/
Теги: всеобщая история период гражданской войны и империалистической интервенции (в 1918-1922 гг)
ISBN: 5-7281-0806-7
Текст
Российский государственный гуманитарный университет
В.Д. Зимина
БЕЛОЕ ДЕЛО ВЗБУНТОВАВШЕЙСЯ РОССИИ Политические режимы Гражданской войны 1917-1920 гг.
Москва
2006
УДК 94(47) ББК 63.3(2)612 3 62
Художник М. Гуров
© В.Д. Зимина, 2006
© Российский государственный ISBN 5-7281-0806-7 гуманитарный университет, 2006
Посвящается моей маме - Зинаиде Андреевне Зиминой
Предисловие
Всякая революция имеет две стороны: идеологическую и практическую. Чем ближе стороны эти совпадают, тем скорее завершается революция и тем менее она катастрофичнее...
В. Львов. Советская власть в борьбе за русскую государственность
Самым сложным в любом исследовательском процессе является его мотивационная сторона. Действительно, зачем писать о Гражданской войне, если только за последние годы появилось много интересных работ зарубежных и отечественных исследователей (монографии, статьи, учебные пособия, документальные публикации). Они затрагивают все стороны этого сложного и противоречивого периода отечественной истории, оценочные характеристики которого в их исторической ретроспективе от «классового противоборства революции и контрреволюции» доходят до определений «братоубийственная война», «национальная катастрофа»1.
И тем не менее ни одно из предложенных объяснений случившегося не представляется убедительным и законченным. Соглашаясь с исследователем А.А. Искендеровым, «ключ к непредвзятому анализу политики и политических действий красных и белых, победителей и побежденных все еще не найден»2. Круг вопросов так или иначе концентрируется вокруг проблемы соотношения теории и практики в развитии политических процессов в России начала XX в. По существу своему все, и крупномасштабные, и мелкие вооруженные столкновения, с одной стороны, определявшие характер и содержание политических событий в России в этот период, но с другой - далеко не исчерпывав-
7
шие их, выступали в качестве радикального средства разрешения глубинных противоречий российской государственности.
Гражданская война была порождена слабостью экономической модернизации, отсутствием интеграции социальной и политической систем в России конца XIX - начала XX в., что создавало неуверенность в безопасности и несправедливость распределения, а также неспособность и одновременно нежелание выполнять социальные требования индивидуального и социального развития. Подавление или неудовлетворение этих потребностей проявлялось в структурной экономической, политической и социальной несправедливости, что в конце концов приводило к насильственному конфликту. Конфликтующие стороны воспринимали друг друга как угрозу их обществу, институтам, культурам, ценностям и самосознанию. Чувство экзистенциальной угрозы приводило к усилению агрессии, создавая порочный круг насилия. «Я даже высчитал, - говорит один из героев эпопеи И. Шмелева «Солнце мертвых», - только в одном Крыму за какие- нибудь три месяца! - человечьего мяса, расстрелянного без суда, без суда! - восемь тысяч вагонов, девять тысяч вагонов! Поездов триста! Десять тысяч тонн свежего человечьего мяса, мо-ло-до-го мяса! Сто двадцать тысяч го-лов! Че-ло-ве-ческих!! У меня и количество крови высчитано на ведра...»3. Насилие стало выражением политического конфликта, в который оказалось втянутым все население России независимо от социальной, классовой, этнической, религиозной принадлежности его представителей.
Лежавший в основе Гражданской войны конфликт следует рассматривать как многомерный социальный феномен, который являлся неотъемлемой особенностью человеческого существования, социальных перемен и трансформаций российской государственности конца XIX - начала XX в. Возникновение и развитие этого конфликта сложно оценивать по типу субъект - действие - объект. Скорее всего, мы имеем дело с отношениями субъект- объект, основанными на различии:
между позициями, представлявшими собой ряд общественных требований, связанных с интересами, которые могут быть предметом переговоров;
между ценностями, относившимися к сфере культуры, и менее открытыми для перемен;
между потребностями как основными человеческими запросами (идентичность, безопасность, признание), которые универсальны и не могли быть предметом взаимных уступок.
8
Понимание политического конфликта как динамического процесса составляет основу осмысления Гражданской войны, которую можно структурировать на следующие этапы.
1. Дегенеративные изменения (политическая дестабилизация, экономическая стагнация).
Варианты развития:
а) улучшение условий (социальные, экономические и политические меры, направленные на укрепление общества);
б) напряженность, лежащая в основе конфликта.
2. Угроза открытого конфликта (нарастание напряженности, попытки примирения, сбалансированность ситуации).
Варианты развития:
а) разрешение конфликта (создание доверия путем обращения к проблемам, лежащим в основе конфликта);
б) провал попыток восстановить доверие.
3. Война (вооруженная борьба, захват гражданских лиц, невозможность переговоров).
4. Хрупкий мир (мирное соглашение, политические переговоры, новые институты).
Варианты развития:
а) прочный мир (позитивные шаги, которые предпринимают все стороны);
б) причины, лежащие в основе конфликта, которые появляются вновь.
Бесспорно, данная конструкция не будет срабатывать при исследовании любого эпизода Гражданской войны, взятого в отдельности. Она общая, хотя и, в известном смысле, определяет его место в эпопее братоубийственной войны в целом, но не более того. Аналогичное можно сказать и о «белых» регионах, которые испытывали на себе несколько правлений, либо существовавших одновременно, либо сменявших друг друга, либо делавших и то и другое параллельно.
Специфика Гражданской войны заключалась в ее альтернативности: в столкновении различных вариантов «спасения» российской государственности, единых с точки зрения сохранения ее традиций. Высокая степень централизации всей системы государственного и политического управления, гипертрофированная миссия первого лица в государстве, а также отсутствие разделения основных ветвей власти являлись обязательными для всех предлагаемых моделей постреволюционного государственного обустройства. Однако благие намерения красных и белых пре9
вратить Россию в процветающее государство вызывали мощную волну протестного движения со стороны русского народа, в интересах которого должны были свершиться либо мировая революция, либо мировая демократия. «А потому русская революция раздвоилась, - резюмировал в ноябре 1921 г. бывший член Временного правительства В. Львов, - идея осталась идеей, а русская действительность - русской действительностью»4.
Сама по себе подобного рода ситуация - противоречие между идеей и действительностью - не нова для исторической эволюции российской государственности. Между тем выяснение причин ее возникновения и характера динамики проявления все еще остается вне исследовательского поля.
Выступая в качестве основной противобольшевистской силы, Белое движение реализовывалось в деятельности значительного количества правительств, самых разных по составу и сроку действия. В отдельные периоды Гражданской войны они контролировали бблыпую часть российских окраинных территорий. Это дает основание говорить о попытках реализации особого пути развития российской государственности, который был сориентирован на возрождение политических традиций бывшей Российской империи в их возможном соединении с идеями западноевропейского либерализма.
«Белая» государственность создавалась все по тому же классическому для самодержавной России образцу, когда государство брало на себя всю ответственность и претендовало на всю полноту управления. Система налогообложения как структурообразующий компонент взаимосвязи общества и государства сводилась к статусному оформлению: «воля хозяина - основной закон для подданных». Сказывался и имперский тип государственности с его сильной управленческой вертикалью и слабыми горизонтальными связями, повышение роли которых зависело исключительно от внутриимперской интеграции. Бюрократическое управление периферией из единого центра проистекало из целевых ориентиров на «Великую и Единую Россию», возрождаемую на основе военно-территориальной экспансии как главного модернизационного инструмента периферий.
В принципе по-иному быть и не могло. «Белая» государственность являлась прямой наследницей государственности имперской, потому что интегрировала в своем существовании все слабости последней, логически доведенные до крушения в 1917 г. Об этом неоднократно писал в своих работах американский ис10
следователь Р. Пайпс. По его мнению, события 1917 г. показали, что «при всей необъятности территории и звонких речах об имперской мощи российское государство было слабым, искусственным образованием, целостность которого обеспечивали не естественные связи правителя с его подданными, а механические скрепы, накладываемые чиновничеством, полицией и армией». По этой причине политические события 1917 г. рациональнее рассматривать в рамках имперского кризиса как «последовательность разрушительных и насильственных действий, совершавшихся более или менее одновременно, но вовлекавших исполнителей с различными и даже противоположными целями»5.
Братоубийственный характер Гражданской войны обусловливает сложность анализа развивавшегося политического конфликта с его тенденцией перерастания в социокультурный. Даже определившись с выяснением причин конфликта (крушение монархии и отречение Николая II, приход большевиков к власти и провозглашение курса на установление диктатуры пролетариата), исследователь встает перед еще более сложной проблемой: ему необходимо выяснить, кто был вовлечен в этот конфликт и какие были отношения между конфликтующими сторонами в динамике их развития.
Выяснение позиций важно для создания целостной картины Гражданской войны как конфликта, для определения возможных вариантов ее исхода и, в первую очередь, причин доминирования одного из них. Используемая сейчас дифференциация участников этой трагедии - «большевики» и «антибольшевики» - в некоторой степени является условной. Противники не имели четко сформулированных целей борьбы, позволявших определить контуры и содержание желаемой политической системы. Программные установки рождались в процессе самой борьбы и изменялись в зависимости от ее хода. И революция, и контрреволюция были результатами старых императивов. Отсюда, по мнению брата директора пресс-бюро Русского бюро печати при колчаковском правительстве Н.В. Болдырева, проистекал их отрицательный заряд. Если «революция звала от государства и его военного бремени и нападала на “буржуев”, представлявших собой “структурный животворящий элемент хозяйства”», то и контрреволюция вселяла «панический ужас... перед бездонными провалами насилия и голода, - считал публицист, - это тоже зверская ярость, но не против созидания, а против разрушения...»6.
11
Произошедший в ходе революции 1917 г. разрыв с прежней политической системой превращал новую власть (и красную, и белую) в репрессивную силу. При этом она должна была не только подчинить себе население, но и обладать таким моральным авторитетом, признание которого народом делало бы ее в глазах подданных законной (легитимной) властью. Сделать это было крайне сложно, потому что, соглашаясь с С.Л. Франком, вера и идеалы всех вождей и руководителей всех политических партий сложились в дореволюционную эпоху. Сама политическая борьба была нацелена не на будущее и его творчество, а «на отрицание прошлого и настоящего»7. При этом следует учитывать революционный характер всего политического процесса начала XX в. в России, а также восприятие революции в качестве чуть ли не единственного средства «спасения» страны, выведения ее из кризиса. Жажда обновления, вылившаяся в революцию 1905-1907 гг., создавала свои политические стереотипы - «кто не воспевает революцию, тот есть контрреволюционер». Это настроение русского общества, в первую очередь его интелли- гентствующей части, было подмечено В.Я. Брюсовым в дневниковых записях. «Не скажу, чтобы наша революция не затронула меня, - писал он в 1905 г. - Но я не мог выносить той обязательности восхищаться ею и негодовать на правительство... И у меня выходили очень серьезные столкновения со многими. В конце концов, я прослыл правым, а у иных и “черносотенником”»8. Октябрь 1917 г. сохранял революционную тональность в обществе резкой поляризацией его на союзников и противников. Констатировавший это один из авторов известного сборника «Из глубины» «вехист» С.А. Аскольдов подчеркивал, что в революции, как и в Гражданской войне, классовый антагонизм и борьба партий гораздо более совпадают с чувствами вражды и ненависти, чем во всякого рода столкновениях между государствами9.
Все это сопровождалось «революционным неврозом» российского общества, посредством которого осуществлялись единство и борьба революции и контрреволюции. По определению французских социальных психологов начала XX в. О. Кабанеса и Л. Насса, эта «духовная чума смутных времен»10 была порождена тотальным страхом людей, лишившихся социальной организации, ценностных ориентаций и предоставленных неизвестности. Снижение интеллектуального уровня поведения, эмоциональные крайности, садизм и массовая истерия являлись непременными спутниками Гражданской войны.
12
Подобный исследовательский ракурс не нов для исторического осмысления российской революции. Уже российская эмиграция 20-30-х годов XX в. признавала, что в революционной толпе, которой «нравилось, когда ее называли народом», «боролись два влечения: мечты о получении кусочка выгоды в новой жизни и скрытое сожаление о потерянном рае». Один из сторонников подобных оценок, известный российский психиатр Н.В. Краин- ский, написавший в Белграде солидное исследование «Фильм русской революции в психологической обработке», подчеркивал своеобразие уличного боя гражданской войны как самого жестокого и беспощадного, не знающего ни милости, ни сожаления...11 По этой причине И.З. Штейнберг в своей работе «Нравственный лик революции», вышедшей в Берлине в 1923 г., называл террор великим грехом революций, которые «благодетельны для человечества, но только, когда оно управляет ими»12.
Современные исследователи пытаются подобного рода тенденции рассматривать преимущественно через анализ социальной поляризации российского общества и институциональной составляющей политического развития13. Слабость политических институтов и самого институционального творчества масс предопределяла, например, по мнению группы новосибирских исследователей во главе с А.С. Ахиезером, социально-психологическую напряженность общества даже в относительно спокойное время14.
Другое дело, как доминирующий в современной исторической науке социокультурный подход корреспондируется с вопросом об альтернативности развития России после Октября 1917 г., который в историографии решается далеко не однозначно. Идеализации Белого движения противостоят рассуждения о псевдоисторических иллюзиях по поводу конструктивной альтернативы коммунистическому режиму, которые якобы возникли «под впечатлением ужасов красного террора» и базируются на выводах о соответствии противобольшевистской политики «историческому» духу имперского патернализма. Между тем и в том и в другом случаях доминирует анализ не собственно политической и социально-экономической платформ Белого движения, а мировоззренческих разногласий либо между его лидерами, либо между интеллигенцией и офицерством. В связи с этим принципиально важным является признание интегративного единства революции и Гражданской войны в России, позволяющее преодолеть исследовательский путь от обобщения фактов к пониманию их сущности через разделяющее их логическое опосредование.
13
Понятия «революция» и «гражданская война» трудно отнести к разряду точных определений с четко очерченным и исчерпывающе конкретным содержанием. Это сопряжено со сложностью происходивших в 1917-1920 гг. событий и явлений, которые не могут быть адекватно отраженными в точных терминах. Зачастую обозначая один и тот же предмет, последние в толковании историков получают различное содержание. Если российскую революцию 1917 г. воспринимать как выражение имперского кризиса страны, вызванного напряжением модернизации и переходом от традиционного общества к современному, а также как насильственную ломку и реконструкцию всей политической системы и общественных отношений, то Гражданская война выступает в качестве признака перехода от одной фазы революционного разрушения к другой, более радикальной. Она характеризуется тем, что борьба за выбор судьбы страны переходит в плоскость военно-политического противоборства вновь возникших политических режимов, с помощью которого делается попытка реализовать свой вариант возрождения российской государственности.
Революция 1917 г. и последовавшая за ней Гражданская война являлись проявлениями традиционалистского вызова, возникшего на почве распада целостности массового мифологизированного сознания с его архаичным инстинктом неприятия власти как института и социальным рефлексом о неотделимости власти от собственности. Гражданская война оказалась следствием разрушения Российской империи, лишенной в критических ситуациях массовой поддержки именно как государство. Конфликт между идеализированными государственными представлениями и реальным государством не мог быть разрешен без катастрофических размеров социальных потрясений. Поэтому Гражданская война неизбежно превращалась в борьбу идейно-политических течений тоталитарного, авторитарного и демократического толка, представители которых предлагали различные формы грядущего социального порядка. Закономерная неустойчивость формирования политической системы объяснялась скоротечным перебором различных вариантов ее функционирования, рассчитанных, в первую очередь, на политическое противоборство, а уже затем на созидание новой России.
Учитывая многообразие и сложность социальных, религиозных и национальных факторов российской государственности, антибольшевистское движение не могло стать единым 14
целым, ограничиваясь рамками собственно Белого движения под лозунгами возрождения «Единой и Великой России» в пределах модернизации столыпинского образца.
Изучение Гражданской войны через призму развития российской государственности порождает немало вопросов, связанных с содержанием понятий «государство» и «правительство». Самими участниками политических событий 1917-1920 гг. они нередко толковались как синонимы и сводились к набору политических институтов, от которых зависело поддержание порядка и спокойствия. Увлечение современных исследователей «инструментальными» концепциями государства приводит к одностороннему пониманию происходившего в России после Октября 1917 г., а главное, провоцирует изучение государственных процессов не только в отрыве их от политических, но и на противопоставлении их друг другу.
Кроме того, остро ставится вопрос как о легальности, так и о легитимности политической власти белых, то есть о ее юридической обоснованности, с одной стороны, и о поддержке ее населением - с другой. Основа легитимности белых лежала внутри самой их власти. От их способности обеспечить стабильное функционирование политических и социальных институтов и убедить население в том, что именно такой характер и структура этих институтов в наибольшей степени соответствуют состоянию общества и интересам народа, зависела эффективность того или иного политического режима, антибольшевистского по своей сути. В то же время «белые» правления отражали переход от легитимности власти традиционного типа, характерного для самодержавной России, к рациональному типу с неизбежным присутствием харизматических элементов. Этим отчасти и объяснялись сложность и противоречивость характера взаимозависимости между облеченными властью и подчиненными ей. Отсюда неизбежное отставание нормативно-правовых процессов от демократических действий, которое порождало политическую нестабильность и свойственный ей социальный психоз.
История и практика функционирования противоболыпе- вистских режимов дают возможность говорить о преобладании традиционного для России идеократического типа политических изменений. Структурная перестройка политической системы как неизбежное следствие развития революции 1917 г., недостаток легитимности новых политических институтов и механизмов компенсировались пропагандой принципов соборности, всеедин15
ства, имея своим социокультурым основанием общинный этносоциальный архетип россиян.
В качестве движущей силы административно-государственных преобразований выступала не институциональная равнодействующая, а белая идея, преподносимая как национальный консенсус в отношении общей стратегической линии развития России. Однако интеграционная идеология, как известно, невозможна без первоначального согласия ее носителей быть разными и по-разному понимать проблематику проповедуемых ориентиров и целей. В этом смысле такая идеология не может претендовать на статус общенациональной, возвышающейся над частными интересами.
Связанная одновременно и со сменой доминирующего политического субъекта, и с очередными элитными перегруппировками так называемая белая идеология строилась на исконных русских традициях. По выражению одного из ее основоположников, классика русской политической философии И.А. Ильина, они суммировались в обязательности возрождения «духа русского национального всеединства». «Спасение России» толковалось белыми не как возврат к тому негодующему состоянию, из которого выросла революция, а как реализация симбиоза социополитического опыта, императивов мировой цивилизации и особенностей национального характера, но при обязательном доминировании российских ценностей. Ильин, например, считал, что облик власти зависит, прежде всего, от уровня народного правосознания, что каждому народу причитается «своя особая, индивидуальная государственная форма и конституция, соответствующая ему и только ему»15. Ильин был противником того, чтобы государственное устройство переносили «механическим заимствованием из страны в страну». Разработку избирательных технологий в связи с созывом Учредительного собрания («некая сверхдемократическая, сверхреспубликанская, сверхфедеративная конституция») он называл «политическое доктринёрство»16.
Подобного рода установки предопределяли выбор в пользу государственного устройства, основанного на сочетании принципов «властная опека» и «самоуправление», когда одни государственные проблемы разрешались бы только властным предписанием, а другие - корпоративным самоуправлением. Довольно четко прослеживалась и тенденция неприемлемости коренной структурной ломки политических институтов как одной из структурообразующей веками складывавшейся политической 16
системы. Предпочтение отдавалось эволюционной процедуре политических изменений.
Технократизация политического процесса не могла не сопровождаться элементами диктаторского, а также патерналистского лидерства. В последнем случае «белые» вожди оказывались не просто включенными в государственную иерархию, но даже пытались добиться выполнения своих решений эксплуатацией собственного авторитета, превносимого в массовое сознание в качестве гаранта выполнения принимаемых решений. Имели место и случаи «выключенное™» лидера из политического процесса и приобретения им метаполитического статуса.
Реальная же политическая жизнь проявлялась в самой непредсказуемой комбинации ее стилей. С учетом исторических традиций российской государственности, а также необходимости выведения России из политического хаоса выкристаллизовывалась идея «национальная диктатура» как власть единоличного диктатора, делающего ставку на духовную силу русского народа. В создании сильной власти как общественно выделенной и организованной силы виделось не просто средство укрепления российской государственности, а возвращение к ее всенародным духовным корням17.
Используя лозунг «Законность и порядок!», белые надеялись дискредитировать власть своего политического противника и одновременно укрепить собственный имидж спасителей Отечества. Усиление накала политической конфронтации способствовало разрастанию хаоса, делая аргументы «белых» вождей более убедительными. Психологическое неприятие беспорядка превращало значительную часть населения в сознательного или бессознательного союзника политических сил, выступавших за ужесточение власти.
В историографии трудно найти проблему, которая столь бы зависела от политической конъюнктуры, как история Белого движения в период Гражданской войны. Образ белогвардейца балансирует между эпитетами «буржуазная фальсификация» и «революционная агитация»18. Эти характеристики сформировались еще в первых работах эмигрантских и советских историков 20-х годов XX в., которых, несмотря на разные классовые подходы, объединяло единство концептуального толкования закономерной взаимообусловленности революционных и контрреволюционных начал в Гражданской войне. Так, «белый» теоретик российской контрреволюции Н.Н. Головин считал, что обилие /7
марксистских исследований создавало целый «ряд ходячих мнений, которые хотя и не имеют ничего общего с наукой, тем не менее затемняют приближение к истине». Его оппонент же из числа «бывших военных специалистов» Н.Е. Какурин, чье поли- тико-социологическое исследование революции и контрреволюции с широким использованием мемуаров идейных противников большевизма более полувека пролежало на полках спецхрана, был убежден в том, что «сохранить правильность оценки всего многообразия явлений Гражданской войны» можно только опираясь на «теорию великих вождей пролетариата»19.
С таких позиций Белое движение, однозначно понимаемое как контрреволюционное, изучалось советскими историками вплоть до середины 80-х годов XX в. с упором на военный аспект этой проблемы. Незыблемости марксистских положений советской историографии, особенно с начала 30-х годов XX в., противостояли робкие замечания эмигрировавших белых генералов и политиков, предпринятые с целью выяснить «болезни» Белого дела, чтобы избежать в будущем подобные рецидивы. При этом почти все они ссылались на необходимость «промежутка времени, даже смены поколений, дабы чувство лично пережитого не мешало бы беспристрастию суждений разума» и посвящали свои скромные труды и материалы будущим историкам Смутного времени20.
Жесткая же идеологическая конфронтация делала невостребованными эмигрантские работы советскими исследователями, сосредоточившимися на критике буржуазной историографии, и не в последнюю очередь из-за цитирования ею «белых» мемуаристов21. Это не могло не способствовать некоторому историографическому затишью вплоть до конца 60 - начала 70-х годов XX в., когда вопрос о целесообразности изучения контрреволюции в рамках истории Гражданской войны был приравнен чуть ли не к политическому22.
Между тем русское зарубежье активно обсуждало эту проблему, хотя зачастую в ностальгической тональности и с акцентом на военно-патриотическую тематику. В начале 60-х годов XX в., например, со страниц официоза общекадетского объединения в Париже «Вестник» звучали аргументы в пользу написания истории Гражданской войны «в белом освещении». Книжка эта, примерно в сто страниц, по мысли Н. Пушкаревского, имевшего многолетний учительский стаж работы с зарубежной молодежью, должна была бы охватить период с 15 ноября 1917 г. до конца 18
1920 г., подробно освещая «белую» борьбу на всех фронтах Гражданской войны. В авторский коллектив предлагалось включить участников Белого движения как единственно способных доказать, что жертвы многих тысяч павших носителей Белой идеи оказались небесполезными в борьбе против мировой угрозы большевизма. В качестве последнего и самого важного акта во имя России предусматривалось и написание истории российской эмиграции, логически выводимой из первой проблемы23.
Однако замыслы пока не реализованы. По существу современная отечественная историография, впрочем, как и зарубежная, находится лишь у истоков изучения истории Белого движения. Многообразие появившихся оценочных характеристик Белого движения сопровождается эпизодичностью повествования, преобладанием фактического материала, главным образом биографического характера. Доминирует идеализация Белого движения, искусственная изолированность его по регионам, а также неотработанность понятийного инструментария, ограничивающего научную полемику рамками отдельных факторов и даже фактов24.
На фоне активного изучения истории антибольшевистской борьбы, затрагивавшей все спектры государственной, политической и общественной жизни России в 1917-1920 гг., задачей назревшей и крайне важной представляется осмысление Гражданской войны как периода трансформации политической системы России, проявлявшейся в противостоянии политических режимов. Поэтому и Белое движение важно представлять не как некую контрреволюционную абстракцию, а исследовать процесс его трансформации в политические режимы со всеми присущими им социально-экономическими и социально-психологическими показателями, определявшимися общим уровнем развития российской государственности в начале XX в. и особенно в февральско-октябрьский период 1917 г.
Российская эмиграция 20-30-х годов XX в. неотделима от этих процессов, являя собой, по признанию ее представителей, «микрокосм России». З.Н. Гиппиус, например, считала, что произошедший в октябре 1917 г. «физический раскол России» по «продольной», а не по исторически сложившейся «поперечной» линии привел к тому, что «отколовшийся кусок» (эмиграция - В. 3.) включил «не те или другие слои, не те или другие элементы народной жизни, а все, сверху до низу», перемешавшееся и перепутавшееся25. Поэтому, констатировал ответственный секретарь 19
парижского журнала «Современные записки» М.В. Вишняк, здесь «не всегда можно было отличить отсебятину досужего самозванца или политического одиночки из бывших правителей от голоса обывательской массы или ответственных руководителей»26.
И все-таки имевшая место многоголосица руководителей и рядовых участников Белого дела не может не заключать в себе ключ к его объяснению. Не случайно сподвижник А.И. Деникина генерал А.С. Лукомский, подготовивший и проведший в 1914 г. общую мобилизацию в России, а в 1916 г. назначенный заместителем председателя Особого совещания по обороне государства, в предисловии к своим воспоминаниям оговаривал, что его мнение как «белого» вождя не решит всех проблем, связанных с изучением противоболыпевистской борьбы, но «истина получится из составления различных описаний одних и тех же событий»27. Специализировавшийся на составлении рецензий на многие «белые» исследования и сотрудничавший во многих эмигрантских журналах историк С.П. Мельгунов также отказывался считать себя беспристрастным в истории Гражданской войны, ссылаясь на участие в ее событиях и отводя себе роль летописца, говорящего преимущественно языком фактов и документов28.
Бесспорно и другое, что, несмотря на акцентирование духовного начала в причинах постигшей Россию катастрофы, повышенный интерес ко всему национальному и острую тоску по временам былых российских подвигов, авторы эмигрантских изданий, включая и прессу, несли на себе отпечаток царившей в Белом движении ментальной атмосферы. Без его персонификации и анализа стиля мышления через манеру письма и ораторские способности его носителей вряд ли возможно воссоздание целостной картины становления, развития и крушения противоболь- шевистской борьбы.
Белое движение как структурированное целое может рассматриваться только в его динамике и самодвижении, которые определяются взаимодействием традиций и инноваций в государственной, политической, социально-экономической, культурной и нравственно-ментальной плоскостях российской государственности в переломные этапы ее развития. В то же время современный уровень научных разработок дает немалые возможности для достаточно корректного анализа истории Белого движения в контексте изучения эволюции российской государственности.
20
Изучение истории Белого движения и путей развития российской государственности в период Гражданской войны, как любой процесс, представляет собой движение от простых вопросов к более сложным, когда исследование одного этапа создает предпосылки для разработки последующего. Новые проблемы делают необходимым как возвращение к уже ранее изученным источникам или их фрагментам, так и вовлечение в работу новых документов. Все это открывает безбрежные горизонты в изучении истории Гражданской войны, особенность которой, по мнению немало потрудившегося на этом поприще Мельгунова, заключалась в загадочности и недоговоренности, спорном и неясном29.
Глава 1
Люди и идеи Белого дела
Всякая гражданская война - и этим она отличается от войны международной - ведется во имя великих идей - великих иллюзий.
Д. Далин. После войн и революций
В поисках самоидентификации
В марте 1921 г. берлинский вестник Высшего монархического совета «Двуглавый орел» представил на суд читателей из числа российских эмигрантов весьма своеобразный анализ расстановки политических сил в России после Февраля 1917 г.1 Свержение самодержавия и последовавший за ним распад Российской империи олицетворялись в «разодранности» бело-синекрасного флага на составные части. Красную часть подняли революционные рабочие и простонародье, белую «подхватила испуганная грозным ходом революции буржуазия», синее же знамя - «монархическую сердцевину, дотоле прочно соединявшую красное с белым в одно общее», - революционеры (и белые, и красные) «вырвали из рук монархии и втоптали в грязь». Противопоставляя большевистское (ленинское) движение Белому, авторы этой концепции отделяли последнее от монархического реставраторства и пытались подойти к оценке Гражданской войны как трагического явления в развитии российской государственности.
В столь пафосной форме по существу начались непрекра- щающиеся и по сей день дискуссии о том, кто такие белые, за что они боролись и почему потерпели поражение.
Истоки оценочного плюрализма Белого движения лежат в аналитических рассуждениях представителей российской 23
Глава 1
эмиграции 20-30-х годов XX в., среди которых было немало участников противоболыпевистской борьбы. Сама атмосфера дебатов была до предела насыщена эмоциональной агрессией и пессимизмом. «Охваченные безнадежным безумием русские эмигранты, - свидетельствовал Н.В. Краинский, - тупо отвечают: на вопрос “что делать?” - непредрешать, а на вопрос “кто виноват?” - большевики»2. Дополнял эти зарисовки член Высшего монархического совета И. Наживин. Он сводил всю деятельность эмигрантов к бесконечным беседам на тему «А вот если бы я был Деникиным», к «угощению друг друга более или менее скудными рефератами на тему или “Земельный закон по проекту профессора Билимовича”, или “Трагедия русского интеллигента”», и к выборам кандидата на российский престол3.
Почти все эмигранты, в том числе и И.З. Штейнберг, полагали, что наступило время говорить о великом грехе революции4, и почти всех без исключения особенно интересовало, как отмечал лидер российского либерализма П.Б. Струве, «разрушительное и противокультурное содержание» произошедшего. В большинстве случаев оно объяснялось таинствами русской души, проистекавшими «из обширности государственной территории, климатических, бытовых и земельных условий». По этой причине, высказывал свое мнение Н.Е. Муров, русское мировоззрение не может быть удовлетворено материальными соблазнами, истинной целью жизни является только ее духовная сторона5.
Решение данной проблемы породило теорию двух революций («благодетельной» Февральской и «злокозненной» Октябрьской), а также концепцию единого революционного процесса (Октябрь должен был завершить Февраль). Поэтому одни эмигранты (левые) считали революцию исторически неизбежной, а другие (правые) смотрели на нее как на катастрофу6. В связи с этим остро ставился вопрос о соотношении в российской истории революционного и эволюционного начал. Член Парижского центра евразийства Д.П. Святополк-Мирский, например, писал о преобладании революционного над эволюционным как специфической черте российской истории и объяснял тем самым катастрофический характер всех событий, начиная с реформ Петра I и кончая освобождением крестьян в 1861 г.7
Так называемые заклятые враги советской власти считали российскую революцию, главным образом ее мартовский образец, событием исключительным, отбрасывающим тень на всю со24
Люди и идеи Белого дела
временную историю и культуру. Имевшие место заявления о том, что причинами свершившегося были злой гений Распутин, евреи, слабость и безволие Временного правительства, безответственность Керенского и т. п., были недолговечны.
Большинство пыталось осознать социальную природу и исторический смысл революции. Даже А.В. Пешехонов, немало страниц исписавший по поводу того, что Временное правительство было «только символом власти, носителем ее идеи и в лучшем случае ее зародышем», выводил революцию из специфики развития российской государственности8. По свидетельству известного эмигрантского публициста 20-30-х годов XX в. М.В. Вишняка, независимо от признания революции как «факта» или как «принципа» все сходились на том, что ее сделала русская история, и прежде всего история русской самодержавной власти9. Даже бывший член Временного правительства В. Львов признавал, что «большевистский переворот был выявлением того, что существовало в действительности: полное падение власти Временного правительства и единый авторитет советской власти в глазах русского народа»10. А отличавшийся своими демократическими настроениями публицист Б. Яковленко утверждал, что российская революция явилась результатом борьбы демократии с авторитаризмом, в которой победила первая, сметя с лица земли самодержавие как политический институт и как принцип11. В этой связи достаточно интересной представляется позиция профессора Г.Б. Слиозберга, выпустившего в 1933 г. в Париже небольшую брошюру под названием «Дореволюционный строй России». В ней доказывалось, что сущность самодержавия связана с отсутствием осознания важности соблюдать принцип законности, что сила самодержавия как режима заключалась в административных органах, которыми оно располагало для осуществления своих намерений, широко используя методы принуждения и подчинения12.
Довольно частым было обращение к столыпинскому опыту государственного управления как единственно возможному средству предупреждения революции в России. По мнению, например, князя С.Е. Трубецкого, власти необходимо было проявить умеренный либерализм и быть последовательной в своих действиях. Однако «первая революционная власть (Временное правительство) пробовала применить исключительно первую часть этой политической программы», большевики же довели власть до пределов безграничного абсолютизма13.
25
Глава 1
Эти взгляды на революцию как главную антисамодер- жавную силу разделялись многими. Значительно сложнее определялась среда, породившая русскую трагедию14. Немало было написано о темноте и невежестве русского народа, его отчужденности от политической жизни, отсутствии у него чувства собственности, которые, по замечаниям Святополка-Мирского, были результатом не сложившейся какой-либо опеки над мужиком более культурными элементами общества15. Некоторые эмигрантские аналитики доводили эти рассуждения до констатации противостояния русского народа и так называемых революционеров, которые, как заметил В. Сухомлин, «обошли и надули дважды» своего противника. Они свергли царское правительство под предлогом дарования всяких благ свободным гражданам, а потом посадили «за кормило правления Временное правительство во главе с таким шутом гороховым, как Керенский», которое «прозевало большевиков, в свою очередь обещавших русскому народу царство небесное на земле и осуществивших на самом деле басню Крылова: “Лягушка, просящая царя”»16.
Виновником объявлялась и царская монархия с ее противостоянием элиты и массы, а главное с несоответствием формы правления потребностям реальной жизни. Потому Струве охарактеризовал революцию не иначе как «государственное самоубийство государственного народа», подчеркивал ее антипатриотичный, противонациональный и противогосударственный характер17. Иначе подходил к оценке русской революции В.А. Маклаков. В одном из своих парижских писем к А.А. Кизеветтеру от 10 декабря 1923 г. он доказывал, что революция была отмечена чертами если не национального характера, то национальных привычек, а потому полностью унаследовала психологию старого режима, проявляясь в отсутствии императивного уважения к чужому праву, к чужим интересам, к справедливости, праву вообще, к закону и власти. Белое движение в этом отношении мало чем отличалось от красного. Поэтому дипломатический представитель противоболыпевистской России не исключал взаимного перевоплощения, ссылаясь на то, что обе политические силы разрушали российскую государственность и поклонялись новому идолу - верховной власти, воле народа18.
При всей пестроте мнений, трудно группируемых и зависящих от индивидуальных мировоззрений, общепризнанным было положение, довольно четко сформированное Головиным. Оно означало, что контрреволюцию нужно понимать «как одну 26
Люди и идеи Белого дела
из сторон диалектически развивающегося процесса революции». Ее главная задача - уничтожить разбушевавшуюся стихию разрушения - революцию. Если, по мнению «белого» историка, революционный процесс остановит контрреволюцию раньше, чем он разрушит «омертвевшие ткани старого режима», то контрреволюция легко превращается в реставрацию. А если же это произойдет после разрушения, но при условии сохранения «живых тканей государственного организма», то революция приобретает творческий характер. Если контрреволюция бессильна в борьбе с разрушительной силой революции, то последняя становится регрессивной и разрушит производительные силы государства и народа19. В этой связи известный в эмиграции своими исследованиями по проблемам революции профессор Г. Г. Швит- тау считал, что отказ от контрреволюции - насильственного низвержения достигнутого революцией политического строя - означает и конец самой революции с ее террором, насилием и разрушением20.
Не соглашался с подобной трактовкой контрреволюции («слишком общая и расплывчатая») Мельгунов21. Он призывал отказаться от «шаблонных путей псевдомарксизма» и сосредоточиться на определении не классовых и сословных характеристик исследуемого движения, а его конкретных идей, чтобы тем самым отмежевать Временное правительство от Белого движения. Полемизируя с Головиным, он предлагал термин «контрреволюция» использовать только в значении реставрационного движения. Для самого Мельгунова революция означала разнузданную стихию, и, борясь за нужное ее русло, каждый революционер, выполняющий свой моральный долг, неизбежно должен был стать контрреволюционером. Вообще тема поисков общих тенденций в развитии революции и контрреволюции как никогда была активно обсуждаемой. Так, полковник Марковского полка Добровольческой армии В.Е. Павлов даже утверждал, что, называя себя контрреволюционерами, деникинцы (добровольцы) подразумевали под этим способы, методы и средства, какими проводилась революция, в целом22.
Причина дискуссий состояла в неоднозначной оценке результатов Февральской революции 1917 г. Как писал 21 ноября 1920 г. проэсерский пражский журнал «Воля России» в своей передовой статье «Логические выводы», ее производными были две концепции, две тактики борьбы с большевизмом. Сторонники первой исходили из того, что большевизм не был логическим 27
Глава 1
продолжением Февральской революции, напротив, он был ей глубоко враждебен, выступая как явление не революционное, а контрреволюционное и по объективному существу своему, и по системе управления государством. Например, в одном из своих парижских обращений к союзникам в феврале 1919 г. глава Временного правительства Северной области старейший демократ Н.В. Чайковский отказывался воспринимать большевизм как продолжение революционных завоеваний. Называя его угрожающим всему миру бедствием, он отказывал ему в оформлении не только как политической партии, но и как политической и социальной концепции23.
Оппоненты данной точки зрения, не признавшие Февральскую революцию, отождествляли большевизм с революцией и естественно призывали к борьбе против того и другого одновременно. Весьма показательно в этом отношении заявление Струве, сделанное 12 марта 1927 г. через свой парижский журнал «Возрождение». «Февральская революция, - писал он, - не есть просто неудача, а именно исторический выкидыш со всеми чертами, присущими подобного рода явлениям». Отсюда проистекал и своеобразный плюрализм в понятийном определении Белого движения: либо как исключительно реакционного, либо как борющегося за возрождение российской государственности. «Движение, направленное к свержению большевизма, часто носит название “белого движения”» - так писал П.Н. Милюков на первых страницах второго тома своего монографического исследования «Россия на переломе». Не соглашаясь с этим определением в принципе и считая его приемлемым только для большевиков и крайне правых, кадетский лидер весьма точно отразил суть Белого движения. Для самого же Милюкова оно было только одним из направлений антибольшевистского фронта. Лишь часть Белого движения признавалась им контрреволюционной и реакционной и ассоциировалась с белыми армиями, которые завершали собой путь эволюционного развития антибольшевистского дела в сторону реакционности через «белый этап»24.
Такой подход устраивал не всех. Например, один из «белых» теоретиков Н.Н. Львов категорично заявлял, что для объективного исторического анализа у Милюкова не хватило ни чуткости, ни беспристрастия, а поэтому его вывод так же походил на действительность, как «скелет на живого человека»25. Конкретнее выражался журналист-эсер М.В. Вишняк. Он считал, что Милюков исходил из оценки роли и места партии народной свободы 28
Люди и идеи Белого дела
в развитии политического противоборства в годы Гражданской войны. По словам же Мельгунова, объясняя оппозиционные настроения кадетов по отношению к белому генералитету и их стремление осуществлять большую политику, Милюков пытался оправдать свое собственное поведение - поведение политического компромисса во всем и везде26. В результате, как отмечал полемизировавший с Милюковым бывший член Войскового круга терского казачества эсер-публицист А. Фальчиков, «из белого получалось нечто трехцветное весьма неопределенных тонов»27. Поэтому Мельгунов предлагал Милюкову назвать вещи своими именами, признав, что Белое движение равнозначно «национальному антибольшевистскому движению», которое ставит своей целью национальное освобождение от узурпаторов, захвативших власть вооруженной силой взбунтовавшихся солдат28.
Со ссылкой на то, что «для возможно правильного суждения об исторических событиях нужен длительный промежуток времени, даже смена поколений», попытку дать научную оценку предпринял Головин. Он был убежден в отсутствии какого-либо «реставрационного оттенка» в истоках общероссийской контрреволюции (каковым в его понимании и являлось Белое движение), зародившейся весной 1917 г. исключительно во имя спасения «разрушающейся государственности» и ее «ядра - армии». «Классовый» призрак, по его мнению, контрреволюция стала обретать после захвата большевиками власти и тогда же объединила в своих рядах разрозненные и враждебные друг другу политические группировки. С этого момента контрреволюция утратила свою положительную идею и выступила в виде борьбы против разрушительных сил революции. А после установившейся военной диктатуры А.И. Деникина на юге России Белое движение потеряло характер надклассового, надпартийного движения, который присущ был ему в период его зарождения. При этом Головин оговаривал, что отклонение в сторону реставрации было чисто случайным и объяснялось личными качествами вождей29.
Подвергнув концепцию Головина серьезной критике, Мельгунов, напротив, считал, что Колчак в Сибири, Деникин на юге своими личными качествами препятствовали тому, чтобы Белое движение приобретало узкий характер реставрационной реакции. В целом он утверждал, что Головин в своих исследовательских изысканиях повторил милюковские выводы, написав на их основе просто очерк из истории революции и Гражданской войны. Единственным отступлением, по мнению Мельгунова, 29
Глава 1
следовало считать заимствование из историографических построений большевистских исследований географически установившихся с конца 1918 г. фронтов революции и контрреволюции без учета сложных классово-противоборствующих процессов внутри них30.
Но и Милюкова трудно отнести к первооткрывателям. В основе его выводов лежала схема развития Белого движения Деникина, хотя сам кадетский лидер неоднократно заявлял, что в период работы над своим исследованием знакомился при посредничестве Н.И. Астрова лишь с «деникинской корректурой»31. И тем не менее рассуждения Деникина о неразрывности Гражданской войны с революционными событиями 1917 г. и о Белом движении как борьбе политически действенных элементов, решительно отрицавших большевизм и намеревавшихся сохранить российскую государственность, перекликались с милю- ковскими32. Об этом писал и Фальчиков, считавший, что Белое движение «своим ярким цветом резко выделялось из всего антибольшевистского фронта», так как боролось за сильную власть как главное средство спасения России33.
«Государственное предназначение» Белого движения в качестве отличительной черты признавалось многими. Оно рассматривалось как необходимое и обязательное восстановление законности и порядка во имя сохранения национального суверенитета и поддержания международного авторитета России. Все теоретические обоснования строились на сопоставлении исторических миссий революции и контрреволюции. Если первая призвана была разрушить российскую государственность, избрав самый простой и решительный способ - разложение в условиях мировой войны армии ее защищающей, то контрреволюция должна была противодействовать этому с помощью той же армии34. В соответствии с этим Милюков называл Белое движение «ядром с высоким патриотическим закалом», а Деникин - «естественным стремлением народного организма к самосохранению, к государственному бытию». Он постоянно оговаривал, что вожди Белого дела погибали «не за торжество того или иного режима... а за спасение России». Деникинский генерал А.А. фон Лампе был убежден в том, что Белое движение представляло одну из стадий большого патриотического движения. Мельгунов же говорил о «квалифицированном патриотизме отрешенного идеализма, далекого от эгоистических инстинктов», а потому неспособного понять стихию и быть жертвенным35. Более точен 30
Люди и идеи Белого дела
в определении был П.Н. Врангель в своем выступлении 15 ноября 1920 г. в Константинополе по случаю образования наделенного полномочиями антисоветского правительства Русского совета. Для него Белое движение «безграничными жертвами и кровью лучших сынов» вернуло к жизни «бездыханное тело русской национальной идеи». Главнокомандующего Русской армией в изгнании поддержали присутствовавшие на презентации князь П.Д. Долгоруков, считавший, что Белое движение даже в эмиграции должно сохранить идею государственной власти, и генерал М.А. Фостиков, призывавший доказать всему миру, что в Белом движении «бьется русское сердце»36.
Отправной точкой для толкований было восприятие революции как отхода от национального идеала с его «божьим замыслом о России» и неизбежной христианизацией не только личной, но и общественно-государственной жизни. Заметны были влияния «веховских» положений о том, что «революция есть опаснейшая из болезней государственного и общечеловеческого целого», а эволюционный порядок усовершенствования государственных форм более соответствует христианству. Именно оно исключало участие в этих процессах «взрывоопасных» народных масс37. Отсюда делался вывод об исторической обусловленности Белого движения как некой спасительной силы самого российского государственного организма, основанной на взаимопереплетении народности и православия. Член созданного осенью 1918 г. в Киеве Союза государственного объединения России (СГОР) Н.Н. Чебышев заявлял, например, что, родившись на пустыре российской государственности, Белое движение впитало в себя «и остатки революции, и зачатки контрреволюции, собранные под единым национальным стягом»38. А эсер Т.В. Локоть утверждал, что смута XX века привела все слои русского народа к осознанию борьбы за само государство, политическую суверенность, национальную государственность39.
И все-таки границы исторического предназначения Белого движения доводились до необходимости вывести революцию на путь эволюции. Поэтому основная причина поражения белых виделась в том, что, сосредоточившись исключительно на борьбе с большевиками, они тем самым втягивали в единый процесс разрушения всю страну. По этой причине все потенциально заложенное многообразие творческого процесса в еще не занятых или только что освобожденных от большевиков областях не могло принять более или менее законченные формы40. При таких подЗУ
Глава 1
ходах вполне логичными были рассуждения, например, Долгорукова, который ставил знак равенства между понятиями «Белая идея» и «государственная идея»41.
Обращение к русской идее вряд ли диктовалось исключительно политическими соображениями. Скорее всего, оно отражало уровень мировоззрения носителей идей Белого дела, их основные ментальные критерии, унаследованные из дореволюционной России и несшие на себе отпечаток интеллигентского самопокаяния и поисков подлинного пробуждения национального духа. Не случайно подчеркивалось, что Белая идея (как синоним русской) существовала и проявлялась во все века русской государственности, выступая как идея «державная», а не «разрушительная как красная»42. Исходя из этого, Струве даже предлагал крушение монархии приравнивать к крушению самой России, а Белое движение - к проявлению русского патриотизма с его лозунгами охраны веры, церкви и спасения государства. Данное определение Белого движения Струве, относящееся к ноябрю 1919 г., в общем повторяло основные положения «веховского» сборника «Из глубины» 1918 г. В нем Струве также утверждал, что русская революция оказалась национальным банкротством и мировым позором43. Впоследствии эта характеристика дополнялась множеством красочных оборотов. Выступавший 7 апреля 1926 г. на Зарубежном монархическом съезде в Париже член Высшего монархического совета А.М. Масленников говорил о героических и высших моральных побуждениях Белого движения, взывающих только к подвигу самопожертвования44. 21 февраля 1936 г. Б. Суворин в статье «Первый поход», опубликованной в собственном парижском журнале «Возрождение», заявил, что ненависть к добровольчеству, осмелившемуся не подчиниться Интернационалу, выражалась в действительно сатанинской злобе против церкви и бога. Н.Н. Львов также считал, что противники большевизма могли называться только «белыми» за чистоту своих идей45.
Как бы дополняя эти рассуждения, Павлов утверждал, что только красные вкладывали в понимание слова «белый» политический смысл, тогда как для добровольцев оно было символом белизны и чистоты своих устремлений и своей идеи. Как «святое дело», заключал автор, оно не могло выполняться грязными руками и руководствоваться нечистыми побуждениями46.
В своем развернутом и систематизированном варианте образно-эмоциональные параллели между Белой и русской идеями 32
Люди и идеи Белого дела
получили в работах русского философа И.А. Ильина, который писал об огромной духовной силе противоболыпевистского движения, проявлявшейся не в бытовом пристрастии к родине, а в любви к России как подлинно религиозной святыне47. Для него Белая идея - это идея религиозности и одновременно борьбы за «дело Божье на земле». Без этой идеи «честного патриота» и «русского национального всеединства», по убеждению русского философа, «белая» борьба была бы обычной Гражданской войной. Мечтой Ильина было превращение в освобожденной от большевизма России («государственное лоно») Белого движения в «патриотический орден» или «национальную политическую партию», поскольку русская патриотическая традиция могла существовать только в государственно здоровой России. Гарантией этого была «идея сердца», наполняемая государственным смыслом, которая сплачивала Белое движение даже в условиях отсутствия у него единой политической программы. Поэтому Ильин призывал растворить и сословное, и классовое, и партийное дело в патриотическом и государственном.
Освобождение России не было для Ильина равнозначно возрождению России, понимаемому как утверждение в сознании каждого человека христианских начал, а следовательно, и Белой идеи и «белой» традиции. Тем самым он один из первых заявил о неидентичности Белой идеи и «белой мечты» и о трагичных последствиях превращения первой в последнюю.
Весьма точно это положение сформулировал Павлов, писавший о Белой идее как идее свободной жизни в освобожденной мечте. Он же заключил, что добровольцы потерпели поражение потому, что, спрятав Белую идею, пошли за «белой мечтой», отказавшись от реальной борьбы с большевизмом, и превратились в политических мечтателей48. Головин, кстати, главную причину того, что контрреволюция на Юге России, сохраняя наименование Белого движения, отделилась от первоначальной идеи, видел в диктаторстве Деникина49. И тем не менее выражение «белая мечта» было довольно популярным, и в словарные тонкости вдавались немногие. Член Северо-Западного правительства В.Л. Горн прямо писал, что боролся за «белую» мечту о «новой, разумно-свободной и дельной России», и примеров таких можно привести немало50.
Говоря о Белой идее, нельзя не проанализировать взгляды лидеров зародившегося в 20-е годы XX в. в среде российской эмиграции нового идейного течения евразийства, которые стре33
Глава 1
мились объединить и белых, и красных для возрождения России. Доказывая неизбежность Октября 1917 г. и Гражданской войны, они отводили им роль того катализатора, который помог бы России превзойти Западную Европу, и прежде всего страны Антанты, в духовном развитии. По оценкам П.Н. Савицкого, в ходе Гражданской войны исчезла «европейскость» России, и она стала двуликой: обратившись одним ликом к Европе, она другим ликом от нее отвернулась. Как утверждал П.П. Сувчинский, причина состояла в почти полном отсутствии у России государственных навыков и преобладании великодержавности как «предопределенной потенции... размаха и разлива всей народной сущности»51. Однако, по мнению ГВ. Флоровского, Белое движение из- за «страстной торопливости, отравленной ядами междоусобной брани», не могло реализовать заложенную в нем правду «наивного и прямого нравственного сопротивления» и «отрицания мятежного зла»52.
С ним был солидарен И.А. Степанов, полагавший, что Белое движение не преследовало каких-либо партийно-политических и экономических целей и как система идей никогда не существовало. Он выступал против любых патриотических эпитетов в адрес российской контрреволюции, особенно когда смешивались понятия патриотизма и лояльности к правящему режиму53.
Более категоричным в своих суждениях было эсеро-меньшевистское крыло российского зарубежья. Его представители не могли примириться с тем, что в период Гражданской войны, отстаивая бездиктаторский, «третий путь», политического развития России, оказались выброшенными из государственной жизни, а потому воспевали народность революции в противовес реакционности Белого движения и заполитизированности красного. О процессе огосударствления революции и его трагических последствиях для России много писала Е.Д. Кускова. В. Лебедев, например, постоянно подчеркивал, что Белое и большевистское движения «жгли в подлинном смысле слова Россию с двух концов», убивая народное сознание. В.В. Сухомлин также видел трагизм русской революции в том, что «снизу поднимающейся стихии» была «чужда вся сложная политграмота демократии и парламентаризма». Поэтому А. Ган обвинял и политические партии, и народные массы в национальном позоре и разгроме России, заявляя, что спасение России лежит в собственных руках народа и каждого гражданина в отдельности54.
34
Люди и идеи Белого дела
Само антибольшевистское движение дифференцировалось на «белогвардейскую реакцию», которая, по мнению эсеровского теоретика В.М. Чернова, самим фактом своего существования поддерживала большевизм, и на «чисто антибольшевистское народное движение», так называемую третью силу, призванную, по словам А.Ф. Керенского, «положить предел хозяйничанью в России всех одинаково ненавистных народу красных и белых тиранов»55. В соответствии с этим в одной из резолюций частного совещания членов Всероссийского Учредительного собрания в Париже (8-21 января 1921 г.) прямо подчеркивалось, что Россия после освободительной мартовской революции никогда не признает законной государственной властью какую-либо тиранию, в частности большевистскую. Концепция «преодоления всех диктатур и справа, и слева», как ее формулировал Чернов, опиралась на отсутствие преемственности между Февральской революцией и Октябрем 1917 г. Мало того, Керенский 17 января 1921 г. в Париже на заседании Совещания бывших членов Всероссийского Учредительного собрания говорил о столкновении двух враждующих сил56. Позднее, 9 июня 1932 г., в одном из своих многочисленных парижских докладов Керенский рекламировал Белое движение, противопоставляя его Февральской революции (национальное единство, всенародная власть, внутренний мир) и Октябрьской (класс, диктатура, гражданская война)57.
Целью всех теоретических построений бывшего главы Временного правительства, с деятельностью которого большинство связывали развертывание государственной разрушительности, было определение сути Белого движения. Несмотря на «разноцветье», эмиграция сходилась на признании его антибольшевистской направленности, но не доводя его все-таки до размеров антибольшевистского движения в целом. Оно отделялось от той части российского политического общества, которая стремилась занять среднее положение между крайне левыми и крайне правыми и таким образом добиться восторжествования демократии в России. Союзнические отношения не исключались как необходимое условие для функционирования антибольшевистских политических режимов и вооруженных сил, составлявших главную силу, противоборствующую большевизму. Они же ассоциировались и с самим Белым движением. Поэтому крайне сложно выяснить его классовый, партийный и социальный составы, особенно когда начиная со времен Гражданской войны каждый выступавший против большевиков считался «белым».
35
Глава 1
Защитники Белой идеи
Российская эмиграция 20-30-х годов XX в. оставила своим потомкам колоссальное количество зарисовок Гражданской войны, каждая из которых стала уникальной по причине личностной неповторимости ее автора. И тем не менее восприятие Гражданской войны, переданное поручиком С.И. Щепкиным, представляется особенно интересным с точки зрения кризисности российской государственности с ее триадой «православие - самодержавие - народность». «Мне кажется, - писал он, - что я стою на каменном полу церкви и, падая в исступлении, разбиваю в куски свои колени о непоколебимые его квадраты, из глаз моих сыпятся искры, и моя площадная брань несется под неуклюжие своды, богохульно оскорбляя их патентованное целомудрие»58.
Революционная смута XX в. вылилась в Гражданскую войну, разделившую страну на два лагеря по принципу «за» большевистскую власть и «против» нее. Эта возведенная «китайская стена» затронула не только социально-классовую структуру России, но и коснулась судьбы каждого человека. Думается, прав был Сухомлин, когда писал о том, что политики разделили «на два враждебных лагеря людей, принадлежавших к одной и той же общественной среде», и Гражданская война, «вспыхнув внутри общественных классов, превратилась затем в борьбу между классами»59. Подобная оценка очень близка «веховским» положениям о том, что Гражданская война разъединила общество, делая его членов врагами между собой. Что же касается классов, то они, по мнению Струве, «создаются враждебными чувствами личностей», а потому выступают лишь как социально-политическое явление60. Поэтому, соглашался С.А. Аскольдов, в революции, как войне внутригосударственной, классовая вражда и борьба партий гораздо более совпадают с чувствами вражды и ненависти, чем во всякого рода столкновениях между государствами61.
Гражданская война воспринималась ее участниками и очевидцами значительно сложнее, нежели чем столкновение классов, партий и даже политических режимов. «Впечатления, - писал Н.В. Краинский, - были сильны и скоропреходящи. Их не успевали анализировать. Жили минутою, не схватывая размах швырявшей их катастрофы»62. Речь шла об изменении под влиянием революций 1917 г. общественной психологии эпохи, которая не благоприятствовала созидательной работе63. Почти все признавали доминирование человеческих страстей, не поддаю36
Люди и идеи Белого дела
щихся какому-либо партийно-политическому объяснению и нередко вытекающих из зависти, злобы и мести за испытанное раньше зло64.
В отличие от официальной доктрины правящих большевиков вся так называемая белая эмиграция 20-30-х годов XX в. объявила Гражданскую войну национальной трагедией России, унесшей миллионы человеческих жизней (от 13 до 21,8 млн человек65). Ильин, например, предлагал Гражданскую войну рассматривать как «столкновение двух враждебных армий» и как «невооруженное сопротивление на местах, распыленное по всей России и выдерживающее людей в сатанинской, закаливающей характер, плавильне, в лишениях, унижениях и угрозах, в заговорах и казнях»66. Она отличалась вынужденными, главным образом по причине поисков лучшей жизни, социально-политическими миграциями среднего слоя от красных к белым и обратно с неизбежными попытками сохранить нейтралитет. Дезертирство с обеих сторон принимало колоссальные размеры. По данным российского исследователя М. Левина, численность красных дезертиров колебалась между 1 и 1,5 млн человек67. Справиться с этим явлением не удавалось ни красным, ни белым. Последние даже не относились к дезертирству как предательству политических идеалов. Известный кадет Л.А. Кроль констатировал, что все происходившие местные восстания как против диктатуры слева (большевиков), так и против диктатуры справа (колчаковщины) были ответом на становившийся невыносимым произвол, а не во имя какого-либо определенного государственного строя68. Во всяком случае, специально изучавший социальный состав одного из полков Добровольческой армии, дислоцировавшегося осенью 1918 г. в здании симферопольской гимназии, крымский кадет Д.С. Пасманик довольно спокойно писал о крестьянах- добровольцах, не исключая их перехода в Красную армию69. Не менее показательны в этом отношении и предписания Врангеля (например, от 29 апреля и 8 июня 1920 г.) о необходимости реабилитации населения за службу у красных, применения карательных мер против комиссаров, освобождая при этом красных дезертиров, захваченных во время сражений, и восстанавливая их в социально-экономическом статусе в рамках до 1 декабря 1917 г.76
Приведенные факты никоим образом не могут служить основой для сравнения Белого и большевистского движений с точки зрения общечеловеческих ценностей, а уж тем более 37
Глава 1
в связи с масштабами применяемого насилия. В годы Гражданской войны оценки поляризовались на ленинское признание террора в качестве ответной акции на действия белогвардейцев и интервентов и утверждения (Деникин, Мельгунов и др.) о том, что в отличие от системного правительственного красного насилия белое было похоже на «эксцессы на почве разнузданной власти и мести». Одновременно говорилось и о бесчеловечности террора и необходимости отказаться от него как от метода борьбы за власть. Что же касается отечественной историографии, подробно проанализированной в свое время А.Л. Литвиным71, то здесь политизированное единогласное оправдание красного террора сменилось в начале 90-х годов XX в. уравниванием воюющих сторон в вопросах применения насилия. Террор был главной опорой двух противоборствующих диктатур, что и обусловило трагизм послеоктябрьских событий. «Совершенно невозможно выяснить, кто выработал ритуал убийства в подвалах пулею в затылок, но то, что это выполнялось всюду совершенно одинаково, показывает на подражание и психическую заразу, - писал Н.В. Краин- ский. - Придумать подобную нелепую процедуру и провести ее в жизнь приказом едва ли возможно»72. Датирование различных видов террора нужно начинать не с расправы над известными общественными деятелями, не с декретов и приказов, а с появления безвинных жертв конфронтирующих сторон.
Применение насилия политическими противниками в период Гражданской войны означало нарушение определенного баланса сил, целостности единого политико-правового пространства. Определить же инициатора террора, равно как и масштабы его применения, крайне сложно. Никакая статистика не даст исчерпывающего ответа на вопрос, почему дети одной матери находились по разные стороны баррикад. Социальный психоз российского общества на почве крушения целостного представления о мире и первенства исключительно физиологических потребностей мог проявиться только в братоубийственной войне.
В этом смысле было всеобщее равенство, и успех боя, по образному выражению участника Ледового похода Добровольческой армии С.Я. Эфрона, зависел и от того, у кого окажется больше «святого упорства»73. Поэтому по отношению к Гражданской войне, превратившейся, по оценкам одного из проповедников нравственных идеалов революции В. Г. Короленко, из борьбы идей в «звериную свалку»74, любые попытки политической дифференциации населения будут малорезультативными. 38
Люди и идеи Белого дела
Правда, Ильин допускал три возможные группировки исходя из того, что каждый русский человек мог идти или с коммунистами, или «заползти в свою нору и трусливо выжидать, или встать добровольно на защиту Родины». Первые два пути, «каждый по-своему позорный и по-своему предательский», не имели ничего общего с третьим, овеянным, по мнению философа, духом патриотизма и чести75.
С Ильиным был не согласен Вс.Н. Иванов76. Опираясь на собственный опыт омского журналиста колчаковского времени, он утверждал в своих воспоминаниях, что «весь народ - считанными и несчитанными массами» отвергал борьбу за власть, за государственный порядок и «уносил ноги туда, где была тень возможности мирного существования и труда». Он выделял даже «три великих исхода» как «отказ от насильственной встречной борьбы экстремистских идей»: 1917 г. - «исход армии, прекратившей войну, чтобы искать мира на освобожденной от захвата дворянства земле»; 1918-1919 - «исход населения Поволжья с Восточной России за Урал»; 1919-1929 - «исход элиты населения России в Европу». В силу этого он отказывался трактовать Гражданскую войну иначе, чем как национальную трагедию, потому что «явления беженства... поголовного мора» были слишком массивны, чтобы подходить к ним с позиций классов, партий и национальностей.
Нельзя не остановиться и на довольно интересной типоло- гизации одного из бывших контрреволюционеров (к сожалению, он посчитал нужным остаться безымянным), которую он изложил в докладе председателю особого отдела ВЧК от 22 декабря 1919 г.77 В нем выделяются следующие типы людей, вступивших на путь контрреволюционной деятельности: 1) убежденные противники принципов советской власти (2-3%); 2) связывающие со свержением советской власти личные выгоды (2-5%); 3) обиженные когда-либо большевиками (2-5%); 4) страхующие себя на случай переворота или прихода кого-то, кто прогонит Советы (5-15%); 5) пытающиеся прокормить себя и свою семью (72-89%). Если первые, по мнению автора, были «идейными» контрреволюционерами, то вторые - «подлыми», третьи и четвертые - «шкурниками», а пятые - «страдательным элементом». Обозначен был и еще один тип - «тщеславные люди», «во что бы то ни стало желавшие играть первые роли». Безусловно, эту схему, учитывавшую главным образом только человеческие инстинкты, можно использовать для понимания трагичности рос39
Глава 1
сийских событий 1917-1920 гг. Между тем она, как, впрочем, и ряд других подобных «построений», претендовавших и претендующих на универсальность, не позволяет проанализировать механизм функционирования Гражданской войны именно как политической борьбы за власть. Для этого необходимо рассматривать ее как совокупность «перекрывающихся» конфликтов, имеющих разные причины, время и место своего проявления. Поэтому рациональность проводимого исследования будет определяться следующими параметрами:
выбор района конфликта;
выбор времени;
изучение различных конфликтов, происходивших в этом районе;
определение сфер пересечения этих конфликтов.
На основе возникающей таким образом схемы Гражданской войны можно идентифицировать сходство и различия между сторонами путем конкретизации следующих понятий:
позиции (требования), включающие понимание сторонами ситуации и их роль в ней, желаемый исход и сценарий на будущее;
ценности как самые существенные (базовые) качества, которые считаются наиболее важными и могут быть использованы для подкрепления позиций;
цели как специфические моменты, о которых конфликтующие стороны говорят, что хотят их добиться, обычно они являются частью позиций;
проблема как суть конфликта;
интересы как мотивации каждой из сторон;
потребности как основные условия человеческого существования.
Анализировать Гражданскую войну помогают следующие вопросы.
1. Человеческий фактор
Кто эти индивиды и люди, непосредственно вовлеченные в конфликт?
На кого повлиял исход конфликта и кто, в свою очередь, мог повлиять на результат конфликта?
Какое руководство и структуру имела каждая группа?
Как каждый видел ситуацию?
Как каждый был затронут конфликтом?
40
Люди и идеи Белого дела
Какие индивидуальные чувства, проблемы характеризовали каждого?
В чем заключались главные расхождения в понимании целей борьбы?
Какие коммуникации каждый имел с другими?
2. Процессы
Из-за каких проблем разгорелся конфликт?
В каком процессе готов был участвовать каждый?
Какие дополнительные проблемы возникли по мере развития конфликта?
Какой степени достигла поляризация между сторонами?
Какая связь существовала между сторонами? (когда, почему, как часто, с какими результатами?)
Какие препятствия возникали для связи (включая искаженные представления, стереотипы и пр.)?
Как могли быть улучшены контакты?
3. Проблемы
Каковы были интересы, потребности и ценности каждой стороны?
Что они предлагали или чего добивались, чтобы их реализовать?
Насколько несовместимы были их интересы, потребности, ценности?
Какие общие основные потребности лежали в основе конфликта?
Какие минимальные результаты могли бы удовлетворить каждую из сторон?
Каковы были основные сферы соглашения и несогласия?
Какие ресурсы имелись, чтобы справиться с конфликтом?
Какой стадии достигал конфликт, созревал ли он для урегулирования /трансформации?
Понимание различных элементов Гражданской войны как конфликта и определение его сложных сфер являются основой для анализа реакции на него участников и современников. Применительно к Гражданской войне можно говорить о нескольких стилях (подходах) к ней как о различных вариантах взаимоотношений между всеми ее участниками, в том числе и между представителями того или иного противоборствующего лагеря. К ним относятся:
41
Глава 1
1. Контролирование. Оно характеризовалось отношением к конфликту и его проблемам как к состязанию, которое должно быть выиграно или проиграно. Здесь принципиально важным было стать победителем. Это был самый неподходящий способ реагирования на конфликт, который вел к его обострению по мере того как проигравшая сторона наносит ответный удар.
2. Компромисс. Это был обычный подход к конфликту, при котором каждый что-то выигрывал и что-то терял. Он оставлял у всех ощущение, что потеряно нечто важное и возможность оптимального решения осталась для них нереализованной.
3. Решение проблем. Этот стиль урегулирования конфликта («победа-победа») позволял всем участникам получить значительный выигрыш.
4. Соглашение-приспособление. Поддерживались области согласия, а разногласия игнорировались и сглаживались.
5. Уклонение. Физическое и/или эмоциональное отстранение от конфликта не позволяло людям влиять на происходившее, что приводило к обострению оставленных без внимания проблем. Нежелание быть вовлеченным в конфликт объяснялось осознанием собственной слабости. Отказ участвовать выглядел как признак самодовольства и морального превосходства и рассматривался в качестве агрессивного способа присвоить другой стороне ярлык злодея и таким образом наказать ее.
Исходя из вышесказанного, анализировать Белое движение с точки зрения его классового и социального состава довольно сложно. Сведение его по-ленински к «побежденной, но не уничтоженной, не исчезнувшей, не переставшей оказывать сопротивление» буржуазии, поддерживаемой помещиками78, не только тенденциозно, но и искажает саму суть Гражданской войны как трагического события в истории России. Становится совершенно непонятно, как эти 22-23 млн человек (данные на 1913 г. - В. З.)79 смогли вести вооруженную борьбу с правящими большевиками на протяжении почти пяти лет, превратив ее в братоубийственную бойню.
Российское зарубежье 20-30-х годов XX в. на сей счет ограничивалось расплывчатыми формулировками. Например, для Деникина противоболыпевистское движение было весьма разнородным - и социально, и политически - по составу своих участников80. Головин же включал в него и «реставрационные вожделения», и «национализм, протестующий против разрушения государства», и «демократические силы», которые все вместе 42
Люди и идеи Белого дела
порождали «разлагающие» его процессы. По глубокому убеждению историка, причина заключалась в отсутствии положительной идеи, понимаемой как общий политический или социальный идеал. С подобной функцией могла выступать лишь идея негативного характера, расцениваемая как борьба против разрушительных сил революции81. Немало полемизировавший с Головиным Мельгунов считал, что в своих теоретических построениях тот вслед за Милюковым исходил из того, что после принятия антибольшевистской формы контрреволюция на первых порах была до некоторой степени единой благодаря негативной идее. Данное положение Мельгунов признавал лишь с большими оговорками, затрагивавшими проблему соотношения большевизма и революции как отправной точки для выяснения социально- политического состава Белого движения82.
Большинство эмигрантов монархической ориентации сходилось на том, что в рядах Белого движения, в первую очередь среди его руководителей, находились те, кто отказывался признавать большевизм частью революции, и, призывая к борьбе с ним, заявляли о признании революции в целом83. При таком подходе трудно как-либо конкретизировать состав Белого движения, особенно если говорить о так называемой человеческой массе. Видимо, это порождало различные компромиссные варианты. По мнению Краинского, в Белом движении причудливо переплетались три течения. Первое и второе были представлены борьбой не за восстановление старой, исторической и монархической России, а противостоянием двух революций: Февральской (кадетско-эсеровской) и Октябрьской (большевистской). Третье течение включало огромную массу бойцов, состоявших главным образом из офицеров, готовых отдать свою жизнь за спасение России84. Фон Лампе, в частности, уверял, что все идеалы Белого дела суммировались в задаче спасти Россию от большевиков85. А деникинский генерал П.И. Залесский вообще утверждал, что белогвардейцы (или белоармейцы, или просто белые) это гонимые большевиками и их адептами люди всех слоев народа86.
Этот тезис лежал в основе концепции Гражданской войны Милюкова, который на первых страницах своего известного двухтомника «Россия на переломе» писал, что антибольшевистской, в сущности, была и осталась вся Россия за исключением ее коммунистической части. Следует согласиться с современным исследователем И.В. Наумовым, что возникающее противоречие между тезисом и действительностью кадетский лидер объяснял 43
Глава 1
своей дореволюционной концепцией о народной пассивности, особенно если это касалось вопросов власти87. Милюков подробно рассматривал состав антибольшевистского движения, включив в него численно преобладающих военных, представителей старой бюрократии и старого привилегированного класса, правых и левых политических течений, а также окраинное население, на территории которого происходила вооруженная борьба88. К перечисленным группам Мельгунов добавлял еще рабочих и крестьян. А. Фальчиков называл их «мобилизованными», а левые политические течения сводил к «случайно присоединившимся довольно многочисленным лицам». По мнению же Мельгунова, последние принимали лозунги, например, зарождавшейся Добровольческой армии. Другое дело, что предпринятое ими искание «третьей силы» приводило их к нейтралитету, усиливая тем самым влияние «лозунгов крайних - лозунгов, действительно для демократии неприемлемых». Фактически он соглашался с Милюковым, что по мере развития антибольшевистского движения усиливались правые элементы как основные носители Белого движения. Тем самым он опровергал и вывод Головина о том, что доминирование командного и офицерского составов не означало превращения контрреволюции в реставрацию89. В то же время Мельгунов не принимал милюковского положения о том, что широкий антибольшевистский фронт существовал до колчаковского переворота 18 ноября 1918 г. Для него это было некое ретуширование кадетским лидером прошлого в угоду своим теперешним политическим взглядам. С привлечением фактического материала Мельгунов доказывал, что уже в октябре 1917 г. эсеры и меньшевики исключали для себя возможной консолидацию не только с правыми, но и с умеренными группировками и партиями и вынуждены были вести самостоятельную борьбу90.
В целом же российская эмиграция не замыкала Белое движение в рамках исключительно правых и крайне правых сил, а включала в его состав левые течения, объясняя это национальным характером борьбы. Струве, например, не сомневался в том, что русская контрреволюция должна соединиться с политическими силами, выросшими уже на почве революции, но ей глубоко чуждыми и даже противоположными. В этом он даже видел принципиальное отличие русской контрреволюции от антирево- люционного движения времен Людовика XVI91. Его поддерживал Н.Н. Львов, утверждавший, что Белое движение не завершилось победой исключительно по вине революционных элементов, 44
Люди и идеи Белого дела
которые помешали формированию «белой» диктатуры. Он был убежден в том, что преобладание военного взгляда на задачи Белого движения и усиление реакции не могли оттолкнуть от противников большевизма народ по причине его пассивности92.
И все же большинство «белых» исследователей-мемуаристов предпочитало связывать Белое движение с интеллигенцией и офицерством. Последнему в современной историографии стало уделяться повышенное внимание. Зачастую идеология движения подменяется мировоззренческими концепциями русского офицерства революционного времени. Так, профессор Гарвардского университета В.Н. Бровкин прямо пишет о том, что Белое движение «оставалось почти исключительно движением офицеров, лишенным какой-либо социальной базы»93.
Российская эмиграция 20-30-х годов XX в. не так однозначно решала эту проблему. Милюков, например, утверждал, что, сформировавшись первоначально (лето 1917 г.) как единый антибольшевистский фронт (от социалистов до кадетов), Белое движение в 1918 г. сузилось до двух основных элементов: офицерства и бюрократии, с тем чтобы в 1920 г. развернуться во врангелевщину, понимаемую как кульминационный этап в развитии «белой» военщины. Не соглашаясь с Милюковым относительно участия социалистов в Белом движении, Фальчиков вместе с тем вслед за кадетским лидером подчеркивал постоянство офицеров на всех трех названных этапах. Для него военные были проводниками противоболыпевистского движения, в то время как государственно мыслящие люди воспринимались в качестве живой силы движения и должны были помогать восстановить порядок. Уравновешивая эти два элемента, Фальчиков упрекал и Милюкова, и Деникина за то, что первый всячески умалчивал о том, что политическое лицо белых армий определялось интеллигенцией, и в центр всех событий ставил патриотически настроенных генералов, второй отрицал непосредственную связь Добровольческой армии с каким-либо политическим центром. Исходя из этого, лидер терского казачества предлагал даже Белое движение называть объединением политических и военных сил, направленным против интересов народа, поскольку по мере развития Гражданской войны генералы научились быть политиками, а последние в сильной степени милитаризовались94. Кстати, такие позиции разделяли многие. Выступавший 18 сентября 1918 г. в Международной лиге возрождения России в Нью-Йорке В.Я. Яхонтов вообще считал нецелесообразным разделять офицерство и интел45
Глава 1
лигенцию в силу идентификации их социального состава под влиянием Первой мировой войны95. Крайне правая эмигрантская пресса вообще называла Л.Г. Корнилова, М.В. Алексеева, А.М. Каледина «плеядой революционных генералов», «несчастной военной интеллигенцией» и т. п.96
Оппоненты, напротив, всячески акцентировали различия. Много писавший о полустихийном движении офицерства С.П. Мельгунов настаивал на его психологической несовместимости с российской общественностью, вынужденной во имя интересов пойти на сотрудничество с немцами после Брест-Литов- ского мира97. Д.С. Пасманик также считал, что слабосильная, безвольная, немощно-государственная интеллигенция сторонилась офицерства, которое не отстаивало и не могло отстаивать какие- либо классовые интересы в силу разнородности своего социального происхождения, а олицетворяло собой ненависть культуры к варварству98.
Наружу выступал антагонизм между штабным и строевым, между тыловым и фронтовым офицерством, который один из генерал-майоров Добровольческой армии Б.А. Штейфон назвал партийностью неполитического характера99. Самым негативным его проявлением было деление на старых (командиров) и новых (рядовых) офицеров. Вторые численно превосходили первых, и само их «производство», со слов очевидцев, носило бутафорский характер100. Фон Лампе дифференцировал офицерскую верхушку на три группы: «начальники, выдвинутые из рядового офицерства», «начальники, выдвинутые волной революции и революционной борьбы», и «старые начальники русской армии». Особо подчеркивалось, что благодаря высшему военному образовательному «теоретическому цензу» они осуществляли идейное руководство Белым движением101. Более прямолинеен, делая выводы, был Головин, доказывавший, что моральное сплочение и обособление русского офицерства, принимаемое многими за классовый признак, никогда не проявлялось в защите интересов буржуазии и помещиков хотя бы потому, что большинство младших офицеров и юнкеров вышло из крестьян102. В этом смысле он был не одинок, и Э.Г. фон Валь также полагал, что прерогативы классов ни в коем случае не могли увлечь офицерство на самопожертвование103.
И тем не менее офицерство с подачи Головина считалось главной движущей силой Белого движения, защищавшей его от реставрационных проявлений. Так, фон Лампе утверждал, что 46
Люди и идеи Белого дела
окончательный разрыв между Временным правительством и руководящими армейскими кругами, приведший к корниловскому мятежу, послужил толчком к зарождению Белого движения104. Н.Н. Львов прямо констатировал, что Белое движение есть прежде всего военный поход, борьба за армию, а потому в нем просто обязан был главенствовать офицерский элемент105. И даже Ильин был склонен обвинить армию, вовлеченную в политику и разбитую на партийные коалиции, в развязывании Гражданской войны106.
Апологетика «белого» офицерства выглядела особенно ярко на фоне безудержной критики в адрес российской интеллигенции. Головин даже считал, что реставрационные оттенки русской контрреволюции лежали в «пластах» либеральной интеллигенции. «Будучи всегда государственно-настроенной, несмотря на свою малую приспособляемость к борьбе, она, - утверждал историк, - выделяла из себя те соки, в которых и начался бродильный процесс, создавший первые противодействующие разрушительной стихии революционные силы»107.
Главный упрек в адрес интеллигенции заключался в ее бездеятельности как организационной, так и идейной, протекавшей, по мнению бывшего начальника инженерной части Добровольческой армии Л.В. Половцова, под лозунгом обструкции, уверенности в том, что большевики без образованного общества не обойдутся и обязательно провалятся108. Акцентировалось внимание на разнородности интеллигенции по профессиональному и идейно-политическому признакам. Пасманик, например, дифференцировал ее на бюрократическую, революционную и либеральнодемократическую109. Единственным смягчающим обстоятельством было признание того, что не каждый русский интеллигент, особенно эмигрант, имел физическую возможность стать под знамена Белого движения. Об этом впервые было упомянуто Масленниковым в его выступлении на Зарубежном монархическом съезде в Париже 7 апреля 1926 г.110
Характер взаимоотношений между офицерством и интеллигенцией, однако, не мог полностью определять политического лица Белого движения, которое должно было отражать все процессы и явления российской многопартийности начала XX в., претерпевшей существенную трансформацию под влиянием событий 1917 г. В результате становление Белого движения сопровождалось перегруппировкой ранее существовавших политических партий на общей платформе антибольшевизма. Между 47
Глава 1
тем, как отмечал Деникин, «общее направление деятельности... шло по эксцентрическим линиям, отражая глубокое расхождение не только в политических взглядах, но и социальное, партийное, моральное»111.
Достичь политической консолидации черносотенцев с правыми эсерами и меньшевиками при посредничестве кадетов и определенной поддержке октябристов, а следовательно, соединить воедино общественное движение и мировоззренческие концепции с самой организацией как некой структурной единицей было невозможно. Мешала противоречивость идейно-политических вождей Белого движения, подогреваемая амбициозным соперничеством. Поэтому все попытки современных исследователей преодолеть известный плюрализм в оценках партийной принадлежности противоболыпевистского движения вряд ли увенчаются успехом, даже если будет проделана колоссальная работа по выяснению политических убеждений наиболее ярких фигур Белого дела, что само по себе не менее проблематично. Революционные события 1917 г. довольно сильно политизировали сознание российского общества и изменили его в сторону ориентации на демократические ценности. Белый генералитет, с одной стороны, следуя дореволюционной традиции русского офицерства не входить в политические партии и организации и не принимать участия в их работе, с другой - вынужден был заниматься политикой, хотя и был далек от нее. Поэтому, используя выражение врангелевского генерала Я.А. Слащова-Крымского, можно сказать, что Белое движение представляло собой «мешанину» ка- детствующих и октябриствующих верхов и меныпевистско-эсер- ствующих низов112. Что же касается черносотенства, то оно было представлено отдельными персоналиями, главным образом из бывшей титулованной знати и идейных вдохновителей этого течения, и правом решающего голоса не пользовалось.
Белое движение тяготело к прокадетским общественно- политическим ценностям, что было закономерно. Только партии народной свободы удалось сохранить после Февраля 1917 г. свое структурно-организационное единство, благодаря которому после октябрьских событий 1917 г. она смогла наметить контуры программной борьбы с правящими большевиками. Способствовало партийной либерализации и рекламирование лозунгов о приверженности кадетов надклассовым, надпартийным, общегосударственным интересам, об обязательном соблюдении в освобожденной России прав человека и норм демократического 48
Люди и идеи Белого дела
развития. Вокруг кадетской партии при непосредственном участии ее лидеров происходили перегруппировка политических сил и создание антибольшевистских организаций. Они представляли собой ту часть общественного движения, которая претендовала на идеологическое лидерство и отстаивала всеобъемлющую неопределенность своих лозунгов. Именно ее взаимодействие с офицерством определяло в конечном итоге стратегические и тактические установки Белого движения.
Почти все антибольшевистские организации возникали на базе созданного еще в августе 1917 г. в Москве во главе с бывшим, последним, председателем Государственной думы четвертого созыва М.В. Родзянко Совещания общественных деятелей (СОД). Объединение строилось не на партийных началах, в него входили все, кто хотел противодействовать социалистическим течениям в области экономической жизни и восстанавливать крепкий и упорядоченный административный строй, в разрушении которого обвинялось Временное правительство. Не располагая реальными средствами политической борьбы, СОД сконцентрировало свое внимание на составлении различного рода докладных записок и положений на тот случай, если бы с падением большевиков оно получило доступ к реальной политической деятельности113.
Весной 1918 г. политическая консолидация получила новое качественное оформление. Если лидеры СОД, образовавшие в конце зимы 1917/18 г. Правый центр во главе с бывшим царским лидером земледелия А.В. Кривошеиным и профессором П.И. Новгородцевым, а также Союз возрождения во главе с эсерами В.А. Мякотиным и А.В. Пешковым, стремились придать своим организациям либо односторонний партийный характер, либо превратить их в представительство профессиональных групп и интересов, то Национальный центр носил личностную окраску Д.Н. Шипова, сторонника нравственного возрождения русского общества и М.М. Федорова, имевшего солидные связи с торгово-промышленным миром. При этом все они отстаивали идею антибольшевистской консолидации, создавая широкое национальное противосоветское движение (Союз возрождения) или осуществляя поиски равнодействующей силы между старым и новым строем, базирующейся на всеобщей уверенности в том, что большевизм должен внутренне переродиться и уступить место другим течениям (Национальный центр)114.
Проводником этой тактики выступали кадеты, входившие во все перечислявшиеся выше группировки. Яблоком же раздора 49
Глава 1
было определение внешнеполитической ориентации, которая стала особенно актуальной после заключения Брест-Литовского мира, приведшего к расколу Правого центра и выходу из него по инициативе кадетов (Н.И. Астрова, Н.Н. Щепкина, И.В. Степанова) Национального центра, разрабатывавшего планы создания в союзе с Антантой на востоке России антигерманского фронта.
В конце лета - начале осени 1918 г. все названные выше организации завершили свой «столичный» период деятельности. В Москве осталась лишь незначительная группа политических деятелей (преимущественно меньшевиков), не участвовавшая в партийной перестройке конца 1917 - лета 1918 г. Зимой 1918/19 г. они консолидировались в так называемые совещания «за чашкой чая» у Кусковой и занимались разработкой универсальной платформы с целью объединить всех политических противников большевизма115.
Большая политика, однако, делалась все-таки на окраинах, в частности на Украине, столица которой, Киев, по замечанию Деникина, превратилась в место, где «происходило сложение и дифференцирование сил, падение одних и зарождение других группировок»116. Неизменной оставалась лишь атмосфера поисков путей консолидации и создания под прикрытием гетманщины центра для управления всей Россией. Требовались оптимальные варианты для соглашения между «эвакуировавшимися» столичными организациями. С такой целью, отчасти по инициативе Милюкова, было сформировано Особое совещание бывших членов Государственной думы (всех созывов) и Государственного совета, которые, как отмечал представитель Правого центра Е.Н. Трубецкой, надеялись «обмануть себя надеждой, что общими усилиями какой-то выход будет найден»117.
Координирующие функции давались Особому совещанию с трудом. Руководство Добровольческой армии воздерживалось от каких-либо контактов, а Национальный центр и Союз возрождения считали для себя невозможным взаимодействовать с организацией бывших членов законодательных палат, скомпрометировавших себя соглашением с немцами. Пожалуй, один лишь П.П. Скоропадский, по вполне понятным причинам, поддерживал разработку проектов всевозможных благотворительных акций для облегчения участи украинского народа. Поэтому, по словам одного из представителей этого объединения, бывшего члена Государственного совета В.И. Гурко, вся работа сводилась 50
Люди и идеи Белого дела
к взаимному освещению текущих моментов, постепенно переходя в форму дискуссионного клуба118.
В конце октября 1918 г. в Киеве во главе с октябристом В.В. Меллер-Закомельским возникло новое межпартийное объединение всех тех политических противников большевизма, которые по тем или иным причинам не входили в ранее действовавшие организации. Охарактеризованный Гурко как «неспособная к героической борьбе мягко-теплая интеллигенция» С ГОР активно пытался консолидироваться и с Национальным центром, и с Правым центром, и с Союзом возрождения. Соглашение считалось возможным и даже желательным исключительно лишь в деле общей борьбы с большевизмом, но не более того. Если в определении конечной цели борьбы - созыв Всероссийского Учредительного собрания на основе всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права - все мнения были едины, то по вопросам частного характера - весьма противоречивы. Поэтому какая-либо договоренность вряд ли могла состояться119. Во всяком случае, 6 марта 1919 г. на десятом заседании бюро четырех организаций - СГОР, Национальный центр, Союз возрождения и созданный в начале декабря 1918 г. в Симферополе на съезде представителей земских и городских самоуправлений Совет земств и городов Юга России - констатировалось, что «ввиду обнаружившегося непримиримого расхождения точек зрения по столь важным пунктам, как происхождение власти путем общественного сговора или путем установления военной диктатуры, а также по вопросу земельному признать, что в данных условиях соглашение на определенной платформе невозможно и дальнейшие переговоры прекратить»120.
Безрезультатно закончилось и Ясское совещание (16 ноября 1918 г. - 6 января 1919 г.) дипломатических и военных деятелей Англии, Франции, США, Италии с представителями СГОР, Национального центра, Союза возрождения. По впечатлениям Гурко, ход работы напоминал «типично русские бесконечно расплывчатые споры, где не столько поочередно, сколько одновременно разрешались все вопросы если не мироздания, то государственного строительства». Не удивительно, что реального единения в конечном итоге не получилось. Принятые резолюции, свидетельствовал все тот же Гурко, имели какое-либо значение только на момент их подписания, а дальше все (даже сами подписавшие) продолжали руководствоваться в практической работе своими личными взглядами и мнениями121.
51
Глава 1
Окончание Первой мировой войны явилось новым рубежом в консолидационном процессе. Сказывалась необходимость и в том, чтобы единой противоболыпевистской силой выступить на готовящейся на Принцевых островах международной конференции. В феврале 1919 г. начались консультативные совещания по вопросам объединения СОД, Национального центра и Союза возрождения, в результате которых в апреле 1919 г. в Москве возник Тактический центр при сохранении полной автономии и организационной обособленности входящих в него групп. Идеологами новой организации были С.П. Мельгунов, Н.Н. Щепкин, Д.М. Щепкин, князь С.Е. Трубецкой, С.М. Леонтьев, которые договорились остановиться на кадетской антибольшевистской платформе восстановления государственного единства России, созыва Национального собрания, долженствующего разрешить вопрос о форме российского правления, и признания Колчака Верховным правителем122. По оценкам Леонтьева, несмотря на отвлеченный характер всех обсуждаемых проблем, единодушие по этим вопросам вселяло уверенность, что «если бы общим ходом событий московские политические группы были призваны на арену практической работы, то в их среде не было бы разногласий хотя бы по основным вопросам государственного строительства»123.
Деятельность Тактического центра фактически завершила оформление российской общественности под прокадетскими лозунгами, которые определялись в сложном перипетийном сплетении либеральной и консервативной идеологий под общим антибольшевистским знаменателем. Но это еще не означало консоли- дизированного финала. Он был настолько теоретичен, что ставил под сомнение существование самого реального процесса, который трудно свести только к отдельным моментам в сотрудничестве некоторых организаций. Не случайно в военной среде российской эмиграции существовало мнение о том, что «контрреволюция представляла собой не более как движение по группировкам», а точнее, по «непрояснившимся белым настроениям». Объяснялось это «интеллигентщиной, которая, как трупный яд, проникала в каждое патриотическое начинание и отравляла его, разлагая порыв антибольшевистских сил»124. В свою очередь политики также испытывали серьезные затруднения при попытках каким-либо образом классифицировать общественное движение, особенно если учесть, что милюковское утверждение о первоначальном единстве антибольшевистских сил не было общепри52
Люди и идеи Белого дела
знанным. Н.Н. Львов, например, сводил их к трем центрам: Правому, Национальному и Союзу возрождения, тщетно пытавшимся от переговоров и соглашений перейти к общим действиям125.
Собственную схему развития общественно-консолидационного процесса предлагал и С.М. Леонтьев, выделяя в нем четыре этапа126.
Первый - с лета по октябрь 1917 г. - характеризовался разработкой государственно мыслящими людьми широкого плана мероприятий, реализация которого восстановила бы национальное могущество России, собрав воедино ее распавшиеся части, и ослабила бы классовую борьбу.
Второй - с октября 1917 г. по первую половину лета 1918 г. - был связан со стремлением общественных сил в условиях подписания Брест-Литовского мира добиться от Германии и Антанты полного нейтралитета России в Первой мировой войне ради спасения страны от неисчислимых бедствий, неизбежных в случае осуществления Восточного фронта Антанты против Германии на территории самой России.
Третий - с лета 1918 г. по весну 1919 г. - отличался усилиями межпартийных объединений по реализации плана борьбы с Германией и перенесением политической работы из Москвы на окраины России.
Четвертый - с апреля по сентябрь 1919 г. - связывался с окончанием Первой мировой войны и снятием проблемы внешнеполитической ориентации, а также с намерениями российской общественности политически и организационно консолидироваться перед готовящейся международной конференцией на Принцевых островах, которая должна была стабилизировать обстановку в России.
Даже с учетом прокадетствующих политических симпатий самого Леонтьева эта схема довольно точно отражала характер общественного движения антибольшевистской направленности. Нацеленное на консолидацию своих рядов, оно тем не менее было лишено какого-либо движения вперед. Леонтьев совершенно справедливо подметил, что крайняя партийная нетерпимость, своего рода сектантство политических групп делали попытки объединить общественные силы совершенно лишенными результата. Поэтому в основу леонтьевского построения был положен принцип «выявление всплесков в консолидации российских политиков». По такому же пути шел и Мельгунов127. Выделяя два психологических раздела русской общественности (необходи53
Глава 1
мость вооруженного свержения большевистской власти и психологическое примирение с немцами), он также констатировал относительность создания единого фронта и неавторитетность его зачатков (объединений) в глазах тех, кто поднимал знамя борьбы российского офицерства.
Занимаясь исключительно разработкой политической стратегии, а не практической политикой, так называемые межпартийные блоки отрывались от общественного движения их порождающего. А принятие же, как правило, различных решений долгосрочного характера даже с оговоркой на Учредительное собрание опиралось на идеал и на тот прогноз, который был более или менее вероятным.
Проблематичность всеми желаемого взаимодействия антибольшевистских сил объяснялась невозможностью договориться о характере того режима, который должен быть установлен после уничтожения большевиков и до начала функционирования законно избранного Учредительным собранием национального правительства. Еще более разобщенными политические деятели оказались в определении основных направлений социально-экономических мероприятий на этом этапе, а также в вопросах выяснения способов разрешения неизбежных противоречий. В целом это явилось продолжением бесконечных дебатов о судьбах России, которые были свойственны российской многопартийности дооктябрьского периода. Экстремальность ситуации и необходимость свержения большевиков мало что изменили в этих дискуссиях. В силу этого упомянутые выше политические объединения, как самые солидные и общеизвестные, не могли претендовать на роль новых политических партий, порождаемых необходимостью борьбы с правящим большевизмом. Вряд ли можно однозначно дифференцировать эти объединения по степени их реакционности или демократичности, как было принято в советской историографии 20 - середины 80-х годов. Это был своеобразный симбиоз всех политических идеалов, свойственных российским партиям начала XX в. и выразившихся в «непредрешающем» решении всех без исключения вопросов. В Особом совещании, например, по замечаниям Гурко, рядом сидели и дружно между собой беседовали кадет Милюков и черносотенец Пуришкевич128.
Другое дело, подобного рода беседы были малорезультативными, поскольку никто не желал поступиться своими партийными принципами. Все это осознавали и декларировали, но идея 54
Люди и идеи Белого дела
консолидации так и продолжала оставаться идеей, приобретя уже в эмиграции иное толкование. Объясняя причины неуспеха Зарубежного монархического съезда 1926 г., князь Г.Н. Трубецкой призывал объединяться не на партийных, а на основах некоторых самых общих начал, диктуемых любовью к Родине и здравым смыслом. Только так, по его мнению, мог создаваться русский фашизм129. Белое движение воспринималось как чистая форма его проявления. Отстаивая беспартийный и бесклассовый характер русского национального антисоциального движения, колчаковский генерал-лейтенант К.В. Сахаров признавал единственной российскую партию «Святая Русь», а единственным классом весь русский народ. Сам же фашизм с его диктаторскими установками рассматривался как единственное средство от общего паралича государственной власти, а причины его поражения в России, в то время как он утверждался в Западной Европе, объяснялись «робким опытом» и неимоверно трудными условиями130. Не отставал от модных нацистских настроений и Б.В. Савинков, также отказывавшийся воспринимать Белое движение как монархическое, а следовательно, иначе, чем как беспартийное и народное131. И все-таки основная часть российской эмиграции 20-30-х годов XX в. сходилась на том, что Белое движение - это национальная борьба за спасение России, дистанцирующаяся от основных принципов нацизма с его идеей высшей расы и претензиями на мировое господство. Сказывалось и то, что профашистское толкование антибольшевистского дела не объясняло причины возникшего противоречия между желаемым всеми единым белым фронтом и отсутствием такового на практике.
Нельзя не учитывать и еще одного существенного фактора. Крушение имперского начала и оживление националистического движения в России послеоктябрьского периода не могли не коснуться «белой» борьбы, которая, используя терминологию Головина, дифференцировалась на общероссийскую и областную. Если первая, по оценкам лидера кубанского казачества П.Л. Макаренко, проявлялась в борьбе русских между собой за власть, то вторая - в борьбе национальностей за свое освобождение от власти всякой России132. Авторы популярного эмигрантского очерка 30-х годов XX в. «Трагедия казачества» под многоли- костью России времен Гражданской войны также понимали и «многие национальности государства, вырвавшиеся из-под русского владычества и ведущие борьбу как с Россией красной, так и Россией белой», и «Россию белую, которая на землях нерусских 55
Глава 1
народов собирала силы для похода против России красной и против освобождающихся из-под власти России народов»133.
Противостояние «областничества» и «великорусского империализма» в рамках Белого движения Головин, например, считал исключительно психологическим продуктом: в первом случае - революции, во втором - и революции, и предшествовавшего ей имперского периода истории России. Само это общее происхождение гарантировало единение сил в борьбе с большевиками. Общероссийская борьба пользовалась прикрытием и территорией областной борьбы, которая, в свою очередь, в критические минуты столкновений с большевизмом нуждалась в помощи общероссийской. По мнению Головина, это единение на практике выражалось в «провинциализированности» общероссийской контрреволюции, в ее стремлении сразу же поглотить региональные противоболыпевистские движения. Противоречия и конфликты были неизбежны, и как следствие - ослабление Белого движения, которое вынуждено было расходовать свои силы для достижения местных целей134.
Разъединяющей силой выступали разные подходы к спасению России. Если «самостийная борьба», как указывал Деникин, вопрос о будущем России ставила в зависимость от выполнения своей главной задачи - борьбы с большевиками, то «великорусская борьба» была нацелена на объединение осколков бывшей Российской империи для последующей коалиционной борьбы за политическую власть в стране135. Поэтому вопрос о том, на каких условиях произойдет объединение суверенных окраин России периода Гражданской войны в единое государство, был одним из самых важных. А бесчисленные дебаты в рамках официальных и неофициальных переговоров о федерации или республике заслоняли собой главную цель - освобождение России от большевизма и приводили к крушению целых режимов. В эмигрантских кругах, например, обсуждалось мнение известного историка, депутата Государственной думы Ф.А. Щербины. Он утверждал, что деникинская система объединения государственных образований на территории России с помощью грубой физической силы, «путем завоевания» оттолкнула кубанских казаков и привела к тому, что рухнуло все завоевательное предприятие136.
Таким образом, расклад внутренних сил свидетельствовал о наличии целого комплекса отрицавших друг друга составляющих. Различные по характеру, глубине и формам проявления противоречия тем не менее не могли не сказаться на ходе борьбы 56
Люди и идеи Белого дела
и ее результатах. Создавалась парадоксальная ситуация: когда борьба с большевизмом даже на уровне военного столкновения политических режимов расценивалась ее участниками как отсутствие противостоящего красному «белого полюса»137. Отсюда расплывчатость и туманность формулировок, касающихся определения сущности и состава Белого движения, использование красочных эпитетов патриотического содержания, а главное, нескончаемость дискуссий о случайности или закономерности революций 1917 г. В ходе их стиралась грань между их социальностью и политичностью, и все сводилось к проблеме власти. Трактование же ее через признание смутного характера происходящих событий как «разрушения российской государственности руками российского народа» делало невозможной социальноклассовую конкретизацию, Белого движения138. Потенциально его участником (как рядовым, так и руководящим) мог стать каждый россиянин независимо от его социального положения в обществе, но при обязательном несогласии с политикой правящего большевизма вплоть до готовности ей противодействовать. Идея «спасение российской государственности» - ключевая для Белого движения - растворялась в личных мотивах противоболыпе- вистской борьбы, сохраняясь лишь в мировоззренческих изысканиях «белых» лидеров. Попытки же ее воплощения в ходе создания «белых» режимов наталкивались на суровую действительность военного фронта с большевиками, сам факт существования которого вносил существенные коррективы в число желающих умереть за Белую Россию.
«Белая» борьба и ее этапы
Чрезвычайно сложная структура Белого движения затрудняет изучение динамики его развития и разработку универсальной периодизации, учитывавшей все его процессы и тенденции, а также их теснейшую связь с событийным ходом самой Гражданской войны. В советской историографии с ее априорным тезисом о том, что сама революция является по существу и Гражданской войной, развитие Белого движения упорядочивалось в границах Гражданской войны. Она понималась по-ленински, как результат перерастания политических и экономических столкновений в борьбу с оружием в руках одного класса против другого при условии, что число и состав сражающихся на обеих сторонах 57
Глава 1
будет колебаться и не поддаваться учету^зэ А поскольку Белое движение, понимаемое как контрреволюция, выступало одной из противоборствующих сил, то его появление связывалось с приходом большевиков к власти 25 октября 1917 г., а крушение - с завершением политических событий на Дальнем Востоке в 1922 г. Во всяком случае, именно так В.И. Ленин определял продолжительность Гражданской войны в своем выступлении на IV Конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 г.140 В работе «Новые времена, старые ошибки в новом виде», написанной в августе 1921 г., в качестве одного из главных этапов революции он выделил Гражданскую войну «от чехословаков и “учредиловцев” до Врангеля, 1918-1920 гг.»141. Внутри этого периода он прослеживал четыре этапа, о которых писал 24 апреля 1921 г. ГЕ. Зиновьеву в письме. В нем говорилось о необходимости составления исторических карт Советской России с обязательным указанием линий фронта по датам: V. 1918; XII. 1918; V. или VI. 1919; XI. или XII. 1919; I. и XL 1920142. Однако вопрос о хронологических рамках Гражданской войны решался большевистским лидером далеко не однозначно. Его оценочные суждения многочисленны, многовариантны и менялись в зависимости от событийного развития политической борьбы послеоктябрьского периода. Важно учитывать, что в условиях ее зигзагообразности и в определенной степени трудной предсказуемости Ленин не теоретизировал, не сводил все свои политические наблюдения в какую-нибудь концептуальную систему, а скорее констатировал, пытаясь все же показать ход Гражданской войны с выделением, насколько это было возможно, кульминационных моментов. Поэтому политические события с мая 1918 г. по конец 1920 г., охарактеризованные как собственно Гражданская война, он рассматривал в связи с развитием революции, начало которой относил и к октябрю 1917 г., и к февралю 1917 г., и даже к началу Первой мировой войны.
Это нашло отражение в научных дискуссиях 20-80-х годов XX в. по проблемам Гражданской войны, за точку отсчета которой брались все обозначенные Лениным даты, включая и весну- лето 1918 г.143 Не вызывали серьезных возражений лишь выделенные им вехи Гражданской войны включая и так называемое триумфальное шествие Советской власти с 25 октября 1917 г. по март 1918 г. В результате научно-исследовательской обработки они превратились в этапы (весна-осень 1918 г.; осень 1918 г. - начало 1919 г.; начало 1919 г. - начало 1920 г.; 1920 год; 1921- 1922 гг.), канонически закрепленные в советской историографии.
58
Люди и идеи Белого дела
С начала 90-х годов стала доминировать точка зрения о неразрывности Февраля и Октября 1917 г. и о взаимообусловленности свержения самодержавия и развертывания Гражданской войны. Первая мировая война становилась рубежом между новым и новейшим периодами российской истории144. Появлялись и совершенно новые подходы. Ю.И. Игрицкий, например, «трещину непримиримого социального раскола» датировал 9 января 1905 г., особо выделяя периоды корниловского путча в конце августа 1917 г., наступление войск Керенского-Краснова на Петроград в конце октября 1917 г., разгром Учредительного собрания в январе 1918 г., подписание Брест-Литовского мира в марте 1918 г., введение продразверстки и начало антантовской интервенции весной 1918 г.145 Взяв за основу фазы революционного процесса, известный американский исследователь Р.В. Даниэле связывал начало Гражданской войны с радикальным этапом революции - победой большевиков. В 1918 г., по его мнению, Гражданская война переросла во всеобщую борьбу против установившегося радикального режима146.
В настоящее время особенно четко наблюдаются отказ от классовых характеристик Гражданской войны и изучение ее с позиций динамики социальных процессов в России в начале XX в. Рассматривая Гражданскую войну как столкновение трех сил - Белого движения, народного сопротивления большевикам и интернационал-социализма, американский историк М. Бернштам предлагал схематизировать ее на основе анализа развития «всеобщего сопротивления России коммунизму» в 1917-1922 гг.147 Сходной оценки придерживался и С. Пушкарев, утверждавший, что Белое движение и «крестьянские бунты» против советской власти в 1918-1921 гг. были началом народного сопротивления формировавшемуся тоталитаризму в России148.
Совершенно новую периодизацию предлагал и В.Н. Бровкин, который видел главный недостаток существующей хронологии Гражданской войны в отождествлении линии фронта с самой Гражданской войной. Он построил свою концепцию на противопоставлении власти (правительства) и общества (народа) друг другу149. Автор ввел в научный оборот понятия «полевая гражданская война на внешнем фронте» (между соперничавшими правительствами за власть над определенной территорией) и «полевая гражданская война на внутреннем фронте» (война красных и белых против населения на тех территориях, где они претендовали на власть). Тем самым Бровкин, по существу, реа59
Глава 1
нимировал определенные суждения «белой» публицистики времен Гражданской войны, например о том, что борьба казачества с большевизмом была «фронтом внешней войны»150. Что же касается самой периодизации, то автор весь период Гражданской войны делит на: 1918 г. - «год распада империи»; 1919 г. - «год белых» и на 1920-1921 гг. - «время зеленых».
Значительно сложнее пытались рассматривать проблему П.В. Волобуев и В.П. Булдаков151. Для них и революция 1917 г., и Гражданская война 1917-1922 гг. есть часть системного кризиса Российской империи как империи реликтового типа, не поддающейся рационализации, крайне необходимой для модернизации. Занимаясь психосоциальной интерпретацией революций 1917 г., исследователи констатировали, что, как бы ни соотносились между собой компоненты кризиса (этический, идеологический, политический, организационный, социальный, охлократический, доктриально-возрожденческий), для этих событий решающее место занимали не политические конфликты, а социальная борьба низов за выживание. Отсюда критической точкой 1917 г. признавался не большевистский Октябрь, а демократический Февраль. Переломным же моментом российского кризиса они называли не Октябрь 1917 г., а период с октября 1917 г. до лета 1918 г., когда основная масса населения, получив землю, должна была начать платить по счетам большевистской власти. Весь же период с февраля 1917 г. до лета 1918 г. обозначался лишь как этап смерти-возрождения империи в виде взаимного истощения и подпитки народной демократии и маргинальной охлократии, приведших к возрождению основных принципов российского имперства и функционированию режимов.
Наряду с новаторскими предложениями, касающимися пересмотра не только характера трагических событий 1917-1922 гг., но и основных их вех, появлялись концепции, сохраняющие прежние хронологические схемы и принцип единения революции и Гражданской войны. Этапы этого процесса определялись в зависимости от накала социальной напряженности и масштабов участия населения в решении политических вопросов. Так, Ю.А. Поляков считает, что в период с 1917 по 1922 г. Гражданская война прошла несколько фаз своего развития, принципиально отличающихся друг от друга и по формам борьбы, и по ее характеру, и по целям и задачам противоборствующих сторон:152 первая - февраль-март 1917 г. - свержение самодержавия и раскол общества по социальному признаку;
60
Люди и идеи Белого дела
вторая - март-октябрь 1917 г. - усиление социально-политического противостояния;
третья - октябрь 1917 г. - март 1918 г. - установление советской власти, новый раскол общества;
четвертая - март-июнь 1918 г. - дальнейшая эскалация насилия;
пятая - лето 1918 г. - конец 1920 г. - время ожесточенных сражений между массовыми регулярными войсками;
шестая - июнь 1921-1922 г. - затухание Гражданской войны, ее локализация.
Устойчивость календарных показателей трудно объяснить давлением каких-либо стереотипов. Они действительно отражали поворотные моменты в развитии послеоктябрьских политических событий, возникавшие как результат взаимодействия социально-экономических внутри- и внешнеполитических факторов. Своего рода универсальность этих дат позволяет наполнять их различным содержанием, однако исключает, чтобы все явления и процессы были представлены в равной степени все- объемлемости.
Что же касается периодизации непосредственно Белого движения, то здесь пока можно говорить только о некоторых исследовательских набросках. Они, скорее всего, напоминают труд- носвязуемый набор хронологических дат из истории возникновения и крушения Белого дела153, весьма далеких от политических реалий и имеющих мало общего с дебатами, которые происходили в 20-30-е годы XX в. в среде российской эмиграции. Их отличительная черта - чрезмерная пестрота мнений и оценок, не поддающихся какой-либо систематизации. Здесь не срабатывали ни бывшая партийная принадлежность, ни политические убеждения, которые уступали место личным выводам. Каждый, кто не мог примириться с поражением белых, пытался докопаться до его истоков, проанализировать развитие противоболыпевистской борьбы, чтобы сделать выводы, полезные и важные для последующей деятельности. Немало было и таких, которые хотели просто рассказать правду потомкам о гибели России.
Самым сложным оказался вопрос о дате возникновения Белого движения. Современные исследователи, например, считают, что впервые термин «Белое движение» был использован полковником Трескиным, сформировавшим в период октябрьских боев 1917 г. в Москве студенческий отряд под названием «Белая гвардия». В это же время и в Сибири действовал противоболыпе- 61
Глава 1
вистский отряд * Белый легион», 4чистое» имя которого с весны 1918 г. стало распространяться на все контрреволюционные вооруженные формирования154.
Учитывая, что белый цвет символизировал чистоту и благородство устремлений и использовался в политике со времен 4белых лилий Бурбонов», сторонники монархической реставрации уходили в своих изысканиях в глубокую древность российского государства. Так, возражая Струве, начинавшего отсчет жертв Белого дела с осени 1917 г., публицист О. Вильчковский, немало печатавшийся на страницах вестника 4Двуглавый орел», утверждал, что 4Белая идея родилась не в мозгу генерала Алексеева после того, как он прозрел...», а проявлялась во всех войнах с иноземными завоевателями, в длительной борьбе за государственный порядок под лозунгом 43а Веру, Царя и Отечество»155. При этом, видимо, сознательно забывалось, что в период российской революции 1905-1907 гг. белой гвардией назывались черносотенные отряды погромщиков.
Новый всплеск эмигрантских дискуссий, особенно среди представителей партии народной свободы, вызвало провозглашение в декабре 1920 г. Милюковым 4новой тактики», нацеленной на отказ от интервенционистских методов борьбы с Советской Россией156. В центре внимания была знаменитая речь кадетского лидера на заседании Государственной думы 1 ноября 1916 г., которую, например, А.С. Резанов расценивал как 4один из самых тяжелейших ударов... в самое чувствительное, самое больное и самое жизненное место государственного организма». В одной из своих статей, помещенной 5 декабря 1924 г. в парижских 4Последних новостях», Е.Д. Кускова также утверждала, что это выступление носило 4революционный характер и гораздо более подняло революционное настроение русского общества, чем все подпольные манипуляции большевиков». Тем самым фактически с именем Милюкова связывалось зарождение Белого движения во имя спасения российской государственности.
Многообразие мнений дополнялось позицией бывшего колчаковского министра Г.К. Гинса, убежденного в том, что Гражданская война в России являла собой 4не плод реакции, а последствие непризнания Брестского договора, который расколол страну на два... непримиримых внутренне... лагеря»157. Не оставалась без внимания и 4теория о двух толчках» главы красновской миссии на Украине летом 1918 г. генерала М. Свечина - неудачной войны с японцами и затянувшейся Первой мировой войны, 62
Люди и идеи Белого дела
столкнувших Россию в пучину революционной катастрофы и приведших ее к гибели158. П.И. Залесский категорично подчеркивал, что в 1917 г. в России не было контрреволюции, носителями которой стали спасавшиеся от убийств и насилия большевиков русские люди, силой событий вынужденные взяться за оружие и образовать белогвардейские фронты159.
