СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ

Russian Emigre Literature
in the Twentieth Century
Studies and Texts

EDITED BY

Jan P aul H inrichs

V olume 3

ЮРИЙ МАНДЕЛЬШТАМ

СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ
E dited and with an Introduction and N otes
by

E d W eed a

Leuxenhoff Publishing • The Hague • 1990

© Copyright 1990 Leuxenhoff Publishing,
The Hague, The Netherlands.
ISBN 90 72922 03 4
All rights reserved. This book, or parts thereof, may not be translated
or reproduced in any form without written permission of the publisher.
Printed in the Netherlands by Sigma, Zoetermeer

CONTENTS
Editor’s Foreword............................................................................ хш
Introduction....................................................................................... xvii
Notes to the Introduction................................................................. xxxv
Poems.................................................................................................
1
Остров
„Когда свершу я радостное дело“ .............................................
„Гомеровским стихом священным"...........................................
И м я ....................................................................................................
Два Н октю рна................................................................................
1. „Неполный месяц, желтый и смешной"...........................
2. „Какая грусть на площади ночной" ..................................
М олитвы..........................................................................................
Верность............................................................................................
1. „Веселый мальчик в светлом костю ме"...........................
2. „К тебе прихожу с у т р а ".....................................................
3. „Угрюмый лоб и сжатый р о т"...........................................
„От ослепительного света"..........................................................
„По рубрикам, под нумерами"....................................................
„Предчувствовало сердце: безразличен"...................................
„Так день прошел, веселый, монотонный"..............................
„Как грустно! в жизни этой"......................................................
„День ото дня все меньше зн аю "...............................................
„Я внутри совершенно пустой"..................................................
„Не торопись, не торопись, поспеешь"....................................
„Слова и люди безразличны".....................................................
„Нет, не восторг, не солнечный тум ан"...................................
Два наброска...................................................................................
1. „В папиросном дыму, за столам и"...................................
2. „О любви мы долго говорили" .........................................
Два стихотворения........................................................................
1. „Слова, несказанные вслух"................................................
2. „Сидели рядом. Знаю, зн аю ".............................................
„Я ненавижу быстрый взгляд"....................................................
v

3
3
4
5
5
5
6
7
7
8
8
9
9
10
И
11
11
12
12
13
13
14
14
14
15
15
15
16

„Когда сольются надо мной“ .....................................................
„Опять июнь, как год, как два н азад "......................................
„Поверь, не о себе тоскую ".........................................................
„Бежала с ветром по земле тр ава"............................................
Мистраль..........................................................................................
„Точно звезды, мерцая, зажглись"............................................
„Единственный, неповторимый"................................................
„Не говори, что нет предела".....................................................
„Как здесь нетрудно думать о приятном"...............................
„Еще шумит по летнему волна".................................................
„Опять я немощен и н е м "............................................................
„У “ Notre-Dame” застыла пара"................................................
Cap du Langoustier..........................................................................

16
17
17
18
19
19
20
20
21
21
21
22
23

Верность
„Мой друг, я знаю — скучно".....................................................
Память..............................................................................................
„За окном — морозная луна" .....................................................
„Случайные земные встречи"......................................................
„Что делать мне с тобою и с собою ".......................................
„Я все забыл, я ничего не знаю "................................................
„Любви не знаешь ты, ее" ..........................................................
„О любви, о любви без конца"..................................................
С он.....................................................................................................
Эльзас................................................................................................
Альпийская роза..............................................................................
„Как много ласковых видений"..................................................
„Говорить о любви, о стихах"....................................................
Ночное..............................................................................................
1. „Гармоники несносны звуки".............................................
2. „Ты думала, что ты убьешь м еня"...................................
„Ты замужем, и я испытан вдвое"............................................
„Наверное, любовь восторжествует"........................................
„И снова — недоговоренность"...................................................
Возлюбленная.................................................................................
Письма..............................................................................................
Элегия................................................................................................
„Любить несуществующих друзей"............................................
„Что этот мир? Мы так различны в нем" ..............................
VI

24
25
26
26
26
27
28
28
29
29
30
31
31
32
32
32
33
33
34
34
35
38
40
40

„Влюбленный плачет после встречи"........................................
„Враги курили, спорили, кричали" ............................................
„Не исцелить моей тоски безмерной.........................................
„Как просто жить, ходить на службу".....................................
Восьмистишия.................................................................................
1. „Друзья мои, я брежу, бреж у"...........................................
2. „Рассеется случайный бред"................................................
Дуэль.................................................................................................
„Чернорабочий в куртке рваной" ..............................................
Элегия................................................................................................
„Отчаянье — не э т о " .....................................................................
„Как жить на земле? Человек не знает"...................................
„В житейской тине счастья не найти..."...................................
„Нет оправдания т о м у " ...............................................................
„Этой жизни, трудной и любезной".........................................
„Ты говорил — я долго слуш ал"..............................................
„Усталость. Легкие слова"..........................................................
„Мой друг, ты болен, ты измучен"...........................................
„Тому, что ты живешь и пишешь"............................................
Н очь..................................................................................................
„К чему стихи? Уже и так от них"............................................
„Я говорил: конечно, о стихах".................................................
„Как тяжело дается вдохновенье".............................................
„Уже поживший и видавший виды" .........................................
Рождественская баллада...............................................................
1. „Где книги полками, рядам и"............................................
2. „И вот уже в морозном свете"...........................................
3. „Остановись, воображенье" ................................................
4. „Мерцает лампочка звездою".............................................
5. „Остановись, воображенье" ................................................
Ira Dei................................................................................................
Посвящение.................................................................................
1. „Каждый день грешить, и о п ять"...................................
2. „Полночное кафе. У грю м "................................................
3. „За все блужданья вдоль ночных д орог".......................
4. „Груз невидимый мне давит плечи" ...............................
5. „Неужели земными часами м ерить"...............................
6. „На светом залитом полу"................................................
7. „Любовной горечью и мукой" .........................................
8. „Все тише страстные б о и " ................................................
VII

41
41
42
42
43
43
43
44
44
45
46
47
47
47
48
48
49
50
50
51
51
52
52
53
53
53
54
54
55
55
56
56
56
57
57
58
58
58
59
60

9. „Разрывается сердце на части“ ......................................
10. „Любя, мы о свободе грезим"........................................
И. „Приду во сне. Ты сразу не поймешь"...........................
12. „К чему тревоги и обм аны ".............................................
13. „Не забыть мне тревоги"..................................................
14. „В небе мерцает звезда".....................................................
15. „Ты ли это? Я так неуверен"............................................
Два посвящения...............................................................................
1. „Спокойна жизнь и смерть спокойна"..............................
2. „В твоей прокуренной гостиной".......................................
Стихи о разлуке..............................................................................
1. „Разлука бьет тяжелыми крылами"..................................
2. „Перекличка ночных часов"................................................
3. „Три месяца — недолгий срок" .........................................
4. „Каждый человек сулит разлуку"......................................
„Вечерней зыбкой тишиною"......................................................
„Папиросный дым в кафе"..........................................................
„Ворвись ко мне и потревожь"...................................................
„Я лгу, отчаиваюсь, каю сь"........................................................