Самым распространенным было убеждение в том, что первым шагом Белого движения стало корниловское выступление в августе 1917 г. По мнению фон Лампе, после Февральской революции 1917 г. не было никакого намека на контрреволюцию, не говоря даже о каком-либо сопротивлении160. Н.Н. Львов отступает от этой даты, но не намного, полагая, что Белое движение зародилось среди арестованных участников антиправительственного мятежа и проистекало «из нестерпимой боли замученного в революции офицерства, из надругательства толпы над лучшими генералами, из предательства русской армии правительством революции» (Временным правительством. - В. «^.Окончательное же формирование Белого движения он связывает с галлиполийским периодом русской армии, когда от него отпало «наносное... и пробудилось живое национальное чувство»161.
Компромиссный вариант стремился найти поручик конной артиллерии Добровольческой армии В. Матасов, который корниловское выступление называл начальными побегами Белого движения, предание суду генерала Корнилова - разрывом духовной связи между офицерами и солдатами и превращение призывов к защите Отечества в контрреволюционные, а захват власти большевиками - началом борьбы с ними162. Принципиально не соглашался с такими суждениями Мельгунов, считавший, что выступление Верховного главнокомандующего можно расценивать только как «акт обостренного патриотизма», но уж никак не «смотр контрреволюционных сил»163. Поэтому в качестве одного из вариантов обсуждалось и антибольшевистское выступление московских юнкеров в октябре 1917 г.164
Так или иначе, но большинство сходилось на том, что Октябрь 1917 г. прервал начавшееся после падения самодержавия развитие контрреволюции в русле спасения разрушающейся государственности и превращение ее в противоболыпевистскую силу, включавшую самые разнообразные и даже враждебные друг другу политические группировки. Видимо поэтому Головин в колчаковском перевороте видел окончательную победу «белого течения» в контрреволюционном лагере и превращение Восточ63
Глава 1
ного фронта в «белый фронт», а контрреволюционный период ограничивал рамками марта 1917 - конца 1918 г. Все последующие события - «война белых и красных», «зеленое движение и крестьянские восстания» - были для него самостоятельными этапами Гражданской войны, не связанными с контрреволюцией165.
Помимо Головина такой же позиции придерживался и Деникин, связывавший зарождение Белого движения (противоправительственного, или противосоветского) с деятельностью проходившего в начале мая 1917 г. в Могилеве офицерского съезда, на котором генерал М.В. Алексеев сформулировал главный лозунг дня - «Спасать Отечество!». Вплоть до Октября 1917 г., когда Белое движение приняло форму противоболыпевистского, задача заключалась в выводе страны из состояния духовной и политической прострации власти и концентрации сил «на всякий случай: будь то большевистское выступление, крушение фронта, поддержка диктатуры или... восстановление самодержавия». Приход большевиков к власти вынудил Белое движение превратиться в ту силу, которая должна была уничтожить новый режим, называемый Деникиным «злокачественным нарывом на теле революции», для того чтобы оздоровить «немощный отравленный организм страны»166.
Не менее спорным был вопрос о генезисе Белого движения, который для значительной части российской эмиграции 20-30-х годов вообще не существовал, равно как и вопрос о хронологических рамках. Нередко в мемуарных записях одного и того же автора на одной и той же странице соседствовали заявления и о трехлетней «белой борьбе», и о «подвигах участников Белого движения 1917-1922 годов»167.
И все-таки преобладало деление Белого движения либо на дооктябрьский и послеоктябрьский периоды, либо на послеоктябрьский и эмигрантский. Например, В. Белов считал, что во время Гражданской войны Белое движение как воплощенная идея непримиримости с советской властью характеризовалось «внешним единодушием Белого лагеря, единообразием белой массы и хотя бы наружной однородностью ее идеологии». По мнению публициста, эта борьба составляла первый этап политического дела за спасение России, из которого логически вытекал второй - период борьбы российской эмиграции против правящего большевизма168.
Некоторые предпочитали говорить о двух «контрреволюционных эпохах»: доэмиграционной и эмиграционной, утверж64
Люди и идеи Белого дела
дая, что только при Врангеле (последний период первой контрреволюционной эпохи) было начато «общее русское дело»169 Прокадетствующий публицист А. С. Изгоев также был убежден, что поражение белых завершило борьбу за императорскую Россию против народной стихии170. Лидер сменовеховства кадет Н.В. Устрялов связывал конец белых с завершением разрушительного периода русской революции, когда она служила только чистой идее - борьбе за власть171. В этой связи весьма своеобразен был Б. Мирский, один из активных публицистов эмигрантской республиканско-демократической газеты «Дни», издававшейся в 20-е годы в Берлине172. Для него белые - это «промежуточные люди из национальных комитетов», т. е. люди «белой мечты», выступающие за сохранение российской государственности и занимающие то самое промежуточное положение между демократией и реакцией. Начало их исчезновения он связывал с окончанием Гражданской войны, символизировавшим собой политическую смерть «белой мечты». В эмиграции же, особенно в ее галлиполийский период, произошло окончательное исчезновение мечты как следствия того, что многие эмигранты стали поддерживать монархические лозунги.
Небольшевистская социалистическая демократия исходила из того, кто определял политическое лицо Белого дела. Поэтому В. Лебедев, например, в трехлетием периоде борьбы с большевиками выделял два этапа: демократический - до подписания союзно-германского перемирия и антидемократический, проходивший под руководством исключительно реакционных сил173.
В качестве универсального варианта фон Лампе предлагал разделить историю противоболыпевистского движения на «белые» направления:
деникинское (южное) - с 15 ноября 1917 г. по 15 ноября 1920 г.;
колчаковское (восточное) - с ноября 1918 г. по 7 февраля 1920 г.;
северо-западное во главе с Н.Н. Юденичем - с октября 1918 г. по конец 1919 г.
Официальной датой начала Белого движения он считал 15 ноября 1917 г. - день приезда М.В. Алексеева на Дон174. Также утверждая, что противоболыпевистское движение в том или ином российском регионе имело свои отличительные особенности, издававший первые «Полевые листки Добровольческой армии» Б. Суворин делил его на Юге России на четыре этапа 65
Глава 1
в зависимости от политического лидера (диктатора): алексеевский, деникинский, врангелевский, особо выделяя «период великого страстотерпения армии на чужбине»175.
В подобном же ключе работал и бывший начальник разведывательного и оперативного отделений штаба Донской армии полковник В.В. Добрынин. В развитии Гражданской войны на Дону он выделял пять периодов, фиксирующих смену политической власти:
декабрь 1917 г. - март 1918 г. - «капитуляция Дона перед большевизмом»;
март - ноябрь 1918 г. - «очищение» территории Дона от большевиков;
ноябрь 1918 г. - апрель 1919 г. - «второе нашествие» красных войск на Дон;
апрель-октябрь 1919 г. - «второе очищение» области от большевиков;
октябрь 1919 г. - март 1920 г. - капитуляция белых казаков и отход их в Крым176.
Отчетливо наблюдались поиски подходов к Белому движению как к некоему самоорганизующемуся и саморазвивающему- ся процессу. Так, характеризовавший вооруженные выступления белых как одну из наиболее активных стадий большого патриотического движения, фон Лампе разделял его еще на четыре периода: «развертывание», «зарождение», «исход из России» и «организация за рубежом»177.
Развернутую периодизацию антибольшевистского движения попытался дать Милюков, выделявший в нем четыре этапа:
«подготовительный» - февраль-ноябрь 1917 г. - происходила первая дифференциация общественных группировок;
«первоначальный» - с 25 ноября 1917 г. по 18 ноября 1918 г. - совместная борьба антибольшевистских и антиреволю- ционных элементов;
«разрозненный» - 1919-1920 гг. - борьба против большевиков велась разрозненно и географически, и хронологически, а также совпадала с интервенцией;
«эмиграционный» - произошла окончательная дифференциация демократических и реакционных элементов178.
Принципиально возражал против этой конструкции Фальчиков. Он полагал, что основные этапы борьбы с большевизмом не определялись характером взаимоотношений между антиболь-
66
Люди и идеи Белого дела
шевистскими силами. Из-за этого трудно было найти какую- либо связь между выделенными первым и третьим периодами, равно как и между вторым и третьим. Поэтому он склонен был даже констатировать отсутствие в концепции Милюкова дифференцирующего критерия, обосновывая это невозможностью создания универсальной периодизации, поскольку борьбу с большевиками вели самые разнообразные силы179.
Наиболее убедительным в этом отношении выглядит утверждение одного из «белых» историков полковника А.А. Зай- цова об ошибочности изучения Гражданской войны только «как некоего обособленного столкновения двух мировоззрений, двух систем на территории России в 1918-1920 гг.»180. Связывая Гражданскую войну с Первой мировой войной, Зайцов разделил Гражданскую войну на три больших этапа с их последующим дроблением на подэтапы, которые отражали и динамику проти- воболыпевистского движения.
Первый период - эпоха Первой мировой войны (7 ноября 1917 г. -И ноября 1918 г.) - включал четыре этапа: с 7 ноября 1917 г. по вторую половину февраля 1918 г. (борьба до австрогерманской оккупации, зарождение и становление Добровольческой армии); с конца февраля до конца мая 1918 г. (австро-германская оккупация и первый Кубанский поход Добровольческой армии); с мая по сентябрь 1918 г. (формирование русской контрреволюции, выразившееся в создании противоболыпевистских фронтов); с 1 сентября по И ноября 1918 г. (стабилизация создавшихся летом антибольшевистских фронтов).
Второй период - этап Гражданской войны от перемирия в Первой мировой войне до окончания борьбы с большевиками (осень 1918 г. - март 1920 г.) - включал шесть подэтапов: с И ноября 1918 г. по конец февраля 1919 г. (ослабление антибольшевистских группировок, опиравшихся на оккупационные армии Центральных держав, военная интервенция бывших союзников России на юге страны); с марта по апрель 1919 г. (адаптация к новой обстановке, вызванная окончанием Первой мировой войны); с мая по август 1919 г. (период оформления контрреволюции в общеимперском масштабе); с сентября по первую половину октября 1919 г. (общее наступление «белых» фронтов); со второй половины октября по декабрь 1919 г. (ликвидация «белых» фронтов); с января по март 1920 г. (агония «белых» фронтов).
Третий период - этап борьбы большевистской России с Польшей и Крымской армией (март-ноябрь 1920 г.) - состоял из 67
Глава 1
трех подэтапов: с апреля по май 1920 г. (оформление Крымской армии); с июня по август 1920 г. (выход армии Врангеля на Нижний Днепр, к границам Дона и на Кубань); с сентября по ноябрь 1920 г. (ликвидация крымского фронта).
Данная периодизация, бесспорно, не будет срабатывать при исследовании каждого «белого» режима, взятого в отдельности. Она слишком общая, хотя и в известном смысле проектирует его место в развитии противоболыпевистского дела в целом, но не более того. Аналогичное можно сказать и о «белых» регионах, которые представляли собой несколько правлений, либо существовавших одновременно, либо сменявших друг друга, либо делавших и то и другое параллельно. Изучение Белого движения, видимо, должно идти поступательно: от режима к региону и России в целом. Это путь не от простого к сложному по прямой, а, скорее всего, спиралеобразно, поскольку конечная цель заключается в определении закономерностей развития Белого движения. И вряд ли такой процесс возможно схематизировать и учесть все местные и общероссийские особенности.
Периодизация, установленная Зайцовым, в большей степени отражает военную сторону противоболыпевистского движения, а не внутриполитическую и позволяет выявить общую картину развития Белого движения в рамках Гражданской и в большей степени Первой мировой войны. И все-таки ее можно использовать, учитывая, что главная особенность Гражданской войны состояла в чрезмерном переплетении всех элементов, структурно составлявших российское государство и российское общество. Отсюда и проблематичность однозначной оценки того или иного события, явления, процесса, вычленяемых из всего происходящего.
Разобраться в случившемся трудно было и его участникам, и его очевидцам, не сумевшим даже договориться до единого понимания того, что такое Белое движение. Одновременные оправдание и обвинение приводили к искусственности всевозможных теоретических построений, тем более что почти все, говоря о Белом движении, подразумевали его противоболыпевистскую направленность, а его участниками считались все те, кто выступал против установившейся большевистской диктатуры независимо от внешнеполитической ориентации.
68
Люди и идеи Белого дела
Белогвардейцы и их союзники
Одной из самых противоречивых проблем в изучении Белого движения является характер его взаимоотношений с так называемым международным империализмом. Советские историки 20-80-х годов XX в. многочисленными прямыми и косвенными фактами подтверждали справедливость ленинских высказываний о том, что буржуазия способна держаться у власти лишь при помощи извне: продать родину и вступить в торгашеские сделки против своего народа с какими угодно чужеземцами181. Довольно часто, правда уже в другом эпитетном оформлении, они встречаются и в некоторых современных исследованиях, авторы которых продолжают писать о борьбе с большевизмом как главном побудительном мотиве интервенции и ведут на этот счет заочную полемику с белыми эмигрантами и открытые дискуссии с теми историками (главным образом зарубежными), которые отвергают тезис о германской угрозе как факторе, влиявшем на политику держав Антанты182. Сохраняется и ленинская периодизация интервенции исключительно как антисоветской с выделением в ней двух этапов: первого (конец 1917 г. - начало 1919 г.), когда империалиалисты пытались свергнуть большевистскую власть, прибегая к помощи собственных войск, и второго (начало 1919 г. - конец 1920 г.), когда была предпринята попытка «крестового похода» всех контрреволюционных сил183.
Подобный подход порождает массу вопросов, связанных, в первую очередь, с выяснением причин поражения российской контрреволюции, которую якобы поддерживал весь капиталистический мир. Парадоксальность ситуации становится еще более очевидной, если учесть, что продолжает сохраняться и сталинский принцип изучения самой Гражданской войны как истории трех походов Антанты. При этом само понятие «интервенция» ассоциируется с выражением «мировая реакция», а их комбинированное сочетание - с «империалистической интервенцией». Что же касается соотношения с термином «контрреволюция», то под интервенцией, как правило, подразумевается внешняя контрреволюция, а словосочетание «белогвардейцы и интервенты» продолжает присутствовать в категориальном аппарате изучения истории Гражданской войны и интервенции.
Оппонентами такого рода трактовок выступали сами белые. Еще 19 апреля 1919 г. Политическое совещание, орган русского национального представительства в Париже, по инициативе 69
Глава 1
Н.В. Чайковского, официально потребовало от противоболыпе- вистских российских правительств в любой форме подчеркнуть свой демократический характер. Обосновывалось это необходимостью борьбы с теми, кто, выступая против интервенции, широко использовал аргументы о якобы реакционности «белых» правлений и антибольшевистского движения в целом184. Если же говорить о «белых» исследователях Зайцове и Головине, отстаивавших преемственность в изучении Гражданской и Первой мировой войн, то первый доказывал, что летом 1918 г. решение русского вопроса отходило для немцев на задний план по сравнению с военными действиями во Франции и Салониках, а второй считал, что цель антантовской интервенции довольно четко была определена двумя задачами: помочь чехословакам в борьбе против напавших на них вооруженных австрийских и германских военнопленных и «подкрепить... все те попытки самозащиты и самоуправления, при которых сами русские захотят принять помощь»185.
Занимаясь анализом уроков Гражданской войны, российская эмиграция 20-30-х годов XX в. в отличие от марксистской отечественной историографии подчеркивала предательство международной буржуазии, оставившей будто бы российскую общественность один на один с большевизмом. «Бессистемность и двойственность интервенции свела ее на нет, - утверждал Мельгунов, - и, может быть, принесла скорее вред русскому делу, открыв путь для демагогии». Бывший член савинковского Союза защиты родины и свободы генерал К. Гоппер виновником сибирской трагедии Колчака объявлял «широкие мировые силы», одни из которых способствовали возрождению России, а другие стремились не допустить «конкурента для эксплуатации России»186.
И тем не менее в оценках роли и места интервенции в развитии политических событий в России после Октября 1917 г. можно выделить два направления. Сторонники первого писали о слабой помощи международных союзников, приведшей к гибели Белого движения, и во всех его неудачах винили интервентов187. Противники тезиса о случайности поражения российской контрреволюции, напротив, искали закономерности. Устрялов, например, утверждал, что все великие державы отказывались от активной борьбы с российской революцией не потому, что она им «нравилась», а из-за осознания своего полного бессилия сокрушить ее188.
Существовала и еще одна точка зрения, прямо противоположная апологетическим рассуждениям о «пользе» интервенции 70
Люди и идеи Белого дела
и больших заслугах союзников в борьбе с большевизмом. Придерживались ее представители демократического крыла российской эмиграции, отстаивавшие в свое время антидиктаторский путь в Гражданской войне и видевшие в интервенции прямую угрозу провозглашенным Февральской революцией принципам российской демократии и народовластия. В своей лекции, организованной в июле 1923 г. в Берлине Союзом русских студентов, член ЦК партии правых эсеров В.М. Зензинов подчеркивал, что любая опасность извне позволяла и большевикам, и белым генералам «рядиться в национальную тогу», спекулировать на национальном чувстве, имея в виду не интересы нации, а установление и укрепление собственной власти189. Еще раньше об этом же говорил в своем выступлении 17 января 1921 г. на парижском Совещании членов Учредительного собрания и Керенский, рассматривавший интервенцию как вооруженное вмешательство во внутренние русские дела. По его мнению, друзьями могли быть только лишь те народы, которым трудно было бы «в 1918 г. победить, если бы России не было с ними». Однако личный опыт позволял, допустим, Зензинову сослаться лишь на единичный пример чешских военнопленных в Сибири190.
Причина поляризации точек зрения очевидцев и исследователей понятна и отчасти связана с крайне противоречивыми событиями Гражданской войны, тесно переплетавшимися с ходом Первой мировой войны. Так, с одной стороны, уже 13 ноября 1917 г. из Главного управления цензурой кайзеровской Германии была отправлена телеграмма во все местные отделения с требованием запретить пропаганду идей Октября в какой-либо форме. С другой же стороны, как отмечалось в одной из разведсводок, поступивших 10 ноября 1917 г. в Главное управление российского Генерального штаба Верховного главнокомандующего, после победы вооруженного восстания в Петрограде германское правительство начало надеяться на заключение сепаратного мира с Россией, чтобы высвободить около 70 дивизий для Западного фронта191.
Исходя из этого, германские правящие круги были заинтересованы в обострении обстановки в России после прихода большевиков к власти. Свидетельством тому разведданные, поступившие в Главное управление российского Генерального штаба Верховного главнокомандующего от 13 ноября 1917 г., о немецких надеждах на то, что «русские волнения не только не прекратятся, но будут развиваться, что Россия, если она еще будет суще71
Глава 1
ствовать, сама запросит мира». Главнокомандующий немецким Восточным фронтом генерал П. Гинденбург прямо заявлял в начале ноября 1917 г., что «наличие у противников союзника, подобного России... более выгодно немцам, ибо давлением на союзника, ясно стремящегося к миру, можно скорее добиться мира весьма выгодного, чем от всей группы противников». Для достижения этого он предлагал лишь «стимулировать» развитие анархии в России, которая окончательно подорвет ее экономическое состояние и заставит заключить более выгодный торговый договор с Германией192. В сложившейся ситуации германский внешнеполитический курс был скорректирован на невмешательство в русские дела, на то, чтобы, как отмечалось в уже упомянутой разведсводке от 13 ноября 1917 г., предоставить России «заканчивать свое государственное и национальное самоубийство» и тем самым «умыть руки перед судом истории»193.
Брест-Литовский мир только усилил эти настроения, не исключавшие откровенно реваншистских намерений германской военщины, которая находилась в конфронтации с немецкой дипломатией. В своих донесениях от 2 и 13 июня 1918 г. рейхсканцлеру Гертлингу германский посол в Москве барон фон Мирбах рекомендовал в качестве первоочередной задачи предотвратить объединение под руководством Антанты противников большевистской системы и, учитывая неустойчивость положения большевиков, подготовиться к перегруппировке сил. Эта мысль звучала и в его частном письме министру иностранных дел Р.Х. Кюльману от 25 июня 1918 г. «Если согласиться с фактом, что силы большевизма и без того иссякли, то... нам следует позаботиться о том, чтобы сразу же заполнить вакуум, который образуется здесь после ухода большевиков, режимом, соответствующим нашим желаниям и интересам», - писал посол. В противном случае «в один прекрасный день может возникнуть нежелательная для нас конъюнктура: эсеры, подкупленные деньгами Антанты... вернут Россию в ряды наших противников»194. В конечном счете, как доносил 10 августа 1918 г. из Киева агент деникинского разведывательного бюро «Азбука», немцы намеревались «бросить своих сторонников в России против сторонников союзников и нейтрализовать Россию братоубийственной войной русских против русских»195.
Октябрьские события 1917 г. в Петрограде также поставили Антанту в крайне сложное положение. По воспоминаниям британского дипломата Р.Б. Локкарта, в глубине души члены ка72
Люди и идеи Белого дела
бинета министров осознавали, что большевизм фактически вывел Россию из войны, но «тем не менее они упорно шли наперекор логике, отказываясь поверить в гибель своих скрытых чаяний» и надеясь, что «ленинский режим не продержится дольше нескольких недель, и что тогда Россия вернется к царизму или военной диктатуре». Отсюда в задачу шпионско-дипломатической миссии в России Локкарта входило нанести как можно больше вреда Германии и собрать сведения о силе большевистского движения, что представляло исключительную ценность196. Поэтому, сотрудничая с белыми, Антанта также не столько преследовала антисоветские цели, сколько заботилась о соблюдении дипломатических правил игры в создании перевеса сил на своей стороне в ходе Первой мировой войны. Выступая 1 августа 1926 г. на торжественном публичном заседании, организованном в Париже обществом «Северянин» в память 8-й годовщины установления на Севере России «белого» правления, генерал Е.К. Миллер не сомневался в том, что английское правительство рассматривало экспедицию на Мурманск и Архангельск как частный эпизод европейской войны и боролось не с большевиками, а с немцами197. Не веря, что большевизм представляет серьезную угрозу для западной цивилизации, англичане не были заинтересованы в развертывании Гражданской войны в России, полагая, что тратить много сил на белых - это значит «ставить на слабую лошадь»198.
Обусловленная Первой мировой войной интервенция во всех формах своего проявления не могла не отражать характера развития этого глобального катаклизма. А намерение мировых держав использовать Россию, официально вышедшую из войны, в разрешении противоречий путем создания на ее территории антигерманского Восточного фронта поляризовало и интервенционистские, и антибольшевистские силы. По существу сам этот факт и дифференцировал интервентов на антантовских и австрогерманских с последующим дроблением их в соответствии с государствами - участниками противоборствующих мировых объединений, что вовсе не исключало известного их единения в рамках одного процесса. С таких позиций периодизировал интервенцию Н.В. Чайковский. Рассматривая ее как помощь борющимся в России не людьми, а оружием, деньгами, он выделял в ней два этапа: первый - до окончания Первой мировой войны, когда интервенция предпринималась для того, чтобы отвлечь германские силы от Западного фронта к Восточному, и второй - после окон73
Глава 1
чания Первой мировой войны, когда интервенция, превратившись в необходимость, должна была «дать возможность русским восстановить свои силы и прекратить издевательства большевиков над их свободой и правами»199.
Бесспорно, эти два начала (объединительное и разъединительное) самой идеи создания антигерманского фронта на востоке России не могли не способствовать возникновению противоречий, трудно разрешимых, а потому постоянных. Специфику взаимодействия Белого движения с интервенцией на этапе создания антигерманского Восточного фронта удачно подметил Мельгунов. Анализируя состояние антибольшевистских политических сил в Москве весной 1918 г., он пришел к выводу о том, что созданию Восточного фронта в широком масштабе мешали, с одной стороны, неопределенность общесоюзной политики, а с другой - разбросанность русской общественности, которая заставляла союзников делать ставки на разные стороны200.
Все это превращало вопрос о внешнеполитической ориентации Белого движения чуть ли не в судьбоносный, поскольку, решая его, противники большевиков доходили до такой конфронтации, которая, по признанию одного из деникинских генералов Я.М. Лисового, была в состоянии уничтожить все «объединительное начало». Еще более категоричным в своих прогнозах был Г.Н. Трубецкой, считавший, что «если с рознью в ориентациях будет покончено, одной отравой в... жизни будет меньше»201. Причина заключалась в глубокой психологической ломке, когда нужно было выбирать между фактами реальной жизни - борьбой с большевизмом и ставшим стереотипным в сознании большинства (особенно офицерства) союзническим долгом Российской империи в Первой мировой войне. Поэтому, как писал И июня 1919 г. в передовой статье газеты «Рижский фронт» журналист Н. Бережанский, для «белых» спасителей России выбор союзников «не был равнозначен выбору того карася, которому предлагался выбор соуса, под каким он желал бы быть зажаренным».
Основная масса противников большевизма руководствовалась исключительно так называемым математическим расчетом, т. е. той самой меркой, которой были чужды романтизм и сентиментальность. Обозначить же критерии внешнеполитических симпатий сложно. Все они будут в значительной степени условными, как и выделенные отечественным специалистом по истории российского либерализма Н.Г. Думовой три причины (поли74
Люди и идеи Белого дела
тическая, экономическая и оккупационная) прогерманских симпатий кадетов в 1918 г.202 Не всегда подтверждалось и широко распространенное в эмигрантских кругах убеждение в том, что ядро германофильства составляли подлинные противники революции, мечтавшие о реставрации, которые, по определению Мельгунова, тем самым выбросили себя из общенационального фронта борьбы с насилием большевиков203. Например, находившийся в оккупированном немцами Киеве умеренный националист В.В. Шульгин 25 февраля 1918 г. со страниц своего «Киевлянина» призывал россиян быть честными противниками и не пользоваться благами относительного спокойствия и некоторой политической свободы, принесенными германскими интервентами, которые могут быть только врагами.
Еще больше вопросов возникало вокруг оценочных характеристик взаимодействия П.Н. Краснова с германским оккупационным командованием весной-осенью 1918 г. Обвиняя его в измене Отечеству, в нарушении присяги, оппоненты в то же время пытались объяснить политические маневры донского атамана, сохраняя весьма нелестные личностные оценки. Не случайно Г.Н. Трубецкой отмечал, что именно личные свойства Краснова гораздо больше, чем его политика, создали ему непримиримых врагов204. Образ донского атамана ассоциировался с «перелитым через край чувством самолюбия», «задней мыслью, аллегорией, дипломатией, позой, обманом, плохо скрытым»205. Но и Деникин, и глава донского правительства генерал-лейтенант А.П. Богаевский писали о том, что в тогдашнем положении дела иного выхода, чем сотрудничество с немцами, не было и не могло быть. Разделяя эти суждения, донской генерал Свечин также утверждал, что внешнеполитическую ориентацию Краснова определяло исключительно положение, в котором оказался Дон, когда к его границам подошли немцы. И Г.Н. Трубецкой считал нелепым какие- либо оправдания красновской политики, поскольку как только «обстоятельства изменятся, появится новая сила, так и полетят все обязательства». Другое дело, подчеркивал он, что формы проведения этой политики невозможны, и донской атаман «перестарался и перехамил». Долгоруков же, напротив, был уверен в том, что донской атаман, как и украинский гетман Скоропадский, руководствовался во всем национальными патриотическими побуждениями206.
Начинало же Белое движение развиваться после Октября 1917 г. под лозунгами борьбы России с большевизмом за доведе75
Глава 1
ние Первой мировой войны в союзе с Антантой до победного конца. Во всяком случае, 8 ноября 1917 г. генерал М.В. Алексеев в письме к генерал-лейтенанту М.К. Дидерихсу полагал, что обозначившееся на юго-востоке противоболыпевистское движение должно стать борьбой за «экономическое... спасение от немца при участии капитала англо-американского»207. К весне 1918 г. в ходе бесконечных, бесплодных и теоретических споров эти установки трансформировались в концепцию создания антигерманского фронта на востоке России при обязательном соблюдении союзниками нейтралитета, что само по себе было трудновыполнимым. В дальнейшем они получили свое развитие в известном обращении Уфимского государственного совещания к представителям Антанты от 12 сентября 1918 г., где сам факт восстановления Восточного фронта должен был уже знаменовать «превращение фронта внутренней борьбы во фронт борьбы внешней, фронт борьбы с Германией, заключившей формальный договор с изменниками России» (большевиками. - В. З.)208. Вряд ли кто из авторов документа верил в реальность подобных преобразований. Гражданская война, естественно, вносила свои коррективы, с которыми нельзя было не считаться. Поэтому большинство политических противников большевизма, находившихся в зоне германской оккупации, предпочитали говорить о себе как о сторонниках нейтралитета России, хотя всем было ясно, что соблюсти этот нейтралитет, как резюмировалось в очередном донесении «Азбуки» от 10 августа 1918 г. из Киева, окажется невозможным по самой природе вещей. Следует отдать должное политической мудрости Чайковского, полагавшего, что «спасение России требовало забвения отрешенных от жизни принципов», а потому «никакого лицемерия здесь не было»209. Например, официально заявляя о своей союзнической ориентации, С ГОР, естественно, не мог не контактировать с находившимся в Киеве германским оккупационным командованием. Теоретически осуждая «хохло- манию», он поддерживал многие действия украинских самостийников, опасаясь, что в случае падения гетманского режима «весь юг превратится в большевистский застенок»210. Известные компромиссы допускали и политические вожди Добровольческой армии, хотя и мыслили, как писал Г.Н. Трубецкой из Екатерино- дара 28 августа 1918 г. в своем донесении Правому центру, «возрождение России и армии в прямой преемственности от той идеологии, которую они могут принести с фронта бывшей русской армии»211. Если 18 января 1918 г. во время частного совещания 76
Люди и идеи Белого дела
с командующим Донской армией М.В. Алексеев говорил члену калединского правительства М.П. Богаевскому, что, борясь с большевизмом, Добровольческая армия продолжает войну с немцами, то в условиях, когда, выражаясь словами деникинского генерала Б.И. Казановича, немецкая оккупация Дона прикрывала проантантовскую армию от большевиков, первая формулировка «борьба с надвигающейся анархией и немецко-большевистским нашествием» была заменена на более мягкую - «никаких сношений с немцами», что на деле означало политику вооруженного нейтралитета212.
В свою очередь, немцы усиленно зондировали почву для сотрудничества с Добровольческой армией, содействуя и продвижению дроздовской дивизии с Румынского фронта на Дон к Деникину и рассчитывая на посредничество кубанского правительства, а также Краснова213. Однако кубанские вожди, связанные с Добровольческой армией соглашением о совместной борьбе с большевиками, отказывались брать на себя какие-либо обязательства, ссылаясь на то, что «руководствуются не симпатиями к какой-либо стране, а чувством долга перед населением края». К мнению же Краснова никто не прислушивался. Поэтому не обошлось и без открытых враждебных акций: закрытие вербовочных бюро Добровольческой армии в Таганроге, создание в Батайске специальных кордонов, препятствовавших переправке оружия от донцов к добровольцам, и т. п.214
Но командование Добровольческой армии отказывалось от официальных дипломатических отношений с немецким оккупационным командованием, расценивая их, по замечаниям Милюкова, как «пятно». Это тем не менее не мешало Деникину делать заявления о том, что «оставаясь... врагом, немецкое командование на юге России относится к Добровольческой армии с большим уважением», и активно использовать получаемое от Краснова немецкое оружие. Последнее обстоятельство особенно смущало донского атамана, именно когда речь заходила о его беспринципности в вопросе внешнеполитической ориентации. Краснов был убежден, что делает вместе с Добровольческой армией одно общее дело во имя спасения России от большевизма с той лишь разницей, что Деникин использует «чистое», отмытое им, атаманом, в водах Дона немецкое оружие215.
Почти то же самое об антантофилах на Украине говорил в свое оправдание прибывшему с Дона в Киев Свечину Скоропадский: «Хулители приехали, едят, пьют, спекулируют, устраивают 77
Глава 1
свои дела под охраной того же немецкого сапога, за который мечут на меня громы и молнии... А своим пребыванием здесь - не продались ли тоже немцам?» Подчеркивая жертвенность добровольцев, гетман, однако, называл их предателями, поскольку в тяжелое время для России, когда все должны быть вместе, они заняли отрицательную позицию не только против немцев, но и лично против него. Залесский также писал о том, что немецкая оккупация, в частности Украины, могла бы сыграть решающую роль в создании мощного антибольшевистского фронта, если бы сами белые хоть на время отказались от «славянской розни» и соперничества. Он обвинил Деникина в лицемерном отказе признать, что немцы принесли его армии большую пользу, ибо в противном случае его армия и Дон были бы «раздавлены большевиками еще весной 1918 г.»216. И тем не менее многие объясняли тактику Добровольческой армии необходимостью создания антигерманского фронта на востоке России. Так, Г.Н. Трубецкой, которого очень смущал отказ Деникина от сотрудничества с германским оккупационным командованием, предлагал все же повременить с германской ориентацией до развития восточных событий217.
По аналогии с Добровольческой армией многие первые антибольшевистские организации ориентировались только на помощь Антанты. К ним относилось и подпольное петроградское объединение Пуришкевича, мечтавшего об установлении в стране твердой власти в целях победоносного окончания Первой мировой войны218. Военные и политические события, связанные с заключением Брест-Литовского мира, разрушили видимость консолидации русских патриотов вокруг верности союзническому долгу, хотя отступление от него проявлялось уже зимой 1917/18 г. в деятельности СОД и петроградской Объединенной офицерской организации219.
Немецкая оккупация значительной части бывшей территории Российской империи и установление на ней противоболыпе- вистских режимов по существу легализовали германофильскую ориентацию. 29 апреля 1918 г. в очередном послании Гертлингу Мирбах писал о том, что большинство представителей «буржуазных русских кругов... рассматривают нас (немцев. - В. 3.) как своих союзников в борьбе против большевиков». Ознакомившись с этим текстом, Вильгельм II сделал на полях следующее замечание: «Так как они ожидают от немцев освобождения, то это ведь вполне естественно»220
78
Люди и идеи Белого дела
Весной 1918 г. руководство Правого центра считало возможным вступить в официальные контакты с немцами, предварительно выяснив действительные намерения Германии в отношении России. Является ли Брестский мир окончательным и как Германия в дальнейшем будет строить свои взаимоотношения с Россией или этот договор есть только тактический шаг со стороны Германии, в результате которого она обеспечила себе то положение, которое создавалось в результате захвата власти большевиками?221 На основе этого Правый центр, названный Фальчиковым «изобретателем всех рецептов спасения России», разработал так называемую тактику свободных рук как альтернативную тактике создания антигерманского Восточного фронта. По оценкам Устрялова, она базировалась на четырех принципах: «Россия прочно вышла из мировой войны», «союзническая ориентация не приводит к действенным результатам», «необходимо приложить все усилия для аннулирования германо-советского альянса» и «установить с Германией отношения, достойные национальной России, временно обессиленной войною»222.
Условия сотрудничества с немцами были сформулированы в записке Правого центра от 29 июля (11 августа) 1918 г., одобренной Милюковым и Кривошеиным и отправленной германскому командованию в Киев. Они включали требования соблюдать территориальную неприкосновенность российского государства, а потому и обязательность пересмотра условий Брест-Литовско- го мира, с одной стороны, и консолидацию усилий в борьбе с большевизмом в форме развернутого военного наступления на Петроград и Москву - с другой223. Тем самым определялся и общий тон взаимоотношений белых лидеров с германским оккупационным командованием, обеспечившим становление нескольких антибольшевистских правлений. Призывая население быть благодарным и воздерживаться от каких бы то ни было выходок по отношению к германским войскам, Краснов, например, старался придерживаться тактики «равных суверенных властителей», основанной на принципе взаимного и равного удовлетворения интересов обеих сторон. На практике это выражалось в следующем: взамен обещаний не допускать на Дон враждебные Германии вооруженные силы и предоставить ей право на преимущественный вывоз стратегического сырья донской атаман искал военной поддержки при разрешении территориальных границ и добивался признания Всевеликого Войска Донского в качестве независимого государства224.
79
Глава 1
Диктовать свои условия пытались и П.П. Скоропадский, и даже Крымское правительство М.А. Сулькевича. Не имея за своей спиной ни одного собственного солдата, последнее, однако, почти 20 дней обсуждало с германским командованием собственную декларацию, пытаясь обозначить в ней свою задачу - «сохранение самостоятельности полуострова до выяснения его международного положения»225.
Антибольшевистского союза не получалось. Если белые считали необходимым покончить с большевиками, то немцам важнее было использовать Брест-Литовский мир для решительной битвы на Западном фронте, а оккупированные территории бывшей Российской империи - в качестве сырьевых баз для военной промышленности и военных потребностей армии. На состоявшемся в бельгийском городе Спа (2-3 июля 1918 г.) совещании представителей имперского правительства и Верховного главнокомандования было решено всячески препятствовать воссозданию «Единой и Неделимой России»226.
Масса противоречий возникала на почве необходимости противостоять создаваемому Антантой на востоке России антигерманскому фронту. Не желая выдавать никаких гарантий, кроме устных, весьма обтекаемых согласий, белые прибегали к всевозможным уловкам. Скоропадский, например, таким образом надеялся получить разрешение на формирование собственной армии, Краснов - реализовать идею Юго-Восточного союза как федеративного объединения самоуправляющихся областей Донского, Кубанского, Астраханского, Терского казачьих войск с привлечением Украины и Крыма, а также добиться признания суверенитета Всевеликого Войска Донского. Такие позиции, безусловно, обостряли отношения с германским оккупационным командованием. Как писал из Киева 12 июля 1918 г. Краснову донской атаман А. В. Черячукин, немцам нужно было без всяких «если» определенное и гласное заявление перед всеми об отказе донцов сотрудничать с белочехами как ядром противогерман- ского фронта227.
Окончание Первой мировой войны катализировало ставшее неизбежным объединение германофилов с антантофилами, не исключив, однако, возможности конфликтов, как, например, в октябре 1919 г., когда в результате военного столкновения про- антантовской Северо-Западной армии с прогерманской Западной армией последняя была почти полностью уничтожена. Союзническая ориентация стала господствующей, что активизировало 80
Люди и идеи Белого дела
консолидационные процессы, выразившиеся в провозглашении и всеобщем признании Верховного правителя и Верховного главнокомандующего в лице Колчака. Делалось это не без участия Антанты, крайне заинтересованной в централизации Белого движения. Как докладывал 7 апреля 1919 г. Деникину полковник барон Нолькен, офицер связи при союзническом командовании в Севастополе, предполагалось даже создать в России особую форму власти с участием иностранных представителей в качестве наблюдателей за внешнеполитическим курсом российского правительства228. Естественно, все это вызывало негативную реакцию со стороны «белых» политических деятелей, стремившихся не допустить влияния союзников на русскую жизнь. Поэтому, одобряя в целом произошедшее 30 мая 1919 г. подчинение Деникина Колчаку, российская общественность негодовала по поводу того, что это произошло под давлением союзников, а не тогда, когда, по мнению Г.Н. Трубецкого, должно было естественным путем произойти соединение армий. Признавший 26 декабря 1918 г. верховенство Деникина, Краснов категорически отказался исполнять предъявленное ему на следующий день требование союзников о признании в лице генерала Ф. де Эспере высшего командования и власти по вопросам военным, политическим и общего характера. По этой же причине многие настаивали на том, чтобы всевозможные заграничные российские представительства, включая и Политическое совещание, «укомплектовывались не дореволюционными дипломатами, утратившими всякую связь с Россией, а лицами, вполне знакомыми с событиями ею переживаемыми»229.
Характер взаимоотношений белых со своими международными союзниками продолжал оставаться прежним и полностью зависел от размеров и форм помощи интервентов. Какие-либо закономерности здесь трудно вывести, кроме одного - отсутствие самостоятельных политических действий у существовавших исключительно за счет интервенционистских войск «белых» правлений. И Скоропадский, и Сулькевич вынуждены были с этим считаться, хотя и стремились к автономии от германского оккупационного командования. В беседе со Свечиным гетман откровенно называл себя узником германцев, с тяжелой рукой которых ему приходилось мириться230. Все лидеры Белого Севера однозначно говорили о невозможности без внешней материальной помощи сопротивляться нажиму большевистских войск, которая приняла формы английской опеки невероятнейших размеров 81
Глава 1
и благоприятно сказывалась на формировании здесь государственного уклада. Неудивительно поэтому, признавался в 1922 г. ЕЕ. Чаплин, что после эвакуации своих войск осенью 1919 г. англичане предоставили северян собственной участи, приведшей к трагическим последствиям. Но и здесь не обошлось без разных точек зрения на сам факт существования Северной области, приводивших к постоянным конфликтам из-за несогласия русских превратить собственную территорию, выражаясь словами Миллера, в «великобританскую концессию, изобилующую несметными богатствами»231.
Чем меньше было интервенционистских войск на территории «белого» режима, тем больше у его лидеров было шансов на внутриполитическое маневрирование. Однако и иноземная военно-финансовая помощь сопровождалась целым рядом обязательств, заставлявших белых считаться с мнением своих благодетелей. Сказанное полностью относилось и к такой форме интервенции конца 1918 - начала 1919 г., как союзнический десант. В мае 1919 г. в Екатеринодаре под грифом «секретно» управлением генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего Вооруженными силами Юга России был подготовлен «Очерк взаимоотношений вооруженных сил Юга России и представителей французского командования», который содержал специальный раздел, посвященный тому, как союзники вмешивались в вопросы устройства русской государственности. Очевидец этих взаимоотношений Г.Н. Трубецкой писал о том, что даже сам стиль переписки между Деникиным и представителями французского оккупационного командования создавал впечатление, что «обе стороны думают только о том, как вызвать окончательный разрыв между собой». Налицо были для этого причины: разграничение территориальных сфер деятельности и формирование смешанных франко-русских частей с французскими инструкторами, затрагивавшие непосредственно суверенное существование Добровольческой армии232.
В целом же после окончания Первой мировой войны оказалась острой проблема необходимости развертывания крупномасштабной англо-французской интервенции антибольшевистской направленности в целях восстановления в России порядка, свободы и безопасности. Союзники же намеревались ограничиться лишь колоссальными денежными расходами и, по замечаниям главы деникинского правительства генерала А.С. Лукомского, не могли «употребить живую силу для борьбы с большевизмом»233.
82
Люди и идеи Белого дела
Вслед за Деникиным фон Лампе называл политику союзников своекорыстной, так как, не являясь предателями, они в то же время не шли далее собственных интересов, стараясь насколько это возможно придерживаться общепризнанной международной политики - невмешательства в русские дела. Самого же Деникина возмущало, что общественное мнение союзнических держав сводится к реакционным характеристикам его режима234. По словам Мельгунова, и Колчак недоумевал по поводу того, что все его попытки отстоять суверенность русского правительства от притязаний союзников воспринимались последними как «германо- фильствующее реставраторство старого толка». Эти обвинения, кстати, послужили поводом для эмоциональных эмигрантских дебатов относительно внешнеполитических симпатий Верховного правителя, например между колчаковскими генералами К.В. Сахаровым и М. Иностранцевым. Эта полемика была малорезультативной. Да и вряд ли можно было поставить под сомнение офицерскую верность Колчака союзническому долгу. Другое дело, что сама реальная обстановка заставляла адмирала не без помощи посредников, конечно, искать контакты с немцами на предмет возможной материально-финансовой поддержки235. Но, пожалуй, больше всего упреков в адрес Антанты высказывал Бер- мондт-Авалов, прогерманской Западной армии которого запрещалось проводить самостоятельные боевые действия на территории Латвии в 1919 г. В своем «Открытом письме англичанам», опубликованном 15 (28) мая 1921 г. в берлинском журнале «Двуглавый орел», он обвинял союзников в том, что именно они, преследуя собственные эгоистические цели, помешали его армии занять Москву. В качестве наказания он обещал им приложить все усилия к тому, чтобы не допустить их к решению вопроса, кто будет править в России, отдав его полностью на откуп русским.
Неудовлетворенность союзнической поддержкой стала причиной возрождения с начала 1920 г. прогерманских настроений. Так и не создавшийся единый фронт антибольшевистских действий вновь начал раскалываться. Предвидя это, львовская газета «Прикарпатская Русь» еще 17 октября 1919 г. поместила на своих страницах статью «Великий и цельный народ», в которой писала: «Союзники сделали все, чтобы разочаровать Россию в их благожелательности. России нужен трезвый, не опьяненный победами союзник... Единение побежденных - явление естественное». В свою очередь Антанта под влиянием крушения режимов Колчака и Деникина полагала возможным привлечь 83
Глава 1
Германию к «устранению большевистской опасности в смысле распространения большевизма в Европе и Азии, предоставив ей определенные экономические выгоды»236.
Поэтому внешнеполитический курс Врангеля в определенной степени был универсальным. Официально ориентируясь на помощь Франции, он не исключал контакты с Германией, хотя старался по возможности их не афишировать, в отличие от Колчака, который запрещал даже упоминать свое имя при возможных встречах его представителей с немцами. Современники склонны были считать, что Врангель готов был «хоть с чертом связаться», лишь бы это способствовало борьбе с большевизмом237.
По сути своей это была тактика «русской ориентации», имевшая место в деятельности всех «белых» правителей с той лишь разницей, что одни ее тщательно маскировали, а другие - обнародовали, правда, главным образом для оправдания своей якобы политической беспринципности. Официально эти идеи прозвучали с трибуны Уфимского государственного совещания 12 сентября 1918 г. Однако с оговоркой на необходимость поддержать мировые силы демократии член Комитета Всероссийского Учредительного собрания (Комуча) В.К. Вольский в своем выступлении заявил о целесообразности только одной ориентации - на Россию и предлагал исходя из этого строить отношения со всеми теми союзниками, которые готовы оказать помощь238.
Появление же тактики «русской ориентации» было связано с деятельностью находившегося летом 1918 г. в Киеве Милюкова, которого современники заклеймили за сотрудничество с германским оккупационным командованием. Лишь немногие, в том числе и гетманский министр исповеданий протопресвитер В. Зеньковский, считали, что вопрос о политической ориентации должен быть решительно снят «с позиций обязательств и старых дружб, а перенесен исключительно в плоскость русских интересов». Поэтому кадетский лидер, например для Зеньковского, был реальным политиком, который искал пути освобождения России и выяснял военно-политические условия этого на основе союза с немцами239. Поддержав гетманский переворот, Милюков охарактеризовал свою позицию как истинно русскую. «Нужно спасать Россию от раздробленности двумя жерновами. Это особенно легко может произойти, если война двух коалиций будет происходить на русской территории. Необходим выход из тупика и это может быть обеспечено воссозданием великодержавной России 84
Люди и идеи Белого дела
путем известного соглашения с Германией» - так комментировал он просоюзнические решения майской (1918 г.) кадетской конференции в псковской «Моей газете» 24 июля 1918 г. И его возмущало предъявленное ему обвинение ЦК партии народной свободы в измене России. «Для измены нужна причина, - негодовал он, - а причиной может быть только Россия, но она не существует»240.
Очень созвучны этим заявлениям убеждения главы кубанского правительства Л.Л. Быча, правда, напрямую не связанные с определением внешнеполитической ориентации. «Слово “измена”, - говорил он, - в отношении России не должно быть употребляемо, и краска стыда не должна заливать нашего лица. Нет прежней территории, нет государственной власти. Осталось лишь то, к чему можно стремиться... идея государственности»241.
Еще более последовательно подобные убеждения отстаивал Краснов, считавший, что Россию должна спасать сама Россия. По его мнению, все международные «помощники» заслуживают только отрицательного отношения, поскольку помогают для того, чтобы урвать. «Помните, - обращался он к казакам, - не спасут Россию ни немцы, ни англичане, ни японцы, ни американцы. Они только разорят ее и зальют кровью». Выступая на первом заседании Большого войскового Круга 16 августа 1918 г., он прямо заявил, что немцы - враги, с которыми пришлось драться три с половиной года, но в условиях, когда помощи ждать было, как оказалось, неоткуда, он вынужден был пойти на взаимодействие с ними. «Какой ужас и позор! - взывал донской атаман. - Сделать Россию ареной борьбы, подвергнув ее участи Бельгии и Сербии...». Объявив в Декларации Всевеликого Войска Донского от 22 мая 1918 г. о соблюдении тактики вооруженного нейтралитета по отношению ко всем возможным союзникам, Краснов не испытывал никаких угрызений совести, когда после эвакуации с Дона немецких войск 26 декабря 1918 г. встречал в своем новочеркасском атаманском дворце союзническую делегацию, благодарил за помощь и выражал надежду на взаимовыгодное сотрудничество. «Пройдут недели, - передавала текст приветственной речи новочеркасская газета «Вечернее время» 29 декабря 1918 г., - и если не придете вы (союзники. - В. 3.), то будут пепелища сожженных деревень... вместо богатого края - пустыня. Нет, этого не будет! Ваши величайшие победы над насильниками мира - германцами - тому порукой»242.
Тактики «русской ориентации» придерживался и Лукомской, уверенный в том, что работа по восстановлению России 85
Глава 1
должна осуществляться русскими руками лишь при содействии великих держав. Долгоруков же осуждал Милюкова не за принципиальное расхождение с руководством кадетской партии, занимающим проантантовскую ориентацию, а лишь за то, что он «пренебрегал судьбой партии, выше которой ставил свое мнение». Наконец, Колчак, хоть и косвенно, в известной ноте к союзникам от 4 июня 1919 г. тоже заявлял, что возглавляет русское национальное движение243.
Нельзя не отметить, что при всех своих патриотических окрасках проповедуемая тактика была своего рода реакцией на официально рекламированное невмешательство мировых держав в русские дела, которое современники расценивали как экспансионистские устремления всех международных союзников без исключения244. Однако даже такая аргументация не могла превратить Белое движение в целостный процесс. Наиболее ярко проявляясь в форме вооруженного нейтралитета, новая тактика, равно как и тактика «антигерманского Восточного фронта» и «единой союзнической ориентации», была только лозунгом и не более того, мало что имея общего с руководством к действию, поскольку сама Россия, за которую нужно было бороться и которую нужно было спасать, представлялась неким мифическим образом с обязательной небольшевистской символикой. А дальше было широкое поле для фантазии в соответствии с политическими, общественными и нравственными устремлениями разношерстного Белого движения. Поэтому сам выбор международного союзника теоретически был также многообразен и непредсказуем, если не учитывать, что круг его все же ограничивался противоборствующими силами Первой мировой войны, предлагавшими помощь белым в борьбе одновременно и «за» Россию, и «против» нее. Союзником становился тот, кто мог оказать конкретную поддержку, что как нельзя ярко иллюстрировало чуть ли не «классическое» для периода Гражданской войны четверостишие:
«Мундир английский,
Погон французский, Табак японский - Правитель омский».
Противоречия между желанием и невозможностью быть принципиальными в вопросе внешнеполитической ориентации не могли не сказаться на исходе борьбы. Нескончаемый поток демагогических заявлений о приверженности демократическим ценностям и клятвенных обещаний восстановить традиции рос86
Люди и идеи Белого дела
сийской государственности свидетельствовал об отсутствии всеми признанной модели политического развития России с учетом произошедшей трансформации политической системы. Многообразие предлагаемых вариантов возвращения России в число мировых держав сводилось к одному знаменателю - «Великая и Единая Россия».
На пути к «Великой и Единой России»
Извечный спор между западниками и славянофилами не мог не коснуться Белого движения, выступавшего под патриотическими лозунгами, а следовательно, пытавшегося не только определять судьбу России, но и бороться за нее. Саму эту проблему стали поднимать заступники демократии из числа правых эсеров и меньшевиков, видевших в Белом движении исключительно реакционную силу, которая пыталась вернуть Россию к допетровским временам. Во всяком случае, на страницах парижской газеты «Свободные мысли» 5 октября 1920 г. Петр Рысс называл белых не иначе как эпигонами славянофильства, которые в теории не прочь были позабавиться «барской снисходительностью к народу», а на практике являлись «мракобесами и варварами, готовыми перепороть непослушный народ». Отсюда, делал вывод публицист, белые использовали идеи К.С. Аксакова - для идеологии, К.П. Победоносцева - для практики, П.И. Новгородцева - для душевных разговоров, а С.Н. Булгакова - для серьезной пропаганды действием.
Одновременно под влиянием первых побед европейского фашизма Белое движение стало характеризоваться как «русский беженский монархизм». Мирский называл его «черное западничество русской реакции», нацеленное не против Совнаркома, а против демократии, в отличие от подлинного итальянского фашизма с идеями социально-психологического отталкивания народа от большевизма245. Иными словами, ставился знак равенства между фашизмом, Белым движением и западничеством с той лишь оговоркой, что «русская перелицовка оказывалась искажением западного оригинала» (фашизма. - В. 3.).
На арену дискуссий закономерно должна была выдвинуться проблема национального самосознания русского народа, которая решалась далеко не однозначно. Но почти все сходились на том, что не лозунги политиков определяли характер массовых 87
Глава 1
движений, а традиции политической культуры народа, обусловленные инстинктом выживания и не всегда четкими контурами идеальной власти. Этим объяснялась популярность сравнительных характеристик русских смут XVII и XX вв., которые, по мнению Локотя, должны были привести все слои русского народа к пониманию того, что им предстоит борьба за само государство, политическую суверенность, национальную государственность. В итоге Смута XVII в. представлялась национальной революцией, поскольку привела к более кристаллизированной государственности в форме самодержавной монархии. Революция же 1917-1922 гг., констатировал Локоть в августе 1922 г., давала лишь надежду, что закончится не политической смертью, а воскрешением и новым усилением могущества России246.
Причина виделась во взаимопереплетении бунтарского и революционного начал, порожденных, по утверждению писателя Л.Н. Андреева, пытавшегося в 1919 г. пробовать себя на публицистической ниве, «единой матерью» - революцией 27 февраля 1917 г., когда одновременно были освобождены из тюрем и политические, и уголовные заключенные247. На этом строил свою эмигрантскую модель Февральской революции и Керенский как «единственной всенародной», а потому чужой, непонятной, никому не нужной, что привело не к закреплению демократических завоеваний, а к углублению социального кризиса. «Старая Россия, - писал он 15 ноября 1922 г., - вернулась на свои разрушенные пепелища... а профессионалы старого подполья на гребне буйной солдатчины помчались к своему октябрю и своей революции»248.
Акцентирование внимания на социокультурном расколе (противостояние модернизирующейся России и традиционной культуры) приводило к поискам виновников, и, разумеется, из числа мыслящих, образованных, руководящих общественных классов. По убеждению Святополка-Мирского, именно они доказали свою духовную несостоятельность и были «сброшены с политической арены беспощадной действительностью». Что же касается двух других элементов русской общественности - монархии и народа, то, по его мнению, они мало были затронуты ужасами большевизма. В единении монархической идеи с «духовной социальной толщей народной» виделись гарантии возрождения национального самосознания, которое Струве считал началом восстановления российского государства249. На этом базировались и целевые установки Белого движения на возведение «Великой и Единой России». У них отсутствовало какое-либо 88
Люди и идеи Белого дела
солидное концептуальное обоснование, хотя отдельные наметки все же имелись. Они не носили программного характера, а лишь определяли довольно общие и весьма расплывчатые контуры конечной цели борьбы. Их главное предназначение состояло в объединении всех противников большевизма. Но, как писали в опубликованном в Праге в 1925 г. «Катехизисе русского монархизма», эта цель вполне могла состоять всего из одного слова «Отечество» и поэтому не устраивала ни одно из политических течений Белого движения250.
Активное использование этого лозунга в годы Гражданской войны отчасти было связано с необходимостью идеологически противостоять большевистским установкам на прекращение Первой мировой войны и развертывание мировой революции. По этому поводу очень удачно высказался на проходившей в Мюнхене с 25 марта по 5 апреля 1922 г. Учредительной конференции русского народно-монархического союза Н.Н. Чебышев, подчеркивавший, что вселенский характер русской революции обусловливал тот же характер русской контрреволюции, что «широкий размах борьбы заслонял необходимость выработки определенного государственного плана»251.
Диалектическое соединение Белого и революционного движений, признаваемое всеми с разницей лишь в выявлении инициатора этого взаимодействия, проявлялось в общности логики развития. Керенский объяснял это тем, что крайности сходятся, и если большевики сказкой о монархизме хотели продлить свое пребывание в Москве, то белые пытались якобы «ненависть к большевикам превратить в ненависть к революции, в ненависть ко всей демократии и использовать большевистскую анархию для своих темных целей»252.
И тем не менее в идеологическом авангарде шли большевики, заставляя белых защищаться. Маклаков даже предлагал для усиленной борьбы с революцией самим стать революционерами. «Надо взять все, что есть справедливого у большевиков, - говорил он в Париже 11 апреля 1919 г., - и предложить это самим: лозунг “Долой войну” - отпал; “Земля крестьянам” - тоже; надо найти другое»253. Это изначально определяло утопичность лозунгов Гражданской войны, ориентированных на построение обеими противоборствующими сторонами светлого будущего для своего народа, не учитывая интересов самого народа. Кстати, уже в эмиграции белые каялись в своей неспособности создать «смычку» с народом. По признанию Лукомского, не удалось 89
Глава 1
сформулировать четкие политические лозунги с учетом изменившихся политических ценностей254. Глава деникинского правительства распространял эту неспособность на всех добросовестных политических деятелей, которые еще путали понятия «толпа» и «народ». Если толпу можно было легко успокоить любыми уступками и поблажками, то народ никогда не ограничивался авансами255. Поэтому почти никто не оспаривал, что первый шаг в сторону народа сделали большевики, которые, например, по убеждению Масленникова, высказанному в докладе на Зарубежном монархическом съезде в Париже 7 апреля 1926 г., смогли сыграть на утомленных бедствиями мировой войны массах, и клич Ленина «Воткнуть штык в землю и идти по домам» обеспечил большевикам рывок вперед256. Нельзя не согласиться и с Вишняком, утверждавшим, что всякие идеи в условиях развертывания военных действий имели второстепенное значение, поскольку ими не всегда побеждались штыки. Он был уверен в том, что Белое движение как «чистая идея» оказалось безжизненным, а в революционных условиях - ирреальным257. Об эфемерности идеи мировой революции и «ходульном и пустопорожнем» лозунге «Единая и Неделимая Россия» писал в 1921 г. и кубанский казачий историк, бывший депутат Государственной думы первого созыва Ф.А. Щербина, пытавшийся выяснить исторические корни большевизма258. И все-таки взаимозаменяемость исключалась. Соглашаясь с фон Лампе, белые могли быть только белыми, и, борясь с красными, они не могли в своей деятельности стать тоже красными. Это исходило как из программных установок, так и из способов их достижения259.
Ориентация на «Великую и Единую Россию» содержала два положения, являвшихся основополагающими для Белого движения. Первое из них - «Единая Россия» - понималось как обязательное восстановление и соблюдение территориальной целостности российского государства и довоенных границ 1914 г. При этом понятие «целостность» было тождественно понятию «Великороссия». Его смысловое содержание сводилось как к имперскому принципу «Россия - тюрьма народов», так и к принципу «простое сожительство областей» («русские соединенные штаты»). Наконец, существовала и еще одна позиция, согласно которой сутью будущей России должны быть единство и борьба центральной и краевых властей, олицетворявших центростремительные и центробежные силы и обеспечивавших как замкнутое в себе движение, так и новый мощный взмах в истории российского имперства260.
90
Люди и идеи Белого дела
В условиях активизировавшегося под воздействием революции антиимперского движения окраин, по оценке Деникина, позитивного, так как проявлялось в непризнании самозваной центральной власти большевиков, само по себе Белое движение находилось под угрозой разъединения материальных и моральных сил. Поэтому русский генерал относил альтернативу «содействовать ли национальному возрождению России или по крайней мере не препятствовать ему» к числу роковых. И для белых она решалась однозначно: «пособников в разделе России быть не должно»261. Позиция подтверждалась, например, широко обсуждаемыми деникинскими приказами от 18 и 20 февраля 1920 г. о непризнании амнистий, дарованных краевыми властями, и о передаче в ведение военно-полевых судов всех дел, касавшихся насильственного посягательства на отторжение территории Южно-Русской власти и приравненных к государственной измене, а также неофициальными запрещениями произносить в «дени- кии» слово «федерация»262.
Не менее ярко это проявлялось и во взаимоотношениях с Кубанской радой, которая в день своего открытия, 1 (14) ноября 1918 г., потребовала от Деникина содействия в преобразовании Кубанского края в суверенную демократическую республику. Последний не замедлил с ответом, и на этом же торжестве провозгласил, по сути дела, свою программу национального возрождения России на принципах единения всех государственных образований и всех государственно мыслящих людей путем широкой автономии составных частей русского государства. С этого момента, констатировал Лукомский, началась открытая борьба. «И самое большее, о чем можно было бы говорить с некоторой надеждой на успех, - писал деникинский законосоставитель К.Н. Соколов, - это о дележе компетенций, при котором общероссийские дела должны были быть сосредоточены в руках добровольцев». Все остальное оставлялось бы в свободном распоряжении свободно организованных кубанских учреждений263. Противостояние, о котором много писали в эмиграции его участники, закончилось драматическим разгромом в ноябре 1919 г. Кубанской рады через повешение члена Рады Калабухова и высылку в Константинополь наиболее влиятельных представителей оппозиции264.
Отойти от общепризнанного курса на «Единую и Неделимую Россию» попытался Врангель, провозгласивший платформу «тактического федерализма». Как видно из его интервью коррес91
Глава 1
понденту парижской газеты «Общее дело» 27 мая 1920 г., основную причину бывших неудач он видел в стратегии, принесенной в жертву политике, и причем политике, которая никуда не годилась. «В итоге, - утверждал он чуть раньше, - провозгласив “Единую, Великую, Неделимую Россию”, пришли к тому, что разъединили все антибольшевистские русские силы и разделили всю Россию на целый ряд враждующих между собой образований»265. Поэтому Струве, возглавлявший врангелевское Управление внешних сношений, везде и всюду говорил о том, что Россия должна будет соорганизоваться на федеративных началах путем свободного соглашения создавшихся на ее территории государственных образований. На практике это выразилось в признании суверенитета Украины. Ни к каким последствиям такое «бумажное» решение, однако, не привело, поскольку Украина в это время была большевистской, и Врангель вместе со Скоропадским вынуждены были ограничиться лишь совместной разработкой различных проектов восстановления гетманщины266. То же самое относится и к переговорам Врангеля с казачьими правительствами Дона, Кубани, Терека и Астрахани. Если в соглашении от 2 (15) апреля 1920 г. было записано, что «во внутреннем гражданском устройстве казачьи войска и области пользуются полной автономией и являются независимыми от главнокомандующего», то по договору от 1 (14) августа 1920 г., когда Русская армия совершила знаменитый кубанский десант, казакам предоставлялась «полная независимость в их внутреннем устройстве и управлении за исключением взаимоотношений с иноземными державами, внешней торговли, единства железных дорог и вооруженных сил»267.
Белые не признавали ни одного «щедрого» национального большевистского декрета, касавшегося предоставления права на самоопределение вплоть до отделения, а Брест-Литовский мир, по выражению германского посла в Москве Ф. Гельфериха, понимался как дальнейшее расчленение России, ее экономическое расхищение и саботирование268. Отторжение Прибалтики, Украины, Крыма, Закавказья считалось недопустимым. Как указывалось выше, в унитарной России им предоставлялись автономные права, гарантирующие дальнейшее развитие национальных особенностей269. По мнению Милюкова, эти льготы сводились к суверенитету центральных органов, единству территорий и граждан, созданию верхней палаты по типу немецкого бундесрата. В качестве подготовительной меры кадетский лидер реко22
Люди и идеи Белого дела
мендовал культивировать в отдельных частях России идеи воссоединения, чтобы «не одни лишь правительства, но и сами народы нашли пути к дружественному сожительству»270.
В некотором смысле взгляды Милюкова разделял и Струве. Отстаивая идеи федерации, он в то же время считал, что политическое устройство России должно быть проведено «на началах соглашения между национальными собраниями государственных образований, избранными на демократических основах»271.
В целом же вся история Белого движения свидетельствовала об известном постоянстве идеи «Великой и Неделимой России» с той лишь поправкой, что она оказывалась склонной к деформации под давлением быстрой смены военно-политической обстановки как на фронтах, так и в тылу Гражданской войны. Ее же доминирование стало свидетельством перманентно возникавшей уверенности в прочности и стабильности великодержавных режимов и слабости тех правлений, которые вынуждены были возникать под национальными знаменами.
Не менее показательна в этом отношении и эволюция Юго- Восточного (Доно-Кавказского) Союза - от калединского варианта казачьей государственности (осень-зима 1917 г.) через красновский вариант федеративного объединения суверенных казачьих государственных образований (лето 1918 г.) и Южно-Русскую конференцию с признанием необходимости единой южно- русской власти (лето 1919 г.) к Верховному Кругу Дона, Кубани и Терека как союзному законодательному органу в границах все той же «Единой и Неделимой России» (зима 1920 г.) и Южно-Русскому правительству Н.М. Мельникова (зима-весна 1920 г.)272.
Сложнее расшифровалось положение о величии России. Оно никогда не воспринималось однозначно как возврат к дофе- вральскому образу правления, а сами белогвардейцы не были реставраторами, хотя нельзя отрицать ностальгических настроений по дореволюционному прошлому, а также попыток уравнять понятия «национальная Россия» и «русская историческая монархия»273. Со ссылкой на то, что история создала российскую империю самодержавным государством, доказывалась необходимость предоставить возрожденному царизму возможность «исправить глубочайшие ошибки русской истории... и того регресса в развитии русского народа, который вызвала и создала революция»274. Однако большинство считали, что борьба за реставрацию обречена. Например, В.Л. Горн утверждал, что «политический идеал той или иной партии только тогда имеет шанс воплотиться в ближай93
Глава 1
шей исторической эпохе, когда... отвечает назревшим... потребностям главных социальных слоев народной массы и удовлетворяет первые и насущные запросы их сегодняшнего дня». Пасма- ник также был убежден, что «захватить власть временно может и Марков 2-й», но победить основательно может только власть «высококультурная, творческая, прогрессивная»275.
Вообще в понятие «реставрация» никогда не вкладывался политический смысл, обозначавший равнозначность понятий «реставрация» и «реакция». Даже в крайне правых кругах считалось, что реставрацию исконной, исторически сложившейся власти в России можно расценивать как единственный путь эволюции. Отступление же от идеи поступательного прогресса, по мнению, например, Масленникова, могло быть ничем иным, кроме реакции, почву для которой подготовила керенщина, а «палачами ее стали большевики-коммунисты»276. Отстаивая необходимость сохранения Государственного совета и Государственной думы как «остатков русского патриотизма», редакция ростовской газеты «Вечернее время» признавала 7 августа 1919 г., что это будет, конечно, «реакция, но реакция необходимая и культурная». Повторение же опыта 1917 г. с четыреххвосткой и республикой, по ее прогнозам, должно было бы привести не к эволюции, а к действительной контрреволюции277.
Более конкретным оказался Струве. Характеризуя «Великую Русь» и «Святую Русь» как «два различных лица единой и живой в своем единстве духовной сущности», он понимал под реставрацией России исключительно «возрождение всеобъемлющее, проникнутое идеями нации и Отечества, свободы и собственности». Врангелевский идеолог особо оговаривал, что следует расстаться с мечтой о реставрации собственности и начать установление собственности и тем самым обратиться к внутренней России, т. е. к русскому народу278.
Нельзя забывать, что провозглашаемые лозунги еще не гарантировали конкретные действия и за ними не следовало твердого и четкого проведения их в жизнь. Наоборот, как отмечал довольно часто писавший на страницах вестника «Двуглавый орел» участник колчаковских событий С. Толстой-Мстиславский, все из существовавших «белых» правительств так или иначе ставили себе целью защищать завоевания Февральской революции и созидать какой-то новый строй народу279.
Будущая Россия мыслилась как демократическое государство в лучших западноевропейских традициях (нечто среднее 94
Люди и идеи Белого дела
между вестминстерской моделью парламентской демократии и французской моделью президентско-парламентской демократии), адаптированных к реалиям российского политического процесса. Несмотря на многовариантность красочных характеристик, российская демократия должна была базироваться на принципах народовластия (вся власть исходит от народа и осуществляется выборными учреждениями); ликвидации сословных и классовых преимуществ, равенства всех перед законом, зависимости политических положений отдельных национальностей от их культуры и их исторических традиций280. Деникин, например, был убежден, что после «неизбежной, но кратковременной борьбы разных политических течений в России установился бы нормальный строй, основанный на началах права, свободы и частной собственности». С ним солидаризировался и Колчак, считавший, что «новая свободная Россия будет создана на единении правительственной власти с народом»281.
Все рассуждения о будущей демократии в России носили весьма пространный характер. Она рассматривалась как долгосрочная перспектива развития российской государственности, связанная с формированием элементов новой политической культуры. Призывая к демократии, белые идеологи, особенно уже в эмиграции, указывали на сложный процесс трансформации политических ценностей на основе изменения ценностных ориентаций личности. «Скачок в республику для нынешней России невозможен, - считал В.Л. Горн. - Народовластие, как система, врастает медленно и постепенно, низы идут к нему ощупью и опытом, в процессе долгого культурного и боевого пути. Будь наш народ готов к народовластию, у нас не было бы большевизма или он бы просуществовал дни»282.
В целях формирования новых политических ценностей, которые по своей природе являются результатом личностного освоения мира политики на основе восприятия человеком норм политической культуры, патриарх Белого дела генерал М.В. Алексеев еще 8 ноября 1917 г. писал из Новочеркасска генерал-лейтенанту Дидерихсу о необходимости в «местной деятельности... пробудить общегосударственную точку зрения»283. Важно было, по мнению Деникина, показать преимущества построения местной власти на основе ее децентрализации перед советской системой бюрократической опеки, чтобы народ воочию убедился в антидемократизме диктатуры пролетариата. Обвиняя большевиков в упразднении автономии местного самоуправления, Колчак пер55
Глава 1
воочередной задачей своей внутренней политики считал установление всеобщего избирательного права в области демократизации самоуправления, а свободную деятельность земских и городских учреждений рассматривал как начало возрождения страны284. Кстати, российская эмиграция активно использовала образ самодержавия в борьбе с большевизмом. «Продолжительный режим самодержавия невозможен по той же причине, по какой невозможен продолжительный большевистский строй, - писал в ноябре 1921 г. в Париже М.А. Алданов. - Власть нового царя, быть может, не уступит в жестокости власти Ленина...»285.
Политический бонапартизм как отказ от реставрации самодержавия был неизбежен. Именно он должен был стать основным стабилизирующим средством ликвидации в стране политического и экономического хаоса и гарантировать переход власти в освобожденной от большевизма России в руки не прежних ее владельцев царской эпохи, а тех, кто мечтал о модернизации российской монархии, обеспечивающей прогрессирующее развитие частнопредпринимательской инициативы. Крайне правые должны были уступить место октябристско-кадетствующим кругам286.
Неизбежность подобного рода перемен очень четко подметил Мирбах 25 июня 1918 г. в очередном своем донесении в министерство иностранных дел кайзеровской Германии. Он советовал обратить внимание на октябристов и кадетов, что позволило бы в будущем «использовать большой процент влиятельных представителей промышленных и финансово-банковских кругов... для безграничных экономических интересов». Что же касается носителей древних фамилий, бывших титулов, владельцев крупных фирм и латифундий, то они, по прогнозам Мирбаха, были неспособны к действию, к организации и мечтали лишь о том, чтобы «восстановить старые, обеспеченные условия существования и личные удобства»287.
Сам по себе бонапартизм был гораздо демократичнее легитимизма и, как справедливо отмечал Чернов, «до известной степени приемлел революцию, рассматривая себя как ее завершение и увенчание, претендуя на роль ее собственного детища и наследника»288. Развитие Белого движения происходило не во главе с царем - «помазанником Божьим», а с диктатором, которого хотели видеть в качестве «помазанника собственной силы». При этом многие считали невозможным восстановить в былых правах династию Романовых ввиду отсутствия у нее сильной личности, 96
Люди и идеи Белого дела
хотя к проживавшему в Крыму великому князю Николаю Николаевичу с просьбой о покровительстве обращались почти все «белые» правители289.
Бонапартизм проявлялся в форме идей «непредрешенст- ва», согласно которым будущая форма правления определялась только созванным в постбольшевистской России Учредительным собранием. Его характеристики оказались довольно туманными. Ясно было лишь одно: новое законодательное представительство не должно было повторить опыта разогнанного большевиками Учредительного собрания. Например, племянник бывшего председателя Государственной думы генерал А.П. Родзяко заявлял, что, призывая к борьбе за Учредительное собрание, он «имеет в виду другого рода Учредительное собрание, которое будет собственно не учредительным в общепринятом смысле, а вместе с тем и учредительным». Член же Совета управления при штабе Западной белогвардейской армии А. Ниедра утверждал, что «Учредительное собрание будет созвано только в том случае, если будут созданы гарантии, что оно не повлечет за собой диктатуру пролетариата»290.
Более точен в определениях был Колчак. Как Верховный правитель России он утверждал, что соберет Учредительное собрание только тогда, когда вся Россия будет очищена от большевиков и в ней наступит правопорядок. Он никогда не признает и разгонит избранное Керенским Учредительное собрание, если оно соберется самочинно. И наконец, при выборе такого Учредительного собрания он будет ориентироваться лишь на государственно здоровые элементы. «Вот такой я демократ», - подытоживал Колчак291.
Обращение к идее Учредительного собрания не было случайным. На протяжении почти четырех десятилетий она служила своеобразным политическим знаменем всех революционных партий, превратившись после крушения монархии в общепризнанную политическую необходимость, которая, безусловно, могла бы сыграть решающую роль в судьбе России. В ходе развития революционных событий 1917 г. ментальность русского народа уже была подготовлена к восприятию Учредительного собрания как собранию народных представителей, полномочному сделать выбор между республикой и монархией, между «Единой и Неделимой Россией» и федерацией, определить, как закрепить свободу и права отдельных национальностей, как удовлетворить крестьянскую нужду в земле и как улучшить положение рабочего класса292.
97
Глава 1
Нельзя не согласиться и с исследовательской позицией С.Г. Пушкарева о том, что лозунги «хозяина земли русской» должны были противостоять идее власти Советов как органов «народной самодеятельности». В связи с отсрочкой созыва Учредительного собрания еще во времена Временного правительства эти лозунги стали довольно популярными293.
«Непредрешенство» выступало в качестве консолидирующего средства и должно было сгладить остроту дискуссий о будущем России. Вот почему Пасманик, например, поддерживал как монархию, так и республику, заявляя, что на первом месте для него стоит освобождение России, а образ правления - на втором. Ради гражданского мира Деникин в своей программе, оглашенной 1 (14) ноября 1918 г., в день открытия Кубанской рады, отказывался предрешать не только будущую форму правления, но даже способы и пути объявления русским народом его воли294.
Соблюдая формальное умалчивание о царе, ни одно из белогвардейских правительств не объявляло себя защитником монархической идеи. И даже не скрывавший своих монархических симпатий Врангель, допустивший в своем первом всенародном обращении выражение «хозяин земли русской», вынужден был потом дать ему такое толкование, чтобы, как писал начальник врангелевского отдела печати Г.В. Немирович-Данченко, представители любого политического течения могли вложить в него содержание, которое им нравилось295. Главная задача определялась как борьба с большевиками за установление законности и правопорядка в стране, довольно часто представляемая в колчаковской формулировке «За великую, свободную, демократическую Россию»296. Ее абстрактность как нельзя ярко свидетельствовала, выражаясь словами Вишняка, о том, что политические противники большевизма стремились к «родным осинам» - к разным видам автократии; к легитимному самодержавию, «природному царю»; к видоизмененным формам диктатуры, к «бытовой демократии»297.
В агитационно-пропагандистской деятельности неукоснительно соблюдался принцип обязательности народного волеиз- лияния. «В чистом виде собрать Учредительное собрание нельзя будет, - считал один из теоретиков «непредрешенства» генерал М.В. Алексеев. - Земский собор либо законодательное правительство нужно будет созвать, чтобы не волею отдельных людей была создана власть, а все же народом»296. В силу особенностей социально-психологической обстановки времен Гражданской
98
Люди и идеи Белого дела
войны многие предлагали называть Учредительное собрание национальным собранием. Деникин же вообще уклонялся от каких- либо определений и призывал армию умирать за Россию. Лишь один Колчак, по мнению Головина, «нашел в себе гражданское мужество не сойти с государственной точки зрения»299. Поэтому программные заявления всех без исключения белых правительств начинались с заверений везде и во всем соблюдать будущее народоправство. О том, что форма правления будет решена самим народом через своих представителей в Учредительном собрании нового созыва, черным по белому было записано в программе Донского правительства от 26 мая 1919 г. И даже атаман С.Н. Булак-Балахович, политику которого псковские обыватели характеризовали как «правеж соловья разбойника», в опубликованном 30 мая 1919 г. в местной газете программном заявлении разъяснял, что «народоправство в рамках назревших потребностей и здравого смысла» есть основа всех его рассуждений и действий, направленных на созыв нового Учредительного собрания300.
Рассчитано это было, прежде всего, на взаимодействие правых сил между собой, а также с правыми эсерами и меньшевиками, которым исключительно из-за их тактики создания общественной власти, предусматривавшей, по определению меньшевика Н.Н. Суханова, «идейную борьбу в демократических организациях среди самих масс», отводилась роль посредника в общении с народом301. Но отношения складывались довольно противоречиво, главным образом потому, что эсеры и меньшевики были уверены в «блефоричности» всех рассуждений о всемогущей роли Учредительного собрания, которое непременно своими решениями перечеркнет все завоевания революции. В интервью одной из американских газет в октябре 1919 г. Керенский заявлял о способностях «вождей реакции» Колчака и Деникина в целях восстановления старого режима немедленно изменить свою тактику. Чуть позже, летом 1923 г., об этом же написала на страницах берлинских «Дней» и Кускова, утверждая, что «менять тактику, стремясь к большей ее целесообразности, обязан каждый политик» и что «сугубо грешны» в этом активные участники Белого движения302.
Обвинения, конечно же, были небеспочвенны. В качестве иллюстрации можно привести обсуждение ЦК кадетской партии возможности восстановления в России монархии после разгона большевиками Учредительного собрания. По воспоминаниям 99
Глава 1
Л.А. Кроля, эта проблема вызвала значительно больше дебатов, чем вопрос об отношении к Учредительному собранию, и решалась не с точки зрения принципиальной целесообразности, т. е. применима ли монархия для населения или нет303. Поэтому правые эсеры и меньшевики, особенно после колчаковского переворота, выступали с защитой Учредительного собрания. Державший речь 12 января 1921 г. в Париже на частном совещании бывших членов Учредительного собрания Чернов считал своим долгом реанимацию этого «революционного органа народоправства», задушенного «насилием Ленина» и «насилием Колчака»304.
И все-таки надежды на сотрудничество были. Гоняясь за призраком общенационального фронта (широкой коалиции), правые эсеры и меньшевики брали на себя миссию «спасения России» от двух диктатур - красногвардейской и белогвардейской, которые бывший член Уфимской директории А. Аргунов называл большевизмом слева и большевизмом справа305. Оппозиционно встречая новоявленных «белых» диктаторов, так называемая демократическая общественность постепенно переходила к контактам, осуществлявшимся по линии деятельности местных органов самоуправления. По воспоминаниям Кроля, к нему неоднократно обращались левые с предложением помочь правым создать монархию, опасаясь, что не сделают это самостоятельно и в «романовской России» перевешают всех эсеров и меньшевиков306.
И вместе с тем «непредрешенство» не было общепризнанной тактикой. Левые силы обвиняли, например, Деникина, в том, что «неопределенность политического лица... отталкивала от него симпатии масс»307. Оппозиция в лице крайне правых и в первую очередь офицерской верхушки требовала знамен, осененных призывом «За веру, царя и Отечество!», рассматривая борьбу с большевиками, опозорившими Россию Брест-Литовским миром, как продолжение Первой мировой войны. «Народ ждет царя и пойдет за тем, кто обещает вернуть его», - утверждал генерал Ф. Келлер, осуществлявший с 15 ноября 1918 г. общее командование всеми белыми вооруженными формированиями на Украине и критиковавший Деникина за «неопределенность» его политической программы308. Эмоциональности было лишено и сделанное летом 1918 г. в одном из номеров новочеркасской газеты «Вечернее время» заявление М.В. Родзянко о том, что в дни распада государства нужна твердая власть, а такой властью может 100
Люди и идеи Белого дела
быть только царь, «избранный всем народом в лице народного представительства, снабженного широчайшими полномочиями для контроля за исполнительной властью, от него зависящей и перед ним ответственной»309. Не менее откровенен был и Пуриш- кевич. В декабре 1919 г. в первом номере своего ростовского журнала «Благовест» он опубликовал статью «Преступность защиты Учредительного собрания». В ней он доказывал, что всякая борьба за Учредительное собрание есть «глубочайший анахронизм на теле русского народа» и должна почитаться глубочайшим государственным преступлением, поскольку ее ведут люди либо «желающие сознательно предать и погубить Россию, либо не понимающие вовсе смысла того, что они делают...»
Подобную антологию можно продолжить, тем более что каждая фигура, каждый лидер Белого движения индивидуален в своем понимании исторического предназначения противоболь- шевистской борьбы и конкретных форм ее реализации. Этот плюрализм позиций накладывал отпечаток и на реальную политику белых, которая должна была стать показателем подлинного лица Белого дела. Но и здесь встречались свои сложности, потому что думали одно, говорили другое, а делали третье. Кульминацию этого состояния представляла «левая политика правыми руками» Врангеля в Крыму в 1920 г., убежденного в том, что в период Гражданской войны Россия покончила самоубийством, уничтожив окончательно власть монархическую, власть наследственную, основанную на праве рождения310.
В ходе Гражданской войны все взгляды и воззрения, с трудом объединяемые в какую-либо концепцию, претерпевали существенные изменения. В сочетании со спецификой каждого проти- воболыпевистского правления это приводило к отсутствию той цельности идеологии и политики, которая могла гарантировать успех начатой борьбы за спасение России. Правда, Деникин в своих «Очерках русской смуты» высказал совершенно иное мнение, полагая, что шансы на победу были, если бы «ценная кладь» в виде лозунгов «Борьба с большевиками до конца!», «Великая, Единая, Неразделенная!», «Автономия и самоуправление!», «Политические свободы!» была погружена «на государственный воз при общем или почти общем... сочувствии»311. Отсутствие единства при наличии жизненно диктуемых лозунгов борьбы, равно как и при их отсутствии, вряд ли меняло положение. Тактика «непредрешенства» была не в состоянии помочь избежать разъединения исходя из самого своего внутреннего 101
Глава 1
содержания. Как справедливо подчеркивал генерал Э.Г. фон Валь, почти во всех лозунгах присутствовала мысль о неизбежных разногласиях, а не идея всеобщего успокоения. Эта неопределенность во имя определенности на практике оборачивалась полным бездействием, о чем неоднократно говорил Милюков применительно и к российской эмиграции. По мнению же Суворина, откладывание устройства жизни до Учредительного собрания было равносильно следованию «не кодексу длительного народного существования, а кодексу минуты», что вынуждало белых ходить «в ветхих одеждах, которые кое-где сползли уже совсем, кое-где сползают»312.
Белым нельзя было отказать в эмигрантской самокритичности и в признании ошибочности формулирования своей программы, а главное тактических установок. В числе лидеров был и Милюков, отрицавший саму мысль возможной консолидации, несшей на себе отпечаток дореволюционной политической борьбы. Причину отсутствия сплоченных рядов кадетский идеолог видел во взаимообусловленности двух задач: «отрицательной» - борьба с большевиками для освобождения России от их власти и «положительной» - создание той или иной России на месте большевистской. Как следствие этого возникали тактические разногласия, оформившиеся, по оценкам эсеровского журналиста В.Я. Гуревича, в три самостоятельных направления: эсеровское (бездиктаторское), кадетское, с установками на демократическую диктатуру, и надпартийное, призывавшее к коалиции антибольшевистских сил313. Но так или иначе непредсказывание будущей формы правления старались соблюдать, что вовсе не исключало под прикрытием партийной линии пропаганды собственных политических убеждений.
Идейная разобщенность Белого движения, вызванная разными мировоззрениями его претендующих на харизматичность лидеров, а также чрезвычайной разнородностью его социального состава, вряд ли санкционирует категоричность в решении ключевого вопроса - является ли Белое движение самостоятельным отрядом российской контрреволюции или заключает в себе все противоболыпевистское движение? Подчеркивая национальнопатриотический характер борьбы, современные историки склонны к известной поляризации, основанной на анализе классовой, партийной, социальной и национальной характеристик314. Однако в той или иной форме присутствуют половинчатые рассуждения о перерождении российской контрреволюции после Октября 102
Люди и идеи Белого дела
1917 г. в противобольшевистское движение и о смене после- февральских лозунгов о спасении российского государства на послеоктябрьские о возрождении России. По существу происходили два тесно связанных друг с другом процесса, когда «старая» (дооктябрьская) контрреволюция перерождалась в «новую» (послеоктябрьскую), одновременно оформляясь в качестве ее ядра и консолидируя вокруг себя всех политических противников большевизма, отчасти признающих идеи «Великой и Единой России», но толкующих их по-разному в зависимости от своих партийных убеждений.
Степень этой сплоченности обусловливалась ходом и результатом борьбы с большевиками и колебалась от эсеро-меньшевистской обособленности (до колчаковского переворота) до взаимопоглощения правых и левых сил (после колчаковского переворота), причем в каждом отдельно взятом регионе существовала своя динамика развития, не совпадающая с контурами общероссийской кривой. Поэтому Белое движение периода Гражданской войны могло выступать и в качестве одного из отрядов антибольшевистской борьбы (более правого с установкой на диктаторское оформление) и представлять ее полностью, особенно на этапе функционирования политических режимов. Неизменным было одно - Белое движение представляло собой альтернативный большевистскому процесс вывода (спасения) России из многостороннего имперского кризиса путем соединения мировых и отечественных традиций политического, социально-экономического и культурного развития. Иными словами, вырванная из рук большевизма и демократически обновленная Россия должна была остаться «Великой и Единой» в сообществе развитых государств мира.
Апробированием этой модели, неотшлифованной и неочищенной окончательно, становились «белые» политические режимы, возникавшие из основных компонентов противобольшевист- ского движения: вооруженных сил и общественно-политических организаций. Характер и уровень их взаимодействия определяло многообразие форм «белой» власти, являвшихся либо отражением, либо самим воплощением отдельных сторон диктаторства как единственной гарантии успеха в партийно-политическом противоборстве расколотой на части России периода Гражданской войны.
Глава 2
В борьбе за диктаторство
Жизнь человеческая есть пестрое сплетение бесконечнейших парадоксов, часто очень ядовитых, но никогда парадоксы эти не выступают так ярко, как в революциях.
И. Наживин. Среди потухших маяков.
Из записок беженца
Модели государственного управления
Современная политическая наука предлагает довольно широкий набор определений понятия «политический режим», которые сводятся к толкованию режима как способа функционирования политической системы общества. На политические институты периода Гражданской войны данные определения можно распространять лишь с некоторой долей условности, поскольку при их анализе вряд ли можно дать исчерпывающие ответы на следующие вопросы:
Интересы каких социальных слоев населения они выражали?
Какими методами осуществляли государственную власть?
Какая складывалась система государственного управления и какое участие в ней принимало население?
В какой степени осуществлялись права и свободы граждан, их социальная защищенность?
Каков был уровень политической культуры в обществе?
Какие партии или партийные коалиции выступали в качестве основной политической силы?
В условиях непрекращающейся на местах чехарды «красной» и «белых» властей государственное управление упроща104
В борьбе за диктаторство
лось. Воздействие политических институтов на общество сводилось к формированию армий и их снабжению, обозначавших соответственно фронт и тыл. Поэтому, например, екатеринодарская газета «Утро Юга» от 6 февраля 1920 г. советовала своим читателям воспринимать спокойно «пестроту и сложность южно-русского государственного аппарата», проявлявшиеся в почти одновременном функционировании на территориях двух прежних губерний (Черноморской и Таврической) и трех областей (Кубани, Дона, Терека) пяти различного рода «государственно подобных форм правлений и управлений», поскольку только «в нормальных условиях государственной жизни такая лестница государств представляла бы неодолимое препятствие к нормальному отправлению государственных функций».
Чрезвычайное разнообразие политических режимов как результат различных социальных обликов, технологии захвата и удержания власти, а также идеологического оформления было спецификой Белого движения. Большинство антибольшевистских правлений можно оценивать лишь условно: по степени разделения властей, особенностям взаимоотношений между собой и способам формирования властных и управленческих структур, а, следовательно, причислять к политическим режимам только с известной долей натяжки. Из-за отсутствия или в лучшем случае несовершенства системы государственных и негосударственных социальных институтов, осуществлявших определенные политические функции, они не выходили за рамки обычных правительств, занимавшихся поисками путей распределения и реализации контрольных функций в политике.
Довольно сложно говорить о «белых» режимах как о совокупности методов, приемов, способов осуществления государственной власти, впрочем, как и о том, каким образом в них проявлялись признаки правового механизма. Ни один из них нельзя однозначно охарактеризовать в качестве режима, который бы устанавливался законодательно; при котором специфическим образом регламентировались бы конкретные сферы общественных отношений; представлял бы собой особый порядок правового регулирования; создавал конкретную степень благоприятности либо неблагоприятности для удовлетворения интересов как отдельной личности, так и субъектов права вообще.
Возникшие на обломках и из обломков самодержавия и политического режима периода Временного правительства, «белые» режимы несли в себе код прежних экономических интере105
Глава 2
сов и культурных ценностей, намереваясь с его помощью и путем неизбежного обновления обеспечить не только динамизм, но и определенную стабилизацию проявлявшихся контуров новой политической системы. Отсюда на одних территориях политический режим мог быть сведен лишь к обеспечению спокойствия и порядка (и то, скорее всего, к их «наметке»), а на других, где развитие политических процессов происходило особенно активно, - к способу разрешения конфликта между обществом и государством. Нужно еще добавить, что некоторые из «белых» правлений вообще были обязаны своим возникновением интервентам, а потому были лишены права иметь даже собственные вооруженные силы и опирались на иноземные штыки. При такой поливариантности типологизация «белых» режимов крайне затруднена, как и изучение их от простого к более сложному и более совершенному. Не без основания Чайковский огорчался, что из всех «попыток возрождать... национальное государство получается не величественное здание, а руина», потому что все построения идут «по-разному, без общего плана, скопом, кто во что горазд»1. Можно говорить лишь о проявлении в их деятельности каких-то общих тенденций, постоянно учитывая индивидуальность каждого «белого» правления.
Кроме того, вся история Белого движения представляла собой период нащупывания (зачастую судорожного) средств и методов свержения правящего большевизма, которые менялись в зависимости от региона, лидера и этапов борьбы. Проблема извлечения опыта из побед и поражений как таковая отсутствовала, хотя говорилось о ней много. Состояние эйфории от успехов сменялось поисками виновника поражения, как правило, персонифицированного, с тем чтобы делать якобы все наоборот, но при этом прийти к тому же результату. Все теоретико-политические построения как комбинации из того, что было, что есть и что хотелось бы, разбивались о реальную действительность. Выяснение же причин превращалось в жаркие словесные баталии. Они происходили не только в русле партийно-политических противоречий между консервативно-либеральными и либерально-демократическими кругами. Их характер объяснялся личными симпатиями обсуждавших, тем более что практически все политические деятели Белого движения были довольно заметными фигурами российской истории конца XIX - начала XX в. Может быть, поэтому многие «белые» мемуаристы препровождали свои откровения обращениями к будущим историкам для вынесения основного приговора2.
106
В борьбе за диктаторство
Идея противобольшевистского режима развивалась по мере становления самого Белого движения. Дискуссионные стороны определялись в соответствии либо с признанием, либо с отрицанием Февраля 1917 г., а значит, и политика Временного правительства не могла остаться без внимания. Учитывая уже имевшийся опыт борьбы с большевиками, Пасманик, например, в ноябре 1920 г. утверждал, что «белое» государственное строительство должно было бы представлять собой «ассимиляцию завоеваний революции», т. е. «узаконение всех тех изменений в общественном строе, которые являлись необходимостью для укрепления государственности на новых началах». Этот процесс должен был стать после Октября 1917 г. «средней линией, линией государственного разума и общенародного блага» между двумя крайностями: «страстью» и «непризнанием завоеваний марта 1917 г.». С другой стороны, 7 сентября 1923 г. в очередном письме Кизеветтеру Маклаков подчеркивал, что конституция власти по типу Временного правительства отбрасывалась по мере крушения Белого дела3.
В понимании многих керенщина символизировала собой коалицию политических партий с обязательным участием в ней социалистов и была неким подобием того самого единого антибольшевистского фронта, о котором все мечтали, к которому все стремились, но не могли достичь. Некоторые «белые» правительства даже пытались довести до конца социально-экономические начинания Временного правительства, надеясь таким образом избежать диктаторского оформления. По оценкам Милюкова, керенщина пережила даже «второе рождение» в Крыму в форме правления С.С. Крыма. Подобное же звучало и в адрес Верховного управления Северной области во главе с Чайковским4.
Оппозиционно к таким политическим идеалам относилась верхушка офицерства, которая еще до прихода большевиков к власти стала обсуждать возможность спасения России через диктатуру. Уже 10 июля 1917 г. М.В. Алексеев в своих дневниковых записях указывал на необходимость палки, власти и решимости для выведения России из глубокого военного позора. На следующий же день он сетовал на кликушество и словоизвержение Керенского и отсутствие у него диктаторского таланта. 16 июля 1917 г. в Могилеве на совещании в Ставке Верховного главнокомандующего при участии Керенского Деникин изложил состоявшую из восьми пунктов программу спасения армии путем изгнания из нее всякой политики, установления единоличной власти 107
Глава 2
и назначения ответственных начальников5. По существу, это и стало основой корниловщины. Отрицавший свою принадлежность к какой-либо политической комбинации, стоявший на платформе «Учредительное собрание решает судьбу России», Корнилов, однако, на одном из заседаний штабного генералитета в августе 1917 г. высказался о допустимости варианта власти в форме коллективной диктатуры ввиду отсутствия психологической поддержки в пользу единоличной диктатуры. Он предусматривал создание Совета народной обороны во главе с Верховным главнокомандующим при участии Керенского (как заместителя), Савинкова, Алексеева и Колчака6.
После Октября 1917 г. отправной точкой всякой политики, касавшейся обустройства России, был вопрос о целесообразности введения диктатуры (как военной, так и гражданской) и возможности ее замены директориальной властью, не исключая при этом всевозможные промежуточные варианты. Во всяком случае, выступавший в декабре 1917 г. на Третьем войсковом Круге донского казачества А.М. Каледин предсказывал постоянную эволюцию Белого движения между «чистой диктатурой» и «демократическим представительством» при генеральской диктатуре7.
Невозможно говорить о каком-либо процентном соотношении, но, без сомнения, число сторонников диктаторского режима увеличивалось по мере укрепления позиций большевиков. Об этих причинно-следственных связях весьма удачно высказывался 8 января 1921 г. на страницах парижской газеты «Последние новости» ярый противник диктатуры Чернов, объясняя их единой сущностью системы власти как у красных, так и у белых. По его мнению, их социальная деклассированность (у белых помещики - без земли, фабриканты - без заводов, офицерский состав - без власти и армии) превращала аппарат власти из аппарата управления в орган личных достижений. Отсюда, делал вывод Чернов, им необходимы диктатура и убийственная демократия.
Не менее убедительно отстаивал диктаторскую целесообразность и Мельгунов, утверждавший, что коллегиальная и коалиционная правительственная власть, состоявшая из авторитетных представителей главенствующих политических течений, может быть только суррогатом. Его неизбежность кадетский публицист выводил из невозможности в условиях Гражданской войны осуществить выборы народного представительства, которое грозит превращением либо в «разнузданный совдеп», либо в полную фальсификацию8.
108
В борьбе за диктаторство
Личные мнения определяли программные показатели межпартийных объединений. Так, и СОД предусматривал в основе будущей власти военную диктатуру, и Национальный центр наделял единоличную диктатуру чрезвычайными полномочиями, и СГОР, а также Тактический центр отрицали создание какого- либо временного правительства и предлагали всю полноту власти сосредоточить в руках одного лица. Пожалуй, лишь один Союз возрождения настаивал на временной верховной директориаль- ной власти, да и то на своем заседании 25 марта 1919 г. стал лоббировать уже просто правительство доверия, которое могло быть создано благодаря личному подбору высших исполнителей и советников9. Думается, что для большинства диктатура означала не власть одного, а просто сильную единоличную власть, сконцентрированную пусть в нескольких, но при этом в единых руках. Само выражение «сильная власть» превратилось чуть ли не в какую-то универсальную форму правления, специально изобретенную для борьбы с большевизмом.
Отчасти это объясняло жаркую обстановку Уфимского государственного совещания 1918 г., определявшего не столько преимущества директориальной власти перед диктатурой, сколько правовой статус первой. Ссылаясь на отсутствие кандидатов в диктаторы («наша революция выдвинула титанов разрушения»), Кроль в своем выступлении 12 сентября 1918 г. мирился с менее совершенной формой в виде директории, но обязательно как не отвечающей ни перед кем верховной властью. Возражая против предложения представителей Временного областного правительства Урала о создании государственного контролирующего органа из числа делегатов государственного совещания, кадетский лидер подчеркивал, что только независимость обеспечивала бы ему достаточный престиж. В Акте об образовании Всероссийской верховной власти, принятом 23 сентября 1918 г., это нашло свое отражение в виде формулировки первого параграфа: «Временное Всероссийское правительство вплоть до созыва Всероссийского Учредительного собрания является единственным носителем Верховной власти на всем пространстве государства России»10.
В сочетании с пятичленным составом правительства (Н.Д. Авксентьев, Н.И. Астров, В.Г. Болдырев, П.В. Вологодский, Н.В. Чайковский) это порождало неопределенность конструкции власти, о которой писали очевидцы. Например, Зензинов называл сформулировавшуюся Директорию коллективным монархом, 109
Глава 2
Гинс ставил под сомнение оценки ее как коллективного президента, Чайковский говорил о втором Всероссийском Временном правительстве. Но так или иначе все сходились на том, что вопрос о форме правления был решен соотношением сил на совещании и не стал реализацией так называемых домашних заготовок11.
В соответствии с тактикой «непредрешенства» политический режим связывался с мыслью не столько о форме правления, сколько об аппарате управления. Так, Деникин неоднократно заявлял, что формы государственной власти были далеко не основными причинами неуспеха противоболыпевистского дела12. Сами создатели режимов с трудом могли определить характер своих правлений, что порождало серию разнообразных версий, например о природе колчаковского правления. Более дальновидным в этом отношении оказался Врангель, утверждавший, что не форма власти определяет ее прочность, а административные кадры. Поэтому «мой режим, - констатировал он, выдавая желаемое за действительное, - не монархия, не республика, это администрация»13.
И тем не менее почти все белые признавали несовершенство, а в отдельных случаях и порочность методов управления, главным образом по причине расплывчатости формулировок конечной цели борьбы. Опасаясь монархических лозунгов и прикрываясь всевозможными рассуждениями о защите завоеваний революции, белые не знали иного опыта управления, чем имперский. Они старались завуалировать его в каждом конкретном случае реанимации. Но при этом, как признавал Гинс в омском «Правительственном вестнике» 19 сентября 1919 г., наружу проступали все «вредные начала прошлого», начиная с организации центральной власти. Они же мешали созданию такой власти, чтобы все население, в основном крестьянство, осознавало, что оно участвует в построении новой жизни.
Единодушия по данному вопросу не было. Отличавшийся реакционностью своих воззрений, тоже колчаковец, Толстой- Мстиславский считал, например, что антибольшевистское управление было совершенно несвойственно историческим обычаям народа, а потому ему непонятным и чуждым. Только в этом видел основную причину поражения Деникина кадет В.А. Степанов, в мае 1920 г. советовавший Врангелю извлечь соответствующие уроки. Правое же крыло эмиграции уравняло этих двух правителей, обвиняя их в малодушной слабости, помешавшей им до конца 110
В борьбе за диктаторство
вернуться в практике управления к здоровым традициям Плеве и Дурново. В период разложения деникинского правления даже все милюковские и бурцевские зарубежные издания обличали ошеломляющие факты, творившиеся под флагом слабого, безвольного керенствующего Деникина и вызывающие негодование самого Керенского. В целом ряде публикаций он отмежевывал себя от всех диктатур - «удавшейся большевистской и неудавшихся сибирской и южно-русских», утверждая, что Временное правительство всегда опиралось «на сговор всех признававших переворот политических сил страны и всегда принимало решение по коренным государственным вопросам по совещанию и с согласия свободно действующих политических партий»14.
Пожалуй, самую подробную схему «белой» власти разработал Н.В. Чайковский, умолявший всех, как известно из письма М.М. Федорова от 10 мая 1919 г., ради спасения родины раз и навсегда бросить спор о единоличной и коллективной власти и руководствоваться не партийными, а государственными принципами15. Он считал, что в условиях Гражданской войны возможна только одна форма власти - власть военного командования с более или менее обособленным и самостоятельным гражданским управлением, состоящим из людей, пользующихся доверием населения. Тем самым Чайковский сформулировал три принципа, на основе которых должно было бы происходить государственное строительство:
восстановление доверия к власти у населения с учетом исторической привычки народных масс к деспотическим приемам управления;
разграничение функций военных и политических, которые фактически не должны быть в одних руках;
при всей полноте власти в руках главного командования военные не вмешиваются в политическое управление страной.
Только при выполнении этих условий можно было достичь главного - успеха в деле правильной организации власти. Остальное должно было приложиться.
У Чайковского было немало единомышленников, стремившихся претворить эти идеи в жизнь. Логика событий сама ставила их перед «белыми» идеологами, тем более что тыл и фронт были взаимообусловленными процессами периода Гражданской войны. В.В. Винавер откровенно признавал, что характер отношений между Добровольческой армией и правительством С.С. Крыма зависел от того, каким образом должна быть построена 111
Глава 2
власть, чтобы военная сила, т. е. Добровольческая армия, не скомпрометировала себя в гражданском управлении и чтобы вместе с тем гражданская власть, т. е. Крымское правительство, была бы достаточно сильна и авторитетна в глазах населения16.
С этой проблемой сталкивались все. И конечно же, решали ее заверениями в соблюдении в первую очередь разграничения сфер влияния, хотя каждая сторона на деле хотела взять реванш. Даже в экстремальной ситуации военного противоборства с большевиками дебаты о судьбе России происходили под знаками смешивания двух систем: «переходной» и «строительной», а также расхождения взглядов и неумения создать переходную форму власти. Как отмечал Деникин, углубляя свое политическое расхождение и строя планы на будущее, белые были не готовы «к процессу восприятия власти после крушения большевизма» и подошли к нему «с голыми руками и мятущимся разумом»17. Лишь немногие осознавали, что установлению прочного гражданского правопорядка в России предшествует более или менее продолжительный период борьбы сначала с большевистским режимом, затем с порожденными этим режимом разрушениями. Отсюда, делал вывод Соколов, возникали методы борьбы, реанимировались бюрократические способы управления царской Россией, трудно совместимые с разбушевавшейся стихией революции18.
Акцентирование созидательных задач режима, сформулированных очень туманно и, как правило, выраженных в обещании установить законность и порядок, и порой в угоду пропагандистско-агитационным целям затушевывание его завоевательноразрушительных функций создавали препятствия к оформлению столь же сконцентрированной и энергичной власти, как большевистская диктатура. Пасманик, правда, оправдывал это отсутствием инстинкта власти, так характерным для русской интеллигенции, и предлагал гарантировать стабильность режима союзом трудового крестьянства с сильной властной интеллигенцией. Гинс же, в свою очередь, все сваливал на царивший повсюду «юридический шаблон, отступать от которого не хватало вдохновения»19.
Глобализация установок «белых» режимов отодвигала на задний план вооруженную борьбу с большевиками, активно провозглашаемую на знаменах. Чайковский, например, упрекал белых в чрезмерном увлечении «терапевтическими» (естественное назревание и вскрытие) приемами при удалении «великого 112
В борьбе за диктаторство
российского нарыва» - большевизма - в ущерб «хирургическим» (военным). В эмиграции, однако, имела место и прямо противоположная оценка. Маклаков, например, в письме Кизеветтеру от 14 марта 1924 г. в качестве главного недостатка Белого движения отмечал его тенденцию к штурму большевизма, а не к его «осаде»20.
На политических ориентирах не могли не сказаться теоретические соображения об этапах развития противобольшевист- ских режимов, в том числе от местных до всероссийских масштабов. Во всяком случае, обосновывая в своем письме к Дидерихсу от 8 ноября 1917 г. целесообразность превращения юго-востока России в цитадель Белого дела, М.В. Алексеев предлагал на первоначальном этапе создать здесь сильную власть местного значения, а затем общегосударственную. Весной 1918 г. это оформится в концепцию возрождения России путем первоначального обособления отдельных областей и развития местной жизни в рамках местного самоуправления. Подобные позиции занимали киевские кадеты, не принимавшие участия в гетманском перевороте, но считавшиеся с ним как со свершившимся фактом21.
По этой схеме создавались практически все «белые» режимы: и те, которые подобно деникинскому и колчаковскому формировались на исконно русских территориях и изначально могли именовать себя не иначе, как «Великая Россия», и те, которые возникали как национальные государства типа Украинской державы Скоропадского, Всевеликого Войска Донского Краснова. Разница состояла лишь в степени гласности лозунга «Единая и Неделимая Россия», определяемой тактикой борьбы: либо изначально и последовательно соблюдать его и на словах, и на деле либо, как писал Деникин, «сначала отгородиться совершенно в территориальных, областных, национальных рамках не только от районов, пораженных большевизмом, но и от сравнительно “здоровых” соседей, заняться внутренней организационной работой и накоплением сил, а потом уже вступить активно сообразно со сложившейся политической обстановкой в борьбу за общее дело» - спасение России22.
Ни Скоропадский, ни Краснов никогда не рассматривали свои режимы как антиимперские, напротив, считалось, что борьба за государственное обособление должна стать начальной ступенью к «Единой России». Националистические и сословно-войсковые фасады Белого движения должны были защитить местную власть от большевиков и укрепить ее. В одной из встреч 113
Глава 2
с Лукомским летом 1918 г. в Киеве Скоропадский объяснял свое поведение «щирого украинца» как исключительно вынужденное и уверял, что, когда Россия покончит со своим большевизмом, он первый поднимет голос за объединение с ней. Во время беседы с прибывшим с Дона в Киев Свечиным гетман называл себя «не расчленителем», а человеком, старающимся найти «средний выход для примирения» тех, кто делает вид, что Украина волею судьбы стала отдельным государственным образованием, с теми, кто считает, что Украина переживает временную эпоху и обязательно на определенных условиях вольется в Россию. С присущим ему даром писателя-романиста Краснов сравнивал свое правление с лужицей ртути, разбитой на отдельные капли ударом молотка. «Силою притяжения, - говорил он 6 октября 1919 г. во время публичной лекции в зале русской гимназии в Гельсингфорсе, - отдельные капли ртути начнут собираться в более крупные частицы, и, наконец, образуется такой большой шарик, который притянет к себе все мелкие шарики и получится снова та же лужица ртути, которая была разъединена ударом молотка». Аналогичный процесс произойдет и с Россией, которая, по мнению донского атамана, была расколота на мелкие образования позорным Брест-Литовским миром23.
В известном смысле честь объяснения подобной позиции принадлежала гетманскому министру исповедания протопресвитеру В. Зеньковскому, который утверждал, что идея независимости Украины от России была ничем иным, как идеей независимости от большевизма. Взяв за основу своей теории концепцию «системы культурного плюрализма» гетманского министра просвещения Н.П. Василенко («всякое поощрение украинской культуры не должно было вести за собой уменьшение или ослабление русского культурного дела»), он доказывал, что строительство украинской государственности преследует единственную цель - сохранить для России все те богатства, которые находятся на Украине, и, в первую очередь, спасавшихся от большевиков русских беженцев. Совмещение же в отдельной личности двух «культурных подданств» должно было спасти Украину для России24.
Не менее сложным оказался вопрос о взаимоотношениях между местными режимами, особенно с учетом функционирования правлений, претендовавших на статус общероссийских. Политическое совещание в Париже как орган русского национального представительства за границей взяло на себя миссию добиться объединения между собой областных правительств 114
В борьбе за диктаторство
и «признания Всероссийским законным правительством того правительства, которое будет признано таковым русскими областями, освободившимися от большевизма»25. Достичь этого без силового давления было невозможно, главным образом из-за амбициозного поведения белых лидеров. Так, объявляя в октябре 1918 г. на одном из своих совещаний в Гаспринском дворце (между Алупкой и Ялтой), что строительство России должно начаться «снизу», крымские кадеты категорически отказывались признавать подчинение отдельных частей России какому-нибудь «отдельному центру»: будь то Добровольческая армия или чья- нибудь диктатура26.
В этом же контексте следует оценивать контакты Добровольческой армии с казачьими правительствами. Уже 26 октября (8 ноября) 1918 г. на согласительном совещании под председательством Лукомского четко обозначились две линии поведения. Лидер кубанского казачества Л.Л. Быч настаивал на образовании союзного совета как верховной власти на юге России. Облеченный большими полномочиями правительства, он назначал бы командующий состав, определял организацию самой армии на началах воинской повинности. Донской же лидер В.А. Харламов отрицал целесообразность установления власти путем ликвидации местных властей ввиду чрезвычайной сложности и длительности этого процесса. Он предлагал распределить сферы полномочий между Добровольческой армией и казачьими образованиями, оговаривая, что Дон готов предоставить Добровольческой армии полноту власти в военной и дипломатической областях27. Однако все эти проекты весьма слабо уживались с прогрессирующей по мере развития накала Гражданской войны тенденцией к созданию единоличной власти, опирающейся на реальную силу. 27 января 1919 г. в интервью екатеринодарской газете «Утро юга» представитель деникинского правительства В.А. Степанов называл чуть ли не бредом даже саму постановку вопроса о создании Южно-Русской директории. На этом фоне довольно жалко выглядела мартовская 1919 г. декларация парижского Политического совещания о возможном переустройстве новой России на принципах и автономии, и федерации, и полной независимости населяющих ее народов, а также создание во главе с Чайковским Совещания народностей, стремящихся к воссоединению с Россией28.
Прийти к всеобщей договоренности вряд ли удалось бы и с помощью опубликованного 1 мая 1920 г. на страницах парижской 115
Глава 2
газеты «Общее дело» так называемого спасительного плана бывшего генерал-квартирмейстера штаба Северо-Западной армии генерал-майора Б.С. Малявина. Стремясь совместить диктатуру с элементами народного представительства, он предлагал из числа самых достойных представителей Юга России, а также представителей двух окраинных государственных образований созвать в качестве центрального органа Временную русскую Государственную думу по борьбе с большевизмом. Она избирала бы Верховного правителя и премьер-министра, формировала правительство, ответственное лишь перед Думой. Все вооруженные силы подчинялись бы Верховному правителю или напрямую, или опосредованно через Верховного главнокомандующего, подчиненного лично Верховному правителю. На местах действовала бы власть представителей главнокомандующего и центрального министерства.
Несмотря на разницу во времени, этот план по общему духу и направлению был близок к милюковскому проекту, изложенному в записке от 28 июля (И августа) 1918 г. Правому центру: тот же совещательный орган (по типу Совета республики периода Временного правительства), состоящий из мыслящих по- государственному общественных элементов, которые должны были выработать закон о политическом представительстве, то же национальное и объединенное с самого начала правительство, в составе которого не должны быть ни сторонники самодержавия, ни республики. Главная задача - ориентироваться на первостепенность восстановления государственности и объединения России29.
Известное сходство объяснялось тем, что под воздействием революционных потрясений русская политическая мысль времен Гражданской войны акцентировалась на сочетании идеи твердой власти с традиционными лозунгами российского либерализма. Практически все признавали принципы демократии как гарантии гражданских свобод, соглашались на созыв Учредительного собрания на основе всеобщего избирательного права, на проведение децентрализации власти путем широкого местного самоуправления. При этом явственно прослеживались тенденции сохранения и поддержания исторически традиционных сформировавшихся форм государственной и общественной жизни, а также постоянного вмешательства государства во все сферы общества для создания благоприятствующих условий для его дальнейшего развития.
116
В борьбе за диктаторство
Они довольно четко были представлены в набросанной М.М. Винавером летом 1919 г. схеме развития политических процессов противоболыпевистского движения с выделением трех этапов: первый - власть, создаваемая путем всенародного избрания (Учредительное собрание, Уфимское совещание, съезд земств и городов Юга России); второй - власть, создаваемая путем объединения правительств отдельных освободившихся от большевизма частей России (Кубань, Дон, Север, Сибирь, Украина, области, находящиеся в управлении Добровольческой армии); третий - власть, организуемая около военных центров: армий Деникина и Колчака; она, по мнению кадетского лидера, была последним шансом Белого движения объединить все антибольшевистские группы и партии30.
Если продолжить это исследование, то врангелевский режим можно расценивать как власть, создаваемую путем контактирования общества и государства при обязательном лидировании последнего. Думается, что сама модель «белого» государственного устройства России, контурно обозначенная в косвенных рассуждениях белых лидеров, нередко предназначенных для своих потомков, могла носить лишь гибридный характер. Она сочетала в себе тоталитарные и демократические начала, обусловливавшие ее близость к авторитарным характеристикам. Это создавало широкое поле для многообразия, но в большинстве случаев сводившегося к двум направлениям: авторитарноконсервативному и авторитарно-либеральному с возможным их взаимопереплетением. Все замыкалось на критических воззрениях о необходимости диктатуры «во имя Великой России и грядущей национальной демократии» и приводило к политическому нигилизму, а также попыткам обойти политику стратегий31. Отправной точкой было становление самих «белых» режимов, предопределявшее всю их последующую деятельность.
Российские наполеоны
Каждый приход к власти белых был своеобразным явлением как в развитии противоболыпевистского движения в целом, так и в границах политических событий отдельно взятого региона и даже населенного пункта. Единый сценарий отсутствовал, и быть его не могло, поскольку каждый лидер оказывался на «троне» по-своему, в зависимости от конкретных условий и форм 117
Глава 2
противобольшевистского движения в тех или иных территориальных границах. Но фактически все без исключения белые вожаки, как правило, командующие региональными вооруженными формированиями, претендовали на право если уж не быть, то хоть называться диктаторами. Это упорное стремление к диктаторству наталкивалось на отсутствие самого основания для него, поскольку диктатура воспринималась чуть ли не как главное средство для рождения новых мыслей и углубления тех или иных назревших в обществе идей. Совершенно не учитывалось, что она лишь проводит в жизнь те установки, достаточно четкие и ясные, которые та или иная группа общественно-политических деятелей может осуществить, только взяв власть в свои руки. Отсутствие у белых конкретной программы сводило на нет саму идею твердой власти. Как писал 24 августа 1923 г. на страницах берлинской газеты «Дни» итальянский историк Г. Ферреро, в подобных случаях все сводится к тому, что «диктатура произносит громкие речи, жестикулирует в пустом пространстве и становится добычей таких же противоречий, какие подтачивают обычно мощь законных правительств».
Другим не менее важным обстоятельством было то, что диктатор всегда, если следовать классической схеме, является главным действующим лицом в осуществляемом перевороте. «Он не может быть никем выдуман, - писал С. Поляков-Литовцев в статье «Размышления о Бонапарте и Кирилле», опубликованной 14 мая 1923 г. в парижской газете Милюкова и Винавера «Звено». - Он приходит или не приходит, его нельзя сочинить...» В этом смысле ни один белый лидер не подходил под это правило. Он появлялся на сцене только для констатации свершившегося, а точнее для получения диктаторской короны, и сразу же оказывался по рукам и ногам связанным различного рода обязательствами перед теми силами, которые посадили его на «трон».
Еще большая натяжка получалась при заимствовании бонапартистской терминологии для характеристики российских диктаторов. Ни один из них не мог похвастаться тем, что не нуждался в салонной рекламе и опереточных церемониймейстерах, а самое главное в том, что создаваемый им режим был полным отрицанием старой легитимной власти дореволюционного образца. В отличие от Наполеона они окружали себя «стаей мундирных павлинов старого образца», а не порожденными революцией новыми героями. Так, о свитском сопровождении Врангеля Керенский говорил как о «богах, павших с бюрократического 118
В борьбе за диктаторство
Олимпа времен Плеве и Столыпина». Еще более категоричным был Вишняк, считавший, что о Белом движении судили не по его конкретным делам, а по лицам. «Ведь кто, - говорил Кривошеин, - думал “столыпинщина”, кто видел Гурко - вспоминал Лидваль, Крыжановский напоминал о перевороте 3 июня 1907 г., как Климович - о департаменте самодержавной полиции»32. Поэтому вполне естественно, что почти все «белые Бонапарты» в отличие от своего прообраза смотрели, выражаясь словами Н.Н. Чебышева, «на выпавший им жребий как на тяжкий крест, который надо нести туда, где можно его снять без срама»33. При этом у них не было того самого авторитета, который присущ харизматическому лидеру. Колчака современники звали «жизненный младенец», Скоропадского - «опереточный герой» или «дурак», Сулькевича - «сплошная политическая клякса», Деникина - «плохой организатор» и т. п.34
Но, пожалуй, чаще употребляем был термин «неспособный», который, правда, старались избегать при характеристике А.М. Каледина. Современники и соратники по оружию считали его благородным, крупной личностью, но тем не менее не подготовленным к политической деятельности35. С его именем связаны первые политические шаги противоболыпевистского движения, робкие и неуверенные, по отзывам самих белых. Может быть, поэтому Каледина называли еще и «непонятным», хотя отчасти сказался и его «добровольный» уход из жизни 29 января 1918 г. Будучи избранным 18 июня 1917 г. большинством голосов Круга донским атаманом, он первым испытал на себе состояние вождя без народа и первым попытался прекратить братоубийство, подписав 29 января 1918 г. в осажденном красными Новочеркасске приказ о том, что «каждый партизан (белый доброволец. - В. 3.) ... может считать себя свободным и может поступать с собой по своему усмотрению»36.
За короткий период своего правления Каледин, относившийся к своему избранию как к некоему мистическому предопределению37, смог столкнуться со всеми проблемами Белого движения с той лишь разницей, что если все его последователи боролись за восстановление российской государственности, то он пытался ее сохранить, защищая Дон от большевиков. По словам заместителя председателя его правительственного кабинета Н.М. Мельникова, на «атаманском перначе Каледина догорали последние вечерние лучи той святости, которая сияла на императорском скипетре»38.
119
Глава 2
Двойственное бытие Каледина, русского патриота и донского атамана, которое особенно подчеркивал Деникин39, предопределяло его политические действия. Во времена правления Керенского Каледин представлялся его полным антиподом, возмущаясь систематическим разрушением государства и армии, а также царившим повсюду непротивлением и уговариванием. Однако самому ему тоже пришлось встать на путь соглашательства и пойти на формирование в декабре 1917 г. так называемого паритетного правительства из числа представителей как войскового, так и иногороднего (неказачьего) населения. Это было одновременно и уступкой, и тактическим маневром, поскольку Каледин хотел таким образом создать условия для установления сильной власти, которая, по его убеждению, должна была базироваться на широком демократическом фундаменте40. Однако хозяином положения ему стать не удалось. Донцы не хотели мириться с присутствием на их территории Добровольческой армии. Единственным выходом из возникшего правительственного кризиса «невольник чести», как называл Каледина Г.Н. Трубецкой, счел собственную смерть. Осознание всех этих проблем, а главное бессилие поднять казаков на борьбу с Советами, отражались во всем облике Каледина, производившего, по определениям очевидцев, впечатление заспанного тигра, но тем не менее ступившего на путь самых рискованных политических экспериментов, непосредственным участником которых была и Добровольческая армия41.
Как целостный военно-политический организм Добровольческая армия сложилась естественно, без вмешательства переворотных сил, и временная единоличная верховная власть, т. е. диктатура, по оценкам впервые заострившего на этом внимание Соколова, появилась под влиянием реальных нужд жизни, став своеобразным логическим продолжением слабого политического корниловского выступления 1917 г.42 Начиналось все в декабре 1917 г. в Новочеркасске с триумвирата (Алексеев отвечал за гражданское управление, внешние сношения и финансы, Корнилов - за военное управление, Каледин - за управление Донской областью) как исключительно психологического средства, изобретенного Деникиным для создания мощной вооруженной силы. В пределах стратегического влияния создаваемой алексеевской организации Добровольческой армии это было чуть ли не первое общероссийское правительство, находившееся, по выражению Деникина, в эмбриональном состоянии43.
120
В борьбе за диктаторство
Достижение единоначалия, однако, было проблематичным из-за сложных взаимоотношений Корнилова и Алексеева, проистекавших, ссылаясь на А.П. Богаевского, из несхожести характеров и обострившихся до того, что два генерала даже в период Ледового похода Добровольческой армии с Дона на Кубань предпочитали в случаях необходимости сноситься лишь письменно44. Выбрать из двух претендовавших на единоличную власть генералов было сложно. За каждым стояла своя военная группировка, и, как указывал Деникин, уход Алексеева расколол бы армию, а уход Корнилова развалил бы ее45. Поэтому оформлявшаяся при М.В. Алексееве в Особый совет (Политическое совещание) русская общественность (М.М. Федоров, Г.Н. Трубецкой, П.Б. Струве, П.Н. Милюков, Б.Н. Савинков, А.С. Хрипунов и др.) стремилась поддержать сложившийся баланс политических сил. И даже когда в первых числах января 1918 г., после очередного конфликта, грозившего полным разрывом отношений между Алексеевым и Корниловым, последний потребовал письменного извещения, что Совет признает себя только совещательным органом при коллегии из трех генералов и ни один вопрос, внесенный на рассмотрение Совета, не получает окончательного решения без утверждения названных трех лиц, общественные деятели вынуждены были уступить. «Полагаю, - рассуждал в своих «Очерках русской смуты» Деникин, - что в обстановке того времени иначе поступать мы не могли, а в масштабе историческом то или иное решение вопроса вряд ли могло бы видоизменить ход событий, управляемых великими и неведомыми законами бытия»46.
Политическая программа Добровольческой армии, обнародованная 27 декабря 1917 г., была нацелена на создание организованной военной силы, которая могла бы быть противопоставлена «надвигающейся анархии и немецко-большевистскому нашествию». Такая формулировка продиктована не только профессиональной потребностью офицерского корпуса бывшей царской армии. Глубокая закономерность процесса возрождения российской державности состояла и в том, что армия всегда представляла собой один из краеугольных элементов государственности вообще. Без ее построения, пусть даже в новых политических условиях, не мыслилось российское государство, трактуемое как организованный русский народ. Армия должна была также помешать попыткам воссоздания иностранцами России без участия в данном процессе самих русских47.
121
Глава 2
Широко декларировались гражданские свободы, а главное, народу - «хозяину земли русской» предоставлялось право на государственное строительство свободной России через избранное Учредительное собрание. «Непредрешение» было оформлено весьма расплывчато, и главный упор был сделан на обязательное преклонение перед волей Учредительного собрания всех классов, партий и отдельных групп населения и подчинение их законной власти, ими поставленной48.
В отличие от составленного Савинковым первоначального варианта программы с туманными контурами Учредительного собрания в окончательной редакции, предложенной Милюковым, предусматривалось создать условия, исключающие повторение большевистского опыта49. Усиленная пропаганда верности демократическим идеалам проявлялась и в реверансах перед донцами - в программных положениях о готовности «защищать до последней капли крови самостоятельность областей, давших... приют и являвшихся оплотом русской независимости, последней надеждой на восстановление свободной Великой России»50. Демократической акцией было и включение в состав Совета четырех социалистов (Б.Н. Савинкова, М.П. Агеева, председателя Крестьянского союза Мазуренко, бывшего комиссара 8-й армии Вендзягольского)51.
Всяческое отмежевание от дореволюционной России создавало иллюзии о несовместимости первых белых лидеров с монархической идеологией. О Корнилове говорили как о «красном», учитывая его пролетарское происхождение, о Деникине - как о ярком представителе «либеральной розовой интеллигенции», а об Алексееве - как об антимонархисте52. Однако это было лишь началом Белого движения, которое не могло сразу же заявить о себе сильной властью и делать ставку на общественный сговор. Начавшаяся германская интервенция стала своеобразным Рубиконом. Выступив в качестве внешней силы, прикрывающей от большевиков, она создала противоболыпе- вистскому движению благоприятные условия для укрепления и развертывания политических режимов. Одни из них функционировали непосредственно в зоне оккупации, а другие соседствовали с ней. Но сам факт появления союзника, пусть даже за счет унизительного Брест-Литовского мира и не ставящего перед собой в качестве основной задачи борьбу с большевиками, не мог не повлиять на оформление диктаторства.
122
В борьбе за диктаторство
Первый переворот произошел на Украине 29 апреля 1918 г., в результате которого была ликвидирована Центральная рада, и в помещении киевского цирка под охраной немецких солдат Все- украинский съезд хлеборобов численностью 8 тыс. делегатов провозгласил Скоропадского гетманом Украинской державы. События протекали мирно, без кровопролития, благодаря всеобщей подготовке к ним, которая осуществлялась настолько открыто, что, по словам Н.Н. Могилянского, адъютанта Скоропадского, об этом щебетали даже воробьи на крышах53.
О военной организации позаботились немцы. Начиная с 10 апреля 1918 г. они проводили систематические переговоры со Скоропадским, возглавлявшим в то время офицерскую организацию «Украинская народная громада» откровенно антирадов- ской направленности. Гражданские силы переворота концентрировались вокруг Всероссийского союза хлеборобов, образовавшегося после провозглашения независимости Украины из местных отделов Всероссийского союза земельных собственников, и созданной в мае 1917 г. в Лубнах Полтавской губернии хлебо- робческой демократической партии. С учетом всеобщего недовольства политикой полумер украинских социалистов в успехе никто не сомневался. Показательно, что на съезде Скоропадского назвали ясновельможным паном гетманом еще до утверждения его на этой должности. А потому весь переворот оказался ничем иным, как политической пантомимой под режиссурой сидевших на крыше киевского цирка немецких солдат с пулеметами, охранявших, как вспоминал киевский присяжный поверенный А.А. Гольденвейзер, «государственный переворот от возможных покушений со стороны законной власти»54. Скоропадский не был исключением и к той роли, какую ему, выражаясь словами Могилянского, «навязал слепой каприз истории». Его слабость выразилась в неумении ориентироваться и выдерживать строгую и определенную линию поведения55. Избежать «белой» трагедии было невозможно.
Уже в первом своем воззвании гетман объявлял о строительстве сильной и независимой Украины на демократических основах и на принципе безусловного подчинения лицу, которое будет давать общие направления всей политической и экономической жизни56. Эти полномочия он возложил на себя, становясь тем самым на перепутье в решении вопроса об отношении Украины с Россией между двумя группировками германского командования: дипломатической во главе с бароном фон Муммом, 123
Глава 2
которая отстаивала план срединной Европы, непрерывно идущей от Германии к Азии через Австрию, славянские государства, включая Польшу и Украину, и военной Европы во главе с начальником штаба немецких войск В. Тренером, стремившейся к союзу Германии и России в ее целостности57.
Определяемые ходом Первой мировой войны поочередные взлет и падение той или другой стороны сказывались на зигзаго- образности политической ориентации Скоропадского. В отличие от Центральной рады он находился в еще большей зависимости от немцев, получив за это клеймящие эпитеты «немецкий ставленник», «изменник России», «изменник Антанты» и т. п., с которыми мирился, находя им всевозможные оправдания. Например, в интервью корреспонденту новочеркасской газеты «Вечернее время» 14 июня 1918 г. он открыто заявлял: «Я германофил... и как германофил должен признать, что Центральные державы оказали нам большие услуги».
Из этого сложного клубка политических взаимоотношений на фоне размаха антиимперского движения, видимо, родилась и такая специфическая форма Белого движения, как гетманщина, на самом деле мало что имевшая общего с классической гетманщиной образца 1649 г. («хмельничиной»). Согласно Закону о временном устройстве Украинской державы, принятому в начале мая 1918 г., гетман не был выборным лицом, мог править без согласования своей политики с Радой, созываемой Войском Запорожским, и ему принадлежала «власть управления во всем ее объеме и в пределах всей Украинской державы»58. Чуть позже, в начале августа 1918 г., он издал Временный закон о верховном управлении державой: фактически предоставил гетману право назначать своего преемника на случай смерти, тяжелой болезни или длительного пребывания за границей. Последний должен был возглавлять так называемую коллегию Верховного правителя, в которую помимо него самого входили еще представители, избранные Сенатом и Советом министров отдельно закрытой баллотировкой и простым большинством голосов. Этот орган вступал во все законом установленные права и обязанности гетмана, не смея, однако, даже поднимать вопрос об изменении законов, изложенных Скоропадским в грамоте от 29 апреля 1918 г. как своеобразной декларации59.
Все это означало, что Скоропадский отступал от основного правила гетманщины - постоянной борьбы между принципами единоличной власти, военной диктатуры и казацким народо124
В борьбе за диктаторство
властием, полностью отрицая последнее. Все его грамоты составлялись от имени гетмана-диктатора, которого никто, увы, такими полномочиями не наделял. Повелительный тон законописания подкреплялся, например, в Грамоте гетмана всея Украины ко всем украинским гражданам от 10 ноября 1918 г. требованиями не нарушать «привычный ход державной жизни даже с наилучшими намерениями» и оговорками о наличии «достаточной силы, чтобы не допустить никакого движения против государственного порядка»60. Тем самым Скоропадский пытался избежать традиционных гетманских противоречий между республиканскими формами и чисто военным характером устройства, которые вряд ли могли у него возникнуть, если взять во внимание тот факт, что немцы запрещали ему иметь собственную армию61.
Однако даже с учетом отмечаемых, например Свечиным, чрезмерных тщеславия, самолюбия, стремления к карьеризму Скоропадский избегал слова «диктатор». Из современников только Гиппиус добавила к его имени такую приставку. Скорее всего, в его действиях отражались мечты о пожизненном гетманстве и создании какой-то мини-модели романовской России, царский двор которой он реанимировал соблюдением его повседневного ритуала62.
Гетманщина весьма удачно для этого подходила. Ее традиционность, на рекламирование которой было затрачено немало усилий, прикрывала фактическое бессилие гетмана и одновременно создавала иллюзию о некой государственной полноценности его режима. В частности, это позволяло обсуждать проблему условий сосуществования России и Украины и перспективы их объединения на основе договора 1654 г. Развернувшаяся в августе 1918 г. на страницах «Киевской мысли» полемика между П.П. Скоропадским и премьер-министром его правительства Ф.А. Лизогубом относительно реставрации Переяславского договора сводилась не к категоричным «за» и «против», а к противопоставлению словообразований «вероятность заключения» и «возможность заключения» между антибольшевистскими Россией и Украиной оборонительного и наступательного союза при обоюдном их согласии первоочередного строительства независимой Украинской державы и продолжении политики превращения гетманщины в «практическое условие местного и общего возрождения»63. По воспоминаниям герцога ГН. Лейхтенбергского, близко знавшего гетмана и его окружение, Скоропадский даже намеревался сыграть роль второго Б. Хмельницкого, который 125
Глава 2
в 1654 г. привел малороссийских казаков под скипетр царя. По мнению же Гурко, он не прочь был даже на федеративных началах присоединить к малороссийскому гетманству всероссийский престол64.
Единственным правителем, понимавшим положение Скоропадского, поскольку сам находился почти в таком же, был Краснов. Его гетман - глубоко трагичный человек, непонятый «великодержавными» лидерами и обвиненный, как и сам донской атаман, за сотрудничество с немцами в измене Отечеству65. Принципиальное расхождение в оценочных характеристиках заключалось в том, что, например, по мнению одного из лидеров Правого центра Е.Н. Трубецкого, гетманское правление с самого момента зарождения было унизительным маскарадом, порожденным упадком русского патриотизма (интернационализмом справа), а красновское правление же, по мнению Деникина, из рук открывшегося 28 апреля 1918 г. в Новочеркасске собрания депутатов из освободившихся от большевиков донских станиц и наскоро кооптированных представителей донской общественности (Круг спасения Дона) получило сильную власть, нравственную опору и до некоторой степени легальный титул66.
В отличие от Скоропадского, носившего свой гетманский титул в достаточной степени условно, Краснов был избран донским атаманом 3 мая 1918 г. открытой баллотировкой (107 голосов при 13 против и 10 воздержавшихся). При этом он соглашался принять казачий титул только при условии, что Круг спасения Дона примет лично им составленные законы Всевеликого Войска Донского, представлявшие собой почти полную копию «Основных законов Российской империи». Он категорически отказывался что-либо изменять и переделывать в них (кроме статей о флаге, гербе и гимне), утверждая, что творчество не может быть коллективным. Причины трагедии Каледина и атамана А.М. Назарова Краснов объяснял тем, что они боролись, но не в силах были победить постановления казачьих Кругов, не имея в своих руках власть. Круг спасения Дона не смог устоять и принял 4 мая 1918 г. красновские законы. Власть управления во всем объеме стала принадлежать войсковому атаману в пределах Всевеликого Войска Донского67. Как известно, Скоропадский не мог похвастаться тем же. Его кандидатуру на гетманский престол утвердило германское оккупационное командование лишь после того, как он согласился быть послушным68. Краснов же как нельзя удачно подходил на атаманскую должность, и никто из его 126
В борьбе за диктаторство
современников не мог упрекнуть его в случайности либо в авантюризме. Напротив, все отмечали его способность пускать пыль в глаза, когда нужно было изворачиваться с немцами и вести работу по созданию вооруженной силы и освобождению Дона от большевиков. Даже Деникин отмечал его недюжинные административные способности, твердость воли и чрезвычайную энергичность69.
Единолично и беспредельно Краснов правил вплоть до середины августа 1918 г., имея, как он сам признавал, оппозицию (четырех врагов) из донской и русской интеллигенции, иностранцев (немцы и союзники), большевиков (правда, пока безвластных на Дону), а главное Деникина70. С ним отношения были не просто сложными, а, как отмечал Милюков, совершенно ненормальными. Несмотря на публичные заявления о взаимной любви и дружбе и разногласиях исключительно на почве разных подходов к вопросам восстановления «Единой и Великой России» (через суверенный Дон - у Краснова, через объединение негосударственных осколков бывшей России - у Деникина), два русских генерала по существу вели борьбу за право быть главным лидером на юге страны. Об этом прямо писал 30 июня 1918 г. М.В. Алексеев Деникину, отмечая, что его конфликты с донским атаманом достигли крайних пределов и основаны «менее на сути дела, чем на характере отношений, на тоне бумаг и телеграмм», что парализует всякую работу. Лукомский также считал, что борьба строилась не на государственных соображениях, а на личных антипатиях, поскольку Краснов в конце концов не отделяет Дон от России. Но точнее всех выразился Милюков, заявивший о невозможности на небольшом клочке освободившейся территории ужиться двум диктаторским началам71.
Сессия Большого войскового Круга в августе 1918 г. положила начало легальному существованию красновской оппозиции, а следовательно, открытым обвинениям донского атамана в забвении им демократических норм казачьей жизни, в самовластности и слабо прикрываемых монархических симпатиях. Натиск был настолько сильным, что донской атаман вынужден был даже отказаться от власти, бросив пернач на стол. Он мог себе такое позволить в политической игре, прекрасно осознавая свои заслуги перед Войском и чувствуя за своей спиной немецкую поддержку. Поэтому противники Краснова из состава Войскового Круга не решились до конца настоять на своих обвинениях и требовать отставки атамана по заданию Деникина, апеллировавшего 127
Глава 2
к Антанте. Напротив, Круг не только избрал И сентября 1918 г. Краснова абсолютным большинством голосов (234 из 338) донским атаманом, но и наделил его чрезвычайными диктаторскими полномочиями на период военного времени72.
Это было требование Краснова, соглашавшегося стать атаманом, если ему, как он говорил на заседании 11 сентября 1918 г., создадут соответствующие условия и отпустят по завершении этой «проклятой» Гражданской войны, не ожидая окончания трехлетнего срока. Главным контраргументом оппозиции, возглавляемой Агеевым, было утверждение о недопустимости предоставления атаману всей полноты власти и в области гражданского управления, а также предостережения о том, что в случае провала Краснова подорвется престиж атаманства вообще и Войсковому Кругу придется нести ответственность за предоставление чрезвычайных полномочий73.
Однако, несмотря на неограниченные властные полномочия, атаман, по собственному признанию, чувствовал себя бессильным. Даже командующий Донской армией генерал С.В. Денисов вынужден был констатировать, что «предоставленные атаману права не превышают прав командующего армией на театре военных действий»74. Краснову не удалось заставить донцов, освобожденных от большевиков, проникнуться энтузиазмом освобождения от них всей России. Казаки не хотели исполнять приказ о переходе границ Донской области. Тем самым рушились красновские замыслы о превращении Дона в плацдарм для возрождения «Единой и Неделимой России». И упорная борьба за донской суверенитет и за создание Юго-Восточного союза оказывалась безрезультатной, а сама выдуманная Красновым тактика «временной самостоятельности», как писал 10 декабря 1935 г. в парижском журнале «Вольное казачество» его главный редактор И.А. Билый, стала не просто новинкой, а непонятной новинкой.
Главное состояло в том, что Краснов перестал восприниматься казачьим идеологом, что фактически знаменовало собой конец едва наметившейся трехмесячной военной диктатуры. Не последнюю роль здесь сыграло окончание Первой мировой войны, активизировавшее консолидацию противоболыпевистских сил. 26 декабря 1918 г. на совещании на станции Торговая Краснов отступил и признал Деникина главнокомандующим Вооруженными силами Юга России, а 21 января 1919 г. отправил ему из Новочеркасска письмо, в котором объявил о своем решении 128
В борьбе за диктаторство
освободиться от обязанностей донского атамана, если не получит от Добровольческой армии моральной поддержки и требования остаться на своем посту75. Февральская сессия Большого войскового Круга на заседании 2 февраля 1919 г. приняла отставку Краснова, передав атаманскую власть генерал-лейтенанту А.П. Богаевскому76. Это означало, что Всевеликое Войско Донское прекратило свое существование в качестве самостоятельного государства на началах народоправства при генеральской диктатуре. Июньская сессия 1919 г. Большого войскового Круга признала необходимым условием будущего устройства России «государственную автономию с правом законодательства по вопросам местного значения и правом заключения областных политических, экономических и национальных союзов»77.
Совершенно иной характер носило в оккупированном немцами Крыму правление Сулькевича. Пожалуй, только ему одному современники дали самую нелестную оценку, характеризуя его как человека, у которого не было «ни талантов администратора, ни дипломатического чутья, ни даже склонности к интригам и коварству». А о планах его правительственного кабинета корреспонденты «Одесского листка» говорили лишь с улыбкой78.
Сулькевич, как и Скоропадский, оказался правителем по воле германского интервенционистского командования. В течение месяца после оккупации Крыма немцы довольствовались функционированием так называемого чиновничьего парламента (Совет представителей правительственных учреждений и местных самоуправляющихся организаций при губернском комиссариате). С решениями его никто не считался, и 27 апреля 1918 г. Симферопольская городская дума выступила с предложением о его роспуске, что позволило немцам вплотную заняться формированием правительства, способного стабилизировать обстановку в Крыму. Реализовать «татарский эскиз власти» и посадить правительство из числа представителей крымско-татарского курултая во главе с Д. Сейдаметом, лидером татарской организации «Милли Фирка», им не удалось. Опыт Украины, где кадеты в общем-то поддержали гетмана, в Крыму тоже провалился. 6 июня 1918 г. командующий германскими оккупационными войсками в Крыму генерал Кош поручил Сулькевичу заняться этой проблемой. Бывший царский генерал, происходивший из литовских татар, должен был на паритетной основе создать правительство из всех национальностей края (русских общественных деятелей, немецких колонистов и крымских татар) и, как 129
Глава 2
писал кадет В.А. Оболенский, прикрыть неудавшуюся попытку образовать «нерусскую власть в обрусевшем Крыму»79. Именно такой правительственный кабинет возник 25 июня 1918 г. в Симферополе, и, как констатировал принимавший непосредственное участие в переговорных процессах Пасманик, правительство сразу же «повисло в воздухе», потому что на деле не было ни татарским, ни русским, а объединяло людей случайных, не связанных никакой единой политической платформой80. Деникин также не без сарказма отмечал, что Сулькевич, избранный волею немцев, вместо «ханского титула» принужден был довольствоваться должностью премьер-министра81. Полномочия Сулькевича были далеки от диктаторских. Иронизируя по данному поводу, деникинский генерал П.С. Махров подчеркивал, что все права новоявленного президента Крымской республики свелись к исполнению его желания поселиться в ханском Бахчисарайском дворце82.
Политический статус Белого Крыма вообще не был определен, и в правительственной декларации лишь оговаривалось, что «вопрос об образовании ответственного выборного правительства будет решен впоследствии по соглашению с германским командованием, когда наступят в крае действительное спокойствие и порядок»83. В местной периодической печати лета 1918 г. изредка появлялись сообщения о личных поручениях, назначенных совещаниях по выработке основных законов Крыма, но обязательно во главе с представителями германского оккупационного командования84. Лишь 29 октября 1918 г. в «Крымском вестнике» промелькнула информация о том, что немцы наконец-то согласились на созыв крымского сейма.
Задача же правительства формулировалась как «сохранение самостоятельности полуострова до выяснения его международного положения» и восстановление законности и порядка. Однако немцы не намерены были содействовать государственной самостоятельности Крыма. Поэтому в приветственном письме по поводу формирования правительства Кош поставил под сомнение функциональные обязанности кабинета, подчеркнув, что они, как и сама судьба Крыма, должны определиться позднее. Ситуацию не могли прояснить ни многочисленные ультимативные заявления (вплоть до отставки, если в пятидневный срок немцы не дадут четкого ответа), ни бесконечные переговоры с Украиной относительно условий возможного объединения (либо как союз соседних государств, либо включение Крыма в состав Украины на правах автономии)85. Это порождало неоднозначные, нередко
130
В борьбе за диктаторство
полярные, оценки деятельности правительственного кабинета, особенно с учетом его татарского, хотя и частичного, состава. Ви- навер, например, прямо заявлял, что правительство подогревает сепаратистские настроения крымских татар. Деникин же был менее категоричен в этом вопросе и акцентировал свое внимание на непрекращающихся политических интригах внутри кабинета86.
Неопределенность цели и задач прогерманского правительственного кабинета стала козырной картой в руках земско-городской оппозиции, возглавляемой крымскими кадетами. Они категорически отказались от вхождения в правительство, но не столько из-за нежелания сотрудничать с немцами, сколько из-за неудачной попытки реализовать собственный план формирования в Крыму временного правительства впредь до установления единой всероссийской власти87. Уже само обнародование правительственной декларации чуть не обернулось для Сулькевича отставкой. С согласия немцев он временно передал свои полномочия министру финансов графу В.С. Татищеву и уехал в «служебную командировку» в Германию.
В начале октября 1918 г. губернское совещание земских и городских гласных выразило свое недоверие кабинету Сулькевича и, отвергая диктаторскую идею, потребовало образования власти общественного доверия, происходящего, по определению Деникина, «из недр таврического губернского земства»88. Реализуя «непредрешенскую» концепцию власти, новый кабинет работал бы под контролем представительного органа земств и городов, но при этом не являлся бы ответственным министерством. Как отмечал Винавер, один из так называемых архитекторов новой власти, земцы сразу же после принятия 7 октября 1918 г. соответствующей резолюции взялись за работу «по введению деревянного коня в германо-татарскую трою»89. Эта почти месячная «кампания безоружных земцев» против опирающегося на немецкое оружие правительства или, по-другому, «полунемая осада властей» сопровождалась волной протестов, заставивших 3 ноября 1918 г. Коша официально отказаться от поддержки Сулькевича. В этих условиях последнему ничего другого не оставалось делать, как сложить с себя премьерские полномочия. 15 ноября 1918 г. в Симферополе возникло новое противоболыпевистское правительство во главе с кадетом С. С. Крымом, которое функционировало до апреля 1919 г. Это было единственное «белое» правительство, построенное по партийно-блоковому признаку, но с численным преобладанием кадетов (четыре человека) и считавшее себя 131
Глава 2
преемницей Временного правительства, с той лишь разницей, что стремилось в своей деятельности опираться на волю «свободного представительства края», в отличие от кабинета Сулькевича, не решавшегося открыто объявить себя сторонником «Единой и Великой России» и не перестававшего, как, например, министр просвещения Налбандов, разъяснять, что устанавливаемая самостоятельность Крыма не есть его самостийность. Новое правительство не только провозгласило политику воссоединения Крыма с Россией, но и намеревалось выработать образец для оздоровления всей остальной России90.
Главным препятствием на пути осуществления правительственных «заветных начал русской демократической мысли» было командование Добровольческой армии. В отправленных 22 ноября 1918 г. Деникиным в адрес Крымского правительства телеграмме, названной Винавером основной хартией прав, и инструктивном письме специально оговаривалось, что Добровольческая армия стремится восстановить российскую государственность и всемерно содействовать в борьбе с большевиками при полном невмешательстве во внутренние дела Крыма, но при условии обязательного подчинения всех военных формирований только Деникину91. Эта декларация, однако, не находила адекватного отражения на практике. Конфликты возникали на почве усиленного разделения крымским правительством военной и гражданской властей, с одной стороны, и укрепления гражданских полномочий Деникина - с другой. Чреватые серьезными последствиями, они тем не менее показывали четко обозначившуюся осенью 1918 г. тенденцию в Добровольческой армии к установлению военной диктатуры.
Во всяком случае, проходивший в конце ноября - начале декабря 1918 г. в Симферополе съезд представителей земских и городских самоуправлений юга России предлагал в качестве противодействия образовать путем сговора политических и общественных групп Южно-Русское централизованное правительство в форме директории. В ее состав на правах «директора» должен был войти и главнокомандующий Вооруженными силами Юга России92.
Деникин стал главнокомандующим Добровольческой армии по стечению обстоятельств после смерти 25 сентября 1918 г. М.В. Алексеева, которой предшествовала гибель 31 марта 1918 г. Корнилова. К этому времени уже довольно четко обозначилась «алексеевская конструкция» власти в освобожденных от болыпе- 132
В борьбе за диктаторство
виков районах в системе Добровольческой армии. Она предусматривала, во-первых, единую армию, во-вторых, функционирование при Верховном руководителе Добровольческой армии Особого совещания, ведавшего всеми правительственными функциями, и, в-третьих, возможность образования при Верховном руководителе в качестве законосовещательного органа совета, в который входили бы представители, как выбранные от освобожденных областей, так и назначенные Верховным руководителем93.
После смерти Алексеева эта схема подверглась изменениям: функции Верховного руководителя и командующего армией должны были быть сосредоточены в руках Деникина, о чем свидетельствовал его приказ от 26 декабря 1918 г. «По соглашению с атаманами Всевеликого Войска Донского и Кубанского вступил в командование всеми сухопутными и морскими силами, действующими на юге России», - говорил в нем Деникин, подчеркивая тем самым факт получения власти, а не ее захват. Алексеевский генерал Драгомиров стал помощником нового главнокомандующего по политическим делам. Другой алексеевский генерал, Лукомский, начал руководить военно-морским отделом в возглавляемом им Особом совещании. Созданное на основе утвержденного М.В. Алексеевым положения от 18 (31) августа 1918 г. Особое совещание было переименовано в Особое совещание при главнокомандующем94. С таких исходных рубежей начиналось создание деникинского режима, получившего название «чистая диктатура», или «национальная диктатура». Сам же Деникин определял характер своего правления задачами спасения России от потрясшей ее национальной катастрофы. Свою миссию он видел в восстановлении государственного (национального) единства в форме «Единой и Великой России» через борьбу с большевиками, «реанимацию основ государственного и социального мира как необходимого условия соборного волеизлияния»95. Добровольческая армия должна была стать центром собирания в единое целое российских территорий, освободившихся от большевиков и подчинявшихся диктаторской власти главнокомандующего. Деникин подчеркивал естественность и закономерность этого процесса, потому что зарождение Белого движения было связано со становлением Добровольческой армии. Это, видимо, позволяло К.Н. Соколову характеризовать деникинское правление как «чистую диктатуру», покоящуюся на сговоре96.
Противником подобных толкований был Н.Н. Головин, убежденный в том, что в «наполеоновского диктатора» Деникину 133
Глава 2
мешала оформиться его внутриполитическая программа, не решавшая ни одного социального вопроса и призывавшая народные силы к войне за восстановление прежних внешних границ России. По его мнению, это была узковоенная диктатура, не способная слиться с главной массой русского народа97.
Акцентирование внимания на военной стороне деникинской диктатуры отчасти было общепринятым. Другое дело, что Соколов, например, выводил ее из военного характера проблемы воссоздания России, но оговаривал демократическую сущность военной диктатуры как глубоко национальную, вышедшую из народа, существующую для народа и действующую через народ. Доказывая несостоятельность российской общественности («интеллигентские кружки») выразить подлинные интересы народа, Соколов предлагал исключить из возникавшей пирамиды среднее звено и диктатору опираться просто на народ98.
Получалось некое сочетание идеи твердой власти с лозунгами русского либерализма, так характерное для кадетской идеологии периода Гражданской войны. Устрялов оформлял это в концепцию «двух догматов контрреволюции»: мечты о российской демократии, которую поставила на царство Гражданская война, и беспощадной борьбы с Советами, которая выступала в качестве правительственной99. Эти взгляды родились в недрах Национального центра, игравшего главную роль в событиях деникинской эпохи. Построенный на «группировке от кадет направо», он стал и в жизни, особенно с начала 1919 г., руководствоваться принципом коалиции, т. е. объединения представителей различных политических течений на почве общей борьбы за воссоздание Отечества. «Срединная линия» должна была стать основой деникинской диктатуры, устанавливаемой «мягкими» способами и действующей не властным влиянием диктатора, а соглашением. Видимо, отсюда брала свое начало и теория не военной диктатуры, а «военного возглавления», имеющая, однако, как утверждал Соколов, объяснение в общем духе военной диктатуры100. Ее проявлением был и деникинский приказ от 1 ноября 1918 г. о создании Кубанского союза общественных организаций имени генерала Корнилова для обслуживания нужд армии, переименованного 7 декабря 1919 г. во Временный главный комитет Союза общественных организаций имени генерала Корнилова для обслуживания нужд армии101. При этом само диктаторство расценивалось как временное явление исключительно тактического соображения и сам диктатор воспринимался 134
В борьбе за диктаторство
только как освободитель от большевиков, но не строитель нового порядка.
Возникающие противоречия, делающие невозможным воплощение идеологии в практике, лишали политический режим жизнеспособности. Сам же диктатор изымался из политического употребления, что, кстати, и случилось с Деникиным, оказавшимся заложником собственной конструкции. Он, стремясь, с одной стороны, найти «срединную линию» между правыми (СГОР) и левыми силами (Национальный центр, часть Союза возрождения) и придать военной диктатуре демократическую окраску, с другой - хотел урегулировать отношения с казачьими войсками, с тем чтобы каким-то образом соединить эти две проблемы и подвести их к общему знаменателю-диктатуре во имя восстановления «Единой и Великой России».
В течение второй половины 1918 г. Деникин не допускал и мысли, что наряду с Особым совещанием при главнокомандующем возможно создание какого-нибудь органа с законодательными или законосовещательными функциями. Исключение делалось лишь на случай заключения с казачьими областями соглашения о широкой автономии. На этом основании Деникин в конце октября 1918 г. отверг предложение М.В. Родзянко образовать такой орган в составе бывших членов четырех Государственных дум и Государственного совета. В письме Лукомскому от 24 октября (6 ноября) 1918 г. он писал: «Добровольческая армия отнюдь не может стать орудием политических партий, особливо с шаткой ориентацией. Строить “южное объединение” и бросить его на полпути, чтобы начать новую комбинацию, - нельзя»102. Отклонил он и отдельно высказанные в мае 1919 г. Шульгиным и Соколовым предложения о преобразовании Особого совещания в Совет министров или другой «какой-нибудь высший совет законосовещательного характера вроде Государственного совета». По воспоминаниям Соколова, Деникин поставил на его заметке резолюцию: «Никаких изменений в конструкции власти до соединения с адмиралом Колчаком»103.
Современники не сомневались, что Деникин подчинится Колчаку и что последний будет на первом месте, предлагая возможные варианты:
Колчак - Верховный правитель: Деникин - Верховный главнокомандующий;
Колчак - Верховный правитель и Верховный главнокомандующий: Деникин - начальник штаба;
135
Глава 2
«Сдав власть, Деникин просто уйдет сажать капусту»Ю4
Но подчинение произошло по другому сценарию, когда приказом № 145 от 30 мая 1919 г., признав ради спасения Родины единую верховную власть и нераздельное с ней единое Верховное командование в лице Колчака, Деникин вынужден был удовлетвориться ролью исполнителя верховной власти на Юге России. Указом Верховного правителя от 24 июня 1919 г. Деникина назначили заместителем Верховного главнокомандующего с оставлением в должности главнокомандующего Вооруженными силами Юга России. В инструктивном послании Колчак в самых общих чертах обрисовывал южное построение высших органов управления и суда, разрешал Деникину издавать постановления, имеющие силу закона, но потребовал подчинения своему высшему руководству финансовой и земельной политики105.
Соединение фронтов, названное Соколовым бессодержательной фикцией, стало все же переломным событием в развитии деникинской диктатуры, поставив под сомнение политику «срединной линии». Однако стоявший перед выбором (либо в сторону коалиции с правыми, либо с левыми) Деникин предпочел оставить все без изменений. Ссылаясь на свое неумение заниматься политическими комбинациями, Деникин упрекал своих подчиненных в неумении проводить в жизнь его указы106.
И тем не менее в начале ноября 1919 г. Деникин вынужден был определиться. Поводом послужил представленный 6 ноября 1919 г. на обсуждение Особым совещанием доклад Астрова о необходимости «освежить... в собственной памяти и преподать к непременному руководству подчиненным властям» изложенную в различных актах главнокомандующего программу создания доверия диктатору со стороны широких слоев населения. Принимавшие участие в его обсуждении К.Н. Соколов и Н.В. Савич настаивали на поисках поддержки какой-нибудь определенной политической группы и желательно консервативного направления. Явно симпатизируя Астрову, Деникин, однако, уклонился от ответа. Лишь 14 декабря 1919 г. он опубликовал свой документ под названием «Наказ Особому совещанию», провозглашавший незыблемость проводимого политического курса. В частности, в нем после клятвенных заверений в верности «Единой, Великой, Неделимой России» и «борьбе с большевиками до конца» подчеркивалось, что военная диктатура будет защищаться от любых партийно-политических давлений как справа, так и слева. Сохра136
В борьбе за диктаторство
нялась и специфика «непредрешенской» тактики, и вопрос о форме правления считался делом будущего, с оговоркой, что «русский народ создаст верховную власть без давления и навязывания»107. Вслед за «Наказом...» на основании таганрогского приказа от 17 декабря 1919 г. № 176 последовала структурная реорганизация Особого совещания и образование более компактного правительства при главнокомандующем108.
Трудно признать свершившееся победой Деникина. В условиях сокрушительных поражений Южного фронта, когда от главнокомандующего ждали кардинальных политических перемен, он по существу отказался от них, вызвав тем самым мощную оппозицию и со стороны левых сил, требовавших четких лозунгов, и со стороны правых, включая офицерство, настаивавших на создании сильной власти. В армейских кругах распространенным было мнение, что Деникин оказался «левее» собственной армии. Уже 10 дней спустя после реформирования правительственного кабинета был признан провал попытки сформировать сильное правительство, а сам Деникин обвинялся в крайней либерализации своего курса. Помимо всего прочего, после получения известия о смерти Колчака, по замечаниям последнего начальника штаба Вооруженных сил Юга России генерал-лейтенанта П.С. Махрова, усилились настроения «иллюзорности власти Деникина как заместителя несуществовавшего правителя России»109.
И все-таки поправки к риторическому курсу предыдущей политики были. По мнению апологетично настроенного к Деникину вольноопределяющегося Добровольческой армии Д. Лехо- вича, они не могли уже отразиться на ходе событий, но свидетельствовали о радикальном пересмотре лозунгов борьбы, всего внутреннего управления и внешних сношений с бывшими окраинами России110. Речь шла о создании Южно-Русской власти в ходе продолжавшихся с 5 сентября 1919 г. переговоров между уполномоченными главного командования и представителями Южно- Русской конференции казачьих областей. 5 января 1920 г. в Ека- теринодаре открылись заседания Верховного Круга как полномочного представителя государственных образований Дона, Кубани и Терека, ставившего своей задачей установление союзного государства и союзной власти111. 16 января 1920 г. в своем выступлении на заседании Верховного Круга Деникин изложил новую программу, которая, по оценкам екатеринодарской газеты «Утро юга» от 18 января 1920 г., знаменовала собой резкий 137
Глава 2
поворот проводимой ранее политики в сторону демократии. Наравне с прежним лозунгом «Единая и Великая Россия» открыто провозглашался созыв не Народного или Национального собрания, а ранее умалчиваемого Всероссийского Учредительного. В беседе с Чайковским Деникин, однако, признался, что не верит в возможность создания демократического правительства и остается сторонником концепции «национальной диктатуры». Поэтому, делал вывод Чайковский, «сдача позиций произошла под давлением обстоятельств не по убеждениям, а вынуждению»112. Новой была и формулировка аграрной программы - «Земля крестьянам и трудовому крестьянству». Кроме того, Деникин слагал с себя полномочия заместителя Верховного правителя Колчака и скромно называл себя руководителем вооруженных сил и политическим представителем Добровольческой армии.
Делая уступки в пользу демократии и даже социализма, как утверждала местная печать того времени, Деникин тем не менее считал непременным условием для восстановления России военную диктатуру, окруженную законосовещательными учреждениями, и отвергал казачий принцип законосовещательной власти с ответственным перед ней исполнительным органом. Но перевес сил был не на стороне Деникина. 21 января 1920 г. в представленных Верховному Кругу Основных положениях об образовании Южно-Русской белогвардейской власти он соглашался, выражаясь словами Чайковского, на новую конституцию с ответственным министерством и законодательной палатой, оставляя за собой пост не только главнокомандующего всеми вооруженными формированиями, но и главы Южно-Русской власти113.
22 января 1920 г. Верховный Круг принял условия Деникина и уведомил его о состоявшемся соглашении114. Это был известный компромисс, вытекавший, как отмечал Соколов, из надежды с помощью провозглашаемого «широкого народоправства» заставить казаков идти на фронт. Во-первых, создавая из представителей всех освобожденных от большевиков губерний законодательную палату, обе стороны лишали соответствующих прав и Верховный Круг, и деникинское правительство. Во-вторых, сосредотачивая в компетенции Южно-Русской власти решение глобальных проблем юга России, краевые правительственные органы Дона, Кубани и Терека сохраняли свою местную самостоятельность. И, наконец, в-третьих, новая власть должна была, как подчеркивалось в одном из обращений Верховного Круга от 3 февраля 1920 г. «К населению юга России», просуществовать 138
В борьбе за диктаторство
до «истинного хозяина земли русской - Всероссийского Учредительного собрания, избранного на основах всеобщего, прямого, равного и тайного голосования»115.
Нежизнеспособность этой конструкции была налицо. Само формирование законодательной палаты было очень проблематично. Созданная на скорую руку законодательная комиссия должна была приступить к смутно представляемым выборам только после длительной процедуры передачи дел деникинским и местным правительствам. На создание же Совета министров кубанцы, например, соглашались лишь при юридическом разграничении компетенций между центральной и местными властями. Но самое главное заключалось в том, что Деникин, превратившийся, по оценке Соколова, то ли в «парламентарного монарха», то ли в «президента», сохранял по существу свои диктаторские права. Он мог распустить законодательную палату и наложить «вето» на все законодательные проекты. Причем к вторичному рассмотрению отклоненного законопроекта законодательная палата могла приступить не ранее чем через четыре месяца после его отклонения, и закон обретал силу только после принятия его большинством (2/3 состава). «В остальном он (Деникин. - В. 3.), - как бы с иронией писал Чайковский, - не вмешивается в действия гражданских властей»116. Поэтому все «народоправство» вместо «всеобщего умиротворения» сводилось к тому, что добровольцы не желали умирать за казачью власть, а Верховный Круг, в первую очередь входившие в него кубанцы, - за сформированное в конце февраля 1920 г. (в большинстве своем из бывших членов Особого совещания) Южно-Русское правительство Н.М. Мельникова. Надежд на примирение было очень мало. Вполне логичными выглядели постановление Войскового Круга Дона, Кубани и Терека от 3 марта 1920 г. о разрыве всех соглашений с Деникиным, касавшихся формирования единой власти на юге России, а также последовавший за этим 16 марта 1920 г. единоличный акт главнокомандующего об упразднении Южно-Русского правительства117. На следующий день бывшему министру финансов этого правительства М.В. Бернацкому было поручено организовать «упрощенное и сокращенное численно деловое учреждение, ведающее делами общегосударственными и русских местных организаций». На вопрос члена этого же правительства Чайковского о мотивах произведенного «государственного переворота» Деникин без смущения ответил: «О каком перевороте Вы говорите? Я Вас назначил, и я Вас распустил»1^.
139
Глава 2
Деникин тем самым остался верен самому себе, расценив свой шаг как защитную меру против попыток гражданской власти расширить свои полномочия за счет военных. Стоит согласиться с Соколовым, что вряд ли были целесообразны предпринимаемые демократические преобразования только лишь для того, чтобы ждать удобного случая для их свертывания119.
Избранная тактика не могла спасти деникинский режим, разваливавшийся под натиском наступавших частей Красной армии и сдававший им одну военно-стратегическую позицию за другой. Обозначенный на бумаге демократический силуэт власти в реальной действительности оставался прежним. И как писала екатеринодарская газета «Утро юга» 27 февраля 1920 г., складывалась «загадочная картинка» власти в условиях полного безвластия. Деникин не мог не осознавать, что его опыты с национальной диктатурой провалились, что все сводилось к генеральской диктатуре, лишенной мощной народной поддержки из-за проводившихся в жизнь социально-политических намерений отдельных общественных групп Национального центра. Так оценивала ситуацию редакция газеты «Утро Юга» 6 февраля 1920 г.
И Деникин принял одно единственно возможное в его положении решение, может быть, отчасти в подражание каледин- скому. 20 марта 1920 г. в письме председателю Военного совета Драгомирову, ссылаясь на то, что «бог не благословил» его успехом и «внутренняя связь между вождем и армией порвана», требовал созвать в экстренном порядке Военный совет для избрания «достойного», которому обещал передать власть и командование120.
Собравшиеся в Севастополе высшие начальники настаивали на том, чтобы Деникин все-таки сам назначил себе преемника. Например, 20 марта 1920 г. командующий 3-м армейским корпусом С л ащов-Крымский и командующий Донской армией генерал В.И. Сидорин телеграфировали ему о недопустимости введения в армии избирательного начала. Но Деникин был непоколебим. В телеграмме Драгомирову из Феодосии 22 марта 1920 г. он писал: «Разбитый нравственно... я не могу оставаться у власти... Требую от Военного совета исполнения своего долга». И последний выбрал, назвав имя Врангеля. 22 марта 1920 г. феодосийским приказом № 2899 Деникин назначил его главнокомандующим Вооруженными силами Юга России, написав в сопроводительной телеграмме: «Всем честно шедшим со мной в тяжкой борьбе низкий поклон. Беспокоюсь о порядке в армии и спасении России».
140
В борьбе за диктаторство
Рано утром 22 марта 1920 г. в Севастопольскую бухту на английском военном корабле «Император Индии» прибыл Врангель. В тот же день он отдал приказ № 2900 о своем вступлении в должность главнокомандующего121. Так произошло воцарение «нового Белого Наполеона».
Лехович в подобном разрешении вопроса о власти видел элемент преемственности. Он, пожалуй, единственный из российской эмиграции, доказывал, что Врангель призван продолжить начатую Деникиным в последние месяцы своего правления «левую политику правыми руками»122. Между тем ни для кого не было секретом, что Врангель был личным политическим противником Деникина, что, кстати, вносило смятение в заседавший Военный совет, желавший, но не решавшийся добровольно заявить о новом избраннике. И в этом смысле у Врангеля было больше всех шансов на право называться русским Бонапартом. Возглавлявший в 1920 г. военно-судную часть Донской армии И.М. Калинин, например, отказывал Деникину в праве быть центральной фигурой всего антибольшевистского движения, считая, что он ничего не создал и даже ничего не реформировал. Что же касается Врангеля, то с его именем он связывал целый период Белого движения - врангелевщину123.
Первые расхождения между Деникиным и Врангелем обнаружились весной 1919 г. На них Деникин реагировал, требуя беспрекословного повиновения, исключая критические заявления в недопустимой форме124. Постепенно оппозиционное движение, возглавляемое Правительствующим Сенатом, стало консолидироваться вокруг имени Врангеля, значительно активизировавшись после того, как в январе 1920 г. Врангель был фактически освобожден Деникиным от военных дел и переехал в Крым. Именно здесь 22-23 января 1920 г. вспыхнуло антиденикинское офицерское выступление во главе с неким капитаном Орловым, поддержанное рядом политических деятелей, которые требовали призвания на «трон» Врангеля. Несмотря на открытое заявление, что «причина заговора - отсутствие власти», последний открестился от заговора и опубликовал в местной печати текст своей телеграммы «бунтовщикам», которая стала ответом на их просьбу поставить свою подпись под подготовленным воззванием125.
Репрессивные меры Деникина, под которые подпали начальник врангелевского штаба Добровольческой армии П.Н. Шатилов, а также Лукомский, не только не ослабили, а, напротив, усилили авторитет Врангеля. Накануне своей «высылки» из Крыма 141
Глава 2
15 февраля 1920 г. он написал Деникину письмо, в котором открыто обвинял его в том, что «отравленный ядом честолюбия», он думает не о спасении Отечества, а только о сохранении власти и причины падения собственной харизмы выводит лишь из непостоянства толпы, нашедшей себе нового кумира. «Кончайте же начатое Вами дело, - писал Врангель в заключение, - и если мое пребывание на родине может лишь сколько-нибудь помешать защищать Вам ее и спасти тех, кто Вам доверился, я, ни минуты не колеблясь, оставляю Родину»126.
Положение было настолько сложным, что Немирович-Данченко даже высказывал предположение относительно возможности государственного переворота, если бы Деникин добровольно не сложил свои полномочия127.
Исторический жребий пал на Врангеля не случайно, хотя многие и говорили, что судьба заставила его быть политиком. Верящим в него единомышленникам импонировали его пламенный патриотизм и врожденный прагматизм. Ни у кого не вызывало сомнений, что Врангель в государственном деле будет руководствоваться исключительно здравым смыслом и откажется от партийного фаворитства128. Надежды эти подкреплялись тем, что еще И апреля 1920 г. в беседе с корреспондентом одной из местных газет он решительно подчеркнул: «Политика будет внепартийной... Не будет разделения на монархистов и республиканцев, а приниматься будут во внимание лишь знание и труд»129. В противоположность довольно ярко выраженному «политическому индивидуализму» Деникина Врангель старался не иметь собственного политического лица, затушевывая его двусмысленными формулировками130.
Трудно себе представить, что Врангель верил в действенность такой тактики. В отличие от Деникина, который только декларировал, например в одной из своих речей 28 августа 1918 г., что его армия не может стать орудием какой-либо политической партии или общественной организации, Врангель свою надпартийность возводил в ранг государственной задачи131. В одном из интервью корреспонденту парижских «Последних новостей» 25 сентября 1921 г. он обрисовал свою миссию как оправдание Белого движения. И хотя чуть позже он отказался от этих слов, тем не менее смысл его деятельности обозначился довольно точно132.
Безмерно честолюбивый, полный кавалерийского пыла и задора, он, как писал Калинин, не сомневался в том, что сразу
142
В борьбе за диктаторство
«перевернул бы всех и вся, договорил бы недоговоренное, поставил бы всюду точки над i, создал бы из южно-русского хаоса не только прочный, единый противоболыпевистский фронт, но и выковал бы прообраз сильной обновленной России»133.
Являясь противником походов белых на Москву, видимо, по причине их неудач, Врангель, как он сам признавал на страницах «Последних новостей» 25 сентября 1921 г., намеревался повторить до известной степени опыт Украины 1918 г. - «процесс медленного разложения огромного русского тыла и постепенное собирание и оздоровление слабых частей около наиболее сильной и крепкой». Концептуально это было оформлено в «теорию двух Россий». Один из ее авторов, Струве, полагал, что разграничения между советской и антисоветской Россией на началах, которые обеспечили бы возможность существования обоих режимов, должны были содействовать прекращению Гражданской войны134. Тем самым Врангель отказывался от деникинского «провинциализма» с его идеей о начале спасения и строительства России только после взятия Москвы. И, как замечал П.Л. Барк, доподлинным созданием государственной жизни занимался прямо в Крыму135.
Отклонив предложение великобританского правительства о посредничестве в вопросе о заключении мира с большевиками, Врангель намеревался начать дело с создания не армии, как Деникин, а с политических и государственных условий ее существования136. И, естественно, строительство тыла, исключавшее повторение деникинского опыта, требовало новой политической линии, выразившейся в тактике «левая политика правыми руками». Убедившись в неэффективности политических рецептов Национального центра, Врангель неизбежно должен был обратить свои взоры в сторону октябристско-правокадетского С ГОР. Пражская газета «Воля России» в связи с этим писала 18 ноября 1920 г., что врангелевский курс шел «по линии от Кривошеина через Гурко к Климовичу и Суворину и прочей явной черной сотни», тем самым следуя, не желая того, деникинской формуле «от Чайковского через Астрова до Кривошеина». Однако Врангель не мог не учитывать, что для осуществления правых идеалов ему понадобится прочная социальная опора. Как писал Чайковский 6 августа 1920 г. в парижской газете «Общее дело», Врангель первым из всех «белых» диктаторов осознал, что вести за собой народные массы можно только под флагом истинной, а не фальсифицированной революции. Но он не принял во внимание главного, 143
Глава 2
что бывшие сановники царской империи, привлеченные к строительству «крымской России», оказались совершенно бесполезными в условиях Гражданской войны. Сама же ориентация правых на левую политику была только тактическим маневром или, как писал Маклаков, браком по расчету Поэтому трудно было достичь желаемых результатов, двигаясь по-столыпински - «вперед на легком тормозе»137.
Политической новацией Врангеля в отличие от других «белых» вождей была идентификация собственной власти исключительно как диктаторской. Не успел Врангель как следует обосноваться на новом месте, как Слащов-Крымский, например, рапортом попросил его «объявить себя диктатором (неограниченным правителем) без флера, а ясно для всех (для народа)»138. 29 марта 1920 г. приказом № 2925 Врангель от имени правителя и главнокомандующего Вооруженными силами Юга России брал на себя всю полноту военной и гражданской власти без всяких ограничений. 20 мая 1920 г. появились знаменитые приказ № 3226 и обращение «Слушайте, русские люди, за что мы боремся», в которых Врангель обосновал свое место в «белой» борьбе как промежуточное между народом и хозяином. Это было выражено следующими фразами приказа: «Я призываю на помощь мне Русский народ»; «Земле - волею народа поставленный Хозяин» и обращения, когда речь шла о целях борьбы: «За то, чтобы Русский народ сам выбрал бы себе ХОЗЯИНА», «Помогите мне, русские люди, спасти Родину»139. Отсюда ярко выраженное традиционное для России патерналистское начало, как бы стоящее над всеми перипетиями социальных отношений. И даже после того как Врангель под натиском и правой, и левой общественности разъяснил, что «хозяин» - это выборная, общепризнанная народная власть, первоначальное самоощущение «отца народа» останется с ним на все время его крымской эпопеи. В эмиграции он тоже продолжал отзываться о себе как о держателе верховной власти, которую должен был честно пронести и передать законному правопреемнику140.
Однако процесс мифологизации проходил крайне сложно. Мало кто действительно воспринимал Врангеля в качестве русского царя. По мнению правых, это именно и сгубило новый политический курс Врангеля, который смело провозгласил первый и третий символы России - «вера» и «народ», споткнувшись на втором и не найдя в себе мужества заявить, что без царя России нет спасения141.
144
В борьбе за диктаторство
Чисто декларативно провозглашенный статус Врангеля как правителя и главнокомандующего, правда, не всей России, а только ее крымской части совпадал с официальным имиджем Верховного правителя и Верховного главнокомандующего Колчака. О его правлении написано очень много. Только в последнее время вышел ряд интереснейших публикаций монографического плана, авторы которых, вслед за Г.З. Иоффе142, стремятся осветить политические события в Сибири в их полном объеме, отводя центральное место личности Колчака и его диктаторской карьере143. Но тема до конца далеко не исчерпана, равно как и сам вопрос о характере «белого» правления в Сибири в 1918- 1920 гг.
18 ноября 1918 г., без сомнения, было «красной» датой «белого» календаря. С ней связывали начало политического размежевания сил противоболыпевистского движения, а главное, дальнейшее углубление Гражданской войны. Бывший обер-прокурор Синода В.Н. Львов, датировавший ее начало разгромом Учредительного собрания, говорил даже о начале 18 ноября 1918 г. Второй гражданской войны, ознаменованной вступлением в борьбу реакции144. Сам переворот был следствием развернувшейся с середины лета 1918 г. после освобождения от большевиков Поволжья и Сибири борьбы двух принципов управления: «внепартийного» (правого) в Омске (Временное Сибирское правительство) и «узкопартийного» (левого) в Самаре (Комитет членов Учредительного собрания). В нее оказались втянутыми почти два десятка антибольшевистских правительств. Образование 23 сентября 1918 г. Уфимской директории, называемой современниками пентархией, могло стать лишь промежуточным ее этапом. Кроль, например, утверждал, что коалиционная власть выполнила лишь одну доступную задачу - упразднила с их согласия областные правительства, поскольку Акт об образовании Всероссийской верховной власти гласил, что «установление пределов компетенции областных правительств... предоставляется мудрости Временного правительства»145. Тем самым, по мнению Гинса, были созданы благоприятные условия для выполнения второй задачи противоболыпевистского движения в Сибири - укрепления самой власти после происшедшего объединения146.
Эмигрантские дискуссии о том, сама ли власть вываливалась из рук Директории или ее вырвали, вряд ли имели солидное научное обоснование. Во всяком случае, логика военного проти145
Глава 2
воборства с большевизмом требовала единоначалия. Другое дело, что не все были согласны с формой проведения переворота. Например, генерал-лейтенант, профессор Николаевской военной академии Д.В. Филатов считал разумнее предложить титул Верховного правителя Деникину, назначив его заместителем Колчака или члена правительства Болдырева, что подняло бы и авторитет Деникина перед союзниками и «создало бы действительное объединение в опытных руках военных операций на европейском и азиатском фронтах». Кроме того, он отмечал упрощенный подход Совета министров к свержению власти Директории, в результате чего были выпущены из поля зрения юридическая и государственно-правовая стороны. Совет министров выступал против Директории, которая сама и избирала министров. Филатов полагал, что все можно было бы сделать благоразумнее, обратившись к помощи Болдырева как Верховного главнокомандующего147. Между тем в беседе с сотрудниками омского «Правительственного вестника» 14 января 1919 г. Вологодский не скрывал, что избежать насильственного свержения Директории можно было лишь при условии, когда левые течения стали более терпимыми.
Специально проблемой колчаковского переворота занимался Мельгунов148. Проработав все выдвигавшиеся версии, он, однако, пришел к выводу о неизбежности контрреволюционного заговора и сложности подготовки самого переворота. Сам же Мельгунов, соглашаясь с Кролем, считал, что весь период деятельности Директории по существу был временем подготовки ее свержения, поэтому даже термин «заговор» он употреблял в кавычках, полагая, что исход не был ни для кого секретом. И заговор, возможно, получил бы более резкие контуры, если бы такое событие, как известный омский банкет 13 января 1918 г. по случаю прибытия французской миссии, не опередил бы его.
И тем не менее имелось немало сторонников версии о полной неожиданности переворота, которая отчасти использовалась для доказательства непричастности Колчака к случившемуся. Ближайший сотрудник Болдырева генерал К. Гоппер, например, считал, что свидетельством тому был даже посыпавшийся точно по мановению волшебной палочки дождь лицемерных поздравительных телеграмм в адрес Колчака149. Однако вряд ли можно было бы рассчитывать на мощную «антипереворотную» оппозицию. В конечном итоге все признавали необходимость консолидации власти в одних руках. Полемизируя с Кролем, Устрялов утверждал, что диктатура в Сибири не была создана искусствен146
В борьбе за диктаторство
но, что к ней привела логика Белого движения, неизбежно милитаризировавшегося150. И даже те, кто в начале категорически отказывал Колчаку в праве быть диктатором, постепенно переходили на его сторону. Так, Чайковский, увидевший сначала в перевороте попрание народившейся законности и преемственности власти, вскоре уже призывал демократическую общественность примириться с датой 18 ноября. А 15 февраля 1919 г. в письме Мякотину он писал о несвоевременности и гибельности всякого выступления против Колчака и Деникина. Осуждая за это левые силы, он полагал, что сам по себе факт подобного сотрудничества неминуемо приведет к демократизации политики правительств в целом151.
Согласно утвержденному Советом министров Положению о временном устройстве государственной власти в России от 18 ноября 1918 г. осуществление верховной государственной власти временно передавалось адмиралу Колчаку, которому присвоили имя Верховного правителя. Ему же подчинялись и все вооруженные силы Российского государства. Он был наделен полномочиями принимать чрезвычайные меры по обеспечению комплектования и снабжения вооруженных сил и по водворению гражданского порядка и законности. Любое посягательство на жизнь Верховного правителя, что по значимости приравнивалось к попытке ниспровержения или изменения существующего государственного строя, каралось смертной казнью, словесное же оскорбление (в письме или печати) - тюрьмой152. Единственным мотивом всего этого признавалась необходимость установления в Сибири сильной власти. В правительственном сообщении от 20 ноября 1918 г. переворот получил уже более глубокое обоснование. Утверждалось, что устанавливаемая диктатура, во-первых, даст возможность планомерно и успешно проводить работу по формированию и снабжению армии; во-вторых, оградит неокрепший еще государственный строй России от покушений «справа» и «слева»; в-третьих, позволит бороться с противогосударственными партиями и партизанщиной153.
И в то же время Мельгунов признавал «узаконенную легкость» передачи власти в руки Совета министров: достаточно было либо тяжелой болезни, либо длительного отсутствия Верховного правителя. Закон о введении должности его заместителя от 24 июня 1919 г. по существу сохранял это положение154. По свидетельству Вологодского, должность Колчака сознательно была обставлена условностями: ни один его приказ, ни одно его 147
Глава 2
распоряжение не проходили в жизнь прежде утверждения их в Совете министров. В положении так и было зафиксировано, что «все акты Верховного правителя скрепляются председателем Совета министров и главным начальником надлежащего ведомства». Но Вологодский сетовал на то, что идея диктатуры мыслилась в омских кругах в более суровых формах, как военная диктатура без всяких ограничений, которой не удалось достичь в реальной жизни155. Гинс все ограничения диктаторской власти сводил к так называемым «ошибкам спешности», которые должны быть обязательно ликвидированы в процессе деятельности, и обвинял практику в том, что она исказила сущность «ноябрьской конституции» и Совет министров превратился в законодательный орган, не отвечающий ни за внутреннюю, ни за внешнюю политику156.
Нельзя не признать, что установленную в Сибири диктатуру лишили двух основополагающих моментов. Она не была уверена в своих силах, четко не представляя свою главную социальную опору. И, кроме того, было весьма смутное понимание того, как нужно было удовлетворять народные потребности. Это приводило к тому, что на Колчака могли оказывать давление любые силы, совершенно не считаясь с его мнением. Придерживаясь умеренно-либеральных взглядов, он одинаково старался не противоречить ни англичанам, ни тем более российским политическим деятелям157. Видимо, поэтому у окружавших его людей складывалось впечатление, что он совершенно не понимает происходящего. Его даже сравнивали «с крыловской щукой, пошедшей с котом на сушу ловить мышей»158. Устрялов, например, признавал с оговоркой «как это ни печально», что Колчака выдвинул в диктаторы «разум антибольшевистского движения», а не его собственный «эрос власти», не его собственный «политический гений, в разуме движения обретающий себе опору»159. Полемизируя с Милюковым, утверждавшим, что приход военных к власти фактически предопределил крушение Белого движения, Н.Н. Львов исходил из того, что успех зависел исключительно от диктаторских способностей того или иного лидера. У Колчака их не было и, соглашаясь с Милюковым, он даже использовал его характеристику Верховного правителя как человека глубокого духовного благородства и тонкой культуры. Поэтому, делал он вывод, в Сибири не было диктатора, впрочем как и на Юге160. То же самое констатировал и Кроль, подчеркивая, что «политическая подготовка Колчака - несомненного 148
В борьбе за диктаторство
патриота, прекрасного человека и превосходного моряка» была ниже средней161.
Общепризнанной была характеристика сибирского режима как «конституционной диктатуры», как «диктатуры ради демократии». Подчеркивая «интеллигентствующую традицию» адмирала, современники отрицали наличие у него так называемых самовластных действий диктаторского характера, идущих наперекор общественному мнению162. Что же касается самого Колчака, то он весьма осторожно относился к сущностной характеристике своего правления и событий 18 ноября 1918 г. Уже в своем первом приказе как Верховного главнокомандующего всеми сухопутными и морскими Вооруженными силами России он фактически отмежевался от переворота, заявив, что Верховный правитель назначен постановлением Совета министров от 28 ноября 1918 г. Во время первой своей встречи с представителями прессы, как бы расшифровывая это, он прямо говорил, что не считает себя самозванцем или даже захватчиком власти, так как получил власть после чрезвычайных событий, побудивших Совет министров сначала принять на себя всю полноту власти, а затем сосредоточить ее в руках одного лица163. Свое верховенство Колчак «инкрустировал» всевозможными оговорками и ссылками на диктатуру, которая с древнейших времен была республиканским учреждением, а потому он сам не просто диктатор, а «конституционный диктатор, демократ»164. Срок его полномочий определялся созывом Учредительного собрания, и эту временность своего правления Колчак подчеркивал неоднократно, в том числе и в ноте союзникам от 4 июня 1919 г. «18 ноября 1918 г., - писал Верховный правитель, - я принял власть и не намерен удерживать ее ни на день дольше, чем это требуется благом страны. В день окончательного разгрома большевиков моей первой задачей будет назначение выборов в Учредительное собрание»165. Свое предназначение он видел в создании боеспособной армии, гарантирующей победу над большевизмом, и в установлении законности и правопорядка. Поэтому Колчак уже в первом своем «Обращении к русскому народу» от 18 ноября 1919 г. заявил, что не пойдет ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности, а 20 ноября 1918 г. приказал всем офицерам и солдатам быть вне всякой политики, угрожая наказанием166.
Думается, что Колчак не мог не учитывать царившего общественного мнения о Директории как возрожденной керенщине, способной привести лишь к большевизму, и тенденции 149
Глава 2
к милитаризации существующего порядка как средства преодоления «сверху» апатии народных масс167. Весь смысл своей политической программы он сводил к «боевому фронту» и обслуживающему его тылу Колчак считал, что «печальный развал армии на фронте в прошлом году (1917 г. - В. 3.) лучше всего подтверждает» целесообразность ориентации на то, что без армии нет и не может быть государства168. Из этого вытекала закономерность неразрывной связи между военной борьбой на фронте и обустройством гражданской власти в тылу. Таким образом подобно большевикам Колчак оказался очень близко к идее объединения фронта и тыла в единый лагерь. Однако в отличие от лидеров Красной Москвы Верховный правитель целиком находился под влиянием мысли о преемственности своего правления с либерально-демократической моделью власти, сконструированной Временным правительством в 1917 г.169
Как следствие этого для Колчака были характерны заявления о невозможности возврата к режиму, существовавшему в России до Февраля 1917 г., и приверженность к демократическим ценностям, которая проявлялась в стремлении создать новую свободную Россию на основе единения правящей элиты с народом. При этом, обещая в будущем созвать Учредительное собрание, Колчак был категорически против проведения в условиях военного противоборства с большевиками различных избирательных кампаний и связанных с ними агитаций. Он считал, что это нанесет едва ли не смертельный удар «по крепости и цельности армии»170.
Возникавшее противоречие между принципами целесообразности диктатуры в период Гражданской войны и абсолютно неосуществимыми в ее условиях демократическими идеалами порождало смятение в умах политических доктринёров того времени. Бывший заместитель Н.Д. Авксентьева по Директории А.А. Аргунов стоял перед выбором названия колчаковского правления - «диктатура единовластия или нечто другое», расшифрованного им как «большевизм справа». Оказавшись после расправы с Директорией в Китае, Авксентьев характеризовал Колчака как диктатора старого типа, который вернет страну к строгому абсолютизму прежних времен171. Керенский вообще видел в колчаковщине «мрачную реакцию - большевизм наизнанку»172. А Толстой-Мстиславский делал вывод о том, что омский период русской истории лишний раз свидетельствовал о возможности появления в России либо «пугачевщины» (большевизма. - В. 3.), 150
В борьбе за диктаторство
либо «самодержавия монарха, окруженного советчиками из народа, т. е. Государевой думой с законосовещательными функциями»173.
Зима 1918-1919 гг. была периодом укрепления власти Верховного правителя путем террора и искоренения оппозиции, с одной стороны, и создания ореола единой власти - с другой. С лета 1919 г., по мнению Кроля, Колчак уже не хотел никому уступать власть, отодвигая на задний план Совет министров и прислушиваясь только к рекомендациям приближенного совета из числа военных и отдельных министров, получившего название «звездная палата»174. Правда, в отличие от Гинса и Милюкова Мельгунов не видел в этом какого-либо нарушения конституции 18 ноября 1918 г., предусматривавшей функционирование подобного органа175.
В то же время следовавшие с конца апреля 1919 г. одно за другим поражения колчаковской армии требовали укрепления диктаторского правления и стимулирования реформаторской деятельности в области демократического переустройства России. Неизбежное чередование противоречивых политических решений было налицо. 19 июня 1919 г. открылось Государственное экономическое совещание, которое Колчак, правда, чуть было не разогнал в июле 1919 г., обвинив его в излишней претензии на парламентаризм. 16 сентября 1919 г. была издана «Грамота о созыве Государственного земского совещания», которое рассматривалось как дальнейшее развитие начатого уже сотрудничества в деле законодательства власти и народа. Однако закон о его полномочиях (если не считать принятого 9 ноября 1919 г. положения о порядке выборов, намеченных в срок до 1 января 1919 г.) так и не был подписан176.
Немаловажное место занимала и демократическая политическая реклама, предназначенная главным образом для союзников, требовавших после мая 1919 г. подтверждения имиджа адмирала-демократа. Так, прибывший летом 1919 г. из Омска в США видный кооперативный деятель Сибири Н.А. Бородин в качестве представителя от министерства земледелия в одном из интервью парижской газете «Общее дело» говорил о тяготении Колчака не к военной диктатуре, а, скорее, к демократическому образу правления. Оно проявлялось в том, что Верховный правитель только утверждал проекты, принятые Советом министров, которому принадлежала вся законодательная и исполнительная власть177.
151
Глава 2
Начиная с августа 1919 г. подобных «актов нервного творчества» было немало, хотя Колчак истерично заявлял о недопустимости каких-либо отставок и преобразований. Но жизнь заставляла его размышлять над государственно-политическими мерами, которые позволили бы смягчить нараставшее недовольство его политикой, а главное изменить положение на фронте. 21 ноября 1919 г. Колчак издал приказ о ликвидации Совета Верховного правителя и образовании Верховного совещания для общих указаний по управлению страной с целью объединить деятельность отдельных ведомств и согласовать ее с работой армии. Это была одна из предпринятых им попыток ликвидировать двоевластие, образовавшееся после того, как 10 ноября 1919 г. Совет министров покинул Омск, 16 ноября прибыл в Иркутск и связь с ним фактически прервалась. Колчак намеревался предотвратить осуществление плана В.Н. Пепеляева, нового премьера, деятельность которого была направлена на ликвидацию «сибирской диктатуры», превращение Совета министров в законодательный орган и последующую демократизацию всего общества178. Правда, все это было уже не в состоянии спасти агонизировавший режим. Понимая отчаянность своего положения, Колчак 4 января 1920 г. объявил своим преемником с общероссийскими полномочиями Деникина, который в это время находился в не лучшем положении, а атаману Г.М. Семенову предоставил всю полноту военной и гражданской власти на Дальнем Востоке. 5 января 1920 г. в Иркутске объявили о формальном низложении правительства Колчака и передаче власти эсеро-меньшевистскому Политическому центру. Последовавшие за этим события, включая и трагическую гибель Колчака 7 февраля 1920 г., стали заключительным аккордом «омской диктатуры», прикрываемой демократической фразеологией, что, по мысли Н.Н. Львова, не могло быть диктатурой реальной179.
Значительно сложнее обстояло дело с диктаторскими проявлениями на Севере России, где складывалась особая модель антибольшевистского движения, обусловленная крупномасштабной союзнической интервенцией, устойчивостью консервативных традиций и политической индифферентностью основной массы населения - средних городских слоев.
Образовавшееся 2 августа 1918 г. в Архангельске при непосредственном участии Союза возрождения и в результате антисоветского переворота Верховное управление Северной области во главе с Чайковским в своей деятельности стремилось закрепить 152
В борьбе за диктаторство
революционные завоевания Февраля 1917 г. Это было директо- риального типа правление бывших депутатов Учредительного собрания, которые обещали опираться на волю населения. Оно вряд ли могло долго просуществовать, не вызывая резкой критики со стороны правых сил. Уже на первом заседании образованного правительства назначенный командующим вооруженными силами капитан II ранга Г.Е. Чаплин, принимавший непосредственное участие в перевороте, заявил о том, что не считает для себя достаточно авторитетным звание члена «Учредилки», избранной в период смуты под явным давлением большевиков, и грозился даже арестовать Керенского в случае его появления в Архангельске, как дезертира с фронта. Для Чаплина произошедший конфликт означал ликвидацию сотрудничества и начало противостояния гражданской и военной властей180. Правда, что касается последней, то представителем ее выступал сам Чаплин. Согласно правительственному постановлению № 1 его полномочия определялись как командование всеми вооруженными формированиями Верховного управления Северной области «со всеми правами, связанными с этой должностью на основании законов и обычаев войны», а также «назначение и увольнение всех должностных лиц армии и флота, за исключением начальника штаба»181.
По признанию Чаплина, Чайковский вел себя очень деликатно, не вмешиваясь в вопросы военного характера. Поэтому критика Чаплина в адрес Чайковского ограничивалась лишь нареканиями по поводу его преклонного возраста. Чаплин также оговаривал, что Чайковский путал понятия «благо России» и «благо собственной партии». В период подготовки к антибольшевистскому перевороту почти по всем вопросам политического характера было достигнуто известное соглашение, и Чаплин видел в назначении главой правительства Чайковского, имевшего огромный авторитет в российских противоболыпевистских кругах, огромный плюс для осуществления координационной деятельности с действовавшими «белыми» режимами в других регионах страны182.
Возникавшие конфликтные ситуации контролировались союзническим командованием. Оно даже самолично назначило военного губернатора, чем вызвало 8 августа 1918 г. протест со стороны правительства, которое расценило эту акцию как вмешательство во внутренние дела России, поскольку в функции военного губернатора входили вопросы и гражданского управле153
Глава 2
ния183. Сказывалось разное понимание интервенции, которая для Чайковского должна была иметь форму действенной помощи союзников, так как британские войска вступили в город Архангельск после образования там правительства. Однако английский генерал Ф. Пуль категорически отказался от оформления каких- либо договорных актов. Он проводил откровенную политику игнорирования правительства социалистов-революционеров и отдавал предпочтение правым элементам и офицерству, хотя в период подготовки архангельского переворота русской стороне были предъявлены требования сформировать кабинет сугубо демократический, в состав которого входили бы представители всех политических партий (до большевиков, но кроме правых). Даже требования правительства на получение предметов первой необходимости выполнялись только после подтверждения их Чаплиным184.
Кульминационным событием стал организованный в ночь с 5 на 6 сентября 1918 г. Чаплиным арест почти всего состава Верховного управления, что по существу было попыткой установить режим военной диктатуры. В опубликованном 6 сентября 1918 г. обращении «К гражданам Архангельска и Северной области» говорилось о необходимости «отбросить угар узкопартийных раздоров во имя одной великой цели - “все для спасения родины”», создать при помощи союзников «могучую армию», соединиться с силами, идущими с востока, и освободить Москву185.
Причины произошедшего виделись по-разному. Чайковский утверждал о нежелании Чаплина выполнять принятое правительством 25 сентября 1918 г. решение об отправке его на фронт для непосредственного командования войсками и о расширении в связи с этим компетенции военного отдела во главе с эсером С.С. Масловым вплоть до мобилизационных санкций. Что же касается Чаплина, то он свои решительные действия объяснял полученной от Пуля информацией о готовящемся признании союзниками функционировавшего правительства. По его убеждению, это крайне осложнило бы решение вопроса о замене власти, дальнейшее существование которой грозило бы обречением края на процветание керенщины. Планируемый арест правительства и высылка его на Соловки должны были бы поставить его в нелепое положение, исключив тем самым возможность возвращения186.
Однако 8 сентября 1918 г. союзники «освободили» министров, а сам Чаплин вынужден был отправиться на фронт, оказав154
В борьбе за диктаторство
шись в роли амнистированного полуизгнанника. По признанию командующего войсками Северной области генерал-лейтенанта В.В. Марушевского, это окружило его имя своеобразным ореолом популярности в правых кругах городской общественности и в некоторых офицерских группах, критиковавших все-таки Чаплина за отсутствие твердости и решительности, которое помешало ему расстрелять правительство и занять непримиримую позицию по отношению к послам187. Левые же силы, напротив, упрекали Чаплина в легкомысленном подходе к ликвидации правительства, в отсутствии запасных вариантов, следствием которых было лишь назначение члена Национального центра Н.А. Старцева управляющим гражданской частью вместо заранее продуманного нового правительственного кабинета188. И все- таки сам Чаплин считал, что его план удался, поскольку правительство оказалось в невозможном положении и в конечном итоге под предлогом отставок многих его членов прекратило свое функционирование. Кроме того, несостоявшийся диктатор предвидел свою безнаказанность, так как сложно было дать формулировку состава преступления и придать его суду: он арестовал «неработоспособное правительство», сформированное с его же согласия. Поэтому Чаплин отказывался именовать содеянное как государственное преступление, на чем усиленно настаивал Чайковский. Однако и он вынужден был остановиться на оценке произошедшего переворота как нелепого, учитывая полное безразличие к нему основной массы населения, а также отсутствие «открытого диктаторского финала»189.
Правый антиправительственный переворот в Архангельске, формально завершившись неудачей, имел далеко идущие последствия. Под предлогом сорвавшейся мобилизации в армии Северной области 1 сентября 1918 г. в Архангельск прибыла американская военная экспедиция под командованием полковника Стюарта. Главное, переворот обнажил глубокий кризис власти Верховного управления, из которого ему так и не удалось выйти.
28 сентября 1918 г. члены правительства сложили свои полномочия, передав верховную власть Н.В. Чайковскому и А.И. Гуковскому, который на следующий день тоже подал в отставку. Чайковский взял на себя обязанности главы Всероссийской верховной власти. Но даже в критическую минуту он не мог бы взвалить на себя тяжелое бремя диктаторства, и не столько в силу своего солидного возраста, сколько по причине архаичности 155
Глава 2
своих народнических убеждений. Во всяком случае, он считал, что право на это ему не давал и титул члена Директории. «Был бы счастлив, - писал он 8 октября 1918 г., - если бы это известие (об избрании Директории. - В. 3.) облеклось в плоть и кровь. Но строить областную власть в крае исходя из этого голого факта было бы преждевременно»190.
7 октября 1918 г. он сформировал Временное правительство Северной области прокадетской направленности, призывавшее поступиться местными и классовыми интересами, отложить в сторону партийные разногласия и заботиться лишь о возможности совместной и продуктивной работы с союзниками. Основное внимание сосредоточивалось на восстановлении русской армии и продвижении ее вперед во что бы то ни стало. Обязательным считалось и соблюдение преемственности политики Верховного управления, что должно было бы выразиться в продолжении уже налаженной «работы по водворению здорового правопорядка на месте большевистского хаоса»191.
Избранная политика лавирования, призванная сбалансировать военную и гражданскую власти в системе управления Северной области, давалась с трудом и фактически была сведена на «нет» после отъезда 23 января 1919 г. Чайковского в Париж для подготовки предстоящей мирной конференции на Принцевых островах. Налицо были признаки нового политического кризиса, проявлявшегося в противостоянии демократических и диктаторских начал. Оно усилилось после прибытия 13 января 1919 г. в Архангельск из-за границы лично приглашенного Чайковским на должность генерал-губернатора и командующего войсками генерала Е.К. Миллера, который воспринимался офицерством однозначно, как кандидат в будущего диктатора192.
После некоторых кадровых перестановок в правительстве он, сохранив за собой генерал-губернаторское кресло и получив должность командующего отдельной армией, возглавил еще и отдел иностранных дел. Чтобы хоть как-то противодействовать диктаторскому перерождению Миллера, генеральский чин которого, по словам Марушевского, был мало привлекателен для «демократического Архангельска»193, Чайковский попытался усилить отдел внутренних дел во Временном правительстве, назначив на эту должность энеса В.И. Игнатьева. В результате сложилась довольно запутанная конструкция власти, не позволявшая даже определить характер подчиненности между гене156
В борьбе за диктаторство
рал-губернатором и управляющим отделом внутренних дел. Официально же в ходе жарких дискуссий было принято решение, что на последнего возлагались обязанности губернского правительственного комиссара Архангельской губернии, при выполнении которых он должен был подчиняться генерал-губернатору194.
Учитывая союзнические пожелания о демократичности «белых» правительств, не лишенный честолюбия Миллер все- таки не рвался в военные диктаторы. Не без помощи Чайковского он стремился установить контакты с Колчаком с последующим ему подчинением. 30 апреля 1919 г. правительство постановило признать Колчака Верховным правителем, оговаривая также существование на Севере зачатков государственного суверенитета. А 13 июня 1919 г. в Архангельск пришла телеграмма, подписанная 10 июня Колчаком, о признании Северной области и назначении Миллера главнокомандующим всеми ее сухопутными и морскими вооруженными силами и включении их в единое целое с сибирскими войсками195. Однако Миллер не торопился исполнять приказ. Пользуясь и до этого правами главнокомандующего, но официально не принимая на себя командования, он не мог осознавать абсурдности совмещения двух самых высоких должностей. Вопрос о ликвидации генерал-губернаторства и передаче всей власти главнокомандующему был поставлен на заседании правительства 12 июня 1919 г., когда эвакуация союзников стала фактом196.
Самоликвидация правительства вплотную подвела к военной диктатуре. И хотя 2 августа 1919 г. решение было отменено ввиду нецелесообразности в условиях ухода союзнических войск, последовавшее за этим реформирование правительственного кабинета значительно усиливало позиции Миллера197. Упразднялись должности командующего русскими войсками, генерал- губернатора и главы отдела внутренних дел с последующей передачей их главнокомандующему. В качестве демократической завесы в августе 1919 г. санкционировалась работа архангельского земско-городского совещания. На заседании правительства 8 августа 1919 г. заместителем председателя П.Ю. Зубовым даже ставился вопрос о зависимости сроков реформирования кабинета от открытия этого совещания. В состав правительства в качестве министров без портфелей приглашались архангельские городской голова и председатель губернской земской управы или их заместители198.
157
Глава 2
Пытаясь укрепить свое положение, Миллер, «помешанный на правовых началах», по утверждению Игнатьева, был склонен придать своему правлению вслед за Деникиным черты тактики «национальной диктатуры». 2 августа 1919 г. от имени генерал- губернатора Северной области и главнокомандующего всеми вооруженными силами Северного фронта в обращении «К населению области» он призвал весь тыл без различия классов и состояния поддержать фронт199. Заигрывание с демократическими силами, свойственное всем белым лидерам, претендовавшим на диктаторство, в Северной области принимало более откровенные формы. По существу Миллер не мог в полной мере воспользоваться утвержденным Колчаком постановлением от 26 августа 1919 г. о введении в действие Временного положения об управлении Северным краем, в соответствии с которым ему предоставлялись права главного начальника края с непосредственным подчинением Верховному правителю200. Не только представители земско-городского совещания, но и члены правительства не одобряли колчаковского решения, а главное, не считали его обязательным для исполнения. Так, управляющий делами, одновременно исполнявший обязанности инспектора труда, меньшевик К.Г. Маймистров писал 25 сентября 1919 г. о необходимости проведения социального опроса населения. А 6 октября 1919 г. правительство решилось сообщить Колчаку о невозможности введения в действие Положения о главном начальнике края. Зубов аргументировал это неизбежным обострением социальной напряженности, поскольку предпринимаемые меры расценивались населением после эвакуации союзников только как реакционный акт военного командования201.
Сам же Миллер настаивал на дословном выполнении полученной инструкции (ликвидация правительства, назначение помощника по гражданской части и, при необходимости, совета из особо уполномоченных) с последующим расширением своих полномочий и прекращением игры в предпарламент, получая поддержку со стороны всероссийской власти. Чайковский, формально возглавлявший правительство вплоть до колчаковской директивы, отмалчивался. Это была своего рода реакция на отказ правительства от тактики «среднего курса», о чем Чайковский писал Миллеру из Парижа 20 июня 1920 г., предвещая неминуемую катастрофу нового политического курса202. А 23 сентября 1921 г. через газету «Последние новости» он официально заявил, что после командировки в Париж в январе 1919 г. вообще не несет никакой 158
В борьбе за диктаторство
ответственности за дальнейший ход событий в Архангельске205. Но вряд ли Чайковский, которому в это время было предложено войти в состав колчаковского правительства в качестве министра без портфеля, мог что-либо изменить, равно как и кто-либо другой. Закончившаяся к середине октября 1919 г. эвакуация интервенционистских войск с Севера предопределила здесь и финал Белого движения. Политическое маневрирование под влиянием обострения социально-экономической обстановки, а главное бессилия перед красными военными частями привело к формированию 14 февраля 1920 г. очередного правительства из лиц, пользовавшихся доверием населения, под председательством опять-таки отсутствовавшего Чайковского. В действительности возглавлял это правительство, просуществовавшее всего четыре дня (Мельгунов называл его «правительство спасения» или «правительство эвакуации»), Миллер, вынужденный отказаться от диктаторства, так и не реализованного в полной мере и сведенного к военноорганизационной деятельности204. Это была последняя попытка сохранить «белую» власть на Севере путем создания надпартийным кабинетом оборонческой программы. Безвыходность и судо- рожность действий сказывались даже в унизительно-просительном тоне письма Миллера от 15 февраля 1920 г. председателю Архангельской губернской земской управы П.П. Скоморохову. Оно было написано в надежде получить моральную помощь, т. е. поднять бодрость духа среди населения. «Агитационное собрание и застенок - несовместимы», - отвечал последний 17 февраля 1920 г., как бы подводя черту под так и не сложившейся коалицией социалистов и буржуазией, оказавшейся, по убеждению Игнатьева, утопией. Может быть, поэтому историю Северной области он называл «история неиспользованных возможностей»205.
Несостоятельность диктаторства объяснялась не только тем, что «белые» правители, как утверждал Марушевский, вынуждены были в силу социальной специфики Северной области считаться с демократическими вкусами населения. Союзнический десант, способствовавший становлению Белого дела, в чем признавались его лидеры, в то же время оборачивался, по словам Марушевского, не просто интервенцией, а настоящей оккупацией. Она препятствовала диктаторскому развитию противоболыпевистского движения, оборачиваясь, по оценке Мельгунова, английской диктатурой. Поэтому, делал вывод Игнатьев, интервенция ради создания «Вселенской и Единой России» превращалась в романтическую иллюзию206.
159
Глава 2
Схожие моменты можно отметить и в развитии Белого движения на Северо-Западе России. Его лидерам они виделись в том, что архангельское правительство функционировало, не подчиняясь местной русской военной власти, которая, однако, не имела диктаторского оформления, а была производной от интервенции. На Северо-Западе диктатура была не столь решительна207. Сложности политического строительства возникали на почве имперского крушения и образования суверенных прибалтийских государств и Финляндии, крайне незаинтересованных и противодействовавших при каждом удобном случае организации великодержавных антисоветских сил.
Политическое оформление Белого дела в этом регионе связано с деятельностью образовавшегося в конце 1918 г. в Гельсингфорсе во главе с бывшим премьер-министром А.Ф. Треповым Особого комитета по делам русских в Финляндии, под маской благотворительности пытавшегося взять Петроград и восстановить в России монархию. В январе 1918 г. под давлением кадетского крыла русских сил в Финляндии, руководимых Струве, он был переформирован в Особый комитет (Русский комитет) с лидирующим положением в нем бывшего министра Временного правительства А.В. Карташева. Прибывший в Финляндию в конце 1918 г. после неудавшейся попытки организовать в Петрограде контрреволюционный переворот Н.Н. Юденич сосредоточился не только на формировании белой гвардии, но и не прочь был взять под свой контроль всю гражданскую власть208.
Организация заняла откровенно продиктаторскую ориентацию, специализируясь на подготовке военных сил к восстановлению в России законного порядка. Не сомневаясь в своем недалеком санкционировании Деникиным и Колчаком, Юденич в начале марта 1919 г. создал внутри Особого комитета специальный совет как прообраз будущего правительства при диктаторе. Умышленно, по мнению будущего министра Северо-Западного правительства Е.И. Кедрина, подобрав в него людей «слабой воли и без силы сопротивления, чтобы властвовать», он одновременно намеревался представить это как уступку российской общественности, недовольной усилением генеральских позиций, а также притупить бдительность финского правительства209. Обеспокоенное энергичным формированием белых отрядов, оно в конце концов заставило Юденича подумать о перенесении центра своей деятельности в Ревель.
160
В борьбе за диктаторство
Здесь с октября 1919 г. под председательством бывшего депутата Государственной думы второго созыва князя С.П. Мансы- рова официально был образован Русский совет для защиты интересов русского населения в Эстонии, а в реальной действительности занимавшийся подготовительными работами к свержению большевизма и восстановлению территориальной целостности русского государства. Заметное оживление произошло после прибытия сюда бывшего присяжного поверенного Н.Н. Иванова, предложившего Русскому совету программу взаимодействия с эстонским правительством на условиях вхождения русских общественных представителей в его состав, с одной стороны, и содействия эстонцев в организации русской армии на их территории - с другой. Но из-за непримиримости Русского совета с государственной самостоятельностью Эстонии договориться не удалось.
Потерпела неудачу и попытка провести в конце января - начале февраля 1919 г. в Ревеле совместное заседание Русского совета и Особого комитета. Сославшись на якобы отсутствовавшее официальное приглашение, гельсингфорская группа не приехала на встречу. 11 февраля 1919 г. назвавшийся представителем инициативной группы по созданию Временного правительства на Северо-Западе России Иванов писал Колчаку о том, как трудно достичь какого-либо политического соглашения, когда Особый комитет тяготеет к военной диктатуре, «с каковой можно идти только для повторения скоропадчины и уж, конечно, без помощи Финляндии и Эстонии»210. Морально осужденный Русским советом, он, однако, заручился поддержкой командира одного из отрядов дислоцировавшегося на территории Эстонии Северного добровольческого корпуса С.Н. Булак-Балаховича. 14 февраля 1919 г. в штаб Северного корпуса было отправлено письмо с просьбой о содействии в формировании местной русской государственной власти с общественными лозунгами, гарантируя доброжелательность эстонских правящих кругов относительно превращения Эстонии в базу русской армии. Ответ был отрицательным. Военные находили идею организации правительственной власти пустыми бреднями, пропагандируемый демократизм приравнивали к большевизму и требовали «реальной репрессии» к инициатору всей этой затеи211.
Ивановский инцидент заставил белых вплотную заняться организацией правительства, которая с начала апреля 1919 г. превратилась в своего рода политическую гонку с участием Русского 161
Глава 2
совета и штаба Северного корпуса. Преследуя одну цель - создать гражданский совет при главнокомандующем, стороны расходились в его персональной характеристике. В конце концов соглашение было достигнуто, однако на деле все свелось к должности заведующего гражданской частью при главнокомандующем, которую занял полковник А. Хомутов, но и она существовала лишь на бумаге212. Введенную же систему военно-гражданского управления освобожденным краем снизу доверху осуществляли исключительно военные213.
Убедившись в поражении, Русский совет незамедлительно обратил свои взоры к находившемуся в Гельсингфорсе Юденичу, которого Колчак уполномочил 24 мая 1919 г. принять на себя главнокомандование всеми русскими силами Северо-Западного фронта. В этот же день он провозгласил образование Политического совещания (первоначально названного советом при Старшем русском военном начальнике Северо-Западного фронта) под своим председательством как органа гражданской власти, ответственного за решение вопросов политического характера. Все пять его членов (А.В. Карташев, В.Д. Кузьмин-Караваев, С.Г. Лианозов, М.Н. Суворов, П. Кондзеровский), лично назначенных Юденичем, расценивали произошедшее как факт установления военной диктатуры214. Заручившись поддержкой прибывшей в Финляндию и Эстонию английской военной миссии, Юденич старался отгородить свое детище, к рождению которого он шел неохотно и медленно, от влияния действовавших политических групп. Это распространялось и на гельсингфорскую группу Кедрина, которая стояла вне Особого комитета и разрабатывала проект формирования Политического совещания в надежде, что оно будет считаться с ее мнением. Юденич наотрез отказался от обнародования какой-нибудь определенной программы действий, принятия конкретных мер, как требовала оппозиция, «к выявлению политической физиономии Совещания... перед Европой», угрожая расправами, если кто-либо попытается создать нечто вроде предпарламента как «противовеса общественности диктатуре военных»215.
Функциональные обязанности Политического совещания включали изыскание денежных средств, рассмотрение и утверждение расходных смет по отдельным отраслям своей деятельности, обсуждение и разработку всех вопросов политического характера, сношение с союзниками, обеспечение армии всем необходимым, за исключением вопросов военно-оперативного
162
В борьбе за диктаторство
характера, урегулирование всех правовых моментов проживания русских в Финляндии. Политическое окружение Юденича целиком и полностью брало под свой контроль подготовительные действия для организации в освобожденном Петрограде военного режима, демократического по обстоятельствам времени, основанного на уважении прав человека и свободы. С этой целью 7 июля 1919 г. Юденич сформировал Комитет по организации городского управления Петрограда, ставший одновременно и уступкой оппозиционной общественности. Помимо решения чисто материальных проблем он должен был выработать форму временного городского управления в освобожденном от большевиков Петрограде вплоть до восстановления законным порядком на избирательных демократических началах городского самоуправления с последующим утверждением правительства216.
И все-таки соединение «белой» борьбы на обозначенных бывшим сотрудником газет «Биржевые новости» и «Русская воля» Г.П. Кирдецовым двух фронтах: политически-международном в Гельсингфорсе и военном в Ревеле - давалось с трудом, что ставило под сомнение ее диктаторское проявление217. Официально вступивший 1 июня 1919 г. в должность командующего Северным корпусом А.П. Родзянко не приветствовал появления штаба главнокомандующего, особенно после того как Юденич объявил, что берет в свое ведение организацию тыла армии. Обижала Родзянко и искусственно создаваемая изоляция его от всего, что было связано с работой Политического совещания. Не решаясь открыто протестовать, он все-таки предлагал включить в состав правительства местных земских деятелей и тем самым прекратить нежелательные толки218.
На помощь Юденичу пришел Колчак, который указами от 5 и 10 июня 1918 г. назначил его главнокомандующим всеми российскими сухопутными и морскими силами, действовавшими против большевиков в прибалтийском районе, определив его права и обязанности соответствующими статьями из Положения о полевом управлении войск в военное время и потребовав в качестве компенсации ликвидацию любого органа с правительственными задачами. В благодарственной телеграмме Юденич от себя лично и от имени Политического совещания заверил Верховного правителя в том, что будет руководствоваться исключительно его указаниями как главы всероссийской власти219. Состоявшееся после этого в Ревеле координационное совещание с участием представителей британской военной миссии положило 163
Глава 2
конец так называемой дуалистической диктатуре. Родзянко вынужден был смириться с тем, что всю помощь «белой» армии Антанта будет выдавать только в распоряжение Юденича, который с 27 июля 1919 г. наконец-то покинул Финляндию и прибыл в Нарву для непосредственного командования Северо-Западной армией. К этому фактически и свелась вся диктаторская деятельность Юденича, ограничившаяся в гражданском управлении приказом от 27 июля 1919 г., которым были утверждены Правила о местностях, объявленных на военном положении, копировавшие соответствующие документы дореволюционной России220. В этом, видимо, и заключалась та жестокость, которой угрожал Карташев, заявляя, что повторения кадетского провала власти по типу Временного правительства не будет221. Узкая, чисто военного характера специализация Юденича, связанная с походом на Петроград, и вытекавшие из этого заверения в преданности Верховному правителю России через подавление собственных честолюбивых намерений предопределяли конфронтацию политических сил на Северо-Западе и недолговечность диктаторства, так и не оформленного в систему политического режима. В глазах общественности, мечтавшей о реализации государственного потенциала, Юденич был «кирпичом», «недостаточно представительным человеком, который живет де в одном номере гостиницы, там же и принимает». По мнению Горна, к концу июля 1919 г. «диктатура» (он это слово брал в кавычки) настолько восстановила против себя общественность, что та вплотную стала готовиться к политическому реформированию222.
Своеобразным поводом послужил категоричный отказ Юденича поставить свою подпись под предложенным ему 3 августа 1919 г. Политическим совещанием проектом правительственной декларации с довольно обтекаемыми формулировками, которые должны были отчасти сократить откровенное черносотенство в гражданском управлении223. Подчеркивая всюду свою приверженность колчаковским идеалам, Юденич посчитал чуть ли не революционной агитацией заявления о решительном отказе от возврата к старому режиму и о воссоздании всероссийской власти на основах народовластия224. Учитывая военно-стратегическое положение Северо-Западной армии, трудно, однако, не предположить, что Юденич сознательно избегал какого-либо государственно-политического законодательства, не задумываясь о последствиях и веря в то, что военная сторона дела до захвата Петрограда будет доминирующей. Вопреки этому в ходе переговоров 164
В борьбе за диктаторство
между русско-эстонской группой Иванова-Булак-Балаховича и членами Русского совета было решено обратиться к идее народного представительства и созвать 20 августа 1919 г. в Юрьеве съезд городских, земских, кооперативных и прочих общественных деятелей, выбрать на нем правительство общественного доверия. Главным козырем должна была стать поддержка английского оккупационного командования, опасавшегося чрезмерного укрепления власти Юденича и вынужденного по этой причине сменить тактику. От имени командования генерал Гоф 4 августа 1919 г. в своем письме Юденичу, не желавшему поступиться принципами «Единой и Великой России» в отношении Эстонии, настаивал на демократизации политического курса, угрожая, что в противном случае предназначенные для его армии боевые припасы будут направлены на другой фронт. В кругах Юденича это письмо было расценено как «британское нахальство»225.
Реакция, однако, уже ничего не могла изменить. В начале августа 1919 г. заместитель Гофа генерал Марш на проведенной в Пскове встрече со штабным офицерством Северо-Западной армии публично объявил о необходимости образовать русское правительство. Сказанное претворили в жизнь вечером 10 августа 1919 г. в Ревеле фактически односторонним актом Марша. От собравшихся в английской военной миссии членов Политического совещания со ссылкой на катастрофическое положение на фронте и необходимость получения поддержки со стороны эстонского правительства путем признания государственной самостоятельности Эстонии было потребовано за 45 минут (до прибытия к 7 часам вечера делегации эстонского правительства) сформировать новое правительство226.
Обсуждение стало бурным и многовариантным. Председательствующий генерал М.Н. Суворов предлагал присутствующим взять на себя полномочия правительства. Возражая ему, Кузьмин-Караваев настаивал на том, чтобы отдать все на откуп Юденичу; Горн - поручить дело командному составу армии; Маргулиес соглашался с заранее разработанным и предложенным списком Марша в 12 человек вместе с премьером Лианозо- вым. На последнем и остановились, что в общем-то было вполне естественным. Добившись от Марша разрешения на доработку окончательного списка, «заключенные правители» уполномочили Лианозова, Суворова и полковника Крузенштерна подписать от имени Северо-Западного правительства договор о признании Эстонии суверенным государством227.
165
Глава 2
Тем самым судьба военного диктаторства на Северо-Западе России была решена. Не присутствовавшего на обсуждении Юденича фактически поставили перед фактом, к которому он отнесся крайне отрицательно. В посылаемых из Нарвы и Ревеля телеграммах он писал о недопустимости формирования нового кабинета без предварительного согласования с ним. Поддерживавший главнокомандующего и сопровождавший его в поездке в Ревель А.И. Родзянко уговаривал занять принципиальную позицию по отношению к предпринятому «вредному делу», полагая таким образом обезоружить Марша228. Отказавшийся войти в новое правительство Кузьмин-Караваев, Карташев и Суворов разработали даже целую программу условий, которую Юденич должен был предъявить английскому командованию. Она сводилась к требованию безусловного главенства командующего Северо-Западной армией, который формировал правительство и участвовал в его работе, когда найдет нужным. Но Марш соглашался уступить лишь в вопросе об обязательности всероссийского характера будущего Учредительного собрания, умалчивая при этом о характере взаимоотношений нового правительства с Верховным правителем, что особенно смущало русскую сторону229.
В ходе переговоров исключительно ради смягчения обстановки Юденичу предложили премьерство, но тот остановился на должности военного министра, сохраняя таким образом приверженность идее военной диктатуры, устанавливавшейся в России. Образование по англо-эстонскому сценарию из малоизвестных провинциальных политиков социалистической ориентации российского правительства, построенного на коалиционной основе и призывавшего к временной независимости от Всероссийской верховной власти Колчака, было для Юденича явлением ненормальным, которое он приравнивал к национальной измене. Естественно, смириться «с рождением от незаконной связи генерала Марша с Эстонией правительства» он не мог, а возникшая новая политическая конструкция «правительственная власть над главнокомандующим» взамен старой - «правительственная власть при главнокомандующем» - была чревата непримиримыми противоречиями230.
Уже 13 августа 1919 г. А.И. Родзянко и начальник штаба генерал А.Ф. Вандам от лица всей Северо-Западной армии обратились к правительству с заявлением не допустить его вмешательство в военные дела, которые всецело должны находиться только 166
В борьбе за диктаторство
в ведении Юденича. И хотя на следующий день Родзянко прислал телеграмму в надежде получить от правительства поддержку для завершения начатого дела по установлению правопорядка и законности в России и созыва Учредительного собрания, характер сотрудничества между правительством и армией был определен как взаимоисключающий. Несостоятельность предполагаемой коалиции левых политиков с правым генералитетом Горн изображал как заранее обреченную комбинацию «в одну телегу впрячь... коня и трепетную лань...»231.
Консолидационные действия предпринимались с обеих сторон. Только 5 сентября 1919 г. Совет министров рассмотрел серию вопросов по установлению целостности политического устройства: устранение преступных и вредных элементов из состава армии; издание ряда обращений к армии для поддержки в ней бодрости; ознакомление командного состава со взглядами правительства на реформы, выявление виновников расклейки в Гдове объявлений о воспрещении появляться на фронте членам правительства, усиление командного состава и правительства232. В дальнейшем стали сказываться и затягивание, связанное с официальным признанием правительства союзными державами, и подтвержденная телеграммой от 28 августа 1919 г. на запрос Лианозова позиция Колчака о признании Юденича единственным высшим представителем местной русской власти и в военной, и гражданской сферах. Видимо поэтому Юденич только 2 октября 1919 г. издал приказ о расформировании штаба главнокомандующего Северо-Западным фронтом. Взамен были учреждены должность помощника военного министра и его канцелярия, превратившиеся в своеобразный политический центр при Юдениче233.