60
61
61
62
62
63
63
64
64
64
65
65
65
66
66
67
67
68
68

Третий час
„Сердце, сердце, что с тобой сегодня"......................................
„Верность? Любовь? Д овольно"................................................
„Была, была восторженность во м не"......................................
„Тревога пьяная, привычная"......................................................
„Сон, смерть, паденье".................................................................
„Проходят дни за днями, а наша цель не ближ е".................
„Сначала весна, и томленья"......................................................
„Все то же — люди, имена и лица"...........................................
„Любви и вдохновенья больше н е т " .........................................
„Морозный ветер с востока"......................................................
„...Но не скажу, как прежде: рифмы плохи"...........................
Шахматы...........................................................................................
„Не потому, что близок мой черед"..........................................
„Из боли, страха и страстей".....................................................
„Жить одному так просто и не странно"................................
„Я снова тебя вспоминаю. К чему? О тчего"..........................
„Моя дорога, столько лет все та ж е " .......................................
„Как неожиданны и редки" .........................................................
VIII

70
70
71
71
72
72
73
73
74
74
74
75
75
76
76
77
78
79

„Бывало — с полузвука, с полуслова".....................................
„Ночная мгла качается"...............................................................
„Электрический запах озона"......................................................
„Я спал. Ты мне приснилась".....................................................
„Сколько нежности грустной"....................................................
„Какое счастье! Горный воздух"................................................
„Мерцает ясная звезда".................................................................
„Ты знаешь ли это мученье" ......................................................

79
80
81
81
82
83
83
84

Годы
„Видишь? В жизненной пустыне"...............................................
„Во сне иногда приснится"..........................................................
„Одиноко и горестно вторя"........................................................
„Я больше, чем помню — зн аю "..............................................
„Я плакал, но только во сн е".....................................................
„Не надо слов, связующих навеки"............................................
„С детства я любил мечтанья"..................................................
„Наивно? Может быть, наивно"................................................
„Что это — на краткое мгновенье"...........................................
„Тебя здесь нет, а я еще живу"..................................................
„Радость моя, мы с тобою расстались"...................................
„Я верю, Господи, что это знак"..............................................
„Ни радости, ни скорби нет конца"...........................................
„Поля без конца, без предела"....................................................
„Если ночью мне долго не спится"............................................
„Ночью, когда совершенная"......................................................
„Ну что мне в том, что ветряная мельница"..........................
„Налетает беда, налетает"..........................................................
„От неосознанной обиды "............................................................
„Все это — обманчиво и зы бко"................................................
„Все тягостней, все непробудней"...............................................
„Зачем нужна эта легкость без края"........................................
„Эта легкость и эта отрада" ......................................................
„Все повторяется, как в сказке".................................................
„Говорили — все погибнет в м ире"...........................................
„Нет, не воем полночной сирены".............................................
„Какая ночь! Какая тиш ина"......................................................
„...Война! Летят аэропланы"......................................................
„Еще победу торжествует враг".................................................
IX

85
85
86
86
86
87
87
89
90
90
90
91
92
92
93
94
94
95
95
96
97
98
98
99
100
100
101
101
101

„Мы с тобою — в трагическом мире“ ...................................... 103
„Уже зима осталась позади"...................................................... 103
„Круженье ветра, прах и тленье"............................................... 104
„Не за шеломом русская земля" ................................................... 105
„О чем ты плачешь, сердце? Гибнет сл ава"........................... 105
Стихи о надежде............................................................................ 106
1. „Лети, моя надеж да"............................................................ 106
2. „Летит за стаей с т а я " .......................................................... 106
3. „Июльским сновиденьем".................................................... 107
4. „А мйе осталось м ного"...................................................... 107
5. „И вот уходит л ето "............................................................. 108
Uncollected Poems
Измена..............................................................................................
„На белой бумаге пятно".............................................................
К Нине..............................................................................................
1. „Скажи мне, Нина, этой летней ночью"..........................
2. „Нина, если б долгие мученья"...........................................
3. „Опять, опять в мое уединенье"........................................
4. „В долгих разговорах за вином"........................................
5. „Бессонница. Проходит ночь"............................................
„Дружба, что ты? Без тебя ли тлен а"......................................
„Бессонными ночами говорили".................................................
„От любви моей, самой ничтожной и самой презренной"...
„Мой честный друг, уж так устроен свет" ..............................
Коммерсант.....................................................................................
„Если счастье улыбнется"............................................................
„Пронзительность со мною распрощалась"............................
„Как Пушкин, в снежном сугробе"............................................
„На темном моем небосклоне"...................................................
Тебе....................................................................................................
Зимой в бараке А ТП ......................................................................
Дорога в Каргополь.......................................................................

109
109
110
110
110
111
111
112
113
113
113
114
115
115
116
117
117
118
119
120

Notes to the Poem s..........................................................................
Appendix А: „Поля без конца, без предела"............................
Appendix В: Contents of Gody, Paris: “ Rifma” , 1950 .............
Index to Titles and First Lines........................................................

123
131
133
135

x

Вычеркнутое написано
Юрием Милославским

EDITOR’S FOREWORD
This book can be seen as the continuation of a master’s thesis about
Jurij Vladimirovic Mandel’stam’s poetry presented at the University of
Leiden in 1988.
One of the problems I encountered during my investigation, is well
known to students of Russian emigre literature from the period between
1920 and 1940: the inaccessibility of the material. The collections of
verse and the journals required for my study were scattered over various
libraries and archives in Leiden, Amsterdam, Utrecht and Paris. One of
the reasons for publishing this book is to solve this practical problem.
A second reason to republish Jurij Mandel’stam’s poetry is the fact
that the existing version of his volume Gody, posthumously published
in 1950, shows several serious shortcomings.
In the first place the editor in a prefatory note to the book declares
that, on his initiative, six poems from Mandel’stam’s collection Tretij
cas (1935) have been inserted in Gody. In the second place the editor did
not only insert several poems, but, even worse, deleted a number of
poems Mandel’stam had included in the original version of the volume.
Furthermore, the original order of the poems was violated. My third ob­
jection to the volume hitherto available, concerns the inaccuracy with
which the poems are presented. There are three instances where the
editor has split the original poem into two parts, and presented these as
two separate poems. From the poem “ Polja bez konca, bez predela” a
few stanzas are left out. Finally the editor has ignored the division
Mandel’stam made in his concept for Gody.
The version of Gody published in the present edition is in total agree­
ment with the typoscript version of Jurij Mandel’stam’s concept of the
book as preserved in the poet’s archive, which is now in possession of
M. and Mme Jellatchitch (Paris). As a result this book contains a
number of poems never published before.
The last but certainly not least important reason for republishing
Jurij Mandel’stam’s work is that, being a poet as well as a literary critic,
he was one of the most prominent representatives of the so-called
“ younger generation” of Russian emigre writers living in Paris between
1920 and 1940. He published his work in various important journals and
XIII

newspapers in and outside Paris, thus contributing to the development
of Russian emigre culture.
Finally I would like to make some explanatory remarks on the struc­
ture of this book. The introduction is meant to give a general impression
of Jurij Mandel’stam’s life and work. The discussion of the poems in
the introduction is not based on a coherent literary theory. It has been
my purpose to point out some characteristic features of Mandel’stam’s
poetry.
As for the poems in this book, the following needs to be remarked.
For reasons already mentioned the version of Gody in this volume is
based on the typoscript of the book, which I found in the poet’s archive.
A comparison of the preserved manuscripts and typoscripts of the col­
lections Ostrov, Vernost9and Tretij cas has confirmed the reliability of
these documents. The exact sources will be mentioned in the notes to the
poems.
At the end of the book the reader will find two appendices, the first
of which contains an alternative reading of the poem “ Polja bez konca,
bez predela” . The second appendix contains the contents of the version
of Gody, as published in 1950.
This foreword would not be complete without expressing my
gratitude to M. and Mme Jellatchitch, who kindly permitted me to use
material from Jurij Mandel’stam’s archive, which is in their possession.
Without their cooperation the publication of this book would not have
been possible.
I also would like to thank my wife Marie, who so wholeheartedly sup­
ported me in my work.
Rotterdam, April 1990