Противостояние принимало такие размеры, что 31 октября 1919 г. на конфиденциальном заседании Совета министров под председательством министра юстиции Кедрина был вынесен на повестку вопрос о принятии действенных мер против Юденича, совершенно переставшего считаться с правительством. Отклонив предложение «физической борьбы» с военным министром и расценив его позиции предательскими в условиях наступательных операций на Петроград, министры, опасаясь собственной отставки, вынуждены были смириться с существующим положением. Решено было продолжить борьбу с Юденичем легальными способами, например изоляцией его путем провоцируемых отставок неугодных правительству элементов234. Чуть раньше, 28 октября 167
Глава 2
1919 г., аналогичным же образом Совет министров разрешил возникшую проблему в связи с самоличным (в обход правительства) обращением Юденича к финскому правительству о помощи. Эмоциональные выступления резюмировались констатацией того, что тот «ни по должности министра, ни по званию главнокомандующего не имел права поступать подобным образом»235.
В качестве ответного действия Юденич встретился 5 ноября 1919 г. в Нарве с группой министров, которым предложил подумать о способе ликвидации существующего правительства, исключив применение насилия. Военный министр настаивал на обязательной реконструкции правительства до захвата Петрограда. Исключая какую-либо преемственность, он предлагал создать при себе строго совещательный орган из достаточно авторитетных лиц. Горн расценил этот план как попытку Юденича установить в Петрограде диктаторское управление236. 26 ноября 1919 г. Совет министров вновь начал выяснять причины отсутствия на своих заседаниях военного министра. Но все свелось к принятию информации к сведению о том, что почти при ежедневных заседаниях правительства Юденич присутствовал только на пяти из них в сентябре, полностью проигнорировав октябрьские и ноябрьские заседания237. Но вряд ли можно было ожидать другого решения. Кризисная обстановка на фронте после провала наступления на Петроград и поиски путей спасения остатков Северо- Западной армии привели к тому, что 24 ноября 1919 г. Юденич передал непосредственное командование армией генерал-лей- тетанту П.В. Глазенапу, назначенному еще 18 октября 1919 г. командующим войсками театра военных действий и генерал- губернатором238. При посредничестве союзнической миссии через три дня было достигнуто соглашение с эстонским правительством о переформировании Северо-Западной армии в одну из частей эстонской армии.
А 3 декабря 1919 г. состоялось историческое заседание Совета министров. Решая вопрос о дальнейшей судьбе правительства, присутствовавшие чуть ли не впервые откровенно обменялись мнениями о ретроспективном развитии политических событий на Северо-Западе России в 1918-1919 гг. Министр земледелия П. А. Богданов констатировал двойственность существования «белой» власти, объяснявшейся недоговоренностью относительно того, находится ли главнокомандующий при правительстве или правительство при нем. Морской министр В.К. Пилкин добавил к этому еще чисто географическое отделение главнокоман168
В борьбе за диктаторство
дующего от правительства, а главное автономию последнего при довольно тесных контактах Лианозова с союзниками, и тем не менее все сходилось на том, что прочность позиций правительства полностью зависела от Юденича и от того, «будет ли налицо сепаратное направление его деятельности или совместное в полном единении со всем Советом».
Юденич же в своих выступлениях особо подчеркивал, что как главнокомандующий он подчинялся только Верховному правителю и лишь «ради установления связи и единения в деятельности» вошел в состав правительства. Признавая наличие разногласий с собственным правительством как фатальную неизбежность противоболыпевистского движения, он обвинял Совет министров в невыполнении двух своих главных задач - налаживания отношений с Эстонией и разрешения финансового вопроса для содержания армии - и предупреждал о недопустимости впредь содержать правительство за счет армейской казны. В отличие от своих оппонентов из числа министров единственный выход из создавшегося положения он видел не в эфемерном единении, а, напротив, в роспуске правительства и создании при армии «органов управления для деловой гражданской работы в полном единении с Верховным правителем адмиралом Колчаком». Юденич официально заявил о своем выходе из состава правительства, чтобы «не быть с ним ничем связанным в своей последующей деятельности на благо Отечества»239.
Специально данный вопрос был заслушан на заседании Совета министров 5 декабря 1919 г.240 Этот день стал последним и в существовании самого Северо-Западного правительства. Признав невозможным его дальнейшую деятельность на эстонской территории, особенно при отсутствии армии, министры сложили свои полномочия. Горна назначили политическим представителем бывшего Северо-Западного правительства в Эстонии для «защиты интересов проживавших здесь русских». Часть бывших министров вошла в состав образовавшейся гражданской ликвидационной комиссии и занялась изысканием средств для выплаты пособий бывшим служащим Северо-Западного правительства241. 21 марта 1920 г. в Ревеле открылся съезд русских общественных деятелей численностью около 150 человек, пытавшихся в очередной раз получить ответы на вопросы: «Что делать?» и «Как быть?»242.
Таким образом, история «откатилась» на исходные позиции. Эмигрантские поиски виновников произошедшего замыка169
Глава 2
лись на личности Юденича. По мнению Родзянко, безвольный старик не имел права брать на себя столь ответственную роль. И даже Г.П. Кирдецов, писавший в 1919 г. о Юдениче как о герое Кавказа и Эрзрума, теперь называл его «ничтожество и бездарность», «карикатура главнокомандующего». Северо-Западное же правительство, по мнению Родзянко, должно было нести ответственность только за то, что выдвинуло «эту мумию (Юденича. - В. 3.) на столь ответственный пост». Пожалуй, лишь один Горн отказывал противоболыпевистскому движению на Северо-Западе России в белом цвете, называя его «черно-красной борьбой» и подчеркивая его зависимость от развития противостояния между гражданскими и военными властями243. Оно задушило военную диктатуру чуть ли не в зародыше, не укрепив, однако, и гражданское правление.
Не состоялось на Северо-Западе России и диктаторство Бермондт-Авалова, который возлагал большие надежды на Западную армию, но не сумел установить контакты с Деникиным и Колчаком и таким образом получить право на независимое политическое функционирование. Высший генералитет отказывался принимать делегации, отвечать на многочисленные доклады и рапорты. Когда же в октябре 1919 г. Бермондт-Авалов во всеуслышание объявил через печать о якобы принятом Деникиным и Колчаком решении переформировать его армию в особые русско-немецкие части российских вооруженных сил, лидеры Белого дела в свою очередь официально и тоже через печать заявили о своей непричастности к прогерманским операциям в прибалтийском регионе244.
Политические сферы деятельности Западной армии находились в ведении созданного летом 1919 г. в Берлине так называемого Берлинского правительства (или Военно-политического совета Западной армии), которое пыталось сдерживать диктаторские устремления Бермондт-Авалова, предоставив ему полную независимость в военных вопросах245. Между тем уже летом 1919 г. Бермондт-Авалов сформировал в качестве органа Военный совет, собиравшийся три раза в неделю для обсуждения вопросов не только военного, но и гражданского характера246. Стремясь поставить под свой контроль подобного рода деятельность, 10 августа 1919 г. Берлинское правительство образовало при армии на основе существовавших при ней ранее агитационного, административного и торгово-промышленного отделов особое Гражданское управление в отвоеванных областях247. Уполномоченный 170
В борьбе за диктаторство
правительством министр А. Римский-Корсаков в письмах Бер- мондт-Авалову от 30 августа и 12 сентября 1919 г. рекомендовал ему ограничиться должностью помощника по гражданской части, обещав разработать специальную инструкцию по устройству гражданского управления248.
6 октября 1919 г. в Митаве при командующем Западной армией под представительством бывшего товарища председателя Государственной думы князя М.Н. Волконского был создан Совет управления. Он должен был до утверждения в занятых Западной армией областях Всероссийской верховной власти заниматься делами управления, включая и дипломатические переговоры, и переговоры с различными политическими деятелями. Но все это должно было делаться, как гласило Положение о Совете управления при командующем Западной армией, только по указанию самого Бермондт-Авалова. Специальным пунктом оговаривалось, что все постановления совета вступали в силу только после утверждения их командующим армией. Деятельность правительства сводилась к подготовке заключений по всем вопросам управления, которые передавались на рассмотрение Бермондт- Авалову. Исключение делалось лишь для текущих дел, которые совет мог обсуждать по собственной инициативе249.
Одновременно для урегулирования всех национальных проблем в пределах Латвии создавался Особый комитет, призванный претворять в жизнь принцип «Единой и Великой России» и культивировать имидж Бермондт-Авалова как временного правителя Латвии250. Трудно предположить, как бы складывались отношения между командующим Западной армии и местным правительством. Ясно одно, что с учетом специфики региона они не были бы адекватны их бумажному варианту, в общем так и оставшемуся нереализованным. 8 октября 1919 г. было предпринято наступление Западной армии на Ригу, закончившееся полным разгромом армии и объявлением 9 октября 1919 г. Юденичем Бермондт-Авалова изменником Родины с исключением из списком фронта, что, однако, не помешало последнему 1 декабря 1919 г. присвоить самому себе звание генерал-майора251.
Бермондтский эпизод противоболыпевистской борьбы, за которым в Русском зарубежье 20-30-х годов XX в. закрепилось определение «бермондтская авантюра», при всей своей второстепенности на общем фоне Гражданской войны проявил типичные черты «белого» правления, нацеленного на диктаторство, но так 171
Глава 2
и не перешедшего границы «белого генералитета как системы власти и управления»252. Эмиграция заговорила об этом, как только стала очевидна неизбежность крушения врангелевского режима. Чуть позже это превратилось едва ли не в основополагающий тезис всех рассуждений о причинах поражения Белого движения. Так, полемизировавший с П.Н. Милюковым Н.Н. Львов категорически был против утверждения, что Деникина сгубили «преобладание военного взгляда на задачи Белого движения и усиление реакционных элементов». По его мнению, виноват был сам Деникин, осознававший, что задачи диктаторства ему не по плечу, и все-таки не сумевший отказаться от власти253. Не менее лестную характеристику эмигранты давали и другим несостояв- шимся российским наполеонам. И.Ф. Наживин, например, считал, что, несмотря на понимание невозвратности прошлого, Краснова тем не менее все его былое неудержимо тянуло назад. Одновременно он писал о фальшивости всех программных выступлений Врангеля, рассчитанных на «европейскую галерку»254.
Переоценка собственных возможностей белых лидеров, столь наглядно проявившаяся в деятельности Бермондт-Авалова, была чревата серьезными последствиями. От генералов, искусно командовавших войсками, невозможно было требовать законодательной мудрости, а значит, надеяться на единодушную поддержку со стороны основной массы населения255. Внешний успех генеральской диктатуры был исключительно временным явлением, приходившимся, как правило, на начальный этап ее функционирования. Народ же совершенно безразлично относился к носителям этой власти и не видел ни в них самих, ни в данной власти какого-либо объединяющего начала. Диктатор, если он мог позволить себе так именоваться, символизировал собой торжество той или другой политической партии или так называемого надпартийного объединения, и лишь в отдельных случаях наблюдался «успех индивидуальных карьер энергичных личностей», крайне непродолжительный по сравнению с временными рамками всего правления256.
«Лавочное» устройство Белой России, о которой немало писал Залесский257, сохраняло свою стабильность даже с появлением Верховного правителя и Верховного главнокомандующего. Соперничество и борьба за власть на всех уровнях политических построений не просто лишали Белое движение целостности, а возводили непреодолимые препятствия к достижению конечных целей борьбы, представляемых в расплывчатом образе 172
В борьбе за диктаторство
«Великой и Единой России». Налицо были внутренняя (отсутствие социальной опоры) и внешняя (конкуренция за лидерство в противоболыпевистской борьбе во всероссийском масштабе) изоляция «белых» диктаторов, не нашедших общего языка с собственными правительствами и вынужденных противостоять оппозиции из числа общественности.
Пытаясь разобраться в причинах несостоятельности российских наполеонов, Н.В. Краинский выдвигал еще одну довольно интересную версию психолого-аналитического характера. По его мнению, большинство вождей «непредрешенства», носивших звание русских генералов, было низкого происхождения, а следовательно, они не имели «традиционных связей с великим прошлым империи и связи с историей Государства Российского»258. Если к этому еще добавить сугубо региональные особенности: интервенцию, антиимперское движение, суверенное государственное оформление, специфику социальной структуры259, то поражение белых становилось неизбежным, а создаваемая на занятых территориях система управления превращалась в слабые потуги спасения российской государственности в условиях непрекращающихся боевых действий на фронтах Гражданской войны.
Глава 3
Белая идея и российская действительность
Наследие всей революции до последнего этапа эмиграции - это великий российский срам... Белое движение не смогло победить этот срам, хотя надо воздать должное его попытке выбиться из ужаса революции.
Н.В. Краинский. Фильм русской революции в психологической обработке
Власть и общество в структуре «белых» режимов
Вопросы государственного управления занимали одно из ключевых мест в структуре противоболыпевистского политического движения. С одной стороны, в государственном управлении по каналам, где принимались официальные решения, должна была бы аккумулироваться и выражаться коллективная воля социума, а с другой - через институциональные механизмы и с помощью политико-инструментальных средств эта воля должна была бы осуществляться для упорядочения общественных дел. В структурном отношении такое управление должно было бы объединять два субпроцесса:
регулирование коллективных ресурсов общества;
целенаправленное руководство людьми, поддержание институционального порядка общения между ними.
Оформление же государственной политики на той или иной завоеванной территории представляло собой процесс, сопряженный с большими трудностями. Поливариантность планов создания «Единой и Великой России», понимаемых также неодинаково, сопровождалась отсутствием у военных навыков налажи174
Белая идея и российская действительность
вания государственно-административного управления и нехваткой опытных функционеров. Свой отпечаток накладывала и региональная социально-экономическая специфика, становившаяся чуть ли не основным препятствием на пути выявления общих тенденций государственного строительства Белого движения. Однако даже со ссылкой на относительность обобщений можно говорить об отдельных повторяющихся моментах формирования механизмов государственной политики.
Структурно она включала:
формирование легитимных субъектов и институциональной иерархии;
разработку стратегического курса и принятие государственных решений;
административные средства реализации управленческих решений;
государственный контроль и арбитраж, обеспечение само- корреляции политического режима и обратной связи с объектами государственного руководства.
При этом каждый политический режим, естественно, был далек от формы «изолированной совокупности политических взаимоотношений» и подвергался массированному воздействию окружающей его среды. В условиях боевых действий против Красной армии ответное реагирование превращалось чуть ли не в основную функцию конкретно взятого режима, особенно если учитывать, что его руководители осознавали необходимость объединить усилия в борьбе с большевизмом в 1918 г., например вокруг Юго-Восточного союза, в 1919 г. - вокруг Верховного правителя, в 1920 г. - вокруг «Крымской России». Немаловажную роль играли интервенционистский фактор и специфика социальной базы, которые в совокупности могли свести «белое» правление чуть ли не к политической чехарде правительственных кабинетов.
Весьма показательна в этом отношении была гетманщина, стоявшая, по выражению В. Зеньковского, «на перепутье по нерешенности вопроса об отношениях между Украиной и Россией и выступавшая в качестве первого знаменательного и очень существенного исторического введения в постановку русско-украинской проблемы»1. Если первое министерство во главе с Ф.А. Ли- зогубом, функционировавшее со 2 мая по 24 октября 1918 г., было своеобразной попыткой синтеза украинского и русского начал, то второе, тоже под председательством Лизогуба, про175
Глава 3
существовавшее около месяца, отличалось резко выраженным проявлением украинского национализма. Не торопясь с правительственной декларацией, министр внутренних дел В.Е. Рейн- бот уже на следующий день после обнародования состава нового кабинета объявил о продолжении политики своего предшественника И.А. Кистяковского, по определению Зеньковского, «все время игравшего на струнах национализма и заигрывавшего на этом с украинскими кругами»2. Сформированное в результате министерского кризиса, возникшего из-за поданной премьеру 17 октября 1918 г. десятью министрами записки с осуждением всех тех, «кто стремился воздвигнуть между Украиной и Великороссией стену вражды или по крайней мере безразличия», новое правительство стало своеобразной реакцией на изменение международной обстановки и попыткой представить Украину в период мирных переговоров по итогам Первой мировой войны современной державой. Именно так в одном из своих интервью от 22 октября 1918 г. Лизогуб обосновывал вхождение в правительственный кабинет украинских национальных партий, считая в то же время недопустимым, чтобы они получили половину министерских мест, включая и портфель державного контролера3. Работа же третьего кабинета, возглавляемого С.Н. Гербелем, началась с декларационного объявления 15 ноября 1918 г. курса на федеративное воссоздание единой России с сохранением за Украиной всех прав на развитие государственной и национальной самостоятельности. В качестве гаранта выступала опубликованная в этот же день гетманская грамота «К казачеству и населению Украины», в которой с помощью федерации предполагалось обеспечить «самостоятельность правления Державы»4.
Не в меньшей степени разделял аналогичные традиционалистские ценности и Краснов, признавший, несмотря на свои диктаторские полномочия, право донского казачества на обновленные формы народного представительства в виде Войскового Круга, а также местного станичного и хуторского самоуправления. Такого рода проявления казачьей самостоятельности, с которой, кстати, как и всюду, по признанию Г.Н. Трубецкого, «сплетались местные самолюбия, интересы и алчная нажива»5, в общем-то не изолировали Дон от России с точки зрения государственного обособления, а заставляли решать проблему в плоскости прав казачьего сословия в составе великодержавного объединения народов. Однако если Краснов опирался на казачью самостоятельность в возрождении «Единой и Великой 176
Белая идея и российская действительность
России», то Деникин, напротив, боролся с ней всеми силами собственного режима. Не случайно Соколов, затративший немало усилий на конституционное оформление отношений между Кубанью и Добровольческой армией, сокрушался о невозможности применить конструкцию «старого русского порядка, когда неограниченный император Всероссийский действовал как конституционный монарх в пределах автономного Великого княжества Финляндского»6.
Доминирующей тенденцией строительства «белой» власти было стремление ее руководящего ядра совместить управление как процесс, приводящий к тому, что все подчиненные выполняют поставленные перед ними определенные задачи, с лидерством, как с процессом оказания влияния на этих же подчиненных. Это выражалось в попытках регламентировать деятельность глав режимов специальными приказами и распоряжениями. Так, согласно приказу Верховного правителя по управлению делами Верховного правителя и Совета министров от 20 января 1919 г. Колчак работал:
с 12.00 до 12.30 ч с управляющим делами Верховного правителя и Совета министров;
с 12.30 до 13.00 чис 15.00 до 17.00 ч с начальником штаба Верховного главнокомандующего;
начиная с 13.00 ч и до 15.00 ч он поочередно встречался, как правило, с министрами и чаще всего с министрами путей сообщения, продовольствия и военными, которые, по замечаниям Вологодского в интервью омскому «Правительственному вестнику» 14 января 1919 г., отвечали за самые «кризисные места» режима этого периода. Исключением было воскресенье, когда Колчак с 13.00 до 13.30 принимал посетителей по личным вопросам - «представляющихся »;
с 15.00 до 17.00 ч Колчак вновь встречался со штабным руководством. Расписание включало время, отведенное для работы с ближайшим окружением «звездной палаты»: по понедельникам, средам и субботам с 18.00 до 19.00 ч.
Корректировка произошла в соответствии с приказами от 8 апреля и особенно от 17 октября 1919 г., когда главнокомандующий Восточным фронтом и начальник штаба получили право внеочередного посещения, имея и официальное время с 15.00 до 16.30. Это право распространялось и на председателя Совета министров, который мог присутствовать на докладе любого министра. Почти ежедневно Колчак в течение получаса работал с министром 177
Глава 3
внутренних дел, довольно часто с министрами, отвечавшими за социально-экономические сферы (финансов, земледелия, труда), специально отводя время (по вторникам с 12.30 до 13.00 ч) для аудиенций с председателем Государственного экономического совещания. Для делегаций и частных посетителей было отведено одно время - по средам с 11.00 до 13.00 ч. Совет же при Верховном правителе работал теперь только по средам и субботам с 8.00 до 11.00 ч. Воскресенье определялось выходным днем.
Строгого распорядка своего рабочего дня стремился придерживаться и Гинс как главноуправляющий делами Верховного правителя и Верховного главнокомандующего. По понедельникам, вторникам, четвергам и пятницам с 14.30 до 15.00 ч он находился с докладом у председателя Совета министров; по понедельникам, вторникам и четвергам принимал с 13.30 до 14.00 ч директора общей канцелярии, а по этим же дням и в пятницу с 14.00 до 14.30 ч - директора канцелярии Совета министров. По понедельникам и четвергам с 18.00 до 19.00 ч Гинс работал в Государственном экономическом совещании, а по средам и субботам с 12.00 до 13.00 ч принимал «посторонних»7. Более гибким расписание было у Краснова, предпочитавшего составлять его еженедельно с предварительной публикацией в новочеркасских «Донских ведомостях». Так, в период с 4 по 10 декабря 1918 г. он «нерабочими» днями для приема объявлял вторник, четверг и воскресенье. В остальные дни донской атаман с 10.00 до 12.00 ч планировал принимать посетителей, с 12.00 до 14.00 ч - управляющих отделов, а с 14.00 ч - командующего армией8.
Несмотря на общность принципа делегирования полномочий, управление и лидерство дистанцировались друг от друга настолько, что возникали невероятно сложные условия для осуществления функции каждого из них в отдельности. Эффективное функционирование режима требовало надлежащего применения власти, лишь отчасти определяемой иерархией. Личные качества здесь не играли заметной роли. Уровень влияния облеченного властью лица должен был быть сбалансирован степенью зависимости от него подчиненных. И если Юденич своими постоянными ссылками на Колчака укреплял свою власть, то тем самым он одновременно подтверждал легитимность власти Верховного правителя. В то же время отказ Бермондт-Авалова признать Юденича в качестве главнокомандующего Вооруженными силами Северо-Запада России не просто подрывал авторитет послед178
Белая идея и российская действительность
него, а ослаблял сам управленческий механизм функционирования Белого движения.
Если к этому еще добавить неизбежное давление «снизу» различных групп и слоев российского общества периода Гражданской войны, имевших каналы «обратной связи», то политическое господство будет многовариантно. И все же если использовать веберовскую типологию, то почти все «белые» режимы (особенно гетманский и красновский) тяготели к традиционной (законной) власти, опирающейся на силу традиций или обычаев. Даже с известной долей условности каждому руководителю были делегированы полномочия управлять другими людьми, и ступеньки организационной иерархии выстраивались уже в начале функционирования режима. Соотношение же между принуждением и вознаграждением тяготело с явным перевесом в сторону первого, что было естественным в экстремальных условиях Гражданской войны.
Экспертная же характеристика «белой» власти, основывающаяся на следовании целерациональным мотивам, и в частности на подчинении принципам права, была очень слабой из-за отсутствия (в одних случаях полного, в других частичного) людей, обладавших специальными знаниями. Современники даже о врангелевском режиме писали как об обреченном, объясняя, что он не имел администраторов или, точнее, представлял «обанкротившуюся администрацию»9. В ценность знаний таких руководителей никто не верил, а потому большинство принятых решений оставались не выполненными по инерции, не говоря уже о низком уровне их юридического оформления.
Естественно, слишком слабой была и «эталонная» (харизматическая) власть, которая, как известно, характеризуется всеобщим признанием выдающихся качеств носителей власти и верой населения в их личную избранность. Она уступала место должностному влиянию традиции, которая, в свою очередь, была деформирована революционными событиями 1917 г. Поэтому в «белом» управлении, как и в политическом лидерстве, прослеживались и эксплуататорско-авторитарный стиль руководства с возможным привлечением подчиненных к принятию тех или иных решений, и консультативно-демократический стиль с элементами доверия между руководителями и подчиненными, и групповой с децентрализацией принятия решений. Предпочтение отдавалось первому, принимавшему на практике весьма уродливые формы из-за полной тыловой неразберихи.
179
Глава 3
Изменилась и традиционная модель российского управления с ее принципами разделения труда, полномочий и ответственности, единоначалия и единства управления, подчиненности личных интересов общим, вознаграждения персонала, централизации, скалярной цепи, справедливости, стабильности рабочего места для чиновников и корпоративизма.
Среди принципиально различных инструментов управления приоритетом пользовались иерархические отношения «власть-подчинение». Вырабатываемые обществом социальные нормы (культура) и сеть равноправных отношений по горизонтали, базирующихся на принципе «купля-продажа» продукции и услуг (рынок), практически отсутствовали, проявляясь лишь косвенно в рамках иерархической системы, весьма относительной в условиях Гражданской войны. В отличие от большевистского режима у белых иерархия не носила всеобщего характера из-за эскизности линии подчинения вышестоящей организации и относительности полномочий высшей исполнительной власти. И это при всем том, что, например, колчаковская канцелярия разработала и утвердила 10 декабря 1918 г. положение о том, кто из должностных лиц Управления делами Совета министров и Верховного правителя мог присутствовать в зале заседания Совета министров. 14 февраля 1919 г. за подписью управляющего делами Совета министров и Верховного Правителя полковника Г.Г. Тельберга появился приказ, обязующий всех начальников объединений «внушать идеи служебного порядка, служебной иерархии и служебной дисциплины». Приказом по управлению Верховного правителя и Совета министров от 10 марта 1919 г. устанавливался порядок прохождения указов Верховного правителя и постановлений Совета министров, утвержденных Верховным правителем. 15 сентября 1919 г. уже за подписью нового главноуправляющего делами Верховного правителя Гинса было решено нормативно-правовой отдел вывести из канцелярии Верховного правителя, включив его вместе со штабом в состав канцелярии Совета министров. А 10 октября 1919 г. приказом по Управлению делами Российского правительства устанавливался новый порядок в общей канцелярии с углубленной специализацией отделений10.
Немало в этом направлении потрудилось и Верховное управление Северной области. Уже 5 августа 1918 г. оно рассмотрело вопрос о создании редакционной комиссии для предварительного обсуждения всех законопроектов. 15 августа 1918 г. по180
Белая идея и российская действительность
явилось Положение о редакционной комиссии, состоявшей при управляющем отделом юстиции Верховного управления Северной области. 15 ноября 1918 г. приняли еще одно постановление - об издании Собрания узаконений и распоряжений Верховного управления Северной области, вышедших до 15 ноября 1918 г.и
Интересен опыт и Северо-Западного правительства, которое 29 сентября 1919 г. приняло документ «Наказ Совета министров» , содержавший подробное описание оформления (устные и письменные доклады) и порядок прохождения (система предварительного представления) дел, подлежащих рассмотрению в Совете министров, а также саму процедуру их обсуждения (баллотировка простым большинством голосов) с последующей публикацией в одной из газет. С 1 сентября 1919 г. работала комиссия по разграничению функций министров. На заседаниях Совета министров слушались вопросы:
5 сентября 1919 г. - об упразднении должности главноначальствующего гражданской частью и о передаче канцелярии судебного, лесного, продовольственного, по народному образованию отделов в подлежащие министерства и об оставлении лиц, служивших в этих учреждениях за штатом;
7 и 29 сентября 1919 г. - о самостоятельности государственного контролера и его организации;
16 сентября и 7 октября 1919 г. - положение о товарищах министров;
27 сентября 1919 г. - о номенклатуре штатов и об окладах служащих гражданского ведомства!2.
Принимаемые документы в большинстве своем оставались на уровне указаний к исполнению, так и не получив реального воплощения на практике. Отсутствие четко сформированных идеологических критериев (кроме как антибольшевистских, антисоветских, антикомиссарских и т. п.), партийная многоликость, разноголосица средств массовой информации исключали «жесткую» культуру в качестве мощного воздействия на общество. Рынок же как универсальное средство управления хозяйственной жизнью при этом всячески подавлялся и использовался почти исключительно для торговли предметами потребления.
Механизм «белой» власти имел сложную иерархическую структуру, в которой формальным первичным субъектом и источником власти выступал народ, передававший властные функции своему официальному представителю, т. е. опосредующему 181
Глава 3
их агенту - государству. Об этом говорилось при каждом удобном случае и обязательно со ссылкой на вынужденность исполнения воли народа. Таким образом снимали с себя ответственность за последствия ввиду невозможности ее законодательного оформления. «Члены Добровольческой армии, на которых судьба возложила тяжелое бремя управления, - заявлял в своей очередной «всенародной речи» 28 августа 1918 г. Деникин, - отнюдь не будут ломать основного законодательства. Их роль создать лишь такую обстановку, в которой можно было бы сносно, терпимо жить и дышать до тех пор, пока Всероссийское Учредительное собрание, представляющее разум и совесть народа русского, не направит его по новому руслу - к свету и правде»13. Может быть, поэтому большинство входивших в антибольшевистские правительства избегали оценок собственной деятельности. Как бы оправдываясь, в одном из интервью корреспонденту «Правительственного вестника» от 1 июля 1919 г. Вологодский сказал, что «каждый из них... смотрел на свои посты, как на тяжелую, но государственную повинность, от которой отказываться нельзя».
«Белое» государство, в свою очередь, распределяло полномочия среди носителей власти по «горизонтали» (законодательная, исполнительная и судебная отрасли власти) и по «вертикали» (центральные, региональные и местные органы власти) с тем, чтобы управлять населением региона. Тем самым «белая» власть, выступавшая как регулятор совокупной деятельности людей, должна была преломляться в трех плоскостях: структурной, затрагивавшей отношения «контроль-влияние» между элементами политической системы; символической, рассматривавшей отношения «господство-подчинение» в соответствии с доминирующими ценностями общества, которые определяли легитимный порядок; и инструментарной, касавшейся отношений «управление-давление» между средствами и способами руководящих структур с давлением на правящие сферы российского общества периодов революции и Гражданской войны. В той или иной степени это находило отражение во всех структурных элементах формируемой политической системы. Показательна здесь реорганизация колчаковского Управления делами российского правительства, которая заключалась в упрощенном варианте включения канцелярии Верховного правителя в состав Управления делами Совета министров и в создании сложной структуры, состоящей из общей канцелярии, канцелярии Верховного правите182
Белая идея и российская действительность
ля и Совета министров, юрисконсультской части, отдела печати, «корпуса чиновников по особым поручениям»14.
Организация власти почти во всех антибольшевистских областях России в результате принимала довольно однообразный вид, обусловленный стремлением уравновесить диктаторское и представительное начала. 2 июля 1919 г. Чайковский в письме к В.А. Мякотину отрицал альтернативную постановку: либо директория, либо единоначальная диктатура, рекомендуя «комбинацию того и другого при настоящих условиях Гражданской войны». Отмечая несовершенную конструкцию власти омской и екатеринбургской, он, однако, настаивал на реформировании «не путем поднятия знамени бунта», а с помощью реформ. Об этом же говорил в конце ноября 1920 г. и А.И. Гучков. Он признавал русскую власть периода Гражданской войны и на известном этапе, и после ее окончания только с диктаторскими полномочиями, но откорректированными с учетом участия в государственном строительстве народного представительства15. Поэтому граница между законодательной и исполнительной ветвями власти была достаточно условной. С точки же зрения неотшлифованной управленческой модели, представленной летом 1920 г. бывшим управляющим делами Верховного управления Северной области К.Г. Маймистовым, это выглядело таким образом: «Высшая (верховная) власть - единолично - военная, законосовещательным и исполнительным органом при ней является Совет министров, при котором был целый ряд постоянных или временных комиссий и совещаний»16.
Впервые это проявилось уже в конструкции калединского правления, названной красновским генералом С.В. Денисовым не без иронии «изумительной». Сам Каледин как выборный атаман, равно как и его выборный помощник, и «не царствовали», и «не управляли». Четырнадцать выборных правителей разбирали портфели уже после своего утверждения, не зная, для какой именно роли и работы их выбирали. И в большинстве случаев они не являлись достойными представителями своего круга. Все дела решались «миром», личная ответственность отсутствовала, а как таковых органов исполнительной власти не существовало17.
Несмотря на свою демократическую окраску, недалеко ушли и так называемые демократические (эсеровские) правительства, противопоставлявшие себя генеральским диктатурам, но придерживавшиеся курса на устранение «твердой власти».
183
Глава 3
В понимании П.Д. Климушкина, входившего в состав Комитета членов Всероссийского Учредительного собрания, Комуч - это был особый демократический метод управления страной, исключавший своеволие и репрессии как основы политики, но допускавший в условиях военного времени карательные меры вплоть до лишения свободы слова и печати для достижения поставленных целей. Законодательная власть находилась в руках Комуча, превращавшегося по мере увеличения своей численности (с 5 человек в июне до 96 человек в сентябре 1918 г.) в мини-парламент. Для управления делами и ведения практической политики был образован Совет управляющих ведомствами, на периферии введены губернские и уездные уполномоченные18. Что же касается Временного правительства Северной области, то оно с самого начала обладало верховной властью, передав исполнительную отдельным своим членам, управлявшим специально создаваемыми отделами.
И даже колчаковский режим не мог стать примером разграничения законодательной и исполнительной ветвей власти. По свидетельству Гинса, которому было поручено регламентировать права и обязанности Верховного правителя и Совета министров, обе они почти в равной степени представляли «белую» власть, оформляемую в виде конституционной диктатуры19. Омский «Правительственный вестник», например, почти всегда печатал обращения «От российского правительства» за подписью сначала Колчака, а потом членов Совета министров20. Стараясь следовать принципу преемственности власти всех бывших до конца октября 1917 г. законных правительств России, а также Временного Сибирского правительства, чью общеполитическую линию поведения даже в августе 1918 г. будущий член Уфимской директории Авксентьев находил «государственной, глубоко выдержанной, правильно намеченной»21, члены Совета министров первоначально разделялись на две группы для углубленного изучения экономических и политических проблем. Однако вследствие того, что образовавшийся Особый совет при Колчаке для выработки генеральной стратегии после первых своих заседаний взял ориентир на решение текущих вопросов, Совет министров стал «специализироваться» на законодательстве, утрачивая в значительной степени функции органа управления. Думается, что это происходило не вопреки желанию членов правительственного кабинета, которых Гинс изображал чуть ли не заложниками происходящего. В противном случае трудно объяснить, почему был 184
Белая идея и российская действительность
провален представленный в апреле 1919 г. проект учреждения должности товарища председателя Совета министров. Большинство усмотрело в нем создание «начальства», а потому удовлетворилось царским положением о Совете министров из Свода законов Российской империи 1906 г., согласно которому в случае отсутствия председателя Совета министров его место занимал один из членов Совета министров по высочайшему назначению22.
Руководство этим документом порождало массу конфликтных ситуаций, одна из которых возникла в марте 1919 г. в связи с намерением Вологодского уйти в отставку. Остро вставал вопрос о том, кто будет назначать его преемника ввиду невозможности применить на практике решение «государя императора или особого, призываемого к тому монаршим доверием лица». Опасаясь, что обсуждение новой кандидатуры в самом Совете министров станет «источником процессов и интриг», Вологодский согласился продолжить свою деятельность на посту премьера, приняв, по существу, единственно разумное решение в условиях возникшего правительственного кризиса23. Подобного, кстати, не удалось избежать, например, Северо-Западному правительству, вынужденному только в сентябре дважды официально обсуждать вопрос о вакансии на пост министра внутренних дел, не считая бесконечных кулуарных бесед. А деникинское Особое совещание почти четыре месяца работало без управляющего отделом внутренних дел, выходя из положения силами созданной в декабре 1918 г. при председателе канцелярии отдела внутренних дел24. Впрочем, эта должность почти во всех правительственных кабинетах была совмещаемой с премьерами либо товарищами министра внутренних дел. Именно таким образом А.А. Червен-Бодали, известный своей деятельностью в Национальном центре и установлением правительственных контактов между Колчаком и Деникиным, согласно указу Верховного правителя от 25 ноября 1919 г. стал временно управлять Министерством внутренних дел25.
Без сомнения, значительными событиями в развитии колчаковского государственного строительства не могли не стать известные ноябрьские 1919 г. указы об упразднении Совета Верховного правителя и образовании Верховного совещания, а также последовавшая за этим программа спасения России нового премьера В.Н. Пепеляева. Преследующие одну цель - покончить наконец-то с политическим двоевластием, они в то же время по- разному решали эти проблемы. Состоявшее преимущественно из генералов Верховное совещание фактически устраняло Совет 185
Глава 3
министров от управления, поручая ему доработку уже намеченных мер. В свою очередь, Пепеляев предлагал превратить Совет министров в полноправный законодательный орган, который только один ведал бы вопросами внешней и внутренней политики, а главное знал бы, что происходит в армии. Предусматривалась кадровая перестановка в Совете министров, заключавшаяся в приглашении новых людей по выбору председателя и утверждении их Верховным правителем. Министры же, приведшие страну к краху, а теперь жаждавшие уехать за границу, должны были или предстать перед судом народной власти, или продолжить работу на низких ступенях государственной службы, или поступить в действующую армию26. Все это сводилось к обязательности созыва законодательного Земского совещания или даже Земского собора и таким же образом демократического обновления всего правления.
Изменить, однако, что-либо было уже невозможно, впрочем, как и решить проблему соотношения законодательной и исполнительной ветвей власти вообще, независимо от критичности ситуации. Сконцентрированное на борьбу с большевиками, Белое движение было далеко от своего государственно-правового оформления. По этой причине осталась невостребованной разработанная в штабе Верховного главнокомандования представленная Колчаку 21 марта 1919 г. схема организации государственной власти, предусматривавшая преобразование Совета при Верховном правителе во вспомогательный аппарат в сфере гражданского управления, а Совета министров в исполнительный орган единоличной верховной власти. Предусматривалось, что премьер, государственный контролер и главнокомандующий фронтом будут назначаться лично Верховным правителем и иметь право личного доклада, в то время как другие члены кабинета отчитывались бы перед ним только по поручению премьера. Особо оговаривалась необходимость сократить численность министров и штаты служащих в соответствии с численностью населения и размерами армии27. Последнее, как нельзя ярко, доказывало нацеленность данного положения на укрепление военной власти, что не могло не вызывать протест со стороны гражданской власти.
В этом отношении отработанным, но все же далеким от своего совершенства считался механизм функционирования деникинского правления. Во всяком случае, более четко был очерчен круг функциональных обязанностей структурных еди186
Белая идея и российская действительность
ниц власти при общей установке, что Особое совещание работало при главнокомандующем, не теряя при этом собственного политического лица. И даже Лукомский признавал, что, например, руководство казачьих войск никогда гласно не отождествляло Особое совещание с Деникиным, рассматривая его как «совершенно обособленный, зловредный орган, проводивший свою, а не генерала Деникина политику»28. Данная структура выросла из военно-политического отдела с функциями канцелярии при М.В. Алексееве, с самого начала задуманного как ядро будущего правительства, способного наладить гражданскую жизнь. Об этом, в частности, 11 августа 1918 г. писал в своем докладе командующему Добровольческой армией Лукомский. Он рекомендовал привлечь к восстановлению нормальной жизни на территории, освобожденной от большевиков, опытных государственных людей и известных общественных и земских деятелей. Из-за недостатка же средств у армии он предлагал содержание Особого совещания и всех гражданских лиц «отнести на государственные суммы, кои окажутся в освобожденных районах»29.
Первоначально сфера деятельности правительства сводилась к разработке всех вопросов, связанных с восстановлением органов государственного управления и самоуправления в местностях, на которых распространились власть и влияние Добровольческой армии; обсуждением и подготовкой временных законопроектов по всем отраслям государственного устройства; организацией сношений со всеми областями бывшей Российской империи, а также с представителями держав Согласия; выяснением местонахождения и привлечением к совместной работе всех выдающихся государственных деятелей. Особое совещание состояло из 11 отделов, соответствовавших традиционному списку министров, включая структуры, занимавшиеся проблемами государственного устройства, дипломатии и агитации, но исключавшие военно-морские проблемы. Заседания делились на «большие» - обязательно под председательством М.В. Алексеева для решения вопросов «общего значения» и затрагивавших интересы нескольких ведомств, и «малые» - для решения текущих проблем30.
Составленное Драгомировым при участии Шульгина и принятое 18 (31) августа 1918 г. М.В. Алексеевым Положение об Особом совещании, по мнению К.Н. Соколова, было очень слабым в смысле государственно-правовой техники. Поэтому пределы полномочий правительства, как и двух его председателей 187
Глава 3
(Лукомского и Драгомирова), излагались весьма сбивчиво. Неясно, требовались ли сами заседания и обсуждения на них вопросов стратегии и тактики, если принятые решения были необязательны как для верховного руководителя, так и для командующего армией; зачем управляющие отделами на ближайших «больших» заседаниях докладывали о решениях «малых». Еще больше вопросов возникало, когда, с одной стороны, управляющие отделами наделялись министерскими полномочиями, а с другой - им же предоставлялось и право законодательной инициативы31.
В подобном виде, да еще обросшим массой всевозможных комиссий и комитетов, Особое совещание, специализируясь на составлении различного рода организационных бумаг, просуществовало до 2 февраля 1919 г., когда Деникиным было принято новое положение. Работавшая над ним с конца октября 1918 г. комиссия под председательством управляющего отделом юстиции А.С. Макаренко и в составе Н.И. Астрова, В.А. Степанова, К.Н. Соколова, В.Н. Челищева и А.А. Лодыженского попыталась точнее определить полномочия Особого совещания как высшего совещательного органа при главнокомандующем по делам законодательства и правительства и формально закрепить фактически свершившееся превращение отделов в центральные органы административных ведомств, а также создать государственный секретариат с юрисконсультскими функциями и канцелярию.
В результате, сохранив свое прежнее название при альтернативных вариантах типа «Совет при главнокомандующем», «Верховный Совет», «Совет министров» и т. п., Особое совещание окончательно оформилось в качестве совещательного органа при главнокомандующем, чья власть ни в чем не терпела ограничений. Как признавал Соколов, в новом документе «стыдливо прятался принцип военной диктатуры», наличие которого подтверждалось тем, что председатель Особого совещания назначался главнокомандующим. Он был правомочен на любом заседании взять на себя бразды правления, оставив председателя работать на правах рядового члена. Замещать председателя имели право второй помощник главнокомандующего и начальник штаба. В ходе обсуждения этого положения Особым совещанием генерал И.П. Романовский, однако, заявил, что при сложившейся конструкции верховной власти «военное возглавление высшего законосовещательного и правительственного органа совершенно необходимо». Тем самым он подвел черту под выступлениями представителей оппозиции, которые отстаивали идею объеди188
Белая идея и российская действительность
ненного (военно-граждане кого) правительства. Вводилась система личных докладов у главнокомандующего32. И даже бывшие управляющие отделами приказом Деникина от 7 февраля 1919 г. были переименованы в начальников вводимых вместо отделов управлений. Все принятые решения (Особое совещание заседало два раза в неделю по вторникам и пятницам с 19 ч 30 мин) получали силу только после утверждения их главнокомандующим. Это распространялось и на работу созданного «для разгрузки правительственного органа от маловажных дел» Малого Совета министров, не говоря уже про заведенные с начала 1919 г. совещания по средам у главнокомандующего33.
В конечном итоге все замыкалось на Деникине, поэтому его самоотставка, проведенная через Военный совет при главнокомандующем Вооруженными силами Юга России, воспринималась чуть ли не как конец света. Именно так судил присутствовавший на этом заседании М.Г. Дроздовский, заявлявший, что с уходом главнокомандующего все развалится. Возражая ему, Драгомиров спрашивал: «Развалится или мы развалим?», имея в виду, что нужно служить делу, а не лицам34.
Чтобы парализовать всякую сепаратистскую политику в вопросах управления, Деникин не допускал даже видимости усиления гражданских властей. Как известно, это послужило причиной весьма сложных взаимоотношений между главнокомандующим и военным губернатором Одессы генерал-майором А.Н. Гришиным-Алмазовым, которого обвиняли в том, что действовавшее при нем гражданское совещание с разветвленной сетью отделов претендовало на роль чуть ли не всероссийского правительства35. Телеграммой от 29 декабря 1918 г. Деникин требовал, чтобы означенный орган обслуживал только «местные нужды одесского градоначальства с правами не выше... губернского назначения», особо подчеркивая, что лишь Особому совещанию могут быть присвоены правительственные функции. В противном случае он приказывал распустить подобный правительственный аппарат и пользоваться нормальными органами одесского гражданства. 12 января (30 декабря) 1919 г. в разговоре по прямому проводу с Гришиным-Алмазовым Драгомиров также настаивал на целесообразности единства военной и гражданской властей. Он полагал, что излишняя независимость одесских органов управления будет не на пользу, а во вред общему делу, и неоднократно упоминал при этом, что никаких претензий у Особого совещания быть всероссийской властью нет и не будет36.
189
Глава 3
Считая себя оклеветанным, Гришин-Алмазов оправдывался. Он подчеркивал свою преданность Деникину и ссылался на одобрение Лукомским принципа «приглашение в качестве совещателей городского головы и председателя земской управы». 29 января 1919 г. он телеграфировал Драгомирову о том, что идея формирования в Одессе Южно-Русского правительства вообще принадлежит СГОР, Национальному центру и Союзу возрождения, действовавших не только без его участия, но даже без ведома. 11 января 1919 г. в личной беседе со своим адъютантом он искренне подтверждал свое нежелание идти на авантюру и быть Наполеоном, заверяя в готовности быть верным генералу Деникину. Пока же шли эти переговоры, Совещание во главе с А.И. Пильцем приняло 1 января 1919 г. решение о специальном ассигновании кредита для военного губернатора в целях удовлетворения ходатайства разных лиц о пособии в размере 30 тыс. рублей, чем вызвало негодование Деникина37.
В таких условиях судебная власть самостоятельной силы не имела. Достаточно сказать, что, например, в Великом Войске Донском все суды назначали атаманы без каких-либо законодательных оговорок относительно сроков деятельности и условий сменяемости, кроме одного, что суд должен был быть хранителем законов Войска Донского38. В соответствующих интерпретациях это декларировалось белыми как условие восстановления обещаемых правосудия и законного порядка. Поэтому, выступая 29 января 1919 г. в Омске на торжественном заседании Сената, Колчак признавал цель борьбы достигнутой39.
Деятельность судебных учреждений считалась показателем функционирования режима, в первую очередь его правового оформления. Уже 4 августа 1918 г. управляющий отделом юстиции А.И. Чуковский вынес на обсуждение Верховного управления Северной области вопрос об образовании Судебной палаты и Сената, пусть даже в составе одного департамента. И хотя вопрос был отклонен до разрешения сферы действия правительства и сведен к необходимости активизировать деятельность тех органов, которые были «суррогатами нормальных Судебной палаты и Сената», Гуковскому поручили подготовить текст декларации о намерении при первой же возможности восстановить деятельность судебных структур в полном их составе. А 17 августа 1918 г. во время обсуждения доклада Гуковского все приговоры, решения и определения судебных учреждений советской власти были признаны недействительными, а некоторые ничтожными.
190
Белая идея и российская действительность
15 августа 1918 г. в качестве совещательного органа при управляющем отделом юстиции была сформирована специальная комиссия для разработки всех законопроектов относительно отделов правительства40. К этому фактически и сводилась вся деятельность «белых Сенатов», скромно именовавших себя «Высшие карательные суды». Одному из них, крымскому, удалось полностью восстановить дореволюционную систему подготовки и издания правительственных узаконений. Механизм был настолько отработан, что почти все 1300 постановлений кабинета С.С. Крыма редактировались специально созданной комиссией уже на уровне отработанного отдельным министром законопроекта перед его представлением на обсуждение в Совете министров41.
Процесс судопроизводства был ориентирован на соблюдение принципов судебных уставов Александра II. Скоропадским, например, были утверждены, а Советом министров приняты законы о реформировании Генерального (Державного) суда42.
Однако доминировала практика военно-полевых судов. Уже 12 августа 1918 г. Верховное управление Северной области по рекомендации генерала Пуля обещало в трехдневный срок рассмотреть вопрос о быстродействующих русских военно-полевых судах. Вернувшись к нему 16 августа, оно 22 августа заслушало информацию Гуковского о выработке комиссией проекта постановления о введении особых военных судов. И даже при отделе внутренних дел Гражданского управления Западной армии с 15 августа 1919 г. действовал отдел военной полиции43. В соответствии с деникинским приказом от 12 марта 1919 г. (ему был идентичен приказ Юденича от 26 октября 1919 г.) все военно-уголовные дела, перечень которых в условиях военных действий был безразмерным, рассматривались на основании Военного устава о наказаниях 1868 г. четвертого (1913 г.) издания с изменениями и дополнениями, введенными приказами по военному ведомству до 25 февраля 1917 г. Что же касается колчаковского правления, то так называемый перечень действующих изданий и продолжений Свода военных постановлений 1869 г. включал 24 наименования, куда помимо известных положений «Военноокружное управление» (1907 г.) и «Полевое управление войск в военное время» (1869 г.) входили еще положения «Заведения военно-учебные» (1914 г.), «Заведения военно-тюремные» (1907 г.)44. Чтобы избежать произвола, в августе 1918 г. на юге России стали создаваться судебно-следственные комиссии, деятельность которых оказалась малорезультативной45.
191
Глава 3
Еще сложнее решался вопрос о разграничении функций гражданских и военных властей в отношении борьбы с инакомыслием и в том числе с массовыми собраниями и манифестациями. Он, например, был предметом жарких споров на заседании Верховного управления Северной области 22 августа 1918 г. 5 сентября 1919 г. Северо-Западное правительство создало специальную комиссию по разграничению ведомства и подсудности между военно-судебными учреждениями и общими судебными местами46.
Утопичность всех этих решений была очевидна, особенно при возрастающей роли армии в жизни антибольшевистских правлений. 1 февраля 1919 г. колчаковский Совет министров особым постановлением предоставил командующим армиями, их начальникам штабов, а также командующим отдельными армиями право временно усилить строгость наказаний до смертной казни включительно47. И уж, пожалуй, самым показательным в этом отношении был киевский приказ Келлера от 21 ноября 1918 г. об объявлении «внутренними» врагами всех тех офицеров, которые отказывались подавлять внутренние беспорядки, ссылаясь на то, что они должны бороться только с большевиками48.
В своем развернутом виде деятельность военно-полевой юстиции нашла отражение в утвержденном Деникиным 6 марта 1919 г. Временном положении о гражданском управлении в местностях, находящихся под Верховным управлением главнокомандующего Вооруженными силами Юга России49. Оно предусматривало наказания по законам военного времени за бунт против высшей государственной власти и государственную измену, за публичный призыв к учинению подобных преступных деяний, включая организацию стачек, «за умышленный поджог или иное умышленное истребление, либо приведение в негодность предметов военного снаряжения и вооружения», а также за любое повреждение в районе театра военных действий (мосты, телефонные и телеграфные связи, водопровод и т. д.). В то же время 13 июня 1919 г. Деникин отдал приказ, в котором объявил 21 мая 1919 г. днем амнистии для всех осужденных военно-полевыми судами и подвергнутых наказаниям. В этом же направлении действовало и колчаковское правительство, обсуждавшее 1 апреля 1919 г. представление министра юстиции от 19 марта 1919 г. о введении в действие закона о бунте против власти Российского правительства50. Все это логично вытекало из системы военного управления, вводимой в практику с установления военного поло192
Белая идея и российская действительность
жения. Его юридическое оформление предусматривало утверждение специальных инструкций, например принятых 11 февраля 1919 г. колчаковским Советом министров Правил о военном положении на линии железных дорог и местностях, к ним прилегающих51. Это изначально закрепляло власть в руках военных, ревностно оберегавших ее. Так, Деникин требовал от Крымского правительства С. С. Крыма прекращения всяких контактов с интервенционистским командованием по вопросам чисто военного характера. Телеграфировавший об этом 17 декабря 1918 г. в Симферополь генерал И.П. Романовский заявил также, что представителям союзных держав дополнительно будет разъяснено, что Крымское правительство является лишь местным областным правительством и общегосударственного значения не имеет52.
Факты осуществления военной власти были весьма разнообразны. Опиравшееся на поддержку английского десанта Верховное управление Северной области ограничилось введением с 7 августа 1918 г. должности районных комендантов, выступавших в роли военно-административных начальников в определенной группе волостей, обязанных регистрировать население, имущество, организовывать сборные пункты и способствовать отправке завербованных к местам формирования53. В Северо- Западной России чуть ли не первым шагом в области административного устройства был приказ от 20 мая 1919 г. № 2 С.Н. Бу- лак-Балаховича о создании из лиц общественного доверия Общественного гражданского совета города Гдова и уезда. Подчеркивая искренность провозглашаемых демократических лозунгов, Булак-Балахович тем не менее требовал, чтобы все постановления и решения общественной власти контролировались военным комендантом. Это устраняло «всякую инициативу и самостоятельность в деле устройства гражданской обывательской жизни», поскольку по всем вопросам следовало обращаться к созданному правительству, ничего не решавшему в конечном итоге54. По его образу и подобию 27 мая 1919 г. на территории, контролируемой Северным корпусом, было образовано Военно-гражданское управление. Оно просуществовало до 17 июня 1919 г., когда взамен его учредили должность главноначальствующего гражданской частью при Северо-Западной армии. Юридической основой создания Военно-гражданского управления стал приказ от 18 июня 1919 г. № 14, подписанный А.П. Родзянко и начальником созданного управления полковником А. Хомутовым. Вводилось Положение об уездных и волостных комендантах. В соответ193
Глава 3
ствии с ним выстраивалась следующая иерархическая лестница: начальник тыла - начальник Военно-гражданского управления - комендант (уездный и волостной). Уездный комендант, назначенный начальником корпуса Северной армии, обладал высшей гражданской властью в уезде. В его руках сосредоточивался контроль над всеми государственными учреждениями, полицией и органами самоуправления. Волостного же коменданта назначал начальник Военно-гражданского управления и лишь в исключительных случаях уездный комендант. На него возлагались проведение мобилизации в армию, контроль за неукоснительным исполнением населением натуральных повинностей для нужд армии. Приказ от 25 июня 1919 г. № 31 изменил сложившуюся систему. Во главе иерархии стал главноуправляющий гражданской частью, которому подчинялись начальники губерний, а им в свою очередь - коменданты55. Должность главного начальника тыла Юденич упразднил лишь приказом от 21 августа 1919 г. № 18, а подчиненные ему управления (гражданское, военных сообщений, по делам торговым и финансов и внешних сношений) включались соответственно в министерства Северо-Западного правительства56.
Тенденция к усилению военной власти стремилась преломляться через попытки объединить ее с гражданской властью, что приводило к децентрализации «белого» управления и деконцентрации власти путем создания уездных должностей. Все это было типично для деникинского режима. Согласно названному Временному положению о гражданском управлении...57 власть в местностях, находящихся под Верховным управлением главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, дифференцировалась на губернскую, представляемую главнокомандующим, губернатором и губернским управлением; уездную - во главе с начальником уезда и уездным управлением и сельскую - сосредоточенную в органах волостного и сельского управления. Своеобразной была система подчинения между ними. Главноначальствующий как главный представитель высшей государственной власти во вверенной ему местности назначался из числа лиц военного звания и в делах гражданского управления подчинялся начальнику Управления внутренних дел, а в делах военного управления - главнокомандующему Вооруженными силами Юга России. Из его компетенции были изъяты все судебные органы и учреждения государственного контроля. Губернатор, отвечавший за соблюдение законодательных распоряжений правитель-
194
Белая идея и российская действительность
ства местными органами управления и самоуправления, подчинялся начальнику Управления внутренних дел. Начальник уезда действовал в качестве помощника губернатора, тем не менее всех его заместителей назначал и увольнял начальник Управления внутренних дел, но все-таки по представлению губернатора.
Прочность этого «сооружения» была относительной. Район действия главнокомандующего определялся приказом главнокомандующего Вооруженными силами Юга России и мог распространяться и на одну губернию, и на несколько, на отдельный город и на город с прилегающими к нему районами. Так, с лета 1919 г. существовали четыре области: Новороссийская (с центром в Одессе), Харьковская, Киевская и Терско-Дагестанская. Стоявшие во главе их главноначальствующие одновременно возглавляли и действовавшие в этом регионе армии или группы армий. Но главное, что главнокомандующий Вооруженными силами Юга России мог отменить любое распоряжение главноначальствующего и губернатора, касавшееся охраны государственного порядка, а также устранить от должности всех должностных лиц всех ведомств без различия их чина58. Однако решающим фактором была нестабильность линии фронта, не позволявшая реализоваться деникинской инструкции. После занятия населенного пункта вся гражданская и военная власть концентрировалась в руках командующего армией, не всегда воспринимавшего это с энтузиазмом. Например, оказавшийся в таком положении после взятия Чернигова как «старший представитель Добровольческой армии» генерал-майор Б. Штейфон признавал свою полную некомпетентность во время встречи с представителями самых разнообразных административных учреждений, просивших предоставить им соответствующие инструкции и разрешить десятки неотложных нужд59.
Возникавшую, таким образом, проблему видимости власти Деникин пытался разрешить приказом от 25 августа 1919 г. о введении тыловых и уездных комендантов губерний прифронтовой полосы театра военных действий. Врангель приказом от 23 мая 1920 г. ввел еще и сельских комендантов. Приказом же от 12 (25) сентября 1920 г. он отменял все деникинские распоряжения об управлении в освобожденных районах и вводил в действие Временное положение о районных и этапных комендантах на территории Русской армии60.
И все-таки «губернаторские стереотипы» «белых» режимов оказались весьма прочными, получив, правда, довольно свое195
Глава 3
образное отражение вследствие противоречий между неизбежностью и невозможностью избежать дореволюционных форм управления. По этой причине, соглашаясь с Гинсом, было много иррационального в деятельности противоболыпевистского правления на Севере61. Стоявший во главе правительства генерал- губернатор получал руководящие указания от управляющего отделом внутренних дел, который сам, являясь губернатором, подчинялся генерал-губернатору. На военном губернаторе должна была замыкаться деятельность всех министров по схемам организации политической власти, которые разрабатывались и обсуждались окружением Гришина-Алмазова, видимо, в надежде на возможную их реализацию62.
Министерство земледелия
у
Военный губернатор
Помощник военного губернатора
у
I Докладчик
Уездные земельные комиссии
Лесохранительный комитет
Заведующий казеннооброчными статьями
Столь же сложный механизм подчинения предусматривался и для органов и учреждений юстиции государственного контроля, финансов, продовольствия. Военный губернатор контролировал даже сферу народного образования:
196
Белая идея и российская действительность
Свои коррективы вносила интервенция, считаться с которой заставляло присутствие иноземных войск. Реальностью был и безграничный контроль германского оккупационного командования за деятельностью Крымского правительства М.А. Сулькевича. В беседе с журналистом 13 июля 1918 г. министр просвещения В.С. Налбандов объяснял такую ситуацию отсутствием средств для создания дорогостоящего административного аппарата и содержания собственных армии и флота. Не менее показательными были и попытки Верховного управления Северной области на своем заседании 5 августа 1918 г. утвердить Положение о взаимоотношениях отдельных частей русских вооруженных сил с союзным командованием. Оно предусматривало их подчинение только архангельскому правительству, а в прифронтовой полосе - «через русского командующего высшему союзному командованию»63.
Наиболее полной в этом отношении выглядела разработанная командованием Добровольческой армии схема Временного 197
Глава 3
положения о гражданском управлении в зоне французского командования. В ее основе лежало рассмотренное выше Временное положение о гражданском управлении в местностях, находящихся под Верховным управлением главнокомандующего Вооруженными силами Юга России64. Именно им обязаны были руководствоваться в своей деятельности главноначальствующий и его помощник вместе с создаваемым Управлением по гражданским делам, схожим по своей структуре с Управлением при главнокомандующем Вооруженными силами Юга России. Помощник утверждал все кандидатуры на обозначенные должности, а также командующего русским отрядом, подчиненного, однако, главному командованию союзных войск в оперативном отношении. В качестве координирующего центра должен был выступать совет при главноначальствующем, в который, помимо командующего русским отрядом, начальников отделов и помощника главноначальствующего, входили еще два представителя главнокомандующего союзными войсками по военной и гражданской части. Все перечисленные выше лица имели право принимать участие в обсуждении законов главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, который в случае возникновения прецедента мог, выслушав мнение Особого совещания, либо изменить закон, либо отменить его вовсе, либо предписать привести его в действие. Естественно, ни о каком избирательном моменте не могло быть и речи, как, впрочем, для «белой» власти в целом, которая юридически не несла ответственности перед населением. Получалось, как констатировал Маймистов, что иного способа, как лишь «фактически творить демократическую политику» и тем поддерживать связь с народом, у белых не было65.
Исключение составляло лишь Крымское правительство С.С. Крыма, которое в своей декларации обещало постоянно консультироваться с населением. С этой целью впредь до созыва сейма предполагалось созывать съезды земских и городских гласных, чтобы знакомить их с положением края. На ближайшем из них, планируемом на 7 декабря 1918 г., должны были быть представлены устав о краевом сейме, закон о выборах в него, а также обозначена дата созыва. Это служило своего рода ответным жестом на постановление собрания земских гласных крымских уездов, благодаря которому появилось на свет само правительство, а также началось выполнение условий относительно обязательности его созывов не реже одного раза в месяц для обсуждения деятельности кабинета, который, однако, не был перед ним поли198
Белая идея и российская действительность
тически ответственным. И даже 17 апреля 1919 г., в день своей эвакуации, правительство не считало себя свободным перед избравшим его съездом представителей земств и городов. Оно обещало выполнять обязательства в сфере международной политики и назначить М.М. Винавера, С.С. Крыма и В.Д. Набокова (вместе и каждого порознь) представлять интересы Крыма на международной конференции по итогам Первой мировой войны66. Вот почему Крымское правительство так усиленно боролось за сохранение за собой прерогативы гражданской власти в условиях военного времени, и в том числе в трех северных уездах (Бердянском, Мелитопольском, Нижне-Днепровском), на которые претендовала тогда Добровольческая армия. Именно об этом просил 5 декабря 1918 г. Винавер в своем письме Астрову67.
Дважды исправить положение пытались и на Белом Севере: перед эвакуацией английских солдат, когда было созвано земско- городское совещание, и накануне эвакуации самих белых, когда новый состав правительства был образован по согласованию с губернским земством. Во всех остальных случаях срок полномочий «белых» режимов и правлений определялся только с созывом Учредительного собрания как всероссийского, так и местного масштаба. Но лишь Северо-Западному правительству удалось поставить военное командование в лице Юденича под знамя своей декларации, в которой провозглашались воссоздание всероссийской власти на основе народовластия и созыв нового Всероссийского Учредительного собрания на началах всеобщего прямого, равного и тайного избирательного права. В случае невозможности созвать Всероссийское Учредительное собрание после освобождения Петрограда, Новгорода и Пскова для устройства местной жизни допускалось так называемое областное Народное собрание, избранное на той же демократической основе68.
Идея местного законодательного форума определялась установкой на региональное освобождение от большевизма с последующим объединением в «Единую и Великую Россию». Так, 15 октября 1918 г. гетманский Совет министров специально обсуждал вопрос о созыве Украинского сейма, создание которого председательствовавший Ф.А. Лизогуб связывал с завершением строительства государственной системы. Но ни по одному вопросу, касавшемуся «характера и политической физиономии» сейма, а главное, каким образом он будет учрежден, не удалось договориться. Была создана только комиссия для подготовки избирательного закона, работу над которым, по мнению державного 199
Глава 3
секретаря С.В. Завадского, намечалось закончить только к началу декабря69. Но к этому времени Державной Украины уже не существовало, а сам гетман 1 (14) декабря 1918 г. сложил свои полномочия. Такой же оказалась участь и крымского парламента, созыв которого кабинет Сулькевича своим решением от 19 октября 1918 г. определил на 20 декабря 1918 г., особо подчеркивая обязательность всеобщего, прямого, равного и тайного голосования70.
29 апреля 1919 г. Колчак утвердил принятое Советом министров постановление об образовании подготовительной комиссии по разработке вопросов, связанных с созывом всероссийского правительственного собрания учредительного характера и областных представительных учреждений. На это он выделил 175 тыс. рублей. В компетенцию предполагаемого собрания входили пересмотр указаний, определявших круг ведомств, пределы власти и состав представительных учреждений всероссийского и областного характера, выработка положений о формировании всероссийского представительного установления учредительного характера, а также анализ материалов, касавшихся Всероссийского Учредительного собрания созыва 1917 г. В состав комиссии намечалось включить людей, имевших теоретическую подготовку и участвовавших в предыдущей государственной или общественной деятельности и назначаемых Верховным правителем, которому принадлежало право приостанавливать их деятельность вплоть до роспуска самой комиссии.
Как следовало из подготовленного для обсуждения в Совете министров И марта 1919 г. пакета документов об образовании комиссии по разработке вопросов, касавшихся Всероссийского правительственного собрания учредительного характера и областных представительных учреждений, сама ее работа являлась конкретным воплощением обещанного Колчаком в его первом обращении к народу установления «законности и правопорядка, дабы мог избрать себе образ правления». Его контуры были оговорены Верховным правителем 28 ноября 1918 г. в беседе с представителями местной прессы. Подготовить страну к выборам в Национальное собрание и созвать комиссию для разработки соответствующего положения обещало и правительство в своей декларации от 12 января 1919 г.71
Создание комиссии удачно вписывалось в русло проходивших в Омске дебатов относительно создания при Верховном правителе законодательного органа, аналогичного дореволюционному Государственному совету, для установления демаркацион200
Белая идея и российская действительность
ной линии, которая отделяла бы верховную власть от подчиненных ей органов. Обсуждались проекты об органе с назначенными лидерами, который должен рассматривать вопросы законодательного характера только по предложению Верховного правителя и Совета министров, вопросы образования Совета по делам местного хозяйства с широким городским и земским представительством с его последующим объединением с Министерством внутренних дел, а также вопросы преобразования Экономического совещания в Учредительное собрание. Между тем, например, Гинс сомневался в реальности этих планов, ссылаясь на печальный опыт представительных учреждений в Сибири (Сибирская дума, Самарский Комуч), «временность» всех действий колчаковской администрации, а главное на невозможность решать все общероссийские проблемы силами одной Сибири72.
Лишь один Деникин, пожалуй, игнорировал Учредительное собрание местного значения, как представительное, так и законодательное, даже в критические моменты своего правления, о чем свидетельствует так называемая кривая его политики, отраженная в декабрьских приказах 1919 г. Так, приказом от 12 декабря 1919 г. №175 Деникин разрешал на период своего отсутствия председателю Особого совещания утверждать собственной властью постановления Особого совещания, имевшие характер текущего законодательства, и изъявлять согласие на внесение законодательных предложений в Особое совещание начальниками управлений, возглавлявшими отделы Особого совещания. В следующем своем приказе от 17 декабря 1919 г. № 176 он вообще упразднял Особое совещание. Вместо него образовывалось правительство из шести ведомств, председатель которого мог быть одновременно и начальником одного из управлений. 20 декабря 1919 г. появился приказ № 117, изменявший и дополнявший предыдущий в плане дальнейшего упрощения власти Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России. Так, даже совещание по законодательным предложениям, образованное при правительстве, переименовывалось просто в комиссию. И хотя председателю правительства возвращались права председателя Особого совещания, предусмотренные приказом от 12 декабря 1919 г. в части утверждения всех постановлений вместо главнокомандующего, в новом же варианте они, естественно, получали иное толкование. Кроме того, Деникин отказывал начальникам управлений в праве устанавливать и изменять штаты в подведомственных им учреждениях исходя из ассигнуемых 201
Глава 3
в устанавливаемом порядке средств. Им присваивался оклад по 2-му классу со всеми прибавками, установленными и утвержденными Деникиным 4 декабря 1919 г. постановлением Особого совещания73.
Все это было отражением вопиющего разрыва между политическим сценарием и реальной политической практикой самодержавного устройства России. Для его преодоления считалось необходимым покончить с параллельным существованием двух обособленных административных систем - земской и государственной - путем установления известного контроля над первой, чтобы помешать ей «кристаллизироваться» для борьбы за известную автономию. Обязательным же оставалось возрождение «Единой и Великой России» через народное самоуправление74. Потому гетманский кабинет дважды за лето 1918 г. рассылал на места циркуляры с требованием от губернских и уездных старост бережного отношения к органам самоуправления, выполнявшим важную государственную работу. Приостановка их деятельности допускалась лишь в исключительных случаях на основании представленного министру внутренних дел мотивированного заключения об их революционной деятельности и агитации. А главноначальствующим Саратовской и Северной частей Астраханской губернии 12 июля 1919 г. был издан приказ, который за неисполнение законного распоряжения, требования или постановления земских и общественных учреждений предусматривал тюремное заключение на срок не свыше 6 месяцев или денежное взыскание не свыше 300 рублей75.
Восстановление деятельности органов местного самоуправления (дум, управ и земств), прекратившейся с приходом большевиков к власти, было повсеместным и проходило на основании реанимации соответствующих законов Временного правительства. Так, 14 августа 1918 г. Верховное управление Северной области подтвердило действие Временных правил о производстве выборов гласных городских дум, изданных Временным правительством 15 апреля 1917 г., а также Наказа городским общественным управлениям о применении Временных правил о производстве выборов гласных городских дум, утвержденных Министерством внутренних дел Временного правительства 3 мая 1917 г.75
Декларируемая во всех правительственных документах, эта демократическая акция дублировалась и во всех местных приказах военных властей об изменениях порядка управления города202
Белая идея и российская действительность
ми с целью наладить гражданскую жизнь. Примером может служить приказ главнокомандующего Псковской области и командира 2-го стрелкового корпуса Северо-Западной армии генерал- лейтенанта Е.К. Арсеньева от 26 июля 1919 г. № 1. В нем одобрялась начавшаяся в Пскове работа по приведению в порядок совершенно разрушенных городского и земского хозяйств. По своему характеру и темпам эта деятельность была очень близка к функционированию Гдовской городской думы. Состоявшая из 15 штатских, избранных 30-ю представителями квартальных самоуправлений, Дума, однако, чувствовала себя неуверенно, не решаясь во избежание конфликтов с государственными чиновниками даже установить оклады для своих служащих77.
Опасения оказались не напрасными. Обсуждаемая на всех уровнях, включая и печать, модель децентрализации местной власти мало что имела общего с действительностью земского и городского самоуправления, развивавшегося по схеме бюрократической опеки. Так, 3 (16) августа 1920 г. на заседании Совета начальников управлений при главнокомандующем Русской армией Врангеле начальнику Гражданского управления С.Д. Третьякову было предоставлено право не только отстранять от должностей членов гражданского ведомства не выше 5-го класса, но и служащих в городских и земских самоуправлениях78. И даже считавшее себя подлинным защитником всех демократических завоеваний Февраля 1917 г. Верховное управление Северной области своим решением от 17 августа 1918 г. разрешало управляющему отделом внутренних дел устанавливать сроки для довыборов гласных прежнего состава для каждого города в отдельности. 27 октября 1918 г. Временное правительство Северной области сделало послабление и отдало на откуп уездным земским управам возможность самим определять численность гласных в каждой земской волости на три года (1919-1921 гг.)79.
Попытки государственного оформления вносили коррективы в избирательные технологии местного самоуправления. Они определялись характером политического процесса и особенностями политических режимов. Летом 1918 г. гетманское правительство рассмотрело подготовленный специально созданной комиссией проект Временного положения об образовании городских дум и производстве выборов гласных этих дум, предусматривавший 25-летний возрастной ценз, одногодичный ценз оседлости и куриальную систему выборов. Опасаясь, что действовавшие управы откажутся работать без выбравших их дум, 203
Глава 3
министерство принимало меры для формирования новых управ из числа наиболее заслуживающих доверия сограждан без различия какого-либо ценза. Одновременно обсуждался и проект закона о выборах в земские учреждения на куриальной основе, которая, по мнению И.А. Кистяковского, при соблюдении общего, тайного и прямого голосования могла обеспечить лидирующее положение средним хлеборобам в земской жизни80.
По такому же пути шел и крымский кабинет Сулькевича, который еще до обнародования правительственной декларации обещал направить усилия на упорядочение власти на местах и проведение в жизнь норм государственно-правовых устоев. Они должны были только несколько ограничить в своих функциях губернское земство, но не упразднить его. Это выразилось в принятии 15 июля 1918 г. закона о выборах в земские и городские органы управления по куриальному принципу, за что правительство обвинили в реакционности, а Сулькевича объявили диктатором. 24 октября 1918 г. Совет министров исправил свою ошибку, восстановив полномочия органов местного самоуправления на основании законов Временного правительства. Отменив свой собственный закон, правительство, однако, предложило внести все эти законодательные документы на обсуждение первой же сессии крымского парламента81.
Потерпела полное фиаско и колчаковская попытка превратить земства в общественную власть с перспективой ее перерастания в государственную. Обещанное Государственное земское совещание должно было символизировать развитие сотрудничества в деле законодательства власти и народа82. Однако дальше утвержденных 20 декабря 1918 г. Временных правил об отсрочке и производстве выборов в органы земского самоуправления омский Совет министров не пошел. Они приостанавливали действие законов Временного правительства от 21 мая и 17 июня 1918 г., продлевая деятельность существовавших земств и разрешая министру внутренних дел в исключительных случаях осуществлять производство выборов гласных по действовавшему избирательному закону Разработка же нового закона о местном самоуправлении, которой занимался земский отдел Министерства внутренних дел, шла по направлениям повышения возрастного избирательного ценза с 20 до 21 года; установления ценза оседлости; выделения пяти категорий населения, не участвующих в выборах; перехода от пропорциональной избирательной системы к мажоритарной; от голосования записками к голосованию 204
Белая идея и российская действительность
шарами. Особо тщательно обсуждался вопрос о целесообразности введения двухступенчатой организации выборов уездных земских гласных83.
27 декабря 1919 г. правительство утвердило новые Правила для производства выборов городских дум. 2 февраля 1919 г. они стали законом, который, по словам Мельгунова, общественностью расценивался как шаг к контрреволюции. Сам же Мельгунов причину поражения демократии на выборах объяснял не содержанием закона, а настроением избирателей, уставших от политики и допустивших значительный процент домовладельцев84. В совокупности с утвердившимся в правительственных кругах, в том числе и у Колчака, мнением о чрезмерной политизации органов из-за засилья в них оппозиционно настроенных эсеров и меньшевиков индифферентность населения могла серьезно повлиять на нерешенность проблемы в целом. И в этом отношении колчаковский режим не был исключением. Опасались срыва выборов в городскую думу и министры Крымского правительства С.С. Крыма. В сводке начальника осведомительного бюро при штабе командующего Добровольческой армией в Крыму 12 января 1919 г. сообщалось о слабой предвыборной агитации, стремлении различных обществ и организаций уйти от политики и заняться решением экономических и культурно-просветительских вопросов85.
Разработка избирательного закона, который стимулировал бы местное самоуправление, но при этом гарантировал бы превращение его в оппозиционные центры, относилась к числу почти неразрешимых проблем. Все упиралось в определение четких позиций относительно целесообразности введения всеобщего избирательного права. На состоявшемся 21 января 1919 г. под председательством Н.И. Астрова заседании комиссии по местному самоуправлению при Особом совещании категорически против этого выступал Н.Н. Львов, считавший, что «нельзя ставить основы самоуправления в зависимость от этих масс, нужно выделить определенное министерство по принципу годности и в его руки передать судьбу самоуправления». Поддержавший его Н.П. Пештич говорил, что в противном случае все приведет «к подавлению интеллигенции темной массой». М.Ф. Тихомиров же, напротив, утверждал, что всеобщее избирательное право привлечет «к практической работе местного хозяйства массы населения» и отвлечет их от «непроизводительной политики»86. На этом фоне разрабатывался, например, законопроект о порядке 205
Глава 3
выборов уездных земских гласных. Право участия в выборах предоставлялось всем плательщикам земских налогов в возрасте от 25 лет. Предусматривалась система двухступенчатых выборов: уезды разделялись на округа, с тем чтобы каждый округ выбрал десять гласных, из которых семь - из общего числа избирателей, а три - либо из имевших высшее образование, либо прослуживших не менее шести лет в земских управах, либо из представителей юриспруденции. Губернское земство предполагалось формировать на основе законодательства Временного правительства, т. е. путем избрания членов управ уездным земским собранием по пропорциональному принципу87.
Ближе всех к намеченной цели - выработать цельную концепцию внутриполитического курса - подошел Врангель. Он критиковал Деникина за якобы произошедшую эволюцию политической власти от единоличной диктатуры до демократического правительства и за то, что гражданским управлением занимались военные во главе со вторым генерал-квартирмейстером, хотя, как считал Залесский, сам повторил почти все ошибки своего предшественника88. Сконцентрировав приказом от 29 марта 1920 г. всю полноту военной и гражданской власти без всяких ограничений в своих руках, как Правитель и главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, Врангель уже 9 апреля 1920 г. на первом заседании совета начальников управления потребовал сократить непомерные штаты всевозможных управлений и учреждений и разобраться с городским и земским самоуправлениями, которые расходовали, по его мнению, получаемые «многомиллионные авансы не по прямому назначению, а на повышение окладов служащих»89.
11 мая 1920 г. Врангель ввел новую систему организации местной администрации во вновь занятых местностях Северной Таврии. Гражданское управление вверялось командирам корпусов через состоявших при них начальниках гражданской части, приравненных к положению губернаторов и получавших общие руководящие указания от начальника Гражданского управления90.
Ядром же создаваемого политического режима должно было стать волостное земство. Упраздненное Деникиным, оно восстанавливалось Врангелем на новых началах. Они были обозначены приказом от 15 (28) июля 1920 г., который представлял собой доработанные Временные положения о земских учреждениях от 25 мая 1920 г. Позднее приказ будет дополнен Положе206
Белая идея и российская действительность
нием об уездном земстве (приказ от 12 октября 1920 г.). Решение же вопроса о губернском земстве Врангель оставил открытым, считая его делом будущего91. В соответствии с этими документами все земское дело должно было находиться в ведении волостных и уездных земских собраний, которым принадлежали общая распорядительная власть и надзор за исполнительными органами. Волостные и уездные земские управы являлись исполнительными земскими органами. Особо оговаривалась самостоятельность земств. Постановления волостных и уездных собраний должна была утверждать высшая правительственная власть (губернская) в тех случаях, когда дело касалось отчуждения и залога недвижимого имущества, займов, поручительств и гарантий со стороны земств, а также заключения договоров с частными лицами - предпринимателями относительно устройства и эксплуатации ими земских сооружений или предприятий общего пользования. Все остальные постановления земских собраний могли быть приостановлены: по волости - начальником уезда, а по уезду - губернатором, только в случае, когда они противоречили закону, выходили за пределы компетенции либо нарушали порядок действий земских учреждений, а главное не отвечали общим задачам борьбы за восстановление государственности.
Гласных волостных земских собраний избирали на сельских избирательных сходах, к участию в которых допускались лица с 25-летнего возраста, обязательно имевшие прямое отношение к земле и работавшие на ней. Уездные земские собрания имели в своем составе по два гласных от каждого волостного собрания; если уезд включал не свыше 15 волостей, по одному - от прочих уездов, а также несколько гласных от входящих в состав уезда городов по выбору городских дум. Однако нового положения о них разработано не было.
Вместе с земельным законом от 25 мая 1920 г., оформленным по настоянию Кривошеина в приказ о земле, земское законодательство составляло стержень социально-политических преобразований врангелевского режима - «кому земля, тому и распоряжение земским делом, на том и ответ за это дело и за порядок его ведения». Отношение к нему было далеко не однозначным, хотя Врангель в своих «Воспоминаниях» писал о всеобщей благожелательности92. Конечно, выступавший 23 июля 1920 г. на пресс-конференции в Симферополе Кривошеин как один из авторов этих документов не мог оценивать их иначе, как социальный переворот. Но опасаясь, что народ не сможет сделать сам
207
Глава 3
«всю ту работу, которая лежала на культурных слоях», он признавал, что действия Врангеля были «до некоторой степени прыжком в неизвестность»93.
Не противоречил этим взглядам и Струве, который уже в эмиграции по случаю 20-летнего юбилея со дня открытия Государственной думы первого созыва утверждал, что врангелевский период Белого движения знаменовал собой перерождение милю- ковских идей о русском народном представительстве в столыпинские. Предоставляя народу землю в собственность, считал идеолог тактики «левая политика правыми руками», Врангель создавал без «великих потрясений» и с огромным накоплением творческих и культурных сил крестьянский фундамент новой и в то же время старой «Великой России»94. Кстати, на страницах крымской прессы 1920 г. весьма часто появлялись суждения о том, что на подобные врангелевские преобразования не отваживались до сих пор ни одно самое либеральное правительство, ни одна либеральная политическая партия, выступавшие за эволюционное развитие государства95.
На фоне таких одиночных характеристик особенно резко контрастировали мнения представителей революционно-демократического крыла противоболыпевистского движения. Они сводились к тому, что вся политика Врангеля расценивалась как не более чем повторение старой истории: помещики, переделанные в «домохозяев», как некогда у Скоропадского в «хлеборобов», и зажиточные слои принимали участие в выборах с одной только целью - «ссыпать пятую часть крестьянского урожая в пользу бывших землевладельцев». На этом основании, например, В.А. Лебедев утверждал, что булыгинский проект Государственной думы был либеральнее предложенного Врангелем, и называл его «советской системой наизнанку». При этом ряд авторов пражской газеты проэсеровской ориентации «Воля России» были убеждены в неизбежности «воссоздания под каким-либо соусом института земских начальников», который будет завершать «возведенное здание земского самоуправления снизу», в таком виде «менее удовлетворяющее деревню, чем большевистские Советы». Следовательно, как бы резюмировал Лебедев, «то, что Врангелю кажется окончанием классовой борьбы - избрание крестьянами для защиты своих интересов помещиков, - предвещает новые кровавые вспышки, настоящую классовую войну в Крыму»96.
Прогнозы Лебедева не были лишены оснований. Хотя в Крыму много говорили о «хозяине», «хозяйского глаза» и «хо208
Белая идея и российская действительность
зяйской руки» во всем управлении совершенно не ощущалось. Совершенно не учитывая опыт крушений «белых» режимов, военные вновь занимались политикой, штатские - стратегией, оспаривая друг у друга влияние на политическую жизнь и сетуя на полное неустройство тыла97. Можно было бы составить солидное собрание красочных эпитетов и образных выражений на эту тему. Они сводились к признанию, что «вся работа шла... на фронтах министерств и на лепных украшениях департаментов». «Про серые фундаменты и темные подвалы, про разные мелкие склепы и перекладины забывали» - так писал в своем дневнике колчаковский генерал А. Будберг. Поэтому в действительности власти не было совсем. «Если она и существовала, - свидетельствовал Штейфон, - то обычно вдоль железнодорожных магистралей. Чуть-чуть я отходил в сторону, так неизменно встречал полное безначалие». Складывалась потрясающая картина превращения власти в безвластие по причине ее ненужности населению. Отсюда, выражаясь словами Будберга, две линии поведения власти: «она или шало и безрезультатно гремит или, вернее сказать, пытается греметь, или дрябло и робко закрывает глаза на творящееся зло, убогая в своем бессилии, импотентная заставить исполнить ее волю и ее приказ». Неспособность воздействовать на «преломляющуюся среду», лежащую, по определению Короленко, между всякой программой и ее конечным выполнением, привела Белое движение к гибели98.
Для исправления этого делалось немало. 30 мая 1919 г. омский Совет министров утвердил текст клятвенного обещания для должностных лиц гражданского ведомства, а 27 июня 1919 г. учредил Комитет по обеспечению порядка и законности в управлении, состоявший из военного министра, министров внутренних дел и юстиции. Он был призван осуществлять общее руководство деятельностью военных и гражданских начальников на местах по обеспечению государственного порядка и общественного спокойствия. 19 августа 1919 г. и Деникин издал приказ о борьбе с «безудержным, остающимся безнаказанным, благодаря попустительству высших начальствующих лиц, произволом различных представителей власти». Приказом от 12 (25) сентября 1920 г. Врангель учреждал комиссию высшего правительственного надзора, куда каждый человек имел право принести жалобу на любого представителя власти99.
Управленческие новации были малоэффективными. Они игнорировали взаимодействие государственной власти с обще209
Глава 3
ственной, подменяя его контролем первой над второй. Рекламирование подобного народоправства осуществлялось с оговоркой на военное время100. Но главное заключалось в том, что «белая» власть, армейская по своему происхождению, так и не смогла вырваться из материнского лона и превратиться в государственную власть, соединяющую военное и гражданское начала, что находило отражение в самом ее идеологическом обосновании с элементами как диктаторского, так и демократического содержания. В этом проявлялось характерное для «белых» режимов тяготение к авторитарной форме. Характерные черты авторитаризма (моническая структура политической власти, отчуждение от нее народа, отсутствие реального разделения властей) не были абсолютны. Одни противоболыпевистские режимы были близки к диктаторским, другие - к либерально-демократическим, не исключая и гибридные варианты. Объединяла их антибольшевистская направленность, обусловливавшая функционирование не просто местных режимов, но и попыток построения Белой России как подготовительной стадии к воссозданию «Единой и Великой России». Социально-экономическое содержание этого процесса играло решающую роль в военно-политическом противоборстве с Советской Россией.
Экономические реформы во имя победы
В 1934 г. в Париже организатор молодежного эмигрантского кружка «К познанию России» Н.Н. Зворыкин опубликовал статью «К крестьянскому землеустройству в будущей России», в которой все причины крушения Белого дела суммировал в провале социально-экономического реформаторства. «Опытный исследователь... - писал лидер «людей науки и опыта вне политики», - прежде чем задумываться над социально-экономической реформой, предстоящей в жизни того или другого народа, должен предварительно выяснить возраст его, т. е. степень переживаемой им цивилизации»101.
Социально-экономическое реформаторство белых, впрочем, и красных тоже, представляло собой набор зачастую противоречащих друг другу мероприятий, направленных на завоевание социального большинства. При отсутствии четко обозначенных социально-экономических ориентиров, заменяемых не менее 210
Белая идея и российская действительность
туманными политическими, путь проб и ошибок вряд ли мог привести к созданию прочного тыла для воюющих армий без применения рычагов принудительного характера, в том числе и насильственных. В своих рассуждениях о причинах поражения Белого движения политические противники большевизма вынуждены были констатировать, что белого тыла как такового вообще не было. Описывая свои впечатления о поездке в деникинскую армию, Маклаков в парижском письме от 7 декабря 1919 г. к Бахметьеву отмечал, что белый тыл просто никуда не годится и он не видит в нем главных составляющих: «никакого идейного одушевления, никакой жажды работать и абсолютно никакого организационного таланта»102. Как бы оправдываясь, Лукомский в своих воспоминаниях все сводил к сложности обстановки, в условиях которой начальники отдельных управлений просто не могли справиться с поставленными перед ними задачами текущей политики, менее всего виноватой в произошедшем поражении103.
Несмотря на создание специальных комиссий для разработки экстренных мероприятий в области финансов, снабжения армии и восстановления торгово-промышленного аппарата (Финансово-экономический совет при Временном правительстве Северной области, Комитет для выработки плана экономической политики правительства Колчака, деникинский Главный комитет содействия Вооруженным силам Юга России и т. п.), самой крупной из которых было колчаковское Чрезвычайное государственное совещание, целостности социально-экономического курса не получалось104. Не помогало и сотрудничество правительственных органов с общественностью в виде санкционированных властями организаций типа Сибирского военно-благотворительного комитета имени Верховного правителя адмирала Колчака или Ставропольского комитета по оказанию помощи Добровольческой армии105. По существу вся экономическая политика сводилась к сиюминутному обеспечению поддержки режимов со стороны населения. Но оно могло быть достижимо только через преодоление глубокого разрыва между принятым решением и его выполнением. Только в этом случае, по мнению Залесского, массы убеждались, что «власть не шутит, не пишет приказов только для своего успокоения»106. Белое движение неукоснительно следовало сформулированной Национальным центром тактике «сначала успокоение, а уже потом реформы». Характерно, что Лизогуб, выступавший 15 мая 1918 г. на открыв211
Глава 3
шемся в Киеве торгово-промышленном съезде, считал безумием в опустошенной и разоренной стране даже видимость социальных реформ и допускал только меры по повышению производительности труда, но так, чтобы неизбежная социализация не разрушила аппарата экономической жизни107.
У Деникина медлительность в проведении рабочего и земельного законодательства объяснялась недопустимостью «коренной ломки всего уклада русской жизни, по социалистическому ритуалу» и потому сознательным выбором эволюционного пути разрешения коренных проблем российской действительности108. Неукоснительно соблюдался принцип «непредрешен- ства». М.В. Родзянко предупреждал Деникина об опасности издания земельного закона единоличной властью, утверждая, что только Учредительное собрание может коснуться наиважнейшего права каждого гражданина - права собственности. А Врангель считал, что задачей белой армии является не составление политической программы, а восстановление (завоевание) порядка, при котором народ, освобожденный от гнета и произвола, свободно выскажет свою волю109.
«Непредрешенство» обусловливалось коалиционным составом всех без исключения «белых» правительств, которые и не могли носить иного характера из-за расплывчатости как стратегических, так и тактических ориентиров. Поэтому и Национальный центр в значительной степени мог влиять на политику белых генералов, беспомощных без такой поддержки. Полемизировавший с Милюковым, убежденный в том, что поражение белых в Крыму есть неудачная авантюра генерала Врангеля и больше ничего, Н.Н. Львов, напротив, утверждал, что создать сильную власть в Крыму удалось благодаря личным качествам Врангеля, который проводил не «левую политику правыми руками», а просто деловую110.
Партийная неоднородность правительств, названная Маклаковым священным союзом111, дополнялась лидированием отдельных военных и общественных деятелей, старавшихся дистанцироваться от партийных коалиций. В результате, признавал Соколов, политическая жизнь на Юге России летом 1919 г. выражалась в «непрекращающейся свалке мелких групп, подгрупп, кружков, центров и союзов», а собственно Особое совещание, отличавшееся, по его мнению, политической безликостью и правительственным безволием, скорее напоминало политический клуб. Соколов попытался все это изобразить графически, выделяя коа-
212
213
Белая идея и российская действительность
Глава 3
лицию противоположных политических тенденций, приводившую к политическому параличу власти.
С правой стороны, «на отлете... от основной правой магистрали», Соколов выводил отдельные линии Шульгина и Драгомирова, определявших политическое лицо Киева. Сославшись на неумение заниматься политическими комбинациями, Деникин опроверг данную разработку. Считая свой политический курс ровным и прямым, а главное никем со стороны не навязанным, он во всем обвинял своих подчиненных, неспособных или не желавших проводить в жизнь его указы112. Сказанное относилось и к кадетам, которые больше всех подвергались критике за не подкрепляемые конкретными действиями блестящие речи о «теневых» и «отрадных» сторонах революции, за оторванность от действительности и «абсолютную непригодность к черновой работе»113. Противоречие между словом и делом было заложено в самой кадетской концепции о необходимости в России «двуликого» диктатора и как «освободителя», и как «устроителя». Отрицая свою принадлежность к реакции, кадеты в то же время оговаривали чисто тактический характер диктатуры, а следовательно, ее временность, тем самым перечеркивая собственное теоретизирование о предназначении диктатора «для утверждения порядка, пресекающего возврат большевизма»114.
Не последнюю роль играло стремление кадетов привнести в противоболыпевистское движение элементы демократии как западноевропейского, так и российского образца. Однако многие мероприятия были теоретичны и являлись почти ненужной уступкой демократическим ценностям. Мельгунова, например, особенно смущало колчаковское распоряжение о введении суда присяжных («какой там суд присяжных в обстановке Гражданской войны») в Енисейской, Иркутской губерниях, Забайкальской, Амурской и Приамурской областях, на Сахалине и в полосе отчуждения КВЖД115. И в то же время кадеты не поощряли парламентирование «белой» власти. Устрялов расценивал парламент в виде «арифметического демократизма» непозволительной роскошью как для белых, так и для красных, поскольку он предполагал действительное осуществление гражданских свобод. Практиковавшиеся всевозможные «суррогаты парламента и парламентаризма в виде разных предпарламентов и полу- или псев- допредставительных совещаний», по его мнению, не укрепляли власть и не успокаивали оппозиционные умы. Пасманик также основную ошибку Крымского правительства С.С. Крыма видел 214
Белая идея и российская действительность
в том, что оно в военной обстановке хотело осуществить идеально-парламентский строй в Крыму116.
Последнее соответствовало общему духу «непредрешен- ства» и из него вытекавшему курсу на пресечение любой партийно-политической пропаганды и агитации. Свидетельством тому - принятое 5 августа 1918 г. Верховным управлением Северной области Временное постановление о собраниях. Оно предусматривало обязательное предварительное согласование (не менее как за 24 часа), касающееся проведения не зарегистрированного в законном порядке публичного заседания или собрания, а также денежное взыскание в размере до 3 000 рублей или арест сроком до одного месяца за его нарушение. Не менее показателен в этом отношении и врангелевский приказ от 20 сентября (3 октября) 1920 г., запрещавший всякие публичные выступления, лекции и диспуты, сеющие политическую или национальную рознь. В качестве меры наказания предусматривалась высылка за пределы Крыма независимо от социального положения обвиняемого117.
Особенно жестким был контроль за армией, всеми мерами устраняемой от политики, хотя и создаваемой для борьбы с большевизмом. Так, отменив 4 марта 1919 г. постановление Временного Сибирского правительства от 23 августа 1918 г. «Об устранении армии от участия в политической армии», омский Совет министров установил ограничения для военнослужащих по участию в политической и общественной деятельности. Оно запрещало военным входить в состав каких бы то ни было политических союзов и групп, участвовать в политических собраниях, а также работать в городских и земских учреждениях и даже заниматься литературной деятельностью без разрешения своего начальства. Приказ по Северо-Западной армии от 24 июля 1919 г. за подписью А.П. Родзянко предусматривал предание офицеров военно-полевому суду за обсуждение в общественных местах политических вопросов, включая и положение дел на фронте118.
Существование же партий и политических организаций в системе тяготевшего к авторитарному режима допускалось лишь при условии поддержки позиций главенствующих генералов, активно занимавшихся политикой и неизбежно вынужденных если не пользоваться, то прислушиваться ко всем политическим рекомендациям. Адъютант Гришина-Алмазова в своей дневниковой записи от 3 декабря (20 ноября) 1918 г. опасался серьезных осложнений в Белом деле, вызванных тем, что «равно215
Глава 3
душный к военной славе, к лаврам военной стратегии» Деникин «безудержно стремится делать политику», не имея опыта в этом деле и постоянно «зарываясь»119. Поэтому контролируемый плюрализм в политическом мышлении и складывавшейся политической культуре был неизбежен и проявлялся не только в декларировании свободы печати, но и в ее существовании. Например, в колчаковской Сибири выходило около 157 периодических изданий различной политической ориентации, кроме, конечно, проболыпевистской. 22 октября 1920 г., накануне съезда редакторов врангелевской прессы, начальник отдела печати М.В. Бернацкий в интервью с сотрудником газеты «Крымский вестник» подчеркивал, что в отличие от большевиков «белая» власть в Крыму принципиально ни о каком упразднении печати, которую она высоко ценит как культурную силу, и не помышляет. Чуть раньше приказом от 18 июля 1920 г. Врангель создал на местах представительства Южно-Русского телеграфного агентства, подчинив их отделу печати гражданского управления120. Антисоветская пресса выступала в качестве своеобразного эксперта всех политических и социально-экономических действий «белых» правительств. Поляризация точек зрения могла быть как между отдельными изданиями, так и в рамках одного из них, с той лишь разницей, что в последнем случае критика носила более сдержанные формы.
Белые были сторонниками столыпинских идей о поступательном развитии капитализма в России на основе широкого внедрения в экономику всех форм частнопредпринимательской деятельности. Отправной точкой стало обязательное восстановление частной собственности, которую, например, Скоропадский в своем первом воззвании к населению определял как основу культурного восстановления в полном объеме121.
В качестве гаранта должно было выступать государственное регулирование, особенно в промышленности, восстановление которой не мыслилось без широкого применения частной инициативы. Как отмечалось в обращении Верховного управления Северной области «К рабочим города Архангельска и Архангельской губернии» от 7 августа 1918 г., широкий государственный контроль с участием в нем рабочих представителей призван был возобновить действие прежних правовых форм по охране труда. Правительство обещало соблюдать независимость и свободу пролетарских организаций, предоставив рабочим полную свободу и возможность своей самоорганизации122.
216
Белая идея и российская действительность
Активное вмешательство государственно-административного аппарата в экономические процессы диктовалось логикой развития противоболыпевистского движения в сторону военнодиктаторского оформления. Поэтому состоявшийся в середине декабря 1918 г. в Ялте съезд Всероссийского союза земельных собственников, на котором присутствовали представители из 27 городов, мог высказаться только за сосредоточение власти в военных руках, осудив решение Симферопольского съезда представителей российских земств и городов о передаче власти демократии для создания директории123.
До конца выдержать эту линию, однако, не удавалось, и Белое движение под давлением собственной социальной базы отказывалось от вводимых первоначально разного рода монополий. Так, соответствующим постановлением от 10 декабря 1918 г. омский Совет министров отменил решение Временного Сибирского правительства от 6 июля 1918 г. о государственном регулировании хлебной, мясной и масляной торговли и установил свободные цены. Показателен в этом отношении и украинский опыт. 15 июля 1918 г. Скоропадский подписал закон о передаче хлеба в распоряжение государства (за исключением предназначенного для продовольственных и посевных нужд) по установленным твердым ценам. А 23 августа 1918 г. министр продовольствия Гербель разослал всем представителям при конторах Державного хлебного бюро телеграмму с предупреждением о наказании за неисполнение приказа, которое предусматривало реквизицию излишков по пониженным на 30% ценам. Однако 15 ноября 1918 г. декларация нового правительственного кабинета Украинской державы освободила торговлю «от стеснений», отменила хлебную монополию и твердые цены на хлеб124.
Подобная зигзагообразность политики связывалась не столько с уровнем экономического развития и созданием известного потенциала, свидетельствовавшего о восстановлении и стабилизации экономики, сколько была реакцией на ход военных действий на фронтах Гражданской войны. Сказывалось и смешивание применительно к рассматриваемому периоду отечественной истории рычагов военного и гражданского регулирования экономикой, обусловленное стремлением не только вести борьбу с большевиками, но и строить новую Россию. Поэтому и кредитно-налоговая политика имела свои особенности, вызванные чередованием ориентаций то на свободные цены, то на твердый рубль. Типичным было введение платы за пользование водой, содержа217
Глава 3
ние трактиров и даже за нарушение чистоты улиц и площадей. Например, осенью 1919 г. в Царицыне Врангелем был установлен штраф за нарушение чистоты в размере 20 тыс. рублей. А комендант Псковского района 28 июля 1919 г. в виде приказа обнародовал инструкцию о «содержании в полной опрятности и чистоте улиц и площадей города», за нарушение которой предусматривались 6-месячное тюремное заключение и штраф в размере 3 тыс. рублей125.
Чрезвычайно пестрой была и система выпуска государственно-кредитных билетов под обеспечение иностранной валютой по курсу. Так, согласно постановлению Временного правительства Северной области от И ноября 1918 г. за один фунт стерлингов предлагалось 40 рублей. В целях экономической стабилизации политического режима колчаковское министерство финансов прибегло к единственно возможному способу покрытия дефицита - выпуску краткосрочных обязательств государственного казначейства. Осознавая, что это осложнит бумажноденежное обращение, для министерства предметом особого внимания стало поступление причитающихся с населения сборов и налогов. Одновременно оно предполагало, что промышленный заем за границей или привлечение в страну иностранных капиталов могли бы принести желательный выход из создавшегося положения126. Работавшее в начале октября 1920 г. врангелевское финансово-экономическое совещание под председательством Кривошеина шло тем же путем. Оно также заявляло о своей готовности выпустить внутренний и внешний займы с предоставлением определенных льгот первым подписчикам, создать валютный фонд для извлечения русских денежных знаков с заграничного рынка. Для налаживания всей финансовой системы комиссия предлагала выдавать промышленные ссуды, разрешать иностранным банкам открывать свои отделения на территории Крыма для ускорения переводных денежных операций между Крымом и заграничными учреждениями127.
В каждом конкретном случае социально-экономические действия начинались с восстановления правопорядка. Так, 18 июня 1919 г. Врангель приказом по Царицыну вводил военно- полевые суды для борьбы с грабежами и насилием по отношению к населению. 12 июля 1919 г. он ужесточил наказание и приказал смертной казнью и лишением всех прав собственности карать «за убийство, изнасилование, разбой, грабеж и умышленное зажига- тельство или потопление чужого имущества». 27 июля 1920 г.
218
Белая идея и российская действительность
Врангель уже как главнокомандующий Вооруженными силами Юга России приказал предавать военно-полевым судам всех, включая и военных, занимающихся самовольной реквизицией хлеба, фуража, скота для собственного потребления, а также распродажи128. Подобных примеров можно привести немало. 18 октября 1919 г. при Северо-Западном правительстве был создан специальный отдел, в обязанности которого входила «забота о сохранении всего имущественного достояния государства», в первую очередь памятников искусства и старины129. Заслуживает особого внимания и приказ Колчака от 6 мая 1919 г., обязывавший армию соблюдать порядок и не посягать на личную неприкосновенность народонаселения130.
Особое внимание в этом отношении обращалось на армию. 19 сентября 1919 г. командующий Северо-Западной армией А.П. Родзянко отдал приказ, направленный на пресечение нелегальной распродажи военного обмундирования и предусматривавший наказание по всей строгости законов военного времени131. Приказом от 7 декабря 1919 г. Деникин за пьянство и разгул некоторых воинских чинов в тылу устанавливал меру наказания вплоть до смертного приговора, а Врангель 12 (25) июля 1920 г. утвердил Положение о суде чести офицеров генерального штаба132. Другое дело, что ни один из этих законов так и не был претворен в жизнь. Причина заключалась не только в том, как докладывал в августе 1919 г. один из представителей врангелевского штаба Кавказской армии о своей поездке по волостям Саратовской губернии, что почта нигде не функционировала и «всякие введения и указания доставлялись в уезды только при оказиях»133. Мешала вседозволенность «раздувавшихся человеческих страстей», называемых Ганом «психозом социализма»134.
Далее на передний план выдвигались две задачи: организация строжайшего учета и контроля за производством и распределением продуктов, а также повышение производительности труда. Обе они решались широкомасштабной (насколько это было возможно в обстановке Гражданской войны) борьбой со спекуляцией, начиная с введения так называемых справочных цен на товары первой необходимости, установления времени и места торговли и кончая признанием необходимости смертной казни, которую, например, предусматривал изданный 1 ноября 1919 г. Деникиным Временный закон об уголовной ответственности за спекуляцию133. В основу его был положен приказ от
219
Глава 3
26 октября 1919 г., исключавший из общей подсудности и передававший на рассмотрение военно-полевых судов все дела о спекуляции136.
С этой же целью 6 мая 1919 г. колчаковский Совет министров принял закон о всеобщей гражданской трудовой повинности. Он распространялся на лиц обоего пола в возрасте от 18 до 55 лет137. 13 апреля 1919 г. Деникин утвердил правила об окладах содержания служащих Особого совещания и о прибавках к содержанию ввиду дороговизны. В этот же день была организована из числа деникинских министров комиссия для изучения вопроса стоимости предметов первой необходимости138. И июля 1919 г. колчаковский Совет министров установил 25% надбавки к окладному содержанию служащих гражданского, военного и морского ведомств в местностях, находившихся в прифронтовой полосе139. Уверенный в прочности своих позиций, Врангель просмотрел сметы доходов и расходов всех правительственных учреждений, намереваясь с 1 января 1921 г. перейти к четкому бюджетному финансированию140.
Разработка законопроектов по насущным социально-экономическим вопросам была нацелена на парализацию большевистской агитации на предмет того, что «новая власть идет восстанавливать старый режим». Реакционная часть эмиграции признавала, что и Скоропадский, и Деникин, и Врангель рассматривали принудительное отчуждение частновладельческих земель как политическую необходимость, рассчитывая, что, бросив крестьянам «кость в виде частновладельческих земель», они смогут одержать победу над большевиками141. Царицынская газета «Голос Руси» от 1 сентября 1919 г. в статье «Шептунам» писала о трех вопросах, которые интересовали обывателей и которые наиболее часто задавали «перебежчикам» от красных к белым: есть ли у большевиков свободная торговля? возвращаются ли дома владельцам? и производится ли реквизиция? Чтобы вести борьбу с красным режимом, нужно было учитывать эту «народную программу».
Особенно подкупали население развиваемая белыми кооперация в форме сельскохозяйственных кредитных обществ, а также восстановление всех домовладельцев и квартиронанимателей в своих правах, равно как и восстановление частной собственности на недвижимое имущество в целом. Последнее 23 июля 1919 г. было подкреплено колчаковским законом о принудительном отчуждении недвижимого имущества для государственных 220
Белая идея и российская действительность
и общественных надобностей только за вознаграждение12^. Не менее популярными акциями стали уставы о пенсиях, единовременных пособиях служащим гражданских ведомств и их семьям. В их число входило, например, колчаковское распоряжение от 4 июля 1919 г. о выдаче продовольственного пособия семьям всех призванных на военную службу после 1 июля 1918 г.143 С этой точки зрения самым либеральным считалось правительство С. С. Крыма. Оно издало ряд законов об обеспечении населения мануфактурными товарами в обмен на сельскохозяйственные предметы, о явочном открытии частных школ и библиотек, о пенсионных классах для учителей, о сохранении винодельческих хозяйств и организации охотоведческих заповедников, о создании комиссии по исчислению убытков, причиненных немцами русской казне144.
Немало делалось для повышения боеспособности белых армий. 16 марта 1919 г. крымским кабинетом С.С. Крыма были утверждены так называемые законы боевых суточных, согласно которым все военнослужащие, находившиеся на фронте, как и члены их семей, получали пособие в размере 10 рублей145. Колчаковский Совет министров 28 января 1919 г. постановил выплачивать военнослужащим разницу содержания по службе военной и гражданской; 15 мая 1919 г. было решено оплачивать за счет казны лечение вольнонаемных служащих военного ведомства; 1 июля 1919 г. - выдавать пособия офицерам, военным врачам, чиновникам и духовенству, бежавшим из Советской России и поступившим в армию, а 4 июля 1919 г. - родителям убитых на войне или умерших в связи с прохождением военной службы солдат146. 9 января 1920 г. Временное правительство Северной области приняло решение выдавать продовольственные пособия нетрудоспособным солдатам и семьям погибших на войне. Эту деятельность продолжил и Врангель, приказавший 26 августа (8 сентября) 1920 г. начиная с 1 (14) сентября 1920 г. ежемесячно выдавать всем нетрудоспособным членам семейств офицеров и классных чинов армии и флота бесплатно казенный продовольственный паек. Вслед за Донским правительством, в программе которого от 26 мая 1919 г. было зафиксировано предоставить «детям героев, погибших в Гражданской войне, возможность получить воспитание и образование за счет казны путем назначения им стипендий и определения их в интернаты», Врангель установил бесплатное обучение детей офицеров и классных чинов в правительстве и субсидирование правительством учебных заведений147.
221
Глава 3
Последняя мера стала своеобразным итогом длительной полемики в Белом движении относительно путей и форм культурно-просветительной работы. Колчаковское правительство стремилось к коалиционным действиям с общественностью, приняв 8 июля 1919 г. постановление о созыве 15 августа 1919 г. совещания по объединению культурно-просветительной работы правительственных органов и общественных организаций148. Соответственно все внешкольное образование передавалось на откуп земству, сотрудничавшему со школьными педагогическими советами, к которым по существу перешли функции местных органов Министерства просвещения. Противник подобной системы Гинс настаивал на централизации всего школьного дела в руках правительства, полагая, что таким образом легче решать проблемы педагогических кадров за счет их миграций вместе с пособиями. Учитывая крайне тяжелое положение в деле просвещения (отсутствие из-за нескончаемых реквизиций учебных помещений, освещения, отопления и т. п.), он в то же время предлагал экстернатное обучение, обязательное изучение английского языка149.
Более основательно разработало проект школьного реформирования Северо-Западное правительство. Министр просвещения Н.Ф. Эрн предлагал спешно реорганизовать большевистскую школу, перейдя с двухступенчатой системы на трехступенчатую, как намечалось еще Временным правительством, и немедленно приступить к помощи бедствующим учителям. Обучение на первой ступени (3- и 4-годичные начальные школы) было бесплатным, на второй ступени (высшие начальные училища) - также, если этого желало местное самоуправление, но в перспективе предполагалось, что оно будет передано казне, как и финансирование обучения на третьей ступени (средние учебные заведения). В основу всей системы закладывалась всесторонняя поддержка министерством инициативы местного и городского самоуправления о распространении начального обучения150. В декларации же Донского правительства от 26 мая 1919 г. прямо было записано об обязательности проведения в жизнь всеобщего и бесплатного обучения в начальной школе151. Кроме того, белым нельзя было отказать в их стремлении сохранять культурные традиции общества, имевшие глубокие корни в российской ментальности. Быт и нравы дореволюционной России культивировались на всех уровнях, проявляясь и в красновском воззвании «К населению» от 23 ноября (8 декабря) 1918 г. о необходимости образования 222
Белая идея и российская действительность
фонда на сооружение памятников народным вождям и героям, боровшимся с большевиками на Дону и Кубани, и в деникинском приказе от 25 сентября 1918 г., предусматривавшем тюремное заключение от 2 до 4 месяцев за «присвоение непринадлежащего чина или звания» и за «нарушение правил благочиния в публичном месте», и в усилиях Северо-Западного правительства по созданию Книжной палаты с последующей передачей всех ее материалов в Петроградскую публичную библиотеку, и даже во врангелевском приказе от 6 (19) августа 1920 г. о переименовании русского офицера Слащова в Слащова-Крымского, «дабы связать навеки имя генерала со славной страницей настоящей великой борьбы»152.