Ed Weeda

x iv

INTRODUCTION
One of the divisions that can be made in the history of Russian emigre
literature in Paris between 1920 and 1940, is that between the so-called
‘older’ and ‘younger’ generation of emigre writers. This distinction has
nothing to do with the age of the writers concerned, but merely says
something about the starting point of the writer’s career. Represen­
tatives of the older generation (starsee pokolenie) had already started
their careers as writers when they left Russia after the installation of the
Bolshevik government in 1917. Among the writers of this starsee
pokolenie were I.A. Bunin, Count A.N. Tolstoj, Z.N. Gippius, D.S.
Merezkovskij, K.D. Bal’mont, M.A. Aldanov, A.I. Kuprin, V.F.
Chodasevic, G.V. Ivanov, G.V. Adamovic and N.A. Teffi.
Representatives of the younger generation (mladsee pokolenie) were
united by the fact that they had all started their literary careers after
leaving their country. The difficulties these writers faced were gigantic.
Publishers were not eager to spend their scarce money on writers whose
names were hardly known by the public. As a result, writers who wanted
to make their debut had to earn some money as taxi-drivers, windowcleaners, or unskilled labourers, in order to finance the publication of
their work.
Another problem the writers of the mladsee pokolenie were confront­
ed with, was perhaps even more important for the development of their
literary careers. Many writers of the younger generation were still very
young when they left Russia. They were not intimately acquainted with
Russian life in the same way as, for instance, Ivan Bunin, Dmitrij
Merezkovskij, and Teffi. This lack of experience made it impossible for
them to satisfy the nostalgic desires of the older readers, even if these
writers had wished to do so. This may have been one of the reasons why
editors of leading literary journals, such as Sovremennye Zapiski vir­
tually refused to publish the work of young writers and initially pre­
ferred the work of famous writers such as Bunin, Aldanov, and
Merezkovskij. Later on the editors were to change their attitude towards
the writers of the younger generation, and less well-known writers were
given a fair chance to publish their work and earn the artistic recogni­
tion they deserved.
XVII

One of the writers of the younger generation was Jurij Vladimirovic
MandePstam, who was born in Moscow on September 25, 1908. In 1920
his parents left Russia, taking Jurij and his sister Tat’jana1 with them.
After a short stay in Turkey the Mandel’stams finally settled in Paris,
where Jurij attended Russian grammar-school. Here Jurij MandePstam
met Jurij Gabar, a boy with whom he shared his literary interests, as
becomes clear from the following lines from Mandel’stam’s second col­
lection of verse Vernost
Еще на гимназической скамейке
— Я это помню, как в неясном сне —
Записки, прикрепленные к линейке,
Пересылал он со стихами мне.2

Even outside the classroom the two friends found each other in poetry:
Бодлера, Тютчева и Гумилева
Читали вместе мы по вечерам.3

After Jurij MandePstam had finished grammar-school in 1925, he
entered Sorbonne University, where he studied French literature,
mediaeval, modern, and contemporary history, and Russian language
and literature. Jurij MandePstam’s main interest, however, was always
in the writing of poetry, and not in the studying of it. So it was only
natural that, after having finished university in 1929, MandePstam pre­
ferred a literary career to a scholarly one. His first recognition as a
writer Jurij MandePstam received after the publication of the poems
“ Molitvy” , “ Izmena” , and “ Na beloj bumage pjatno” . The poems ap­
peared in the first Sbornik Stichov, which was published in 1929 by the
“ Sojuz Molodych Poetov i Pisatelej” in Paris.
As a poet Jurij MandePstam took active part in Russian literary life.
He could be found in such Montparnasse cafe’s as “ La Closerie des
Liles” , “ Select” , “ La Coupole” , “ Napoli” , and “ La Rotonde” ,
where Russian emigre writers used to meet. He attended the meetings
that were held on Sundays at the house of the Merezkovskijs, where
literary and philosophical topics were discussed.4 He also attended the
meetings of “ Zelenaja Lampa” , a peculiar kind of society initiated by
the Merezkovskijs, described by Jurij Terapiano in the following way:
Мережковские решили создать нечто в роде „инкубатора идей“, род тай­
ного общества, где все были бы между собой в заговоре в отношении важ­
нейших вопросов — «воскресения», и постепенно развить внешний круг
„воскресени" — публичные собеседования, чтобы „перебросить мост“
для распространения „заговора" в широкие эмигрантские круги.5
XVIII

Mandelstam also frequently visited the meetings organized by
“ Krug” , where writers and representatives of the Russian Orthodox
Church discussed literary and religious matters. The Orthodox priests
tried to convince the writers of the necessity to spice their works of art
with Russian Orthodox views, something which most of the writers
strongly opposed to.
Jurij MandeFstam took active part in the “ Perekrestok” group. This
group was founded in 1928 and, according to Janovskij, derived its name
from Dovid Knut’s words: “ My soslis’ na perekrestke” .6 The members
of “ Perekrestok” , the most important of which were MandePstam,
Knut, Raevskij, Smolenskij, Terapiano, Goleniscev-Kutuzov, and
Tauber, not only came from Paris, but also from Belgrad. They were
united by their support of Chodasevic’s views on literature and, as such,
more or less opposed the views held by Adamovic, who strongly influ­
enced a large number of poets of the younger generation.
Since a detailed description of the polemic between Chodasevic and
Adamovic would exceed the framework of this introduction, I will con­
fine myself here to a simplified formulation of the viewpoints in ques­
tion. Adamovic advocated a highly personal kind of poetry, in which the
experiences of the poet as an emigrant were to be expressed. According
to Adamovic each poet should try to find an answer to what he con­
sidered the most important question: what is the meaning of life and
death? In order to achieve this aim Adamovic advised the young poets
to use the Tolstoyan method of inner search. As possible examples Ada­
movic recommended among others Lermontov and Pasternak, whose
poetry would be more valuable to the poets of the younger generation
than the poetry of Puskin.
Chodasevic, on the other hand, considered it the task of emigre writers
to preserve and develop the Russian poetical tradition, the undisputable
summit of which was Puskin’s poetry. According to Chodasevic, poetry
should never be submitted to any ideological viewpoint whatsoever. The
aesthetic value of a poem was the only thing that really mattered, whereas
the contents could only be of secondary importance.
In the end the literary polemic was “ won” by Adamovic, whose ideas
about the character of emigre literature agreed more with the ideas that
lived among the majority of young emigre writers. These ideas were
reflected in the poetry of the poets who wrote their work in accordance
with the so-called parizskaja nota.
As supporters of Chodasevic’s ideas on literature, the members of
“ Perekrestok” , generally referred to as neoklassiki, strove for jasnosV
XIX