Было, конечно, немало указов, вызывавших недовольство населения в связи с его нежеланием в основной своей массе быть активно задействованным в политической борьбе за власть. К их числу относились все действия, направленные на борьбу с дезертирством, включая деникинский приказ от 18 марта 1919 г. об организации проверки документов, облав и военно-полевых судов для того, чтобы в случае обнаружения преступления без задержки предавать виновных смертной казни; колчаковские «правила» от 15 августа 1919 г. об использовании для нужд военного времени служащих центральных и местных учреждений г. Омска, распоряжение о возвращении на военную службу всех учителей и учащихся, уволенных ранее из рядов армии. Сюда же относятся и постановления омского Совета министров от 15 сентября 1919 г. об установлении временного военного налога с билетов для входа на публичные зрелища и увеселения, об увеличении железнодорожного сбора с каждого пуда товара, предъявляемого к перевозке, а также о порядке определения прав на получение пенсии и пособия для родителей, вдов и сирот рядовых бойцов в случае отсутствия требующихся по закону документов (постановление от 2 сентября 1919 г.). И, пожалуй, самой репрессивной мерой считался врангелевский приказ от 4 сентября 1920 г., требовавший взамен уклоняющихся от призыва брать на службу членов той же семьи мужского пола в возрасте от 17 до 43 лет153.
Рабочее законодательство развертывалось вокруг обсуждения трех вопросов: о 8-часовом рабочем дне, о профессиональных союзах и о страховании рабочих. При этом, как утверждал на открывшемся 28 октября 1918 г. в Киеве съезде украинского Союза промышленности, торговли, финансов и сельского хозяйства 223
Глава 3
(Протофис) его председатель князь Голицын, гарантией успеха должно было стать создание твердой власти в стране15^ Задача состояла в том, чтобы, с одной стороны, восстановить в законных правах владельцев фабрично-заводских предприятий, а с другой - обеспечить рабочим защиту их профессиональных интересов. Повсеместно шло создание всевозможных комиссий (особых комитетов при колчаковском министерстве труда, при отделе труда Верховного правительства Северной области) для координации мероприятий в области оплаты труда служащим и рабочим всех ведомств, а также для выработки основ государственной социально-экономической стратегии155. На этом фоне совершенно естественно выглядели, например, постановления омского Совета министров от 24 и 28 января 1919 г. о выдаче ссуд предприятиям, имеющим общегосударственное значение, и о расширении компетенций Особого совещания по финансированию предприятий общегосударственного значения156.
Установление государственного контроля за производством в интересах народного хозяйства выступало в качестве основного средства достижения социального мира. Правительство С. С. Крыма помимо законов о страховании рабочих, о биржах труда настаивало на принятии уставов ряда крупных торгово-промышленных банков и предприятий157. Обещавший в своем программном заявлении от 30 апреля 1918 г. твердо обеспечить права рабочих, Скоропадский занимался законотворчеством о свободе стачек, ликвидации нормированной зарплаты. 31 августа 1918 г. во время консультативной встречи гетманского министра труда Ю.Н. Вагнера с юрисконсультом «Протофиса» обсуждались законопроекты об органах надзора за применением и соблюдением законов об охране труда рабочих, рассматривались поправки к закону о 8-часовом рабочем дне в контексте возможного изъятия ряда промышленных предприятий, имевших государственное и общественное значение, из-под действия существовавших законоположений. Протофис оказывал существенную поддержку правительственным инициативам, автором которых зачастую был сам. Соглашаясь на все выдвигаемые рабочими требования об охране труда, руководство Союза, однако, всячески противодействовало их вмешательству в административно-техническую сторону деятельности предприятий158.
Сказанное можно дополнить еще рядом примеров, схожих по своей проблематике. Со ссылкой на стремление дать настоящую свободу всем гражданам Войска Краснов в приказе от 10 мая 224
Белая идея и российская действительность
1918 г. обещал главный упор сделать на разработку законопроектов о рабочих организациях и защите труда рабочих159. Взаимозависимость рабочего законодательства и демократических идеалов Белого движения отразилась и в декларации Южно-Русского правительства Мельникова. В ней подчеркивалось, что условия и оплата труда должны обеспечивать рабочему и служащему «существование достойного гражданина свободной страны»160.
На этом фоне оригинальностью не отличалось и деникинское правительство. На основании предписания главнокомандующего на имя председателя Особого совещания от 23 марта 1919 г. сформированной комиссией по рабочему вопросу во главе с М.М. Федоровым был разработан еще ряд законопроектов о рабочих комитетах, «примирительных камерах» и промысловых судах, об органах охраны труда и санитарного надзора на фабриках и заводах. Но, как и везде, их обсуждение сопровождалось категоричными заявлениями о невозможности решить сложные вопросы социального законодательства в условиях Гражданской войны и «полного отсутствия законодательных учреждений, признанных свободною волею населения». В итоге, как отмечал Деникин, рабочее законодательство постигла та же участь, что и многие другие начинания - они осуществлялись слишком поздно161. Так, Временное положение о присутствиях по делам страхования и Положение о профессиональных союзах были приняты лишь 23 октября 1919 г.
При Врангеле они не потеряли свою силу. Засыпанный эфемерными проектами о создании самых разнообразных новых предприятий (в то время как из числа прежних в июле 1920 г. действовали, и то не на полную мощность, всего 32 предприятия с количеством рабочих 2663 человек), он тем не менее 23 апреля 1920 г. издал приказ об устранении «такого порядка оплаты всякого труда, при котором в связи с вздорожанием жизни содержание повышалось бы автоматически, одновременно и в одинаковом для всех категорий служащих и рабочих размере». Однако уже 3 июня 1920 г. Врангель вынужден был констатировать невыполнение данного распоряжения162. Фактически не сдвинулась с места и декларированная 24 августа 1919 г. рабочая программа Северо-Западного правительства по «отлакированности» своих формулировок, составленная исключительно в агитационно-пропагандистских целях: установление 8-часового рабочего дня, введение правительственного контроля над производством, всемерной охраны труда и интересов рабочих163.
225
Глава 3
Однако лакмусовой бумажкой для Белого движения стал аграрный (или земельный) вопрос. Во всяком случае, у современников ломившийся от белого хлеба, арбузов и сахара Киев лета 1918 г. создавал впечатление социально-экономической стабильности гетманского режима, называемого «несомненно, самым блестящим и самым процветающим»164. Контуры решения аграрной проблемы вырисовывались как некое сочетание октябристских идей о первоочередном превращении крестьянина в свободного и полноправного гражданина и кадетских намерений «земельного помещичьего отчуждения» за вознаграждение.
Основная ставка по-столыпински делалась на «сильного мужика». Считалось, что крестьянин обязательно пойдет за белыми, если те реализуют крестьянскую мечту - добиться обеспечения твердыми законами свободы землепользования на правах «хуторян-собственников»165. 17 мая 1918 г. в беседе с корреспондентом газеты «Киевская мысль» Скоропадский прямо заявлял о том, что «гетманство... подобно Римской империи будет опираться на собственность землевладельцев». Выступая 10 апреля 1919 г. в Омске перед представителями земств, Колчак подчеркнул, что «мелкая крестьянская собственность является основой благоденствия всей страны и правительство поможет такому крестьянскому землевладению за счет крупных владельцев»166. Но самым радикальным оказался Врангель, который сущность обозначенной его приказом от 25 мая 1920 г. аграрной реформы выразил довольно ясно и четко: «Земля трудящимся на ней хозяевам». Она базировалась на двух принципах: охрана «всякого землепользования, как оно установилось к настоящему времени, от нарушений, насилий и захватов», а также передача «трудящимся на земле хозяевам пригодных для ведения хозяйства земель, казенных и частновладельческих»167. Но самое главное, что все земельное дело передавалось в руки самого земледельческого населения. Что же касалось правительственных должностей по земельным делам, каковыми являлись губернские и уездные посредники, то их обязанности сводились, как подчеркивал Врангель, лишь к объединению деятельности уездных и волостных земельных учреждений для достижения поставленных перед ними задач168.
Отмечая преемственный характер врангелевской реформы, ее оппоненты тем не менее считали, что она лежала «не в плоскости возрождения столыпинского законодательства». По мнению профессора П.П. Гронского, приказ Врангеля не затрагивал су ще-
226
Белая идея и российская действительность
ствовавших земельных отношений в пределах конкретно взятого селения. В отличие от Столыпина, наделявшего крестьян хуторами и отрубами в пределах земельной тесноты владений одного селения, Врангель насаждал мелкое крестьянское землевладение на сравнительно широком просторе бывших помещичьих земель169.
Несмотря на неизбежную специфику решения аграрного вопроса в каждом противоболыпевистском режиме, можно говорить об общих тенденциях в развитии данного законодательства. Все признавали, что окончательная судьба этого вопроса полностью находится «в воле» Учредительного собрания, поэтому, выражаясь словами Колчака, можно было только практически решать вопрос, как того требует создавшаяся обстановка, руководствуясь тем, что «прежние господствующие формы должны отпасть и замениться новыми»170. Поэтому все «белые» правительства без исключения признавали произведенный самими крестьянами в период революций и Гражданской войны передел земли. Так, 5 апреля 1919 г. было принято постановление колчаковского Совета министров об отмене постановления Временного Сибирского правительства от 6 июля 1918 г., требовавшего, чтобы «все имения, принадлежавшие как отдельным лицам, так и товариществам, обществам и учреждениям, лежащие на землях арендованных и собственных, захваченные посторонними лицами», были возвращены их владельцам со всем «живым и мертвым инвентарем»171. В секретной телеграмме деникинскому Особому совещанию от 23 октября 1919 г. Колчак призывал ограничить земельную реформу, при этом должно соблюдаться создавшееся положение, т. е. допускать исключения лишь при серьезной необходимости и в самых осторожных формах172. Именно таковым стало принятое 14 марта 1919 г. омским Советом министров постановление «О предоставлении военнослужащим армии, принимавшим непосредственное участие в борьбе за возрождение России... и семьям павших в бою... преимущества перед всеми остальными лицами в течение 10 лет со дня издания этого закона права устройства на всех открытых для водворения переселенческих участках и участках, предоставленных для устройства этих воинов и их семей...». Другое дело, что через полмесяца стала очевидной невыполнимость данного положения, и 8 апреля 1919 г. была внесена существенная поправка о распространении этого документа лишь на участников войны за возрождение России173. В таком же духе действовал и А.П. Родзянко, подписав227
Глава 3
ший 28 июня 1919 г. приказ по Военно-гражданскому управлению Северной армии. В соответствии с ним все казенные, частновладельческие, крестьянские и прочие леса и лесные площади передавались в ведение и под охрану Военно-гражданского управления Северной армии вплоть до разрешения Всероссийским народным собранием вопроса о праве собственности на недвижимое имущество. Он также признавал действительными все сделки на леса, лесные материалы и орудия производства, заключенные после 13 мая 1919 г., т. е. после начала наступления войск Северной армии174. Без сомнения, это явилось шагом вперед по сравнению с принятым 20 мая 1919 г. в Гдове Общественным гражданским советом постановлением о запрещении отбирать у крестьян занимаемые ими помещичьи земли, инвентарь и скот. С помощью этой акции Булак-Балахович намеревался укрепить свои позиции в Псковском регионе175. Утвердив 18 октября 1919 г. предложенный министром земледелия П.А. Богдановым аграрный законопроект, Северо-Западное правительство тем самым решило за новый самовольный захват земель и попытки восстанавливать свое прежнее материальное положение наказывать по всей строгости военного времени. Чуть раньше, 5 сентября 1919 г., правительство продублировало приказ А.П. Родзянко от 28 июня 1919 г. о лесах. Все это преподносилось как продолжение обозначенной в пункте 8 правительственной декларации аграрной политики, нацеленной на окончательное решение земельного вопроса Учредительным собранием. Реакция на все запоздавшие по времени действия правительства, хотя Богданов еще в конце июля 1919 г. признавал катастрофичность положения крестьянства и его определенную настроенность против белых, была однозначной, в духе, например, коменданта Гдова. Тот открыто призывал не распространять приказы правительства, поскольку Министерство земледелия, да и все правительство, если уже не разогнано, то в ближайшее время будет разогнано176.
В качестве некоторой уступки крестьянам Скоропадский, например, законом от 27 мая 1918 г. разрешал собирать урожай с той земли, которой они фактически владели. В случае если посевщик действовал без согласия юридического владельца земли, он обязан был выплатить тому компенсацию в размере 1/3 средней годовой арендной платы за последние пять лет177. Аналогичные меры допускал и Колчак. 8 апреля 1919 г. Совет министров, рассмотрев подготовленную Министерством земледелия записку «О направлении аграрной политики», принял основной мани228
Белая идея и российская действительность
фест по аграрной политике правительства - Декларацию Российского правительства, распространенную среди населения как «Грамота Верховного правителя о земле»178. Так как население главным образом волновала судьба урожая 1919 г., то правительство однозначно указывало, что урожай будет принадлежать тем, кто пользуется землей, кто ее запахал и засеял, что «все, в чьем пользовании земля сейчас находится, все, кто ее засеял и обработал, хотя бы и не был ни собственником, ни арендатором, имеют право собирать урожай». Столь же конкретно правительство выражало свое отношение к земельным захватам: «Никакие самовольные захваты ни казенных, ни общественных, ни частновладельческих земель допускаться не будут, и все нарушители земельных прав будут предаваться суду».
Вместе с тем сравнительный анализ записки и Декларации Российского правительства свидетельствовал о свершившемся повороте вправо. В декларации уже не говорилось о принудительном отчуждении всей помещичьей земли, а в весьма туманной и неопределенной форме упоминалось о передаче крестьянам частновладельческой и казенной земли за вознаграждение. Кроме того, в отличие от записки, предлагавшей немедленное проведение реформы, декларация окончательное решение земельного вопроса откладывала до созыва Национального собрания, весьма неопределенно упоминая о последующих мероприятиях правительства на аграрном фронте. Можно согласиться с Гинсом, утверждавшим, что «декларация - не закон» и «ее основная мысль должна быть высказана так ярко, чтобы каждый читающий ее воспринял»179. А декларация не могла даже конкретно ответить на вопрос, касавшийся судьбы помещичьего землевладения, предложив обсудить его позднее, что было маловероятным. Сторонники недопустимости восстановления помещичьего землевладения, к которым, кстати, относился и Гинс, наталкивались на контраргументы: подобная акция может поощрить к захватам даже там, где их раньше не было180.
На практике все сводилось к созданию различного рода земельно-ликвидационных комиссий, которые по характеру своих действий мало чем отличались от красногвардейских продотрядов. Так, в разосланной гетманским Министерством земледелия телеграмме губернским старостам от 7 августа 1918 г. звучали требования активизировать открытие губернских и уездных ликвидационных земельных комиссий с обязательным рассмотрением ими заявлений собственников, арендаторов о нарушении 229
Глава 3
права собственности после 1 марта 1917 г. и последующим восстановлением имущественных прав и обеспечением контрибуций за убытки181.
Единодушие лидеров Белого движения в декларировании приоритета крестьянских интересов над интересами других слоев населения кончалось, когда речь заходила о путях возможного наделения крестьян землей. Принятый 13 июня 1918 г. Временный земельный закон Украинской державы разрешал приобретать в одни руки земельные участки площадью не более 25 десятин. При этом не уточнялось, откуда берется земля для продажи и является ли сделка единовременным актом или же возможно расширение владений вообще. Традиционная туманность формулировок не позволяла даже современникам понять, как правительство относилось к возможному проведению в жизнь начала принудительного отчуждения182.
В подобном тоне была составлена и «Грамота гетмана Всея Украины и войск казацких ко всему украинскому народу» от 30 октября 1918 г.183 В ней обещалось провести реформу с целью создания мелких, но экономически мощных казацких и селянских хозяйств на Украине. Не упоминая об июньском законодательстве, Скоропадский предлагал начать разработку аграрного вопроса на сформулированных им еще в грамоте от 29 апреля 1918 г. принципах. Необходимым считалось создание государственного земельного фонда за счет земель казенных, церковных и некоторых частновладельческих, не нарушая при этом интересов частных лиц и оплачивая по надлежащей оценке все имущество, поступавшее в государственный земельный фонд. Как бы разъясняя сказанное, новый министр земледелия полтавский помещик Н.В. Леонтович еще 27 октября 1918 г. в интервью «Одесскому листку» не менее осторожно предполагал, что вряд ли возможно будет избежать принудительного выкупа частновладельческой земли, особенно когда речь шла о сохранении «того хозяйства, которое находилось в руках культурных хлеборобов».
Врангелевский закон, напротив, содержал четкую дифференциацию земель, которые подлежали безусловному возврату прежним владельцам и которые передавались в волостные земельные советы. В их функции входило распределение земли между обрабатывавшими землевладельцами, получившими ее в полную личную собственность, в размере пятикратного среднего за последние 10 лет урожая хлеба с одной казенной десятины. Взносы в государственный фонд должны были производиться 230
Белая идея и российская действительность
в течение 25 лет равными частями, и только после полной выплаты выдавалась купчая. Такая форма разрешения аграрного вопроса казалась крестьянину слишком неудобной, несмотря на врангелевские утверждения о благожелательной встрече крестьянской массой земельного приказа, так как не позволяла немедленно стать собственником земли184. Тем самым врангелевская концепция - укрепление права бессословной частноземельной собственности и преобразование земельного строя на принципах «крепкой связи землевладельца - хозяина с его землей на полном праве его не только владеть и пользоваться, но и распоряжаться своим участком» вплоть до выделения - была далека от ее реального воплощения185. Кроме того, как признавал сам Врангель, при той спешности, с которой издавался земельный закон, и стремлении изложить его в самой краткой форме невозможно было учесть некоторые частные вопросы, например о размерах и порядке взимания аренды и скопщины за урожай 1920 г. на мелких, подлежащих отчуждению участках, об усадебной оседлости и постройках, находившихся на подлежащих отчуждению землях и состоявших в пользовании арендаторов или живших на этой земле хозяев, и т. д. Разрешаемые дополнительными приказами, они, однако, нередко противоречили основному закону186.
Правительство С.С. Крыма законодательно закрепило принудительную сдачу в аренду земли по довоенным (1914 г.) ценам в размере 300 тыс. десятин187. 13 июня 1919 г. колчаковский Совет министров принял правила о порядке разрешения сделок на землю как продолжение закона Временного правительства от 12 июля 1917 г., предоставлявшего решение этого вопроса местным органам и тем самым разрушавшего иллюзии о «единой политике»188.
Выработанное в ноябре 1919 г. В.Н. Челищевым и А.Д. Би- лимовичем деникинское аграрное положение предусматривало добровольные сделки в течение двух лет, принудительное отчуждение по истечении этого срока, оставление за частными владельцами усадеб, лесов, открытых недр, земли от 150 до 400 десятин и установление максимальной нормы для выкупающих от 9 до 45 десятин на один сев. По сравнению с отклоненным откровенно пропомещичьим проектом комиссии, возглавляемой бывшим гетманским министром В. Г. Колокольцевым, получил развитие так называемый арендный принцип, согласно которому все земли, находившиеся в арендном пользовании у крестьян, подлежали безусловному принудительному отчуждению. Вторая крупная 231
Глава 3
поправка заключалась в том, что добровольные сделки по продаже земли контролировались правительством, предоставлявшим право преимущественной покупки определенным категориям покупателей (членам обществ, получившим наделы из данного имения, постоянным арендаторам, военным, участвовавшим в Первой мировой войне и в борьбе за возрождение России). И в то же время Соколов не мог не признать, что новый закон был проникнут все той же тенденцией - оградить, насколько возможно, интересы помещиков189. Она сохранялась и в декларации Южно- Русского правительства Мельникова. В ней обещалось мелкую земельную собственность трудового типа оставить в полной неприкосновенности за их законными владельцами, а главное - в срочном порядке разработать временный закон о земле. Он должен был регулировать процесс отчуждения земель таким образом, чтобы государство через созданные на демократических началах органы осуществляло все переговоры и расчеты по земельным делам190.
Похоже решался земельный вопрос и во Всевеликом Войске Донском. В принятых 4 мая 1918 г. Кругом спасения Дона Основных законах Всевеликого Войска Донского объявлялось, что собственность неприкосновенна, а принудительное отчуждение недвижимого имущества допускалось только для государственной или общественной пользы и за соответствующее вознаграждение. Через несколько дней, 17 мая 1918 г., Краснов предписывал обработать и засеять все земельные участки, включая и помещичьи, используя в случае нехватки рабочих рук пленных красноармейцев. Весь урожай в этом случае поступал в казну. Большой войсковой Круг в августе 1918 г. всю казачью землю передавал в ведение краевой власти, которая устанавливала норму земельного пая. Дополнительные же участки можно было получить за счет переселения на свободную войсковую землю. Несмотря на дебаты, Круг проголосовал за «воспрещение всех сделок для частновладельческих земель» за исключением надельных191.
Временное правительство Северной области, в свою очередь, руководствовалось принятым 13 января 1919 г. законом о расчистках (т. е. землях, обрабатываемых крестьянами на месте предоставленных им лесных участков), согласно которому устанавливалась трудовая норма для использования в 11 десятин. Все излишки поступали в земельный фонд волостных земств. Они имели право оставлять их в ведении прежнего владельца по сред232
Белая идея и российская действительность
ним арендным ценам за последние три года в пределах конкретной волости. Запрещались частные земельные сделки, заменяемые арендой. Однако и здесь не обошлось без противоречий. С одной стороны, передавая «основания и порядок распределения расчисток в руки волостных земств, действовавших на основании разработанных губернским земством инструкций, правительство, с другой стороны, только само выдавало разрешение на производство расчисток вне землеотводов»192.
Это было следствием характерной для противоболыпе- вистского движения недооценки взаимосвязи военной и социальной сторон Гражданской войны, на которой акцентировала свое внимание российская эмиграция 20-30-х годов XX в.193 и о последствиях которой немало предостерегали сами представители Белого дела. Так, в докладе главнокомандующему Вооруженными силами Юга России от 8 апреля 1920 г. П.С. Махров настоятельно рекомендовал всю внутреннюю политику строить с учетом политического момента, опираясь только «на здоровую массу населения» и соблюдая «строгое проведение указаний власти на местах подбором надежных и честных исполнителей»194. Определенных усилий, направленных на то, чтобы, с одной стороны, крестьяне получали землю, а крупное помещичье землевладение прекращало свое существование, не получалось. И если земельное постановление Северо-Западного правительства от 18 октября 1919 г. крестьяне называли правильной линией поведения, то помещики сравнивали его с большевистским декретом о земле, указывая на его гибельность для крупного землевладения195. Все попытки в противовес большевикам сохранить незыблемым принцип собственности сводились к установлению выкупа за землю с отсрочкой оформления юридических бумаг, что усиливало среди крестьян «стихийную боязнь социальной реставрации». Преобладание декларирования известных гарантий конституционного характера для рабочего класса, невыполнение многочисленных социальных обещаний, а также нерешение аграрного (земельного) вопроса вплоть до созыва мифического Учредительного собрания вряд ли давали шанс на победу белых.
Консолидация внимания исключительно на политических ценностях мешала «белым» политикам увидеть и направить в нужное русло экономические потуги населения, предпринимаемые для выживания. Рекламные объявления, биржевые сводки, аналитические обзоры, общественные проекты финансового 233
Глава 3
и экономического оздоровления и иные материалы, публиковавшиеся в «белой» прессе 1918-1920 гг., свидетельствовали об усиленных попытках различных социальных слоев самостоятельно решать проблему собственного существования196. Гражданская война демонстрировала глубокое противоречие между политическими проектами власти и их реальным воплощением.
Заключение
Гражданская война была закономерным явлением развития российской государственности, особенно для тех ее переходных этапов, когда противоречия между традиционалистским и рациональным типами сознания российского социума достигали своей кульминации. Возникающая на этой основе ситуация поливариантности путей государственного строительства раскрывается в противоборстве политических сил, поляризация которых происходит не по принципу «за» и «против» реставрации и консервации рушившихся государственно-правовых стереотипов, а в русле модернизационного процесса во всем его многообразии и противоречивости.
Причины Гражданской войны невозможно свести к одной единственной (одинарная линейная причинность); в ее основе их было несколько (множественная линейная причинность). Но это были не просто причины, которые предшествовали началу войны или насильственного конфликта. Они являлись элементами, которые присутствовали в течение всей продолжительности конфликта, а также взаимодействовали друг с другом (множественная нелинейная причинность). Они представляли собой сложную и непрерывную систему, каждый элемент которой влиял и зависел от другого. Для современников этот период ассоциировался с революцией. Для С.Л. Франка революция, например, являлась следствием «болезни русской души» и «последним этапом развития... духовного прошлого»1.
Диапазон восприятия русской революции был беспредельным в зависимости от адаптационных способностей каждого к условиям политической нестабильности и экономической непредсказуемости. «Наша революция шла ломаной линией... - писал в 1928 г. Н.В. Болдырев в работе «Правда большевистской России. Голос из гроба». - Сначала зигзаг революции шел по линии “Долой самодержавие”, потом, переломившись на боль235
шевиках, пошел по столь же прямой и простой линии: “Бей буржуя”»2.
В этом смысле история Белого движения, нацеленного на выведение России из имперского кризиса, но при обязательности ликвидации большевистской диктатуры, может дать немало иллюстративных примеров, а также уроков политико-правового оформления институциональных процессов в контексте традиций и инноваций трансформационного развития российской государственности.
Отражая общие тенденции функционирования государственно-политических образований на территории бывшей Российской империи независимо от их классово-идеологических ориентаций, абсолютно все противоболыпевистские политические режимы по методам утверждения власти и решениям насущных задач текущей политики можно считать явлениями одного порядка. Если применить к ним широко употребляемую в современной политической науке классификацию политических режимов: демократический - авторитарный - тоталитарный3, то все они тяготели к авторитаризму, характерной особенностью которого в условиях Гражданской войны был милитарный характер. Это, впрочем, уживалось с функционированием некоторых либеральных и демократических институтов, но при условии, если последние не выступали орудием каких-либо политических сил в борьбе за власть.
Институциональная структура «белых» режимов, однако, не могла приблизиться к пределам своей функциональной эффективности и ее массового восприятия. Воссоздание классических бюрократических институтов индустриального общества, к которому стремились белые, наталкивалось на необходимость ведения военных действий против красных.
Оборотной стороной выступала прогрессирующая бюрократизация государственных аппаратов, тесно взаимосвязанная с решением дилеммы между государственным контролем над экономикой, с одной стороны, и использованием рыночного механизма для стабилизации тыла - с другой. Конфликт между государственными органами и торгово-промышленными организациями находился в стадии перманентного развития, сопровождаясь коррумпированием управленческого аппарата и истощением государственного бюджета антибольшевистских режимов.
В функционировании противоболыпевистских режимов нашли отражение характерные для развития российской государ236
ственности тенденции регрессивного плана. Они заключались в политической нетерпимости, отсутствии взаимного уважения властей, сложности регламентирования процедуры деятельности руководящих структур, в подготовке законодательных актов без разработки их экономического обоснования. В этой связи уместным выглядит высказывание одного из основоположников государственной школы отечественной историографии, известного русского либерала Б.Н. Чичерина о том, что народ, который неспособен разумно и добровольно подчиниться верховной власти и поддерживать ее всеми силами, никогда не образует государства4.
Выяснение причин поражения Белого движения еще долгое время будет предметом научных исследований с неизбежными спорами, продиктованными различными методологическими подходами, а также идейно-политическими позициями, и с неизбежными выводами о «логически неизбежной катастрофе»5. Даже при всеобщем признании Гражданской войны национальной трагедией будут ломаться копья вокруг вопроса о «виновниках» происшедшего. «И те, кто делает историю, и те, кто пишет ее, не могут сбросить с себя окончательно уз, налагаемых традициями и идеями эпохи, нации, общества, класса», - резюмировал Деникин в своих «Очерках русской смуты», оговаривая также недоступность «вселенской правды» о Гражданской войне из-за сложности социокультурного состояния российского общества6. Последнее трудно оспаривать, особенно в тех случаях, когда участники и очевидцы тех событий признавались в бессилии каким- либо образом обосновать и систематизировать произошедшее и прибегали к помощи эмоциональных характеристик. Поэтому чуть ли не пророческой относительно трудностей будущих историков Белого движения выглядела дневниковая запись 3. Гиппиус от 1 ноября 1917 г. о невозможности понять атмосферу послеоктябрьского времени по каким-либо рассказам, поскольку «в ней нужно жить самому»7.
Оказавшись на чужбине, побежденные белые все-таки достаточно единодушно признали, что политическая борьба 1917-1920 гг. обернулась для России национальной катастрофой. Одни объясняли ее победой большевизма, несущего с собой установление «социалистического царизма» как «страшного явления», способного «раздавить» не только Россию, но и мир в целом8. Будберг еще в 1919 г. называл этот год более проклятым для России, чем два предшествующих, поскольку «невероятные ошибки власти и отчаянно скверное управление фронтом свели 237
на нет всю борьбу за спасение России от красного ужаса»9. Деникин же делал упор на отсутствие у народа (трудовых масс) в отличие от «верхних» слоев национального чувства, способствовавшего обострению непримиримых противоречий в идеологии, в социальных и экономических отношениях между буржуазией, пролетариатом и крестьянством, которые лишали Белое движение «вернейшего залога успеха - единства народного фронта»10. Поэтому, например, выступавший 7 апреля 1926 г. на Зарубежном монархическом съезде в Париже Масленников причины неудач белых связывал не с промахами руководителей и не с несовершенством применявшихся ими лозунгов и тактических методов борьбы, а с создавшимися непреодолимыми условиями, и прежде всего с непониманием народом исторической миссии противоболыпевистского дела11. Отсюда создавался ореол жертвенности, героизма и даже святости, отраженный в «белом имени». Он, по мнению главы военного духовенства Русской армии Врангеля митрополита Вениамина (Федченкова), предсказывал трагический конец12.
Осознание глубокой пропасти между политическими противниками большевизма и народными массами красной нитью проходило через эмигрантские публицистические работы и мемуары 20-30-х годов XX в. Объяснения этому были самые различные, в том числе и такие, когда во главу ставилась проблема отношения политических партий к завоеваниям Февральской революции. Представители демократического крыла эмиграции были уверены в том, что большевизм может быть побежден лишь той «русской общественностью, которая, опираясь на крестьянство, признает основные завоевания революции 27 февраля 1917 года и резко отмежуется от всяких реставрационных вожделений»13. Со страниц же монархических изданий типа «Двуглавый орел» не сходили заявления об основной ошибке «белых» правителей: их нежелании категорично признать, что революция сама и все ее завоевания - зло. Поэтому Толстой-Мстиславский считал все версии о реакционных попытках «белых» вождей и о «стихийном стремлении масс русского народа в сторону крайнего социализма» надуманными14.
Встречались и компромиссные варианты, сторонники которых посвятили свое творчество поискам точки соприкосновения «белого» генералитета с российской общественностью. Например, генерал-квартирмейстер штаба Северо-Западной армии генерал-майор Малявин склонен был обвинять белых офицеров 238
в отказе от лозунгов возрождения России на демократических основах, поскольку страна «не сумела объединиться на одном - уничтожить большевизм при посредстве могущественных национальных вооруженных сил, которые должны были пробить и очистить дорогу к Всероссийскому Учредительному собранию»15. И все-таки большинство «белых» аналитиков сходилось на убеждении в прагматизме российских обывателей, старавшихся занять позиции посторонних наблюдателей за происходящим, ожидая, чтобы кто-нибудь дал им порядок и спокойствие, и вовсе не желая ради этого идти под пули16. Но порядок, как концентрированный символ лучшего будущего, обещали народу все, не учитывая, что конкретно подразумевал отдельно взятый социум под этим порядком. Здесь могли быть идея прав и свобод личности, и противоречащая ей идея примата государства, и произвол власти, стоящей над законом, и закон как инструмент общественного согласия, регулирующий обязанности граждан по отношению к государству и государства по отношению к нему.
Бесконечные дебаты «красных» и «белых» политиков о нуждах народа неизбежно приводили к неприятию народом предлагаемых ему вариантов политического обустройства России по той простой причине, что, цитируя В. Горна, все «расчеты были сделаны без хозяина»17. Русское общество, превратившись в своеобразное игровое поле для политиков всех цветов и оттенков, переживало глубокое чувство «падения кумира революции» и мечтало лишь о спокойствии и порядке18.
Сложность ситуации, по оценкам Вишняка, заключалась в том, что сам народ препятствовал выполнению главной задачи Гражданской войны - борьбы за массы, поскольку этой войны упорно не принимал. Полемизируя с Милюковым, Фальчиков, однако, соглашался с ним в том, что и большевистское, и Белое движения объективно были направлены против интересов народа, намереваясь использовать их в своей борьбе за власть19. Более точно выразил эту мысль Короленко, когда свидетельствовал, что «большевизм, как и деникинство, требует, чтобы с его уходом край обращался в пустыню»20. Самым же страшным временем считались дни между «царствиями», когда одна власть «убегала», а другая еще не успевала «водвориться»21.
Функционирование белых режимов свидетельствовало о том, что все они столкнулись с проблемами законности, успешное решение которых укрепляло бы жизнеспособность политических институтов и обеспечивало эффективность их существо239
вания. Очевидно, многие из них исчезли потому, что им так и не удалось справиться с проблемами легитимности, связанной с интересами людей разных слоев населения. А поскольку интересы и потребности различных групп в силу ограниченности ресурсов и других обстоятельств могли быть удовлетворены частично или удовлетворены лишь запросы некоторых групп, то легитимность «белой» власти не могла носить всеобъемлющего, универсального характера, а значит, то, что являлось легитимным для одних, представлялось как антилегитимное для других. Легитимация государственной власти подтверждалась не словами ее представителей (хотя и это имело значение), а уровнем жизни российского общества и каждой личности в отдельности с учетом очень сложных условий Гражданской войны.
В разной степени, но перманентно для всех «белых» правлений были характерны принуждение, применяемое при приведении политики в жизнь, наличие попыток свергнуть правительство или лидера, проявление гражданского неповиновения. Возникновение кризисов легитимности обусловливалось исключительно крушением надежд широких общественных слоев на удовлетворение своих, в первую очередь социально-экономических, потребностей. Естественно, находясь постоянно под угрозой либо тирании, либо анархии, широкие народные массы выключались из повседневного политического процесса. В свою очередь, массовая политическая инертность ограничивала сферы публичной политики. Отсутствие цивилизованных (или хотя бы корректных) форм взаимоотношений между «верхами» и «низами» приводило к политическому нигилизму. Он провоцировал периодические вспышки революционаризма и контрреволюцио- наризма как «сверху», так и «снизу». Традиционные для России этатизм, гипертрофия государства и атрофия гражданского общества реализовывались в том, что народ был не в состоянии самоорганизоваться в условиях политических катаклизмов. Так называемое зеленое движение, например, демонстрировало удивительную политическую беспомощность.
В то же время именно сам народ оказался в положении и побежденного, и победителя одновременно. Об этом, в частности, писал в 1922 г. в Париже один из лидеров Временного правительства Северной области, агроном по специальности С.С. Маслов, который чуть не первым попытался определить численность жертв Гражданской войны, обозначив ее 15 млн человек. Он считал крестьянство единственным пластом, который, немало 240
потеряв за последние годы, немало и приобрел, выдвинувшись тем самым «на авансцену общественной жизни России»22.
Сказывалось и то, что большевистское и Белое движения были утопичными, о чем, кстати, не раз высказывались, например, и Короленко, и Вишняк. Первое заключало в себе большевистский максимализм, а второе - попытку бывшее сделать небывшим23. Независимо от смены режимов политическая власть в России не могла освободиться от исторически сложившихся авторитарных форм, которые пронизывали сверху донизу все общественные и государственные структуры и определяли характер их функционирования. В этом смысле Гражданская война превращалась в «состязание двух тождественных схем, различных лишь по цвету». И белые, и красные, считал П. Рысс, как два «активных меньшинства» осуществляли фатальные задания своего народа, не опрошенного и гибнущего, а потому противоборство происходило «от имени схематических величин»24. По существу триаде: «православие-самодержавие-народность» или «вера-царь-отечество» были противопоставлены «марксизм- диктатура пролетариата-интернационализм». Массированное воздействие на массовое сознание одновременно со стороны двух противоборствующих сил было чревато негативными последствиями для обоих.
На соответствии программных ориентиров социальным нуждам народа сразу же после войны строились и все концептуальные обоснования причин поражения Белого движения. По признанию Какурина, роль марксистских историков сводилась только к краткому суммированию ленинских выводов об установлении политического союза между пролетариатом и многомиллионным средним крестьянством, ставшего возможным благодаря проводившейся в интересах широких народных масс «революционной войны», которая и обеспечивала для советской стратегии крепкий тыл25. Их идейные противники в лице российского зарубежья, склонные искать причины фатальной неизбежности крушения Белого дела в объективных условиях историкопсихологического процесса, также видели корень зла в неустройстве тыла, растлевающе действующего на фронт и ослабляющего власть до полной изолированности ее функционирования. По образному выражению Оболенского, отношение между ними было примерно такое, какое бывает между предметами, на которые смотришь в бинокль с узкого и широкого конца26. Белым, как признавал фон Лампе, не удавалось выработать методы действия, 241
которые диктовались жесткой обстановкой Гражданской войны и небывалой разрухой, хотя все прекрасно осознавали, какими они должны были бы быть27.
Большевикам методом проб и ошибок ближе всего удалось подойти к воплощению народной мечты о свободе, осознаваемой, кстати, и белыми. Рассуждая о преимуществах республики и монархии для России, Горн признавал, что «монарх для мужика станет постольку лишь приемлем, поскольку твердо и решительно, раз и навсегда будет похерен помещик»28. Последовательные действия большевиков по пути ликвидации землевладельцев решили проблему противостояния белых и красных в пользу последних. Все это сопровождалось взаимными обвинениями «белых» политиков и генералов. Еще 9 декабря 1919 г. Врангель в письме Деникину писал о систематическом пренебрежении основными принципами военного искусства, которое обернулось полным неустройством тыла и превращением армии в «собрание торгашей и спекулянтов»29. Вишняк же, напротив, был убежден в том, что стратеги Белого дела, в частности и Деникин, и Врангель, «старавшиеся обойти политику, оказались обойденными вдвойне: и политически, и стратегически», не уяснив до конца, что в Гражданской войне роль фронтовых начальников меркнет перед значением гражданских правителей30.
Но до резкой конфронтации дело все же не доходило из-за общности дела антибольшевистской борьбы. Убежденный в либерально-демократической окраске Белого движения, Устрялов упрекал кадетов в том, что они вслед за офицерами пропагандировали «идею вооруженной борьбы с революцией, лежащей вне имманентного развития самой революции»31. А потому, считал проэсеровский публицист Е. Сталинский, они мешали превращению Белого движения в национальное, которое боролось не только против большевиков, но и против революции вообще. Поддерживая Устрялова, он утверждал, что «реставраторская идеология русского либерализма легко сочеталась с махрово-монархическими настроениями офицерства», исключая тем самым победоносный исход Белого дела32.
Подобного рода теоретизирование, доходившее до утверждений об историческом предназначении белых «пружинить мускулы» большевизма, сопровождалось конкретизацией причин поражения контрреволюции. Считалось, что Колчака погубили огромные расстояния, его гуманное отношение к пленным красноармейцам и коммунистам, заговорщическая деятельность эсе242
ров и предательство союзников; Деникина - еврейская спекуляция, расстройство транспорта и взяточничество на железных дорогах, предательство казачьих самостийников и англичан, а также сыпной тиф; Врангеля - «путаница между левыми и правыми руками»33.
Несмотря на известный субъективизм и попытки обелить политиканствующее крыло Белого движения, итог всему многообразию мнений российских эмигрантов 20-30-х годов XX в. по исходу Гражданской войны пытался подвести Милюков34. В конце 1920 г. в одном из своих традиционных парижских докладов перед российской общественностью «Что делать после Крымской катастрофы?» в числе выделенных четырех роковых ошибок антибольшевистского движения на первое место он ставил стремление белых «перерешить аграрный вопрос в интересах поместного класса». Именно такие позиции, по мнению кадетского лидера, повлекли за собой возвращение старого состава и старых злоупотреблений военно-чиновничьей бюрократии, узконационалистических традиций в решении национальных вопросов, а также «преобладание военных, а отчасти и частных интересов». Позднее Милюков попытался оформить это в более целостную концепцию, согласно которой Белое движение погибло «сперва из-за равнодушия, а потом и враждебного отношения населения». Это отчуждение сопровождалось усилением реакционных элементов в составе армий и характере руководства ими. Они, в конечном счете, и оказались повинными в оппозиционности политических партий, отрицательном отношении Белого движения к национальным и автономистским стремлениям, в недостаточно искусном военном руководстве, преобладании эгоистических интересов и возрастающей деморализации в рядах защитников «Единой и Великой России».
Милюковские воззрения в силу точности и конкретности формулировок впоследствии стали признавать чуть ли не академическими. Однако, концентрируясь вокруг альтернативности путей развития России, Милюков не учитывал целого комплекса культурно-нравственных ценностей, унаследованных от дореволюционной жизни, но неизбежно деформированных в эпоху Гражданской войны. Бескомпромиссность вооруженной борьбы оборачивалась не только глобальной трагедией для страны, но и ломкой человеческих судеб независимо от политических убеждений. В этом смысле победителей в Гражданской войне быть не могло.
243
К осознанию этих азбучных истин современники только начинают приходить. Это вселяет надежды на то, что в летопись борьбы за возрождение России войдут имена и полярного исследователя Колчака, и писателя Краснова, и Деникина, названного Соколовым «благородным рыцарем Прекрасной Дамы - Великой, Единой России», у которых было немало соратников, «безнадежно силившихся овладеть бунтующей революционной стихией»35. Многие из них, например Гинс, правда уже в эмиграции, пришли к пониманию того, что достижением революции является не перемена политических форм, а изменение в соотношении действующих социальных сил36. Именно это и составляло главный стержень трансформационных изменений российской государственности после 1917 г. в русле очередного этапа модернизационного развития. Сопровождаемое колоссальными социальными потерями, это «обновление» России отражалось в судьбе каждого, кто хоть как-то был причастен к происходившему. «Мы, русские люди, - писал Наживин в Париже в 1926 г., - исстари ищем все какой-то Земли Обетованной... С нами случилась, точно по наущению дьявола, странная история: мы искали волшебной страны то за далекими морями, то в отдаленном будущем, меж тем как оно все время было у нас перед глазами»37.
Примечания
Предисловие
1 См.: Гражданская война в России: События, мнения, оценки. Памяти Ю.И. Кораблева. М., 2002; Гражданская война в России и на Русском Севере: проблемы истории и историографии. Архангельск, 1999; Верещагин А.С. Отечественная историография Гражданской войны на Урале (1917-1921). Уфа, 2001; История России (Гражданская война в России, 1917-1922): Учеб.-метод. модуль. М., 2004; Кара- Мурза С. Гражданская война (1918-1921): Урок для XXI века. М., 2003; Слободин В.П. Гражданская война в России (1917-1922 гг.). М., 1999 и др.
2 Искендеров АЛ. Гражданская война в России: Причины, сущность, последствия // Вопросы истории. 2003. № 10. С. 76.
3 Шмелев И. Солнце мертвых: Эпопея. СПб., 2002. С. 88.
4 Львов В. Советская власть в борьбе за русскую государственность: Доклад, прочитанный в «Salles des 5ос1ё1ё8 savartes» в Париже 12 ноября 1921 г. Берлин, 1922. С. 4.
5 Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997. С. 578-579.
6 Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл истории и революция. М., 2001. С. 87.
7 Франк С Л. Крушение кумиров. Берлин, 1924. С. И, 14.
8 Брюсов ВЛ. Дневники: Автобиограф, проза. Письма. М., 2002. С. 156.
9 См.: Аскольдов СА. Революционный смысл революции // Из глубины: Сб. ст. о революции. М., 1991. С. 15.
10 См.: Кабанес О., Насс Л. Революционный невроз // Революционный невроз. М., 1998. С. 253.
11 См.: Краинский Н.В. Фильм русской революции в психологической обработке. Белград, б. г. С. 73, 242.
12 Штейнберг И.З. Нравственный лик революции. Берлин, 1923. С. 7, 9.
245
13 См., например: Булдаков В.П. Имперство и российская революционность: (Критические заметки) // Отечественная история. 1997. № 2. С. 30.
14 См.: Ахиезер А.С., Давыдов А.П., Шуровский М.А., Яковенко И.Г., Яркова Е.Н. Социокультурные основания и смысл большевизма. Новосибирск, 2002. С. 478-479.
15 Ильин И. Белая идея // Молодая гвардия. 1992. № 1-2. С. 209- 210,215.
16 См.: Ильин А.И. Наши задачи. М., 1992. Т. 1. С. 46-48, 87.
17 Там же. Т. 2. С. 12; Т. 1. С. 311-312.
18 См.: Малия М. К пониманию русской революции. Лондон, 1985. С. 13-21,168; Пушкарев С. Самоуправление и свобода в России. Франкфурт н/Майне, 1985. С. 131; Раев М. Понять дореволюционную Россию: государство и общество в Российской империи. Лондон, 1990. С. 210-213.
19 См.: Головин Н.Н. Российская контрреволюция в 1917-1918 гг. Париж, 1927. Ч. 1, кн. 1. С. 9; Какурин Н.Е. Как сражалась революция. М., 1990. Т. 1. С. 19.
20 Головин Н.Н. Указ соч. С. 10; Воспоминания генерала А.П. Богаевского: 1918 год. «Ледяной поход». Нью-Йорк, 1963. С. 45; Немирович- Данченко ГВ. В Крыму при Врангеле. Берлин, 1922. С. 4.
21 См.: Материалы для библиографии научных трудов за рубежом за 1920-1930 гг. Белград, 1931. Вып. 1; Посников С.П. Библиография русской революции и гражданской войны (1917-1921 гг.): Из каталога русского заграничного исторического архива. Прага, 1938.
22 См.: Наумов ВЛ. Летопись героической борьбы. М., 1972. С. 6, 221-222; Шерман ИЛ. Советская историография гражданской войны в СССР. Харьков, 1964. С. 47, 49.
23 См.: Пушкаревский Н Раскрыть белую идею русской молодежи // Вестник. Париж. 1962.1 янв.; Малло Е. Эмиграция // Там же. 1961.1 июня.
24 См.: Гончаренко О.Г Тайны белого движения: Победы и поражения, 1918-1922 годы. М., 2004; Карпенко С.В. Очерки истории белого движения на юге России (1917-1920 гг.). М., 2003; СуетовЛА. Белое дело. СПб., 2000. Ч. 1.
25 Даватц В. Годы: Очерки пятилетней борьбы. Белград, 1926. С. 10; Гиппиус З.Н., Кончаловский К.Р. Что делать русской эмиграции. Париж, 1930. С. И.
26 Цит. по: Омельченко НА. Русский опыт: Революция 1917 года в России и политическая практика большевизма в общественно-политической мысли российского зарубежья (1917 - начало 1930-х гг.). М., 1995. С. 5-6.
246
27 Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин, 1922. Т. 1. С. 7.
28 См.: Мельгунов С.П. Н.В.Чайковский в годы Гражданской войны: (Материалы по истории русской общественности 1917-1925 гг.). Париж, 1929.
29 См.: Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Белград, 1931. Ч. 3. Т. I. С. 6.
Глава 1. Люди и идеи Белого дела
1 См.: Двуглавый орел. Берлин, 1921. Март. Вып. 3. С. 5.
2 Краинский Н.В. Фильм русской революции в психологической обработке. Белград, б. г. С. 30.
3 Наживин И. Среди потухших маяков. Из записок беженца. Берлин, 1922. С. 28-29,31.
4 См.: Штейнберг И.З. Нравственный лик революции. Берлин, 1923. С. 7.
5 См.: Муров НЕ. Плоды народовластия. Опыт исследования причин мировой политической и экономической анархии нашего времени и средств ее устранения. Париж, 1923. С. 132.
6 См.: Омельченко НА. Русский опыт: Революция 1917 года в России и политическая практика большевизма в общественно-политической мысли российского зарубежья (1917 - начало 1930-х гг.). М., 1995. С. 44-46.
7 См.: Святополк-Мирский Д.П. Чем объяснить наше прошлое? Чего ждать от нашего будущего? Париж, 1926. С. 6.
8 См.: Пешехонов А.В. Почему я не эмигрировал? Берлин, 1923. С. 51.
9 См.: Вишняк М.В. Два пути (Февраль и Октябрь). Париж, 1931. С. 3, 49.
10 Львов В. Советская власть в борьбе за русскую государственность. Берлин, 1922. С. 7.
11 См.: Яковленко Б. Философия большевизма. Берлин, 1921. С. 5.
12 Слиозберг Г.Б. Дореволюционный строй России. Париж, 1933. С. 41.
13 См.: Трубецкой С.Е. Минувшее // Князья Трубецкие. Россия воспрянет! М., 1996. С. 222.
14 См.: Омельченко НА. Указ. соч. С. 70-72.
15 См.: Святополк-Мирский Д.П. Указ. соч. С. 7, 14, 27.
16 Сухомлин В.В. Письмо товарищу эмигранту. Гельсингфорс, 1919. С. 12-13.
247
17 См.: Струве П.Б. Размышления о русской революции. София, 1921. С. 19,31-32.
18 См.: «Большевизм есть несчастье, но несчастье заслуженное»: Переписка В.А. Маклакова и А.А. Кизеветтера // Источник. 1996. № 2. С. 11-12.
19 См.: Головин Н.Н. Российская контрреволюция в 1917-1918 гг. Париж, 1927. Ч. 1, кн. 1. С. 8.
20 См.: Швиттау ГГ Революция и народное хозяйство в России (1917-1912 гг.). Лейпциг, 1922. С. 375.
21 См.: Мельгунов С.П. «Российская контрреволюция»: (Методы и выводы генерала Головина): Докл. в Академическом союзе 17 июня 1938 г. Париж, б. г. С. 6; Он же. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны: (Материалы по истории русской общественности 1917-1925 гг.). Париж, 1929. С. 9.
22 См.: Павлов В.Е. Марковны в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Париж, 1962. Кн. 2. С. 319.
23 См.: Общее дело. Париж, 1919. 19 февр.
24 См.: Милюков П.Н. Россия на переломе. Париж, 1927. Т. 2. С. 1, 3.
25 См.: Львов Н.Н. Белое движение: Докл. Белград, 1924. С. 15.
26 См.: Мельгунов С.П. Гражданская война в освещении П.Н. Милюкова. Париж, 1929. С. 6, 90.
27 Фальчиков А. Белое движение (по поводу доклада П.Н. Милюкова) // Воля России. Прага, 1924. С. 203.
28 Мельгунов С.П. Гражданская война в освещении П.Н. Милюкова: По поводу «России на переломе»: Критико-библиограф. очерк. Париж, 1929. С. 6.
29 См.: Головин Н.Н. Указ. соч. 1937. Ч. 5, кн. И. С. 17, 106.
30 См.: Мельгунов С.П. «Российская контрреволюция». С. 6, 7, 21.
31 См.: Львов Л. Милюков как историк революции // Возрождение. Париж, 1927. 27 апр.
32 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 - апрель 1918. М., 1991. С. 14.
33 Фальчиков А. Указ. соч. С. 203.
34 См.: Ювенал. Мировая угроза: Этапы русской революции. Константинополь, 1921. С. 50.
35 Милюков П.Н. Россия на переломе. Париж, 1927. Т. 2. С. 6; Деникин А.И., Лампе А А. фон. Трагедия Белой армии. М., 1991. С. 3, 8, 13; Мельгунов СП. Трагедия адмирала Колчака. Белград, 1931. Ч. 3, т. 1. С. 71.
36 См.: Русский Совет: Положение о Совете, задачи Совета, обзор деятельности. Париж, 1921. С. 15, 17, 21.
248
37 См.: Аскольдов С А. Религиозный смысл русской революции // Из глубины: Сб. ст. о русской революции. М., 1991. С. И, 13.
38 Труды Учредительной конференции Русского народно-монархического союза (конституционных монархистов) с 15 марта по 5 апреля 1922 г. Мюнхен, б. г. С. 65.
39 См.: Локоть Т.В. Смутное время и революция. Политические параллели. 1613-1917 гг. Берлин, 1923. С. 90.
40 См.: Демидов И. Красный и белый террор // Последние новости. Париж, 1921. 9 авг.
41 См.: Русский Совет. С. 21.
42 См.: Вильчковский О. «Не правду, а кривду»// Двуглавый орел. Париж, 1926. Вып. 2. 24 дек. С. 15.
43 См.: Струве П.Б. Размышления о русской революции. С. 7, 24; Он же\ Исторический смысл русской революции и национальные задачи // Из глубины. С. 279.
44 См.: Возрождение. Париж, 1926. 7 апр.
45 См.: Львов Н.Н. Указ. соч. С. 3.
46 См.: Павлов В.Е. Указ. соч. Кн. 1. С. 320.
47 См.: Ильин ИА. Идеология и Белое движение // Возрождение. Париж, 1926. 15 мая; Он же. Белая идея // Белое дело. Берлин, 1926. Т. 1. С. 7, 9, 10, 15; Он же. Белая идея // Молодая гвардия. 1992. № 1-2. С. 208, 210, 212; Он же. Наши задачи. М., 1992. Т. 1. С. 323.
48 См.: Павлов В.Е. Указ. соч. Кн. 2. С. 115, 204.
49 См.: Головин Н.Н. Указ. соч. 1937. Ч. 5, кн. И. С. 106.
50 Горн В. Гражданская война на северо-западе России. Берлин, 1923. С. 363.
51 Предчувствия и свершения. Утверждения евразийцев. София, 1921. С. 1,4.
52 Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн: Антология. М., 1993. С. 237.
53 См.: Степанов И. Белые, красные и евразийство. Брюссель, 1927. С. 1, 8, 15.
54 См.: Кускова ВД. Куда мы движемся? (О «Бостоках» и Западе) // Воля России. Прага, 1929. № 8-9. С. 139; Лебедев В. Россия, славянство и интервенция // Воля России. Прага, 1922. № 6. С. 20-21; Сухомлин В.В. Политические заметки // Воля России. Прага, 1928. № 10-11. С. 158-159; Ган А. Россия и большевизм. Шанхай, 1921. Ч. 1. С. 9.
55 Воля России. Прага, 1920. 5 окт., 17 окт.; Частное совещание членов Всероссийского Учредительного собрания. Париж, 1921. С. И.
56 См.: Бюллетень Совещания членов Учредительного собрания. Париж, 1921. 26янв.
249
57 См.: Керенский А.Ф. От июльского восстания к генералу Корнилову // Дни. Париж, 1932. 26 июня. С. 5-6.
Жакмен П. Письма русского эмигранта. Варшава, 1921. С. 31.
59 Сухомлин В.В. Указ. соч. С. 158-159.
60 См.: Струве Б.Б. Исторический смысл русской революции и национальные задачи. С. 290, 293.
61 См.: Аскольдов С А. Указ. соч. С. 15.
62 См.: Краинский Н.В. Фильм русской революции в психологической обработке. Белград, б. г. С. 350.
63 См.: Мельгунов С.П. Н.В.Чайковский в годы Гражданской войны. С. 65.
64 См.: Адамович Г. Василий Алексеевич Маклаков: политик, юрист, человек. Париж, 1959. С. 248.
65 См: Левин М. Гражданская война: динамика и насилие // Гражданская война в России: перекресток мнений. М., 1994. С. 274; Кожинов В. Загадочные страницы истории XX века. М., 1995. С. 192.; Исупов В А. Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине XX века. Новосибирск, 2000. С. 68.
66 Ильин И. Государственный смысл Белой армии // Кубань, 1992. № 1. С. 65.
67 См.: Левин М. Указ. соч. С. 258; Щеглихин С.Н. О воинской дисциплине в Белой и красных армиях // Вопросы истории. 1996. № 2. С. 173-174.
68 См.: Кроль ЛА. За три года: (Воспоминания, впечатления и встречи). Владивосток, 1922. С. 209.
69 См.: Пасманик Д.С. Революционные годы в Крыму. Париж, 1926. С. 132.
70 См.: П.П. Правосудие в войсках генерала Врангеля. Константинополь, 1921. С. 22.
71 См.: Литвин АЛ. Красный и белый террор в России. 1918- 1922 гг. Казань, 1995. С. 6-7,10-11, 21.
72 Краинский Н.В. Указ. соч. С. 165.
73 См.: Купченко В. «И красный вождь, и белый офицер...» // Звезда. 1991. № 10. С. 154-155.
74 См.: Письма В.Г. Короленко Х.Г. Раковскому // Вопросы истории. 1990. № 10. С. 6.
75 Ильин ИА. Государственный смысл Белой армии. С. 65.
76 Иванов Вс.Н. Урал - Харбин - Владивосток (1919-1922) // Иванов Вс.Н. Императрица Фике, Дочь Маршала. М., 1992. С. 393-394; Он же. В Гражданской войне: (Из записок омского журналиста). Харбин, 1921. С. 128.
250
77 См.: Красная книга ВЧК. М., 1990. Т. 2. С. 397-399.
78 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 377.
79 См: Поляков ЮА. Советская страна после окончания Гражданской войны: территория и население. М., 1986. С. 207-209.
80 См.: Деникин А.И. Кто спас Советскую власть от гибели? Париж, 1937. С. 1.
81 См.: Головин Н.Н. Указ. соч. 1927. Ч. 1, кн. 1. С. 8-9.
82 См.: Мельгунов С.П. «Российская контрреволюция». С. 20; Он же: Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 65.
83 См.: Ювенал. Указ. соч. С. 47.
84 См.: Краинский Н.В. Указ. соч. С. 460.
85 См.: Деникин А.И., Лампе А А. фон. Указ. соч. С. 17.
86 См.: Залесский П.И. Возмездие: (Причины русской катастрофы). Берлин, 1925. С. 222.
87 См.: Наумов И.В. У истоков: Изучение истории Гражданской войны на Дальнем Востоке в 1920-е годы. Иркутск. 1993. С. 132.
88 См.: Милюков П.Н. Россия на переломе. С. 2, 3.
89 См.: Мельгунов С.П. Гражданская война в освещении П.Н. Милюкова. С. 14; Он же. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 55; Он же: «Российская контрреволюция». С. 20; Фальчиков А. Указ. соч. С. 21.
90 См.: Львов Л. Указ. соч.
91 См.: Струве П. Размышления о русской революции. С. 32.
92 См.: Львов НН Указ. соч. С. 9, 10, И.
93 Кенез П. Идеология Белого движения // Гражданская война в России: перекресток мнений. М., 1994. С. 94-105; Войнов В.Г. Офицерский корпус белых армий на востоке страны (1918-1920) // Отечественная история. 1994. № 6. С. 51-64; Дерябин А. Белые армии в Гражданской войне. М., 1994; Бровкин В.Н. Россия в Гражданской войне: власть и общественные силы // Вопросы истории. 1994. № 5. С. 29; Аби- някин Р.М. Офицерский корпус Добровольческой армии: социальный состав, мировоззрение. 1917-1920 гг. Орел, 2005.
94 См.: Фальчиков А. Указ. соч. С. 203, 205, 209, 211; Милюков П.Н. Россия на переломе. С. 2.
95 См.: Яхонтов В А. Русское офицерство в связи с развитием русской общественности. Нью-Йорк, б. г. С. 20.
96 Двуглавый орел. Берлин, 1921. 1(14) марта. Вып. 3. С. 1.
97 См.: Мельгунов С.П. Дневники. Париж, 1964. Вып. 2. (Ч. 3). С. 13.
98 См.: Посников С. Книга о Гражданской войне // Воля России. Прага, 1929. № 8-9. С. 160; Пасманик Д.С. Указ. соч. С. 136-137.
251
99 См.: Штейфон Б. Кризис добровольчества. Белград, 1928. С. 43.
100 См.: Марюшкин А. Трагедия русского офицерства: Очерк. Новый сад, 1923. С. 15.
101 Деникин А.И., Лампе АЛ. фон. Указ. соч. С. 17-18.
102 См.: Головин Н.Н. Указ. соч. Ч. 2, кн. 3. С. 99.
103 См.: Валь Э.Г. фон. К истории Белого движения. Деятельность генерал-адъютанта Щербачева. Таллин, 1935. С. 30.
104 См.: Лампе АЛ. фон. Пути верных. Париж, 1960. С. 27.
105 См.: Львов Н.Н. Указ. соч. С. 7.
106 См.: Ильин ИА. Борьба за армию // Возрождение. Париж, 1926. 30 июля.
107 Головин Н.Н. Указ. соч. 1927. Ч. 1, кн. 1. С. 91.
108 См.: Половцов Л.В. Рыцари тернового венца: Воспом. члена Государственной думы о 1-м Кубанском (Ледяном) походе М.В. Алексеева, Л.Г. Корнилова и А.И. Деникина. Прага, б. г. С. 198.
109 См.: Пасманик Д.С. Указ. соч. С. 207-209, 212.
110 См.: Возрождение. Париж, 1926. 7 апр.
111 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Берлин, 1926. Т. 3. С. 89.
112 См.: Слащов-Крымский ЯЛ. Белый Крым, 1920 г.: Мемуары и док. М., 1990. С. 40.
113 См.: Красная книга ВЧК. С. 203-206.
114 Там же. С. 33-34, 305.
115 Там же. С. 21.
. 116 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 183.
117 Трубецкой Е.Н. Из путевых заметок беженца // Архив русской революции. Берлин, 1926. Т. 18. С. 152; Народно дело. Киев. 1918. 5 июля.
118 См.: Приазовский край. 1918. 6 окт.; Гурко В.И. Политическое положение на Украине при гетмане // Революция на Украине по мемуарам белых. М.; Л., 1930. С. 217.
119 РГВА. Ф. 40238. On. 1. Д. 26. Л. 9.
12° Красная книга ВЧК. С. 219-223.
121 См.: Гурко В.И. Из Петрограда через Москву, Париж и Лондон в Одессу // Архив Русской революции. Берлин, 1924. Т. 15. С. 15, 50.
122 См.: Красная книга ВЧК. С. 53.
123 Там же. С. 62.
124 См.: Ювенал. Указ. соч. С. 46,48.
125 См.: Львов Н.Н. Указ. соч. С. 9.
128 См.: Красная книга ВЧК. С. 203-206.
252
127 См.: Мельгунов С.П. Дневники. С. 13-14, 18.
128 См.: Гурко В.И. Из Петрограда через Москву, Париж и Лондон в Одессу. С. 31.
129 См.: Трубецкой Г. Размышления по поводу зарубежного съезда: несостоятельность старых партийных делений. Задачи русского фашизма // Возрождение. Париж, 1926. 22 апр.
130 См.: Сахаров К.В. Белая Сибирь: (Внутренняя война 1918-1920 гг.). Мюнхен, 1923. С. 312, 314, 316, 324.
131 См.: Свобода. Варшава, 1921. 7 июля.
132 См.: Макаренко ПЛ. Рецензия на книгу профессора генерального штаба полковника А. Зайцева. 1918 год. «Очерки по истории русской Гражданской войны» // Вольное казачество. Париж, 1935. 25 марта. С. 15.
133 Трагедия казачества: Очерк на тему: казачество и Россия. Прага, 1934. Ч. 2. С. 32.
134 См.: Головин Н.Н. Указ. соч. 1937. Ч. 5, кн. И. С. 17, 75; Ч. 2, кн. 3. С. 101.
135 См.: Деникин А.И. История // Донская летопись. Прага; Белград, 1924. Т. 3. С. 363-364.
136 См.: Щербина ФА. Законы эволюции и русской большевизм. Белград, 1921. С. 256—257.
137 См.: Ювенал. Указ. соч. С. 48.
138 См.: Щербина ФА. Указ. соч. С. 23; Локоть Т.В. Указ. соч. С. 97.
139 См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 12. С. 49; Т. 34. С. 215.
140 Там же. Т. 45. С. 288.
141 Там же. Т. 44. С. 103.
142 Там же. Т. 52. С. 165.
143 См.: Наумов В.П. Новейшая историография Гражданской войны и империалистической интервенции // Историография Гражданской войны и империалистической интервенции (1918-1920 гг.). М., 1983. С. 1-17; Берхин И.Б. К вопросу о ленинской оценке перелома в развитии социалистической революции в феврале 1918 г. // Там же. С. 38- 54; Поликарпов ВД. Калединщина в свете ленинской концепции истории Гражданской войны в России // Актуальные проблемы историографии Октября на Дону и Северном Кавказе. Ростов-н/Д, 1986. С. 27-60 и др.
144 См.: Поляков ЮА. Гражданская война в России (Поиски нового видения) // История СССР. 1990. № 2. С. 100-101; Шишкин В.И. Дискуссионные проблемы Октября и Гражданской войны // Актуальные проблемы истории Советской Сибири. Новосибирск, 1990. С. 21-22 и др.; Ушаков А.И. Антибольшевистское движение в годы Гражданской 253
войны в России: Отечественная историография: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Казань. 2004 и др.
145 См.: Игрицкий Ю.И. Гражданская война в России: императивы и ориентиры переосмысления // Гражданская война в России: перекресток мнений. М., 1994. С. 59, 60, 61.
146 См.: Даниэле Р.В. Гражданская война в России в свете сравнительной истории революции // Гражданская война в России. С. 333.
147 См.: Бернштам М. Стороны в Гражданской войне 1917-1922. М., 1992. С. 5,17.
148 См.: Пушкарев С. Самоуправление и свобода в России. Франкфурт н/М^йне, 1985. С. 170—171.
149 См.: Бровкин В.Н. Указ. соч. С. 25-27.
150 См.: Льдинский Н. Первые бои на Кубани. Екатеринодар, 1918. С. И.
151 См.: Волобуев П.В., Булдаков В.П. Октябрьская революция: новые подходы к изучению // Вопросы истории. 1996. № 5-6. С. 29,30,31.
152 См.: Поляков ЮА. Гражданская война в России: возникновение и эскалация // Отечественная история. 1992. № 6. С. 41; Он же. Гражданская война: начало эскалации // Гражданская война в России. С. 44, 54.
153 См.: Рыбников В.В., Слободин В.П. Белое движение в годы гражданской войны в России: сущность, эволюция и некоторые итоги. М., 1993. С. 5.
154 См.: Штыка А.П. Гражданская война в Сибири в освещении белогвардейских мемуаристов. Томск, 1991. С. И; Ушаков А.И. Указ. соч. С. 22.
155 Вилъчковский О. Указ. соч. С. 15-16.
156 См.: Милюков ПН. Что делать после Крымской катастрофы? // Последние новости. Париж, 1921. 7 июля.
157 Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак: Поворотный момент русской истории. 1918-1920 гг. Пекин, 1921. Т. 1. С. 39.
158 См.: Свечин М. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 5.
159 См.: Залесский П.И. Указ. соч. С. 224.
160 См.: Лампе АА. фон. Указ. соч. С. 24-27.
161 Львов Н.Н. Указ. соч. С. 5-6,13.
162 См.: Матасов В. Белое движение на юге России. 1917-1920. Монреаль, 1990. С. 23, 26.
163 См.: Мельгунов С.П. «Российская контрреволюция». С. 19.
164 См.: Ювенал. Указ. соч. С. 46.
165 Головин Н.Н. Указ. соч. 1937. Ч. 4, кн. 9. С. 95.
254
166 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. С. 25,35,141; Он же. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии, февраль-сентябрь 1917 г. М., 1991. С. 107-108; Головин Н.Н. Указ. соч. Ч. 2, кн. 3. С. 98.
167 Кадесников Н. Краткий очерк Белой борьбы под андреевским флагом на суше, морях, озерах и реках России в 1917-1922 годах. М., 1993. С. 4.
168 См.: Белов В. Белое похмелье: Русская эмиграция на распутье. М.; Пг., 1923. С. 7.
169 См.: Ювенал. Указ. соч. С. 46.
170 См.: Изгоев А.С. Рожденное в революционной смуте (1917— 1932 гг.). Париж, 1933. С. 15.
171 См.: Устрялов Н. Под знаком революции. Харбин. 1925. С. 90.
172 См.: Мирский Б. Галлипольская анкета // Дни. Берлин, 1923. 9 мая; Он же. Надо различать // Дни. Берлин, 1923. 6 июня.
173 См.: Лебедев В. Две борьбы // Воля России. 1920. 15 окт.
174 См.: Деникин А.И., Лампе АА. фон. Указ соч. С. 14; Лампе А А. фон. Указ. соч. С. 27.
175 Суворин Б. За Родиной. Героическая борьба Добровольческой армии. 1917-1919 гг.: Впечатления журналиста. Париж, 1922. С. 3.
176 Добрынин В. Борьба с большевизмом на юге России: Участие в борьбе донского казачества. Февраль 1917 - март 1920 гг. Прага, 1921. С. 38.
177 Лампе А А. фон. Указ. соч. С. 61, 71.
178 Милюков П.Н. Россия на переломе. С. 4.
179 См.: Фалъчиков А. Указ. соч. С. 203.
180 Зайцов А. 1918 год: Очерки по истории русской Гражданской войны. Б. м., 1934. С. 21, 23.
181 См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 27. С. 417; Т. 34. С. 141; Т. 36. С. 328-330; Т. 37. С. 10; Т. 41. С. 202; Т. 42. С. И.
182 См.: Иностранная интервенция против Страны Советов: Зарубежная историография: Реф. сб. М., 1989. С. 5-17; Наумов И.В. Указ. соч. С. 111.
183 См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 326, 344.
184 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. Ю2.
185 Головин Н.Н. Указ. соч. Ч. 3, кн. 7. С. 14.
186 Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3. Т. 1. С. 73; Гоппер К. Четыре катастрофы. Рига, б. г. С. 168.
187 См.: Сахаров К.В. Указ. соч. С. 32-33,44,70; Гинс К.Г. Указ. соч. С. 228.
255
188 См.: Устрялов Н. В борьбе за Россию. Харбин, 1920. С. 7.
189 См.: Дни. Париж, 1923. 3 июля, 26 сент.
190 См.: Бюллетень Совещания членов Учредительного собрания. Париж, 1921. 26янв.
191 РГВИА. Ф. 1000. On. 1. Д. 2508. Л. 6.
192 Там же. Л. 4; Д. 2507. Л. 31
193 Там же. Д. 2507. Л. 31
194 Документы германского посла в Москве Мирбаха // Вопросы истории. 1971. № 9. С. 125,126,128.
195 РГВА. Ф. 40238. Оп. 2. Д. 34. Л. 27.
196 См.: Локкарт Р.Б. История изнутри: Мемуары британского агента. М-> 1991. С. 181,190.
197 См.: Миллер Е.К. Борьба за Россию на Севере. 1918-1920 гг. // Белое дело. Берлин, 1928. Т. 4. С. 6.
198 Локкарт Р.Б. Указ. соч. С. 217.
199 Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 165.
200 См.: Мельгунов С.П. Дневники. С. 17,18.
201 Лисовой Я.М. Наши союзники // Донская волна. 1918. 25 нояб.; Трубецкой Г.Н. Годы смуты и надежд. 1917-1919 гг. Монреаль, 1981. С. 145.
202 См.: Думова НТ. Кадетская контрреволюция и ее разгром (октябрь 1917-1920 гг.). М., 1982. С. 105-111.
203 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 65.
204 См.: Трубецкой Г.Н. Годы смут и надежд. 1917-1919 гг. Монреаль, 1981. С. 136.
205 Лактионов М. Два атамана // Путь казачества. Прага, 1928. 20 февр. С. 3-4.
206 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 66, 70-71; Добрынин В. Указ. соч. С. 59; Долгоруков ПД. Великая разруха. Мадрид, 1964. С. 112; Трубецкой Г.Н. Годы смут и надежд. С. 137; Свечин М. Указ, соч. С. 155.
207 Письмо генерала от инфантерии М.В. Алексеева к генерал- лейтенанту М.К. Дидерихсу // Белое дело. Берлин, 1916. Т. 5. С. 78.
208 Уфимское государственное совещание // Русский исторический архив: Сб. первый. Прага, 1929. С. 104-105.
209 РГВА. Ф. 40238. Оп. 2. Д. 34. Л. 27; Мельгунов СП. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 52.
210 РГВА. Ф. 40238. On. 1. Д. 26. Л. 9.
211 Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 114.
256
212 Мельников Н.М. А.М. Каледин - герой луцкого прорыва и донской атаман. Мадрид, 1968. С. 190; Казанович Б. Поездка из Добровольческой армии в Красную Москву (май-июнь 1918 г.) // Архив русской революции. Берлин, 1922. Т. 7. С. 184.
213 См.: Дроздовский М.Н. Дневник. Берлин, 1923. С. 55-60; Тур- кулА.В. Дроздовцы в огне. Белград, 1937. С. 18-24.
214 См.: Государственный архив Краснодарского края. Ф. Р-6. On. 1. Д. 96. Л. 20, 38; Деятельность Таганрогского центра Добровольческой армии (1918-1919 гг.)// Белый архив. Париж, 1928. Т. 2-3. С. 135; Германская интервенция и Донское правительство в 1918 г. // Красный архив. 1934. Т. 6. С. 107.
215 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 117; Краснов П.Н. Всевеликое Войско Донское // Архив русской революции. Берлин, 1922. Т. 5. С. 209,214.
216 См.: Свечин М. Указ. соч. С. 165; Залесский П.И. Указ. соч. С. 227.
217 См.: Трубецкой Г.Н. Годы смут и надежд. С. 144.
218 См.: Заговор монархической организации В.М. Пуришке- вича: Из записной книжки анархиста // Красный архив. 1928. Т. 1. С. 175.
219 См.: Марков С. Покинутая царская семья. 1917-1918 гг. Вена, 1928. С. 161; Авалов П.В. В борьбе с большевизмом. Гамбург; Глюкштадт, 1925. С. 51; Ревельское обозрение. 1917. И нояб.; Молот. Юрьев, 1917. 14 дек.
220 Документы германского посла в Москве Мирбаха // Вопросы истории. 1971. № 9. С. 123.
221 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 75.
222 Фальчиков А. Указ. соч. С. 205; Устрялов Н. Под знаком революции. С. 201.
223 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 75.
224 См.: Краснов П.Н. Всевеликое Войско Донское // Архив русской революции. Берлин, 1923. Т. И. С. 207; Щепкин Г. Донской атаман от кавалерии П.Н. Краснов (май-сентябрь 1918 г.). Новочеркасск, 1919. С. 74; Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 66-67; Вольное казачество. Париж, 1935. 10 дек. С. 5.
225 См.: Крымское краевое правительство в 1918-1919 гг.: Док. // Красный архив. 1927. Т. 3. С. 117.
226 См.: Воспоминания Гинденбурга. Пг., 1922. С. 67; Советско-германские отношения: От переговоров в Брест-Литовске до подписания Рапалльского договора: Сб. документов. 1968. Т. 1. С. 567.
257
227 См.: Киевская мысль. 1918. 20 окт.; Русский голос. Киев. 1918. 17 ноября; Германская интервенция и Донское правительство в 1918 г. С. 123.
228 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 19. Л. 12.
229 Трубецкой Т.Н. Годы смут и надежд. С. 175, 202; РГВА. Ф. 39540. Оп. 1.Д. 19. Л. 3.
230 См.: Свечин М. Указ. соч. С. 163.
231 Миллер Е.К. Указ. соч. С. 7; Чаплин ЕЕ. Два переворота на Севере (1918 г.) // Белое дело. Берлин, 1928. Т. 4. С. 22; Марушевский В.В. Год на Севере (август 1918 г. - август 1919 г.) // Там же. 1926. Т. 1. С. 51; Городецкий С.Е. Образование Северной области // Там же. 1927. Т. 3. С. 13.
232 См.: Трубецкой ЕН. Годы смут и надежд. С. 166.
233 Лукомской А.С. Деникин и Антанта // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 110-111.
234 См.: Деникин А.И., Лампе АЛ. фон. Указ. соч. С. 19; Деникин А.И. Национальная диктатура и ее политика // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 49-50.
235 См.: Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3, т. 1. С. 351; Иностранцев М. История, истина и тенденция: По поводу книги К.В. Сахарова «Белая Сибирь» (Внутренняя война 1918-1920 гг.). Прага, 1933. С. 58.
236 Лукомский А.С. Деникин и Антанта. С. 110; Деникин А.И. Поход на Москву: Очерки русской смуты. М., 1928. С. 112.
237 РГВА. Ф. 40308. On. 1. Д. 62. Л. 1-2 об.; Вперед. Львов. 1920. 12 ноября; О чем писал Врангель // Военно-исторический журнал. 1990. № 7. С. 71, 73; Раковский Г. Конец белых. От Днепра до Босфора (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 32.
238 См.: Уфимское государственное совещание. С. 108-109.
239 См.: Зенъковский В. Пять месяцев у власти (15 мая - 19 октября 1918 г.)' Воспом. М., 1995. С. 130,163.
240 Моя газета. Псков. 1918. 9 авг.
241 Быч Л Л. От Южнороссийского союза к федеративной России. Б. м., 1919. С. 5.
242 Краснов П.Н. Указ. соч. С. 201,220; Каклюгин К.П. Донской атаман и его время // Донская летопись. Прага; Белград, 1924. Т. 3. С. 159; Щепкин Г. Донской атаман от кавалерии П.Н. Краснов (май-сентябрь 1918 г.). Новочеркасск, 1919. С. 31-34,40.
243 См.: Лукомский А.С. Деникин и Антанта. С. 111; Долгоруков ПД. Указ. соч. С. 112; Голос Всероссийской власти. Гельсингфорс, 1919. Вып. 2. С. 5.
258
244 См.: Котомкин А. О чехословацких легионерах в Сибири. 1918-1920: Воспом. и док. Париж, 1930. С. 33-34.
245 См.: Мирский Б. Монархическое западничество // Дни. Берлин, 1923. 16 окт.
246 См.: Локоть Т.В. Указ. соч. С. 3, 8, 9, 90, 103.
247 См.: Андреев Л. Европа в опасности // Перед задачами времени: Полит- ст. 1917-1919 гг. Б. м., 1985. С. 191.
248 Керенский А.Ф. Рождение Февраля // Дни. Берлин, 1922.1 дек.
249 См.: Святополк-Мирский Д.Н. Указ. соч. С. 61; Струве П. Размышления о русской революции. С. 17.
250 Катехизис русского монархизма. Прага, 1925. С. 23.
251 Труды Учредительной конференции Русского народно-монархического союза. С. 66.
252 Керенский А. Издалека: Сб. ст. (1920-1921 гг.). Париж, 1922. С. 74.
253 Маргулиес М.С. Год интервенции: Книга вторая: апрель-сентябрь 1919 г. Берлин, 1923. С. 17.
254 См.: Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин. 1922. Т. 2. С. 174.
255 См.: Толстой-Мстиславский С. Причины неудачи белых выступлений // Двуглавый орел. Берлин, 1921. Вып. 9. 1 (14) июня. С. 41.
256 См.: Возрождение. 7 апр.
257 См.: Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное собрание. Париж, 1932. С. 119; Он же. Черный год. Париж, 1922. С. 57.
258 См.: Щербина ФА. Законы эволюции и русский большевизм. Белград, 1921. С. 256.
259 См.: Сухов Л. Великая Россия // Донские ведомости. Новочеркасск. 1919. 12 сент.
260 Лампе АА. фон. Пути верных. С. 88
261 Деникин А.И. Кто спас Советскую власть от гибели? С. И; Он же. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. С. 140.
262 См.: Утро юга. Екатеринодар. 1920. 27 февр.; Военный голос. Новороссийск. 1920. 2 марта; Вишняк М.В. Черный год. С. 53.
263 Лукомский А.С. Воспоминания. Т. 2. С. 120-121; Головин Н.Н. Указ. соч. 1937. Ч. 5, кн. И. С. 76; Соколов К.Н. Правление генерала Деникина: (Из воспоминаний). София, 1921. С. 35.
264 См.: Скобцов Д.Е. Драма Кубани // Белое дело. Кубань и Добровольческая армия. М., 1992. С. 298-340; Филимонов Б. Разгром Кубанской рады // Архив русской революции. Берлин, 1992. Т. 5. С. 322-329.
265 Вечернее время. Новороссийск. 1920. 3 июля.
266 См.: Вперед. Львов. 1920. 5 сент., 24 окт.
259
267 ГАРФ. Ф. 115. On. 2. Д. 38. Л. 1; Крымский вестник. Севастополь. 1920. 4 (17) авг.
268 См.: Гельферих Ф. Из воспоминаний. М., 1922. С. 17.
269 Алексеев АА. Единая или федеративная Россия. Ростов-н/Д., 1919. С. 31.
270 Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 83; Ревельское слово. 1919.8 янв.
271 Вечернее время. Новороссийск, 1920. 3 июля.
272 См.: Сватиков С.Г. Россия и Дон (1549-1917 гг.). Исследования по истории государственного и административного права и политических движений на Дону. Белград, 1924. С. 5-6.
273 См.: Труды Учредительной конференции Русского народномонархического союза. С. 13.
274 Локоть Т.В. «Завоевания революции» и идеология русского монархизма. Берлин, 1924. С. 24.
275 Горн ВЛ. Революция или монархия? Берлин, 1925. С. 5; Дневник контрреволюционера № 1. Париж, 1923. С. 3.
276 См.: Масленников А.М. Идеология российской императорской власти: Докл. Рейхенгаль, май. 1921 // Двуглавый орел. Берлин, 15 (28) мая 1921. Вып. 8. С. 7.
277 См.: Вечернее время. Ростов-н/Д, 1919. 7 авг.
278 См.: Струве П. Наши идеи // Возрождение. Париж, 1926.3 июня.
279 См.: Толстой -Мстиславский С. Указ. соч. С. 40.
280 См.: Голос Всероссийской власти. Гельсингфорс, 1919. Вып. 2. С. 24.
281 Там же. Вып. 1. С. 8; Деникин А.И. Кто спас Советскую власть от гибели? С. 8.
282 Горн В. Республика или монархия? Берлин, 1925. С. 20-21.
283 Письмо генерала от инфантерии М.В. Алексеева к генерал- лейтенанту М.К. Дидерихсу. С. 81.
284 См.: Голос Всероссийской власти. Вып. 1. С. 12; Голос Руси. Царицын, 1919.17 окт.
285 Алданов МА. Проблема исторического прогноза // Современные проблемы. Париж, 1922. С. 203.
286 См.: Сталинский Е. Возможен ли бонапартизм в России // Воля России. Прага, 1927. № 8-9. С. 121.
287 См.: Документы германского посла в Москве Мирбаха. С. 126, 128-129.
288 Чернов В. «Подпольные» и «надпольные» в подготовке корниловского движения (По поводу «Очерков русской смуты» генерала Деникина) // Воля России. Прага, 1923. № 4. С. 27.
260
289 Моя газета. Псков, 1918. 7 июля.
290 Рижское слово. 1919. 29 мая; Колчак и Финляндия: Док. и материалы // Красный архив. 1929. Т. 2. С. 83.
291 Иностранцев МА. Первое поручение адмирала Колчака // Белое дело. Берлин, 1926. Т. 5. С. 108.
292 См.: Сватиков С.Г. Всероссийское Учредительное собрание. Париж, 1917. С. 13, 31.
293 См.: Пушкарев С. Указ. соч. С. 135-136.
294 См.: Дневник контрреволюционера № 1. С. 23; Валь Э.Г. Указ, соч. С. 31; Лукомский А.С. Воспоминания. Т. 2. С. 176.
295 См.: Немирович-Данченко Г.В. Указ. соч. С. 61.
296 См.: Неделимая Россия. Царицын. 1919. 3 июля.
297 Вишняк М.В. «Современные записки»: Воспом. редактора. СПб., 1993. С. 87.
298 На заре добровольчества: Беседа с М.В. Алексеевым // Голос минувшего на чужой стороне. Париж, 1928. № 6. С. 188.
299 Головин Н.Н. Указ. соч. 1937. Ч. 5, кн. XL С. 98-99.
300 См.: Донские ведомости. Новочеркасск. 1919. 31 мая (13 июня); Горн В. Гражданская война на северо-западе России. С. 15, 21.
301 Новая жизнь. Пг., 1918. 5 янв.
302 См.: Русская жизнь. Гельсингфорс. 1920. И окт.; Кускова Е. Кто же запутался? // Дни. Берлин, 1923. 22 авг.
303 См.: Кроль ЛА. Указ. соч. С. 14.
304 Бюллетень совещания членов Учредительного собрания. Па- риж, 1921-12 янв.
305 См.: Аргунов Л. Между двумя большевизмами. Париж, 1919. С. 46.
306 См.: Кроль ЛА. Указ. соч. С. 15.
307 Лукомский А.С. Воспоминания. Т. 1. С. 176.
308 См.: Казанович Б. Указ. соч. С. 20.
309 Моя газета. 1918.19 июля.
ЗЮ См.: Врангель П. фон. Начертания зверя. Берлин, б. г. С. 13, 29. Деникин А.И. Очерки русской смуты. Берлин. 1925. Т. 4. С. 210.
312 Воль Э.Г. фон. Указ соч. С. 47, 48; Милюков П.Н. Объединение эмиграции // Звено. Париж. 1923.20 авг.; Суворин Б. Кодекс Добровольческой армии // Вечернее время. Новороссийск, 1919. 9 дек.
313 См.: Гуревич В. Реальная политика в революции // Воля России. Прага, 1923. 1 июля. С. 26.
314 См.: Рыбников В.В., Слободин В.П. Белое движение в годы Гражданской войны в России: сущность, эволюция и некоторые итоги. М., 1993. С. 45; Пушкарев С. Самоуправление и свобода в России. Франкфурт-н/Майне, 1985. С. 156.
261
Глава 2. В борьбе за диктаторство
1 Мельгунов С.П. Н.В.Чайковский в годы Гражданской войны: (Материалы по истории русской общественности 1917-1925 гг.). Париж, 1929. С. 182.
2 См.: Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин, 1922. Т. 1. С. 175.
3 См.: ПасманикД. Что спасет Россию? // Общее дело. Париж, 1920. 16 нояб.; «Большевизм есть несчастье, но несчастье заслуженное»: Переписка В.А. Маклакова и АА. Кизеветтера // Источник. 1996. № 2. С. 7.
4 См.: Милюков П.Н. Новое в прежнем и прежнее в новом // Последние новости. Париж, 1921. 26 авг.
5 См.: Из дневника генерала М.В. Алексеева // Русский исторический архив. Прага, 1929. Сб. первый. С. 24-25.
6 См.: Генерал Л.Г Корнилов перед Чрезвычайной комиссией Временного правительства // Кентавр. 1995. № 6. С. 103, 108.
7 См.: Кирпичев Я. Войсковой Круг и вопрос о власти // Пролетарская революция на Дону: Калединщина и борьба с ней. М.; Л., 1924. Вып. 4. С. 21.
8 См.: Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Белград, 1930. Ч. 3, т. 1. С. 300.
9 См.: Красная книга ВЧК. М., 1990. Т. 2. С. 23-24, 39, 208-210; РГВА. Ф. 40307. On. 1. Д. 163. Л. 64.
10 Уфимское государственное совещание // Русский исторический архив. Прага, 1929. Сб. первый. С. 97,101-102, 247.
11 См.: Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак: Поворотный момент русской истории, 1918-1920 гг. Пекин, 1921. Т. 1, ч. 1. С. 228.
12 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 177.
13 Воля России. Прага, 1920. 10 нояб.
14 Толстой-Мстиславский С. Причины неудачи белых выступлений //Двуглавый орел. Берлин, 1921. Вып. 1.1 (14) июня. С. 40,45; Последние новости. Париж. 1920. 4 мая; Керенский А.Ф. Издалека: Сб. ст. (1920-1921 гг.). Париж, 1922. С. 83, 95; Он же. От июльского восстания к генералу Корнилову // Дни. Париж, 1932.26 июня. С. 3; Гинс ГК. Указ. соч.Т. 1,ч. 1. С. 312-313.
15 См.: Мельгунов С.П. Н.В.Чайковский в годы Гражданской войны. С. 177-178.
16 См.: Винавер М. Наше правительство: Крымские воспом. 1918-1919 гг. Париж, 1928. С. 162.
17 Деникин А.И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Февраль-сентябрь 1917 г. М., 1991. С. 490.
262
18 См.: Соколов К.В. Правление генерала Деникина: (Из воспоминаний). София, 1921. С. 28, 286.
19 ПасманикД. Корни большевизма // Общее дело. 1920. 7 нояб.; Гинс Г.К. Указ. соч. Т. 1. С. 312.
20 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 187-188; «Большевизм есть несчастье, но несчастье заслуженное». С. 19.
21 См.: Письмо генерала от инфантерии М.В. Алексеева к генерал-лейтенанту М.К. Дидерихсу // Белое дело. Берлин, 1926. Т. 5. С. 78; Трубецкой ГН. Годы смут и надежд. 1917-1919 гг. Монреаль, 1981. С. 97,128.
22 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 - апрель 1918. М., 1991. С. 141.
23 См.: Лукомский А.С. Указ. соч. Т. 2. С. 56; Свечин М. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 164-165; Русская жизнь. Гельсингфорс. 1919. И окт.
24 См.: Зеньковский В., протопресвитер. Пять месяцев у власти (15-19 октября 1918 г.): Воспом. М., 1995. С. 134, 151, 154, 156- 157.
25 Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 105,119.
26 См.: Винавер М. Указ. соч. С. 7-8.
27 См.: Лукомский А.С. Указ. соч. Т. 2. С. 109-110.
28 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 119, 121.
29 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Берлин, 1926. Т. 3. С. 83-85.
30 См.: Общее дело. Париж. 1919. 10 июля.
31 См.: Устрялов Н. Под знаком революции. Харбин, 1925. С. 225; Вишняк М. Черный год. Париж, 1922. С. 55.
32 Керенский А. Издалека: Сб. ст. (1920-1921 гг.). Париж, 1922. С. 85; Вишняк М.В. Черный год. С. 57.
33 Труды Учредительной конференции Русского народного монархического союза (конституционных монархистов) с 15 марта по 25 апреля 1922 г. Мюнхен, б. г. С. 65.
34 Дневник барона А. Будберга // Архив русской революции. Берлин, 1924. Т. 15. С. 279; Маляревский А. На переэкзаменовке. П.П. Скоропадский и его время // Архив Гражданской войны. Берлин, б. г. Вып. 2. С. 141; Пасманик Д.С. Революционные годы в Крыму. Париж, 1926. С. 103; Мамонтов С. Походы и кони // Дон. 1995. № 1. С. 54; Утро юга. Екатеринодар, 1919. 27 янв. (9 фев).
263
35 См.: Лактионов М. Два атамана // Путь казачества. Прага, 1928.
20 февр. С. 3-4; Трубецкой Г.Н. Указ. соч. С. 24.
36 Мельников Н.М. А.М. Каледин - герой луцкого прорыва и донской атаман. Мадрид, 1968. С. 304.
37 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1991. №11. С. 146.
38 Мельников НМ. Указ. соч. С. 292.
39 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1991. № И. С. 146.
40 См.: Трубецкой Г.Н. Указ. соч. С. 24, 28; Сватиков С.Г. Россия и Дон (1549-1917). Белград, 1924. С. 4.
41 См.: Нестерович-Берг МА. В борьбе с большевизмом: Вос- пом. Париж, 1931. С. 73; Трубецкой Г.Н. Указ. соч. С. 24, 25, 28.
42 См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 26.
43 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1991. №11. С. 148.
44 См.: Воспоминания генерала А.П. Богаевского. 1918 г. «Ледяной поход». Нью-Йорк, 1963. С. 133.
45 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1991. № И. С. 147.
46 Там же. С. 150-151.
47 См.: Яхонтов В А. Русское офицерство в связи с развитием русской общественности. Нью-Йорк, б. г. С. 26-27.
48 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1991. №11. С. 153-154.
49 См.: Лукомский П.С. Указ. соч. Т. 1. С. 286
50 Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1991. № И. С. 153.
51 Савинков Б.В. Борьба с большевиками. Варшава, 1920. С. 21.
52 См.: Гиацинтов Э.Н. Записки Белого офицера. СПб., 1992. С. 82.
53 См.: Могилянский Н.Н. Трагедия Украины // Архив русской революции. Берлин, 1923. Т. И. С. 90.
54 Гольденвейзер АА. Из киевских воспоминаний // Архив русской революции. Берлин, 1922. Т. 6. С. 216.
55 См.: Могилянский НН Указ. соч. С. 92; Маляревский А. Указ, соч. С. 114.
56 См.: Новая жизнь. Пг., 1918. 6 июня (24 мая), 8 мая (25 апр.).
57 См.: Зеньковский В. Указ. соч. С. 127.
58 Новая жизнь. 8 мая (25 апр.).
264
59 См.: Киевская мысль. 1918. 4 авг. (22 июля).
60 Одесский листок. 1918. И нояб. (29 окт.).
61 См.: Грушевский М.С. Очерки по истории украинского народа. Киев, 1990. С. 196-197,199.
62 См.: Свечин М. Указ. соч. С. 164; Гиппиус 3. Живые лица: Вос- пом. Тбилиси, 1991. С. 365; Маляревский А. Указ. соч. С. 114.
63 Киевская мысль. 22 (9) авг., 27 (14) авг., 28 (15) авг.
64 См.: Таганрогский вестник. 1918. 2 июня; Лейхтенбергский ГН. Воспоминания об Украине (1917-1918 гг.). Берлин, 1919. С. 24; Гурко В.И. Политическое положение на Украине при гетмане // Революция на Украине: по мемуарам белых. М.; Л., 1930. С. 213.
65 См.: Краснов П.Н. Всевеликое Войско Донское // Архив русской революции. Берлин, 1922. Т. 5. С. 236-242.
66 См.: Трубецкой ГН. Указ. соч. С. 145; Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1992. № 9. С. 126.
67 См.: Краснов П.Н. Указ. соч. С. 193, 194, 197.
68 См.: Вечернее время. Новочеркасск. 1918. 5 июля.
69 См.: Трубецкой ГН. Указ. соч. С. 133-134; Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1992. № 9. С. 127.
70 См.: Краснов П.Н. Указ. соч. С. 198.
71 См.: Лукомский А.С. Указ. соч. Т. 1. С. 77-78, 84; Деникин А.И. История // Донская летопись. Вена; Белград, 1924. Т. 3. С. 364; Милюков П.Н. Россия на переломе. Париж, 1927. Т. 2. С. 64-65.
72 См.: Краснов П.Н. Указ. соч. С. 216, 218.
73 РГВА. Ф. 40238. Оп. 2. Д. 2. Л. 49, 50,51.
74 См.: Краснов П.Н. Указ. соч. С. 234.
75 РГВА. Ф. 39456. On. 1. Ед. хр. 39. Л. 3.
76 См.: Краснов П.Н. Указ. соч. С. 318-319.
77 Очерк политической истории Всевеликого Войска Донского. Новочеркасск, 1919. С. 101-102.
78 Махров П.С. В белой армии генерала Деникина. СПб., 1994. С. 18; Одесский листок. 3 июля (20 июня).
79 Оболенский ВА. Крым в 1917-1920 гг. // На чужой стороне. Берлин; Прага, 1924. Т. 5. С. 34-35.
80 См.: ПасманикД.С. Революционные годы в Крыму. С. 100.
81 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1992. №9. С. 115.
82 См.: Махров П.С. Указ. соч. С. 18.
83 Крымское краевое правительство в 1918-1919 гг.: Док. // Красный архив. 1927. Т. 3. С. 102-117.
84 См.: Киевская мысль. 22 (9) июня.
265
85 См.: Крымское краевое правительство. С. 111, 126; Таганрогский вестник. 1918. 30 мая; Оболенский В А. Крым при немцах // На чужой стороне. Берлин; Прага, 1924. Т. 6. С. 53.
86 См.: Винавер М.М. Указ. соч. С. 4; Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1992. № 9. С. 116.
87 См.: Киевская мысль. 11 июля (28 июня).
88 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты // Октябрь. 1992. №9. С. 117.
89 Винавер М.М. Указ. соч. С. 13-15.
90 См.: Киевская мысль. 16 (3) июля; Пасманик Д.С. Революционные годы в Крыму. С. 176.
91 См.: Винавер М.М. Указ. соч. С. 51-53.
92 См.: Покровский Г. Деникинщина. Год политики и экономики на Кубани (1918-1919 гг.). Берлин, 1923. С. 74.
93 См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 42; Лукомский А.С. Указ. соч. Т. 2. С. 106-107.
94 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 122. Л. 2.
95 Головин Н.Н. Российская контрреволюция в 1917-1918 гг. Париж, 1937. Ч. 5, кн. И. С. 95; Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 4. С. 201.
96 См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 41.
97 См.: Головин Н.Н. Указ. соч. Ч. 5, кн. И. С. 104-105.
98 См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 87; Он же. Южнорусская власть // Вечернее время. Новороссийск. 1919. 26 сент.
99 См.: Устрялов Н. Указ. соч. С. 31, 216-217.
10° См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 40, 80, 85.
101 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 125. Л. 24.
102 Лукомский А.С. Указ. соч. Т. 2. С. 178-179.
ЮЗ См.: Шульгин В.В. Особое совещание // Киевлянин. 1919. 22 авг.; Соколов. К.Н. Правление генерала Деникина. С. 128.
104 Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 129,135.
105 Там же. С. 161; РГВА. Ф. 40308. Оп. 71. Д. 25. Л. 1; ГАРФ. Ф. 176. Оп- 2. Д. 115. Л. 45.
106 См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 167.
107 Там же. С. 212, 229-230.
108 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 125. Л. 27.
109 См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 241; Махров П.С. Указ. соч. С. 135.
110 См.: ЛеховичД. Белые против красных. Судьба генерала Антона Деникина. М., 1992. С. 264.
ill ГАРФ. Ф. 115. Оп. 2. Д. 33. Л. 3.
266
112 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 200.
ИЗ ГАРФ. Ф. 115. Оп. 2. Д. 31. Л. 1; Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 200.
И4 См.: Краснов В.М. Из воспоминаний о 1917-1920 гг. // Архив русской революции. Берлин, 1923. Т. И. С. 147.
И5 ГАРФ. Ф. 115. Оп. 2. Д. 36. Л. 1; Соколов КН. Правление генерала Деникина. С. 250.
116 См.: Соколов КН. Правление генерала Деникина. С. 247; Мельгунов C.IL Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 200.
117 ГАРФ. Ф. 115. Оп. 2. Д. 37. Л. 7; Краснов В.М. Указ. соч. С. 164-165.
118 РоссН. Врангель в Крыму. Франкфурт н/М., 1982. С. 116; Махров П.С. Указ. соч. С. 202.
119 См.: Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. С. 268.
120 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 187.
121 Там же. Д. 196. Л. 4, 3,14.
122 ЛеховичД. Указ. соч. С. 264.
123 См.: Калинин И.М. Под знаменем Врангеля: Заметки бывшего военного прокурора. Ростов н/Д., 1991. С. 35.
124 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 188. Л. 2.
125 Утро юга. Екатеринодар. 1920. 16 февр., 23 февр.
126 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 188. Л. 1, 3.
127 См.: Немирович-Данченко Г.В. В Крыму при Врагеле. Берлин, 1922. С. 13.
128 См.: «Окунуться в Россию»: Переписка В.А. Маклакова с Б.А. Бахметевым // Отечественная история. 1996. № 2. С. 148; РоссН. Указ. соч. С. 45.
129 Валентинов АЛ. Крымская эпопея // Архив русской революции. Берлин. 1922. Т. 5. С. 25.
130 См.: Раковский Г. Конец белых: От Днепра до Босфора (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 32.
131 ГАРФ. Ф. 446. On. 1. Д. 36. Л. 1.
132 См.: Последние новости. Париж. 1921. 13 окт.; Общее дело. Париж, 1920. 2 июля.
133 Калинин И.М. Указ. соч. С. 35.
134 См.: Общее дело. 1920. 2 июля.
135 Там же. 4 нояб.
136 См.: Воля России. Прага, 1920.18 нояб.
137 Немирович-Данченко Г.В. Указ. соч. С. 22; «Окунуться в Россию». С. 149, 150.
267
138 Слащов-Крымский ЯА. Требую суда общества и гласности. Оборона и сдача Крыма: (Мемуары и документы). Константинополь, 1921. С. 10.
139 росс Н. Указ. соч. С. 117; Валентинов А А. Указ. соч. С. 11.
140 См.: Двуглавый орел. Берлин, 1921. Вып. 3. 1 (14) марта. С. 2-3.
141 Там же. С. 3.
142 См.: Иоффе Г.З. Колчаковская авантюра и ее крах. М., 1983.
143 См.: Плотников И.Ф. Александр Васильевич Колчак. Жизнь и деятельность // Белая армия. Белое дело. Екатеринбург. 1996. № 2. С. 5-160; Перейра Норман Г.О. Сибирь: политика и общество в Гражданской войне. М., 1996; Филимонов Б.Б. Белая армия Колчака. М., 1999; Шиловский М.В. Политические процессы Сибири в период социальных катаклизм 1917-1920. Новосибирск, 2003; Волков Е.В., Егоров НД., Купцов И.В. Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны: Библиограф, справ. М., 2003.
144 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 92; ДрагомирецкийВ.С. Чехословаки в России. 1914-1920. Париж; Прага, 1928. С. 80,85; Львов В. Советская власть в борьбе за русскую государственность. Берлин, 1922. С. 7-9.
i45 Уфимское государственное совещание // Русский исторический архив. Прага, 1929. Сб. первый. С. 247; Кроль ЛА. За три года: (Воспоминания, впечатления, встречи). Владивосток, 1922. С. 158-159.
146 См.: Правительственный вестник. Омск, 1919. 1 июля.
147 См.: Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири. 1918-1922 гг.: Впечатления очевидца. Париж, 1985. С. 33-34.
148 См.: Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Белград, 1930. Ч. 3, т. 1. С. XI; Белград, 1931. Ч. 2. С. 139, 104.
149 См.: Гоппер К. Четыре катастрофы: Воспоминания. Рига, б. г. С. 99,105.
150 См.: Устрялов Н. Указ. соч. С. 212.
151 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 90-91,147.
152 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 115. Л. 51.
153 См.: Государственный переворот адмирала Колчака в Омске. 18 ноября 1918 года: Сб. док. Париж, 1919. С. 11-12, 15, 231.
154 См.: Мельгунов СП. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3, т. 1. С. 247; Голос Всероссийской власти. Гельсингфорс, 1918. Вып. 2. С. 15-16.
155 См.: Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года: Сб. док. Париж, 1919. С. 34, 35.
268
156 См.: ГинсГК. Указ. соч. С. 10.
157 См.: Драгомирецкий В.С. Чехословаки в России. 1914-1920. Париж; llpara., 1928. С. 81, 83, 84.
158 Гоппер К. Указ. соч. С. 114.
159 Устрялов Н. Указ. соч. С. 212.
160 См.: Львов Н.Н. Белое движение: Докл. Белград, 1924. С. 9,10.
161 Кроль ЛА. Указ. соч. 1922. С. 162,167.
162 См.: Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3, т. 1. С. 306.
163 См.: Правительственный вестник. Омск. 1918. 20 нояб., 30 нояб.
164 См.: Толстой -Мстиславский С. Причины неудач белых выступлений //Двуглавый орел. Берлин, 1921. Вып. 9.1 (14 июня). С. 42.
165 Голос Всероссийской власти. Вып. 2. С. 5.
166 Там же. С. 32; Вып. 1. С. 4.
167 См.: Ган А. Россия и большевизм. Шанхай, 1921. Ч. 1. С. 340; Вишняк M-В- Указ. соч. С. 77; Устрялов Н. Указ. соч. С. 211.
168 Правительственный вестник. 1918. 30 нояб.
169 См.: Двуглавый орел. С. 2.
170 Голос Всероссийской власти. Вып. 2. С. 8.
171 См.: Аргунов Л. Между двумя большевизмами. Париж, 1919. С. 47; Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 71.
172 Керенский А. Издалека. С. 83.
173 Толстой-Мстиславский С. Указ. соч. С. 8.
174 Гоппер К. Указ. соч. С. 104; Кроль ЛА. Указ. соч. С. 181.
175 Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3, т. 1. С. 272.
176 См.: Гинс Г.К. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 225, 250, 299-300, 301, 467.
177 См.: Общее дело. 29 авг.
178 См.: Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 295,457.
179 См.: Львов Н.Н. Указ. соч. С. 10.
180 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 2. Л. 1; Чаплин ГЕ. Два переворота на Севере (1918 г.) // Белое дело, Берлин. 1928. Т. 4. С. 25.
181 Документы: Объявления Верховного управления Северной области // Белое дело. Берлин, 1928. Т. 4. С. 33.
182 См.: Чаплин ГЕ. Указ. соч. С. 19, 27; Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 79.
183 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 22.
184 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 76-77. Чаплин ГЕ. Указ. соч. С. 14.
269
185 Голдин В.И. Интервенция и антибольшевистское движение на русском Севере. М., 1993. С. 86.
186 См.: Чаплин ГЕ. Указ. соч. С. 28; Чайковский Н.В. Об Архангельском перевороте // Последние новости. Париж, 1921. 23 сент.
187 См.: Марушевский В.В. Год на Севере (август 1918 г. - август 1919 г.) // Белое дело. Берлин, 1927. Т. 1. С. 32. Т. 2. С. 23.
188 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 80.
189 Там же. С. 78, 80. Чаплин ГЕ. Указ. соч. С. 30-31.
190 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 3. Л. 50, 52.
191 Там же. Л. 50.
192 См.: Игнатьев В.И. Некоторые факты и итоги 4 лет гражданской войны // Белый Север. 1918-1920 гг.: Мемуары и док. Архангельск, 1993. Вып. 1. С. 138.
193 См.: Марушевский В.В. Указ. соч. Т. 2. С. 27.
194 См.: Голдин В.И. Указ. соч. С. 100.
195 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 221,213,218.
196 См.: Марушевский В.В. Указ. соч. Т. 3. С. 40.
197 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 4. Л. 125; Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 219.
198 См.: Марушевский В.В. Указ. соч. Т. 2. С. 40.
199 См.: Игнатьев В.И. Некоторые факты и итоги 4 лет Гражданской войны // Белый север. 1918-1920 гг.: Мемуары и док. Архангельск, 1993. ВыП- 1- С. 142; Документы // Там же. С. 326.
200 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 219.
201 См.: Голдин В.И. Указ. соч. С. 167-168.
202 См.: Документы. 1993. Вып. 2. С. 442.
203 См.: Чайковский Н.В. Об Архангельском перевороте // Последние новости- Париж, 1921. 23 сент.
204 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С.221-
2Q5 Добровольский С.Ц. Борьба за возрождение России в Северной области // Белый Север. Вып. 2. С. 170-171; Документы // Там же. С. 433-435; Игнатьев В.И. Указ. соч. С. 156.
206 См.: Миллер Е.К. Борьба за Россию на Севере. 1928-1920 гг. // Белое дело. Берлин, 1928. Т. 4. С. И; Марушевский В.В. Указ соч. Т. 2. С. 27; Т. 3. С. 52; Городецкий С.Е. Образование Северной области // Белое дело. Берлин, 1927. Т. 3. С. 13; Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 210.
270
207 См.: Образование Северо-Западного правительства: Объяснения членов Политического совещания при главнокомандующем Северо-Западным фронтом В.Д. Кузьмина-Караваева, А. В. Карташева и М.Н. Суворова. Гельсингфорс, 1919. С. 23.
208 См.: Маргулиес М.С. Год интервенции. Берлин, 1923. Кн. вторая (апрель-сентябрь 1919 г.). С. 136.
209 Там же. С. 130.
210 Горн В. Гражданская война на северо-западе России. Берлин, 1923. С. 38-39,41.
211 Там же. С. 42-43.
212 Там же. С. 45-47.
213 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. И. Л. 4-4об.
214 См.: Образование Северо-Западного правительства: Объяснения членов Политического совещания... С. 22; Горн В. Указ. соч. С. 55-56.
215 Образование Северо-Западного правительства // Архив русской революции. Берлин, 1922. Т. 1. С. 295-296; Маргулиес М.С. Указ, соч. С. 112,125.
216 РГВА. Ф. 40298. On. 1. Д. 58. Л. 3; Д. 82. Л. 1- 1об.
217 См.: Кирдецов Г. У ворот Петрограда (1919-1920 гг.). Берлин, 1921. С. 42.
218 См.: Родзянко А.П. Воспоминания о Северо-Западной армии. Берлин, 1920. С. 69, 71,73.
219 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 115. Л. 62.
220 Там же. Ф. 6385. On. 1. Д. И. Л. 3.
221 См.: Горн В. Указ. соч. С. 59-60.
222 См.: Горн. В. Указ. соч. С. 80; Маргулиес М.С. Указ. соч. С. 119, 156.
223 См.: Горн В. Указ. соч. С. 82.
224 См.: Образование Северо-Западного правительства: Объяснения членов Политического совещания... С. 45-46.
225 См.: Маргулиес М.С. Указ. соч. С. 171, 202; Горн В. Указ. соч. С.100-101
226 См.: Горн В. Указ. соч. С. 109.
227 Там же. С. 109-111.
228 См.: Маргулиес М.С. Указ. соч. С. 209; Родзянко А.П. Указ. соч. С. 86.
229 См.: Образование Северо-Западного правительства: Объяснения членов Политического совещания... С. 24.
230 См.: Образование Северо-Западного правительства: Объяснения членов Политического совещания... С. 29; Горн В. Указ. соч. С. 302.
271
231 См.: Родзянко А.П. Указ. соч. С. 87; Горн В. Указ. соч. С. 20,122, 362.
232 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 14. Л. 3.
233 См.: Образование Северо-Западного правительства: Объяснения членов Политического совещания... С. 25; РГВА. Ф. 40298. On. 1. Д. 28. Л. 96.
234 См.: Горн В. Указ. соч. С. 307-308.
235 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 9. Л. 1.
236 См.: Горн В. Указ. соч. С. 301-302.
237 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 8. Л. 5.
238 РГВА. Ф. 40298. On. 1. Д. 28. Л. 128, 164.
239 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 8. Л. 16об.
240 Там же. Л. 20.
241 См.: Горн В. Указ. соч. С. 349-350.
242 Гроссен ГИ. (Нео-Сильвестр). Агония Северо-Западной армии: (Из тяжелых воспоминаний) // История и современник. Берлин, 1924. Т. 5. С. 159.
243 См.: Гроссен ГИ. Указ. соч. С. 132; Родзянко А.П. Указ. соч. С. 128; Горн В. Указ. соч. С. 363.
244 См.: Рижское слово. 1919. 1 авг.; Лисовой Я.М. Объяснительная записка к докладу о положении дел на Западном фронте и в армии полковника Бермондт-Авалова // Белый архив. Париж, 1926. Т. 1. С. 132.
245 См.: Бережанский Н. Бермондт в Прибалтике // Историк и современность. Берлин, 1922. Т. 1. С. 38; Петроградская правда. 1919. 19 окт.
246 См.: Авалов П. В борьбе с большевизмом. Гамбург; Глюкштадт, 1925. С. 162.
247 РГВА. Ф. 40147. On. 1. Д. 16. Л. 131.
248 См.: Авалов П. Указ. соч. С. 538-539.
249 РГВА. Ф. 40147. On. 1. Д. 18. Л. 12,13; Бермондтская эпопея // На чужой стороне. Берлин; Прага, 1924. Т. 7. С. 209.
250 РГВА. Ф. 40147. On. 1. Д. 42. Л. 16; Лисовой Я.М. Доклад главнокомандующему вооруженными силами юга России о положении дел на Западном фронте вообще и об армии полковника Бермондт-Авалова, в частности // Белый архив. Париж, 1926. Т. 1. С. 126.
251 См.: Бермондтская эпопея. С. 206-208.
252 Воля России. Прага, 1920. 21 нояб.
253 См.: Львов Н.Н. Указ. соч. С. И.
254 См.: Наживин И. Среди потухших маяков: Из записок беженца. Берлин, 1922. С. 159, 210.
272
255 См.: Воля России. 6 нояб.
256 Масленников А.М. Идеология российской императорской власти: Докл. на съезде сельскохозяйственного восстановления России. Рейхенгаль, май 1921 г. // Двуглавый орел. Берлин, 1921. 15 (28) мая. Вып. восьмой. С. 2.
257 См.: Косик В.И. Письмо генерала П.И. Залесского // Славяноведение. 1994. № 4. С. ИЗ.
258 Краинский Н.В. Фильм русской революции в психологической обработке. Белград, б. г. С. 446.
259 См.: Масленников А.М. Отношение грядущей России и ее национальной государственной власти к русским людям, находящимся в Красной армии и на советской службе // Возрождение. Париж, 1926. 7 апр.
Глава 3. Белая идея и российская реальность
1 Зеньковский В. протопресвитер. Пять месяцев у власти (15- 19 октября 1918 г.): Воспом. 1995. С. 127.
2 Там же. С. 143.
3 См.: Киевская мысль. 1918.19, 22, 24, 25, 27 окт.
4 Там же. 16, 20 нояб.
5 Трубецкой Г.Н. Годы смут и надежд. 1917-1919 гг. Монреаль, 1981. С. 136.
6 Соколов К.Н. Правление генерала Деникина: (Из воспоминаний). София, 1921. С. 35.
7 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 2. Ед. хр. 9. Л. 49; Ед. хр. 13. Л. 131; Ед. хр. 115. Л. 31.
8 См.: Донские ведомости. Новочеркасск, 1918. 4 дек. (17 дек.).
9 См.: Воля России. Прага, 1920 г. 10 нояб.
Ю ГАРФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 8. Л. И; Д. 9. Л. 130-130об., Л. 206- 206об.; Д. 13. Л. 14; Д. 12. Л. 193.
11 Там же. Ф. 16. On. 1 Д. 1. Л. 5, 43; Д. 3. Л. 24.
12 Там же. Ф. 6385. On. 1. Д. 14. Л. 2, 3.
13 Там же. Ф. 446. On. 1. Д. 36. Л. 1об.
14 РГВА. Ф. 39597. On. 1. Д. 96. Л. И; Правительственный вестник. Омск, 1918. 24 нояб.; Материалы по истории русской общественности 1917-1925 гг. Париж, 1929.
15 См.: Мельгунов С.П. Н.В. Чайковский в годы Гражданской войны. С. 178; Общее дело. Париж, 1920. 24 нояб.
16 См.: Маймистов К.Г. Уроки недавнего прошлого // Общее дело. Париж, 1920. 18 июня.
273
17 См.: Денисов С.В. Записки. Гражданская война на юге России 1918-1920 гг. Константинополь. 1921. Кн. 1 Январь-май 1918 г. С. 25-26.
18 См.: Климушкин ПД. Борьба за демократию на Волге // Гражданская война на Волге в 1918 г. Прага, 1930. Сб. первый. С. 64, 67-68.
19 См.: Гинс ГК. Сибирь, союзники, Колчак: Поворотный момент русской истории, 1918-1920 гг. Пекин, 1921. Т. 1, ч. 1. С. 10.
20 См.: Правительственный вестник. Омск, 1919. 14 янв.
21 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 8. Л. 16; Правительственный вестник. 1918. 24 нояб.
22 См.: Гинс ГК. Указ. соч. Т. II, ч. 2, 3. С. 24-25,147-148; Государственный строй Российской империи накануне крушения: Сб. законо- дат. актов. М., 1995. С. 145.
23 См.: Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 173.
24 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 9. Л. 3; Соколов K.H. Указ. соч. С. 44.
23 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 2. Д. 115. Л. 83-84.
26 См.: Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 457-459; Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Белград, 1930. Ч. 3, т. 1. С. 64-65.
27 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 3. Д. 2. Л. 3, 12- 12об.; 21-21об.
28 Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин, 1922. Т. 2. С. 146.
29 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 2а. Л. 97.
30 См.: Соколов К.Н. Указ. соч. С. 3-31.
31 Там же. С. 28.
32 Там же. С. 74-79.
33 РГВА. Ф. 39549. On. 1. Д. 122. Л. 22.
34 Там же. Ф. 39576. On. 1. Д. 2. Л. 4.
35 Там же. Ф. 40236. On. 1. Д. И. Л. 1-8.
36 Там же. Д. 1.Л.71, 169.
37 Там же. Ф. 40236. On. 1. Д. 13. Л. 17.
38 См.: Основные законы Всероссийского Войска Донского от 4 мая 1918 г. // Донская летопись. Белгород, 1924.
39 См.: Голос Всероссийской власти. Гельсингфорс, 1919. Вып. 1. С. 5-6.
49 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 2, 50, 42.
41 См.: Винавер М.М. Наше правительство: Крымские воспом. (1918-1919 гг.). Париж, 1928. С. 179.
42 См.: Киевская мысль. 1(14) июля.
43 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 30, 48, 56; РГВА. Ф. 40147. On. 1. Д. 16. Л. 132.
44 РГВА. Ф. 40298. On. 1. Д. 28. Л. 138; Ф. 39466. On. 1. Д. 13. Л. 36.
274
45 А.П. Правосудие в войсках генерала Врангеля. Константинополь, 1912. С. 18-19.
46 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 56; Ф. 6385. On. 1. Д. 14. Л. 3.
47 РГВА. Ф. 39567. On. 1. Д. 1. Д. 47. Л. 37.
48 См.: Русский голос. Киев, 1918. 21 нояб.
49 См.: Временное положение о гражданском управлении в местностях, находящихся под Верховным управлением Главнокомандующего вооруженными силами на Юге России. Ставрополь, 1919. С. 1.
50 РГВА. Ф. 39597. On. 1. Д. 128. Л. 26; Ф. 39540. On. 1. Д. 144. Л. 4.
51 Там же. Оп. 1.Д. 47. Л. 52.
52 ГАРФ. Ф. 446. On. 1. Д. 46. Л. 87.
53 Там же. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 17.
54 РГВА. Ф. 39455. On. 1. Д. 17. Л. Г, Горн В. Гражданская война на северо-западе России. Берлин, 1923. С. 58.
55 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. И. Л. 7-8; Горн. В. Указ. соч. С. 368-370, 80.
56 РГВА. Ф. 40298. On. 1. Д. 28. Л. 60.
57 См.: Временное положение о гражданском управлении... С. 3-7.
58 ГАРФ. Ф. 439. On. 1. Д. 39. Л. 7.
59 См.: Штейфон Б. Кризис добровольчества. Белград, 1928. С. 123-124.
60 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 39. Л. 138.
61 См.: Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 319-320.
62 РГВА. Ф. 40236. On. 1. Д. 12. Л. 9-15.
63 Киевская мысль. 16 (3) июля; ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 6.
64 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 50. Л. 2.
65 Маймистов К.Г. Уроки недавнего прошлого // Общее дело. 18 июня.
66 См.: Винавер М.М. Указ. соч. С. 79-80, 220.
67 ГАРФ. Ф. 446. On. 1. Д. 46. Л. 120об.
68 См.: Горн В. Указ. соч. С. 144-145.
69 См.: Киевская мысль. 17 (4) окт.
70 См.: Крымский вестник. Севастополь. 1918. 29 (16) окт.
71 См.: Правительственный вестник. 1919. 22 мая; РГВА. Ф. 39597. On. 1. Д. 96. Л. 1-3.
72 Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 213-216.
73 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 125. Л. 26, 30.
74 См.: А.С. «Мы и они» (о будущем государственном строе России) // Двуглавый орел. Берлин, 1921. 1 (14) марта. Вып. 3. С. 15-16.
275
75 См.: Киевская мысль. 31(18) июля; Одесский листок. 1918. 28 (15) июля; Государственный архив Волгоградской области (ГАВО). Ф. 6611. Оп. 1.Д. 1.Л. 8.
76 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 36.
77 См.: Заря России. Псков, 1919. 1 авг.; РГВА. Ф. 40298. On. 1. Д. 61. Л. 1об.
78 См.: Голос Руси. Царицын, 1919. 17 окт.; Крымский вестник. 1920.5 (18) авг.
79 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 45; Д. 3. Л. 127.
80 См.: Киевская мысль. 25 (12) июля, 14 (1) авг.; 15 (2) авг.; 4 сент. (22 авг.).
81 См.: Крымский вестник. 1918. 18 (5) июня, 19 (6) июня, 29 (16) окт.
82 См.: Протоколы допроса адмирала Колчака чрезвычайной следственной комиссии в Иркутске в январе-феврале 1920 г. // Архив русской революции. Берлин, 1923. Т. 10. С. 274; Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 301.
83 См.: Правительственный вестник. 1919. 21 янв., 4 февр.
84 Там же. 1919. 2 февр.; Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3, т. 1. С. 253, 255.
88 РГВА. Ф. 39531. On. 1. Д. 2. Л. 22.
88 ГАРФ. Ф. 439. On. 1. Д. 52. Л. 3.об.-4.
87 Голос Руси. 1919. 19 окт.
88 См.: Врангель П.Н. Воспоминания. М., 1992. Ч. 2. С. 26-27, 52, 76; Залесский П.И. Возмездие: (Причины русской катастрофы). Берлин, 1925. С. 252.
89 Врангель П.Н. Указ. соч. С. 49-50, 68.
99 См.: Росс Н. Врангель в Крыму. Франкфурт-н/М., 1982. С. 121.
91 См.: Врангель П.Н. Указ. соч. Ч. 2. С. 102, 119-125, 127-128.
92 Там же. С. 90, 128.
93 Время. Симферополь, 1920. 23 июня.
94 См.: Струве П. Дневник политика. Двадцать лет русской истории // Возрождение. Париж, 1926.13 мая.
95 См.: Курганский П. Новый строй // Время. Симферополь, 1920. 29 сент.
96 Воля России. 12 сент.; 22 окт.; 12 нояб.
97 См.: Смиренный П. Последний этап // Двуглавый орел. Берлин, 1921. 15 (28) нояб. Вып. 12. С. 43.
98 Дневник барона А. Будберга // Архив русской революции. Берлин, 1924. Т. 15. С. 288, 326, 329; Штейфон Б. Указ. соч. С. 66; Короленко В.Г Письма из Полтавы // Русская литература. 1990. № 4. С. 48.
276
99 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 8. Л. 2; ГАРФ. Ф. 176. Оп. 7. Д. 15. Л. 21об.; Правительственный вестник. 1919. 1 авг.; Время. 1920.30 сент.
100 См.: Махров П.С. В белой армии генерала Деникина. СПб., 1994. С. 272-273.
101 Зворыкин Н.Н. К крестьянскому землеустройству в будущей России //К познанию России. Париж, 1934. Вып. первый: 1929-1934. С. 9.
102 «Окунуться в Россию»: Переписка В.А. Маклакова с Б.А. Бах- метевым // Отечественная история. 1996. № 2. С. 145.
ЮЗ См.: Лукомский А.С. Указ. соч. Т. 2. С. 182.
104 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 2. Л. 50; РГВА. Ф. 39597. On. 1. Д. 96. Л 46 48; Оп. 2. Д. 7. Л. 101,103; Ф. 39540. On. 1. Д. 122. Л. 15.
’ 105 РГВА. Ф. 39597. On. 1. Д. 47. Л. 35; Ф. 39540. On. 1. Д. 122. Л. 45.
106 Военный голос. Новороссийск. 1920. 9 марта.
107 См.: Новая жизнь. Пг. 1918. 23 (10) мая.
108 Вечернее время. Новороссийск. 1919. 1 авг.
109 См.: Деникин А.И. Национальная диктатура и ее политика // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 22-23.
110 См.: Львов Н.Н. Белое движение: Докл. Белград, 1924. С. 12.
111 См.: «Окунуться в Россию». С. 144.
112 См.: Соколов К.Н. Указ. соч. С. 163-164, 167.
113 «Окунуться в Россию». С. 144; Яковлев И. Деловая оценка русского правительства за границей. 24 января 1921 г. Париж, б. г. С. 5.
114 Устрялов Н. Под знаком революции. Харбин, 1925. С. 216-217.
115 См.: Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3, т. 1. С. 252.
116 Устрялов Н. Указ. соч. С. 222; Пасманик Д.С. Революционные годы в Крыму. Париж, 1926. С. 178.
117 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 5; Крымский вестник. 1920.23 сент. (6 окт.).
118 РГВА. Ф. 39466. On. 1. Д. 13. Л. 141-141об.; Заря России. Псков, 1919. 27 (14) июля.
119 РГВА. Ф. 40236. On. 1. Д. 13. Л. 10об.-11.
120 См.: Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 3, т. 1. С. 268; Маслов Д. Печать при Врангеле // Антанта и Врангель. М.; Пг., 1923. ВыП- 1. С. 172; Время. 21 июля.
121 См.: Новая жизнь. 8 мая (25 апр.).
122 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. И, 20.
123 Там же. Ф. 446. On. 1. Д. 46. Л. 109.
277
124 ГАРФ. On. 7. Д. 15. Л. 1; Правительственный вестник. 14 дек.; Киевская мысль. 23 (10) авг.; 16 (3) нояб.
125 См.: Голос Руси. 4, 11 сент.; 5, 7 нояб.; Заря России. 30 июля (17 июля)-
126 См.: Обзор деятельности министерства финансов за второе полугодие 1918 г. Б. м., 1919. С. 43—44.
127 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 3. Л. 198; Время. 1920. 6 окт.
128 ГАВО. Ф. 6611. On. 1. Д. 1. Л. 8; Неделимая Россия. Царицын. 1919. 21 июня; РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 39. Л. 28.
129 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 9. Л. 9.
130 См.: Голос Всероссийской власти. Вып. 1. С. 22-23.
131 РГВА. Ф. 40298. On. 1. Д. 107. Л. 148.
132 Там же. Ф. 39540. On. 1. Д. 39. Л. 19об.; Д. 144. Л. 14.
133 ГАВО. Ф. 6611. On. 1. Д. 6. Л. 13.
134 Ган А. Указ. соч. С. 177.
135 Голос Руси. 29 окт., 9, 12 нояб.
136 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 144. Л. 9об.
137 Там же. Ф. 39597. On. 1. Д. 96. Л. 68.
138 Там же. Ф. 39540. On. 1. Д. 122. Л. 57-57об.
139 См.: Правительственный вестник. 1919. 6 авг.
140 См.: Смиренный П. Указ. соч. С. 47.
141 Илларионов Д. К земельному вопросу // Двуглавый орел. Берлин, 1921- 15 (28) апр. Вып. 6. С. 17.
142 См.: Правительственный вестник. 1919. 13 сент.
143 См.: Голос Руси. 21 авг., И сент.; Неделимая Россия. 1919. 25 июля; Правительственный вестник. 1919. 6 авг.
144 См.: Пасманик Д.С. Указ. соч. С. 180-181.
145 РГВА. Ф. 39531. On. 1. Д. 4. Л. 77.
146 См.: Правительственный вестник. 1919. 12 февр.; 7 авг.; 4 июля; ГАРФ. Ф. 176. Оп. 7. Д. 15. Л. 21об.
147 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 34. Л. 48; РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 39. Л. 347. Донские ведомости. 1919. 1 (14) июня.
148 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 7. Д. 15. Л. 20об.
149 См.: Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 2, 3. С. 122-123.
150 См.: Горн В. Указ. соч. С. 256-257.
151 См.: Донские ведомости. 1919. 1 (14) июня.
152 Там же. 1918. 25 нояб. (8 дек.); РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 144. Л. 16; Д. 39. Л. 39об.; Горн В. Указ. соч. С. 257.
’ 153 РГВА. Ф. 39540. On. 1. Д. 144. Л. 9об.; Д. 39. Л. 184; Правительственный вестник. 1919.2 сент., 5 окт.; 31 окт.; ГАВО. Ф. 346. On. 1. Д. 59. Л. 42.
278
154 См.: Одесский листок. 1918. 29 (16) окт.
155 См.: Правительственный вестник. 1919. 29 окт.; ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 45. Л. 23.
156 См.: Правительственный вестник. 1919.12, 18 февр.
157 См.: ПасманикД.С. Указ. соч. С. 178, 180.
158 См.: Киевская мысль. 31 (18) авг.; Новая жизнь. 23 (10) мая.
159 ГАВО. Ф. 346. On. 1. Д. 59. Л. 1.
160 ГАРФ. Ф. 115. Оп. 2. Д. 30. Л. 2.
161 Там же. Ф. 446. On. 1. Д. 36. Л. Зоб.; Деникин А.И. Национальная диктатура и ее политика. С. 23-24,32-33.
162 Росс Н. Указ. соч. С. 220-224; Шафир Я. Экономическая политика белых // Антанта и Врангель. М.; Пг., 1923. С. 101,103-104.
163 См.: Горн В. Указ. соч. С. 145.
164 См.: Алексеев Н.Н. Из воспоминаний // Архив русской революции, Берлин, 1926. Т. 17. С. 180.
165 Киевлянин. 1918. 25 июля.
166 Голос Всероссийской власти. С. 20.
167 Приказ главнокомандующего вооруженными силами о земле от 20 мая 1920 г. со всеми дополнениями. Стамбул, б. г. С. 3.
168 См.: Врангель П.Н. Указ. соч. С. 119.
169 См.: Гронский П.П. Врангель и Столыпин // Общее дело. И нояб.
170 Голос Всероссийской власти. С. 20; Кипарисов В. Верховный правитель А.В. Колчак. Б. м., 1919. С. 23.
171 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 5. Д. 1125. 396. Л. 1.
172 См.: Деникин А.И. Национальная диктатура и ее политика. С. 37.
’ 173 ГАРФ. Ф. 176. Оп. 5. Д. 1148.404. Л. 1, 3.
174 См.: Освобожденная Россия. Псков, 1919. 18 июля (5 июля).
175 См.: Горн В. Указ. соч. С. 364-365.
176 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 20. Л. 2-4, 6.
177 См.: ФедюкВЛ. Украина в 1918 г.: Гетман П.П. Скоропадский. Ярославль, 1993. С. 34.
178 См.: Декларация Российского правительства // Известия Министерства земледелия. Омск, 1919. № 9-10.
179 Гинс ГК. Указ. соч. Т. 2, ч. 3. С. 151.
180 Там же. С. 152.
181 См.: Киевская мысль. 7 авг. (25 июля).
182 См.: Новая жизнь. 15 (2) июня; Киевская мысль. 30 (17) авг.
183 См.: Киевская мысль. 31 (18) окт.
279
184 См.: Оболенский В. Крым при Врангеле // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 32; Врангель П.Н. Указ. соч. С. 128.
185 Врангель П.Н. Указ. соч. С. 106-107.
186 Там же. С. 103-104.
187 См.: Пасманик Д.С. Указ. соч. С. 178.
188 См.: Пономарев ПФ. Земельный вопрос и правительство // Правительственный вестник. 1919. 1 июля.
189 См.: Деникин А.И. Национальная диктатура и ее политика. С. 37; Соколов А. Земельная реформа // Утро юга. Екатеринодар, 1919. 26 нояб.
190 См.: Утро юга. 1920. 27 февр.
191 Краснов П.Н. Всевеликое Войско Донское // Архив русской революции. Берлин, 1923. Т. И. С. 195; ГАВО. Ф. 346. On. 1. Д. 59. Л. 7; РГВА. Ф. 40238. Оп. 2. Д. 2. Л. 25.
192 ГАРФ. Ф. 16. On. 1. Д. 49. С. 44.
193 См.: Устрялов Н. Указ. соч. С. 195.
194 Махров ПС. Указ. соч. С. 266-267, 275.
195 ГАРФ. Ф. 6385. On. 1. Д. 20. Л. 6-7.
196 См.: Ипполитов С.С. Русское предпринимательство в зеркале рекламы // Россия в XX веке: проблемы изучения и преподавания. М., 1999. С. 104.
Заключение
1 Франк С Л. Крушение кумиров. Берлин, 1924. С. И.
2 Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл истории и революция. М., 2001. С. 81.
3 См.: Гаджиев Л.П. Современные политические режимы: структура, типология, динамика. М., 1995. С. 151.
4 Цит. по: Тихомиров ЛА. Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 637.
5 См.: Солоневич И. Народная монархия. М., 1991. С. 14; Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 106-107.
6 См.: Деникин А.М. Очерки русской смуты // Октябрь. 1992. №8. С. 111.
7 Гиппиус 3JH. Живые лица: Стихи и дневники. Тбилиси, 1991. С. 391.
8 См.: Деникин А.И. Указ. соч. С. 111; Яковленко Б. Философия большевизма. Берлин, 1921. С. 31.
280
9 Дневник барона А. Будберга // Архив русской революции. Берлин, 1924. Т. 15. С. 344.
10 Деникин А.И. Указ. соч. С. 116.
11 См.: Возрождение. Париж. 1926. 7 апр.
12 См.: Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже эпох. М., 1994. С. 193,195.
13 Общее дело. Париж. 1920. 16 мая.
14 Толстой -Мстиславский С. Причины неудачи белых выступлений // Двуглавый орел. Берлин, 1921. Вып. 9. 1 (14) июня. С. 40, 45.
15 Общее дело. 1920. 16 мая.
16 См.: Львов Н.Н. Белое движение: Докл. Белград, 1924. С. 10.
17 Горн В. Республика или монархия? Берлин, 1925. С. 22.
18 См.: Франк СЛ. Крушение кумиров. Берлин, 1924. С. 24.
19 См.: Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное собрание. Париж, 1932. С. 118-119; Фальчиков Г. Белое движение: По поводу доклада П.Н. Милюкова // Воля России. Прага, 1924. № 18-19. нояб. С. 209.
20 Письма В.Г. Короленко Х.Г. Раковскому // Вопросы истории. 1990. № 10. С. 24.
21 См.: Каховская И.К. В деникинской оккупации (август 1919 — январь 1920 гг.): Из воспоминаний // Пути революции. Берлин, 1923. С. 224; Глазами петербургского чиновника // Нева. 1990. №. И. С. 202.
22 Маслов С.С. Россия после четырех лет революции. Париж, 1923. Т 1. С. 29, 179.
23 См.: Короленко В.Г. Письма из Полтавы // Русская литература. 1990. № 4. С. 45; Вишняк М.В. Указ. соч. С. 119.
24 Рысс П. От марксизма к идеализму // Свободные мысли. Париж. 1920. 25 окт.
25 См.: Какурин Н.Е. Как сражалась революция. М., 1990. Т. 2. С. 351.
26 См.: Оболенский В. Крым при Врангеле // Революция и Гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 394.
27 См.: Деникин А.И., Лампе АА. фон. Трагедия белой армии. М., 1991. С. 29.
28 Горн В. Указ. соч. С. 21.
29 См.: Вольное казачество. Париж. 1936. 10 мая. С. 5.
30 Вишняк М.В. Черный год. Париж, 1922. С. 56.
31 Устрялов Н. Под знаком революции. Харбин, 1925. С. 33, 209.
32 Сталинский Е. Патриотизм и либерализм в белом движении // Воля России. Прага, 1924. № 8-9. С. 157.
33 Смиренный П. Последний этап // Двуглавый орел. Берлин, 1921. 15 (28) нояб. Вып. 12. С. 34-35.
281
34 См.: Милюков П.Н. Эмиграция на перепутье. Париж, 1926. С. 133; Он же. Россия на переломе. Париж, 1927. Т. 2. С. 5-6; Последние новости. Париж. 1921. 7 июля.
35 Соколов К.Н. Правление генерала Деникина: (Из воспоминаний). София, 1921. С. 281, 290.
36 См.: Гинс ГК. Сибирь, союзники, Колчак: Поворотный момент русской истории, 1918-1920 гг. Пекин, 1921. Т. 2, ч. 2,3. С. 590.
37 Наживин И.Ф. Где наша земля обетованная?: (Мысли об устроении земли). Париж, 1926. С. 56.
Приложение
В гражданских войнах, революциях и контрреволюциях так сильно встает над умами и сердцами людей дух мести, кары, расплаты...
В. Чернов. Черный передел. 1918 г.
Идея поместить документальное приложение к монографии возникла на завершающем этапе подготовки рукописи к изданию. Появилось ощущение неполноты воссоздаваемой картины развития политического процесса в России в период Гражданской войны без дополнения ее оценочными суждениями и характеристиками участников и современников происходившего. Несмотря на всю свою субъективность, они позволяют приблизиться к восприятию той атмосферы человеческого мироощущения, которая была порождена политической и социальной стихиями революционного начала XX в.
В приложении помещены в большинстве своем отрывки мемуарных сочинений, авторы которых, будучи в эмиграции, пытались разобраться в причинах возникновения братоубийственной российской трагедии с обязательным выявлением и публичным наказанием ее виновников. Эта часть работы не является академической, поэтому комментарий дан лишь самый необходимый. Впрочем, для читателей настоящей книги приводимые мемуарные записи не потребуют специальных разъяснений. Их авторы уже давно являются своеобразными символами политического противостояния белых и красных сил в 1917-1920 гг. Кроме того, почти все они выступают в качестве главных героев и данного исследования.
Все помещенные ниже документы свидетельствуют о состоянии глубокого психологического стресса, переживаемого российским обществом после революционного 1917 года. Здесь 285
чувства вины и самобичевания, паники и смятения, гнева и злобы сменяются надеждами на возможное исправление произошедшего и возвращение к стереотипам, в первую очередь российской повседневности довоенного 1913 г. Поэтому сама российская революция представляется экстремальным фактором, выражавшимся в различных формах как активного (агрессия, бегство), так и пассивного (пережидание) реагирования.
Проблема российской революции была глубоко личностной, амбивалентной по самой своей сути. Она не решалась сменой бытовых и социальных условий, а требовала коренной перестройки личности, смены ценностных и поведенческих стереотипов, трансформации социальной и личностной идентичности. Исследования последнего времени показывают, что, несмотря на значимость экономического фактора, более важными аспектами, хотя часто и неосознанными, являлись причины психологического характера, среди которых доминировали попытки обрести смысл жизни в новом политико-социальном и экономическом российском пространстве, далеком от своего государственного оформления. Свое влияние оказывал и кризис идентичности, когда человек в условиях идеологического вакуума не мог самостоятельно разобраться, кто он такой и в какой стране живет. Для относительно плавного протекания адаптационного процесса были необходимы высокий коммуникативный потенциал индивида как объекта общения, готовность к изменению хода индивидуального развития, устойчивость к нервно-физическим перегрузкам, высокий уровень трудоспособности и жизнеспособности. Гражданская война, впрочем, как и последовавшая за ней эмиграция, были неблагоприятным фоном для развития как эмоционально-поведенческих, так и социально-психологических тенденций адаптационного синдрома.
Подбор мемуарных свидетельств политических противников большевизма строился именно таким образом, чтобы показать наиболее яркую и типичную форму революционного психоза:
разоблачение или, напротив, идеализация лидеров Белого движения;
обвинение международных союзников (германских, английских, французских и т. д.) в отсутствии реальной помощи в борьбе с большевизмом;
критика «белых» идеологов за их неспособность вооружить антибольшевистское движение конструктивной политической программой и конкретными политическими лозунгами;
286
противопоставление позиций «непредрешенства» борьбе за монархические идеалы.
Однако главная причина неудач Белого движения виделась в том, что его лидеры не смогли понять суть всех устремлений русского народа (мужика) и таким образом оказались в изоляции. Вот почему деятельность многих эмигрантских организаций сводилась к выработке идеального варианта решения аграрного (крестьянского) вопроса в России. Но поскольку этот поиск носил преимущественно ретроспективный характер с оттенками антибольшевистской политической конъюнктуры, то эмоциональные начала опять-таки брали верх.
Психологическую составляющую революционного обновления России этого периода хорошо выразил Н.В. Устрялов в последних строках своих путевых записок «Россия (у окна вагона)», опубликованных в 1926 г. в Харбине в виде отдельной брошюры: «Последние годы приучили воспринимать человеческое горе как нечто лежащее в порядке вещей» (Устрялов Н.В. Национал-большевизм. М., 1923. С. 608). Помещенные ниже документы тому доказательство.
* * *
Орфография и пунктуация документов приведены в соответствие с современными нормами. В отдельных случаях сохраняются индивидуальные особенности орфографии, пунктуации и написания слов, характерные для стиля автора и эпохи.
Авалов П.М. В борьбе с большевизмом.
Гамбург, 1925*
С. 44-45 Гибель Государя Императора и Его Семьи лежит тяжелым камнем на сердце у всех нас, называющих себя Его верными поданными, но в роковой час оставивших Его в руках озверевших каторожных преступников. Особенно виноватыми должны себя чувствовать руководившие старшие; в их безволье и
* Воспоминания Бермондт-Авалова П.Р. (1884-1973) - генерал- майора, командующего Западной Добровольческой армией. На обложке книги П.М. Авалов.
287
иногда изменчивости лежит начало многих бедствий, которые сейчас переживаются нашей Родиной. Если бы это было не так, то, по моему мнению, вообще и всех печальных событий не произошло бы, но, если бы роковая случайность, несмотря на энергию руководивших, все-таки оказалась бы победительницей, то теперь около них остались бы дисциплинированные молодые работники, которые с верою следовали бы за своими вождями.
Увы, вожди с большими претензиями обыкновенно являлись тогда, когда дело начиналось молодыми, и своим вмешательством часто губили, а не помогали ему. Они требовали повиновения и уважения к себе, но забывали, что таковые приобретаются не вывеской и рекламой, а действительными, сознательными действиями, ведущими к достижению определенно поставленной цели.
Главным образом относительно сказанного грешили руководители правых монархических партий, так называемых союзников, поле деятельности которых ограничивалось трактирами и чайными, а вся энергия уходила на организацию еврейских погромов. Все эти гг. дубровины, мещерские, грингмуты, гермогены, иллиодоры и прочая черная братия в большинстве преследовали лишь свои личные интересы, а из русского народа готовили кадры для грядущих большевиков. Недаром при большевистском перевороте многие, смущенные наличием в толпе манифестантов членов «черной сотни», хотели видеть в нем скрытое движение правых монархистов. Однако впоследствии выяснилось, что «черносотенцы» просто одни из первых примкнули к большевистскому движению, и этот факт особенно ярко показал однородность одной и другой крайности, красного и белого большевизма.
288
Белогорский Н, В дни Каледина // Белое дело: Летопись белой борьбы.
Берлин, 1928. Т. 4. С. 39-70
С. 46 Еще до конца старого года разыгрались первые, успешные для Каледина, бои под Ростовом, и начала жить Добровольческая армия, армия Алексеева и Корнилова.
Откуда она пошла? Как родилась ее идея?
Связно ответить на эти вопросы легко и в то же время очень трудно. Я имел честь пробыть в войне на нашем юге с самого начала и до самого конца - сперва в донских отрядах, а потом в Добровольческой армии, но, кроме нескольких обрывочных упоминаний, мне в то время не приходилось слышать рассказов о том, как начала быть идея армии в ее целом; и я редко слыхал объяснения тех личных причин, по которым пошел на эту самую святую войну тот или другой из нас. Это считалось понятным без всяких слов, и не стоило об этом говорить: настал день власти большевиков, день гибели России - значит, каждому, кто этой гибели не хочет, надо драться против большевизма.
Но кажущаяся тут простота на самом деле сложна. Сложна и для отдельных бойцов и для армии в ее целом.
Вероятно, с успехом можно доказать, что у идеи Добровольческой армии есть определенные отцы и что армия с самого начала создавалась по определенному плану, в зависимости от воли вождей и их соглашений. По-видимому, еще до большевистского переворота и в ставке главнокомандующего среди руководителей офицерского союза, не терявших связи с заключенным в Быхове Корниловым, и в Петрограде среди лиц, близких к Алексееву, одновременно возникла мысль о необходимости подготовить вооруженную силу, годную как для войны с германцами, так и для борьбы с подступавшим вплотную большевизмом.
Сила эта мыслилась действенной и непримиримой. Следовательно, она должна была быть не связанной с никчемным правительством и составленной 289
из добровольно идущих на защиту родины отборных бойцов, по преимуществу офицеров.
Цель же - двойная: спасение государственного бытия России и восстановление противогерманского фронта. Последнее потому, что и до большевистского переворота для всех уже видно было с ужасающей ясностью, что старая армия мертва.
По-видимому, тогда же было решено избрать базой казавшийся издали таким крепким казачий Дон. На Дону предполагалось наличие силы, которая до времени могла бы прикрыть рождающуюся добровольческую организацию, а впоследствии выступить совместно. Дон был достаточно удален от грозного для России же русского фронта, и он лежал на пути Берлин-Персия-Индия; там должна была бы быть поставлена преграда для возможного в будущем устремления германцев.
Успели ли договориться с главою Донского Войска, с Калединым, заблаговременно, до большевистского переворота?
Вероятно, не в полной мере.
Но не подлежит сомнению, что в тот час, когда у запертых дверей Петроградского предпарламента (Учредительное собрание. - В. 3.) генерал Алексеев нашел поставленного большевиками часового, он знал уже, куда идти для борьбы. И знал это, оставляя Быховскую тюрьму во главе Туркменского конно-иррегулярного полка Корнилов. Так было с вождями.
С. 62-64
И в этот день, И февраля (1918 г. - В. 3.), в атаманском Новочеркасском дворце, объяснив своему правительству безнадежность положения и уйдя после заседания к себе, выстрелом из револьвера убил себя Каледин.
О последних часах его жизни писали много; писали чуть ли не поголовно все те официальные лица, которым пришлось быть подле атамана в этот день; и все внешние подробности известны.
Но для всех тех, кто Каледина в тот день не видел и не мог видеть, для всех офицеров и сражающих-
290
ся мальчиков, которые его любили, эти подробности слились в сплошное траурное пятно. Важно лишь то, о чем все отдельные черточки свидетельствуют: важно то, что выстрел атамана был обдуманным и крепко прочувствованным решением.
Но этих интимных дум и этих нажавших на пистолетную гашетку чувств не знает теперь - не знал тогда - никто. Это осталось скрытым даже от того единственного человека, чья жизнь действительно была срощена с жизнью атамана; человек этот - его жена, ныне покойная Марья Петровна Каледина, француженка, ставшая казачкой. Не знала даже она.
Значит, для других - тем более. О смысле и о причинах решения можно только догадываться.
Есть очень много людей, которые никогда не могли понять самоубийства Каледина. И они, в сущности, порицали его, умея видеть в револьверном выстреле И февраля только акт отчаяния, говоря, что атаман мог уйти в степь, как сделали другие, и сохранить себя для дальнейшей борьбы.
Акт отчаяния...
Да, для отчаяния было очень много места. И уж, конечно, Каледин не был ни нежней, ни мягче любого из тех, кто ушел в степи.
Так, акт отчаяния.
А вот еще житейски прозаичное для тех, кто, может быть, не знает. Один из братьев Калединых, молодой артиллерист, застрелился когда-то давно, задолго до 1917 года. И последний из братьев, министр атамана Краснова, умирая от рака в желудке, пытался застрелиться.
Значит, кроме отчаяния, еще семейное предрасположение?
Но только это не так просто.
Я, будучи лишь одним из очень многих офицеров Каледина, знаю обо всем ровно столько же, сколько и все не понимающие и не одобряющие, т. е. очень мало. Но я посмею высказать несколько мыслей, которые могут быть не менее верны, чем мысли осуждения.
291
Мне кажется, что Каледин был не только казачьим атаманом, которому пришлось неудачно бороться против большевиков, и не только номинальным главнокомандующим над русскими войсками на Дону. Он был гораздо больше, чем всякий другой атаман, и много больше, чем главнокомандующий.
Каледин являлся носителем верховной государственной власти, правда только на небольшом Дону, но государственная идея, которую он воплощал, была того же порядка, что и идеи самых больших государств в мире, ибо она была родственна умученной государственности русской империи. Так закрутились узлы судеб, так переплелись и спутались понятия, что Дон оказался островком, на котором собрались последние остатки России, а в кустарных теориях о казачьем государстве теплились все по тому времени надежды на сохранение Государства Российского.
Потому и сущность власти Каледина глубочайшим образом разнилась от той антирусской сути, которая жила в претензиях всех этих новообразований, что всплыли и лопнули как пузыри в болотной мути нашего развала. Дон же в то время заменял Россию. И потому на атаманском перначе Каледина догорали последние вечерние лучи той святости, которая сияла на императорском скипетре.
Волею судьбы поставленный во главе своего народа и чуточку во главе России, Каледин как бы наследовал переставшим быть императорам и, имея лишь призрак власти и только иллюзию прав, нес ту же огромную тяжесть долга перед страной. А он за всю свою военную жизнь привык видеть во всякой власти прежде всего долг и ощущал обязанность даже там, где была лишь тень права.
Я знаю, и после Каледина, после той ночи, которая вслед за его выстрелом опустилась на Дон, были снова атаманы. При них теорию Донского государства разработали и украсили, но их Дон уже перестал быть заместителем России - недаром он захотел иметь свой отличный от российского флаг. На новых атаманах уже не лежало отсвета империи, и при всем 292
блеске своих временных успехов они являлись избранниками своего народа в меньшей степени, чем бессильный двинуть хоть одним полком Каледин.
С другой стороны, бессмысленно было бы сравнивать в смысле сходства Каледина с Корниловым или с Алексеевым или даже с Колчаком, хотя последний носил титул Верховного правителя России. Все они боролись за восстановление государственности; Каледин же за ее сохранение. Они только служили идее, Каледин же, служа, ее воплощал.
Корнилов и Алексеев в зиму с1917на1918 год являлись вождями лишь некоторой части целого. Они прежде всего солдаты и вожди солдат. Потому, раз нельзя было победить под Ростовом и Новочеркасском, они не только могли, но и обязаны были идти на Кубань, в горы, в степи - куда угодно, лишь бы там можно было победить. От этого ничто не менялось ни в их положении, ни в глубочайшем смысле начатой ими борьбы.
Но для Каледина уйти из донского Новочеркасска вследствие того, что Дон его не поддержал, значило перестать быть вождем всенародным и сделаться вождем кучки.
Гордость?
Пусть так: гордость героев!
И потому для него уйти в степи было - запрещенное. Теперь, когда пододвинулся конец, ему предстояло лишь выбрать между возможностью попасть в руки врагов - будущей участью Колчака - и свободной смертью.
Каледин выбрал последнее: убил себя сам. Отступил к Богу на небо; единственное отступление, при котором он не изменил ни самому себе, ни тем идеям, которые захотела в нем воплотить судьба.
У его гроба, выставленного в нарядно-игрушечной церкви атаманского дворца, перебывал весь Новочеркасск, и не приходили поклониться ушедшему атаману лишь те, чью измену он испытал при жизни, - казаки из полков.
Его хоронили 15 февраля. В ночь перед погребением в войсковом соборе мне - единственному
293
бывшему в ту пору в Новочеркасске офицеру любимой Калединым 12-й кавалерийской дивизии, - пришлось стоять часовым у гроба. В паре со мной - старенький полковник донец.
Под легким покровом было видно очень спокойное лицо: он ушел туда, куда хотел.
Цветущая гора венков. А рядом, другой простенький гроб, с двумя бедными горшочками бальзаминов в ногах и в изголовьи; гроб с телом убитого в последних боях юнкера, имени которого сейчас не помню даже я, отстоявший там ночью. Один из тех гробов, которые за последнее время так часто провожал на кладбище Каледин.
Утром проводили и самого атамана. Похоронили сейчас же возле кладбищенской церкви, под скромненьким крестом.
Позже, после того как были прогнаны большевики, возникало предположение перенести тело в склеп собора, но по разным причинам этого не сделали. И хорошо: атаман Каледин должен был иметь могилу особую, которая бы говорила о его особой судьбе, не гармонирующей с условной торжественностью склепов.
А в 1919 году рядом с атаманом, в той же ограде, легла его вдова; и над ними, над их общей могилой, из всех венков остался тогда висеть венок их 12-й дивизии; венок, траурная лента которого носит имена победы Каледина на Волыни и в Галиции.
Белоцветов НА. Пути России.
Берлин, 1921
С. 42-49 Допустим, что социалисты поумнели и, разочаровавшись в возможности насильственного насаждения социалистического рая в России, пришли к выводу, что надо спросить прежде, хочет ли этого рая большинство русского народа; в таком случае равнодействующим всех благоразумных течений в разных областях русской политической жизни явится общее желание - создать деловое Временное правительство,
294
стоящее вне партии, что достигается разумной коалицией, с целью водворить гражданский порядок в России и довести ее благополучно до созыва Учредительного собрания.
Налаживание правильной гражданской жизни в России - дело не легкое, тем паче, что все сделано для того, чтобы оставить такое деловое правительство в беспомощном положении. Не надо забывать, что волею судеб призваны к политической жизни в России все, не исключая правительственных чиновников и армии; следовательно, для всякого правительства является неразрешимой задача - найти исполнителей без партийных ярлыков. Это достижимо, если иметь смелость отнять избирательные права у солдат и чиновников, на что Временное правительство едва ли решится; или же создавать и кадры исполнителей в каждом ведомстве в коалиционном порядке, устраивая предварительно анкеты, - задача нелегкая.
Вне этих разрешений останется фактическая диктатура власти за теми министрами, которые имеют за собою большинство в среде чиновников и солдат, а следовательно, предрешается заранее окраска всего правительственного аппарата и ни о каком беспристрастии не может быть речи. Скажем более: предрешается управление государством комитетами служащих, рабочих и солдат, по велению коих будет действовать весь правительственный аппарат. «Так было, так будет», можем мы повторить, вспоминая господство Смольного, откуда «Советы рабочих, солдатских и батрацких депутатов» дирижировали правительственной политикой Русского государства.
Допустим, однако, что как-то будет преодолено и это препятствие в создании действительной, а не фиктивной власти, и Временное правительство благополучно приступит к осуществлению своих задач, оставшись господином положения.
Мы не будем останавливаться на методах насаждения правопорядка на местах; неинтересно даже, как будет конструирована центральная администрация - в форме ли комиссариатов с комитетами или министерств с советами. Все это не так важно, ибо все 295
временно в ожидании тех решений, которые будут вынесены Учредительным собранием.
Единственно, что существенно важно, - обеспечить правильный созыв Учредительного собрания и создать его в такой форме, чтобы воля народа действительно была выявлена. И вот здесь мы подходим к самому важному пункту.
От конструкции избирательного закона и условий его применения на местах зависит будущая судьба России.
Один избирательный закон Россия уже имеет. Осуществлено «всеобщее, прямое, равное и тайное» избирательное право, с допущением к голосованию всего населения обоего пола, включая чиновников, всю армию и флот. Возраст для избирателей - двадцатилетний, а для солдат - всякий, даже семнадцатилетний. Таковы были условия выбора в первое Учредительное собрание, разогнанное большевиками.
Думается нам, что никакой народной воли мы не узнаем, если будем держаться этой четыреххвост- ки при будущих выборах. Население России - мы говорим о Великороссии, Малороссии, Казацких Землях, Крыме и Сибири, где предстоят выборы, - состоит на три четверти из крестьян; из них абсолютно неграмотных мужчин 50% и женщин 75%. Согласитесь, читатель, что прямые выборы по партийным спискам при таких условиях равносильны издевательству над здравым смыслом. Можно бы, разумеется, применить паллиатив, окрасивши избирательные списки в разные цвета: большевистский - красный, меньшевистский - желтый, кадетский - зеленый, монархический - белый, анархистский - черный, а затем сделать устное оповещение населения о значении этих цветов. Но ведь тогда отпадает весьма важное условие избирательного закона - соблюдение тайны, и выборы будут фактически направляться «желтыми» наблюдателями при урнах.
Применение принципа «прямые» к будущим выборам граничит с невозможностью, если мы желаем достичь сознательного отношения к выборам неграмотных избирателей, и большой вопрос, не ока296
жется ли это применение водой на мельницу реакции. Очень трудно желтым социалистам отделить себя в народном сознании от социалистов красных; полагаем, все они свалены сегодня в крестьянском понимании в одну кучу. Применяя терминологию революционного времени, мы поэтому рекомендуем институт «делегатов» от крестьян для осуществления избирательных прав; иными словами, весьма советуем возвратиться к системе двухстепенных выборов от деревень, оставив прямые выборы для городов.
При этом в целях возможно меньшего нарушения демократических принципов предстояло бы создание весьма значительной коллегии делегатов-выборщиков, скажем, по одному на каждые 500 избирателей, которые затем и осуществляют избирательные права от имени делегирующих.
Относительно всеобщности также возникают немалые сомнения. Установление 20-летнего возраста для избирателей по последнему русскому закону революционного времени имело целью приобщить к политической жизни 15-миллионную массу войск и всю революционно настроенную молодежь; это же желание вызвало дальнейшее понижение возраста - фактически до 17-летнего - для молодых солдат; мотив - могут умирать на фронте за родину, значит, могут и устраивать родину.
Между тем это обстоятельство, т. е. скачок сразу от 25-летнего возраста, и создал в сущности привлечение к политической жизни всех солдат и молодых чиновников, т. е. лишил государство того аполитического элемента, который необходим всякой исполнительной власти.
О равности спорить не приходится; применение какого-нибудь бельгийского закона сочтено бы было грубым нарушением демократических принципов; пускай так и остается, что П.Н. Милюков и каждый неграмотный крестьянин имеют одинаковый удельный вес при разрешении государственных задач России.
Итак, или предстоит пересмотр избирательного закона в России, если желательно получить истин297
ное волеизъявление русского народа, или, оставшись с наиболее либеральным в мире избирательным законом, мы снова рискуем сделаться игрушкой в руках подростков.
От появления на сцену нового временного правительства до конструирования правительства постоянного пройдет немало времени; между тем жизнь не ждет и многие вопросы требуют немедленного разрешения.
В первую очередь выдвигается вопрос земельный. Дабы не предрешать этого вопроса, подлежащего, очевидно, компетенции Учредительного собрания, мы намечаем один из приемлемых, на наш взгляд, выходов. Исходя из того положения, что земля не должна лежать втуне, хотя бы она и составляла частную собственность, так как этим нарушаются существенно государственные интересы, временное правительство наделяет землей всех крестьян в пределах трудовой нормы, подвергая высокому обложению те участки, которые не будут обработаны; иными словами, никто не должен получить земли больше, чем он в состоянии обработать. При этом попутно может быть намечен размер налога натурой, т. е. продуктами сельского хозяйства, в пудах на десятину, для поощрения лучшей культуры.
Для продолжения эксплуатации культурных имений оставляется достаточный минимум, устанавливаемый по районам; излишки идут в государственный фонд для наделения крестьян. Думаем, что при этих условиях хватит земли и для крестьян, и для помещиков, если только не будет допущено безграничное вытаптывание русской земли крестьянским скотом на погибель России и сохранение всюду трехполья.
Не менее важный вопрос - возможные последствия от провозглашения снова института частной собственности. В отношении землевладельцев, в связи с восстановлением прав собственности, возникает вопрос вознаграждения за отчужденное имущество; в отношении всех вообще - вопрос вознаграждения за похищенное и истребленное.
298
Полагаем, временное правительство вправе принять на свою ответственность решение вопроса о выкупе земли; что же касается вознаграждения за убытки, происшедшие вследствие революции, то - решение этого вопроса принадлежит исключительно компетенции Учредительного собрания.
Не думаем, чтобы последнее пошло по пути признания права на возмещение таких убытков: и средства не позволят, и прецедент - прежнее русское законодательство и революция 1905 года - против такого признания. Очевидно, всем придется помириться с потерями и получить имущество в том виде, в каком оно оказалось.
Нормы русского законодательства, очевидно, останутся в общем те, которые действовали при Временном правительстве 1917 года; но мы убеждены, что много будет и изменено, как оказавшееся уже непригодным. Так, вопрос организации армии подлежит значительному пересмотру, если не хотят повторения старого; такому же пересмотру подлежат и многие новеллы по рабочему законодательству.
Надо думать, что будущее временное правительство устранит те опасные новшества, которые довели первое Временное правительство до падения, а Россию до развала, и сумеет благополучно довести страну до законного Учредительного собрания.
Итак, очередная задача всех, кому дорога Россия, препятствовать всеми силами дальнейшему расхищению народного достояния на производство социалистических опытов. Россия еще богата, несмотря на неслыханный грабеж, организованный социалистами - большевиками; ее запасы неиспользованных сокровищ громадны. И было бы преступлением перед родиной и русским народом, если бы право распоряжения этими сокровищами попало снова в руки вождей социализма.
299
Бердяев НА. Духовные основы русской революции: Опыты 1917-1918 гг. СПб., 1998* **
Контрреволюция* *
С. 108-109 Словом «контрреволюция» сейчас безобразно злоупотребляют... Контрреволюционным называют всякое мнение, которое не нравится, не совпадает с той или иной социальной доктриной... Революционными признают лишь трафаретные мысли, лишь стадные мысли. Контрреволюцией назовут всякое обеспечение свободы и права, всякое закрепление «завоеваний революции» в новом правопорядке. Эпитетом контрреволюции хотят скомпрометировать несогласное или враждебное мнение и вызвать к нему подозрительное отношение... Злоупотребление словом «контрреволюция» отравило Россию недоверием, подозрительностью и враждой... Русская революция вот уже несколько месяцев занята розыском несуществующей контрреволюции и одержима манией шпионажа. Так как контрреволюционного объекта не оказалось, то его постепенно начали изобретать, создавать. Контрреволюционная «буржуазия», несомненно, есть создание болезненного, маниакального воображения...
С. 114 Опасность контрреволюции действительно существует, это и есть опасность, грозящая от большевиков и анархистов, от темных инстинктов масс, к которым обращена большевистская и анархистская демагогия. Большевики не только могут вызвать реакцию как движение, против них направленное, нет, большевики сами по себе - реакционеры, мракобесы, люди, вырвавшиеся из хаотических низин мирового прошлого...
* Авторский сборник включает публицистические статьи, написанные в период с апреля 1917 г. по октябрь 1918 г.
** Впервые опубликовано: Русская свобода. 1917. 28 июня.
300
Правда и ложь в общественной жизни* **
С. 131 -132 Революция есть лишь момент в жизни народа, временная функция, преходящее состояние, через которое он может перейти к высшей, свободной жизни, но всегда болезненное и тяжелое, вызванное накоплением старого зла. Когда у какого-нибудь человека лопается гнойный нарыв, то странно было бы признать это явление самым светлым и божественным в человеке, подменить самого человека этим моментом развития болезненного в нем процесса. Но у нас именно это и происходит в отношении к революции, которая есть лишь вскрытие гнойного нарыва на теле России. Превращение самой революции в божество и воздаяние божеских почестей есть отвратительное идолопоклонство...
Вся революционно-социалистическая фразеология в наши дни все более и более превращается в условную ложь, подобную лжи той фразеологии, на которой покоился старый режим...
Революция и реакция * *
С. 180 Природа революции глубоко может быть постигнута лишь в духовной реакции против нее. Те, которые пребывают в недрах стихии революции и не могут над ней возвыситься, бессильны понять ее и осмыслить ее в связи времен. Понимает лишь тот, кто знает не только одно, но и другое, противоположное этому, кто может сравнивать и сопоставлять. Целостное пребывание лишь в одном мешает остроте понимания и знания...
* Впервые опубликовано: Народоправство. 1917. 24 июля.
** Написана в ноябре 1917 г.
301
Бердяев Н. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. М., 1918
С. 4-5 Россия - самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире. И русский народ - самый аполитический народ, никогда не умевший устраивать свою землю. Все подлинно русские, национальные наши писатели, мыслители, публицисты - все были безгосударственниками, своеобразными анархистами. Анархизм - явление русского духа, он по-разному был присущ и нашим крайним левым и нашим крайним правым.
Русский народ как будто не хочет не столько свободного государства, свободы в государстве, сколько свободы от государства, свободы от забот о земном устройстве. Русский народ не хочет быть мужественным строителем, его природа определяется как женственная, пассивная и покорная в делах государственных, он всегда ждет жениха, мужа, властелина. Россия - земля покорная, женственная. Пассивная, рецептивная женственность в отношении к государственной власти так характерна для русского народа и для русской истории. Нет пределов смиренному терпению многострадального русского народа. Государственная власть всегда была внешним, а не внутренним принципом для безгосударственного русского народа; она не из него создалась, а приходила как бы извне, как жених приходит к невесте.
С. 71 Россия совмещает в себе несколько исторических и культурных возрастов, от раннего средневековья до XX века, от самых первоначальных стадий, предшествующих культурному состоянию, до самых вершин мировой культуры. Россия - страна великих контрастов по преимуществу, нигде нет таких противоположностей высоты и низости, ослепительного света и первобытной тьмы. Вот почему так трудно организовать Россию, упорядочить в ней хаотические стихии. Все страны совмещают много возрастов. Но необъятная величина России и особенности ее истории поро302
дили невиданные контрасты и противоположности. У нас почти нет того среднего и крепкого общественного слоя, который повсюду организует народную жизнь. Незрелость глухой провинции и гнилость государственного центра - вот полюсы русской жизни. И русская общественная жизнь слишком оттеснена к этим полюсам. А жизнь передовых кругов Петрограда и Москвы и жизнь глухих уголков далекой русской провинции принадлежит к разным историческим эпохам.
Болдырев Н.В. Правда большевистской России. Голос из гроба // Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл истории и революция. М., 2001*
С. 158-159 Совершенно катастрофическая тяжесть и гибельность революционной разрухи плодят сотериологи- ческие чаяния, ожидание вождя, вообще гипертрофию харизматического понимания власти. Остается как-то в тени, что дело не в моментальном спасении, не в пришествии благого вождя, а в прочности и устойчивости водительства, в легитимизме наследственного харизматизма. Мечты о благом диктаторе рождаются из отвращения ко всем надоевшим погонщикам. Но образ вождя несколько затемняет ясное представление о монархе, хотя западноевропейский фашизм и возник в странах монархической государственности.
Несомненно, к крупнейшим и оригинальнейшим завоеваниям революции относится полное излечение промышленности от анархического недуга «трудящихся масс». Коммунизм действительно провел резкую границу между собой и прочим миром. Там, где коммунизма меньше всего и в рабочей среде, и в сферах государственной власти, там, как, например, в Англии, забастовки принимают поистине катастрофический характер. У нас же, при коммунисти* Работа написана Н.В. Болдыревым (1882-1929) в 1928 или 1929 г.
303
ческой, то есть государственной, эксплуатации рабочих, хотя и чрезвычайно тяжелой, забастовки практически немыслимы. У нас проведен интереснейший опыт полного зануздания рабочих путем бюрократизации их и придания им наследственно-сословного строя.
Это стало возможным благодаря аграрному и противогородскому характеру нашей революции. Конечно, не крестьянский класс сделал революцию, потому что вообще никакой класс неспособен ни к какому действию; революция была бунтом вооруженного и по-военному организованного крестьянства под предводительством партии, смело ставшей во главе бунта и потому захватившей власть. Революционная интеллигенция состояла в значительной мере из деклассированного дворянства и деклассированного еврейского мещанства. Под таким водительством крестьянство проявило не творчество новой, здоровой собственности, а слабость и затемненность сознания собственности. Все движение получило характер не прогрессивной революционности, а именно смуты и бунта и носило резко выраженный антиин- дустриальный и антикультурный характер.
С. 161 Новая правда, составляющая смысл нашей жизни и оправдывающая большевистскую Россию перед всеми другими сменяющимися ликами России, ограничена, ущемлена почти во всех сторонах жизни, но, видя эти границы, мы видим их временный, неокончательный характер. Революция борется с контрреволюцией, и в этой борьбе они ослабляют и изничтожают друг друга. Как только эта печальная пора уйдет из жизни (а она не может не уйти), так правда большевистской России обратится в простую и полную русскую правду.
С. 162 Вся трудность постижения нашего положения в том, что в понятия «революция» и «большевизм» в конкретном воплощении у нас этих понятий заложена глубокая двойственность. Революция - пограничное понятие, понятие границы, а граница - всегда конец 304
одного и начало другого. Вся суть в том, что взаимоисключающиеся начало и конец совмещены в границе. Понять нашу жизнь - схватить во всей остроте противоречие ее основных моментов и их роковую совмещенность. Как-то тоскливо и стыдно быть современником революции, и в то же время только дети революции могут быть отцами новой России.
Болдырев Д.В. Политические наброски и общественность // Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл истории и революция*. М., 2001
С. 259-260 В последнее время в связи с нашими неудачами на фронте вновь заметно выступает на сцену общественность.
Что такое, в сущности, общественность? Это все еще не совсем ясно, хотя феномен этот наряду с «толстыми» журналами составляет привычную особенность русской жизни и не встречается, по-види- мому, нигде в других странах. Во всяком случае, она неизменно появляется во время неудач и шатаний, когда стоящие у кормила начинают испытывать как бы легкие приступы морской болезни, и появление ее, подобно призраку в доме, не предвещает обыкновенно ничего утешительного.
Так и теперь. Стоило власти вступить в полосу затруднений, как задвигалась сложная система платформ и блоков, стоявшая за кулисами, и появилась общественность. Как всегда в таких случаях, она появилась торжественно, в виде целого ряда новых резолюций и поправок к формулам старым и уже, казалось бы, отслужившим свой век.
Я зритель. Я только зритель, и мир политических кулис мне мало известен. Но говорят, что
* Впервые опубликовано: Сибирская речь. 1919. № 163. 30 (17) июля.
Д.В. Болдырев (1885-1920) в 1919 г. в Омске занимал пост директора пресс-бюро Русского бюро печати при правительстве А.В. Колчака.
305
в каком-то блоке была принята весьма существенная поправка. А именно: формулу «За Учредительное собрание» решено было подновить словами «созываемое немедленно по взятии Москвы» и в таком виде, подправленную и обновленную, пустить в качестве лозунга дня и, может быть, даже эпохи. Так при новых постановках прибегают подчас к декорациям старых опер и драм.
Общественность, собственно, и есть некоторая декорация, то есть нечто, производящее известное впечатление и вызывающее иллюзию.
Я думаю, что истинное назначение общественных блоков и заключается в том, чтобы, придя в известный момент в движение, по возможности без скрипа и шума поставить ту или иную декорацию в зависимости от требований момента. И, разумеется, назначение это не лишено важности. Умение вызвать вовремя эту или иную иллюзию - большое умение. Но именно все дело в том, чтобы она была вызвана вовремя.
Чрезвычайно важно уметь показывать путникам по пустыне картины оазиса, поднимая таким образом упавший дух их.
Но вряд ли полезно во время качки, паники и морской болезни вызывать у пассажиров иллюзию кораблекрушения.
Между тем именно это делает наша общественность. В то время когда все взоры и надежды обращены на капитанский мостик, она инсценирует какую- то странную феерию, нечто вроде бунта на корабле. В более спокойное время, может быть, это было бы и неопасно. Но сейчас это вряд ли уместно.
Сейчас у несчастных мореплавателей один вопрос на уме: в каком состоянии находится экипаж корабля, насколько он не подвержен общей болезни и насколько тверды те руки, которые держат руль?
И вот является общественность и создает весьма мрачные иллюзии на этот счет.
Самое отрадное, что может показать общественность в столь трудные минуты и что должно поднять дух, - это «Учредительное собрание, созываемое
306
немедленно по взятии Москвы», то есть, в сущности, ту же неверную зыбь, с которой мы начали свое плавание.
Ну а твердой земли или хотя бы иллюзии твердой земли вы не можете нам показать?
Тогда - уберите все декорации, ибо они только заслоняют нам истинный горизонт. Пусть кто может сам пристально смотрит на небо - и не через формулы, а обыкновенными человеческими глазами, направляемыми не блоками, а вниманием и надеждой, пока не раздастся самый желанный для нас крик: «Terra, terra!»
Васильчиков И.С. То, что мне вспомнилось... М., 2002*
С. 143-144 С занятием всего Крыма немцами сразу водворился повсюду порядок и безопасность, вернулась также и свобода передвижения по дорогам. Лишь изредка встречались немецкие одиночные патрули, и этого было совершенно достаточно. В Симферополе образовалось Крымское правительство, в которое вошли не только представители туземной интеллигенции, как, например, мой хороший знакомый, член Государственной думы С. Крым, но также и некоторые выдающиеся сотрудники Временного правительства, как, например, В.Д. Набоков... Конечно, работу свою это Крымское правительство должно было согласовывать с реальным положением вещей, то есть с немецкой оккупацией, и в нашем, сравнительно отдаленном от центра, районе деятельность этого Крымского правительства мало в чем проявлялась. Но надо откровенно сознаться, что возможность теперь, при существующей, хотя и иноземной, но твердой власти, спокойно спать была чрезвычайно приятна.
* Воспоминания князя И.С. Васильчикова (1881-1969), члена Государственной думы четвертого созыва.
307
С. 153-154 Главной причиной общего отступления Добровольческой армии было то, что ожидаемых симпатий среди населения занимаемых ею областей она не нашла. И это объясняется как тем, что в сущности массы населения в этих областях еще большевизмом не переболели и в нем еще не разочаровались, и в то же время тем, что добровольческие части, очень плохо снабженные всем необходимым и еще более плохо оплачиваемые, были вынуждены, чтобы существовать, прибегать на местах к конфискации всего им необходимого, чем во многих случаях и злоупотребляли.
Из переписки князя и княгини Васильчиковых 1917-1919 гг.
И.С. Васильчиков - Л Л. Васильчиковой
15 мая 1918 г.
Севастополь
С. 168 Город полон немцами. Вид у них замечательный. Так наши войска в мирное время никогда не выглядели; одеты и обуты по прочности и опрятности удивительно хорошо. Держатся с жителями очень корректно и вежливо, за все платят. Страшно тяжело видеть замечательную Севастопольскую бухту, может быть лучшую в мире, всю заставленную нашими военными и торговыми судами, на большинстве из которых развеваются уже немецкие флаги. Также поднят немецкий флаг и на цитадели, и на эту картину с двух берегов бухты смотрят величественные памятники адмиралов Лазарева и Нахимова. Такого позора они и во сне никогда, наверное, не видели.
20 мая 1918 г. Киев
С. 171-172 Вчера виделся с Шульгиным и долго с ним беседовал. Он держится... позиции и утверждает, что Скоропадский и его министры, приняв на себя власть, при этом без всяких условий выручили немцев из весьма затруднительного положения, в которое они попали, когда выяснилась необходимость разогнать Раду, совершенно неспособную управлять, и в то же время 308
продолжавшую социалистические эксперименты, и им того гляди приходилось брать все управление на себя, а этого они... делать не хотели, не желая усиливать к себе ненависть населения и обещав в рейхстаге предоставить Украине самоопределенность. Шульгин утверждает, что следовало оставить их в этом тяжелом положении, и тогда под их управлением окрепло бы национальное чувство и ненависть к немцам, которые в конце концов возродили бы народ. А сейчас Скоропадский со товарищами будут служить буфером между народом и немцами и, держась сами только поддержкой немцев, в то же время значительно облегчают их положение и смягчают недовольство ими населения. Что касается остальной части России, то все заставляет думать, что немцы постараются проделать то же, что и здесь, то есть, заняв Москву и Петроград и главные пункты за ними, инсценировать восстановление монархии, связав ее с собой военными обязательствами. Шульгин думает, что это вопрос ближайших двух дней.
Вишняк М. Годы эмиграции 1919-1969:
Париж - Нью-Йорк: (Воспоминания). СПб., 2005*
С. 59-60 Разруха и распад России были на руку очень многим. И великие державы внимательно, а чаще и сочувственно прислушивались к фантастическим домогательствам некоторых входивших в Россию национальностей и территорий, настаивавших на самоопределении, по ленинскому рецепту - немедленном и одностороннем.
Февральская революция была встречена ликованием не только всех политических и социальных слоев, но и всех народов, составлявших Россию. Представители всех групп, классов, национальностей, территорий активно вкладывались в строительство своей, местной, и общей, российской, жизни.
* Впервые опубликовано: Stanford: Hoover institution press, 1970.
309
С. 91-92
Грузины (Чхеидзе, Чхенкели, Ной Жордания), армяне (Бабов), украинцы (Грушевский), эстонцы (Пийп) согласно свидетельствовали, публично и не раз, о солидарности их народов с российской демократией. И так продолжалось в течение всего 1917 года. Даже после разгона Учредительного собрания в начале 1918 года Закавказский краевой центр заявлял: «Борьба за Учредительное собрание есть борьба за единство России и торжество революции».
А годом позже, после того как адмирал Колчак одержал верх над сторонниками фронта Учредительного собрания и заявил незадолго до кончины: «Если у большевиков и мало положительных сторон, то разгон Учредительного собрания является их заслугой», - положение коренным образом изменилось. Те же национальности, убегая от «фанатиков Востока», большевиков, бросились опрометью в объятия «империалистов Запада», по яркой антитезе Жордания в день празднования международного признания Грузии. А представители других народов - поляков, латвийцев, эстонцев - пошли и многим дальше: от прямого отталкивания от России к открытой поддержке большевистской власти, как наиболее для них желательной.
В прямом соответствии с положением на фронте находилась и внешняя политика былых союзников России: более примирительная к большевикам при отступлении «белых» и более твердая и «принципиальная» при неудачах «красных».
С течением времени фронтовая борьба стала сокращаться и замирать. Борьба принимала новые формы, недовольство населения, особенно крестьянского, стало все чаще выливаться в открытые восстания. Они возникали повсеместно - на окраинах, в Сибири, в центральных губерниях, захватывая иногда до пяти уездов одновременно. Отчет ВЧК насчитывал в 1918 году до 245 подавленных восстаний; за первые семь месяцев 1919 года произошло 99 восстаний в 20 губерниях Центральной России и 114 восстаний в 12 губерниях той же Центральной России за 310
первые три месяца 1921 года. Описывая, «как вооружалась революция», Троцкий уже в 1919 году отмечал: «Волна бессмысленных, бесцельных, но нередко крайне кровавых мятежей прокатилась весной прошлого года по частям Красной армии. Растерянность и смутное недовольство значительной части крестьян и солдат заражали даже наиболее отсталую часть рабочих...»
Полустихийные крестьянские восстания достигли апогея и поразили своей неожиданностью воображение всего мира, не исключая и коммунистов, когда вспыхнуло восстание прославленной «красы и гордости» Октября - кронштадтских матросов.
Воспоминания великого князя Александра Михайловича. М„ 2001*
С. 305-309 Весной 1919 года в России последовал целый ряд авантюр наших бывших союзников, которые способствовали тому, что большевики были возведены на пьедестал борцов за независимость России.
Известно, что в это время в России вели борьбу с большевиками три белые армии, которые могли бы победить, если бы белым серьезно помогли англичане и французы.
...Большевики находились под угрозой с северо-запада, юга и с востока. Красная Армия была еще в зародыше, и сам Троцкий сомневался в ее боеспособности. Можно смело утверждать, что появление тысячи тяжелых орудий и двух сотен танков на одном их трех фронтов спасло бы весь мир от постоянной угрозы. Многочисленные военные эксперты, инспектировавшие армии Деникина, Юденича и Колчака, были единодушны в своих заключениях о их боеспособности...
Но затем произошло что-то странное. Вместо того чтобы следовать советам своих экспертов, главы
* Впервые мемуары великого князя Александра Михайловича (1866-1933) были опубликованы в США в 1932-1933 гг.
311
союзных государств повели политику, которая заставила русских офицеров и солдат симпатизировать Троцкому...
Русские были поражены. Поведение наших бывших союзников производило на них отвратительное впечатление, в особенности по той причине, что вновь образованные государства (на территории бывшей Российской империи. - В. 3.) держались в отношении белых армий почти враждебно, запрещая транспорт русских добровольцев через свои территории и арестовывая агентов Деникина и Юденича...
Положение вождей Белого движения стало невозможным. С одной стороны, делая вид, что не замечают интриг союзников, они призывали своих босоногих добровольцев к священной борьбе против Советов, с другой стороны, на страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи, апеллируя к трудящимся всего мира.
Ничто лучше не доказывает эгоизма союзников, чем так называемые условия, на которых Франция готова была оказать поддержку белым армиям. Главой французской военной миссии, командированной к генералу Краснову, атаману Войска Донского, был капитан Фуке. Все мы знаем авторитет, которым пользовался генерал Краснов, талантливый и просвещенный военачальник, освободивший от большевиков Донскую область и собравшийся начать наступление на север. Как и все вожди белых армий, он испытывал острую нужду в самом необходимом. Он написал об этом несколько писем главнокомандующему французскими вооруженными силами на Ближнем Востоке маршалу Франше д’Эспери. Наконец, 27 января 1919 года в Ростов-на-Дону прибыл капитан Фуке, привезя с собой длинный документ, который должен был подписать генерал Краснов.
«Донские казаки, - говорилось в этом удивительном документе, - должны поставить все свое личное имущество в виде гарантии требований фран312
цузских граждан, понесших материальные потери вследствие революции в России. Донские казаки должны возместить убытки тем из французских граждан, которые пострадали физически от большевиков, а также вознаградить семьи убитых в Гражданской войне. Донские казаки обязуются удовлетворить требования тех французских предприятий, которые вынуждены были ликвидировать свои дела из-за беспорядков в России. Последнее относится не только к предприятиям, которые закрылись из-за революции, но и к тем, что были вынуждены правительством принять предписанные им низкие цены во время войны 1914-1917 годов. Французские владельцы предприятий и французские акционеры этих предприятий должны получить в виде вознаграждения всю сумму прибылей и дивидендов, которые они не получали с 1 августа 1914 года. Размер означенных прибылей и дивидендов должен соответствовать средним прибылям довоенного времени. К означенным суммам следует добавить пять процентов годовых за срок, протекший между 1 августа 1914 года и временем уплаты. Для рассмотрения требований французских граждан должна быть образована особая комиссия из представителей французских владельцев и акционеров под председательством французского генеральского консула».
Другими словами, донские казаки, которые воевали с немцами в 1914-1917 гг. и с большевиками в 1917-1919 гг., должны были возместить французам все убытки, причиненные последним немцами и большевиками.
- Это все, что вы требуете? - спросил атаман Краснов, едва сдерживая свое негодование.
- Все, - скромно подтвердил Фуке. - Дорогой друг, разрешите вам кое-что заметить, во избежание излишней потери времени. Если вы не подпишете этого документа в том виде, как он есть, ни один французский солдат не будет отправлен в Россию и ни одна винтовка не будет дана вашей армии. Попрошайки не привередничают, так что решайте сразу.
313
- Довольно! - крикнул атаман Краснов. - Я сочту долгом сообщить моим казакам о тех условиях, на которых нам собирается помочь их великий и благородный союзник. Всего хорошего, капитан Фуке. Пока я остаюсь атаманом, вы не получите ни сантима.
Гвоздев В.С. Трудное начало: (Воспоминания) //
Белая армия. Белое дело: Истор. науч.-попул. альманах. Екатеринбург. 2000. № 8*
С. 101-102 В декабре семнадцатого года наш батальон под влиянием общих настроений, порожденных Октябрьским переворотом, самовольно покинул свои позиции в глубине Турции, погрузился в Трапезунде на военный транспорт и потребовал отвезти себя в ближайший русский порт - Туапсе. Оттуда все потянули по домам. Возвратился и я в родной Новочеркасск. С неделю пощеголял там среди старых друзей в офицерском френче с серебряными погонами саперного подпоручика, а потом без сожаления сменил его на старенькую студенческую тужурку, полтора года без нужды занимавшую место в семейном платяном шкафу. Еще сильнее, чем до мобилизации, увлекли меня лекции, лаборатории, семинары, новые книги по гидротехнике и орошению.
Бурлила в те дни, полнилась слухами донская столица. Войсковой атаман генерал А.М. Каледин широко открыл ее двери недовольным генералам и офицерам русской армии, отступавшей под ударами немцев. В Новочеркасск приехал генерал М.В. Алексеев, еще недавно всесильный начальник штаба Верховного главнокомандующего, прибыли главнокомандующие армиями Северного фронта - генерал А.М. Драгомиров и Юго-Западного фронта - генерал А.И. Деникин со своим начальником штаба генера-
* Воспоминания В.С. Гвоздева (1895-1989), участника Добровольческой армии, были написаны в начале 1960-х годов и подготовлены к изданию научным редактором альманаха Н.И. Дмитриевым.
314
лом С.Л. Марковым, приехал командующий Особой армией генерал И.Г. Эрдели и многие другие. Переодетым явился в Новочеркасск и новый Верховный главнокомандующий генерал Л.Г. Корнилов, открыто, с оружием в руках выступивший против революции. Город кишел офицерами, не желавшими мириться с новыми порядками в армии, изгнанными из частей революционными солдатскими комитетами.
Среди этого скопища людей были непримиримые монархисты, желавшие восстановления царской власти, были военные профессионалы, мечтавшие о возрождении в армии старых порядков, были либералы, которые, уступая новшествам, хотели всего только вернуть боеспособность русской армии, были политики, озабоченные целостностью государства. Но в своих замыслах все были едины: выступить против советской власти. Поговаривали об организации Белой армии.
В то же время, разрозненные и плохо оснащенные отряды молодой Красной армии, укомплектованные добровольцами, одержимые общей идеей, двигались со всех сторон к Новочеркасску с намерением уничтожить зарождающийся антибольшевизм. Каждый день приносил новые сведения об их успехах, и каждый день все тревожнее становилось в городе. Как бы в подтверждение безнадежности замыслов генералов, собравшихся в Новочеркасске, застрелился атаман Каледин.
Я вернулся домой поздно вечером и пришел прямо к Сашке, вспугнув засидевшуюся у него свою сестру Руфину.
- Объявлена мобилизация всех офицеров. Уклонившихся грозят предать военно-полевому суду. Что будем делать?
Сашка Поляков, сын богатого донского казака из станицы Генерал-Ефремовская, мой лучший товарищ еще по реальному училищу, как и я, был мобилизован и служил тоже на Кавказском фронте, в Эрзеру- ме, офицером железнодорожного батальона. После демобилизации он задержался в Новочеркасске и что-то не спешил домой, проводя все время с Руфиной.
315
- Я к коменданту города не являлся и сейчас не явлюсь, обо мне никто не знает, - быстро решил Сашка.
- А что мне делать? Неужели опять бросать учебу? Инженером я хочу быть, а не воевать с большевиками, - возмущался я.
В списке, вывешенном в вестибюле института, были перечислены фамилии студентов, отчисляемых вследствие мобилизации. В нем значилась и моя фамилия. Я испытал даже некоторое облегчение от того, что прекращалась возможность колебаний, и побрел домой.
Мать встретила меня на пороге:
- Что, мобилизуют в Белую армию? Против большевиков воевать?
-Да.
- А ты не ходи, оставайся дома.
- Я же офицер.
Она с сокрушением покачала головой, но ничего больше не сказала.
Гвоздев В.С. Трудное начало: (Воспоминания) // Белая армия. Белое дело: Ист. науч.-попул. альманах. Екатеринбург. 2001. № 9
С. 111 Армии А.И. Деникина наступали. П.Н. Врангель занял Царицын и продвинулся далеко вверх по Волге. К.К. Мамонтов завладел Воронежом. Добровольческая армия победоносно шла прямо на Москву. Корниловский, Марковский и Дроздовский полки, развернутые в дивизии, рвались вперед за единую и неделимую Россию. Они составляли теперь гвардейский корпус, которым командовал коренастый и широкоскулый с короткой черной бородой генерал А.П. Кутепов. Его корпус завладел Орлом и вышел на подступы к Туле, главному арсеналу советских войск. Наводивший страх одним своим видом Кутепов уже объявил, что первым ворвется в Москву.
Увлеченный военными успехами, генерал Деникин не придавал большого значения тылу своих 316
армий. А там, в это же самое время наблюдался полный «раздрай». По Тереку вольные горские племена не признавали Белой власти, и надо было держать военные заслоны, подкрепленные бронепоездами. Кубань хотела абсолютной самостоятельности, и, чтобы удержать ее в повиновении, пришлось повесить несколько членов местной Рады. Донские казаки, освободившие свою область, не желали больше воевать и убегали домой. По Украине гуляли вооруженные националистические отряды, почти непрерывно наносившие мелкие удары тыловым частям деникинских войск. Штабные офицеры В.З. Май-Маевского вместе с московскими богачами, праздновавшими победу, безудержно кутили в ресторанах Харькова. Непомерно разросшиеся интендантские части Белых войск реквизировали у населения продовольствие и транспорт. Помещики, возвращаясь в свои имения, отбирали у крестьян скот и хлеб, взымали огромные денежные контрибуции за сожженные усадьбы. Действовали карательные отряды, допускался произвол, расстрелы без суда и следствия. Царила спекуляция, взвинчивались цены.
Используя недовольство населения, большевики умело направляли деятельность подпольных организаций. Под их влиянием переставали работать предприятия, останавливались заводы, затапливались шахты, расстраивался транспорт.
Гиацинтов Э. Записки белого офицера. СПб., 1992*
С. 66-67 Мне смешно смотреть картины, в которых изображается белая армия - веселящаяся, дамы в бальных платьях, офицеры в мундирах с эполетами, с аксель* Пражские тетрадки 1926 г. Э.Н. Гиацинтова подготовлены к изданию В.Г. Бортневским.
Гиацинтов Э.Н. (1894-1975) - штабс-капитан 2-го дивизиона артиллерийской бригады Добровольческой армии. Служил в армии П.Н. Врангеля в Крыму.
317
бантами, блестящие! На самом деле Добровольческая армия в это время представляла собой довольно печальное, но героическое явление. Одеты мы были кто как попало. Например, я был в шароварах, в сапогах, на мне вместо шинели была куртка инженера путей сообщения, которую мне подарил ввиду поздней уже осени хозяин дома, где жила моя мать...
Вот в таком виде мы щеголяли. В скором времени у меня отвалилась подошва от сапога на правой ноге и пришлось привязать ее веревкой. Вот какие «балы» и какие «эполеты» мы в то время имели. Вместо балов шли постоянные бои (осень 1918 г., Ставрополь. - В. 3.). Все время на нас наседала Красная Армия, очень многочисленная. Думаю, что нас было один против ста!
С. 76 Хочу подчеркнуть разницу между императорской армией и Добровольческой. Императорская армия снабжалась интендантством, получала продукты и все необходимое. А Добровольческая армия, как мы сами над собой горько смеялись, кормилась от «благодарного населения», так как никакого налаженного снабжения со стороны интендантства не было. Ведь в Первую (Великую) войну за офицерскую квартиру платили деньгами, даже если ночевали на сеновале. А в Гражданскую войну об этом никакой речи не могло быть. Да и, кроме того, все эти деньги, которые циркулировали в Добровольческой армии, не стоили гроша ломаного.
С. 77 Должен опровергнуть распространенное среди некоторых умов мнение, что были какие-то «оккупанты». Я три года провел на фронте Добровольческой армии и не видел ни одного француза, ни одного англичанина, ни какого-либо другого солдата чужестранной армии. Все это вздор. Если и были представители англичан, греков и прочее, то все они околачивались в глубоком тылу, а на фронте ни одного солдата не было видно.
318
С. 82-83
Переходя к оценке личности Корнилова, Алексеева, Деникина и Врангеля, я хочу сказать: Корнилов был в полном смысле красный. Он в своих речах уже во время революции неоднократно подчеркивал свое пролетарское происхождение... Он же, надев громадный красный бант, арестовал Императрицу и детей. Этого нельзя забыть. Нужно отдать ему должное: он любил Россию и жертвовал для нее всем, включая свою жизнь. Но абсолютно не был монархистом, так же как его последователь генерал Деникин. Генерал Деникин был яркий представитель нашей либеральной розовой интеллигенции.
Алексеев - ученый-военный, который почти никогда в строю не служил, солдат не знал. Это не был ни Суворов, ни Нахимов, ни как другие военачальники вроде Скобелева, которые, хотя и получили высшее военное образование, всю жизнь провели среди солдат и великолепно знали их нужды. А Алексеев - это канцелярский военный, профессор военных наук, но и только! Он не обладал тем, чем должен обладать военачальник. Он равнодушно относился к нуждам солдат. Был очень честный, любил Россию, но никогда монархистом не был, и монархия для него была чужда. То же нужно сказать и о Деникине.
Другое дело Врангель! <...> Это был весьма одаренный офицер и общественный деятель. В глубине души он был, несомненно, монархистом, но по соображениям, с моей точки зрения ошибочным, он открыто монархистом себя не признавал. А стал на точку зрения «непредрешенчества», то есть, мол, сам русский народ должен выбрать образ правления. Но нужно отдать ему должное: талантливый был военачальник, безусловно храбрый, он принял Добровольческую армию, когда уже все Белое дело было проиграно его предшественниками.
319
Глинка Я.В. Одиннадцать лет в Государственной думе. 1906-1917. М., 2001*
С. 184-185 Октябрьская революция застает меня на Украине. Я проживал с семьей на хуторе в 12 верстах от города Житомира. Украина тяжело переживала переходный период, пока окончательно там не утвердилась советская власть. Мы пережили там жуткий бандитизм в связи с оставлением войсками фронта, Украинскую раду, нашествие немцев, гетмана Скоропадского... Поставленный немцами на пост гетмана Украины генерал Скоропадский не отличался ни умом, ни талантами. Его избрание основывалось на том, что род его происходил от бывших гетманов Скоропадских. Он окружил себя свитой из гвардейских офицеров (сам он бывший кавалергард), одел их в старинную украинскую форму, обрил им головы, оставив только на макушке чубы, и заставил говорить на украинском языке; если не умели, то читали по шпаргалке. Председателем Совета министров был приглашен московский адвокат Кистяковский, сын профессора Киевского университета Кистяковского. Нужда в людях, видимо, была большая, несмотря на то что у министерских кабинетов толпился народ в ожидании очереди. Среди них было много знакомых лиц. То были бывшие члены Государственной думы от правого крыла, бесталанные и незначущие. Все они мечтали как-нибудь пристроиться. Несмотря на то что среди правых я далеко не пользовался симпатиями, тем не менее они нашли меня в моем уединении копающим канавы и стали убеждать меня в необходимости ехать в Киев и приняться за работу. Конечно, я категорически отказался. С другой стороны, меня разбирало любопытство, что там творится, и я согласился поехать посмотреть. Мне устроили свидание с Кистяковским (он по университету мой однокашник) в его квартире * Дневник начальника Отдела Общего собрания и общих дел Государственной думы Я.В. Глинки (1870-1950) был подготовлен к изданию Б. Витенбергом.
320
по Институтской улице. Он меня принял в роскошном кабинете, рослый, дородный, с окладистой русой бородой, холеный - типичный адвокат-знаменитость прежнего времени. После кратких приветствий он сразу делает мне предложение быть его товарищем по Министерству внутренних дел. Меня это ошеломило, так как и в университете мы не были близки, а после университета он был в Москве, я в Петербурге и ни разу нигде не встречались. «По какой же части?» - спрашиваю я. «По департаменту полиции», - отвечает он. Я еле сдержался, чтоб не разразиться гомерическим хохотом, но решил разыграть комедию до конца. «Но ведь, - говорю я, - приглашая сотрудничать, нужно же познакомиться с вашим credo, как ве- руеши, чтобы не получилось разноголосицы». Кистя- ковский стал излагать свою программу, применяя столыпинские приемы и его программу по земельному вопросу. Все это было очень дико, и я остановил его, сказав: «Извините меня за мою резкость, но все, что я здесь видел и слышал, мне напоминает оперетту, но с трагическим концом». На этом окончился наш деловой разговор, и мы отправились с ним вдвоем в сад Купеческого собрания поужинать.
Гордовский В. «Понять - простить» // Краснов П.Н. Сочинения: В 2 кн. Кн. 2.: Понять - простить. М., 2000*
С. 629-631 Так называется новый роман П.Н. Краснова (опубликован в 1924 г. - В. 3.).
Генерал русской императорской армии Кусков служил у большевиков в Красной армии, командовал дивизией, сражался с Белой армией, где находились его сыновья...
Повесить.
Таков короткий суд не только «из кабинета парижского ресторана», как у автора, но и большинства
•Впервые опубликовано: Новое время. Белград. 1924. № 811. 5 янв.
321
из нас, часто не представляющих себе, как можно было дойти до такого преступления.
Этому больному вопросу об отношении к «ним», старым русским офицерам, любящим родину, ненавидящим большевиков и все же вынужденным служить им, и посвящен главным образом роман.
Страшная повесть наших кошмарных дней. Нужно понять, чтобы простить.
Кто читал предпоследний роман П. Краснова «Опавшие листья», помнит Федю, сына либеральничавшего профессора, единственного из всей семьи чуткого, чистого и глубоко нравственного Федю, бежавшего из гимназии в корпус, затем юнкера и молодого офицера, за невольное участие в преступлении против Царя и Отечества казнившего себя, отказавшегося от блестящей карьеры в гвардии и уехавшего на подвиг обыкновенного рядового офицера в Туркестан, на границу России.
Теперь он - Федор Михайлович Кусков, боевой генерал, по-прежнему любящий Россию и преданный Царю, - после целого ряда нравственных пыток и физических испытаний пошел служить большевикам.
Он, конечно, не один, таких много. И наше отношение к ним иногда слишком легкомысленно и несправедливо. Наш суд иногда слишком поспешен. Нельзя мстить за поруганную родину, за издевательство над всем святым. Но нужно быть осторожным в своем суде, чтобы не мстить жертвам, а мстить и за эти жертвы, которых нужно только понять, чтобы простить.
Таковы мысли, являющиеся при чтении романа.
«Понять - простить», в сущности, продолжение «Опавших листьев». Эти два романа обнимают целую эпоху трех поколений со второй половины девятнадцатого века и до наших печальных дней. Там были деды и отцы, здесь - дети и внуки. И насколько «разнообразней» жизнь внуков, настолько разнообразней и последний роман.
Из непроходимых лесов и дебрей Югославии действие переносится в праздничный Париж, из Кон322
стантинополя - в Аргентину, из Берлина - в подвалы чрезвычаек... Везде, где рассеяны русские люди, где страдают «внуки» за грехи отцов, внуки и внучки, поковерканные жизнью, лишенные тех устоев, которыми была сильна Россия, но жаждущие и ищущие путей ее возрождения.
И, готовя себя к предстоящей работе в России, они ищут.
Вот как, например, один из молодых героев романа представляет себе конец настоящего ужаса.
«Мне кажется, что скоро будет день, когда во главе какого-то идеально вооруженного отряда честнейших, благороднейших и смелых людей явится он в Петербург. А потом в Петербурге, в здании военного округа, за столом, покрытым зеленым сукном, сядет он на председательское место, и по одну сторону от него сядут генералы Деникин, Врангель, Юденич, Кутепов, Миллер, а другую - Надежный, Цури- ков, Буденный, Лебедев, Шейдеман, Гарф, Каменев...
...И начнется деловая работа, чуждая истеричных партийных выкликов и демагогических речей...
....И нужно не судить и не стараться понять друг друга, не ковыряться в душе, а стать просто на деловую работу...
....Когда явился Наполеон, он произвел в маршалы Даву, Нея и других деятелей революции, санкюлотских вождей. И они стали ревностными слугами императора Наполеона... Если Цуриков, Буденный, Каменев и Лебедев, если Врангель, Деникин, Юденич, Миллер, Кутепов - русские, то они с именем великого князя (Николая Николаевича. - В. 3.), а потом царя, которого он укажет, сметут всю нечисть, налипшую на Кремль, и создадут великую Россию».
Кощунство, соглашательство, примиренчество - скажут многие. Но, может быть, и нет другого пути для прекращения в корне Гражданской войны и воссоздания из Белой и Красной армии одной - Русской армии, без которой немыслимо восстановление России. Сломать кроваво-красную перегородку, искусственно созданную III Интернационалом между
323
двумя частями русской армии, и объединить их под старыми национальными знаменами - это такая великая цель, ради которой можно пойти на все жертвы...
Грей Марина. Мой отец генерал Деникин. М., 2003*
С. 215-218 Вооруженные силы юга России наступали слишком быстро, не располагая ни временем, ни компетентными людьми, ни материальными средствами для обеспечения управления и защиты огромных завоеванных территорий. В октябре 1919 года они занимали территорию в 1 430 000 квадратных километров (в два с половиной раза больше площади Франции). Историки часто ставили в вину Деникину его решение идти на Москву. В мемуарах генерал приводит доводы, заставившие его решиться на эту операцию:
1. Психологический эффект, производимый на бойцов одним приказом наступать на столицу. Кто владеет Москвой - владеет Россией, ее телом и душой.
2. Вся имеющаяся информация говорила о том, что большевистское правительство находилось в очень трудном положении и наше наступление имело шанс ускорить его падение.
3. Нужно было пробудить надежду у тех, кто нам симпатизировал в большевистском тылу.
4. Необходимость побудить к действию казаков, всегда инертных, когда речь шла о борьбе не на их собственной территории.
Деникин также боялся в случае продолжительного бездействия разложения своей армии, которая создавалась во многом как армия «повстанческая».
«Лишь постоянно преследуя врага, не давая ему времени опомниться и прореагировать - и тем самым бесконечно расширяя фронт, - мы имели
* Воспоминания М.А. Грей впервые были опубликованы во Франции в 1985 г.
324
какой-то шанс победить превосходящего числом противника. Мы отторгли у большевиков богатые районы, тем самым лишив их хлеба и боеприпасов. Обедневший Кавказ не мог больше давать нам продовольствия и вооружения. Нам необходимо было отвоевывать новые территории, и лишь приток новой живой силы мог дать армии возможность выжить. Классическая стратегия, к которой прибегали многие полководцы от Ганнибала до Наполеона, представляет собой нечто противоположное стратегии гражданской войны...
Однако сообщения между передовой линией фронта и южными базами осложнились. Дорог было мало, и были они плохими...
Постоянно переходящие из рук в руки рудники и заводы сократили производство, сырьевых ресурсов стало не хватать. Денежный хаос привел к галопирующей инфляции...»
У Деникина не было ничего. На подчиненной ему территории находились в обращении старые царские рубли, керенки, большевистские рубли, рубли, выпущенные правительством Дона... Верховный главнокомандующий вынужден был чеканить свою монету, но эти деньги не имели никакого обеспечения...
«Мы жили под знаком драконовской экономики, - вспоминал Соколов, один из членов Особого совещания... Без тени преувеличения я могу сказать, что мелкие служащие, солдаты и младшие офицеры были обречены на выбор между голодом и взяткой. Они невольно сравнивали свое жалование с тем, что получали равные им по званию советские военные и служащие...»
В июне 1919 года Деникин был вынужден в очередной раз повысить жалованье...
Это «существенное» увеличение на поверку оказалось совершенно недостаточным. Гражданское население тыла носило одежду и костюмы, сшитые из униформы санитаров, которую поставляли англичане. Постели, белье, медикаменты, посланные из Лондона в госпитали, «терялись» по дороге, но ими
325
был наводнен черный рынок. Армия начала прибегать к незаконным реквизициям, если не к прямому грабежу, что наносило ущерб ее репутации. Все это возмущало Деникина, но генерал чувствовал, что сделать ничего не может...
Кроме того, ему не по душе было жестоко наказывать бойцов, ежедневно под огнем рисковавших своей жизнью, страдавших и умиравших от тифа, постоянно лишенных, как это он прекрасно знал, всего самого необходимого. В мемуарах Деникин с полным пониманием ситуации пишет: «Надо было рубить с голов, а мы били по хвостам».
Красные и белые были не единственными, кто поочередно незаконно реквизировал у населения продукты питания. Беда приобретала трехцветную окраску там, где, кроме них, свирепствовали еще и зеленые.
Деникин А.И. Очерки русской смуты: Вооруженные силы юга России. Распад Российской империи. Октябрь 1918 — январь 1919. Минск, 2002
С. 80-84 По мере роста сил Добровольческой армии и боевых успехов растет число друзей и крепнет злоба врагов.
Я с полным удовлетворением должен признать, что повсюду по Кубанскому краю, среди родного нам по крови и по духу славного, приветливого, храброго кубанского казачества Добровольческая армия встречала и встречает радушный, сердечный прием и гостеприимный кров. Но в последнее время идет широкая агитация, отчасти оплачиваемая иноземными деньгами, отчасти подогреваемая людьми, которые жадными руками тянутся к власти, не разбирая способов и средств. Хотят поселить рознь в рядах армии и особенно между кубанскими казаками и добровольцами. Хотят привести армию в то жалкое состояние, в каком она была зимою 1917 года. Это те самые люди, которые смиренно кланялись большевикам, скрывались в подполье или прятались за добровольческие штыки.
326
И это делается тогда, когда Добровольческая армия, не зная дня отдыха, в кровавых боях напрягает огромные усилия, чтобы сломить все еще сильное сопротивление врага, когда изо дня в день льется кровь и гибнет цвет русской молодежи. Мне хочется сказать этим господам: вы думаете, что опасность более не угрожает вашей драгоценной жизни? Напрасно. Борьба с большевизмом далеко еще не окончена. Идет самый сильный, самый страшный девятый вал... И потому не трогайте армию. Не играйте с огнем. Пока огонь в железных стенах, он греет. Но когда вырвется наружу, произойдет пожар. И кто знает, не на ваши ли головы обрушатся расшатанные вами подгоревшие балки?
России нужна сильная, могучая армия.
В кровавой жестокой борьбе, близкого конца которой еще не видно, нельзя идти врозь. Иначе, если все-таки несомненна конечная победа, праздновать ее мы будем только разве тризной на трупах бесконечного числа загубленных людей, на развалинах русского народного достояния и русской государственности.
Не должно быть армии Добровольческой, Донской, Кубанской, Сибирской. Должна быть единая Русская армия, с единым фронтом, единым командованием, облеченным полной мощью и ответственным лишь перед русским народом в лице его будущей законной верховной власти.
И теперь, когда близится час окончания мировой войны, когда все государства в лице лучших своих «мужей совета», облеченных доверием народов, будут решать судьбу мира, кем будет представлена Россия? Теми ли, что надругались над всем святым нашим, которые плюнули в душу русского человека и грязным большевистским сапогом растоптали ее? Теми ли, что предательски отвернулись от своей Родины и вражескими штыками создали себе временное и призрачное благополучие? Теми ли, наконец, кто честно и беззаветно борется за спасение Родины, но говорит на разных языках и до сих пор не может никак столковаться друг с другом?
327
За шесть с лишним лет двух войн, за время русской революции я достаточно часто смотрел в глаза смерти и перенес достаточно тяжелые нравственные пытки. Но когда я подумаю о том позоре, о том страшном несчастии, когда поверженную в прах и раздерганную в клочья Родину нашу на предстоящем судбище народов некому даже защитить, мне хочется рыдать от тяжкой, невыносимой боли...
Ее - родную нашу, любимую, больную - мы должны поднять на свои плечи, должны довести до международного судбища, чтобы там она могла хотя бы тихим и слабым голосом сказать, что требует русский народ.
Да, требует!
Ибо я верую и исповедую, что великий русский народ, оправившись от болезни, стряхнув наваждение, станет вновь страшною силою, которая никогда не забудет ни тех держав, что в дни его несчастья любовно, бескорыстно поддержали его, ни тех, что с небывалой жестокостью и эгоизмом высасывали из него последние соки и толкали в бездну анархии.
Но для этого нужна единая временная власть и единая вооруженная сила, на которую могла бы опереться эта власть.
Добровольческая армия, собирая вокруг себя и вооруженные силы, и людей государственного опыта, приглашает все части русского государства, признающие единую, неделимую Россию, сомкнуться вокруг нас для совместного государственного строительства, для общей борьбы с врагами России, для единого представительства и защиты русских интересов на будущем мирном конгрессе.
Такое единение всех государственных образований и всех государственно мыслящих русских людей тем более возможно, что Добровольческая армия, ведя борьбу за самое бытие России, не преследует никаких реакционных целей и не предрешает ни формы будущего образа правления, ни даже тех путей, какими русский народ объявит свою волю. От нас требуют партийного флага. Но разве трехцветное знамя великодержавной России не выше всех партийных 328
флагов? Разве вы не видите, как в кровавых боях изо дня в день под этим знаменем самоотверженно борются «за Русь святую», умирают и побеждают доблестные воины Добровольческой армии? Единение возможно и потому, что Добровольческая армия признает необходимость и теперь, и в будущем самой широкой автономии составных частей русского государства и крайне бережного отношения к вековому укладу казачьего быта.
И с чувством внутреннего удовлетворения я могу сказать, что теперь уже, невзирая на некоторое расхождение, выяснилась возможность единения нашего с Доном, Тереком, Арменией, Закаспийской областью... Возможно единение и с Украиной, когда, быть может, ценой тяжких внутренних потрясений она сбросит с себя иноземное иго и вспомнит о сыновних обязанностях перед общей Родиной. Возможно и с мирным грузинским народом, когда изменится политика его правительства, которое воздвигнуло гонение на русских людей, присвоило себе русское государственное имущество, захватило в свое незаконное и несправедливое управление Сочинский округ и толпами красноармейцев угрожает русской Добровольческой армии.
Наконец, в последние дни появилось новое государственное образование в Сибири, правительство которого объявило себя всероссийской государственной властью. Добровольческая армия не имеет решительно никаких оснований признавать Уфимское правительство всероссийской властью. Тем более, что, судя по известиям, проникшим в печать, это правительство ответственно и направляется Учредительным собранием, возникшим в дни народного помешательства, составленным наполовину из анархических элементов и не пользующимся в стране ни малейшим нравственным авторитетом.
Но наряду с этим Добровольческая армия от души приветствует мысль собирания земли Русской, положенную в основание Сибирского объединения, признает его исключительно важное значение и находит не только возможным, но и необходимым, путем
329
взаимных соглашении, направить русские силы востока и юга к одной общей цели возрождения великодержавной России.
Проходя свой крестный путь, считая себя преемницей Русской армии, Добровольческая армия в самых тяжелых, казалось, безвыходных обстоятельствах своей жизни оставалась верной договорам с союзными державами и ни на одну минуту не запятнала себя предательством. События последних дней доказали, что прямая и честная политика вернее... И мы с открытой душой шлем свои сердечные пожелания доблестным войскам наших союзников.
С. 366-367 На Юге России, на территории, освобождаемой Добровольческой армией, без какой-либо прокламации, самим ходом событий установилась диктатура в лице главнокомандующего.
Основной целью ее было свергнуть большевиков, восстановить основы государственности и социального мира, чтобы создать тем необходимые условия для строительства земли соборной волей народа. Жизнь стихийным напором выбивала нас из этого русла, требуя немедленного разрешения таких коренных государственных вопросов, как национальный, аграрный и другие, окончательное разрешение которых я считал выходящим за пределы нашей компетенции. Худо ли, хорошо ли и что целесообразнее - это вопрос другой; но диктатуре национальной, к осуществлению которой стремились на Юге, свойственны иные задачи и иные методы, чем диктатуре бонапартистской.
«Непредрешение» и «уклонение» от декларирования принципов будущего государственного устройства, которые до сих пор вызывают столько споров, были не «теоретическими измышлениями», не «маской», а требованием жизни. Вопрос этот чрезвычайно прост, если подойти к нему без предвзятости: все три политические группировки противоболыпевистского фронта - правые, либералы и умеренные социалисты - порознь были слишком слабы, чтобы нести бремя борьбы на своих плечах. «Непред- 330
решение» давало им возможность сохранять плохой мир и идти одной дорогой, хотя и вперебой, подозрительно оглядываясь друг на друга, враждуя и тая в сердце - одни республику, другие монархию; одни - Учредительное собрание, другие - Земский собор, третьи - «законопреемственность».
Неужели спасение России не стоило того, чтобы на время отложить эти споры?
Что касается лично меня, то такая постановка вопроса нисколько не смущала мою совесть и была вполне искренна уже потому, что я решал твердо и говорил не раз: за формы правления я вести борьбу не буду
Каменев С.С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. М., 1963.
Доклад главкома С. С. Каменева в Реввоенсовет республики о планах борьбы с Деникиным. Сентябрь 1919 г.
С. 49-50 ...Так как главным источником сил Деникина являются казаки, то возникает вопрос о желательности отделения их от Деникина хотя бы и путем серьезных уступок со стороны Советского правительства, имея в виду, что при отделении казаков победа над Деникиным будет несомненной и быстрой, а после такового явится полная возможность создать и с казаками более нормальные отношения, чем те, которые пришлось бы принять в настоящее время. При постановке вопроса в эту плоскость также имеет существенное значение сохранение существующего плана операций, так как давление на Дон является наиболее благоприятной почвой для ее разрешения.
Очередные военные задачи. Лекции и статьи. М., 1922
С. 63 Генеральное сражение, т. е. такое, в котором одна из борющихся сторон проигрывает всю кампанию, в борьбе массовых армий обратилось в целый период боев, причем этот период проходит для непосред331
ственно дерущихся частей иногда совершенно незамеченным, и только много спустя удается определить, какие же из схваток решили исход всей кампании.
С. 71 Характерной чертой войн при массовых армиях являются крупные разгромы больших войсковых соединений (корпусов, армий и фронтов), причем эти разгромы, несмотря на свои, иногда даже катастрофические, размеры, все же не несут за собой ни решительного поражения, ни решительных побед соответствующим сторонам. Борьба после таких разгромов продолжается с тем же упорством и напряжением. Сами же разгромы, как бы они ни были серьезны, впоследствии рассматриваются как «частные эпизоды».
Предисловие ко второму тому книги «Гражданская война 1918-1921»*
С. 212 Напряженность гражданской войны опять-таки обусловливалась задачами, выдвинутыми Октябрем. Гражданская война 1918-1921 гг. была лишь продолжением Октябрьской революции. Красная армия одерживала свои победы под лозунгом «Да здравствует мировая революция!», и под этим же лозунгом старые бойцы шли по домам, зная, что впереди стоит решение более трудной задачи.
С. 226 Был ли у нас только период добровольчества, или добровольчество было у нас на протяжении всего периода Гражданской войны? Думается, что все согласны, что добровольчество было на всем протяжении Гражданской войны. Ведь те же мобилизации рабочих и партийцев были добровольческими. Больше всего, разве по призывам, которые уже много позднее про* Гражданская война 1918-1921. Том второй: Военное искусство Красной Армии. М., 1928.
332
водились, в армию поступали добровольцы? Конечно, в конце концов, это были добровольцы. Ведь на местах в это время никаких призывных списков не велось, никакой подготовки к призыву не проводилось. Просто говорилось - таким-то возрастам идти на войну. Каждый мог скрыть свой возраст, однако шли. Были, конечно, и укрывшиеся, но доказать то, что они укрываются, было трудно; тот, кто шел, несомненно, был добровольцем, абсолютно добровольно признавшим, что подошла его очередь идти на войну. Это чрезвычайно характерная и показательная черта. Враги наши неоднократно на весь мир кричали, что большевики палками выгоняют крестьян на фронт, и этому верили буржуазные правительства, рассчитывая, что такая армия не может драться, разбежится. В этом случае более проницательным оказался тот же генерал Нокс, впервые сказавший, что это все вздор, так как крестьянство хочет красных, а не белых; он, очевидно, понял, что наши мобилизации были, по сути дела, добровольческими, и поскольку это так, то они были очень показательны. Могут возразить: были же дезертиры. Конечно были - от старых привычек не так легко отделаться. Революционизирование масс требует времени, и дальнейший ход событий показал, что в этом отношении дело у нас шло вполне успешно.
С. 239-240 Теперь о тактике крестьянских восстаний. Тут основной вопрос - это превалирование организации над тактикой. Организационные вопросы настолько довлеют, что тактика выливается в самые разнообразные формы и приемы борьбы, получившие наименование тактики партизан. Это тактика прежде всего самобытна, неповторяема и невоспроизводима по заказу, почему обобщить ее и дать ей какие-либо нормы и задачи довольно трудно. Партизаны каждого района действуют по-своему, в зависимости от их быта, местных условий, организационных форм и от многих других причин, среди которых не последней является личность взявшего на себя командование...
333
Вряд ли правильно такое положение, что крестьянские восстания можно было шаблонировать. Опыт Гражданской войны, пожалуй, не в состоянии подтвердить эти выводы; думается, что восстания, которые в конечном результате выливались у нас в партизанские действия, по крайней мере в период Гражданской войны, далеко не были так однотипны. Наоборот, в каждом районе эти восстания имели свою определенную физиономию и развивались далеко не по одному и тому же образцу. Если мы возьмем восстания, которые нам приходилось ликвидировать, хотя бы восстание в районе Гуляй-Поле, Тамбовщину, басмачество и затем бандитизм Приволжья, то все они не походили одно на другое. Если мы возьмем наши красные восстания в тылу наших врагов, то опять-таки найдем мало общих черт в их организации и действиях.
Карташев А.В. Задачи, характер и программа Русского Национального Объединения: Докл. съезду Русского национального объединения в Париже 5—12 июня 1921 г. Париж, 1921*
С. 3-8 С самого начала большевистского переворота на крайних флангах русской небольшевистской общественности наметились группы, не принявшие прямого и определенного участия в борьбе с осквернителями России.
Левые социалисты-революционеры и левые социал-демократы (интернационалисты), понимая или чувствуя свое родство по существу и неразрывность своих исторических судеб с большевиками - этими единственно последовательными и в теории и на практике социалистами, - в общем сразу пошли на поддержку большевиков, становясь к ним лишь в лояльную оппозицию или изредка затевая с ними семейные ссоры.
* Карташев А.В. (1875-1961) - историк церкви, бывший министр исповеданий Временного правительства.
334
Крайние правые, абсолютно враждебные всему в революции и освободительном движении, по принципу «чем хуже - тем лучше» и по слепой вере в могущество крестных отцов большевизма - немцев не зажглись, казалось бы, столь близкой им «белогвардейской борьбой», считая ее отравленной революционными началами. Иногда они даже входили в эту борьбу под руководством немцев с прямой целью ее подрыва. Так было в эпизоде Бер- мондт-Юденич.
Но весь остальной политический фронт, начиная от социал-демократов меньшевиков, социалистов-революционеров и кончая правыми, не исключая и некоторых крайних правых, если не в формальном, то в реальном единении, восстал против предателей Родины. Правые, скрывшиеся с момента революции, с октября 1917 г. снова приступили к политической работе. Некоторые из них примкнули и к той широкой коалиции с директорией во главе, которая сложилась для поддержки белых фронтов.
Судьба этой коалиции была такова, что она постепенно шла на убыль слева направо. Сначала социалисты-революционеры за Волгой и в Сибири своим партийным увлечением и желанием навязать суверенную власть несчастного Учредительного собрания вызвали против себя реакцию внутри коалиции. Рассорившись с коалицией, они с начала 1919 г. пересмотрели свою тактику и отреклись от солидарности с вооруженной борьбой извне против большевиков, признали вредной иностранную помощь в этой внутренней Гражданской войне в России и военный тип власти, возглавлявший фронты.
Социал-демократы меньшевики постепенно, без особых деклараций фактически последовали примеру социалистов-революционеров и ушли с поля вооруженной борьбы за честь России. Отдельные местные группы и социалистов-революционеров, и меньшевиков продолжали еще в течение всего 1919 г. политически поддерживать военные фронты. Не отрекались от коалиции еще в первой половине 1920 г. как внутри страны, так и вне ее, некоторые социа335
листы из «Союза возрождения России», принимая вооруженную борьбу и так называемую интервенцию. Дольше всех примыкали к коалиции народные социалисты, но и те к настоящему времени фактически от нее отошли.
Этот неотвратимый процесс отхода левых бесспорно ускорялся преувеличенным в каждый момент недоверием к ним правых и военных элементов коалиции, недоверием, направленным и на все средние течения, но в той или иной мере связанные с революцией. Среди Добровольческой армии и ее руководящих кругов было широко распространено «кадето- едство» и вражда даже к деятелям типа Гучкова и Родзянко. Лишь здравый смысл последнего главнокомандующего, генерала Врангеля, обуздал эту неуклонно нараставшую тенденцию вправо и сумел сберечь остатки коалиций до самой крымской катастрофы и до переживаемого нами ликвидационного и переходного периода.
В этой коалиции последнего времени все более и более отступал на задний план и молчаливо отмирал ее характер партийно-групповой, представлявший широкие, согласованные и сорганизованные течения (как было в первый период борьбы), и выдвигался взамен его характер персональной работы с потускневшими полномочиями от партий и организаций.
Но как бы то ни было, по формальным признакам коалиция крымского периода была прямой преемницей всероссийской национальной противоболь- шевистской коалиции времени Алексеева и Корнилова, Колчака и Деникина. И именно благодаря ей у политических деятелей, стоявших за продолжение вооруженной борьбы с коммунистической властью, было ощущение своей живой связи с борьбой, происходившей на главном южно-русском фронте и на фронтах второстепенных: польском и дальневосточном. Вместе с этим было и ощущение наличности некоторой общенациональной солидарности, символически воплощенной в поддерживаемом ими Крымском правительстве.