i prostota in poetry.7 “ Perekrestok” manifested itself as a very active
literary group. At least once a month a literary evening was organized.
The group published several collections of verse under the title Pere­
krestok. Terapiano directs attention to the existence of a so-called Perekrestocnaja tetrad'. Jurij Mandel’stam played an important role in the
realization of this little book, which, according to Terapiano, always
formed an “ istocnik obscego vesel’ja ” .8
Mandel’stam’s work not only appeared in Sbornik Stichov and Pere­
krestok. From 1931 onwards his poems appeared in Sovremennye Zapiski, Mir i Iskusstvo, Krug, and in the anthology Jakor\ which was
published in 1936. His poetry was published abroad as well. It appeared
in the Warsaw journal Mec and in the Vyborg journal Zurnal
Sodruzestva. Some of Mandel’stam’s poems were published after his
death in the journals Novosel’e, Vozrozdenie, and Grani, in the an­
thologies Na Zapade, Muza Diaspory, and, translated into English, in
A Russian Cultural Revival.9
Apart from his publications in journals and .anthologies, Jurij
Mandel’stam is the author of four collections of verse. The first of these
books, Ostrov, was published in 1930 by the publishing house “ Sojuz
Molodych Poetov i Pisatelej” in Paris. In 1932 the second collection of
verse, Vernost’, appeared at “ Povolockij” publishing house in Paris.
The third book was published in 1935 under the title Tretij cas by the
Berlin publishing house ‘‘Parabola” . A fourth collection was compiled
by Jurij Mandelstam himself under the title Gody, but the outbreak of
the war made it impossible to publish this collection of verse during his
life. The concept of the book, however, was preserved and served later
as a framework for a posthumous edition of Gody, which appeared in
1950 at the Paris publishing house “ Rifma” .
During his life Jurij Mandel’stam not only had a reputation as a poet,
but also as a literary critic and an essayist. These principally journalistic
pursuits allowed Mandel’stam to live by his pen. His reviews and essays
appeared in such newspapers, journals, and literary volumes as
Vozrozdenie, Cisla, Sovremennye Zapiski, Zurnal Sodruzestva, and
Krug. Moreover, Jurij Mandel’stam published in French on Belyj,
Bunin, and modern Russian poetry in the journal La Revue de France.
In 1938 Mandel’stam’s collection of essays Iskateli was published by
the publishing house “ Slovo” in Shanghai. More than by the ap­
pearance of Iskateli, however, the year 1938 was dominated by the
death of Mandel’stam’s first wife, Ljudmila Stravinskaja. In February
1935 Jurij Mandel’stam met Ljudmila. A marriage was arranged under
xx

the condition, that MandePstam converted to the Russian-Orthodox
religion. September 12, 1935, Jurij MandePstam was baptized, and on
October 22 of the same year he married Ljudmila. The marriage, how­
ever, would not last very long. Ljudmila, who suffered from tuber­
culosis, died on November 30, 1938, in Paris.
In 1939 another important person in MandePstanTs life died: V.F.
Chodasevic, with whom MandePstam, according to Terapiano, “ poskoPko eto moglo byt’ pri raznice vozrasta i pokolenija, podruzilsja.” 10
After the death of Chodasevic, Jurij MandePstam became literary editor
for the conservative newspaper Vozrozdenie. With this new job a some­
what less sorrowful future seemed within reach. This time, however, it
was the war that upset the plans.
In the course of the war Jurij MandePstam, as a Jew, was more and
more restricted in his freedom. On March 10, 1942, he visited the poet
Voinov, who lived in the same house. When the police raided the house
that evening and did not find Jurij MandePstam in his own room, he was
arrested: Jews were not allowed to leave the place where they lived after
eight-o’clock in the evening. After his arrest Jurij MandePstam was in­
terned in the transit camp Drancy, from where he was directed to a camp
in the neighbourhood of Orleans. From this camp MandePstam later
returned to Drancy. At the end of July, 1943, he was sent to Poland. Ac­
cording to a report from the Red Cross, Jurij MandePstam died on Oc­
tober 18, 1943, in Jaworzno, a mining-town north-west of Czestochowa.
When we try to say something about the characteristic features of his
work as a poet, it becomes evident that MandePstam pursued technical
perfection. This aim towards perfection, combined with a great feeling
for literary tradition and his attention to simplicity and clarity, supply
sufficient explanation for the fact that MandePstam chose Chodasevic’s
side in the controversy between the latter and Adamovic.
MandePstanTs effort to write technically perfect poetry in the first
few years of his poetical career brought him in contact with the nine­
teenth century French poets of “ Le Parnasse Contemporain” .
MandePstam was especially attracted by the poetry of Leconte de Lisle.
The parnassiens wrote a polished, neo-classicist poetry and recognized
the principle of L ’artpour I'art. The poet had to direct his efforts in the
first place to the creation of beauty. Subjectivity and efforts to keep up
with the literary fashion of the given period should be avoided.
The interest Jurij MandePstam showed in the beginning for the
poetry and the ideas of Nikolaj Gumilev followed naturally from his in­
XXI

terest in the parnassiens. Soon, however, Mandel’stam felt that the
poetry of Gumilev and the parnassiens lacked something very impor­
tant. Their poetry was too sterile, too cold-blooded, and too detached.
Reminiscing about this period of Mandel’stam’s life as a poet, Terapiano once remarked:
Был период, когда, по примеру Гумилева, мы собирались образовать рус­
скую парнасскую группу, но вскоре и у Мандельштама и у меня началось
разочарование в этих поэтах, много сделавших, в свое время для поднятия
поэтического уровня, но слишком внешних, лишенных метафизики.11

The disappointment Terapiano speaks about mainly concerned the
way in which the theme of love, so emphatically present in Man­
delstam's poetry, was treated. The strict formal principles, however,
Mandel’stam never put aside, which makes the appearance of his poetry
very traditional. More than two-thirds of MandelStam's published
poems consists of one or more quatrains. The longest of these poems,
“ Elegija” from the volume Vernost\ consists of seventeen quatrains,
in which a retrospective view on Mandel’stam’s friendship with Jurij
Gabar is given. Most of the poems, however, consist of two to four
quatrains.
In the poem: “ Ja bol’se cem pomnju — znaju” from the book Gody,
Jurij Mandelstam has used strophes of different length in a very effec­
tive way. The number of lines of the subsequent strophes decreases pro­
gressively, so that the isolated position of the last line: “ Krepis’,
bespokojnoe serdce” strenghthens the despair expressed in this line. As
we will see later on, this is not the only instance where form and con­
tents not only support, but mutually strengthen each other.
Another formal aspect that accounts for the traditional appearance
of Mandel’stam’s poetry, is the use of the various metres. According to
a study of G.S. Smith on versification of Russian emigre poetry, seventy
percent of Mandel’stam’s poems are iambic.12 After the seventy eight
percent of Chodasevic this is the highest percentage of iambic verse of
the fifteen poets investigated by Smith. Within the group of Mandel’stam’s iambic poems, the four- and five-footed verses form an over­
whelming majority.
About eleven percent of Mandel’stam’s poetry is trochaic, the largest
part of which is written in five-footed verses. With respect to the use of
the trochaic metre in relation to Mandel’stanTs development as a poet,
it is striking that, as far as the published poetry is concerned, only seven
trochaic poems were written after 1933.13
XXII

Of the ternary metres the anapest is the one most frequently used. The
majority of anapestic poems is written in three-footed verses. In the
category of ternary metres the anapestic poems are followed by amphibrachic ones, most of which are written in three-footed verses. Of all
traditional metres the dactyl is the least used by MandePstam.
Each metrical group contains one or more poems which are character­
ized by a changing number of metrical feet in the various lines, except
for the iambic group. The trochaic poem “ Ot ljubvi moej, samoj nici
toznoj i samoj prezrennoj,M4 consists of seven- and eight-footed verses.
MandePstanTs iambic poems do not know a single instance of a chang­
ing number of metrical feet. This strongly contributes to the fluent im­
pression his poetry makes.
MandePstanTs oeuvre also contains some poems, written according
to the principle of the free verse. These poems are typical in that they
contain returning metrical lines, the working of which can be demon­
strated by the following poem from the volume Tretij cas:
Морозный ветер с востока,
Спокойствие и печаль...
Все это неправда. Только
И правды теперь не жаль.
Мне холодно...Не согреться...
Любовь? До самого дна
Померзло любовью сердце.
Но и любовь не нужна.15

In this poem the lines one, six, and eight are related to each other by
a similar alternation of stressed and unstressed syllables: - + - + — + (-).
The other lines too are related by repeating metrical patterns: - + — + + (-). The lines one, six, and eight are also connected by their contents.
So, here we have another instance of congruency of form and contents.
In the sixth line love is first suggested as a remedy against the cold,
caused by the metaphorical easterly wind. The icy easterly wind can be
related to winter, which in MandePstanTs poetic serves as a symbol for
the period of cold, loneliness, and despair, that begins after the ending
of a love affair. From the second part of the sixth line, however, it
becoms clear, that love cannot bring a solution here: it was love that
caused the cold in the heart of the lyrical ‘T \ In the eighth line of the
poem love is definitely rejected.
XXIII

caused the cold in the heart of the lyrical “ I” . In the eighth line of the
poem love is definitely rejected.
Another feature of MandePstam’s poetry that contributes to its con­
ventional form is the traditional way in which he uses rhyme. Most of
the poems have an alternation of masculine and feminine rhyme, where­
as other poems have either masculine or feminine rhyme. Sometimes
MandePstam also used alternating rhyme schemes within one poem.
A poem in which the device of alternating rhyme schemes has a strong
effect is “ Tebe” , written in a German concentration camp. After
having told about the essence of love and hate, and his intention not to
give in to the temptation to abandon his principles in matters of love
and hate under the pressure of circumstances, MandePstam ends the
poem with the following strophes:
Но если я приду домой,
Как зверь, ушедший от погони,
Без слов — в молчании — головой
Я припаду к твоей ладони.
И если есть бесслезный плач,
Ты все поймешь в минуту встречи,
Смотря на согнутые плечи,
Где знак поставил мне палач.16

In contrast to the first five strophes (AbAb), the last strophe has the
rhyme scheme (AbbA). The embracing rhyme here serves as a formal
reflection of the embrace, in which Jurij MandePstam hopes to find
consolation when he returns to his wife after the war. Here once more,
we have an instance of congruency of form and contents.
The poem “ SkoPko neznosti grustnoj” from the volume Tretij cas
occupies a special place within MandePstam’s oeuvre with respect to the
use of rhyme. The rhyme scheme of the poem is as follows: abab//
cddc//eeff//ghgh//gijkj. The last strophe deserves extra attention. This
strophe does not only differ from the others by its length, but most of
all by its irregular rhyme scheme. MandePstam brought about this ir­
regularity in a very subtle way. The rhyme-word the reader expects at
the end of the last line but one (letom) appears untimely, thus directing
the reader’s attention to the last word of the line: scast’em. The effect
of this device is that happiness is indissolubly linked with unlimited
silence:

XXIV

Что же, будем мириться
С тишиною и светом
Этой грусти бесцельной,
С этим летом и счастьем
Тишины беспредельной. 17

Another poem in which the rhyme runs counter to the reader’s expec­
tations is “ Nu cto mne v tom, cto vetrjanaja mel’nica” . The poet ex­
presses his ambiguous feelings towards Russia, the country he longs for,
but at the same time evokes an unpleasant association. In the last
strophe Mandel’stam asks:
Но отчего неизъяснимо-русское,
Мучительно-родное бытие
Мне иногда напоминает узкое,
Смертельно ранящее лезвие?18

A last remark with regard to the structure of Mandel’stam’s poetry
concerns the fact that a great deal of his poems contain contradictions.
First of all there is the contradiction between reality and an ideal situa­
tion. In these contradictions reality in almost all cases forms the
negative pole. This is the case, for instance, in “ Kakaja grust’ na
ploscadi nocnoj” from the book Ostrov, where the first two strophes
depict reality, full of doubt and sorrow. The third strophe, on the con­
trary, depicts the realm of the shadows, where rest, certainty, and the
care-free life reign.
Another important contradiction that can often be found in MandePstam’s poetry is the one between two diferent kinds of love. In the
greater part of his oeuvre Jurij Mandel’stam is in search of ideal love
and friendship, characterized by eternal faith and virtue. In his search
for the key to ultimate happiness he is confronted, however, with a dif­
ferent kind of love, which is shallow, deceptive, and a source of sadness.
As examples of the sort of relationship Mandel’stam searches for, he
names those between Dante d’Allighieri and Beatrice, Daphnis and
Chloe, and the friendship between Achilles and Patroclos.
A third contradiction of importance in Mandel’stam’s poetry is the
one between the heart and the mind. In all poems containing this
romantic contradiction the heart always prevails over the head. Com­
mon sense can hardly be of any help in Mandel’stam’s search for his
ideal. Only the inscrutable heart is able to show the searcher the way:
“ Le coeur a ses raisons que la raison ne connait pas; on le sent en mille
xxv

manieres.” , MandePstam declares, referring to Pascal, whose works he
highly appreciated.19
MandePstam’s consequent attitude toward the formal principles he
supported earned him a good deal of, at least partly unjustified,
criticism. Moreover, the overemphasizing of the formal aspects of his
poetry urged several literary critics to qualify MandePstam’s poetry as
Neo-Classicist, ,a qualification I cannot fully sustain. The qualification
is correct in the sense, that MandePstam’s poetry contains traces of dif­
ferent summits in the development of Russian literature. The term
“ Neo-Classicism” , however, also implies features such as detachment
and interest for Greek and Roman literature, history, and mythology.
Whereas references to antiquity can be found in some of MandePstam’s
earlier poems, detachment is foreign to the nature of his poetry, which
is characterized by the subjective approach of love, happiness, and
everything connected with these items.
Most of the criticism came from the so-called left camp, as is stated
by Terapiano, who says that MandePstam “ daze ljubil podcerkivat’
svoju formal’nuju «praviznu», cto, konecno, sozdavalo emu vragov v
«levom lagere».” 20 One of the “ enemies” who without doubt belonged
to this left camp was Adamovic, the most influentual literary critic
among the Russian emigrants in Paris. That Adamovic was not par­
ticu lar charmed by MandePstam’s poetry was to be expected, when we
consider MandePstam’s preference for the ideas of Adamovic’s rival
Chodasevic. Prompted by his dislike of the principles promoted by
Chodasevic, Adamovic passed a critical judgement on MandePstam and
his poetry: “ Kstati, pravo, esce ne pozdno Mandel’stamu nacat’ podpisyvat’ svoi stichi kakim nibud’ psevdonimom...” 21 The same is sug­
gested by Stejger, who, referring to MandePstam in a letter to
Sachovskaja, remarks: “ Ne nasem, vtorostepennom, a nastojascem.
Cto za besstydstvo, pravo, cto on dlja svoich karakul’ ne beret psevdonima (...)” 22
Much milder, however, is the judgement of critics who were to a
lesser extent involved in “ the Paris note” . Jurij Ivask characterizes
MandePstam as an “ umnyj, umelyj poet” 23, who certainly had writted
a number of poems that deserve a place in Russian literary history. Fur­
thermore Ivask means, that: “ krome nastojascej kul’tury v nem bylo
mnogo cistoty, dusevnogo zdorov’ja i muzestva. Ego gibel’ — bol’saja
utrata.” 24 Elsewhere Ivask refers to MandePstam as a poet who
“ Stremilsja к akmeisticeskoj ottocennosti, no zvucala v ego poezii i
parizskaja nota.” 25
XXVI