336
Значительным фактором такого национального объединения всей зарубежной противоболь- шевистской России, особенно для не участвующих непосредственно в политике эмигрантских масс, был уже самый факт существования свободной от власти III Интернационала части России с защищавшей ее русской армией и тяготеющим к этому факту во всех столицах мира дипломатическим аппаратом прежней державы российской. На поддержку этому шли и фактические сношения других государств с южно- русским белым государством и признанием его Францией.
Во все эти опоры и остатки национального объединения крымская катастрофа внесла капитальные потрясения. Она ускорила процесс намечавшегося распада и поставила перед нами неотложную задачу пересмотра всех бывших общенациональных связей живущей в изгнании, вне отечества, но свободной зарубежной России и в частности с целью их восполнения и воссоздания. <...>
Крымская трагедия подорвала и без того внут- ренно ослабевшую политическую коалицию, которая связала себя с судьбой Добровольческой армии. Голоса сравнительно давних противников объединения слева набросились после этого на все так называемое Белое русское дело и его руководителей с яростью воистину интернациональной. Еще глубже ушли в себя исконные и молчаливые противники коалиции справа, объясняя крах нерешительностью вождей взять с самого начала откровенное и яркое знамя реставрации. Но более всего смуты внесли еще вчерашние участники объединения, решившие порвать с данной традицией вооруженной борьбы и бросившие общий фронт в самую чувствительную минуту трагического исхода русской армии и ее подневольного угасания на берегах Мраморного моря...
337
Краинский Н.В. Фильм русской революции в психологической обработке.
Белград, б. г.*
С. 398-399 Факты показывают обратное: революция не улучшает строй жизни, а ухудшает его. Все пороки старого порядка удесятеряются, а люди, сменяющие свергнутых предшественников, являются людьми порочными и преступными, а главное тупыми и невеждами. Разрушая старую жизнь, революция не создает новой. Но революция еще и калечит людей старого режима, сквозь революцию проносящих только пороки старого. Вот почему ни эмиграция, ни уцелевшие и искалеченные деятели старого режима, отрекшиеся под влиянием бреда революции от того, чему поклонялись, не способны к восстановлению старого порядка в его положительных чертах.
Когда говорится о возвращении к старому - это значит возвращение к историческим традициям и формам, к порядку и законности, а не к порокам и не к преступлениям старого...
Фильм русской революции был бы искажен, если бы в нем вычеркнуть те картины и сцены, которые воплощают в себе весь ужас этой социальноисторической драмы. <...>
В гражданской войне зверство и необычайная жестокость прорываются из недр больной души как взрыв автоматических и импульсивных действий человеческой натуры в условиях цивилизованной жизни, обуздываемой дисциплиной и законностью.
Надо различать беспощадность от совершенно бессмысленной и бесполезной жестокости. Уничтожение врага бывает иногда необходимостью в борьбе. Мучение, пытки, издевательства - это проявление социальной ненависти и чувства мести. Таких картин на фильм памяти Гражданской войны у каждого его участника неограниченное множество...
* Краинский Н.В. - профессор, представитель эмигрантской школы российских психиатров 20-30-х годов XX в.
338
Что людей убивают в бою или после того, как враги захвачены на месте действия, вполне естественно. Вопрос в том, как их убивают? В регулярной войне есть традиция: «лежачего не бьют». В варварских войнах раненых добивают.
Но именно гражданская война инстинктивно возвращается к приемам древних войн, которые наблюдались и в русской Гражданской войне. Эти приемы применялись обеими сторонами, хотя и не в одинаковой степени: добровольцы все же были и мягче, и справедливее. Эти приемы: заложники, которых не знали рыцарские войны. Затем дань, налагаемая не только на неприятеля, но иногда и на не принимавшее в боях участия нейтральное население. Я не говорю уже об обмане и предательстве. Далее идет вандализм в виде уничтожения целых сел, разрушения городов и всех видов погромов. Пожарища - это неизбежный спутник всякой войны.
С. 455-460 На Добровольческой армии периода Деникина было два вредных нароста: Особое совещание и Осваг. Первое состояло исключительно из левых элементов, деятелей февраля и разрушителей России. Вторая организация Осваг была сплошь наполнена левым сбродом и только губила дело. Она оценена по справедливости и Врангелем в его записках. Не имея определенных идеалов и целей, что могла пропагандировать Добровольческая армия, а ведь Осваг был аппаратом пропаганды.
Белое движение оставило в эмиграции наследие в форме так называемых заветов его вождей. О каких вождях и о каких заветах идет речь?
Тогда в России вождей еще не знали. Там были превосходные боевые начальники и доблестные русские офицеры. В вождей их превратила эмиграция, и титул этот в моих глазах нисколько не является почетным.
Заветы! Я знаю заветы исторической императорской России и заветы Императора Николая Второго. Это - безграничная любовь и преданность России. Это шестая часть земной суши, занимае-
339
мая Россией. Это завет Царя Освободителя, данный русскому народу: «Осени себя крестным знаменем, русский народ, и живи счастливой свободной жизнью». Это - честь воинская, благородство и героизм. Символы великой России - это державный гимн и лозунг «За Веру, Царя и Отечество».
О каких лозунгах и заветах говорят вожди?
Считать заветами свержение Императора и арест Семьи? - Это только проявление бредового массового безумия, когда лучшие люди не ведают того, что творят.
Завет генерала Деникина - «Единая, Неделимая Россия?» Но ведь это только кусочек заветов императорской России! У генерала Деникина на полях сражений Великой войны есть настоящие заветы Великой России: это традиции железной дивизии, которой он командовал, и пример луцкого прорыва.
Недосказанный завет Врангеля - кто «хозяин земли русской», под которым тогда в Крыму все разумели Императора Всероссийского.
Об отрицательных заветах быховских генералов, об изъятии гимна, об отречении от исторического лозунга... говорить не стоит: их надо скорее забыть, ибо это есть проявление бреда, а не заветы.
И пусть в будущем, когда апостолы непред- решенства будут говорить о заветах, поясняют - о каких? Я таких заветов не знаю и на полях сражений белых армий о таковых не слыхал. Заветы же Корнилова и Керенского мне чужды.
Заветом первых дней революции было отреченье от старого мира. Заветами февральских генералов в Ставке были измена Царю и присяге. Заветами быховских генералов было отречение от идеалов и традиций старой России и искание новых путей, измена идеологии императорской армии. От суворовских чудо-богатырей - в болото непредрешенства! От Кутузова - к поручику Даватцу и прапорщику Цурикову! Заветы Керенского и Гучкова - слом фронта. Заветы Ленина - «Грабь награбленное!» Все есть в этих новых призывах и заветах. Нет только призыва к старой славе и величию свергнутой импе340
раторской России. Наследие всей революции до последнего этапа эмиграции - это великий российский срам. По словам одного русского писателя, «есть дела столь гнусные, что лучше было бы ослепнуть, чтобы не видать их».
Белое движение не смогло победить этот срам, хотя надо воздать должное его попытке выбиться из ужаса революции.
Очень трудна для выяснения ее облика фигура генерала Врангеля. В тексте моей книги достаточно много приведено положительных черт этого «вождя», порою вызывавшего в моей душе восторг и поклонение. Тем глубже было разочарование впоследствии, когда его роковые ошибки убили идеологию белой борьбы в эмиграции. Лучше было бы и этому деятелю русской трагедии не писать своих мемуаров, где воспроизведено и зафиксировано то, что лучше было бы стереть со страниц бытия. Во всяком случае фигура Врангеля в декорации белой борьбы красочна и имеет много героических черт. Над этим образом в памяти русского человека царит батальная картина ротмистра кавалерийского гвардейского полка, в славной атаке налетающего на германскую батарею и совершающего один из крупных подвигов Великой войны.
Предреволюционная атмосфера была нездоровая и заразила даже те круги, которые по самому смыслу, как гвардия близко стоящая к Царю, должны были бы быть его опорой и быть ему преданы. Между тем тучковский заговор захватил и командиров крупных воинских частей на фронте. Врангель в своих записках... пишет: «Одни из старших начальников, глубоко любя Родину и армию, жестоко страдали при виде роковых ошибок Государя, видели ту опасность, которая нарастала, и искренно, заблуждаясь, верили в возможность дворцового переворота...» По словам Врангеля, ярким примером такого взгляда являлся генерал Крымов, который говорил, что «должны найтись люди, которые ныне же, не медля, устранили бы Государя дворцовым переворотом».
Вот характерная картина измены в армии: дивизионный командир затевает свержение Царя, а ко341
мандир полка, барон Российской империи и будущий правитель юга России, бывший офицер полка Конной гвардии не исполняет своего долга пресечения готовящегося преступления, забывая слова офицерской присяги. Врангель умалчивает, о каких «ошибках» государя он говорит, чтобы впоследствии на собственном опыте убедиться, как легко делать роковые ошибки в роли «правителя» и дать право критиковать его так, как он критиковал царя. Генерал Врангель в Крыму подпал под влияние старого растлителя России, своего министра иностранных дел Струве, принял выработанную им программу, одобренную тогдашним председателем совета министров во Франции Мильераном. Согласно этой программе... он в полном единении с русским демократическим и патриотическим движением кладет в основу своей политики следующие начала: 1. «Предоставление народу возможности определить форму правления России путем свободного изъявления своей воли». По второму пункту объявлено равенство гражданских и политических прав и личная неприкосновенность всех русских граждан без различия происхождения и религии. Третий пункт полностью закрепил «завоевания революции», предоставляя в полную собственность землю обрабатывающим крестьянам, как законное освящение захвата земли, совершенное крестьянами в течение революции. По четвертому пункту вожделения рабочих были ограничены «защитою интересов рабочего класса и его профессиональных организаций».
Пункт пятый касается «государственных образований, создавшихся на территории России», «в духе взаимного доверия и сотрудничества с ними правительство будет преследовать объединение различных частей России в одну широкую федерацию...» «основанную на свободном соглашении...»
Шестой пункт говорит о восстановлении производительных сил России на основах общих всем современным демократиям (так в тексте. - В. 3.).
Эта программа во много раз левее таковых Керенского, быховской и даже эсэров. Нужно ли гово342
рить, что согласно этой программе от императорской России ничего не оставалось. И если бы она воплотилась в действительность, то спрашивается, так ли велико было бы ее различие от большевистской, где все эти вожделения были доведены до логического конца?
Эта струвевская программа впоследствии, в эмиграции, сыграла роковую роль, легши в основание непредрешенства. Если добавить к этому, что Врангелем было санкционировано изъятие народного гимна, лозунга «За веру, Царя и Отечество» и... что министром иностранных дел при нем был Струве, то полное его отречение от императорской России выясняется во всей полноте.
Это тем более характерно, что огромное большинство офицеров его армии считало Врангеля монархистом. Эти оповещения Врангеля в армии были мало известны.
Многие люди, близко знавшие Врангеля, не придают этой программе большого значения и думают, что Врангель сделал этот тактический ход как уступку времени и союзникам. Они думают, что он, получив власть, не выполнил бы ее, а вступил бы на старый исторический путь. Возможно. Но около него стояли две зловещие фигуры, сановник нового пошиба столыпинской формации Кривошеин и злой гений России Струве. Эти охранители мертвой хваткой уже овладели генералом, и едва ли он выпутался бы из их сетей.
Дело Врангеля было безнадежно. Десятки тысяч бойцов совершенно не подозревали, что они воюют за демократию и струвевские идеалы, полагая, что Врангель лелеет в своих мечтах спасение единственной России, которая существовала в истории, царской.
Как правитель Врангель не был ни достаточно мудр, ни достаточно государственно образован. Он оставался только доблестным кавалерийским офицером, пошатнувшимся в своих идеологических основах.
Во имя программы, мало отличавшейся от идеологической большевистской, не было смысла вое343
вать, жертвуя десятками тысяч человеческих жизнен. Что же касается методики проведения исповедуемых программ в жизнь, то это была методика крови и жестокости, присущая всякой гражданской войне.
Предположим на миг, что армия Врангеля победила бы и его программа полностью осуществилась. Допустим, что народная воля согласно вожделениям Струве высказалась бы за республику, что воцарился бы демократический режим, зафиксировался бы грабеж земли и федеративное устройство России. Чем этот режим отличался бы от большевистского, если бы террор представлялся законченным?
И если все-таки десятки тысяч бойцов шли на смерть, то только потому, что они этой программы не знали и считали Врангеля представителем старой исторической, и конечно, царской России.
Что касается «народной воли», то надо совершенно открыто признать два положения. Во-первых, народная воля отвергла Белое движение и народ выбрал красную, т. е. большевистскую, ориентацию. А во-вторых, впоследствии большевики отлично инсценировали народную волю, как опору своего режима, установив всеобщие выборы, республиканскую форму правления, прикрывшие самую настоящую тиранию. Пусть это есть инсценировка, но никакой другой формы изъявления народной воли не существует, и всякая другая власть, опирающаяся на «народную волю», поступила бы так же. А следовательно, непредрешать тут нечего, раз сам народ выбрал большевистский строй.
Окружение Врангеля было плачевное: ренегаты старого режима во главе с Кривошеиным. В иностранном ведомстве играл роль Базили - изменник и предатель Императора в Ставке, писавший текст отречения. Фигурировал Маклаков. Многие генералы из ближайшего окружения Врангеля перешли потом к большевикам, а корниловской дивизией командовал генерал Скоблин - предатель генерала Миллера. Начальник санитарной части доктор Лукашевич создал себе в медицинских кругах ужасающую репутацию. Генерал Шатилов в эмиграции подвергся 344
весьма строгой оценке. Врангель не нашел себе сотрудников из старых и опытных деятелей империи. В это же время в Польше, в контакте с представителем Врангеля, работал величайший бандит революции Савинков. Спрашивается, что могло выйти из такого симбиоза?
Контрреволюция имеет смысл постольку, поскольку она считает, что старый порядок был лучше и что революция не осуществила своих вожделений. Всякая неопределенная и непредрешенческая идеология, отрекающаяся от старого и не приемлющая полностью новых начал, обречена на провал, и именно эта неопределенность лозунгов и программы и послужила основой гибели Белого дела. Получился абсурд: белые армии сражались руками монархистов и контрреволюционеров, которые среди бойцов были в подавляющем большинстве, во имя принципов, мало чем отличавшихся от таковых своего врага.
Врангеля обвиняли в авантюризме. Конечно, доля его была во всем Белом движении. Но это не есть порок, ибо во всякой гражданской войне и революции авантюризм неизбежен. Надо лишь пояснять, что под ним подразумевается. Если идти только на верную победу и не рисковать, то вообще ввязываться в такую борьбу нет смысла. И только потому, что цели борьбы были неясны, так часто слышались в рядах разгромленных белых армий возгласы: «Довольно авантюр! Не хочу больше воевать!», «Иду на соединение с семьей!»
Обследуя борьбу сил в период Белого движения, мы видим очень сложное соотношение. Если принять во внимание идеологию, программы вождей, то вся междоусобная война представляется борьбой не за восстановление старой, исторической и монархической России, а борьбой двух революций - Февральской (кадетско-социалистической) и Октябрьской - большевистской. Между тем огромная масса бойцов, состоящих из офицеров и процентно малого количества солдат и казаков, отдавала свою жизнь за спасение России старой, исторической, а не «новой», неизвестной, к созданию которой стремились обе
345
революции. Эта третья идеология и исповедовалась рядовым воинством и тем множеством превосходных офицеров, строевых и боевых, которых выдвинула гражданская война на посты боевых начальников. Эти три течения причудливо переплетались. В то время как вожди Белого движения открыто не объявляли своей идеологии, его бойцы воображали, что они сражаются за прежнюю Россию с большевиками, которые хотят смести ее с лица земли.
Красный террор в годы Гражданской войны:
По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков. М., 2004*
С. 18-20 Главнокомандующий Вооруженными силами
на Юге России
Генерал-лейтенант Деникин
Утверждаю
4 апреля 1919 года
г. Екатеринодар
ПОЛОЖЕНИЕ
об Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, состоящей при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России
1. При главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России состоится Особая комиссия по расследованию злодеяний большевиков для выявления перед лицом всего культурного мира разрушительной деятельности организованного большевизма.
* Документы из архивов Народно-трудового союза во Франкфурте- на-Майне, Гуверовского института войны, революции и мира при Стенфордском университете подготовлены к изданию Ю. Фелыптинским и Г. Чернявским.
346
2. Особой комиссии предоставляется, руководствуясь Уставом уголовного судопроизводства (изд[ания] 1914 г.), вызывать и допрашивать потерпевших, свидетелей и сведущих лиц и производить осмотры, обыски, выемки, освидетельствования и другие следственные действия, а также пользоваться правами, предоставляемыми следующими статьями 217, 272, 292 и 386 означенного Устава.
3. Все протоколы и акты, составляемые Особой комиссией или отдельными ее членами с соблюдением Устава уголовного делопроизводства, имеют силу следственных актов.
4. Особая комиссия действует в составе общего ее собрания и следственного органа.
5. Общее собрание, равно как и следственный орган, состоит под председательством председателя Особой комиссии, назначаемой главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России, по представлению начальника Управления юстиции.
6. В общем собрании Особой комиссии, кроме председателя и двух товарищей председателя и всего состава следственного органа, входят пять членов из числа общественных деятелей, по одному члену из штаба главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России, от части генерального штаба Военного управления, от Военносудной части, от Управления внутренних дел по государственной страже, Иностранных дел, Юстиции и от Отдела пропаганды.
7. Общее собрание комиссии считается состоявшимся при наличии председателя и не менее половины состава следственного органа (ст. 9).
8. Представителям союзных миссий при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России предоставляется право присутствовать на всех заседаниях Особой комиссии.
9. В следственный орган, кроме председателя Особой комиссии, входят два товарища председателя и девять членов, назначенных как лиц с высшим юридическим образованием главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России, по представлению 347
начальника Управления юстиции и по соглашению с председателем Особой комиссии.
10. Председателю Особой комиссии предоставляется право приглашать лица соответствующих специальностей как для временного ее усиления, так и для исполнения отдельных поручений. Такие лица, состоя в звании временных членов Особой комиссии, могут, по усмотрению председателя ее, пользоваться всеми правами, присвоенными постоянным членам Особой комиссии при условии, если они удовлетворяют требованиям, указанным в статье 9. В отношении лиц, приглашаемых в Особую комиссию из состоявших на государственной службе, председатель Особой комиссии входит в соглашение с их начальством, коему предоставляется откомандировать их для занятий в Особую комиссию на срок не свыше трех месяцев. Временные члены Особой комиссии, приглашаемые из состоявших на государственной службе, сохраняют получаемое ими содержание и могут оставаться при исполнении своих прямых служебных обязанностей.
И. Члены общего собрания Особой комиссии имеют право присутствовать при производстве всех следственных действий.
12. При Особой комиссии состоит канцелярия в составе назначаемых председателем сей Комиссии секретаря и других членов по штату.
13. Отдел пропаганды и все его учреждения срочно сообщают Особой комиссии весь материал о злодеяниях большевиков.
14. Особая комиссия разрабатывает и систематизирует добытые данные в виде актов следственного расследования и сводок осведомительного материала и самостоятельно распубликовывает свои труды, причем материалы, представляющие интерес за границей, а также для широкой массы публики, срочно сообщает представителям союзных миссий, в Управление внутренних дел по государственной страже, Иностранных дел, в Отдел пропаганды.
15. Все материалы, заключающие указания на преступные деяния и виновность отдельных лиц,
348
Особая комиссия сообщает подлежащим следственным и судебным властям.
Управляющий делами Особого совещания
С. Безобразов
С подлинным верно:
За управляющего делами Особого совещания Копия с копии верна:
(подпись) (подпись)
С. 21-22
ПРОГРАММА
деятельности Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, состоящей при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России
I. Мероприятия большевиков, направленные к уничтожению демократических общественных организаций и к водворению на их место насильственным путем советских организаций, основанных на диктатуре меньшинства. (Разгон органов местных самоуправлений, избранных на основе всеобщего избирательного права.)
II. Уничтожение органов судебной власти, регулируемых нормами закона, и замена их безответственными трибуналами, руководящимися «революционной совестью». (Выяснение порядка этой замены и результатов ее. Уничтожение организованной, юридически подготовленной защиты.)
III. Уничтожение установленной системы народного образования и введение «демократической школы» без требования соответствующей подготовки. (Выяснение результатов этой замены.)
IV. Провозглашение принципа свободы совести и наряду с этим гонение против Церкви и ее служителей. (Поругание храмов, глумление над мощами, иконами, священными предметами, разгон и расстрел крестных ходов, массовое уничтожение духовенства и пр.)
V. Уничтожение коренных основ семьи. (Социализация женщин и детей.)
349
VI. Уничтожение свободы слова. (Закрытие всех периодических изданий, кроме официозных и коммунистических.)
VII. Уничтожение свободы союзов и собраний. (Разгоны и расстрелы инакомыслящих собраний, борьба с кооперативами и пр.)
VIII. Уничтожение неприкосновенности личности. (Обыски, аресты.)
IX. Экономические мероприятия:
1) Аграрная политика.
2) Национализация недвижимого имущества, торговли, банков, страхового дела, фабрично-заводских предприятий, железных дорог и пр.
3) Конфискации, реквизиции и контрибуции.
4) Рабочая политика (деморализация рабочего класса, сокращение рабочего дня, увеличение заработной платы за физический труд и в связи с этим сокращение производственного труда).
X. Принудительные способы проведения коммунистических начал вообще и диктатуры пролетариата в частности:
1) Массовое уничтожение своих идейных врагов из числа мирного населения - интеллигенции, буржуазии, казачества и всяческое их угнетение. (Принуждение к унизительным и не в меру тяжелым работам, лишение продовольственного пайка и пр.)
2) Общий террор.
3) Индивидуальный террор как способ возмездия или устрашения.
XI. Противоречия между программными обещаниями коммунистов и действительным их осуществлением.
XII. Характеристика руководителей центральной власти и исполнителей на местах. (Образовательный ценз, возраст, уголовное прошлое, болезненная наследственность, морфинизм, кокаинизм, алкоголизм и пр.)
Способы достижения ими власти (насильственный захват власти, подкуп и пр.)
350
С. 22-24
ПРОГРАММА расследования Особой комиссии по земельному вопросу
1) Произведен ли общий передел земли и не вызывает ли этот передел в том виде, как он был произведен, недовольства и жалоб среди отдельных групп крестьянского населения.
2) Вошли ли в этот передел, кроме надельных, также и частновладельческие земли.
3) Не было ли случая захвата крестьянами чужих земель, хуторских и отрубных участков и не были ли все эти земли также включены в общий передел земли.
4) Кто наделен землею, только ли местные крестьяне или также и пришлый элемент, признают ли крестьяне примененный порядок наделения землею справедливым или наблюдается обездоление одних и несправедливое обогащение других.
5) Увеличилось или уменьшилось земледелие крестьян и в какой мере.
6) Увеличилась или уменьшилась посевная площадь, насколько и под влиянием каких причин (гражданская война, мобилизация, влияние реквизиций хлеба и т. д.).
7) Не изъяты ли целые площади земли как помещичьей, так и крестьянской в распоряжение Советов для образования крупных советских или коммунистических хозяйств и кто заведовал таковыми.
8) Не свозился ли в эти хозяйства живой и мертвый инвентарь, насильственно отбираемый от помещиков и от крестьян.
9) Подвергались ли крестьяне принудительным работам в этих хозяйствах.
10) Производилась ли реквизиция урожая и скота, присылались ли вооруженные отряды для отобрания хлеба у крестьян и как население на это реагировало (восстания, уничтожение хлеба, зарывание его в землю и т. п.).
И) Действовали ли Советы (комитеты) бедноты, из кого они состояли и каково было отношение их 351
С. 24-31
к различным группам крестьян. Не было ли направления одних групп крестьян против других.
12) Преследовались ли зажиточные крестьяне и в каких формах это выразилось (отобрание земли, пользование их скотом, инвентарем и т. д.).
13) Много ли уничтожено крестьянских хозяйств.
14) Сохранились ли нетронутыми частновладельческие имения и были ли какие-либо распоряжения о их уничтожении.
15) Сохранились ли посевы многолетних трав (клевер, люцерна и т. п.), а также посевы, связанные с сельскохозяйственной промышленностью (свекла, картофель для сахарных, винокурных, крахмальных заводов).
16) Сохранились ли племенные животноводства (скотоводство, коневодство и т. д.) и не подвергались ли животные расхищению и уничтожению.
ДОКЛАД
министра юстиции Е.И. Кедрина в Совет министров об учреждении Государственной комиссии по борьбе с большевиками
С освобождением Петрограда из-под ига большевиков предстоит расследование преступной деятельности лиц, заливших кровью и разоривших страну и поправших все начала законности и свободы. Расследование, естественно, не может ограничиться отдельными преступлениями этих лиц, а должно будет охватить разрушительную деятельность их в целом, и притом не только деятельность коммунистов и большевиков, но и всех тех лиц, которые так или иначе являлись их сотрудниками. Мера субъективной виновности этих лиц будет представляться, конечно, весьма различной в зависимости от той роли, которую они играли, и тех побуждений, под влиянием которых они действовали. Особою заботой правительства должно быть возможно полное единство деятельнос352
ти лиц, на которых будет возложено расследование преступной деятельности большевиков как в смысле точного установления необходимых для наличности состава преступления признаков, так и тех градаций субъективной виновности, в соответствии с которыми будут разрешаться вопросы о свободах пресечения обвиняемых уклониться от следствия и суда. В целях объединения следственной деятельности необходимо поручить расследование преступлений не рядовым судебным следователям, которые на первых порах будут, вероятно, завалены большим числом текущих дел, а особым судебным следователям по важнейшим делам. На каждого из таких следователей должно быть возложено производство следствия в отдельной отрасли государственного управления, например, в области финансов, торговли и промышленности, продовольствия, народного просвещения, городского самоуправления и т. п. К каждому из таких судебных следователей по особо важным делам должно быть прикомандировано еще несколько следователей, которые должны будут непосредственно производить те и другие следственные действия. Главною же задачей судебных следователей по особо важным делам будет общее руководство деятельностью лиц, к ним прикомандированных, разрешение возникающих у них как общих вопросов, так и особенности касающихся привлечения к следствию обвиняемых, формулировка обвинения, квалификация их деяний и меры пресечения им способов уклониться от следствия и суда.
Общее наблюдение за производством следствия по всем делам должно принадлежать прокурору палаты, для наблюдения за производством отдельных следствий будут командировать товарищей прокурора судебной палаты и окружного суда. В случае необходимости производства следственных действий вне Петрограда следователем таковые производятся или местным судебным следователем, по отдельному требованию судебного следователя по особо важным делам, или этим последним, или одним из прикомандированных к нему следователей. В случае возникно353
вения каких-либо общих вопросов по производству следствия у судебного следователя по особо важным делам он за разрешением их обращается к прокурору палаты, который может пригласить для предварительного совещания всех или нескольких наличных следователей по особо важным делам и лиц прокурорского надзора.
В канцелярии прокурора палаты должны быть объединены все сведения о лицах, привлеченных к следствию в качестве обвиняемых, а также копии протоколов осмотров, приобщенных к делам книг и документов, имеющих общее значение, т[о] е[сть] касающихся одновременно многих обвиняемых. Это необходимо прежде всего ради экономии труда следователей, во избежание излишнего повторения несколькими следователями иногда весьма сложной и требующей много времени работы по составлению протоколов осмотра этих книг. Основательное изучение всех этих книг, брошюр и прокламаций большевиков приведет к познанию большевизма как общественной болезни во всех его проявлениях и стадиях. Правильное понимание этой болезни, ее причины и условия возникновения и эпидемического распространения только и может дать указание на возможность борьбы с нею.
Все полученные отдельными следователями результаты исследований должны делаться общим достоянием всех других следователей. Так, например, преступная деятельность данного лица в сфере дипломатии должна быть дополнена сведениями, полученными судебными следователями, расследующими торговую и промышленную деятельность большевиков, и т. п. Только благодаря вышеописанной организации оказалось бы возможным настолько полно и обстоятельно проследить деятельность привлеченного к делу, что обвиняемые были бы лишены возможности давать лживые и уклончивые объяснения своих поступков. Такая система не только не замедлит хода расследования, но, напротив того, будет способствовать скорейшему окончанию каждого дела. В то же время, не оставляя ни одного обстоятельства не354
разъясненным, вышеозначенная организация предварительного следствия получит возможность привлечь к делу без изъятия деятелей большевиков, что крайне необходимо.
Опыт показал, что оставление без репрессий самых ничтожных участников преступления приводит к необходимости со временем иметь дело с ними уже в качестве главных виновников другого однородного преступления. Поэтому-то в видах общественной профилактики необходимо расследовать самым тщательным образом деятельность каждого большевика и предать его суду только после всестороннего расследования. Иначе слишком много лиц останутся безнаказанными и через некоторое время начнут свою преступную деятельность.
Для осуществления этих предложений я считаю необходимым два мероприятия, которые могут быть осуществлены лишь при участии главнокомандующего.
Во-первых, необходимо, чтобы в самый момент занятия Петрограда было обращено внимание на сохранение полной неприкосновенности всех дел, документов и бумаг, находящихся в помещениях, занятых большевистскими учреждениями и должностными лицами. Конечно, оставляя Петроград, большевики постараются по возможности уничтожить всякие следы своей деятельности. Но, конечно, это не может удасться всякому, и по недостатку времени и по небрежности следы всегда останутся. Тем более необходимо собрать и сберечь все самые ничтожные обрывки писем, бумаг и документов. Может быть, ни в одном уголовном процессе в мире вещественные письменные доказательства не будут иметь такого значения, как в настоящих процессах большевиков. Это потому, что почти все беспристрастные свидетели, не принадлежащие партии коммунистов, или умерли или разъехались, или будут бояться давать откровенные показания. Что же касается до принадлежности к партии лиц, состоявших почти сплошь на службе в Совдепии, то, конечно, рассчитывать на их правдивость нет возможности. При таких условиях
355
клочок бумаги может иметь громадное значение для установления вины или невиновности обвиняемого.
Во-вторых, необходимо, чтобы по занятии Петрограда комендантом города было издано обязательное постановление, которое вменило бы всем лицам, состоявшим на службе у большевиков, от высших до самых низших, в определенный срок, не более трех дней, явиться в заранее указанные места и дать ответ на целый ряд вопросов, касающихся их служебной деятельности.
Проект этого опросного листа прилагается. Не надо быть пессимистом для того чтобы признать, что ни военные поражения большевиков, ни судебная борьба с ними не могут дать уверенности в уничтожении самых корней большевиков. Вспышек большевизма следует ожидать не только в новых местностях, где население не познакомилось с ним заранее, но также и там, где, благодаря крайней неустойчивости в населении социальных, экономических и политических взглядов, люди заинтересованные сумеют внушить населению мысль, что развал государства, разорение и гибель промышленности явились последствием не большевизма, но лишь неудачного выбора вождей движения, оказавшихся, дескать, не на высоте большевистских требований и идеалов. Если вспомнить, что Венгрия, Финляндия, Эстония, Латвия и даже Германия, не говоря уже об азиатских государствах, оказались не чуждыми большевизму, который оказался чрезвычайно заразительным, то надо прийти к заключению, что чрезвычайные профилактические меры против большевизма необходимы не только России, но на пространстве всего мира. Единственным радикальным средством борьбы с ним может быть только раскрытие истинной его сущности. Необходимо исследовать не только перед русским народом, но и перед народами мира все источники зарождения большевизма, условий развития и отношения его ко всем сторонам жизни как государства - в области международной, правовой, экономической, политической, так и народа - в области чисто нацио356
нальной, религиозной, бытовой и т. п. Для такого всестороннего изучения большевизма я предлагаю ныне же созвать в Петрограде «Государственную комиссию борьбы с большевизмом». Комиссия должна быть образована немедленно вслед за взятием белыми Петрограда.
В этой комиссии должны сосредотачиваться все сведения, касающиеся этой язвы государственной и народной жизни. В состав ее должны были бы входить как судебные деятели и государственные люди, так и ученые, и историки, и литераторы.
Но, кроме того, так как широкие задачи этой комиссии могли бы быть достигнуты при деятельном сотрудничестве заграничных кругов, то и в состав ее должны были бы войти все представители иностранных миссий. Последние ознакомляли бы комиссию со всеми явлениями социальной жизни их стран, имеющими отношение к большевизму, а также со всеми приемами борьбы с большевизмом в пределах их страны. Кроме того, представители иностранных миссий могли бы взять на себя, помимо министерства иностранных дел, все сношения русских судебных властей по исполнению отдельных требований в России и тем оказать большую помощь достижением быстроты следствия.
Из вышеизложенного видно, что задача комиссии двояка: во-первых, чисто судебная - расследование деятельности большевиков и, во-вторых, - научно-административная. О первой сказано достаточно. Что касается административно-научной деятельности, то целью комиссии должно быть прежде всего раскрытие сущности большевизма.
Необходимо изучить историческое происхождение большевистской доктрины из теоретических, научных и метафизических работ социалистических мыслителей, проследить влияние социалистических учений на психологию народных масс, а равно влияние исторических, социальных и политических условий народной жизни на распространение большевизма и, наконец, проследить приемы, условия и способы большевистской пропаганды не только во всех 357
классах и национальностях нашего государства, но и среди других народов.
Такое изучение большевизма должно покоиться на точных объективных результатах и научном исследовании положительных фактов, добытых следственными властями и установленных судебными приговорами.
Как необходимый результат деятельности проектируемой комиссии должен явиться, во-первых, ряд научных исследований сущности социальной болезни большевизма; во-вторых, выработка чисто практических мероприятий государственной власти для действительной борьбы со столь великим злом. И, наконец, в-третьих, ряд популярных книг и общедоступных брошюр, выясняющих сущность большевизма.
Я прошу Совет министров одобрить в принципе предложения об образовании Государственной комиссии борьбы с большевизмом, дабы я имел возможность приступить к подробной разработке способов осуществления вышеизложенных мыслей и соображений.
Министр юстиции (подпись) Е. Кедрин
Начальник канцелярии (подпись) В. Срезневский Октябрь 1919 года
С подписью верно:
Секретарь А. Герцен
Место печати
ОПРОСНЫЙ лист
Государственная следственная комиссия
1) Фамилия лица.
2) Имя.
3) Отчество.
4) Если фамилия менялась, какие, когда и по какому поводу были фамилии и партийные имена и прозвища.
5) Возраст (дата рождения).
6) Место рождения.
7) Национальность.
8) Религия.
9) Семейное положение (состав семьи).
10) Где семья находится?
11) Когда и по какому случаю прибыл в Петроград?
12) Занятие или служба до 25 октября 1917 года.
13) Источники существования, занятие или служба после 25 октября 1917 года (указать последовательно прохождение службы).
14) Состоял ли в политической партии, в какой и с какого времени?
15) Принуждал ли кто-либо вступить в партию коммунистов (кто и когда)?
16) В каком положении был в партии коммунистов?
а) Называл ли себя сочувствующим?
б) Был ли зарегистрирован в партии коммунистов сочувствующим?
в) Состоял ли в партии коммунистов кандидатом?
г) Был ли зарегистрирован коммунистом? Примечание. Если сохранилась партийная карточка, она должна быть приложена.
17) В случае состояния в партии коммунистов, каковы были мотивы вступления?
18) Состоял ли членом профессионального союза и какого именно и не занимал ли должности в президиуме этого союза?
19) Участвовал ли в митингах в качестве оратора, когда, где, по какому поводу и в какой партии?
359
20) Состоял ли на службе в Красной армии, в какой должности, не состоял ли комиссаром, был ли в сражениях?
21) Имелось ли разрешение на хранение оружия и какого, кем и на какой предмет выданное?
22) Если был заключен в тюрьму большевиками:
а) когда, б) за что, в) где, г) по чьему распоряжению, д) сколько времени содержался в заключении, е) кто сидел вместе, ж) кто допрашивал и по какому поводу, з) кто был начальником тюрьмы, и) был ли присужден и к какому наказанию, к) какие случаи казни известны заявителю (сообщить имена казненных, их вины и даты казней).
23) Был ли заключен в тюрьме белыми, когда и за что, сколько времени содержался, кем и почему был освобожден?
24) Пострадал ли от большевиков, когда, в чем и от кого?
25) В случае службы в советских учреждениях указать:
а) в каких состоял должностях (если состоял на службе в нескольких должностях, то ответить на нижеследующие вопросы в подробности относительно каждой должности), б) с какого и по какое время, в) по какой причине поступил на службу, г) какой получал оклад, д) какого рода дела ведало учреждение, е) какого рода дела ведал заявитель, ж) возлагались ли особые поручения, какие и по какой должности, з) получались ли деньги, и в какой сумме и по какой должности, и) кто стоял во главе учреждения, к) кто были сослуживцы, л) где помещалось учреждение, если оно было раньше в другом месте, следует указать прежние адреса, м) были на службе в учреждении коммунисты или сочувствовавшие им и кто именно?
26) Кто может подтвердить правильность показаний?
27) Фотографический снимок.
28) Отпечатки пальца.
360
a 96-97
29) Особые приметы или физические недостатки (глухота, слепота), не страдал ли какой-либо конструкционной болезнью (падучая, алкоголизм, малокровие).
30) Подпись.
С подлинным верно:
Секретарь А. Герцен
Печать управляющего делами Совета министров правительства Северо-Западной области России
СВЕДЕНИЯ о гонениях большевиков на Православную церковь в Москве Отрывочными сведениями, поступающими о гонениях на Церковь в пределах советской России, установлены, между прочим, нижеизложенные краткие данные о положении Церкви в Москве. Архимандрит Антоний, командированный в Москву и вернувшийся оттуда в январе сего года, рисует положение в следующем виде.
Патриарх Москвы и всей России Тихон находится под домашним арестом; в столовой патриарха круглые сутки дежурят посменно китайцы, латыши и русские красноармейцы, неоднократно оскорблявшие патриарха и хозяйничающие в его помещении, как у себя дома. «Чрезвычайка» (большевистская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией) почти ежедневно чинит допросы патриарха; продовольственного пайка он лишен, и близкие его из своих скудных запасов уделяют патриарху четверть фунта хлеба в день.
Церковь в Москве обложена контрибуцией: на патриарха наложено 100 тысяч рублей; на Троицкую Лавру - 17 миллионов; на Афонскую Пантейлемо- новскую часовню - 100 тысяч и т. д. Около часовни особо чтимой народом иконы Иверской Божьей Матери, на здании Городской думы сорван вделанный в стену большой образ Св. Александра Невского и на 361
его место вделана большая красная пятиконечная звезда с расположенной вокруг нее надписью большими буквами «Религия - опиум для народа»; кремлевский образ Святителя Николая завешан красной тряпкой. Новоспасский мужской монастырь обращен в тюрьму, и первым заключенным в ней был настоятель этого же монастыря епископ Серафим, с ужасом говоривший свидетелю об условиях этого заключения. В прочих монастырях живут комиссары, следящие за всем, что происходит в монастырях и фактически ими управляющие. В Кремль доступа нет, но слухи по Москве ходят, что Кремль разграблен, что Чудов монастырь обращен в казарму, в Успенском соборе происходят оргии. Церковных служб в Кремле не совершается.
Дело № 25
Особая комиссия по расследованию злодеяний большевиков, состоящая при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России
АКТ РАССЛЕДОВАНИЯ по делу об убийствах, совершенных большевиками в 1918 году в г. Ростове-на-Дону
С. 127-129 Войска большевистской советской республики заняли город Ростов-на-Дону в начале февраля 1918 года, и тотчас красноармейцы приступили к поискам оружия и «кадетов», как они называли своих боевых и политических противников, к обыскам, арестам.
Этим моментом репрессий пользовались бесчисленные люди для сведения своих счетов. Некоторые служители Донского университета из личной мести к профессору Колли заведомо ложно заявили новым властям, что профессор - «кадет» и хранит в своем доме оружие и бомбы.
По поручению большевистских властей в квартиру Колли явился отряд вооруженных красноармейцев, произвел обыск и затем вывел профессора на
362
улицу. На вопрос, есть ли у солдат мандат (документ) на право ареста, представитель ответил: «Там разберемся».
Разбор этот происходил на улице, и судьей революционной совести выступила толпа народа из солдат, подростков и особенно неистовствовавших женщин. По адресу профессора неслись враждебные крики, что он «кадет», «контрреволюционер», «генерал» и «миллионер», что его надо убить, как и всех богатых людей. Тщетно профессор Колли пытался убедить толпу, что он не сделал никому ничего дурного и что за него, как иностранного подданного, виновным придется отвечать.
После второго безрезультатного обыска в квартире красноармейцы-латыши, выйдя на улицу, сняли с профессора пальто, пиджак, шапку и ботинки, надели на него принесенный ими с собой китель с одним погоном и аксельбантом и, поставив к стенке, расстреляли. Когда профессор упал мертвым, его труп оттащили на середину улицы, женщины топтали его ногами, некоторые плевали в него, а один солдат, сорвав погон с кителя, глумясь, вложил его в рот покойника. Толпа требовала смерти его вдовы и детей.
Тогда же в Ростове большевики убили без всякого следствия суда двух священников, которых обвинили в сочувствии к своим противникам, и педагога Богаевского, бывшего помощника донского атамана, удалившегося от политической деятельности и просиживавшего в степи.
Богаевского большевики содержали как арестованного «президиума съезда Советов Донской республики» и ему не чинили в Ростове никаких допросов до тех пор, пока не создавалось прямой угрозы городу со стороны восставших (под предводительством полковника Фетисова) казаков.
31 марта 1918 года после ультиматума Фетисова, требовавшего неприкосновенности Богаевского, большевики доставили последнего для допросов в штаб Военно-революционного комитета. Допрос производил представитель этого комитета Потелков, и заключался он в издевательствах, плевках и угрозах.
363
Под его впечатлением на другой день Богаевский просил у тюремного врача цианистого калия.
1 апреля, около 4 часов дня, председатель ростовской Чрезвычайной комиссии Берушь-Рожан- ский вместе с начальником ростовской красной гвардии Яковом Антоновым прибыли в тюрьму и потребовали выдачи Богаевского якобы для допроса в Военно-революционном трибунале. Богаевский был посажен в автомобиль и отвезен названными лицами не в трибунал, а за город, к Балабановской роще, где Антонов предложил ему встать и следовать за ними. Дорогою Антонов обернулся и выстрелил в упор в Богаевского, который свалился. Спустя несколько минут Антонов по указанию Рожанского вновь подошел к Богаевскому и произвел в него второй выстрел.
Раненный Богаевский вскоре скончался, и труп его был доставлен случайным свидетелем этого убийства в Марьину больницу. На голове трупа было обнаружено два ранения, одно в области верхней челюсти, а второе у левого скулового отростка, сопровождавшееся разрушением основания черепа.
Попытка группы членов партии левых эсеров, ближайших сотрудников большевиков, выручить Богаевского как крупного политического деятеля, пользовавшегося общим уважением, и добиться суда над ним в Москве, в революционном трибунале, осталась безрезультатной. Большевики предпочли суду короткую кровавую расправу.
Все вышеизложенное основано на данных, добытых Особой комиссией с соблюдением Устава уголовного судопроизводства.
Составлен 18 мая 1919 года в г. Екатеринодаре.
Председатель Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, состоящей при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России (подпись)
Члены комиссии (подписи)
364
СПРАВКА
Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков
при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России
Глумление большевиков над телом убитого генерала Корнилова
С. 216-219 31 марта 1918 года под гор. Екатеринодаром, занятом большевиками, был убит командующий Добровольческой армией, народный герой генерал Корнилов.
Тело его было отвезено за 40 верст от города в колонию Гнадау, где оно и было 2 апреля предано земле одновременно с телом убитого полковника Не- женцева.
В тот день Добровольческая армия оставила колонию Гнадау, а уже на следующее утро, 3 апреля, появились большевики.
Большевики первым делом бросились искать якобы «зарытые кадетами кассы и драгоценности». При этих раскопках они натолкнулись на свежие могилы. Оба трупа были выкопаны, и тут же большевики, увидав на одном из трупов погоны полного генерала, решили, что это генерал Корнилов. Общей уверенности не могла поколебать задержавшаяся по нездоровью в Гнадау сестра милосердия Добровольческой армии, которая по предъявлении ей большевиками трупа для опознания, хотя и признала в нем генерала Корнилова, но стала их уверять, что это не он. Труп подполковника Неженцева был обратно зарыт в могилу, а тело генерала Корнилова, в одной рубашке, покрытое брезентом, повезли в Екатеринодар на повозке колониста Давида Фрука.
В городе повозка эта въехала во двор гостиницы Губкина на Соборной площади, где проживали главари советской власти Сорокин, Золоторев, Чистов, Чуприн и другие. Двор был переполнен красноармейцами. Воздух оглашался отборной бранью. Ругали покойного. Отдельные увещания из толпы не тревожить умершего человека, ставшего уже безвредным, не помогали. Настроение большевистской тол-
365
пы повышалось. Через некоторое время красноармейцы вывезли на своих руках повозку на улицу. С повозки тело было сброшено на панель.
Один из представителей советской власти, Зо- лоторев, появился пьяный на балконе и, едва держась на ногах, стал хвастаться перед толпой, что это его отряд привез тело Корнилова, но в то же время Сорокин оспаривал у Золоторева честь привоза Корнилова, утверждая, что труп привезен не отрядом Золоторева, а тюремщиками (из Темрюкского полка). Появились фотографы, и с покойника были сделаны снимки, после чего тут же проявленные карточки стали бойко ходить по рукам. С трупа была сорвана последняя рубашка, которая рвалась на части, и обрывки разбрасывались кругом. «Тащи на балкон, покажи с балкона», - кричали в толпе, но тут же слышались возгласы: «Не надо на балкон, зачем пачкать балкон. Повесить на дереве». Несколько человек оказались уже на дереве и стали поднимать труп. «Тетя, да он совсем голый», - с ужасом заметил какой-то мальчик стоявшей рядом с ним женщине. Но тут же веревка оборвалась, и тело упало на мостовую. Толпа все прибывала, волновалась и шумела. С балкона был отдан приказ замолчать и, когда гул голосов стих, то какой- то находившийся на балконе представитель советской власти стал доказывать, что привезенный труп без сомнения принадлежит Корнилову, у которого был один золотой зуб. «Посмотрите и увидите», - приглашал он сомневающихся. Кроме того, он указывал на то, что на покойнике в гробу были генеральские погоны и что в могиле, прежде чем дойти до трупа, обнаружили много цветов, «а так простых солдат не хоронят», - заключил он. И действительно, приходится считать вполне установленным, что все это безгранично дикое глумление производилось над трупом именно генерала Корнилова, который был уже опознан лицами, его знавшими.
Глумление это на Соборной площади перед гостиницей Губкина продолжалось бесконечно долго.
После речи с балкона стали кричать, что труп надо разорвать на клочки. Толпа задвигалась, но в это 366
время с балкона послышался грозный окрик: «Стой, буду стрелять из пулемета!» - и толпа отхлынула.
Не менее двух часов тешили народ. Наконец, отдан был приказ увести труп за город и сжечь его. Вновь тронулась вперед та же повозка с той же печальной поклажей. За повозкой тронулась огромная шумная толпа, опьяненная диким зрелищем и озверевшая. Труп был уже неузнаваем: он представлял из себя бесформенную массу, обезображенную ударами шашек, бросанием на землю и пр. Но этого все еще было мало: другое глумление продолжилось. К трупу подбегали отдельные лица из толпы, вскакивали на повозку, наносили удары шашкой, бросали камнями и землей, плевали в лицо. При этом воздух оглашался грубой бранью и пением хулиганских песен. Наконец, тело было привезено на городские бойни, где его сняли с повозки и, обложив соломой, стали жечь в присутствии высших представителей большевистской власти. Языки пламени охватили со всех сторон обезображенный труп; подбежали солдаты и стали штыками колоть тело в живот, потом подложили еще соломы и опять жгли. В один день не удалось окончить этой работы: на следующий день продолжали жечь жалкие останки; жгли и растаптывали ногами.
Имеются сведения, что один из большевиков, рубивший труп генерала Корнилова, заразился трупным ядом и умер.
Через несколько дней по городу двигалась какая-то шуточная процессия ряженых; ее сопровождала толпа народа. Это должно было изображать похороны Корнилова. Останавливаясь у подъездов, ряженые звонили и требовали денег «на помин души Корнилова».
5 апреля в екатеринодарских «Известиях» на видном месте была помещена заметка, начинавшаяся следующими словами: «16 апреля, в 12 часов дня, отряд т. Сорокина доставил в Екатеринодар из станицы Елизаветинской труп героя и вдохновителя контрреволюции генерала Корнилова», далее в заметке говорилось: «После сфотографирования труп Корнилова
367
был отправлен за город, где и был предан сожжению».
Когда 6 августа 1918 года представители Добровольческой армии прибыли в Екатеринодар в колонию Гнадау для поднятия останков ген[ерала] Корнилова и подполковника Неженцева, то могила Корнилова оказалась пустой. Нашелся в ней один только небольшой кусок соснового гроба.
Председатель Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, состоящей при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России г. Мейнгард
Куприн А.И. Мы, русские беженцы в Финляндии: Публицистика (1919-1921). СПб., 2001
Памятная книжка 1*
С. 32-34 Россия даже при теперешней, минимальной помощи извне сумеет справиться с большевизмом. Вопрос лишь во времени, ускорить, конечно, могут и должны союзники. Вспомните, что Деникин, Колчак и Юденич начали формировать свои отряды из добровольческих единиц, а теперь в их распоряжении миллионная армия. Поход Северо-Западной армии к Петрограду показал, какими огромными моральными силами обладают эти добровольческие отряды. Армия Юденича сделала то, что превзошло человеческие возможности. Золото - полезная вещь. На него можно купить пушки и сапоги. Но дух не покупается, а рождается в буре и пламени.
Россия сумеет справиться с большевизмом еще и потому, что она... страна именно земледельческая, мужицкая, т. е. крестьянская и христианская. «Жаден * Русская жизнь. Гельсингфорс. 1919. № 221. 24 нояб.
368
мужик до земли. Дай ему, так он ел бы ее», - сказал горьковский босяк Челкаш, ныне служащий в нижегородской Чрезвычайке.
И слава Богу, что этот мужик такой упорный собственник. Никакие ухищрения и насилия не могли привить к нему коммунистического яда. Мы, беглые из Совдепии, были свидетелями тому, как оставленный всеми, он, вооруженный силой, сопротивлялся насильственному захвату большевиками его хлебных запасов. Деревни никогда не забудут карательных отрядов, и об мужика-собственника неизменно расшибают лоб вожди научного социализма и будут расшибать до самой своей смерти.
В России никогда не было пролетариата. Русский пролетариат выдуман за границей, высосан из пальца книжниками. Каждый рабочий, дворник, приказчик, официант, банщик - каждый из них связан неотделимой и живой пуповиной с деревней. И рабочий вопрос, так усиленно навязанный нам социал-демократией, так крикливо выдвинутый их печатью, тонет как песчинка в огромном земельном и крестьянском вопросе. А так как с мужиком Ленину не сладить, то, повторяю, Россия переболеет большевизмом гораздо скорее, чем это предполагается...
Но допустим на время, только лишь на секунду, допустим невозможное - окончательную победу большевизма в России. Учитывает ли Европа и даже Америка, каким подземным ударом, какой детонацией отразится это торжество на ее огромных и не фантастических, а реальных рабочих массах, не на придуманном, а живом, всамделишном пролетариате? Так упоение недавней победой застилает глаза даже у лучших голов.
С. 40-43 Русский большевизм...
Нет, это не учение и не партия... Это только метод, только способ действия, только средства, давно потерявшие связь с целью, которая должна была их оправдывать.
...Циничная уверенность сквозит и звучит во всех речах, во всех мероприятиях вождей большевизма.
369
С каким постоянством и искусством играют они на самых низменных душевных сторонах черни, льстя ее стадному самолюбию, потворствуя ее разнузданности, отворяя шлюзы ее хищным инстинктам, обеспечивая безнаказанность ее темным страстям, науськивая ее стихийную злобу.
Человек, более всякого другого животного, дорожит своим земным существованием.
Большевики пошли навстречу этому могучему инстинкту, заключив позорный Брестский мир, который сами же они назвали «похабным». В то же время из-под ног последнего храброго и честного солдата они вырвали единственную и прочную доску - представление о Родине, оплевав, осмеяв, растоптав это имя...
Когда деморализованные солдаты озверелыми стадами, потерявшими снаружи и внутри всякое человеческое подобие, ринулись с позиций, вися на крышах вагонов, на буферах, им как раз вовремя был кинут подлейший лозунг «Грабь награбленное». Кто из нас не помнит этих страшных дней, когда опьяневшие и безнаказанные хамы громили квартиры, убивали среди бела дня безоружных мужчин, женщин и детей и торговали на тесных толкучках всем...
Голод и страх - решили большевики - самые жгучие бичи, которыми можно гнать человечество куда угодно, если перед мордой голодной клячи повесить на длинной удочке недосягаемый клок сена, а в то же время лупить ее, не переставая, кнутом по спине, то она побежит вдвое скорее. Потом пусть хоть сдохнет...
У большевистских ораторов есть одна любимая, расхожая фраза:
«Когда во время великой февральской революции лилась ручьями кровь борцов за свободу...»
Мне кажется, что всякий раз, услышав эти праздные и лживые слова, старый дьявол хохочет у себя в преисподней и браслеты из черепов трясутся и бренчат на его когтистых руках, поросших седой шерстью.
370
Если улицы перегорожены баррикадами и трещит ружейная перепалка, и реют знамена, и носятся в воздухе огненные слова, это - прекрасные минуты, но это еще не революция.
Революция тогда, когда женщина пробьет камнем стекло булочной и закричит:
«Эй, вы! Хлеба! Хлеба кормящей матери и ее детям!»
С этого и началась Февральская революция 1917 г. А надо сказать, что хлебный паек был тогда в 2 фунта, карточная система еще не вводилась и неудовольствие жителей происходило главным образом из-за долгих очередей.
Прошло два года. Осень. Утро. Дождик. Длинная вереница женщин дожидается у продовольственной лавки... Ни ропота, ни жалобы, ни вздоха... Еще бы! Третьего дня лудильщиков мальчуган пробурчал про себя, ни к кому не обращаясь: «Прежде хушь слободы не было, да жрать было».
А в тот же вечер пришли к ним на дом солдаты с ружьями и увели обоих: и лудильщика, и сынишку, а куда - неведомо.
Стоят. Молчат. Ждут.
Чего?
Севастополь - Каир - Гельсингфорс*
С. 224-226 Интересна судьба Сулькевича, этого самочинного крымского диктатора, говорившего столь веским языком от имени самостоятельной Таврии. Когда наступили времена бурные и тяжелые, этот властитель стремительно бежал из Крыма, захватив с собой несколько миллионов общественных денег. Ныне он находится в Константинополе, где открыл вместе с подходящими компаньонами игорное казино с рулеткой...
Эта мятежная судьба ясно показывает, как во времена смятения одинаково легок путь от каморки швейцара под лестницей до белого коня диктатора, * Новая русская жизнь. Гельсингфорс. 1920. № 109.19 марта.
371
а оттуда до кресла крупье в игорном вертепе с напитками от хозяина...
Теперь вся военная и гражданская власть находится в руках П.Н. Врангеля. Этот отважный и талантливый генерал давно уже пользуется в рядах армии громадным авторитетом и непоколебимым доверием. За ним стоит большой боевой опыт (Япония, Германия, Кавказ, Астрахань). Он постоянно находится в заботах о нуждах солдат и населения. Неуклонно строг к тыловым хищникам и спекулянтам. В бою решителен, находчив и спокойно храбр. Предпочитает наступление обороне, но всегда с расчетом на наименьшее число потерь убитыми и ранеными. В своих решениях бесповоротен, никогда не падает духом...
Львов В. Советская власть в борьбе за русскую государственность:
Докл., читанный в «Salles des Societes savartes» в Париже 12 ноября 1921 г. Берлин, 1922
С. 7 Большевистский переворот был выявлением того, что существовало в действительности: полное падение власти Временного правительства и единый авторитет советской власти в глазах русского народа. Оттого и совершился этот переворот так легко.
Явилось Учредительное собрание. На нем лежал отпечаток права и формального народного избрания. На советской власти лежал отпечаток революции и защиты ее от реакции. Кто кому должен был уступить место, революция праву или право революции? Этот вопрос решился не в плоскости права, а в плоскости революции. <...>
Думая о защите революции, нельзя было ослаблять советскую власть. Думая перейти на сторону реакции, нельзя было защищать Учредительное собрание. Россия разделилась на два военных лагеря, между которыми не могло быть примирения: революция и реакция. Учредительное собрание не представляло собой ни того, ни другого. Оно желало их примирить.
372
На нем лежал отпечаток Временного правительства, и как Временное правительство оно рухнуло, не будучи поддержано...
Началась первая Гражданская война, из которой советская власть вышла победительницей...
Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака.
Книга первая. Ч. I и II. М., 2004*
С. 513 Было бы чудом, если бы с момента установления в Омске «диктатуры» (впрочем, своеобразной, ограниченной Советом министров) сразу же сибирские и гражданские власти стали бы действовать по примеру правовых государств и между этими властями установились бы те нормальные взаимоотношения, которых не могли добиться ни Самарское, ни Сибирское правительства. Было бы таким же чудом, если бы по мановению какого-то волшебного жезла, по приказу адмирала Колчака, 20 ноября армия оказалась вне политики и военные стали бы только профессионалами-борцами за спасение России. Было бы чудом, если бы навыки Гражданской войны, связанные с обычным проявлением самовластия, приобрели строго законный характер.
С. 547 Надо глубже окунуться в эту пучину социальных отношений и многообразных политических переживаний; надо еще больше проникнуться атмосферой эгоистического себялюбия, которые рождала Гражданская война, наряду с подлинным героизмом и жертвенностью; надо ближе подойти к переживаниям народных масс - тогда понятнее станет то, что я назвал трагедией адмирала Колчака. Это была не только личная драма - драма разочарования в людях, драма крушения надежд и разбитых иллюзий. Это была трагедия всей гражданской войны. Трагедия России и ее народа.
* Написана в Париже в 1929 г., издана в Белграде в 1930 г.
373
Колчак был так же бессилен, как и другие. Время для возрождения России еще не пришло. По-види- мому, приходится признать, что личность Колчака - благородного энтузиаста, слишком прямого и искреннего человека, оригинального в своих помыслах, не подходила своей непосредственностью к той та- лейрановской политике, которую требовала жизнь и которую приходилось вести вовне и внутри страны.
Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака.
Книга вторая. Ч. III. М., 2004
С. 31-32 Для Колчака диктатура, во всяком случае, не была чем-то самодовлеющим. Он не держался за власть из- за личных побуждений. Он не был «самодержцем»... Он не стремился решать все сам... Поэтому так раздражали Колчака «бесконечные разговоры» о необходимости чистой диктатуры, на которой настаивали недовольные двойственным олицетворением верховной власти, той «конституционной диктатуры», которая появилась в Сибири в результате государственного переворота 18 ноября: Верховный правитель и Совет министров. Идеологами чистой диктатуры как раз были многие из членов партии народной свободы...
«Маргариновый диктатор», - с презрительным сожалением скажут большевики, давшие миру образец еще не бывалой деспотии. Колчак и не был диктатором в общепринятом смысле слова...
С. 34 ...По натуре это был удивительно мягкий человек,
умевший нисходить к недостаткам других и всегда боявшийся быть жестоким по отношению к людям. Возможно, сентиментальность вообще не подходила к суровому времени. Недаром большевики, вышедшие из недр интеллигенции и опровергшие всем своим существованием былой тезис «Вех» о неспособности интеллигенции держаться за власть, оказались в период Гражданской войны победителями: они показали, каких внешних результатов можно достигнуть 374
последовательным и циничным насилием. Для всех будущих диктаторов они дали показательный урок. Сибирская «деспотия» носила иной характер. И при ней были эксцессы. Пожалуй, слишком много. Повторяющиеся эксцессы становятся, конечно, системой. Но сам диктатор, более чем кто-либо, морально страдал от того, что давала сибирская жизнь - он так же «бурно» ненавидел и насилие. С горечью он сознавал, что это насилие творится все же с его именем.
С. 64 Обычное изложение неудач Белого движения обязательно переносит центр тяжести в область реакционной политики антибольшевистских правительств - неумения их осознать, с одной стороны, сложности российских национальных вопросов, а с другой - нежелания их считаться с настроением страны, масс. Гражданская война требовала всеобщего подвига, а порыва на долгое время не хватало. На фоне разнузданной «военщины» распускались махровые цветы насилия и как бы классовой реставрационной мести. Но насилия было еще больше со стороны большевиков. Между социальными лозунгами и действительностью была пропасть. И все-таки они победили. Основное население страны - крестьяне - реагировало на власть центра не меньшими восстаниями, чем это было на «белых» фронтах... Очевидно, не здесь лежит основная причина неудачи противоболыпевистской акции.
С. 67-68 В нашу Гражданскую войну пафос патриотизма был на стороне противоболыпевистских сил. Но это был патриотизм квалифицированный, патриотизм отрешенного идеализма, далекого от эгоистических инстинктов, которые борьбу против нашествия Наполеона в 1812 г. превратили в Отечественную войну. Поднять стихии этот патриотизм не мог...
Пафос примитивного - пусть даже с оттенком зоологического - патриотизма могло создать только иностранное нашествие. Союзническая «интервенция» 1918-1919 гг. в России была, конечно, очень далека от раздражающей национальное чувство окку375
пации. Интервенция вначале вражды не встречала - наоборот, скорее полное и доброжелательное сочувствие. Большевистским историкам никогда не удастся доказать противное - все факты будут их опровергать. Как и все антибольшевистское движение, так и интервенция не была направлена против революции как таковой... Бессистемность и двойственность интервенции свели ее на нет и, может быть, принесли скорее вред русскому делу, открыв путь для демагогии противников.
Меньшиков М.О. Дневник 1918 года // Российский архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX веков). М., 1993. Вып. IV. С. 11-222*
26.II-II.IV
С. 35 Бунт народный есть буйство алкоголиков, не имеющих чем опохмелиться. Недаром ядром «красной революции» оказались матросы, самая спившаяся (на казенный счет) часть военных сил... Психоз пьяниц отчасти передавался и вполне трезвым, т. е. мало пьющим или непьющим вообще. Психозы заразны.
Наблюдается глубокое опущение души народной, падение нравственности, чувства чести, любви к родине, Богу, государству, к ближнему - и не есть ли это тоже один из признаков слишком продолжительного (со времен Скифов) народного пьянства?
Немецкая династия, немцы при дворе, может быть, безотчетно, но верно вели политику гибельную для нашего племени - сначала спаивая народ до бешенства, потом останавливая этот процесс - до необходимого взрыва всей психики.
Примеры низости народной бесчисленны: армия дезертиров, сбежавших с фронта, превращаясь в армию «мешочников», т. е. самых яростных спекулянтов на общенародном бедствии. Пользуясь даро* Меньшиков М.О. (1859-1918) - известный русский публицист, ведущий сотрудник газеты «Новое Время».
376
вым проездом по ж. д., солдаты скупают в одном месте товары и перевозят в другое. Множество мужиков, переодетых в солдатские шинели, занимаются тою же спекуляцией, зарабатывая 2 или 3 рубля на рубль.
Баба целый день носит корзину с яйцами, непременно требуя по 6 р. за десяток. Перебила половину, и все-таки не уступает дешевле. Картошка, мера стоила когда-то 40 коп., теперь 20-30-40 рублей? Ясен безмолвный, беспощадный заговор простого народа против «буржуев», т. е. образованных классов, страхом голодной смерти отобрать у них все достатки, разорить дочиста и лучше сгноить хлеб или картошку, чем уступить дешевле. Тут уж не ростовщичество, а прямо грабеж под тем же невинным ярлыком «свободной торговли». Бросив (государство?) на произвол судьбы, народ не платит ни копейки налогов. Денег вволю, деньги не нужны, но нужны вещи, нужно унижение высших классов, истребление их. Зачем? «А так! Ах, ты - барин, так вот же тебе! Мы тебя разуем и разденем и кишки выпотрошим. Нам бар не надо!»
С. 36 Россию делят - немцы и японцы, но затем, может быть, присоединятся и наши добрые союзники - англичане и американцы. Что ж! Почитайте нашу литературу от Гоголя до Чехова. Вы увидите, что банкротство племени давно призналось всеми добросовестными бытоописателями России. Какую бы могучую породу коров вы ни пустили в тундру, она выродится в мелкий скот. Но придет хозяин, вспашет тундру, засеет хорошей травой, почистит скот, поухаживает в своих же интересах - порода подымется...
10/23. III.
С. 51 Гуляя в сумерках, думал: это иллюзия, будто войны и революции ведутся между враждебными народами или враждебными классами. На самом деле нет реальных оснований для вражды народов, не знающих друг друга, и даже сословий того же народа, плохо знающих друг друга (много ли общего у образованных людей и крестьян?). Причина войн и революций 377
С. 52-53
одна: необходимость перемены господ. Класс господ, что бы ни болтали демократы, составляет сердцевину всех обществ, даже республиканских. Это отбор лучших, род ядра или ядрышка в строении клетки. Пока это отбор действительно лучших, все идет хорошо. Общество прогрессирует, т. е. растет и развивается. Но если аристократия вырождается, если она заполняется посредственными и бездарными людьми, тогда является опасность крушения такой органической клетки...
...В эпоху революций более сильные вытесняют слабейших, и если нынешняя буржуазия сдает свои позиции черни, стало быть, этим и будет доказана ее слабость, ее неприспособленность к посту власти...
...История полна удивительных примеров прирастания чужой власти к любому народу, вроде переноса чужой кожи с человека на человека. Орда завоевателей быстро ассимилируется и создает более крепкую династию и более властную аристократию. С этой, мне кажется, биологически правильной точки зрения России нечего сетовать на свою судьбу. Что же делать? Не сумели внутренне, без потрясений пересоздать власть, и природа-промысл делает это обычным для нее путем, и даже двумя сразу: войной и бунтом. Теперь сталкиваются два претендента на власть: внешний и внутренний завоеватель, и начинается, по-видимому, борьба между ними. Кто окажется крепче - немец или большевик. Если не было осложнения англо-франко-американского натиска, то нечего было бы и рассуждать: немец у нас одолел бы большевика...
...Но так как немец - барин, человек древней общественной культуры, а большевик пролетарий и невежда, то при соперничестве их едва ли победит второй. То, что вещает Ленин о священной войне, - комический вздор. Священная война была в июле и августе 1914 года, до Сольдау. И она окончена. Уже в 1915 г. началась поганая война, да и та окончилась в начале 1917 г. Знаменитый ее приказ № 1-ый, которым большевики открыли свою эру, был подписа378
нием капитуляции перед немцами - полным и безусловным окончанием войны. Все остальные «наступления» и «бои» были жалкими вспышками потухающего пожара, где больше дыма, чем огня.
Великий пожар окончен - как я и предсказывал - в 1917 году, что касается внешней войны у нас. Остались догорающие и дымящиеся развалины, растаскиваемые и пожарной командой, и добровольными мародерами. Старая Россия сгорела, но подобно русской бревенчатой деревне, она способна быстро отстроиться. Глупо думать, что войну можно начать в любой момент или окончить. Ни для священной, ни для какой войны уже нет больше пороху в мозгах народных, нет шопенгауэрской «воли». Напротив, есть воля к миру, страстное желание не воевать, и только аристократия народная - преступники, разбойники и герои (последних горсточка) еще хотят «себя потешить, сорочина в поле спешить» - и в общем - побушевать. Отбушуют и эти. Перебьют себя, перекусают, как пауки и скорпионы в банке. Этим нехитрым способом природа очищает народные ткани от остатков анархического аристократизма, который подобно яду в несвязном виде из лекарства превращается в отраву...
Милюков П.Н. История второй русской революции: Воспоминания. Мемуары. Минск, 2002
С. 10-15 Максимализм интеллигенции. Незаконченность культурного типа. С двумя отмеченными чертами: слабостью русской государственности и с примитивностью русской социальной структуры - тесно связана и третья характерная черта нашего революционного процесса - идейная беспомощность и утопичность стремлений, «максимализм» русской интеллигенции. Когда-то я взял эту интеллигенцию под защиту против П.Б. Струве и его «Вех», но только в одном смысле: я защищал ее право не искать корней в нашем прошлом, где, как уже сказано, заложены лишь корни нашей слабости и нашего бессилия. Неорганичность
379
нашего культурного развития есть неизбежное последствие его запоздалости. Как может быть иначе, когда вся наша новая культурная традиция (с Петра) создана всего лишь восемью поколениями наших предшественников и когда эта работа резко и безвозвратно отделена от бытовой культуры длинного периода национальной бессознательности: того периода, который у других культурных народов составляет его доисторическую эпоху? Стоя на плечах всего лишь восьми поколений, мы могли усвоить культурные приобретения Запада - и усвоили их с гибкостью и тонкостью восприимчивости, которая поражает иностранцев. Мы обогатили эти заимствования и нашими собственными национальными чертами, тоже поражающими иностранцев, как странная прививка утонченности к примитиву. Но мы не могли сделать одного: мы не могли еще выработать что-либо подобное устойчивому западному культурному типу. Эту западную культурную устойчивость мы еще склонны называть «ограниченностью», и мы продолжаем предпочитать ту безграничную свободу славянской натуры, «самой свободной в мире», о которой не то с умилением, не то с сокрушением говорил гениальный наблюдатель Герцен. В других своих произведениях я проследил, как на почве этой незаконченности культурного типа у нас легко прививался западный идеализм в его наиболее крайних и индивидуальных проявлениях и как туго и медленно вырастала серьезная государственная мысль. Я пытался проследить также и то, какие успехи сделали в направлении взаимного сближения и постепенного освобождения, с одной стороны, от утопических, с другой, от классовых элементов два главных течения нашей общественной мысли: течение социалистическое и течение либеральное при первых столкновениях с жизнью. Мне казалось (в 1904 г.), что дальнейший ход политической борьбы должен привести к устранению целого ряда разногласий, называвшихся принципиальными, и установить возможность совместных действий обоих течений в борьбе с общим врагом, со старым режимом. Полтора десятка лет, прошедшие с тех пор, 380
показали мне, что я оценивал возможность этого сближения слишком оптимистически. С тех пор сформировались действующие ныне политические партии, и вместо сотрудничества началась непримиримая взаимная борьба. В процессе этой борьбы воскресли многие из утопий, которые я считал похороненными; и политические круги, которые, по моим предположениям, должны были бы бороться с этими утопиями, оказались нечуждыми им идейно и неспособными к стойкому сопротивлению. За это неполное приспособление русских политических партий к условиям и требованиям русской действительности Россия поплатилась неудачей двух своих революций и бесплодной растратой национальных ценностей, особенно дорогих в небогатой такими ценностями стране.
Неподготовленность масс. Конечно, несовершенство и незрелость политической мысли на почве безгосударственности, слабости социальных прослоек не могут явиться единственным объяснением неудач, постигавших до сих пор наше политическое движение. Другим фактором являются бессознательность и темнота русской народной массы, которые, собственно, и сделали утопичным применение к нашей действительности даже идей, являющихся вполне своевременными, а частью даже и осуществленными среди народов, более подготовленных к непосредственному участию в государственной деятельности. Народные массы - народная душа - сами являлись объектом интеллигентских утопий в прошлом и едва ли перестали быть им в настоящем. Я лично был всегда далек от тех, кто готов был возвеличивать русский народ как народ избранный, «народ-богоносец» и, преклоняясь перед ним, всячески принижать русскую интеллигенцию и новую русскую культурную традицию. На борьбу с этими тенденциями в разных их проявлениях я употребил немало усилий в течение первой половины моей общественной деятельности, когда эти тенденции выступали сильней и казались более опасными, чем теперь. Но я также далек и от тех, кто теперь, под влиянием пережитого ужасно381
го опыта и тяжелых переживании последних месяцев склонен говорить о «народе-звере». Да, конечно, этот народ, сохранивший мировоззрение иных столетий, чем наше, а в последнее время старого режима умышленно удерживавшийся в темноте и невежестве сторонниками этого режима, этот народ действительно предстал перед наблюдателями его психоза почти как какая-то другая, низшая раса. Интернационалистическому социализму было легко провести на почве культурной розни глубокую социальную грань и раздуть в яркое пламя социальную вражду народа к «варягам», «земщины» к «дружине», выражаясь славянофильскими терминами. Но элементы истинного, здорового интернационализма при этом оказались не внизу, а наверху - в культурных слоях, идеях и учреждениях. И рост интернациональной культуры с разрушением этих верхов оказался задержанным - не будем утверждать, что надолго. Как бы то ни было, исправление последствий нашей истории и ошибок переворота идет в том же направлении, что и раньше в направлении восстановления нашего культурного слоя, так безжалостно уничтожавшегося революцией. В этом смысле должны быть пересмотрены все демократические программы, которые, ничего еще не дав народу, хотели «все» создавать «через народ». Неосновательное разочарование в народе после столь же неосновательного преклонения перед ним не должно, конечно, возвращать нас к той системе «недоверия к народу, ограниченного страхом», которое, по меткому определению Гладстона, лежит в основе реакционной политики. Суть правильной политики, приспособленной к действительному уровню массы, должна, пользуясь выражением того же Гладстона, заключаться в «доверии к народу, ограниченном благоразумием». Эта формула, разумеется, не мирится с формулой полного и неограниченного народовластия. Это надо ясно усвоить, определенно сказать себе и сделать отсюда надлежащие политические выводы. В политике не существует абсолютных рецептов, годных для всех времен и при всех обстоятельствах. Пора понять, что и демократическая политика не 382
составляет исключения из этого правила. Пора усвоить, что и в ее лозунгах не заключается панацей и лекарств от всех болезней.
Еще одна оговорка в пределах того же вопроса о народных массах как политическом факторе. Есть люди, готовые искать в физиономии их масс не только те изменяющиеся черты, в которых запечатлелся ход нашей исторической эволюции, но и того неизменного мистического ядра, которое германские метафизики, так же, как и новейшие социологи типа «Густава Лебона», называли «душой народа», Гате ancestrale - «душой предков». Наблюдая французскую психику времен войны, Лебон искал в этой «душе предков» объяснения, почему недавняя «упадочная» Франция вдруг превратилась перед лицом врага во Францию героическую. Увы, ход и исход русской революции до сих пор не уполномочивает нас искать подобных параллелей. Традиционное сравнение 1613 и 1813 гг. напоминает, правда, о моментах просветления национального сознания и о чрезвычайных народных усилиях, на которые способен был русский народ, когда в его сознании запечатлевалось представление об опасности, грозившей самому его существованию. Быть может, можно надеяться, что в 1919 г. такое просветление перед лицом великой национальной катастрофы примет более культурную форму - чего-либо вроде германского возрождения начала XIX в. Может быть, эта катастрофа послужит толчком, которым закончится доисторическое, подсознательное, так сказать, этнографическое существование народа и начнется исторический период связного самосознания непрерывной социальной памяти. С очень большим опозданием мы и в этом случае пойдем по пути, уже давно пройденному культурными народами. Но в ожидании, пока все эти надежды осуществятся, мы должны признать, что сами надежды этого рода служат, так сказать, хронологической вехой. Наша русская ame ancestrale продолжает, очевидно, представлять ту плазму, на которой лишь слабо и отрывочно запечатлелись отметки истории. Основным ее свойством еще остается та всеобщая
383
a 748
приспособляемость и пластичность, в которой Достоевский признал основное свойство русской души, идеализировав его как «всечеловечность». В политическом же применении бесформенность этой души проявляется как тот натуральный, догосударствен- ный «анархизм», то «естественное состояние человека», по выражению старой политической доктрины, которое так ярко и сильно выразил «великий писатель земли», отразивший, как в зеркале, на удивление цивилизованному миру это состояние народной души...
Мы подразумеваем громадное влияние фактора, до сих пор не упомянутого, но имевшего первостепенное отрицательное значение. Если общая физиономия русской революции определилась в значительной степени нашим прошлым, то ее характер именно как революции, как насильственного переворота определился наличием фактора, противодействовавшего мирному разрешению конфликтов и внутренних противоречий между старыми формами политической жизни и не вмещавшимся более в эти формы содержанием. Инстинкт самосохранения старого режима и его защитников - таков этот отрицательный фактор.
Господство большевиков начиналось при уверенных предсказаниях партий, что большевистская власть не сможет осуществить ни одного из данных ею обещаний: не даст обманутому ею народу ни мира, ни земли, ни хлеба, ни «социализации» промышленности и что разочарованное население не потерпит над собой господства насильников. Партия народной свободы предсказывала при этом, что победа большевиков повлечет за собой проигрыш войны и разделение России на части. Но никто, включая и эту партию, не предвидел, что здесь возникает режим, который будет длиться долгие годы и который доведет Россию до крайней степени разрушения всех ее национальных целей - государственных, экономических и культурных, которые копились долгими веками.
384
Пешехонов А.В. Почему я не эмигрировал?
Берлин, 1923*
С. 7 Вера в возможность широкой демократической коалиции против большевиков в ту пору (весна 1919 г. - В. 3.) у меня была уже подорвана. Стало быть и чувства, что я нужен и должен остаться по ту сторону фронта, у меня не было. Но, с другой стороны, не было и страха перед большевиками, напротив, во мне, помню, преобладало совершенно иное настроение: с какой стати я побегу от них?... Ощущение было такое, что это противно моей чести.
С. 20 Русская революция, вероятно, имела бы совершенно иное течение, если бы в конце первого же месяца ее не нахлынули и не начали руководить событиями в качестве главарей левых партий эмигранты и ссыльные, в общем очень мало знавшие русскую действительность и, главное, непосредственно не ощущавшие ее. Мне кажется, что даже Ленин, если бы он все время жил в России и находился в непосредственном общении с нашим рабочим классом, не был бы мани- аком коммунизма и социальной революции... И я с ужасом думаю, что в ближайший ответственный момент русской истории в Россию может нахлынуть еще большая масса людей, уже потерявших ощущение русской действительности, в том числе маниаков собственности и реставрации.
С. 32 Но в вопросе о признании власти некоторые привносят моральный элемент. «Как можно, - говорят они, - признавать власть, которая вся в крови? Ведь это же не власть, а палачи и разбойники»... Если у большевиков имеются чрезвычайки, то у Деникина ведь были контрразведки, а по существу - не то ли это самое? О, конечно, большевики побили рекорд по жестокости и количеством жестокости намного пре* Написана одним из основателей Партии народных социалистов в Риге в ноябре 1922 г. А.В. Пешехоновым (1867-1933).
385
взошли деникинцев. Но кое в чем и деникинцы ведь перещеголяли большевиков...
С. 51-54 Да, большевики, по моему убеждению, сделали большое дело, и я прямо назову его: они восстановили русскую государственность... «Как так? Они именно разрушили ее!» - несомненно, воскликнут многие читатели. Не отрицаю. Да, большевики - не одни они, но главным образом они - эту государственность разрушили, но они же ее и воссоздали...
Они проявили при этом небывалую энергию, упорную настойчивость и дьявольскую изобретательность. Они ни перед чем не останавливались... Они натворили массу нелепостей, довели народ до неслыханного голода и одичания, всю страну залили кровью...
С. 73 Сам я не видел, но говорят, что есть карикатура, на которой изображены идущие Ленин и Троцкий. И один другому говорит:
- Сбились мы...
- Ничего! Поворачивай на николаевскую дорогу...
Родзянко А.П. Воспоминания о Северо-Западной армии.
М., 2000*
С. 165 В несчастье, случившемся с Северо-Западной армией, мы, русские, должны прежде всего обвинить самих себя: вместо того, чтобы дружно сплотиться для борьбы с большевизмом, представители интеллигенции и буржуазии, способные работать и приносить пользу, разбились на группы и занялись партийными спорами, желая восстановить родину именно по своей программе и тем только ослабляя общие, необходимые для борьбы силы. Совершенно необъяснимо было нежелание главнокомандующего (Н.Н. Юденича - В. 3.) и его штаба допустить в армию некоторых * Написана А.П. Родзянко (1879-1970) в мае 1920 г. в Берлине.
386
офицеров, желавших работать для освобождения родины, причем как мотив выдвигалось обвинение их в немецкой ориентации, а это лишало армию весьма ценного элемента. Большинство бежавших из-под большевистского ига думали только об устройстве своего личного благосостояния и яростными партийными выступлениями за границей думали оправдать свое нежелание принять участие в непосредственной борьбе с большевиками, охотно предоставляя эту честь горсти смелых и действительно любящих свою родину людей. Партийные споры результатов никаких не дали, а честных борцов на фронте погибло из- за них немало.
С. 170-171 Огромная ответственность за гибель армии лежит на самом генерале Юдениче, человеке безвольном и упорном, которому были совершенно чужды устремления и желания борцов за правое дело. Этот дряхлый старик не имел права брать на себя столь ответственную роль; большими преступниками перед погибшими борцами являются те русские общественные деятели, которые выдвинули эту мумию на столь ответственный пост.
Северо-Западная армия печально кончила свое существование, но работала она доблестно, преследуя одну лишь цель - избавить Россию от ига большевиков и довести народ до порядка и законной власти. Она доказала всем, беспристрастно глядящим на дело, что небольшая кучка людей, работая дружно, способна проявить безграничную доблесть для спасения родины и может увлечь за собой много других. Северо-Западная армия привлекла к себе внимание всего мира: казалось, вот-вот еще одно последнее усилие - и она достигнет цели и освободит дорогую Родину, но «высшие» политические соображения, чуждые интересам русского народа, чуждые гуманности и справедливости, помешали ей закончить начатое дело.
387
Российский зарубежный съезд. Париж, 1926
ЖУРНАЛ заседания общего собрания
Российского зарубежного съезда в Париже.
Пятница 9 апреля 1926 года
Утреннее заседание
С. 54-59 Заседание съезда открывается в 10 час 50 мин утра председателем съезда П.Б. Струве.
Председатель предоставляет слово члену съезда В.И. Гурко для доклада по земельному вопросу.
«Земля и воля», говорит В.И. Гурко, таков лозунг, брошенный более полувека тому назад русскими утопистами, которые, осуществив этот лозунг, думали обеспечить благосостояние крестьянского населения.
Лозунг «Земля» понимался тогда в том смысле, что вся земля должна принадлежать крестьянам. «Воля» означала, что крестьянство должно оставаться в своих сословных условиях, иметь крестьянское самоуправление, сословный суд, сохранить бытовые условия - общину.
Наше правительство долгое время шло по этому пути: оно считало, что спасение русского народа в увеличении его земельных владений. И, действительно, к началу революции 1905 года площадь крестьянских владений со ста одиннадцати миллионов десятин в 1861 году увеличилась до ста семидесяти миллионов. Одновременно правительство твердо стояло на сохранении общины, и в 1893 году даже было отнято право выхода из обшины.
В эту эпоху благосостояние крестьян все падало, недоимки росли, урожайность не поднималась. Правительство убедилось, что одним увеличением площади достигнуть прочного улучшения нельзя, что нужно увеличить производительность земли и что в этом отношении община является лишь тормозом. Был издан закон 9 ноября 1906 г. о свободном выходе из общины, был принят ряд мер по землеустройству
Результаты были чудодейственные: в порядке землеустройства за пять лет до войны была устроена
388
площадь в двадцать с лишним миллионов десятин. Урожайность стала подниматься из года в год. Народ богател, переселение уменьшилось. Но пришла война, пришла революция, пришел Чернов, воскресивший народовольческие лозунги и пошедший по пути, по которому потом следовали большевики, проводившие, в сущности, эсеровскую программу. Вся земля была отобрана от рентных владений и поделена между трудящимся населением, при этом было роздано всего сорок миллионов десятин и на душу пришлось жалкое количество. Произошло измельчание собственности. Большевики скоро сообразили, что чем меньше хозяйство, тем труднее ему существовать: они увидели, что до революции производилось двести шестьдесят миллионов пудов молока, а в 1920 году - всего тридцать пять миллионов пудов. Они поняли, что причина этому - малокоровность, и принялись уничтожать мелкие хозяйства и поддерживать крупные.
Таковы экономические последствия земельной реформы большевиков.
Но есть и другая сторона. Большевики почти смели всю культурную часть населения сельских русских местностей. На поместном сословии держалась вся земская работа, работа, направленная на пользу народных масс. Нельзя, говорит докладчик, не выразить сожаления, что сельские местности лишились культурных элементов. Усадьбы были гнездами и очагами русской культуры.
Таков реальный результат проделанного большевиками. Все как будто говорит за то, чтобы восстановить поместное землевладение, - на то есть и экономические и культурные причины, но есть и такие причины, бороться с которыми не дано, - причины психологические. В крестьян внедрили убеждение, что соседняя земля, став его достоянием, будет способствовать его благосостоянию, и вы никогда не убедите отдельных людей, из которых состоит масса, в противном.
Из этого вывод, - если мы хотим в предвидимый срок восстановить Родину и внести земский 389
мир, - нет другого способа, как закрепление земель в собственность. Одновременно надо предотвратить печальные последствия уничтожения рентных владений. Закрепить за крестьянами землю можно только в порядке землеустройства, так как большевики ввели хаос во все русское земельное хозяйство.
Говорят, продолжает В.И. Гурко, что, закрепив за крестьянами землю, нельзя обеспечить прежней товарности. Это, конечно, так. Но я уверен, что сравнительно в короткий срок крестьянство поставит столько продуктов, сколько доставляли помещичьи хозяйства. То же самое будет с винокуренными и свеклосахарными заводами. Многие страны на Западе не знают земельных латифундий, однако и здесь существуют эти заводы
В заключение - одно из двух: либо мы верим в творческий дух русского народа, либо мы не верим. Если мы в него верим, наша жертва окажется только личной, не в ущерб государству. И уничтоженный культурный слой, я верю, возникнет снова. Если До- брыня Никитич временно сходит со сцены, то Мику- ла Селянинович выделит из своей среды новых Доб- рыней Никитичей. Нужно внести мир и дать России окрепнуть и восстановить ее величие.
Зал отвечает на последние слова докладчика рукоплесканиями.
Резюмируя свой доклад, В.И. Гурко оглашает следующие тезисы:
«Обсудив земельный вопрос, Российский зарубежный съезд полагает, что:
1) земельньй вопрос должен быть разрешен в соответствии с государственными интересами при подчинении таковым интересам частных и с укреплением при этом - на твердых основаниях общего гражданского права - принципа частной собственности;
2) первой и главнейшей задачей Российской государственной власти в этой области является немедленное внесение в сельскую жизнь прочного земского мира. Второй существенной задачей является обеспечение возможности наилучшего использования производительных сил земли;
390
3) все земли, находящиеся в действительном хозяйственном использовании как членов земельных обществ, так и отдельных, сидящих на земле землевладельцев, принадлежащих к природному населению страны, должны быть закреплены за ними на праве полной собственности, с выдачей им крепостных документов в порядке землеустройства;
4) установление способа и порядка закрепления земельной собственности может быть произведено лишь на местах в порядке землеустройства, в соответствии с разнообразными условиями Государства Российского, как, например, в казачьих областях;
5) чуждая чувству мести Российская государственная власть должна предать забвению все имущественные преступления, совершенные в России в период революции, причем никакое уголовное преследование за совершенные в период революции захваты и разрушения не должно быть допущено».
В открытых по докладу прениях первое слово предоставляется князю Н.Б. Щербатову, который заявляет, что, как человек, 25 лет занимавшийся земельным вопросом, и как хозяин - практик, он в области политической согласен с докладчиком: революция вверх тормашками перевернула все отношения и о возврате к прошлому думать нельзя, но в области экономической выводы В.И. Гурко, по мнению оратора, слишком оптимистичны. К сожалению, уже много раз русской общественности приходилось страдать от крылатых лозунгов и хлестких формул, выдвигавшихся в разное время: в 1905 году она увлеклась знаменитой «четыреххвосткой», во время войны - лозунгом «Без аннексий и контрибуций», перед самой революцией требованием «ответственного министерства», и многие из сидящих здесь, заявляет князь Н.Б. Щербатов, верили, что «ответственное министерство» спасет Россию. Такой же теперь формулой является «закрепление земли за захватчиками». Надо смотреть на вещи как они есть и признавать, что эта формула невыполнима. Центр тяжести этого во391
проса заключается вовсе не в захвате земель крупнопомещичьего землевладения. Нет сомнений, что крупные землевладельцы готовы принести в жертву свои права на землю для блага России. Центр тяжести - в тех спорах, которые существуют внутри крестьянской массы: землю-то ведь отняли друг у друга; ни для кого не секрет, что весьма большое число мелких и средних крестьян-собственников лишилось своих земель именно вследствие захватов во время революции. Не надо забывать, что в 1916 году крупное помещичье землевладение составляло лишь 10,7% общего количества земли. Следовательно, вопрос о крупном землевладении вообще в этом споре не играет существенной роли.
Надо учесть также весьма разнообразные условия, существующие в различных местностях России, например в районах к югу от Курска, где несколько раз во время революции менялась власть и где вообще личная собственность крестьян была более развита - психология крестьянской массы одна, а к северу от Курска, где советская власть господствовала беспрерывно и где больше общинные землевладения, взгляды у крестьян другие.
Одного землеустройства, говорит оратор, мало. Думать, что восстановить земельный порядок можно в короткий срок - заблуждение: нам и даже младшему поколению нашему земельнего порядка не увидеть. Вообще, заявляет князь Б.Н. Щербатов, обсуждение земельного вопроса во всех его деталях, ввиду большой сложности его, невозможно в таком многолюдном собрании и является лишь непроизводительной тратой времени.
В заключение князь Щербатов вносит дополнение к резолюции следующего содержания: «Земельный вопрос должен быть разрешен в порядке длительного порайонного землеустройства, с возможно меньшим нарушением чувства справедливости большинства населения».
Председатель просит оратора внести его предложение в письменной форме и заявляет, что от члена съезда В.А. Пулковского к нему поступило пред-
392
ложение - почтить вставанием память творца землеустроительной реформы П.А. Столыпина.
Со своей стороны председатель добавляет, что он, как человек, как общественный деятель и как ученый экономист, всецело присоединяется к этому предложению.
Весь зал встает.
Слово предоставляется члену съезда, делегату Рабочего союза во Франции Н.Н. Кришевскому.
Последний заявляет, что он будет говорить лично от себя. По его мнению, весьма важно для Зарубежного съезда иметь союзника в лице массы русского крестьянства, но для этого необходимо отнестись терпимо к происшедшим во время революции событиям. Мы, говорит Кришевский, должны провозгласить отсюда, что крестьяне не будут прогнаны с той земли, на которой сидят. И надо, чтобы в России этому действительно поверили. Предложенная резолюция, вследствие ее недоговоренности, лично меня не удовлетворяет, но так как, поясняет Кришевский, и с такой резолюцией, по его мнению, согласятся не все члены съезда, то лично он будет ее поддерживать.
ТЕЗИСЫ ДОКЛАДА члена Зарубежного съезда К.Д. Куприянова по рабочему вопросу
С. 149-151 А. Положение рабочего до революции «Нас за людей не считают»
I. Условия физического существования:
1) несоответствие между вознаграждением за труд и стоимостью самого труда;
2) несоответствие того же вознаграждения со стоимостью жизни: нужда и лишения;
3) неуверенность в завтрашнем дне; необеспеченность ни здоровья, ни старости;
4) жилищный вопрос: грязь, теснота, духота;
5) произвольность вознаграждения со стороны работодателя;
6) штрафы и взыскания со стороны работодателя.
393
II. Условия политического и духовного существования:
1) отсутствие со стороны власти и общественных кругов здорового руководительства духовными запросами и нуждами рабочих;
2) отчужденность и даже враждебность органов русской власти и широких интеллигентских кругов к рабочим; запреты властью бытовых и культурных рабочих организаций;
3) общая непросвещенность рабочего; низкий уровень духовного и нравственного развития; пьянство и разврат;
4) общая беспросветность и бессодержательность жизни рабочего;
5) легкое подпадание его нездоровым влияниям подполья и утопических идей.
Б. Коммунистическая революция и ее действие на положение рабочего «И мы люди и также хотим быть счастливыми»
1) Обман оказался тем, чем он есть: обманом.
2) Отход лучшей здоровой части рабочих от большевиков.
3) Разделение рабочих на большевистскую преторию и большевистские парии.
4) Времена пришли еще худшие, чем были: так жить дольше нельзя.
В. Где же и в чем выход?
1) Жизнь как биологический процесс.
2) Продукты потребления как элементы, необходимые для биологического процесса.
3) Силы, производящие продукты потребления.
4) Место рабочего в числе этих сил.
5) Человеческое сожительство или сообщество как неизбежная форма бытия на пути прогресса человечества.
6) Государство как единственно правильная форма человеческого сообщества.
7) Аналогия между государством и физически сложным организмом.
394
8) Место рабочего в государственном организме.
9) Рабочий класс или рабочая категория населения.
10) Борьба классов или неизбежное сотрудничество категорий населения.
11) Разница во взглядах по этим двум основным вопросам между социалистами и союзом беспартийных.
12) Союзы и синдикаты производственных категорий и их сотрудничество.
13) Синдикаты как государственные учреждения.
14) Поглощение или непоглощение личности рабочего союзами и синдикатами.
15) Отношение государства к рабочему как: а) к одной из производительных сил, б) к гражданину и в) человеку.
С. 164-168 Во исполнение состоявшегося на Российском зарубежном съезде постановления председателем Исполнительно-финансовой комиссии профессором И.П. Алексинским посланы следующие телеграммы:
Генералу Врангелю
Российский зарубежный съезд приветствует Вас как доблестного Вождя русских национальных вооруженных сил, героически боровшихся за освобождение русского народа от власти хищных слуг III Интернационала, как Вождя, сумевшего спасти и сохранить для дела новой победной решительной борьбы славные кадры непобежденного русского воинства.
Честь и хвала Вождю и его воинству, вынесшим из неравного боя обвеянные славой незапятнанно чистые русские знамена, с честью и бережением сохранившим их среди невзгод изгнания и вручившим их столь же незапятнанно чистыми Русскому Верховному Национальному Вождю.
Честь и хвала Вождю и его воинству, самоотверженно отдавшим за Родину свои силы, здоровье и самую жизнь.
395
Генералу Деникину
Российский зарубежный съезд шлет Вам свой единодушный привет как одному из героев - вождей, покрывших славой русское национальное воинство в его неравной борьбе за освобождение Родины от ига ее поработителей. В первые дни, когда, после трагической кончины одного из ее первых творцов, Добровольческая армия находилась почти на краю гибели, Вы приняли командование над оставшейся кучкой ее героев и в короткое время создали из нее грозную армию, которая, победно сметая на своем пути красные полчища, почти достигла стен Святого Кремля. Провидению не угодно было в эти дни дать конечное победное торжество Вашему оружию, но проявленный Добровольческой армией под Вашим водительством героический порыв и ее великие жертвенные страдания явили всему миру пример непревзойденных доныне доблести и любви к Родине русских национальных сил, столь дружно ставших на защиту ее свободы, чести и достоинства...
Генералу Миллеру
Российский зарубежный съезд приветствует Вас как одного из доблестных вождей, возглавлявшего в суровых условиях далекого Севера патриотическое дело непримиримой борьбы с врагами Церкви Христовой и Страдалицы-Родины.
Да будет священна для Народа русского память героев, отдавших за его спасение свои силы, здоровье и жизнь.
Генералу Юденичу
Российский зарубежный съезд приветствует в Вашем лице доблестного руководителя русского национального воинства, поднявшего оружие за дело освобождения России от чуждой и ненавистной ей власти III Интернационала. <...>
396
Председателю Исполнительно-финансовой комиссии Российского зарубежного съезда профессору И. Алексинскому
От имени зарубежного русского воинства и своего горячо благодарю русских людей, вспомнивших теплым словом тех, кто борьбу с кровавыми насильниками Родины поставил целью своей жизни.
Русские воины за рубежом России твердо верят, что не напрасна кровь, пролитая их соратниками на родной земле, что борьба за честь русского имени не кончена и что русские люди, перейдя от слов к делу, объединятся в борьбе с поработителями Родины.
Генерал Врангель
Многоуважаемый Иван Павлович}* Отношение участников Зарубежного съезда к Добровольческой армии и ко мне и их доброе слово меня искренно тронули.
Уважающий Вас А. Деникин
Председателю
Исполнительно-финансовой комиссии Российского зарубежного съезда профессору И. Алексинскому
Глубоко тронут приветствием Российского зарубежного съезда; передам его моим соратникам и сотрудникам по Северной области в уверенности, что непрестанно продолжающееся противодействие советской власти со стороны русской эмиграции, объединенной в чувствах жертвенной любви к нашей великой Родине и непримиримой ненависти к ее злейшим врагам, скоро приведет нас к тому давно жданному дню, когда снова станет возможным возобновление прерванной открытой борьбы при дружном соревновании в доблести всех старых испытанных бойцов за освобождение России и новых молодых сил, выросших в изгнании.
Генерал-лейтенант Миллер
* Иван Павлович Алексинский.
397
Глубокоуважаемый Иван Павлович!
Сегодня, 6-го мая, генерал Апрелев передал мне приветствие Российского зарубежного съезда.
В лице Вашем благодарю Зарубежный съезд за память и привет.
Прошу принять уверение в совершенном почтении и таковой же преданности.
Н. Юденич
«Совершенно лично и доверительно!»:
Б.А. Бахметев - В.А. Маклаков. Переписка. 1919-1951:
В 3-х томах. Т. 1: Август 1919 - сентябрь 1921. М., 2001.
Б.А. Бахметев - В.А. Маклакову Russian Embassy, Washington
18 февраля 1920 года С. 172-173 ...Уничтожение большевизма может быть органически связано с развивающимся успехом сильного и здорового национального движения. Гражданская война в России и уничтожение большевизма есть вопрос прежде всего русский, и чем ближе мы приблизимся к развязке, тем больше и больше все объективно происходящее должно носить русскую печать.
Это положение представляется мне одним из краеугольных камней теперешней политической стратегии. Два года тому назад, в первой фазе большевизма, мы призывали союзников и интервентов; делали мы это в предположении, что союзная инициатива облепится в процессе своего продвижения в Россию русским национальным движением. В те времена такая практика была правильна, и правильность ее, в частности в Сибири, была подтверждена опытом нарастания русского движения вокруг чехословацкого действия.
С тех пор, однако, много утекло воды. Мы пережили весьма внушительные по размерам и по характеру действия Деникина и Колчака. Движение в своей военной фазе было близко к победе. Правда, теперь мы снова отброшены назад и то, что год тому назад
398
представлялось решительным переломом, оказалось подготовительной фазой. Это так; но ясно, что в преемственности фаз каждая следующая ступень должна быть, во всяком случае, крупнее и глубже. Поэтому- то теперь, когда мы временно сидим у разбитого корыта, надо уметь не унижаться до попрошайничества и до подчинения своих проблем мелким и второстепенным притязаниям.
Поставить разрешение русского вопроса в зависимости от того или иного действия нерусских сил означало бы признать себя морально и политически пораженным, т. е. окончательно расписаться в том, что Россия и русские сами не могут справиться со своими задачами.
Из сказанного можно сделать парадоксальный вывод: если русское национальное движение должно вообще проявляться на каждой следующей ступени в более глубокой и крупной форме, то теперь, пока такого проявления нет, мы как будто бы не должны требовать со стороны союзников активного действия. Хотя этот вывод и парадоксален, но это в значительной мере так. Более чем когда-либо, именно потому, что мы приближаемся к развязке, мы должны отстаивать самобытность русского национального действия, а помощь союзников или инородцев сводить лишь к поддержке и кооперации с основной и самостоятельной национальной русской борьбой.
Если бы русские националисты пошли на борьбу с русским большевизмом путем не русской военной силы, вознаграждаемой в конечном счете за счет России, то история никогда не простила бы подобной расплаты за успехи в Гражданской войне. Лица, группы и партии, связавшие себя с подобным начинанием, обрекли бы себя на гибель. В тех условиях, в которых эти начинания зарождались, результатом явилось бы полное политическое банкротство либеральных и национально-демократических групп. Большевистская борьба приобрела бы объективную задачу сохранения единства России, сплотив за собой, по всей вероятности, в непосредственной предстоящей задаче военные и реакционные элементы.
399
В.А. Маклаков - Б.А. Бахметеву
Париж, 6 сентября 1920 г.
С. 231-232 Что теперь делается в Крыму? Мы это должны знать лучше, чем Вы, и все-таки же мне многое неясно. Приезжающие оттуда люди иногда рассказывают восторженные вещи, но такие же рассказы мы слышали и от приезжавших от Деникина накануне его краха. Можно сказать одно, что как в письмах, так и в рассказах очень часто проводится параллель между временами Врангеля и Деникина и всегда в пользу Врангеля. Это говорят даже враги Врангеля или, по крайней мере, скептики. Во-первых, Врангель действительно занимается военным делом и все время проводит на фронте, и, как нам говорят, армия его гораздо лучше, чем деникинская; я продиктовал эти слова, но невольно вспомнил, как я Вам то же самое писал про Деникина, т. е. про его армию. Затем, все отмечают гораздо больший порядок в тылу, по крайней мере, порядок внешний; большую требовательность Врангеля от властей, более упорную борьбу со всякого рода злоупотреблениями, взятками и т. п. Словом, вот эта внешняя, но немаловажная сторона, конечно, лучше. Врангель сумел гораздо практичнее подойти и к некоторым реформам; происходят выборы в земские учреждения, причем сообщаю для Вашего сведения, что выборы не оправдали ожидания; ожидалось, что будут выбирать священников и местных помещиков, - выбирают богатых мужиков и третий элемент. Затем, аграрная реформа имеет успех. Мужик идет с деньгами покупать землю и очень этим интересуется. Еще более новым духом повеяло в отношении к инородцам...
...Не раз слышишь такие отзывы: если это все было бы в прошлом году, то победа была бы обеспечена. С Врангелем мы бы дошли до Москвы. Но то, что было возможно в прошлом году, становится труднее теперь; ни помощи никто не оказывает, кроме французов, которые тоже сделать могут немного, ни, наконец, самые условия, в которых придется действовать Врангелю, не напоминают прошлого года, когда за ним был весь Юг России...
400
В.А. Маклаков - Б.А. Бахметеву
Париж, 21 октября 1920 года
С. 239-241 ...Я вернулся из Крыма с очень сложным впечатлением, во всяком случае на прошлогоднее впечатление от Деникина. Характерной чертой прошлого года было полное несоответствие между моими поверхностными впечатлениями и настроениями людей, с которыми я там на месте беседовал; там были спокойны и оптимистичны, мне же казалось, что они сошли с ума. Там обижались, если я выражал сомнение, что они будут в Москве к январю, мне же казалось, что все там накануне катастрофы. Правда, я хранил смутную веру в то, что у них превосходная армия, но эту веру я мог питать только оттого, что сам этой армии не видел. Теперь все как раз наоборот: я ехал туда без всякого оптимизма; напротив, меня провожали напутствия политических единомышленников, которые предсказывали, что Врангель опять попал в колею Деникина и разделит его участь; там на месте, среди наших единомышленников, я тоже встретил много малодушия в отличие от прошлогоднего оптимизма. И в то же самое время я пессимизма не вынес; я очень ясно вижу трудности, которые громадны; но потому- то я и не вынес пессимизма, что я ясно вижу, как в отличие от прошлого года все деятели в Крыму превосходно понимают эти трудности и по мере сил с ними борются; впервые мы и они говорим на одинаковом языке. Если даже мы, может быть, и не всегда согласны, то язык у нас все-таки один, и если даже мы не согласимся, то понять друг друга можем. Такого кошмара, который я испытал в Ростове на кадетском заседании, у меня уже нет.
Прежде всего необходимо сказать несколько слов о личности тамошних деятелей; для такой маленькой территории они имеют свое значение.
Врангеля я раньше не знал; это человек очень колоритный и живая противоположность Деникина. Врангель представляет любопытный тип человека, который делает совершенно новое дело, работает совершенно новыми для себя приемами и еще не успел
401
в этом новом деле ни усомниться, ни разочароваться. Я не буду говорить о нем как о военном, слыхал от всех, что здесь у него значительные дарования и глазомер, быстрота и натиск, большое воображение со столь же большой осторожностью, смелость и решительность и легендарная осторожность. Вот те своеобразные качества, которые внушают к нему большое доверие. Он настоящий военный, любит военное дело и, в сущности, конечно, предпочел бы заниматься только им. Судьба заставила его быть политиком, и в этой новой для него роли политического деятеля во время революции он сумел довольно быстро разобраться и найти подходящий курс; он нашел его, вероятно, также отчасти интуитивным путем, отчасти тем применением здравого смысла, в котором Наполеон видел весь смысл военного гения. Он оценил имеющиеся в его распоряжении средства, наличные возможности и, оставляя в стороне всякие симпатии и антипатии, сознательно и без всякого зубовного скрежета, не насилуя себя и не притворяясь, пользуется всеми средствами для достижения поставленной им цели. Как военному приходится пользоваться и солдатами, и шпионами, и народными восстаниями, и ядовитыми газами, всем, всем, что может ему помочь, так и Врангель в своей политической задаче также спокойно пользуется всем тем, что может оказаться полезным для главной цели: избавить Россию от большевизма. В этом отношении спор может быть с ним только об одном - о вопросе факта, что может быть полезно и что вредно, никогда о вопросах симпатии. Конечно, даже в суждениях о факте людям свойственно руководствоваться известного рода предрассудками: одни думают, что демократия всегда всякое дело погубит, другие - вне ее нет спасения.
Преимущества или недостатки Врангеля, что у него нет этих недостатков; всем своим прошлым и всеми своими связями он принадлежит к той среде, которая провалилась; он хорошо понимает этот провал, и как провал, и лиц, и системы. У него нет ни малейшей мысли о возможности восстановить прошлое и никакого желания это делать. Как человек, работав402
ший все время, а не злобствовавший из-за границы, не выжидающий событий, а действующий, он всем своим существом оценил бездарную претенциозность своих бывших единомышленников. Он разорвал с ними, вероятно, глубоко их презирает, кроме тех отдельных людей, которых лично знает или для которых мы всегда в нашей оценке делаем исключение. Но, с другой стороны, у него нет никаких предрассудков и в обратном направлении, он не имеет фанатической веры в Милюкова и допускает, что кадетам свойственно иногда ошибаться. Более того, наблюдая все это, что произошло, и деятельность кадетов около Деникина, у него есть известное недоверие и к ним, т. е. к так называемым либеральным партиям; у них есть то преимущество перед правыми, что они все-таки желают что-то делать, думали о России, а не только о себе, но в душе он ясно сознает, что политической дальновидности они не проявляли. Отто- го-то он во всем государственном деле полагается на здравый смысл. Совершенно искренне готов использовать всякого - буквально всякого, кто ему покажется полезным и на том месте, которое он считает для него подходящим...
...Все это он делает без малейшего усилия над собой, с той простотой, с которой действуют убежденные люди. А у него это не столько убеждение, сколько военная привычка использовать сразу все возможности. Но, будучи сам вне предрассудков и предвзятых точек зрения, готовый когда угодно их изменить, если обстоятельства это подскажут, не стесняющийся встать в противоречия с самим собой, отлично усвоивший свое новое положение как революционного вождя, Врангель отдает себе ясный отчет в настроении той среды, среди которой ему приходится действовать и в Крыму, и за границей; та основная политическая трудность, среди которой идет деятельность Врангеля, необходимость совмещать требования Запада и требования самой России или, по крайней мере, той ее части, на которую он опирается, - войско, для него совершенно ясна. Он никогда не повторит, как Драгомиров и Деникин, что
403
мы не смеем давать ему советы, так как мы не понимаем России, или что Россия не нуждается в Западе.
Трудная проблема совмещения несовместимого для него совершенно ясна, и он не будет проклинать заграницы за то, что она не понимает России, когда она идет путем, ему нежелательным. Он старается найти равнодействующие, но строго различая, что предназначено для внутреннего и что предназначено для внешнего употребления, как он говорит, а то, когда возможно, желая убеждать и влиять. Словом, в отличие от прошлогоднего самодовольства Деникина и прославления кадетов Врангель понимает проблему, жадно выслушивает всякое указание, может пойти всяким путем, и если его задача ему не удастся, то он будет несравненно менее виноват, чем многие другие.
Соколовский С.И. Причины и последствия российской катастрофы. Константинополь, 1920
С. 7-10 Пишущему эти строки пришлось пережить в России за последние 2 года 4 смены режимов: 2 раза «приходили» большевики и «уходили», 2 раза «приходили» «белые» и «уходили».
Каждый «приход» одних и других, точно так же, как и «уход» их, сопровождался такими эксцессами, от которых кровь стынет в жилах. И те и другие «водворяли» свой режим кровью и железом. Но не это самое главное: на войне как на войне. И нельзя требовать от людей, в течение шести лет привыкших колоть, резать, убивать, насиловать, особой чуткости и гуманности.
Важно не это «настроение» военных, вырвавшихся из многолетнего сидения в окопах, свыкшихся с войной и ее жестокостями. Важно настроение тыла, тех мирных десятков миллионов жителей, которые войны не видели и как будто никогда не прерывали своих мирных занятий; важно их отношение к событиям, к родине и ко всему тому, что связывается с ее именем. <...>
404
Вся мировая история и в особенности история культурных народов полна описаниями гражданских войн, из которых некоторые отличались особенной жестокостью...
Совсем другое представляет собой современная Гражданская война в России. Здесь борются 2 системы социальной жизни, резко отличающиеся между собой настолько, что побежденный даже, если он сдастся, если он примет «новую веру», не может оставаться самим собою, он должен перестать существовать не только как класс людей, но, если можно так выразиться, как человеческая разновидность, он должен влезть, так сказать, в «чужую кожу», приобрести чужую психологию, а это может быть доступно отдельным личностям, но совершенно невозможно для миллионов или почти невозможно...
Степун Ф.Ф. Бывшее и несбывшееся. СПб., 2000*
С. 468-469 Говоря о жалком остатке свободы, которым мы первое время пользовались в большевистской Москве, я сознательно не касался вопроса о свободе печати. Этой свободы беспорядком не объяснишь: ведь газеты и журналы не прятались в подполье, а открыто выходили с разрешения или по крайней мере с попущения власти. Казалось бы, чего проще: взять и запретить всю антибольшевистскую печать. Большевики этого не сделали. Почему?