Pachmuss too appreciates MandePstam’s poetry, which according to
her is “ erudite and reveals an exquisite literary taste, artistic restraint,
sobriety, and a positive attitude toward life with all of its hidden
discords and bewildering complexities. Whereas MandePstam’s early
poems aspire to Neo-Classicism, his later work manifests Romantic
tendencies, humane feelings, and a deceptive simplicity of style.” 26
Struve uses the following words to describe MandePstam’s poetry:
“ on zabotilsja о forme svoich stichov, tscatePno ich obdelyval, u nego
net sryvov, ego stichi — chorosaja literatura, no cego to poslednego
emu ne dostavalo.” 27 Kasack, finally, characterizes MandePstam’s
work as follows: “ Seine Lyrik ist streng und bewahrt die klassischakmeistische Tradition.” 28
The fact that both Struve and Kasack do not notice “ the Paris note”
or a Romantic tendency in MandePstam’s poetry can easily be ex­
plained. With respect to “ the Paris note” it can be remarked, that it is
completely absent in MandePstam’s work. As a faithful follower of
Chodasevic, Jurij Mandel’stam till the end of his life rejected all prin­
ciples promoted by Adamovic. Even under the most difficult cir­
cumstances Mandel’stam remained faithful to the principle of I’art pour
I’art and always stayed aloof from the human document-like poetry,
which was so popular among the representatives of “ the Paris note” .
The reflection on the miserable existence of Russian emigrants in Paris
only seldom came to the fore in MandePstam’s poetry. In the poem
“ Naletaet beda, naletaet” from the volume Gody the theme of exile is
introduced. The inconsolable feeling that posesses Mandel’stam in this
poem, however, is caused in the first place by the absence of his wife
Ljudmila and of real friends. Only under these unfavourable cir­
cumstances Mandel’stam starts to feel the burden of life in forced exile:
Без любви, без друзей, на чужбине,
Не считая обид и утрат,
Настоящим изгнанником ныне,
Без надежды на близкий возврат.29

Moreover, Jurij Mandel’stam had his own idea as for the reason and
sense of life and death, so important to the representatives of “ the Paris
note” . Life on earth, according to Mandel’stam, has no reason or pur­
pose that can be known by man. People are born and die, without
knowing the reason of their stay on earth. So, it is a vain thought that
anybody on earth would know how to live. This austere philosophy of
XXVII

life is the theme of the poem “ Как zit’ na zemle? Celovek ne znaet” ,
the last strophe of which runs as follows:
Поэт, послушай, не думай о многом!
Ты — человек, ты не станешь Богом.
Послушай — не твой ли голос поет:
Человек родился, человек умрет.30

The poem “ Net opravdanija tomu” contains words of similar mean­
ing in the lines:
Жизнь высока и глубока,
Ей нет предела, нет причины.31

The thought that man is unable to recognize the purpose of life once
more returns in the poem “ Prochodjat dni za dnjami, a nasa ceP ne
blize” from the volume Tretij cas:
И нежными руками, и влажными губами,
И светлыми глазами, в которых синий свет,
Мы не приближим цели! Проходят дни за днями,
А наша цель не ближе, а нашей цели нет.32

То speak of Romantic tendencies in MandePstam’s later work, as
Pachmuss does, may evoke a misleading image of MandePstam’s
poetry. In fact Romantic elements are rebundantly present in
MandePstam’s earliest poems as well. One of the most important
Romantic elements in his poetry is the dominance of the intuitive feeling
over the mind. This dominance often occurs in combination with the
idealistic conception of the existence of another, better world under the
surface of the grey world we live in. The belief in the possibility of
penetrating into this paradisiac world gives MandePstam the strength to
continue his search for the key that can open the door to happiness.
The key MandePstam has in mind is a sublime, purified form of love.
Love is a means of giving an extra dimension to the seemingly aimless,
but still beautiful earthly life. The kind of love MandePstam has in mind
brings him closer to the paradisiac state of life that once reigned on
earth, and thus closer to God.
Thus MandePstam’s search for happiness through real love becomes
a religiously inspired search. This, too, is suggested by MandePstam
himself in the preface to his book of essays Iskateli:
Всякое подлинное искание — искание религиозное, всякая подлинная тре­
вога — тревога метафизическая. Это не предопределяет церковного, кон­
фессионального разрешения, не означает богословского или религиозно­
XXVIII

философского подхода. „Бог Авраама, Исаака и Иакова, а не философов
и ученых" — записал Паскаль в памятную ночь его „обращения". Но и не
верующий композитор, и скептик-писатель, и поэт, отказывающийся от
любой догматики, и путешественник, умирающий от изнеможения и жаж­
ды в безвестной пустыне без всякой надежды на спасение — сердцем зна­
ют это имя. Каждый ищет его по своему, даже не помня его звука — и
каждый по своему находит и не находит одновременно. Свобода полная
— и вместе с тем один единственный возможный выход. В этом — основ­
ная и неизбежная трагичность поисков. Чем свободнее, тем ужаснее и ра­
достнее.
Парадокс? Может быть. Но на этих путях наши законы уже не действи­
тельны, все претерпевает таинственное изменение. Паскаль и об этом
помнил, когда писал в своих „Мыслях": „Христианство странно".33

The paradisiac situation that has slipped away from mankind is some­
thing all searchers (writers, composers, physicians, men of state, ex­
plorers) try to regain. Intuitively they look for a stage in human history,
the memory of which they carry with them in their subconscious.
Referring to Holderlin, Mandelstam remarks:
„Знаешь ли ты о чем печаль твоя? — спрашивает гельдерлиновская Диотима. — Не годы протекли с тех пор, как ушло то время, не скажешь точ­
но, когда оно было, когда ушло, но оно было, но оно есть, оно в тебе. Не
ищешь ли ты лучшее время, прекраснейший мир?"
Оно было, и смутная память о нем осталась у „искателей".34

Common sense, according to MandePstam, provides little help to the
searcher on his quest:
Разум, точное знание не помогут на этом пути — в лучшем случае, ска­
жутся служебными средствами. “ Le cceur a ses raisons ...” . Только жизнь
сердца как то подсказывает нам дорогу.35

The love Jurij MandePstam looks for is characterized by eternal faith
and sincerity. In his search, however, MandePstam is continuously con­
fronted with dissolute, unfaithful women who cannot or do not want
to respect his feelings. In the poem “ Vse to ze — ljudi, imena i lica”
from the volume Tretij cas MandePstam has merged all these women in
the character of Lilit, a Babylonian-Assyrian demon who, according to
the talmud, kidnapped sleeping men. Her love is skin-deep. Accidental­
ly she now and then finds some happiness on her way. Her failures have
no consequences for her. To MandePstam all these features are enough
reason to declare that her love cannot help him to find an answer to his
questions concerning real love. Instead of the ultimate happiness
XXIX

MandePstam expects to receive as a result of real love, he is left behind
in depressing emptiness.
Other Romantic motives that regularly recur in MandePstam’s poetry
are divorce, man’s insignificance, the conception of life as a desert with
islands of love, and the escape into dreams, where the poet finds con­
solation and a place to hide from the cold and merciless reality.
A recurring motive in MandePstam’s poetry that has a long history
in Russian literature is that of the inadequacy of words. The first time
this motive occured in Russian literature was, as far as I know, in the
poem “ Nedostatok izobrazenija” (1759), written by Sumarokov. Ad­
dressing himself to love, the “ Tsaritsa of the muses” , Sumarokov has
to admit that:
Парнасским жителем назваться я не смею.
Я сладости твои почувствовать умею;
Но, что я чувствую, когда скажу, — солгу,
А точно вымолвить об этом не могу.36

The idea of the inadequacy of words also occurs in Tjutcev’s famous
line “ MysP izrecennaja est’ loz’” from his poem “ Silentium” .37 Jurij
MandePstam’s unpublished poem “ Ja tak ze ljublju, pover’ ” , written
on October 16, 1927, contains a line that strongly resembles this one:
H .B .

Я также люблю, поверь,

Но сам я теперь тускнее.
Гвоздями забита дверь,
А счастье только за нею.
О, если ты поймешь —
— Прости мой ропот без цели,
И слов невольную ложь
И смех случайных веселий.38

There are always things that will not let themselves be caught in words
without loosing a substantial part of their contents. This, for instance,
is the case with a feeling so complicated and individual as love, by far
the most important theme in Jurij Mandel’sam’s poetry. Real, immortal
love is always surrounded by a kind of mystic atmosphere, which is
essential, but cannot be properly described.
As we have already seen, the idea of the inadequacy of words
MandePstam already expressed in his earliest poems. Apart from the
poem quoted above, the idea can be found in other unpublished poems
such as “ Prazdnik” and “ Net sily vyskazat’ slovami” , all dedicated to
xxx

Nora Virenius. “ Prazdnik” contains the line “ Eto ljubov’ moja, pesnja
molcanija” . In the latter poem, written on February 17, 1926, in the
Sorbonne library, the idea is expressed in the opening lines:
Нет силы высказать словами
Все то, что сердце говорит,
И не владею я смычками,
Чтоб выразить, что в нем болит.39

The motive returns in the poem “ O ljubvi, о ljubvi bez konca” from
the volume Vernost\ where Mandel’stam urges not to speak about love
anymore, since the secret, mystical essence of love cannot be expressed
in words. Later on in the same book, in the poem “ Cto etot mir? My
tak razlicny v nem” , the slov nictoznych are not just inadequate to ex­
press deeper feelings, but they even hinder the realization of real friend­
ship between Jurij Mandel’stam and the poet Vladimir Smolenskij.
A third poem from Vernost9in which Mandel’stam expresses the in­
adequacy of words, especially of the word “ love” , is “ Posvjascenie” .
The poem contains the line “ Moja ljubov’... no razve est’ nazvanie” ,
which returns in the poem “ Iz boli, stracha i strastej” from the volume
Tretij cas. Here the discrepancy between the word “ love” and the feel­
ing it refers to is graphically expressed:
Живи, любовь моя, живи!
В сомненьи и молчаньи
Уже ты знаешь о Любви,
Которой есть названье.40

With regard to the main images in Mandel’stam’s poetry, I will here
concentrate on the three most characteristic: the seasons, the stars, and
the doors and windows. Jurij Mandel’stam uses the four seasons as a
system, in which each season corresponds to one of the four phases he
distinguishes in the progress of a relationship. Within this system Spring
symbolizes the first and purest phase of love. The feelings are sincere
and not yet overshadowed by the physical love, that appears in the
second phase. The symbol Mandel’stam uses for this phase is Summer,
characterized by tranquility and heat. The tranquility stands for the in­
itial pleasure of the material comforts. The pleasure, however, is
necessarily followed by doubt: to what extent are the mutual feelings of
the partners still sincere? Is spiritual love still the most important
stimulus, or has physical desire taken over?
When the poet’s doubt turns out to be founded (which it is in most
cases), the relationship enters its third phase. In total correspondence
xxxi

with the image of Autumn, this phase is characterized by the decay of
the relationship. For Jurij MandePstam this phase is associated with the
suffering from his uncomprehended love, that often does not loose any
of its power. The final ending of the relationship takes place in the
fourth phase, represented by Winter. In this phase Jurij MandePstam
is finally put back on his feet. The cold and the emptiness surrounding
him determine the imagery evoked in the poems related to this phase.
Another image regularly used by Jurij MandePstam is that of the star,
representing everything that is pure, and thus beautiful and valuable.
So, in the first poem of Vernost’ MandePstam points out that the
banality and shallowness of earthly love are often nothing but deceptive
appearances:
Но разве ты не видишь,
Измучившийся друг мой,
Что в неподвижной глине,
В разгоряченном теле,
И в камне придорожном
Горит такая искра,
Которая поспорит
С любой звездой на небе.41

Some relationships later, however, Jurij MandePstam seems to have
lost his optimistic view on life. In the poem “ Mercaet jasnaja zvezda”
he realizes that the only lasting love in his life is poetry. When MandeP­
stam concludes in the last three strophes of the poem that poetry too
cannot supply him with the answers he had hoped to find, the end seems
near. The last star looses its magic and falls down on earth:
Простой, безрадостный ответ
И ангельское пение.
Но этот бред... Ответа нет.
Уходит вдохновение.
Ответа нет. Бегут года,
Волна невозвратимая.
И только ты всегда, всегда,
Любимая, любимая...
Я знаю, я схожу с ума.
Да сдравствует безумие!
На землю падает звезда,
Последняя, любимая!42