Ответ на этот вопрос, думается, надо искать в том, что такие мероприятия, как отмена частной собственности, расширение меныпинственного права на самоопределение, вплоть до выделения из состава Республики, и демобилизация русской армии в самый разгар германского наступления, с передачей защиты русской революции немецкому пролетариату, ощущались большевиками подлинным революционным творчеством, мужественным «отречением от * Мемуары Ф.Ф. Степуна (1884-1965) закончены в декабре 1948 г.
405
старого мира». В удушении же печати не было ничего нового, ничего революционного и парадоксального. Закрывая газеты, большевики не могли не чувствовать, что они возвращаются в ненавистный им старый мир, и это в глубине души было им, быть может, все же неприятно. Дух творческого радикализма и рассекающей жестокости был им исконно свойствен, скудный же дух реакции завладел ими лишь постепенно.
Утверждение наших либералов и социалистов, что дух большевизма с самого начала был духом реакции, социологически, конечно, неверно. Несомненно, большевики войдут в историю наследниками Великой французской революции, а не наследниками романтически-националистической реакции против нее, как властители фашистской Италии и национал- социалистической Германии. В том, что большевики во Второй мировой войне оказались на стороне западных демократий, есть, безусловно, своеобразная историческая логика.
С. 472-473 Что касается событий, которые происходили на Украине, Дону и Кавказе, где благодаря борьбе союзнических влияний с немецкими и Белой идеи «Единой и Неделимой России» с меныпинственными нацио- нализмами создавался непроницаемый хаос политических домогательств и военных столкновений, то о них я уже совсем ничего не могу сказать.
Объяснить себе этот непростительный провал памяти я могу лишь тем, что вместе с Февралем во мне почти совсем погас интерес к чисто политическим сторонам революции. Подтверждение этому я нахожу и в случайно сохранившихся у меня статьях «Возрождения». Чисто политической активности в этих статьях нет. Происходящими событиями они не занимаются, на вопрос - как быть и что делать - не дают никакого ответа. Кое-где в них вспыхивает надежда, что большевистская власть падет, но нигде не чувствуется веры в то, что она может быть свергнута: их центр - в анализе прошлого, но не в построении образа будущего. Они с горечью нападают на безре- 406
лигиозность русского освободительного движения, объясняя этою безрелигиозностью тот царствовавший в левом стане идеологический утопизм, который привел к победе Ленина. Они призывают к покаянию, к трезвости и конкретности, к тому, чтобы широко раскрыть глаза на мир Божий и отказаться от произвола своих собственных точек зрения...
С. 584-585 Живя в Советской России, я понял, что в смутные и лживые эпохи всякий принципиальный морализм, всякая законническая честность ведет прямым путем к жестокости и даже подлости.
Еще опаснее, хотя иной раз и выгоднее, было попасть в руки «оборотня». Ренегатов было в России немного: примитивный морализм не в русской природе, зато оборотни вертелись повсюду. В противо- ложность ренегату оборотень - человек многомерноартистического сознания. Поклонение новому не требует от него отречения от старого. Разнообразные жизненные обличья он также легко совмещает в себе, как актер разные роли. С большевиками он большевик, с консерваторами - консерватор. С первыми он проливает кровь, со вторыми - слезы. И то и другое в одинаковой степени лживо, но искренне. В отличие от ренегата, некогда смотревшего на мир правым глазом, а ныне смотрящего левым, оборотни всегда смотрят на мир с перемигом: левым глазом подмигивают правому, а правым - левому. Двоя своей раскосостью мир, оборотень двоящимся у него перед глазами миром все глубже раздваивает свою душу. Он легко обещает просителю всякое содействие и может при случае показаться душевным человеком, но верить ему нельзя: придя в назначенный срок за ответом, ты иной раз рискуешь нарваться в твоем вчерашнем покровителе на стопроцентного большевика, который не преминет выместить на тебе минуту безответственной снисходительности.
407
Струве П.Б. Дневник политика (1925-1935).
М., Париж. 2004*
1
С. 17-19 Когда я писал вчера о «публицистических парадах», которые жаждут от нас, не знаю как сказать: друзья или враги, или те и другие вместе, я не видал или совершенно забыл о том, что П.Н. Милюков подарил нас 7 июня республиканско-демократическим парадом и снова по этому поводу утешил длинной передовицей в честь республиканско-демократической идеи.
Я не стану поносить эту почтенную идею. Бог с нею! Но должен с полной откровенностью заявить: я не имею к ней никакого вкуса.
В самом деле, где та Российская республика, которую в свое время «самтретей у постели» провозгласил А.Ф. Керенский, вспомоществуемый возлежащим ныне на лоне большевиков А.С. Заруд- ным, и в «совете» которой я сидел рядом с генералом М.В. Алексеевым? И почему я должен почитать русскую республику, не побежденную в трудной и кровавой борьбе со своими врагами, как то - я уверен, только временно - случилось с Белым движением, а просто оказавшуюся историческим выкидышем. (Предоставлю П.Н. Милюкову в его двойном качестве историка, а ныне исторического акушера русской республики определить, на каком месяце случится этот первый выкидыш?) Моему же историческому смыслу и эстетическому чувству канонизация исторического выкидыша просто претит.
О республике и монархии русским людям вообще надлежит - думается мне - говорить весьма сдержанно, а в иных случаях даже целомудренно. Русской республики как живого исторического существа не было. Опасно до смехотворности поэтому не толь-
* Возрождение. 1925. № 6. 8 июня.
Включены статьи П.Б. Струве (1870-1944), представляющие собой отклики на значимые события российской эмиграции 1920-1930-х годов.
408
ко навязывать, но просто даже рекламировать это не бывшее существо. Если бы я был русским республиканцем, я, во всяком случае, воздержался бы от этого...
Монархия и ее дела есть исторический факт, множеством соотношений связанный со всеми реальными достижениями русской культуры. И также как от рекламирования республики, я, если бы был русским республиканцем, воздержался бы от поношения русской монархии... Конечно, очень легко проходиться на счет голштинской династии, забывая о том, что голштинский император был низвергнут ангальт- цербской принцессой, которая, как императрица всероссийская, могла начертать о себе достопамятные в национально-государственном смысле слова: «От- торженная возвратах». Уже труднее говорить о «непрекрасном» конце царствования Александра II, забывая его мученическую кончину, роковую для свободного развития России. И кажется, П.Н. Милюков, бывший профессором Софийского университета, мог бы с большим почтением отнестись к памяти царя- освободителя?}
Но habeat sibi (держать при себе - лат.), тем более что я-то вообще не русский республиканец.
Однако я, во всяком случае, заведомо «белый» и заведомо активный участник Белого движения. И когда «Последние новости» 7 июня пишут, что Белое движение «попало в руки носителя старых политических идей и в руки старого привилегированного класса», оно было поэтому осуждено, можно сказать, почти одновременно с тем, как началось, хотя окончательный приговор истории был произнесен над ним лишь тогда, когда на общем «контрреволюционном» фоне выявилось с полной отчетливостью его специальное «реставрационное» и «реакционное» содержание - то они произносят исторически неверное суждение, сбивающее с толку тех, кто не способен сам разбираться в фактах.
В самом деле, в чьи руки попало движение?
Если говорить о военных вождях и идейных сторонниках Белого движения, то разве «реставрато409
рами», «реакционерами», «помещиками» и т. п. были Корнилов, Алексеев, Колчак (называю только самые крупные имена отошедших), с одной стороны, и окружавшие их общественные деятели, с другой стороны. Исторически правильнее констатировать, что, родившись в эпоху революции, на почве прямого приятия идей и настроений Февральской революции, Белое движение с самого начала получило - если смотреть из «правого» угла - скорее левую окраску. Ни в один момент в ней не возобладала полностью и прямо монархическая идея, не возобладала даже в той форме, в какой ее выразителем в эпоху Керенского был сам... П.Н. Милюков. Может быть, белые «массы» в лице рядового добровольческого офицерства были и монархически настроены, но никогда эти настроения не имели власти в движении и не накладывали на него своего идейного отпечатка. Я просто свидетельствую об этом как современник и участник.
Объективно в смысле констатирования факта было бы гораздо правильнее утверждение, обратное тому, которое делает П.Н. Милюков, и лежащее очень часто в основе «правых» упреков Белому движению.
Тот «приговор истории», который 7 июня, вероятно, пером П.Н. Милюкова начертывают «Последние новости», на самом деле есть не что иное, как собственное, принятое после крымской эвакуации решение П.Н. Милюкова - отпасть от «белого» движения и обернуться против него как против «реставрационного» и «реакционного».
Это тоже просто историческое констатирование, которое я делаю сейчас без всякой оценки. К оценке поведения П.Н. Милюкова, к сожалению, придется, вероятно, возвращаться не раз, если лидеру республиканско-демократического объединения суждены в будущем дела, а не только неверное изображение в прошлом своих и чужих дел.
410
9. Некоторые положительные результаты полемики с П.Н. Милюковым. Лояльное предложение в духе либерального консерватизма*
С. 31-33 Полемика не всегда приводит к результатам. Но в своем споре с П.Н. Милюковым я достиг известных положительных результатов, которые надлежит сейчас же закрепить.
Тезис I. Государственность русская в реабилитации не нуждается (признание П.Н. Милюкова).
Тезис II. Царизм реабилитации не допускает, и всякая попытка реабилитации его есть политиканство чистой воды (решительное осуждение моего «политиканства»).
Тезис III. Нападками на царизм за границей злоупотребляли отчасти потому, что не знали России, а отчасти потому, что относились к ней враждебно - это совершенно верно... (признание П.Н. Милюковым моего тезиса).
Суть того, что хочет сказать историк и политик П.Н. Милюков, сводится, стало быть, к следующему тезису: «русская государственность» и «царизм» не одно и то же. Но в таком случае я и всякий вообще читатель П.Н. Милюкова имеет право требовать, чтобы нам разъяснили, что такое «царизм» и что такое «русская государственность» и как их в живой исторической деятельности надлежит и возможно расчленить? И далее: в чем же заключались «злоупотребления» иностранцев и в чем эти «злоупотребления» разнствуют от «благоупотребления» представителей русской интеллигенции, подкреплявших и подпиравших легенду о царизме, которую иностранцы «злоупотребляли»?
Я лично никогда ни в каком варианте не разделял легенду о царизме, но и я лично, и в частности, в особенности как редактор «Освобождения», грешил и существенными неправильностями в суждении о реальной русской государственности и в тоне этих суждений. Я это могу просто и прямо признать рядом
* Возрождение. 1925. № 26. 28 июня.
411
со столь же решительным и простым заявлением, что, несмотря на эти ошибки, я и сейчас считаю в основном и целом свою деятельность как редактора «Освобождения» правильной и полезной, в ней не раскаиваюсь и от нее не отрекаюсь.
Несмотря на ошибки в суждениях и тоне, я, вернувшись в Россию в 1905 г., стал решительно и лояльно на почву преобразования России, чем навлек на себя нападки и даже ненависть со стороны многих представителей русской интеллигенции.
Но все-таки мы все или почти все ошибались, и очень жестоко, в одном. И эту ошибку можно теперь точно научно-социологически формулировать как:
Мы недостаточно понимали глубокую органическую связь между русской «исторической властью» (=«царизм», по французскому слову, которое в русский обиход, если не ошибаюсь, ввел Герцен, вообще грешивший галлицизмами) и реальной русской государственностью и культурою. В этом случае мы просто недостаточно ощущали и понимали все значение того «закона» или, вернее, начала «солидарности между общественными явлениями», который развивал властитель дум ряда поколений русских людей Опост Конт (потом с легкой руки Плеханова вошло и в России третировать Конта как какого-то плагиатора Сен-Симона и реакционера).
Ужасный эксперимент истории, каким является русская революция, вскрыл эту «солидарность» между возглавляемой и скрепляемой исторической властью реальной русской государственностью (=«царизм») и русской культурой.
Непонимание этой органической связи или солидарности было прежде недомыслием или политической ошибкой исторического зрения.
Теперь оно либо осталось таковым, хотя, казалось, знамения были столь ярки и громки, что все слепые должны были прозреть и все глухари должны были услышать, либо является воистину политиканством довольно отвратительным и к тому же совершенно близоруким.
412
Во всяком деле, если даже думать, что в России никогда больше не будет монархии, все-таки именно с научной, исторической или социологической точки зрения нельзя отрицать ограниченную связь между реальной русской государственностью (=«царизм») и русской культурой.
Связь эта самой историей - редкий случай по непререкаемой ясности! - экспериментально установлена. Ибо если бы не было именно этой исторической круговой поруки между общественными явлениями, то Александр Федорович Керенский и Павел Николаевич Милюков теперь оспаривали один у другого президентство в процветающей российской республике, и я бы, будучи поставлен в необходимость выбирать между ними, без колебаний вотировал бы за... Милюкова.
Но все-таки и я боролся всеми силами своего научного и политического разумения против легенды о «царизме», тем более, что, как некогда в 1917 г. на выборах в плачевнейшей памяти Учредительное собрание - за кадетов, тогда все или почти все монархисты голосовали бы за... Милюкова.
Все это не blague (шутка - фр.) и даже не шутка, а лишь «драстическое» выражение серьезной мысли. Я верил бы в ту русскую республику, которую пропагандирует П.Н. Милюков, если бы на нее в конце концов и не в порядке устрашения драконом деспотической монархии, а в порядке положительного сотрудничества стали бы работать русские монархисты. Точно так же, как без Тьера и Валлона, т. е. без монархистов, не было бы французской республики, а германской республики не будет, если на нее не поработают фельдмаршал Гинденбург и даже адмирал Тирпиц (поработают ли - это другой вопрос, который я даже не берусь решать в настоящий момент), так без русских монархистов даже такой великий «тактик», как П.Н. Милюков, не соорудит русской республики. Ему впору быть русским Тьером или Яр- ресом, а он непременно хочет быть сразу Гамбеттой или Жюлем Ферри.
413
* * *
Если бы П.Н. Милюков понимал все это, то он оставил бы в покое русских монархистов, великих князей, русских генералов и редакторов и сотрудников «Освобождения» и «Возрождения» и исключительно ограничился бы борьбой с... коммунистами- большевиками и, пожалуй, со... своими теперешними друзьями-врагами социалистами. Как это было бы хорошо, по крайней мере для меня. Я, быв тогда ежедневно в обзоре печати, помещал одни сочувствия выдержки из... «Последних новостей».
Я предлагаю П.Н. Милюкову этот разумный компромисс в духе либерального консерватизма, но, к сожалению, у меня мало веры в то, что мое лояльное предложение будет принято.
15. О разных видах полемики и о том, над чем кое-кому стоит задуматься*
С. 42-45 В отношении политических и литературных противников могут быть различные позиции или тактики в периодической печати. Либо вы с ними считаетесь и в той или в иной мере и в тех или иных формах учитываете их мысли и рассуждения, оценивая их, в случае надобности опровергая их перед неопределенным кругом читателей, который может быть общим и у вас, и у ваших оппонентов. Либо вы этих литературных и политических противников игнорируете, проходите мимо них и предоставляете и вашим собственным, и общим читателям как угодно разбираться в предъявляемых им различных и часто по существу резко сталкивающихся мнениях. Либо, наконец, вы можете отказаться рассматривать писания ваших противников как материал для настоящего литературного и политического спора, но все-таки и такие писания вы должны так или иначе «регистрировать» и доводить до сведения ваших читателей.
Нас не раз уже и в печати, и в личном общении упрекали в том, что мы будто бы слишком много
* Возрождение. 1925. № 63. 4 авг.
414
занимаемся П.Н. Милюковым и его газетой. На самом деле мы эту, и вообще всякую, полемику сводили до минимума, излагая и отстаивая наши мысли почти исключительно в положительной форме. Но в некоторых случаях мы действительно считали нужным не молчать, а спорить, т. е. полемизировать, и никогда не считали возможным заменять полемику бранью.
Последнюю мы принципиально отвергаем.
Но полемика с г. Милюковым в подлинном смысле литературного спора становится для нас теперь все менее и менее нужной и возможной. Ибо самые приемы, к которым прибегает г. Милюков, в сущности исключают возможность осмысленной с ним полемики. В самом деле, разве можно полемизировать с противником, который сочиняет за вас и, так сказать, за вас преподносит широкой публике одиозную и нарочно одиозно стилизованную программу (см. воскресный номер «Последних новостей»).
Это сочинение по существу недобросовестно и есть демагогическое упражнение, с которым не только нельзя, но и не следует спорить. Такой прием прямо исключает - для нас, по крайней мере, - возможность трактовать противника, прибегающего к таким приемам, как величину, с которой мы можем и должны морально считаться.
Вот почему литературная полемика в обычном смысле с г. Милюковым становится для нас невозможной, и мы вынуждены ограничиться простым регистрированием и краткой оценкой для читателей его писаний и размышлений.
И вот что я считаю нужным сказать по поводу длиннейшей передовицы в воскресном номере «Последних новостей».
В этой статье г. Милюкова находятся в одной фразе два утверждения: «Вся Россия стала на сторону большевиков в борьбе против поляков, в союзе с которыми был Врангель».
Относительно второго утверждения г. Милюкова я как начальник управления иностранных дел Правительства Юга России (т. е. генерала Врангеля) категорически утверждаю, что это - выдумка. Хоро415
шо ли худо, но никакого союза с поляками у Врангеля не было, и я это категорически, за своим подписом, утверждаю и прошу всех, кому это ведать надлежит, занести в протокол это свидетельское показание.
Что же касается прямого утверждения г. Милюкова - «вся Россия стала на сторону большевиков в борьбе против поляков», - то в какой мере верно это утверждение, показывает результат самой борьбы - Рижский мир, в котором якобы опиравшиеся на всю Россию большевики просто - предали Россию.
Фраза г. Милюкова, нами только что приведенная и разобранная, так замечательна, что должна быть на самом деле фиксирована или, вернее, пригвождена.
Здесь, в этой фразе г. Милюкова, рядом с большевистской выдумкой (о союзе Врангеля с поляками) содержится самореклама большевиков о том, что национальная Россия их поддержала в борьбе с поляками.
Я как русский патриот скажу: к сожалению, не поддержала. Ибо если бы она их действительно поддержала при наступлении и успехах, то при поражениях и отступлениях, завершившихся предательством, она их сбросила бы.
И теперь я должен остановиться по существу на другой стороне дела, т. е. на вопросе об интервенции.
Разговоры в печати о вооруженной интервенции, и в особенности проекты ее, исходящие от русских патриотов, я однажды на страницах «Возрождения» чрезвычайно резко назвал вредным пустословием, и от этого отзыва я и теперь не отказываюсь. Ибо для нас это не тема газетных статей.
Но есть и другое пустословие об интервенции.
Оно заключается в утверждении, что население России будто бы поголовно боится интервенции. Наоборот - и на это психологически-политически чрезвычайно примечательное явление я уже указывал в своих статьях, - широкие круги в России наивно ждут и жаждут интервенции. Утверждение, что население России встанет против всякой «интервенции» и произойдет какой-то «взрыв всеобщего националь416
ного чувства», который будет использован советской властью, есть большевистская выдумка, которую почему-то (из легковерия, недомыслия или «тактики»?) усвоили себе и усердно пропагандируют и среди русских, и среди иностранцев «левые» элементы Зарубежной России. Последняя интервенция в России вызывала недовольство и даже озлобление не тем, что она была, а тем, что она была слаба, недостаточна и не доводилась до конца. Эти настроения - разочарование в слабой, незавершенной интервенции - я непосредственно воспринимал в разных местах России. Чем стали непопулярны французы на юге России? Тем, что они ушли из Одессы. На севере России я знаю примеры, как мужественные одиночки из Вологодской губ. шли сотни верст пешком навстречу англичанам и с какой радостью и тревогой население ожидало их прихода. Неудивительно, что после этого интервенция, слабая и недостаточная, поселила в душах недовольство и озлобление.
Сейчас в Советской России население подавлено и забито. Гражданское сознание и просто чувство личного достоинства приглушены у многих до какого-то состояния хронического, ставшего почти второю натурою, трепета. И особенно замечательно, что такое душевное состояние характерно именно интеллигенции. В одном интеллигентском письме, идущем из Советской России, это состояние превосходно лапидарно передается такой формулой: «Все всего боятся».
Вот с этим душевным состоянием населения, и в частности интеллигенции, созданным годами невероятных физических и моральных потрясений, действительно приходится весьма и весьма считаться всем тем, кто ставит задачи активной борьбы с коммунистической бандой, захватившей Россию.
Но если посмотреть с этой точки зрения на полемику, которую ведет с нами г. Милюков, то какой характер и смысл она получает?
Допустим, что номер «Последних новостей» с начертанной или, попросту говоря, выдуманной г. Милюковым программой Струве попадает в Совет417
скую Россию. И так или иначе на глаза тех «многих», которые «всего боятся», что, кроме смуты в умах, глубочайшего уныния и дальнейшего усиления пронизывающего истомленные души трепета, эта полемическая инсинуация может вызвать? (Я не говорю о том, как эту безответственную полемику может истолковать советская печать. Ей, к счастью, никто не верит, и в Советской России, к счастью, выработалась привычка - думать как раз наоборот тому, что пишут в «казенных изданиях». По этой же причине я на месте Милюкова не очень увлекался бы полученным им от советской печати аттестатом «самого умного парижского эмигранта».)
Вот вопросы, которые неотразимо встают в уме, когда читаешь подобные публицистические упражнения. С ними нельзя, повторяю, полемизировать, подобно тому, как нельзя опровергать цитируемые в той же передовой статье «слухи, которые распространяются некоторыми кругами, - о связи “Возрождения” с англичанами и с идеей предстоящей военной интервенции».
В прежнее время для таких публицистических упражнений существовало одно не очень длинное русское слово. Но в наше время, когда стоит только перевернуть страницу того же номера «Последних новостей» для того, чтобы после длинной, весьма злобной полемики со Струве найти столь же длинную изумительно мягкую и любезную полемику с публицистом «Правды», - в употреблении этого слова надобности нет. Мы можем тем из наших читателей, которые желают осмыслить себе позицию «республиканско-демократической» группы, возглавляемой г. Милюковым, предложить внимательно прочесть этот номер, иллюстрирующий ведомую нашими «республиканцами-демократами» борьбу на два фронта.
Эта борьба вызывает во мне одну неотвязную мысль:
Либо мы, считающие себя представителями национальной России, а на самом деле такие-сякие, представители «небольшой партии министров Вран-
418
геля» - ничтожная величина, и тогда на нас не стоит тратить так много типографских чернил, как это делает г. Милюков.
Либо мы, т. е. не мы лично, а те, кто в Зарубежной России нам сочувствует, не столь уже ничтожная величина, и тогда просто неумно наперед так восста- новлять против себя и против своей группы эту не ничтожную величину, как это делает г. Милюков.
Ибо, что творится в недрах Внутренней России и что там случится, когда произойдет обвал, этого просто никто не знает. Есть все «социологические» основания предполагать, что обвал зайдет в политическом отношении достаточно далеко «направо», подобно тому как при падении царской власти он зашел так далеко «налево», как этого не предполагал, очевидно, никто из членов прогрессивного блока.
Это просто весьма вероятно.
А если так, то, право, неумно наперед исключать себя из той новой жизни, которая расцветет на «развалинах» СССР.
Пусть над этим хоть немножко задумается если не сам г. Милюков, то хоть его сторонники. Право, стоит.
27. О господине Пешехонове*
С. 69-71 В примиренческих писаниях А.В. Пешехонова я ощущаю две разительные черты духовного облика и его собственного, и того типа людей, к которому принадлежит этот известный публицист.
Во-первых, он - народник.
Народники - это особая порода людей, и народничество - это особое культурно-политическое миросозерцание. Это - люди, которые фактическое, им принадлежащее душевное состояние, «умоначер- тание» видимых им «народных масс» принимают в своем общественно-политическом мышлении и поведении за руководящую норму. Такова отвлечен-
* Возрождение. 1925. № 152.1 нояб.
419
ная формула народничества. Но в действительности - и в этом отношении новейшие писания г. Пешехоно- ва в высшей степени характерны и показательны - приятие фактического умоначертания видимых народных масс определяется у народников тем давлением, которое внешняя обстановка оказывает и на народные массы, и на них самих, гг. народников.
Г. Пешехонов в своем отношении к советской власти изумительно напоминает ту позицию, которую в отношении самодержавно-монархической власти занимал покойный В.П. Воронцов, писавший под инициалами В.В. и являющийся самым оригинальным и замечательным философом и идеологом русского народничества. Пешехонов приемлет советскую власть и лепимую ею Россию так же, как Воронцов принимал Россию царскую. При этом так же, как Воронцов отнюдь не был монархистом, так и Пешехонов не является коммунистом, и так же как Воронцов не ощущал ни в каком смысле начала или стихии свободы, так и Пешехонов в своей теперешней стадии окончательного народника сохраняет лишь какие-то литературные воспоминания о свободе, но утратил чутье свободы и вкус к ней.
Это ведь и составляет существенную, определяющую черту «народничества», что оно свободы лица не ощущает и не любит.
С этой первой чертой, слепой и глухой к свободе, у пешехонского типа - ибо тут перед нами не просто единичный писатель, а целый тип самой основной духовной болезни русской интеллигенции - сочетается, и органически, а не случайно, другая характерная и примечательная черта. Эти люди лишены всякого исторического воображения.
Вот почему они всегда прикреплены к равнине каких-то «средних» фактов. Они не воображают себе ни дурных, ни благих потрясений и сотрясений. Г. Пешехонов претерпел большевистское потрясение, и другого уровня жизни и истории, кроме того, который установила большевистская революция, он просто не может вообразить себе. И он думает, что того, что он не может себе вообразить, и вообще быть не может.
420
Тут есть поразительная связь между теоретическим «умоначертанием» и практическими поползновениями. Примиренчество г. Пешехонова есть лишь практическое выражение его теоретического «умозаключения», составленного из слепоты к свободе и отсутствия исторического воображения.
Я почти неспособен возмущаться г. Пешехо- новым, настолько я ощущаю его духовный тип чуждым себе. И меня в сущности интересует только вопрос: в какой мере влиятелен этот чуждый мне и, на мой взгляд, объективно вредный тип гасителей особого вида, гасителей духа свободы и воли к борьбе? И далее, в какой мере эти слепыши и глухари правы, утверждая, что русская история обречена десятилетиями ползти по советской низменности? Но именно сами лишенные воображения, слепыши и глухари на эти вопросы - увы 1 - не могут дать никакого ответа.
32. Восемнадцать политических максим на сегодняшний день*
С. 75-77 1. Сейчас есть одна цель: освобождение России
от коммунистической власти и ее гнета.
2. Все русские патриоты должны объединиться для этой цели.
3. Ради этой объединяющей цели ею объединяемые должны быть взаимно терпимы, искать сближения, соглашения и сотрудничества.
4. Всякий, признавший эту цель, должен, в меру своих сил и средств, активно содействовать ее достижению.
5. Враг силен, и перед лицом сильного врага мы не должны позволять себе роскоши каких-либо разъединяющих споров и разъединяющих распрей.
6. Зарубежная Россия должна всеми своими взорами и помыслами быть обращена к истерзанной и поруганной России Внутренней. Мы должны идти к ней на помощь.
* Возрождение. 1925. № 187. 6 дек.
421
7. Мы должны уяснить себе, с чем мы можем и с чем не можем идти к Внутренней России или в нее, что будет ею понято, принято и поддержано.
8. От каждого из нас требуется активность.
9. И дисциплина, и подчинение, которые требуются от каждого из нас, должны быть также активны. Дисциплина и подчинения не могут быть ширмами и предлогами для пассивности и бездействия. Прямое подчинение есть только оправдание собственного бездействия, есть только красивая видимость себялюбивого уклонения от борьбы.
10. Не нужно партий, ибо должны быть только русские люди, которые объединялись в борьбе за Россию, люди, которые готовы всем жертвовать за освобождение и возрождение России от гнета партии коммунистической и которым не нужны соблазны и миражи других партий.
И. Эти люди должны объединиться и организоваться в крепкий строй, в тесный союз, в широкий фронт борцов, умеющих действовать и действенно подчиняться, всеми своими помыслами и всей своей волей влагаясь в великое дело национального освобождения и возрождения.
12. Вождю, который есть сам первый слуга, воин и работник Великой России, нужны не наши слова и возгласы, а наш живой дух и наша реальная работа, наша воля и наша действенность.
13. Дело наше - освобождение России и возрождение ее на национальных началах - есть дело трудное, требующее непреклонной и жертвенной действенности и суровой, ответственной и активной дисциплины.
14. Мы должны полагаться в этой великой борьбе на наши собственные русские силы, ибо только мы сами, только мы, русские, посмотрели в глаза коммунистическому дьяволу и до дна испили чашу уготованного нам яда. Мы не должны обольщаться надеждами на чужую помощь. Внешние силы, одни не видят всего зла и всей опасности коммунистической заразы, другие не хотят избавления от нее России, потому что желают, чтобы Россия оставалась отравленной и слабой.
422
15. Всякий из нас всячески обязан развивать, подчеркивать и распространять мысль, что дело национальной борьбы против коммунистической власти дело исключительно трудное, требующее от всех нас труднейшего сочетания величайшего порыва с самой суровой выдержкой, высочайшего и широчайшего идеализма с самым трезвым, даже холодным реализмом.
16. Политически оценивать людей сейчас мы должны потому, что они являют собой в настоящий момент, на что они способны и годны сегодня и завтра, а не по их заслугам и ошибкам прошлого.
17. Если среди нас есть люди, отмеченные личной гордостью, как политические деятели и работники, мы должны всячески морально поддерживать их авторитет, памятуя, как жестоко трудна сейчас политическая работа, и отдавая себе ясный отчет в том, что из главных условий успеха в политической борьбе является наличие и непрерывность личных авторитетов, подпираемых стойким общественным мнением.
18. Ясно видя, что мы имеем дело с сильным и хитрым врагом, мы не должны ни переоценивать, ни недооценивать наших собственных сил. Правота нашего дела и правильное употребление наших сил обеспечивают нашу победу, т. е. торжество дела национального освобождения и возрождения. От нашей энергии, мудрости и жертвенности зависит - приблизить осуществление этой вожделенной цели.
Трубецкой Г.Н. Годы смут и надежд (1917-1919) // Князья Трубецкие. Россия воспрянет!
М, 1996. С. 45-122*
С. 52-54 Первые приехавшие в Добровольческую армию были, разумеется, отборные люди, воодушевленные мужеством и решимостью. Их было мало, но их противники, которых было много, не были организованы, в них не было и подобия того воодушевления, которое помогало добровольцам дерзать и творить чудеса. Настроение этих героев в отраженном виде подействовало и на казаков. После первых успехов добровольцев они также решились выступить. Ростов был взят.
Это была крупная материальная победа, но это была также еще более моральная победа. Добровольцы уверовали в себя и заставили и других поверить в себя. Каледин и Богаевский, которые готовы были в душе сочувствовать им, теперь поняли, что, в сущности, Дону не удержаться без добровольцев. Понимали это и более широкие казачьи круги, но не могли отрешиться от двойственного и двусмысленного отношения к Добровольческой армии, которое потом продолжало все время омрачать тяжелую обстановку, в которой боролись добровольцы, не только на Дону, но и всюду на юге России.
...Присутствие нарождающейся Добровольческой армии в Новочеркасске было как бы бельмом на глазу, притягивало к Дону внимание большевиков, чего больше всего боялись казаки. Они пытались даже договориться с большевиками, посылали делегацию в Москву, но из этих переговоров ничего не вышло. Казаки двоились между мыслью, что без добровольцев им было бы легче договориться, и опасением, что без добровольцев им не оборониться от большевиков. Потребовался жестокий предметный урок, чтобы исцелиться от иллюзий насчет болыпе- * Воспоминания Г.Н. Трубецкого (1873-1929), младшего из четырех братьев Трубецких.
424
виков, и все-таки двойственное отношение к пришельцам-чужакам никогда не рассеялось окончательно. Надо признать, что поведение добровольческой молодежи тоже не способствовало тому, чтобы рассеять недружелюбие. В постоянной напряженной борьбе, чувствуя себя одинокими, добровольцы ожесточались против окружающих равнодушных или неприязненно настроенных к ним людей. Нравы их грубели. Акты героизма и самоотвержения сменялись днями разгула и своеволия. Многие держали себя бестактно и вызывающе. Надо понять всю тяжесть обстановки и вспомнить все, что пришлось вытерпеть и раньше нервам всех этих людей со времени Февральской революции, и тогда нельзя осудить их слишком тяжко за все эти грехи, неизмеримые перед их подвигами. Когда на улицах Новочеркасска я увидел походную часть, в которой как простые рядовые шли старые капитаны, с ружьями и трехцветным знаменем, меня охватило волнение, которого не забуду. Хотелось поклониться до земли этим мученикам-героям, безвестным страстотерпцам за родину.
Вступив на путь соглашательства с левыми, Каледин руководился мыслью, которая не изжита и в ту минуту, как я пишу эти строки (май 1919 года). Он находил необходимым создать сильную власть, но думал, что при данных условиях это возможно только, если будет под нее подведен широкий демократический фундамент. Сам он шел честно навстречу демократии, и, как человек прямой и благородный, он надеялся найти такое же отношение и у тех, с кем хотел работать, чтобы на основах взаимного доверия и уступок провести принцип сильной власти. Недаром его называли «невольником чести».
С. 62-63 Надо сказать, что организация разведки штабов была совершенно неудовлетворительна. Наши генералы и офицеры Генерального штаба не привыкли мыслить организацию иначе, как в рамках старой армии, в которой насчитывались миллионы людей. Вся Добровольческая армия, которая далеко не дошла до разме-
425
ров полного боевого состава одного пехотного полка, имела штаб в 150 человек. Во главе штаба стоял такой умный человек, как Лукомский, но и он не мог отрешиться от привычных ему масштабов. Помню, как однажды генерал Корнилов, под влиянием пресловутой Александры Николаевны, написал резолюцию с требованием сократить штаб на 25 процентов; Лукомский был в полном отчаянии и доказывал, что этого нельзя сделать, не дезорганизовав всего дела. Уже в то время в Добровольческой армии был сильный ропот на штабных, которые устраивают себе безопасные, выгодные места. Конечно, такие разговоры ведутся всегда во всех армиях, но нельзя было не признать, что в данном случае они имели большие основания и что самый принцип добровольчества должен был бы побудить высшее командование относиться к таким сетованиям с большим вниманием.
Были и другие недостатки в организации штаба и, быть может, в самом ведении войны. В штабе все велось по старым приемам, разведка была из рук вон плохая, зачастую питалась непроверенными паническими сведениями, которые оказывались вымышленными, но иногда являлись в числе решающих мотивов. Так, в самую критическую минуту в конце января в Новочеркасске и Ростове исходили из известия о новом сильном нажиме большевиков со стороны Александровска-Грушевского. Это известие создало панику, а потом оказалось ничем не обоснованным. Наши военные, мне кажется, не отдавали себе отчета в том, что в условиях внутренней междоусобной войны разведка должна гораздо больше приближаться к организации полицейской службы, чем той, которая применялась в войне с немцами. Далее, в штабах не умели отучивать от легкого распоряжения человеческими жизнями, хотя они были настолько драгоценны в данных условиях. Рядом с этим не умели пользоваться и партизанскими приемами борьбы, смелыми инициативами, которые не входили в рамки кабинетной стратегии. Начальство продолжало быть далеким от жизни и от людей. Все эти недостатки больно чувствовались в то время всеми нами, кото-
426
рые близко стояли к делу и душой болели за Добровольческую армию. Мне неприятно все это писать и не хотелось бы сгущать отрицательных впечатлений. Вся эта оболочка не должна заслонять светлого облика Добровольческой армии, которая жива была своим неугасимым дерзновением, силой духа. Духом были сильны, а организоваться не умели.
Трубецкой С.Е. Минувшее // Князья Трубецкие. Россия воспрянет! М., 1996. С. 123-367*
С. 158-159 Мне приходилось слышать, как, критикуя разрушительные последствия революции, «объективные люди» добавляют: «Но все же революция, как ураган, очищает воздух...» Это совершенно неверно! Революция не очищает воздух, а заражает его, оставляя после себя злую отраву в душах.
Всякий социальный строй - иерархичен. Вопрос только в том, как создается эта иерархия и какова ее ценность.
Держится установленная иерархия, как и всякая власть, массовым гипнозом.
Я помню, как однажды особенно ярко бросилась мне в глаза сила этого гипноза. Это было при объявлении войны 1914 года. Я видел, как толпа крестьян молча смотрела на объявление о мобилизации. Многие должны были идти на призыв, другие отправляли своих близких... Всем было тяжело, никому не хотелось идти. Индивидуального сознания печальной необходимости войны почти ни у кого не было («мы - калуцкие, нам море не нужно...»). И вот все безропотно бросали все и шли... Что их побуждало к этому? Патриотизм? Только в исключительных случаях. Масса шла потому, что она чувствовала принуждение идти. А какова была реальная, физическая сила, стоящая за этим принуждением? Два, три урядника на огромную волость! Если бы люди на мгнове* Трубецкой С.Е. (1890-1949).
427
ние вышли из-под действия массового гипноза власти и чувства необходимости ей повиноваться, власть эта ничего не могла бы с ними поделать и вся сложная постройка государственного здания рассыпалась бы в прах...
Революция разрушила в народе гипноз, поддерживающий в нем старые формы государственных и социальных отношений. Если революция «удается», то есть если революционеры прочно захватывают власть, они в свою очередь создают новый массовый гипноз и опираются на него. Без этого гипноза никакая власть существовать не может.
Революция разрушает гипноз власти в двух направлениях: она подрывает его в душах тех, кто должен повиноваться, и тех, кто должен приказывать.
Приказывать, когда не чувствуешь полной уверенности, что твоего приказа послушаются, очень трудно. Всякий, переживший революцию на каком- либо «командном посту», это понимает. Я испытал это лично в революцию 1917 года.
С. 221-223 Революцию 1917 года менее всего можно назвать «неожиданной», хотя никто, конечно, не мог предсказать ее сроки и формы.
Я совершенно ясно помню предшествующее ей гнетущее чувство мрачной обреченности. Я никогда не ощущал этого чувства столь ясно и сильно, как именно тогда.
Несмотря на некоторую примесь восточной крови - нет в мире аристократии более смешанной кровью, чем русская! - я никогда не был фаталистом. А в политике я считаю фатализм у ведущих слоев общества просто преступным. Но тогда, реагируя против этого чувства обреченности всеми силами своей души, я как никогда ощущал, что что-то «фатальное» нависло над Россией: злой Рок витал над ней... И такое ощущение было тогда далеко не исключением, наоборот, оно было очень широко распространено. Относились к нему, конечно, по-разному, в зависимости от политических вкусов и предубеждений: иные радовались, другие - страшились, но все так или ина-
428
че ощущали, а не только понимали грозность положения.
А положение было действительно грозное, но совсем не безнадежное. Наша военная ситуация не только не ухудшилась, но, напротив, с материальной стороны (всяческое снабжение армии) несомненно улучшилась. Правда, дух народа начал сдавать. Он не сдал еще вполне и мог даже еще воспрянуть, но ясно ощущалось, что новых тяжелых испытаний он уже не выдержит...
Под ногами чувствовались какие-то глухие подземные толчки: Ахеронт приходил в движение...
Ничего еще не было потеряно, и все еще могло быть спасено: весь ужас был в том, что власть, которая была призвана защищать и спасти Россию от ужасных потрясений, была совершенно не на высоте положения.
Я уже говорил про нашу «левую» общественность и ее тяжкие грехи перед Отечеством. Она осталась все той же, и огромная доля ответственности за случившееся лежит на ней.
Но власть, спасшая Россию во время потрясений «первой революции» (Столыпин), не только не нашла в себе сейчас творческих сил, но даже вообще никаких сил...
Это было вдвойне ужасно! «Кого Юпитер захочет погубить, того он делает безумным». Это полностью может быть отнесено к нашей власти в революционный период 1916/17 г., но и глупец может быть мужественным, на нашу же власть - на горе России - нашел одновременно припадок политического слабоумия и старческого безволия...
Все революции в истории случаются не только от мощи напора, разрушительных сил, сколько от слабости сопротивления сил охранительных. Русская революция 1917 года является яркой иллюстрацией этого.
Положение было трудное, но, повторяю, не безнадежное, я сказал бы даже более - пока даже еще не трагическое. Из действительно трагического положения страну - кроме чуда - может вывести только ге429
ний. В 1917-м, по моему глубокому убеждению, Россию мог спасти и не гений, но человек с ясной головой и сильной волей. Одним словом - человек типа Столыпина, которого даже его сторонники, к коим принадлежал и я, «гением» все же никогда не считали.
Процесс истории неповторим, но, в сущности, власти надо было тогда, в общих чертах, сделать аналогичное тому, что сделал ранее Столыпин: проявить умеренный либерализм и крепко взять поводья в руки...
Власть не сделала ни того ни другого - последовала революция!
Первая пореволюционная власть (Временное правительство) попробовала применить исключительно первую часть этой политической программы, при этом исключив «умеренность» и, напротив, доведя «либерализм» до совершенного абсурда. «Либерализм» - в искаженном смысле «вседозволенность» - был действительно доведен до крайних пределов, а какая бы то ни было государственная власть доведена до нуля...
Результат - новая, большевистская революция!
Большевики стали проводить исключительно вторую часть программы. Они бросили всякий «либерализм» и довели «власть» до абсурда, то есть до пределов безграничного абсолютизма. Таким методом большевики держатся уже больше 20 лет, но губят страну и, конечно, рано или поздно падут жертвой кровавой революции, если решительным образом не эволюционируют, что мало вероятно.
Февральская, так называемая «бескровная», революция открыла, таким образом, целую серию революций в России, серию еще не закончившуюся...
Примирить с собою нашу «левую» общественность наша дореволюционная власть, конечно, не могла и даже не должна была к этому стремиться, иначе ей пришлось бы самой идти по губительному пути будущего Временного правительства. Но не раздражать, а, напротив, привлечь на свою сторону пред-
430
ставителеи умеренно-консервативного и даже умеренно-либерального направления власть могла и должна была это сделать.
Тэффи. Контрреволюционная буква. М., 2004
Как началось*
С. 87-88 Теперь, когда так обычны и так бесчисленны стали самосуды, расстрелы и убийства, когда один из сотни (и уже, наверное, один из тысячи) встреченных вами на улице людей был или будет завтра убийцей, - задаешь себе вопрос: «Как и когда это случится?» Факты ежедневного быта так удивительны и страшны, что года два назад над ними призадумались бы психиатры. {...}
Пристреливают на улице походя, без смысла, без толку, также ленивым самопроизвольным жестом, каким каждый проходящий солдат должен толкнуть каблуком сидящую у порога собачонку.
Везут арестованных. Вдруг остановятся:
- А ну-ка, бегите-ка.
Арестованные кинутся бежать, а им вслед загремят выстрелы.
Потом подойдут конвойные и, взяв в обе руки штык, методично вдавят его в теплое, дергающееся и хрипящее тело.
Зачем это? Кому это нужно?
А затем о них, может быть, напишут, что они опозорили святое дело революции.
Новый психоз**
С. 224-226 Говорят только о муке. Подешевей завтра мука до нормальной цены, я уверена, что те, кто теперь давятся, но съедают по три фунта наспекулированного, *Впервые опубликовано: Новое слово. 1918. №2.14 (1) апр.
**Впервые опубликовано: Там же. № 58. 30 (17) июня.
431
краденого, горького и прокисшего хлеба, не съели бы и полпорции.
И странное дело: объедающиеся и жадничающие тем не менее худеют, почти как и настоящие голодающие.
Страх перед голодом, ужас перед неистовой ценностью поглощаемых кусков так тревожит и подавляет подозрение, что пища впрок не идет...
Это новый психоз - отсутствие сознания сытости. Есть, говорят, такие идиоты, которые сами не могут понять, довольно ли им есть или еще нужно.
Этих идиотов кормят по мерке.
Этот новый психоз очень вреден не столько заболевшему, сколько его согражданам.
На совести каждого такого обжоры-психопата жизнь умирающего от голодного истощения.
А в распространении этой безобразной болезни виноваты мы все, поддерживая исключительный интерес к продовольственным вопросам. <...>
Если вас кто-нибудь спросит:
- Ну а как вы устраиваетесь насчет муки? - посмотрите ему пристально в переносицу между глаз и скажите спокойно и внушительно:
- Пошел вон.
Когда-нибудь вы поблагодарите меня за мой совет.
Все еще живем*
С. 227-230 Тошно, холодно. Электричество дают только пять часов в день.
Дров нет, дома отапливаются скудно.
Шестиэтажные каменные громады так выстыли, что идешь мимо по улице и кажется, что от них дует холодом.
А на улицах новый жанр: буржуи снег чистят и газеты продают.
* Первую публикацию установить не удалось.
432
Ничем их не проймешь.
Дамы сшили себе зипунчики и тулупчики специально для уличных работ. Портнихи назвали этот новый наряд facon touloup и facon zipoun а la «дворник» и дерут за него, сколько сердце подскажет.
В Смольном сидят хитрые люди. Издали декрет, чтобы все женщины до сорока лет отбывали снежную повинность. Пусть теперь найдется такая дура, которая всенародно признается, что ей больше сорока! Пока еще такой не нашлось. Все рвутся в бой. Ходят слухи, что многие предлагали взятки домовым комитетам, только бы их назначили. Комитеты отвечали:
- Ладно, идите, если не рассыплетесь.
Буржуи, продающие газеты, вполне довольны своей судьбой. Это все больше бывшие офицеры.
Днем на улице хорошо. В центре города даже почти не грабят.
Говорят, город скоро наполовину опустеет.
Новый декрет приказал всем грабителям и преступникам немедленно выехать.
Многие завидуют.
Паспорт на выезд так трудно достать, а тут - извольте - двери открыты.
Вот так мы и живем. Многие начинают думать, что мы не живем, а просто-напросто умираем. Но, вероятно, когда люди очень голодны и им очень холодно и притом еще они несчастливы, им тогда начинает казаться, что они умирают.
А впрочем...
Бог, если Тебе все равно, пошли нам теплую смерть...
433
Устинов С.М. Записки начальника контрразведки.
Белград, 1922
С. 101-103 Союзники идут! Союзники спасут Россию! Эта последняя надежда после всех разочарований, бесплодных упований на свержение большевиков изнутри охватила всех придавленных деспотизмом и тиранией большевистской банды. Союзники должны спасти Россию! Их ждали каждый день! Их ждали в Петрограде, в Москве, в Севастополе, в Одессе... ждали на севере и на юге и удивлялись их необъяснимой медлительности... Это никто понять не мог! Дни шли за днями, но надежды не гасли. Велика была вера в союзников!
...Наконец помощь пришла. Но какая тяжелая, какая обидная для национального самолюбия! Помощь Германии, наших врагов! Помощь победителя, властного, торжествующего и презирающего нас!
...Немцы вошли в Николаев без боя... После своеволия большевиков все почувствовали гнет германской законности...
Я приехал в Киев, где, мне думалось, можно скорее найти мирный труд.
...Киев был переполнен беспогонными офицерами. Это были уже даже не офицеры, а беженцы, бедные беженцы, гонимые судьбой, бесправные, бездомные, голодные, обносившиеся и измученные нравственно и физически. Это были изгои, люди без отечества, которое отвергло их, забыв все их подвиги и жертвы! Уныло, приниженно бродили они по бесконечным улицам Киева, чувствуя себя чужими, отвергнутыми, забытыми в своем же государстве.
С. 138-140 Добровольческая армия победоносно двигалась к Москве. Харьков был уже взят. Говорили, что в Москве большевики складывают свои вещи и готовятся к бегству. Все были уверены, что на Пасху мы услышим звон Московских Кремлевских колоколов.
И в то же время в одесской тюрьме усиленно распространялся большевистский печатный орган «Коммунист», где уверенно говорилось, что к Рождеству 434
большевики будут в Одессе. Что это было, наглость большевиков? Их вера или неосведомленность?
Мы получали официальные сведения о победах, развале Красной армии, о бегстве большевиков, о торжественных встречах Добровольческой армии населением завоеванных городов и освобожденным от коммуны крестьянством, а неуловимая для контрразведки подпольная организация торжествовала в своем «Коммунисте» победу большевиков и близкий конец «Деникинской авантюры»!
И вдруг!... Никто не хотел верить! Полный развал, небывалый разгром! Кошмарное отступление!... И сразу вместо заносчивой уверенности - полная растерянность. В Одессе были тысячи войск, и тем не менее все почувствовали себя покинутыми...
Никто ничему не верил. Все подозрительно подсматривали друг за другом и втихомолку готовились, чтобы не быть застигнутыми врасплох...
Как это ни странно, но контрразведка, учреждение, которое, казалось бы, должно все знать и быть достаточно осведомлено, знала меньше всего и тревожно прислушивалась ко всем исходившим неизвестно откуда новостям.
Устрялов Н.В. В борьбе за Россию // Устрялов Н.В. Национал-большевизм. М., 2003. С. 48-122*
Интервенция**
С. 54-55 Все державы отказались от активной борьбы с русской революцией. Не потому, конечно, чтобы русская революция нравилась правительствам всех держав, а потому, что они осознали свое полное бессилие ее сокрушить. Испробовано уже то страшное решающее средство, которым британский удав душил в свое
* Сборник статей, написанных Н.В. Устряловым (1890-1937 гг.) в 1920 г.
** Впервые опубликовано: Новости жизни. 1920. 24 февр.
435
время Наполеона, душил Вильгельма, - блокада. Испробована - и не помогла: в результате получилось даже как-то так, что стало трудно уяснить себе - кто же тут блокируемый и моримый, а кто блокирующий и моритель, кто кого душит. И надменная царица морей устами своего нового Воллингтона вдруг заявила на весь мир:
«Европа не может быть приведена в нормальное состояние без русских запасов. Единственное разрешение вопроса - мир с большевиками...»
Из всех союзников еще одна Япония держится несколько более неопределенно, загадочно. И именно к ней, к Японии, как к последнему прибежищу, устремлены сейчас глаза тех русских политиков, которых еще чарует Омск своими посмертными чарами.
Но ведь мертва омская комбинация, и труп ее бесплодно гальванизировать иностранными токами - не оживет все равно. Если уж не помогла иностранная помощь в прошлом году, когда русские армии в многие сотни тысяч надвигались на Москву со всех сторон, то что она может сделать теперь, когда от всех этих армий остались разве осколки осколков?.. Ну, а одними иностранными штыками национального возрождения не достигнешь. А главное, смешны те, кто днем с фонарем ищет национальное возрождение в тот момент, когда оно уже грядет - только иной тропой...
Власть адмирала Колчака поддерживалась элементами двоякого рода: во-первых, за нее, разумеется, ухватились люди обиженных революцией классов, мечтавшие под лозунгом «порядок» вернуть себе утраченное спокойствие, отнятое достояние и выгодное социальное положение; во-вторых, под ее знамя встали группы национально-демократической интеллигенции, усмотревшей в большевизме враждебную государству и родине национально разлагающую силу. Именно эти последние группы представили собой подлинную идеологию омского правительства в то время, как элементы первого рода систематически портили и компрометировали его работу.
436
Теперь, когда правительство пало, а советская власть усилилась до крупнейшего международного фактора и явно преодолела тот хаос, которому была обязана своим рождением, национальные основания продолжения гражданской войны отпадают. Остаются только групповые, классовые основания, но они, конечно, отнюдь не могут иметь значения и веса в создании национально-демократической интеллигенции. Таким образом, продолжение междоусобной борьбы, создание окраинных «плацдармов» и иностранной интервенции нужны лишь узкоклассовым, непосредственно потерпевшим от этой революции элементам. Интересы же России здесь решительно ни при чем.
Пусть господа идеологи плацдармов устраивают таковые подальше от русской границы. Пусть там готовят они своего Людовика XVIII, пока и их так или иначе не коснется огненное дыхание русского ренессанса.
Врангель*
С. 100-102 «Помните все те, кто не может мириться с большевиками, что в Крыму есть Врангель, который вас ждет, у которого найдется вам место» - так пишет в одном из своих приказов ген. Врангель.
Еще держится этот уголок, ныне единственный во всей России, где кучка «верных» продолжает с мужественным отчаянием гибнуть за то, что она считает национальным делом. Неудачи не смутили ее, она, как старая гвардия при Ватерлоо, умирает, но не сдается.
Если расценивать эту картину с точки зрения эстетической, нельзя ею не любоваться. Они воистину прекрасны, эти благородные патриоты, умеющие умирать.
Но для родины, которую они так беззаветно чтут, было бы лучше, если б они также умели жить. Они нужны ей ныне не для того, чтобы новыми кап-
* Впервые опубликовано: Новости жизни. 1920.15 сент.
437
лями крови украсить ее терновый венец, - она требует от них жизни, хотя, может быть, и тяжелой, а не смерти. Ведь она уже воскресает, а они все еще видят ее только идущей на Голгофу...
Есть нечто глубоко трагичное в своеобразной ослепленности этих людей, в односторонней направленности их чувств и ума. Морально и политически осудив большевистскую власть, они уже раз и навсегда решили, что она должна быть уничтожена мечом. И этот чисто конкретный вывод они превратили в своего рода кантовский «категорический императив», повелевающий безусловно и непререкаемо, долженствующий осуществляться независимо от чего бы то ни было, «хотя бы он никогда не осуществился», - по «принципу: ты можешь, ибо ты должен».
Но великий грех - смешение категорий чистой этики с практическими правилами конкретной политической жизни, целиком обусловленной, относительной, текучей. В сфере путей политической практики ни в чем нельзя «зарекаться», ибо в них нет ничего непререкаемого. Сегодняшний враг здесь может стать завтра другом, нынешний друг - врагом (ср., например, историю международных отношений, а в области внутренней политики хотя бы историю «блокировок» политических партий). Сегодня следует пользоваться одним методом для сокрушения врага внешнего или внутреннего, завтра - другим и т. д. Для патриота неподвижен лишь принцип служения родине - все средства его воплощения целиком диктуются обстоятельствами. Говоря языком философским, в практической политике мы всегда имеем дело с «техническими правилами», а не с «этическими нормами».
И если недоступно придавать верховному этическому принципу условный, релятивный характер, то равным образом и подчиненные, технические предписания политики глубоко ошибочно и в моральном отношении предосудительно превращать в абсолютные, непререкаемые.
Романтизм в политике есть великое заблуждение, вредное для цели, которую она должна осуще438
ствлять, - вредное для блага родины. Романтизм для политики есть такая же ересь, как релятивизм для логики и этики. Политический романтизм, при всем его внешнем благообразии, импонирующем малодушным и пленяющем легковерных, на практике превращается в дурную, безнравственную политику, упрямое доктринерство, напрасные жертвы... Он опровергает самого себя, подрывает собственную основу.
Нравственная политика есть реальная политика. Идеализм цели, реализм средств - вот высший догмат государственного искусства. И другой, подобный ему, вытекающий из него: единство конечной цели, многообразие конкретных средств.
Бороться. Бороться мечом, хотя бы картонным. Бороться во что бы то ни стало до последней капли крови. «Если бы я остался единственным, я и то не положил бы меча перед большевиками», - говорил мне недавно один офицер, проделавший всю Гражданскую войну...
Тут только психология и ни грана логики. Тут только индивидуально-этические переживания и ни грана политики. Можно, если хотите, любоваться целостностью психологического облика этих людей, но ужас охватывает при мысли о их судьбе. Когда же вспомнишь, что они стремятся стать все-таки жизненным фактором, что они не только соблазняют, но и насильственно увлекают малых сих, превращая их в орудие своих безнадежных мечтаний, что они ведут на бесполезную смерть не только себя, но и других, хочется их остановить, убедить, образумить, доказать существенную безнравственность их пустоцветного морального подъема. Но... но «где говорит душа, там уже молчат доказательства». Они одержимы, эти русские интеллигенты, как в свое время были одержимы их родные братья, такие же «смертники», как ныне они, только «красные», а не «белые» - воистину, «в этом безумии есть система»...
Революция подлинно революционизировала Россию. Теперь даже такие «эволюционистские» группы, как кадетская партия или осколки былого октябризма, словно не мыслят себе политики вне чи-
439
сто революционных методов. Отброшены куда-то далеко старые схемы и концепции, и академический кадет под ручку с чиновным октябристом послушно подпевают революционным руладам Бурцева, чувствующего себя в море этих батальонных звуков, как старая рыба в воде.
А между тем кадетским идеологам не мешало бы все-таки вспомнить старые схемы и концепции. Право же, многие из них не так уж устарели. И особенно тот мудрый дух «государственной лояльности» и эволюционизма, который по справедливости был фундаментом этой партии, ныне крайне нуждался бы в некоторой реставрации...
Бойтесь, бойтесь романтизма в политике. Его блуждающие огни заводят лишь в болото....
Адмирал Колчак
С. 118-121 Маленький харбинский собор. Тесно, молящихся много. Кругом знакомые омские лица, случайные листья облетевшего, осыпавшегося дерева... Торжественные напевы панихиды. Ладан, свечи...
- Об упокоении души раба Божия новопреставленного воина Александра...
Эпилог. Грустное завершение целого периода истории русской революции, какая-то новая грань, какой-то новый передел...
Душа полна воспоминаниями, впечатлениями такого еще недавнего и такого уже далекого прошлого: весна, лето, осень...
18 апреля прошлого года. Страстная неделя, великая пятница. Омский большой собор, торжественная служба в присутствии Верховного правителя. В первый раз вижу его близко, близко. Недавно еще приехал из освобожденной Перми полный надежд и веры на национальное воскресение, и так естественно, что хочется ближе, лучше всмотреться в него, человека, как бы воплощающего собой эту веру...
«Интересные черты, - записываю впечатление у себя в дневнике. - Худой, сухой какой-то, быстрые черные глаза, черные брови, облик энергичный, рез-
440
кий, выразительный... если вдаваться в фантазию, можно, пожалуй, сказать, что чувствуется на этом лице некая печать рока, обреченности».
Да, да - именно что-то роковое было в его фигуре, во всем стиле его облика. Это чувствовалось и тогда, когда его армия проходила к Самаре и Казани, его министры готовились к управлению во всероссийском масштабе, «демократия» величала его «русским Вашингтоном», а генерал Жанен почтительно приносил ему поздравления и приветы от верных союзников...
Другой момент, следующий этап.
20 июля прошлого года. Гений победы отлетел от нас, мы отступаем, отданы Уфа, Пермь, Екатеринбург... Вместе с делегацией омского «общественного блока» сижу против адмирала в большой столовой домика у Иртыша. Идет оживленная, несколько взволнованная беседа на большие темы дня - о развале на фронтах и тылу, о пороках управления, о безобразиях местных властей, об изъянах снабжения армий, наконец, о союзниках...
Адмирал волнуется, говорит быстро, жестикулирует. Затрагивает модный тогда вопрос о Японии, отмечает наивность тех, кто думает, что стоит только ее «попросить» и она немедленно пришлет дивизии. Говорит о союзниках вообще:
- Мое мнение, они не заинтересованы в создании сильной России. Она им не нужна.
И тотчас добавляет:
- Повторяю, таково мое мнение. Но ведь приходится руководствоваться не чувствами, а интересом государства. Разумеется, политика в смысле попыток привлечения помощи союзников будет продолжаться.
Подробно останавливается на вопросе об администрации:
- Скажу вам откровенно, я прямо поражаюсь отсутствию у нас порядочных людей. То же самое у Деникина - я недавно получил от него письмо... То же и у большевиков. Это - общее явление русское: нет людей. Худшие враги правительства - его собст441
венные агенты. У большевиков на это есть чрезвычайка. Но не можем мы им подражать - мы идем под флагом закона, права... Я фактически могу расстрелять виновного агента власти, но я отдаю его под суд, и дело затягивается. Пусть общество поможет. Дайте, дайте мне людей!..
Беседовали долго, и общий стиль его характера, его интеллектуального и морального облика отчетливо запечатлевался в душе. Пусть это лишь «первое впечатление», но часто ведь именно оно наиболее цепко и ярко охватывает главное, основное...
Вечером того же дня я записывал у себя в дневнике:
«Диктатор... Всматривался в него, вслушивался в каждое слово - ведь “живая история”... Трезвый, нервный ум, чуткий, усложненный. Благородство, величайшая простота, отсутствие всякой позы, фразы, аффектированности искусственной и показной. Думается, нет в нем тех отрицательных для человека обыкновенного, но простительных и даже нужных для “диктатора” свойств, которыми был богат Наполеон. Видимо, лозунг “Цель оправдывает средства” ему слишком чужд, органически неприемлем, хотя умом, быть может, он и сознает все его значение. В этом отношении другой герой нашего времени, вождь красной России Ленин, является ему живым и разительным контрастом.
Он говорит о своем бессилии, он излагает свои сомнения, колеблется, словно обращается за советами. Что это? Излишняя искренность “абсолютно честного” человека? Недостаточная напряженность воли?.. Ни того, ни другого свойства не было у Наполеона, нет у Ленина. Дай Бог, чтобы оба эти свойства не помешали их обладателю стать “историческим человеком”. Может быть, я ошибаюсь, но не скрою, не историческим величием, а лишь дыханием исключительной чистоты веяло от слов Верховного правителя и всей его личности. Конечно, трудно судить современникам. Исторических людей создают не только их собственные характеры, но и окружающие обстоятельства. Но боюсь - слишком “честен”, слиш442
ком “хрупок”, слишком “русский интеллигент” адмирал Колчак для “героя истории”...»
И помнится, всплывало в памяти суровое изречение Макиавелли: «Государь, сохраняющий свою власть, должен уметь не быть добродетельным...»
Затем осенью, когда уже грозные, катастрофические формы принимала опасность, довелось мне слышать искренние, как всегда взволнованные слова адмирала, говорившего беженцам, организующим дружины св. креста:
- Войска бегут, войска не хотят сражаться, я объявляю призывы, они не удаются - само население виновато в наших неудачах. Большевики побеждают не потому, что они сильны, а потому, что мы слабы...
Он обличал, он возмущался, он дышал нравственным негодованием - и опять в нем был виден не «диктатор», а намученный, усталый человек, «раб божий Александр», страдающий в жгучей патриотической тревоге и страдание свое выставляющий на «всенародные очи». <...>
<...>
И наружность его становилась все выразительнее, аскетичнее, печать рока горела на ней все ярче и ярче. Он искал выхода и не находил его, лихорадочно метался от Омска к фронту, мечтая на фронте обрести спокойствие и уверенность в успехе, но, словно иронией злой судьбы, его посещение и смотры, казалось, лишь приносили несчастья...
В последние дни перед падением Омска он выбросил героический лозунг «защиты столицы во что бы то ни стало», сменил главнокомандующего... Увы, это лишь ухудшило положение...
А потом - какая-то сплошная Голгофа... Этот кошмарный поезд «Буки», затерянный на великом сибирском пути, это утонченное издевательство иностранцев, пожар повсеместных восстаний, одиночество... Приговор истории на берегах Ангары, падение Иркутска - грустная страница дописана.
«Трагическая личность», «роковой человек» - это определение приходилось так часто слышать от лиц, окружавших и близко знавших его...
443
И конец его поистине овеян каким-то исключительным, мрачным и сложным трагизмом, перед которым бледнеют драматические очертания других героев несчастной русской Вандеи - Каледина, Корнилова...
Устрялов Н.В. Под знаком революции // Устрялов Н.В. Национал-большевизм. М., 2003. С. 123-560*
Интеллигенция и народ в русской революции
1.
С. 384-389 Крушение старого порядка произошло у нас под непосредственным влиянием войны. Русское государство защищалось от ударов извне, и февральско-мартовский взрыв лишь добил его. Государственная дума бессознательно и невольно способствовала крушению русского государства, духовно подготовляя революцию в наивной уверенности, что революция усилит обороноспособность страны. «Когда в Государственной Думе гремели речи против правительства, ораторы Думы не отдавали себе отчет в том, что совершалось вне Думы, в психике антигосударственных элементов и в народной душе. Просто большая часть русского интеллигентского общества не понимала народной психологии и не учитывала трагической важности момента» (77. Струве. Размышления о русской революции). Теперь, в исторической перспективе, это становится совершенно ясным.
Революция быстро разошлась с официальной идеологией своих первых дней. Ее зачинатели повисли в воздухе, оторвавшись от исторической русской государственности и не пристав к «Земле», вдруг оставшейся без «Государства»...
Но тут-то и начинается глубоко плодородный, хотя и бесконечно мучительный процесс воссоздания
* Сборник статей, написанных в Харбине в период с 1920 по 1925 г.
444
из пепла «новой России», о которой многие любят говорить, но которую мало кто чувствовал и сознавал конкретно.
Страна стала «предоставлена самой себе». В политическую жизнь стали непосредственно втягиваться широкие массы, захотевшие самостоятельно устраивать свою судьбу. С самого же начала они заявили себя чуждыми национально-государственной идеологии Временного правительства, мыслящего революцию в классических категориях благонамеренного «конституционного права западных держав». Эта разумная, головная, многоуважаемая революция с первых же часов была «в опасности», неудержимо хирела с каждой неделей, чтобы в октябре приказать долго жить. Настоящая же, реальная, жизнью воспитанная революция развивалась далеко не «улыбчиво», а шершаво, коряво, часто нелепо, но зато становилась действительно всенародной, захватывающей всех и вся...
Налетел страшный вихрь, отозвавшийся в последней деревенской избе, в последней хибарке городских окраин. История объявила смотр всему русскому народу в его собственном лице. Вопреки первоначальным планам и предложениям, процесс подлинной и наглядной «демократизации» движения неуклонно развивался, стремясь дойти до своего логического предела. Временное правительство попало в чрезвычайно фальшивое положение, выйти из которого оно могло бы, лишь перестав быть самим собой: доктринерски связывая себя с «народной волей», оно на самом деле («субстанционально») было ей чуждо, и, добросовестно, но близоруко способствуя ее выявлению, оно роковым образом подрывало основу своего бытия. Февральский переворот лишь убил старый порядок, но взамен его не дал стране ничего кроме формальной «возможности самоопределения».
И это самоопределение началось.
2.
Знаменитая «деморализация» фронта и всей страны в конце 17 года была ничем иным, как пер445
вым актом «народного самоопределения» в революции. «Пусть будет так, как хочет народ», - упорно твердило правительство Керенского. И дождалось ответа... в октябре.
Народ, несомненно, хотел «мира, хлеба и свободы». И, превратившись в «кузнеца своего счастья», стал их добывать, как умел: бросал фронт, «грабил награбленное», жег и громил поместья, предавался разгулу и праздности. Тут-то и произошла своеобразная встреча народных масс с наиболее бесстрашными, активными и «верными себе» элементами русской интеллигенции, - и «марксова борода» вдруг причудливо сочеталась не только с бакунинским сердцем, но и с мужичьим зипуном...
«Разбить государственный аппарат», «сломать машину государственного принуждения» {Ленин. Государство и революция) - эта задача становилась сознанием «революционного авангарда» интеллигенции и охотно осуществлялась стихийным прорывом почуявших волю и утративших чувство родины широких народных масс. Прав Уэльс (Уэллс. - В. 3.), утверждая, что в октябре 17 года большевики захватили власть «уже не над государством, а над тонущим кораблем». За восемь месяцев смуты страна в корне разрушила государство и представляла собой сплошное анархическое море бурлящих народных инстинктов, стремлений, переживаний. Но эта анархия была глубоко национальна, несмотря на свою смертельную опасность для державы российской, и в ужасном кровавом хаосе зарождались основы нового народного самосознания и новой государственной жизни.
Корабль исторической русской власти действительно потонул. Но, что особенно знаменательно и существенно, вместе с собой старый порядок увлек в бездну не только то дворянское «служилое сословие», которое было его опорой, но и ту «интеллигенцию» (в ее массе), которая стояла по отношению к нему в традиционной и хронической оппозиции. Антитеза, внесенная в русскую историю петровским переворотом, оказалась «снятой» в ее обоих элементах. Петр был одновременно отцом и русской государст446
венной бюрократии, и русской интеллигенции. И вот пришло время, когда не только старую бюрократию, но одновременно и старую интеллигенцию постиг неслыханный погром. Шингарев встретился в петропавловском тюремном коридоре с Щегловитовым, а Виктор Чернов в эмиграции - с Марковым Вторым. В страшной национально-революционной конвульсии погибли оба врага, и с их исторической смертью кончился и «петербургский период» русской истории.
Рупором революции явились большевики - тоже несомненно русские интеллигенты и, как мы уже видели, наиболее правоверные, наиболее русские и по складу ума, и по темпераменту. Но именно в них и произошел тот решительный органический кризис интеллигенции, который один только был способен вывести ее на широкую творческую дорогу. В большевиках и через большевизм русская интеллигенция преодолевает свое историческое отщепление от народа и психологическое отщепление от государства. Преодолевает диалектически, изнутри, силой критики исторического опыта.
Рабоче-крестьянский бунт требовал соответствующей, подходящей к нему «идеологии». Новая пугачевщина искала лозунгов и нашла их у группы большевиков-интеллигентов, не только не испугавшихся анархии, но и «принявших» ее до конца и даже стремившихся ее углубить, дабы потом по-своему руководить ее самоликвидацией. И случилось чудо: в момент народного «пробуждения» исчезла вековая пропасть, нашелся общий язык между народными массами и квинтэссенцией революционно-интеллигентского сознания. Но как только это произошло, «старая интеллигенция», как таковая, уже фатально оказывалась в стороне от жизни, за бортом истории. Не понимая событий в их подлинном значении, утратив перспективу, она ушла в небытие.
Народ сам, в лице своих активных элементов, становился властью. Как только пало Временное правительство, немедленно начался знаменитый «саботаж» интеллигенции, психологически неизбежный, 447
но политически ошибочный и исторически обреченный, - и большевики в силу необходимости еще теснее и непосредственнее связали себя с чисто «народными» кругами, опирались на них. Правда, сначала это был по большей части «сброд», низы деревни и города, но тогда именно эти низы были характерны для конкретного устремления народной воли. Да и вообще говоря - разум истории менее брезглив, нежели индивидуальная человеческая совесть, и часто пользуется самыми привлекательными руками для самых высоких своих целей... Современники имели удобный повод применить к России тех дней характеристику революционной Франции у Тэна: «Подчиненная революционному правительству страна походила на человеческое существо, которое заставили бы ходить на голове и думать ногами». Быт эпохи был ужасен и отвратителен. Но правительство бесспорно приблизилось к народу, зажило его соками, стало от него зависимо и ему доступно. Со своей стороны народ, привыкший безмолвствовать, учился властвовать, сознавать свои интересы и свои возможности. Угнетенным «классом» оказалась интеллигенция старого типа, над которой сбылись вещие слова Гершензона из «Вех»...
По существу своему интернационалистская и коммунистическая идеология большевизма в ее ортодоксальном выражении имела, конечно, весьма мало общего с духовным миром русского народа. Но к народу большевики были обращены не своими марксистскими схемами, а своим бунтарским духом, своим пафосом предельной правды и своими соблазнительными социальными лозунгами. Отсюда та плоть и та кровь, в которые вдруг облекла русская революция концепцию революционного Интернационала. Но отсюда же и несомненно русский стиль московского осуществления этой по замыслу своему отвлеченно интернациональной концепции. По мере развития революции «серая теория» растворялась и преодолевала себя в «зеленом дереве жизни»...
Аппарат власти в стране переходил к людям из народа. Деревенские комитеты бедноты (потом «се-
445
редняков»), советы депутатов, комиссары из рабочих, крестьяне из вездесущих матросов - все это явилось на смену правящего дворянства и «специалистов» из интеллигенции. Ясно припоминается, сколь странное дикое впечатление производили тогда наши государственные учреждения в столицах... На первое время это экзотическое «народное правление» лишь сконцентрировало, даже поощряло анархию. Большевизм, восторжествовавший милостью стихии, творил волю сил, обеспечивших ему победу. Доламывался старый государственный механизм, и «новый мир» заявлял о себе прежде всего тем великим «духом разрушения», который уже давно был признан его русским апостолом за «творческий дух»...
Цуриков Н. Дети эмиграции: Обзор 2400 сочинений учащихся в русских эмигрантских школах на тему «Мои воспоминания» // Дети эмиграции: Воспоминания: Сб. ст. М., 2001. С. 24-135*
С. 25-26 История появления этих воспоминаний такова.
12 декабря 1923 года в самой большой русской эмигрантской средней школе - в русской гимназии в Моравской Тшебове в Чехословакии - по инициативе бывшего директора этой гимназии А.П. Петрова совершенно неожиданно и для учащихся, и для педагогического персонала были отменены два смежных урока и учащимся было предложено: не стесняясь формой, размером и т. д. и без получения ими каких- либо указаний, написать сочинение на тему «Мои воспоминания с 1917 года по день поступления в гимназию».
С. 80-81 Мысли о родине заключены в огромном количестве сочинений... Отрицательное отношение к революции, принесшей детям личные несчастья и нанесшей, по их представлению, страшный удар России, - всеобще. Добавлю только, что у некоторых авторов это до* Книга «Дети эмиграции» впервые была издана в 1925 г. в Праге.
449
С. 82-84
ходит до того, что они считают себя виноватыми в положительном отношении к революции в первые ее дни - «Я радовался, когда пришла революция, и вот что теперь случилось» - и рассматривают свои личные несчастья как наказание за грех своего минутного увлечения. Отношение к большевикам достаточно ясно из предыдущего. Участие учащихся в Добровольческой армии, естественно, заставляет их не только описывать, но и оценивать ее. Два-три сочинения говорят о полном разочаровании, не делая из этого каких-либо дальнейших выводов, многие резко, чаще горько критикуя ее недостатки, критикуют ее все же как свое (даже и в нестоящем) дело. Большинство вспоминает о героизме, жертвенности и гибели своих родных и близких.
Отношение к иностранцам двояко: оно резко- и общеотрицательное к ним как недостаточно активным участникам общей борьбы с большевиками на территории России, и столь же положительное к ним - как к оказывающим помощь детям и родителям вне России, в изгнании...
Несмотря на... разнообразие содержания сочинений, все они заключают в себе и нечто единое - есть в них одна общая и главная тема; главная в двух отношениях: для самих сочинений и для нас, как пытающихся установить духовный облик русских детей, русской молодежи в изгнании, то единое, что из всех этих 2 400 сочинений образует одну страшную повесть, единый двухтысячный детский хор. Певцы - разных возрастов и неодинаковой музыкальности, с голосами неодинаковой красоты, диапазона и тембра, виртуозы и безголосые. Но одна музыкальная тема и одна мысль: горе и страдание - свои, своих близких и своей родины. Кровь и смерть. «Жалкие воспоминания о России», как, отступая от «официального» заголовка, жалостно и жалостливо озаглавила свой грустный рассказ одна десятилетняя девочка. Нет в них смеха, нет беззаботности, редкие упоминания об играх, не веселые, а напряженно болезненные и неразлучные с действительностью.
450
«Придя домой, я надел матросский костюм, взял винтовку отца и попросил маму сделать мне звезду. Мама заплакала, сняла с меня костюм и спрятала его вместе с винтовкой».
«Началась война и игрушки были навсегда забыты, навсегда, потому что я никогда уж больше не брал их в руки; я играл ружьями, шашками, рапирами и кинжалами моего отца - других забав у меня больше не было».
«Каждый день мы играли в сестры милосердия».
«Один раз мы играли в госпиталь, у нас были лекарства, сестры, больничные. Мальчики были санитары, врачи».
«Мы с сестрой ушли на балкон и с ожесточением били горшки от цветов, говоря, что это мы избиваем большевиков».
«Мы с братом налепили из разноцветной глины людей, сделали город из кубиков, и в нашем маленьком городе были те же волнения: слепленные куколки стояли в очередях за хлебом, а солдатики бунтовали»...
Вот эта тема, о страданиях и горе, поистине и есть главная, почти для всех без исключения сочинений, главная и для них и для нас.
Но и в этом единстве есть свое страшное многообразие: виды и варианты страданий бесконечны. Разрушение старого уклада жизни, оставление родного дома, скитания, холод, голод, бегство, обыски, издевательства, аресты близких, их - иногда на глазах детей - убийство, соблазнение детей с целью выпытать у них, где их родители, и, наконец, истязание самих детей.
Шидловский С.И. Воспоминания.
Берлин, 1923. Т. 2
С. 142 Корнилов, которого нужно судить только как военного, а не как политика, так как в политике он ничего не понимал, совершил величайшую ошибку, непрости-
451
тельную для вождя; он оказался совершенно неосведомленным об истинном настроении состоявших под его командой армий, вследствие чего его затея провалилась даже с чисто военной точки зрения.
С. 207-208 Коммунистическое учение есть продукт чисто городской или фабричный, а Россия - страна по преимуществу деревенская и сельскохозяйственная; поэтому трудно было рассчитывать на то, чтобы это учение нашло себе в России благодарную почву для распространения.
Нигде в мире не говорили столько о мужике, как в России; нигде в мире не возникало столько народнических, т. е. крестьянских учений, как у нас, и нет, кажется, русского человека, который не считал бы себя способным облагодетельствовать мужика.
Мы как бы гордимся этим, считаем это своего рода проявлением нашей добродетели в виде заботы о меньшем брате, а в сущности это есть ничто иное, как проявление исторически сложившегося у нас приема в отношении к крестьянам, своего рода привычки самым бесцеремонным образом распоряжаться их судьбою и проектировать самые фантастические формы его облагодетельствования. При этом мы часто склонны приписывать крестьянам всякие добродетели...
Шульгин В.В. Последний очевидец:
Мемуары. Очерки. Сны. М., 2002*
С. 488-491 Деникин не только был либералом, но и стоял за собственность. Как-то он пригласил меня обедать и высказался так:
- Французская революция в свое время объявила собственность священной и неприкосновенной и декретировала смертную казнь тем, кто будет на
* Мемуары В.В. Шульгина (1878-1976) подготовлены к изданию Н.Н. Лисовым.
452
собственность посягать. А Наполеон говорил: «Если собственность рухнет, то это будет катастрофа. И я со всеми своими пушками не могу ее восстановить». Я - убежденный собственник, хотя моя собственность ограничивается шинелью и жалованьем. Но в моих мечтах - довести Россию до того, чтобы она могла сделать какое-то волеизъявление. Это определит ее дальнейшую судьбу и форму правления. А я тогда мечтаю уйти в отставку. Получить хуторок, пятнадцать десятин, и буду садить капусту.
Таким был Деникин, мысливший свободно... по-деникински... В прошлом - командир Железной (Одесской) дивизии, затем руководитель Добровольческой армии - не по внутреннему желанию, а потому что другого не было после смерти Корнилова, - он не имел тщеславия. Хотя его и называли в шутку «царь Антон», если б ему предложили престол, он отказался бы. Чего не сделал бы Врангель... В этом было между ними существенное различие. Поэтому в конце концов власть и выпала из его рук...
К этому прибавлю: когда было нужно, Деникин умел хорошо говорить, но говорить не любил. Он не любил лезть на первое место. И если бы не обстоятельства, охотно был бы вторым. Он доказал это своими поступками. Он написал Великому князю Николаю Николаевичу, находящемуся в Крыму, прося его возглавить Добровольческую армию. Великий князь отказался...
Тогда возникла мысль о подчинении генерала Деникина Колчаку. Особое совещание, которое было окружением Деникина, было против этого. И высказалось в этом направлении... Деникин, выслушав, не согласился с этим и написал Колчаку письмо, что он ему подчиняется.
Из этого ничего не вышло. Потому что Колчак сам не имел реальной власти...
«Придите володети и княжити над нами!» - это летописец говорит про новгородского мудреца Госто- мысла. Это психический тип, к которому принадлежал Антон Иванович Деникин. Он просил Великого 453
князя Николая Николаевича «прийти и володеть» над ним, Деникиным. И с той же просьбой обращался к адмиралу Колчаку.
Рюрик согласился «прийти и володеть» над Гостомыслом. Это психологический тип Врангеля. Когда Деникин просил его «княжити и володети» над Добровольческой армией, Врангель пришел и овладел положением.
Деникин тяготился властью. Врангель был рожден для власти.
В частности же, размолвка, которая произошла между Деникиным и Врангелем, имела такие причины. Они касались основной стратегии. Врангель говорил:
- Бьют не растопыренными пальцами, а сжав их в кулак!
Кулак этот он направил в сторону Москвы.
Деникин же, «растопыря» пальцы, сразу завоевал весь Юг России, от Волги до Днепра.
Были еще и другие обиды. Во время Гражданской войны кавалерия вернула себе то значение, которое она потеряла во время мировой войны. Почему так было, мне неясно, но это все равно. И вот образовался по масштабам Гражданской войны громадный кулак - из двенадцати тысяч коней. Врангель был кавалерист и естественно, если бы она была ему вручена. Но ее вручили кому-то другому... Мамонтову. Кто был этот Мамонтов, я не знаю... Но кавалерийский кулак дошел до Рязани. А оттуда Мамонтов телеграфировал в Новочеркасск:
«Везем Дону богатые подарки, иконы в драгоценных ризах».
А Деникин послал летчика. Тогда летание было трудная вещь. Но самоотверженный летчик все же нашел передовой отряд и передал письменное приказание возвращаться. Почему это сделал Деникин, я не знаю...
Я вспоминаю, что Врангель, когда я был у него в Царицыне, говорил мне:
- Несколько коней скачут к Москве. Кто будет впереди, неизвестно. Ваша задача в тот момент, когда
454
выяснится, кто впереди, сейчас же переключить все надежды на передового!
Конечно, он думал о себе... И он был прав.
Ну, что еще? Когда уже все разваливалось, Врангеля послали вверх, против течения. Со свойственной ему жестокостью сверхчеловека на железнодорожных станциях он расстреливал железнодорожных служащих, которые вывозили не больных и раненых, а всякую утварь...
Но ничего не помогало... Было поздно...
В связи со всем этим, но я не помню точно, когда это случилось, стало распространяться открытое письмо Врангеля Деникину. Он упрекал его во всех ошибках.
Это, конечно, был бунт. И Деникин был прав, когда приказал Врангелю покинуть Добровольческую армию. Да, Врангель подчинился и уехал в Константинополь.
Окончание этой распри людей разных пород произошло в Севастополе. Там собрались чины Добровольческой армии, с Драгомировым во главе. Деникин, вполне добровольно, написал приказ из двух пунктов:
«1. Армия потеряла веру в меня, я потерял веру в армию.
2. Назначаю главнокомандующим Вооруженными силами Юга России генерала барона Врангеля».
Того самого Врангеля, которого он выслал...
Эфрон СЯ. Записки добровольца. М., 1998
С. 166-171 Незабываемая осень 17-го года. Думаю, вряд ли в истории России был год страшнее. Не по физическим испытаниям (тогда еще только начиналось), а по непередаваемому чувству распада, расползания, умирания, которое охватило всех нас.
Зло олицетворялось большевиками. Борьба с ними стала первым лозунгом и негативной основой добровольчества... Положительным началом, ради 455
чего и поднималось оружие, была Родина. Родина, как идея - бесформенная, безликая, не завтрашний день ее, не «федеративная» или «самодержавная», или «республиканская», или еще какая, а как неопределяемая ни одной формулой и необъемлемая ни одной формой.
Прежде всего и с самого начала, мы не обрели народного сочувствия. Добровольчество ни одного дня и часа не было движением народным...
Народ требовал достоверностей, мы же от достоверностей отворачивались. Мы предлагали умирать за Родину, народ вожделел землю. Отсюда большая народность даже «махновщины» с лозунгом «За землю, за мужиков, против большевиков, буржуев и помещиков» и ненародность Добровольчества с нашей «Единой и Неделимой»...
А народ? Возненавидев большевиков, он не принял и нас, хотя и жаждал власти, порядка и мира. Он пошел своей дорогой - не большевистской и не белой.
Яхонтов ВЛ. Русское офицерство в связи с развитием русской общественности: Доклад, прочитанный
19 сентября 1918 г. в Междупартийной Лиге Возрождения России в Нью-Йорке. Нью-Йорк, б. г.
С. 26-27 Долго обсуждавшийся вопрос быть или не быть интервенции разрешился: интервенция ныне факт совершившийся, и с ней перед союзниками стал вопрос, как осуществить путем вмешательства идею помощи воссозданию русских вооруженных сил для борьбы с немецким засильем, а там, если возможно, восстановить русский фронт?
Для нас же, русских, этот вопрос - жгучий вопрос самолюбия: не можем мы допустить мысли, что иностранцы воссоздадут Россию без участия в этом русских и не считаясь с русским народом. Очевидно, нет. Но народ неорганизованный - для иностранцев не народ, как показали последние десять месяцев русской жизни, а организованный народ, т. е. представ-
456
ляющий собой известное государство, не может по нынешним временам существовать без солидной опоры, гарантирующей целость этой организации, т. е. без вооруженной силы. Не можем мы не попытаться и сделать возможное во имя незаконченных, но взятых на себя нами союзнических обязательств, а для всего этого нам надо создать армию, при этом надо сделать это безотлагательно и всем и каждому надо этому помочь. Да, всем и каждому!
Что же мы можем делать? - спросите Вы. Сочувствовать - вот что, искренне сочувствовать!
Именной указатель
Абинякин Р.М. 251
Авалов (Бермондт) П.М. 83, 170- 172,178, 257, 272, 287
Авксентьев Н.Д. 109,150
Агеев М.П. 122,128
Адамович Г. 250
Аксаков К.С. 87
Алданов М.А. 96, 260
Александр II 191, 409
Александр Михайлович, великий князь 311
Алексеев А.А. 260
Алексеев М.В. 46, 62, 64-65, 75, 77, 95, 98, 107, 108, ИЗ, 120-122, 127, 132, 133, 186, 252, 256, 260-263, 289, 290, 314,319,336,408
Алексеев Н.Н. 279
Алексинский И.П. 395, 397
Андреев Л.Н. 88, 259
Антоний, архимандрит 361
Аргунов А.А. 100,150, 261, 269
Арсеньев Е.К. 203
Аскольдов С.А. 12, 36, 245, 249, 250
Астров Н.И. 30, 50, 109, 136, 143, 188,199, 205, 213
Ахиезер А.С. 13
Бабов, армянский политический деятель 310
Барк П.Л. 143
Бахметев Б.А. 267, 277, 398, 400, 401
Безобразов С. 349
Белов В. 64, 255
Белогорский Н. 289
Белоцветов Н.А. 294
Бердяев Н.А. 280,300, 302
Бережанский Н. 74, 272
Бернацкий М. В. 139, 216
Бернштам М. 59, 254
Берхин И.Б. 253
Билимович А.Д. 24, 231
Билый И.А. 128
Богаевский А.П. 75, 121, 129, 246, 264,424
Богаевский М.П. 77
Богданов П.А. 168, 228
Болдырев Д.В. 109, 245, 280, 303, 305
Болдырев Н.В. И, 146, 235, 245, 280, 303,305
Бородин Н.А. 151
Бортневский В.Г. 317
Бровкин В.Н. 45, 59, 251, 254
Брюсов В.Я. 12, 245
Будберг А.П. 209, 263, 276,281
Буденный С.М. 323
Булак-Балахович С.Н. 99, 161, 165,193
Булгаков С.Н. 86
458
Булдаков В.П. 60, 246, 254
Бурцев В.Л. 440
Быч Л.Л. 85,115, 258
Вагнер Ю.Н. 224
Валентинов А.А. 267
Валлон А. 413
Валь Э.Г. фон 46,102, 252, 261
Вандам А.Ф. 165
Василенко Н.П. 114
Васильчиков И.С. 307, 308
Васильчикова Л.Л. 308 Вендзягольский 122 Вениамин (Федченков), митрополит 238, 281
Верещагин А.С. 245
Вильгельм II, 78,436 Вильчковский О. 62, 249,254 Винавер М.М. 111, 117, 118, 131, 132, 199, 262, 263, 266, 274, 275
Витенберг Б. 320
Вишняк М.В. 20, 25, 28, 90, 98, 119, 241, 247, 259, 261,263, 269,281, 309
Войнов В.Г. 251
Волков Е.В. 268
Волконский М.Н. 171
Волобуев П.В. 60, 254 Вологодский П.В. 109, 146-148, 177,182,185
Вольский В.К. 84
Воронцов В.П. 420
Врангель П.Н. 31,37,65,67,84,91, 92, 98, 101, 110, 118, 140- 145, 206-209, 212, 216, 218-221, 225-226, 238, 242, 243, 267, 275-277, 279- 281, 316, 317, 319, 323, 336, 339, 341-345, 372, 395, 400-404, 415,437,454,455
Врангель П. фон 261
Гаджиев Л.П. 280
Ган А.Я. 34,219, 249, 269, 278
Ганнибал 325
Гвоздев В.С. 314,316
Гельферих Ф. 92, 260
Гербель С.Н. 176, 217
Гертлинг, рейхканцлер Германии 72, 78
Герцен А. 358, 361
Герцен А.И. 380,412
Гиацинтов Э.Н. 264,317
Гинденбург П. фон 72,257
Гинс Г.К. 62, 110, 145, 148, 151, 178, 184, 196, 222, 229, 244, 254, 262, 263, 269, 274-276, 278, 279, 282
Гиппиус З.Н. 19,125,237,246,280
Гладстон У. 382
Глазенап П.В. 168
Глинка Я.В. 320
Гоголь Н.В. 377
Голдин В.И. 270
Головин Н.Н. 17,26,27,29,33,42- 44, 46, 47, 55, 56, 63, 64, 70, 99, 133, 246, 248, 249, 251- 255, 259,261,266
Гольденвейзер А. А. 123, 264
Гончаренко О.Г. 246
Гоппер К. 70,146,255, 268, 269
Гордовский В. 321
Горн В.Л. 33,93,95,164,165,167- 170, 239, 260, 261, 271, 272, 275, 278, 279, 281
Городецкий С.Е. 258, 270
Гоф Х.Б. 165
Грей М.А. 324
Тренер В. 124
Гришин-Алмазов А.Н. 189, 190, 196, 215
459
Гронский П.П. 226, 279
Гроссен Г.И. (Нео-Сильвестр) 272 Грушевский М.С. 265,310 Гуковский А.И. 155, 190, 191 Гуревич В.Я. 102, 261
Гурко В.И. 50,51,54,118,126,144, 252, 253, 265, 388,390, 391
Гучков А.И. 183, 336, 340
Даватц В.Х. 246, 340
Давыдов А.П. 246
Далин Д. 23, 24
Даниэле Р.В. 254
Демидов И. 249
Деникин А.И. 20,29,30,33,38,42, 45, 47, 50, 55, 64, 75, 77, 78, 81-83, 91, 95, 98, 99, 100, 101, 107, 110-113, 117, 120-122, 126-128, 130- 133, 135-142, 146, 147, 152, 158, 160, 170, 172, 177, 182, 185, 186, 189, 190, 195, 201, 202, 206, 209, 214, 216, 219, 220, 225, 237, 242-244, 248, 251-253,255-266, 273, 277, 279-281,311,312,314,316, 319, 323-326, 331, 336, 339, 340, 346, 368, 385, 396, 397, 400, 401, 403, 404, 441, 452, 453,455
Денисов С.В. 128,183,274
Дерябин А.И. 251
Дидерихс М.К. 75, 95, ИЗ, 256, 260,263
Дмитриев Н.И. 314
Добровольский С.Ц. 270 Добрынин В.В. 66, 255,256 Долгоруков П.Д. 31, 32, 75, 86, 133,256, 258
Достоевский Ф.М. 384 Драгомирецкий В.С. 268, 269
Драгомиров А.М. 140, 187-190, 214,314, 403
Дроздовский М.Г. 189, 257
Думова Н.Г. 74, 256
Дурново П.Н. 111
Егоров Н.Д. 268
Жакмен П. 250
Жорданиа Н. 310
Завадский С.В. 200
Зайцов А.А. 67, 68, 70, 253, 255
Залесский П.И. 43, 63, 78, 172, 251, 254
Зарудный А. С. 408
Зворыкин Н.Н. 210, 277
Зензинов В.М. 71, 109
Зеньковский В., протопресвитер 84, 114, 175, 258, 263, 264, 273
Зубов П.Ю. 157,158
Иванов Вс. Н. 39, 250
Иванов Н.Н. 161,165
Игнатьев В.И. 156,158,159, 270
Игрицкий Ю.И. 59, 254
Изгоев А.С. 65, 255
Илларионов Д.К. 278
Ильин И.А. 16, 33, 37, 39, 47, 246, 249, 250,252
Иностранцев М.А. 83, 258,261
Иоффе ГЗ. 145,268
Ипполитов С.С. 280
Искендеров А.А. 7, 245
Исупов В.А. 250
Кабанес 0.12,245
Кадесников Н.З. 250
Казанович В.И. 77,257, 261
Каклюгин К.П. 258
460
Какурин Н.Е. 18,241,246, 281
Калабухов, представитель Кубанской рады 91
Каледин А.М. 46, 108, 119, 120, 126, 183, 257, 289-294, 314, 315,424,425,444
Каледина М.П. 291
Калинин И.М. 141,142,267
Каменев С.С. 323,331
Кара-Мурза С.П. 245
Карпенко С.В. 246
Карташев А.В. 160, 162, 164, 166, 271, 334
Каховская И.К. 281
Кедрин Е.И. 160,162,167,352,358
Келлер Ф.А. 100,192
Кенез П. 251
Керенский А.Ф. 26, 35, 59, 71, 88, 89,97,99,107,108,111,118, 120, 150, 153, 250, 259, 262, 263, 269, 340, 342, 408, 410, 413,446
Кизеветтер А.А. 26, 107, ИЗ, 248, 262
Кипарисов В. 279
Кирдецов Г.П. 136,170,271
Кирилл Владимирович, великий князь 118
Кирпичев Я. 262
Кистяковский И.А. 176, 204, 320
Климович Е.К. 119,143
Климушкин П.Д. 184, 274
Кожинов В. 250
Колли, профессор Донского университета 362,363
Колокольцев В.Г. 231
Колчак А.В. 29, 52, 70, 80, 81, 83, 84, 86, 95, 97, 99, 108, 117, 119, 135-138,145-152,157, 158, 160, 161, 163, 166, 169, 177, 178, 184-186, 190, 192,
193, 200, 205, 210, 211, 219, 226-228, 248, 261, 268, 276, 277, 279, 282, 293, 305, 310, 311, 336, 368, 373, 374, 410, 440, 453,454 Кондзеровский П. 162 Конт 0.412 Кончаловский К.Р. 246 Корнилов Л.Г. 46, 63, 108, 120- 122, 252, 259, 262, 289, 290, 293, 315, 319, 336, 340, 365, 410,426,444, 453
Короленко В.Г. 38, 209, 239, 241, 250, 276, 281
Косик В.И. 273 Котомкин А. 259 Кош, немецкий генерал 129 Краинский Н.В. 13, 24, 36, 38, 43, 173, 174, 245, 247, 250, 251, 273,338
Краснов В.М. 267
Краснов П.Н. 59,75,77,79-81,85, ИЗ, 114, 126-128, 172, 176, 224, 232, 244, 257, 258, 265, 280,291,312,314,321,322
Кривошеин А.В. 49, 79, 119, 143, 207,213,218,343,344
Кришевский Н.Н. 393
Кроль Л.А. 37, 100, 109, 145, 146, 148,151,250, 261,268,269
Крузенштерн К.А. 165 Крыжановский С.Е. 119 Крылов И.А. 26
Крым С.С. 107, 111, 131, 191, 193. 198, 199, 205, 214, 221, 223, 231,307
Крымов А.М. 341
Кузьмин-Караваев В.Д. 162, 165, 166,271
Куприн А.И. 368
Куприянов К.Д. 393
461
Купченко В. 250
Купцов И.В. 268
Курганский П. 276
Кусков Ф.М., литературный герой романа П.Н. Краснова 321,322
Кускова Е.Д. 34, 50, 62, 99, 249, 261
Кутепов А.П. 316,323
Кутузов М.И. 340
Кюльман Р. фон 72
Лактионов М. 256, 264
Лампе А.А. фон 30, 43, 46, 63, 65, 66,83,90,241,248,251,252, 254, 255, 258, 259, 281
Лебедев В.А. 34, 65, 208
Лебон Г. 383
Левин М. 37, 250
Лейхтенбергский Г.Н. 125, 265
Ленин В.И. 58, 90, 96, 100, 251,
253, 255, 312, 340, 369, 378, 385, 386,407,442,446
Леонтьев С.М. 52,53
Леонтович Н.В. 230
Лехович Д. 137,141,266, 267
Лианозов С.Г. 162,165,167,169
Лизогуб Ф.А. 125, 175, 176, 199, 210
Лисовой Н.Н. 452
Лисовой Я.М. 74, 256, 272
Литвин А.Л. 38, 250
Лодыженский А. А. 188
Локкарт Р.Б. 72,73,256
Локоть ТВ. 31,88, 249, 259, 260
Лукашевич, представитель врангелевской администрации 344
Лукомский А.С. 20, 82, 85, 89, 91, 114, 115, 127, 131, 135, 141, 186, 188, 190, 210, 213, 247,
258, 259, 261-266, 274, 277, 426
Львов В.Н. 7, 10, 25, 145, 245, 247, 268,372
Львов Л.И. 248, 251
Львов Н.Н. 28, 31, 44, 47, 53, 63, 148, 152, 172, 205, 214, 248, 249, 251, 252, 254, 269, 272, 277, 281
Льдинский Н. 254
Людовик XVI44
Людовик XVIII437
Мазуренко 122
Май-Майевский В.3.317
Маймистов К.Г. 158, 183, 196, 273, 275
Макаренко А.С. 188
Макаренко П.Л. 55, 253
Маклаков В.А. 26, 89, 107, ИЗ, 144, 212, 248, 262, 267, 277, 344, 398,400,401
Малиа М. 246
Малло Е. 246
Малявин Б.С. 116, 238
Маляревский А. 263,265
Мамонтов К.К. 316
Мамонтов С. 263,454
Мансыров С.П. 161
Маргулиес М.С. 165, 259, 271
Марков Н.Н. (Марков 2-й) 94, 447
Марков С.Л. 257,315
Марушевский В. В. 155, 156, 159, 258, 270
Марш Ф.Дж. 165,166
Марюшкин А. 252
Масленников А.М. 32, 47, 90, 94, 238, 260,273
Маслов С.С. 154, 240, 277, 281
Матасов В. 63, 254
462
Махров П.С. 130, 233, 265, 267, 277,280
Мейнгард, представитель деникинской администрации 368
Мельгунов С.П. 20,21,27-29,38,43, 44,46,51,53,63,70,74,75,83, 108, 145, 147, 151, 159, 205, 214, 247, 248, 250, 251, 253- 256, 258, 262, 263, 267-270, 273,274,276,277,373,374
Мельников Н.М. 93,119,139, 225, 232, 257, 264
Меллер-Закомельский В.В. 51
Меньшиков М.О. 376
Миллер Е.К. 73, 82, 156-159, 256, 258, 270,323,344,397
Милюков П.Н. 28-30, 43-45, 50, 54, 62, 66, 77, 79, 84, 86, 92, 93, 102, 107, 118, 121, 122, 127, 148, 151, 172, 239, 243, 248, 251, 254, 255, 261, 262, 265, 281, 282, 297, 379, 403, 408,409,410,411,413-419
Мирбах В. фон 72,78,96,256,257, 260
Мирский Б.С. 65,86, 255, 259
Могилянский Н.М. 123, 264
Мумм фон, немецкий генерал 123 Муров Н.Е. 24, 247
Мякотин В.А. 49,147,183
Набоков В.Д. 199,307
Наживин И.Ф. 24, 104, 172, 244, 247,272, 282
Назаров А.М. 126
Налбандов В.С. 197
Наполеон I Бонапарт 118, 141, 325,402,436,442,453
НассЛ. 12, 245
Наумов И.В. 43, 251, 255
Наумов В.П. 246, 253
Нахимов П.С. 308, 319
Немирович-Данченко Г.В. 98,142, 246, 261, 267
Нестерович-Берг М.А. 264
Ниедра А. 97
Николай Николаевич, великий князь 97,453
Николай II И, 339
Новгородцев П.И. 49,86
Нокс, генерал 333
Нолькен, барон 81
Оболенский В.А. 130, 241, 265, 266, 280, 281
Омельченко Н.А. 246, 247
Орлов, капитан 141
Павлов В.Е. 27,31, 33,248, 249
Пайпс Р. И, 245
Пасманик Д.С. 37, 46, 47, 94, 98, 107, 112, 130, 214, 250-252, 262, 263, 265, 266,278,279
Пепеляев В.Н. 152,185,186
Перейда Н. 268
Петр I Алексеевич Великий 24, 380,446
Петров А.П. 449
Пешков А. В. 49
Пешехонов А. В. 25, 247,385,419- 421
Пештич Н.П. 205
Пийп, эстонский политический деятель начала XX в. 310
Пилкин В.К. 168
Пильц А.И. 190
Плеве В.К. 111,119
Плеханов Г.В. 412
Плотников И.Ф. 268
Победоносцев К.П. 86
Покровский Г.В. 266
Поликарпов В.Д. 253
463
Половцов Л.В. 47,252
Поляков Ю.А. 60, 251, 253,254
Поляков-Литовцев С. 118
Понамарев П.Ф. 280
Посников С.П. 246, 251
Пуль Ф., английский генерал 154, 191
Пуришкевич В.М. 54, 78,100, 257
Пушкарев С.Г. 59,98,246,254,261
Пушкаревский Н. 18
Пучковский В.А. 392
Раев М. 246
Раковский Г. 258, 267
Раковский Х.Г. 250, 281
Рейнбот В.Е. 176
Резанов А.С. 62
Римский-Корсаков А. 171
Родзянко А.П. 97, 163, 164, 166, 167, 170, 193, 215, 227, 228, 271,272, 386
Родзянко М.В. 49, 100, 135, 212, 219,336
Романовский И.П. 188,193, 213
Росс Н.Г. 267, 268, 276,279
Рыбников В.В. 254, 261
Рысс П.Я. 86, 241, 281
Савинков Б.В. 55, 108, 121, 122, 264, 345
Савицкий П.Н. 34
Савич Н.В. 136
Сахаров К.В. 55,83, 253, 255, 258
Сватиков С.Г. 260, 261
Свечин М. 62,75,77,114,125,254, 256-258, 263, 265
Святополк-Мирский Д.П. 24, 26, 88,247, 259
Сейдамет Д. 129
Семенов Г.М. 152
Сен-Симон К. 412
Серафим, епископ, настоятель Новоспасского мужского монастыря 362
Сидорин В.И. 140
Скобелев М.Д. 319
Скоблин Н.В. 344
Скобцов Д.Е. 259
Скоморохов П.П. 159
Скоропадский П.П. 50, 75,77,79- 81, 92, ИЗ, 114, 119, 123- 126, 129, 208, 216, 217, 220, 224, 226, 228, 230, 263, 279, 308,309, 320
Слащов-Крымский Я.А. 48, 140, 144,223,253, 268
Слиозберг Г.Б. 25, 247
Слободин В.П. 245, 254,261 Смиренный П. 276, 278,281
Соколов К.Н. 91, 120, 122, 133- 136, 138-140, 177, 187, 188, 212, 214, 232, 259, 263, 264, 266, 267, 273, 274, 277, 280, 282,325
Соколовский С. И. 404
Солоневич И.Л. 280
Сталинский Е.А. 242, 260
Старцев Н.А. 155
Степанов В.А. 34,110,115,188
Степанов И.В. 50, 249
Степун Ф.Ф. 405
Столыпин П.А. 119, 127, 279, 393, 429,430
Струве П.Б. 24, 26, 28, 31, 36, 44, 62, 88, 92, 93, 94, 121, 143, 160, 208, 248-251, 259, 260, 276, 342, 343, 379, 388, 408, 417,418, 444
Стюарт, американский полковник 155
Суворин Б.А. 31, 65,101,143, 255, 261
464
Суворов А.В. 319
Суворов М.Н. 162,163,166, 271
Сувчинский П.П. 34
Суетов Л.А. 246
Сулысевич М.А. 79, 81, 119, 129- 132,197, 200, 204,371
Суханов Н.Н. 99
Сухов Л. 259
Сухомлин В.В. 26,34,36,247,249, 250
Татищев В.С. 131
Тельберг Г.Г. 180
Тихомиров Л.А. 280
Тихомиров М.Ф. 205
Толстой-Мстиславский 94,110,150, 238,259,260,262,269,281
Трескин Л.Н. 61
Третьяков С.Д. 203
Троцкий Л.Д. 311,312, 386
Трубецкой Г.Н. 55, 74-76, 78, 81, 82, 120, 121, 176, 253, 256- 258, 263-265, 273,424
Трубецкой Е.Н. 50,126, 252
Трубецкой С.Е. 25,52, 247, 427
Туркул А.В. 257
Тьер А. 413
Тэн И. 448
Тэффи 431
Устрялов Н.В. 65, 70, 79, 134, 146, 148, 214, 242, 255-257, 263, 266, 268, 269, 277-281, 287, 435,444
Ушаков А.И. 253, 254
Уэллс Г. 446
Фальчиков А. 29, 44, 45, 66, 79, 239, 248, 251, 255, 257, 281
Федоров М.М. 49, 111, 121, 213, 225
Федюк В.П. 279
Фелыптинский Ю. 346
Ферреро Г. 118
Ферри Ж. 413
Филатьев Д.В. 146,268
Филимонов Б. 259, 268
Фостиков М.А. 31
Франк С.Л. 12, 235, 245, 280, 281
Фроловский Г.В. 34
Фрук Д., колонист 365
Фуке, капитан, представитель французской военной миссии 312-314
Харламов В.А. 115
Хмельницкий Б. 125
Хомутов А. 162,193
Хрипунов А.С. 121
Цуриков Н. 323,449
Чайковский Н.В. 28, 70, 73, 76, 106, 107, 109, 111, 112, 115, 138, 139, 143, 147, 152, 153, 155-159,183,248,251,262, 263, 267, 269, 270,273
Чаплин Г.Е. 82, 153-155, 269, 270
Чебышев Н.Н. 31,89,119
Челищев В.Н. 188, 231
Червен-Водали А. А. 185
Чернов В.М. 35, 96, 100, 108, 260, 389,447
Чернявский Г. 346
Черячукин А.В. 80
Чехов А.И. 377
Чичерин Б.Н. 237
Чуковский А.И. 190
Чхеидзе Н. 310
Чхенкели А. 310
Шатилов П.Н. 144, 344
465
ШафирЯ. 279
Швиттау ЕЕ 27, 248
Шерман И.Л. 246
Шидловский С.И. 451
Шиловский М.В. 268
Шингарев А.И. 447
Шипов Д.Н. 49
Шишкин В.И. 253
Шмелев И.С. 8, 245
Штейнберг И.3.13,244,245,247
Штейфон Б.А. 46, 195, 209, 252, 275,276
Штыка А.П. 254
Шульгин В.В. 75, 135, 187, 214, 266,308,309,452
Шуровский Н.А. 246
Щеглихин С.Н. 250
Щегловитов И. Г. 447
Щепкин Г. 257,258
Щепкин Д.М. 51
Щепкин Н.Н. 50,51
Щепкин С.И. 36
Щербатов Н.Б. 391,392
Щербина Ф.А. 56,90,253,259
Эрдели И.Г. 315
Эрн Н.Ф. 222
Эспере Ф. де 81,312
Эфрон С.Я. 38,455
Юденич Н.Н. 65, 160, 162-170, 178, 191, 194, 199, 311, 312, 323,368,386,387,396,398
Яковенко И.Г. 246
Яковленко Б.В. 25,247,280
Яхонтов В.А. 45,251,264,456
Оглавление
Предисловие 7
Глава 1 Люди и идеи Белого дела 23
В поисках самоидентификации 23
«Белая» борьба и ее этапы 57
Белогвардейцы и их союзники 69
На пути к «Великой и Единой России» 87
Глава 2 В борьбе за диктаторство 104
Модели государственного управления 104
Российские наполеоны 117
Глава 3 Белая идея и российская действительность 174
Власть и общество в структуре «белых» режимов 174
Экономические реформы во имя победы 210
Заключение 235
Примечания 245
Приложение 283
Именной указатель 458
Зимина В.Д.
3 62 Белое дело взбунтовавшейся России:
Политические режимы Гражданской войны. 1917— 1920 гг. М.: Рос. гуманит. ун-т, 2006. 467 с. (Сер. История и память).
ISBN 5-7281-0806-7
В монографии рассматривается малоизученный процесс формирования и функционирования политических режимов в России в 1918-1920 гг. В центре внимания находятся проблемы легитимности власти, формы и методы борьбы противоборствующих политических сил за право реализовать собственную концепцию социально-политической модернизации российской государственности. Предприняты попытки типологии политических режимов с точки зрения анализа их государственного и институционального строительства и социально-экономического реформаторства красных и белых.
В Приложении помещены воспоминания участников и очевидцев драматических событий, которые иллюстрируют переживаемый российским обществом в период Гражданской войны глубокий психологический стресс.
Для студентов, аспирантов, преподавателей, а также для всех интересующихся историей Гражданской войны и Белого движения в России.
УДК 94(47) ББК 63.3(2)612
Научное издание
Зимина Валентина Дмитриевна
БЕЛОЕ ДЕЛО ВЗБУНТОВАВШЕЙСЯ РОССИИ
Политические режимы Гражданской войны. 1917-1920 гг.
Редактор Г.Н. Дюкова
Художественный редактор
М.К. Гуров
Корректоры Н.П. Гаврикова Н.К. Егорова
Технический редактор ГП. Каренина
Компьютерная верстка Г.И. Гавриковой
ИД № 05992, выд. 05.10.2001. Подписано в печать 16.10.2006.
Формат 60x90 Vie- Усл. печ. л. 29,5. Уч.-изд. л. 28,0. Тираж 1 000 экз. Заказ № 4548
Издательский центр Российского государственного гуманитарного университета 125993, Москва, Миусская пл., 6.
Тел. (095) 973-4200
Отпечатано в ППП «Типография “Наука” 121099, Москва, Шубинский пер., 6