XXXII

The third image I would like to pay attention to, is that of the doors
and windows. As I have mentioned before, the contradiction between
the real and the ideal world is frequently used by MandePstam. In a
large number of poems this Romantic contradiction is traditionally re­
produced as a contradiction between reality and dream. In other poems,
however, MandePstam used the sharper and more concrete image of a
door or a window, separating him from the other world. The image is
sharper, since it postulates the other world as a realistic possibility. The
existence of another world is presented as a fact, not as a utopian
scheme erected by the poet to protect him from the harsh world he finds
himself in. The poet might actually step into the other world and take
part in another way of life, should he not be separated from it by a
locked door or window. This, too, makes the poet’s situation more
desperate or safer, depending on which side of the window the poet is
situated. In most cases MandePstam is situated on the wrong side of the
door or window. So too, for instance, in the poem already cited “ Ja tak
ze ljublju, pover’ ” . The very idea that the one thing MandePstam longs
for is separated from him by a door or a window returns in the poem
“ Mercaet jasnaja zvezda” from Tretij cas. This time it is a star, symbol
of something valuable and beautiful, that hides itself behind the window
and thus stays out of reach from Jurij MandePstam.
The company of Ljudmila Stravinskaja changes everything. After a
long period of doubt, sorrow, and despair, Mandel’stam’s mood seems
to have changed. MandePstam, who at the end of Tretij cas seemed to
have lost his faith in the possibility of real love and happiness, in the
poem “ Naivno? Mozet byt’, naivno” from the volume Gody suddenly
feels the presence of happiness, given to him by Ljudmila: “ No scast’e
prositsja prizyvno / V moe zabytoe okno” . Of course MandePstam
opens the window (“ Ego otkroju ostorozno, / Doverjus’ laskovoj
mecte...” ), to delight himself in the presence of happiness.
In the next poem of Gody the image of the window returns.
MandePstam is now situated on the right side of the window. Instead
of happiness, pain and sorrow are now unable to touch MandePstam:
“ Cto eto — prosnuvsis’ utrom rano / (Tol’ko dozd’ cholodnyj za
oknom...)?” . The answer to this question follows in the last lines of the
poem: “ 6to — scast’e, bol’se nicego. / No drugogo net i byt’ ne
mozet.” . The happiness MandePstam knows now, however, soon
comes to a tragic end with the death of Ljudmila.
Once more Mandel’stam’s poetry is filled with doubt, sorrow, misery,
and loneliness. This changes only during his second marriage. Together
XXXIII

with his wife he feels safe when at the other side of the window the
darkness of war spreads over Paris:
И мы у темного окна, вдвоем,
В торжественном спокойствии молчанья —
Как будто нет ни горя, ни войны,
Внимаем вечной песне мирозданья,
Блаженству вез конца обручены.43

In the poem “ Doroga v Kargopol’ ” , written in a German concentra­
tion camp, the image of the door returns for the last time. In captivity
Jurij Mandel’stam dreams about freedom and a house in the Mediterra­
nean, which he inhabits together with the one he longs for. The dream
turns into a nightmare when Mandel’stam finds himself unable to knock
on the door. A desperate scream for help is not answered. Freedom,
behind the locked door, is for ever out of reach.

x x x iv

NOTES TO THE INTRODUCTION
1 Mandel’stam’s sister Tat’jana later developed into a poetess herself. First
she published her poems in the literary almanac Perekrestok, subscribing them
as Tat’jana StiPman. In 1973 she published a collection of verse in Paris, titled
Plamja zizni, under the name Tat’jana Vladimirovna Gatinskaja, using the
family-name of her husband.
2 Vernost*, Paris: IsdatePstvo Povolockij i Ко, 1932, 31.
3 Idem, 32.
4 For a comment on the Sunday literary salon I refer to Terapiano, Ju.K.,
Vstreci, New York: Izd. imeni Cechova, 1953, 43-48; Sachovskaja, Z.A.,
Otrazenija, Paris: YMCA-Press, 1975, 56-57.
5 Terapiano, Ju.K., op. cit., 1953, 46.
6 Janovskij, V.S., Polja Elisejskie, New York: Serebrjanyj vek, 1983, 211.
7 Terapiano, Ju.K., Literaturnaja zizn* russkogo Pariza za polveka
(1924-1974), Paris-New York: Izd. APbatros/ Tret’ja volna, 1987, 224.
8 Terapiano, Ju.K., op. cit., 1953, 105.
9 Ivask, Ju.P. (ed.), Na Zapade, New York: Izd. imeni Cechova, 1953; Tera­
piano, Ju.K., Muza Diaspory, Frankfurt am Main: Posev, 1960; Pachmuss, T.
(ed.), A Russian Cultural Revival. A Critical Anthology o f Emigre Literature
before 1939, Knoxville: The University of Tennessee Press, 1981.
10 Terapiano, Ju.K., op. cit., 1953, 123.
11 Ibid., 123.
12 Smith, G.S., “ The Versification of Russian Emigre Poetry, 1920-1940” ,
The Slavonic and East European Review 56, N o .l, London, 1978, 37 (Table 4).
For the relation of this percentage to the average percentages of iambic verse
of emigrant poetry as a whole and of junior poets especially, I would like to
refer to the tables 1 and 2 in the same study (pages 34 and 35 respectively).
13 The six trochaic poems written and published after 1933 are “ Serdce,
serdce, cto s toboj segodnja” ( Tretij cas, Berlin: Knigoizdatel’stvo Parabola,
1935, 7), “ Esli scast’e ulybnetsja” {Krug 1, Paris, 1936, 124-125), “ S detstva
ja ljubil mectanija” (typoscript of Gody), “ Cto eto — na kratkoe mgnovenie”
{Idem), “ Vse eto — obmancivo i zybko” {Idem), and “ Govorili — vse pogibnet
v mire” {Idem).
14 First published in Sovremennye Zapiski XLVIII, Paris, 1932, 214.
15 Tretij cas, 17.
16 Grani 33, Frankfurt am Main, 1957, 139.
17 Tretij cas, 34-35.
18 Sovremennye Zapiski LXIII, Paris, 1937, 163-164.
19 Mandel’stam, Ju.V., “ Perecityvaja Paskalja” , in Krug 2, Paris, 1937,
134.
20 Terapiano, Ju.K., op. cit., 1953, 123.
21 Janovskij, V.S., op. cit., 1983, 214.
22 Sachovskaja, Z.A., op. cit., 1975, 93.
23 Ivask, Ju.P., “ Novye sborniki stichov” , Novyj Zurnal XXV, New York,
1951, 203.
24 Ibid., 203.
25 Ivask, Ju.P., “ Poezija «staroj» emigracii” , in: Poltarackij, N.P. (ed.),
Russkaja literatura v emigracii, Pittsburgh, 1972, 61.
26 Pachmuss, T., op. cit., 1981, 384.
27 Struve, G.P., Russkaja literatura v izgnanii, Paris: YMCA-Press, 19842,
344-345.

XXXV

28 Kasack, W., Lexikon der russischen Literatur ab 1917. Erganzungsband,
Miinchen: Verlag Otto Sagner, 1986, 121.
29 Gody. Stichi 1937-1941, Paris: Izd. Rifma, 1950, 15.
30 Vernost\ 48.
31 Ibid., 50.
32 Tretij cas, 13.
33 Mandel’stam, Ju.K., Iskateli, Shanghai: Slovo, 1938, 12-13.
34 Ibid., 10-11.
35 Ibid., 11.
36 Fedorov, V.I., Istorija russkoj literatury XVIII veka, Moskva: Prosvescenie, 1982, 156.
37 Tjutcev, F.I., Socinenija v dvuch tomach, 1, Moskva: Chudozestvennaja
literatura, 1984, 61.
38 Archive, dated October 16, 1927.
39 Archive, dated February 27, 1926.
40 Tretij cas, 21.
41 Vernost\ 7.
42 Tretij casy 38.
43 Gody. Stichi 1937-1941, Paris: Rifma, 1950, 36.‘

xxxvi

POEMS

1

О СТРО В

1

.

Когда свершу я радостное дело,
И на страницах будничных газет
Узнаешь ты нахальный и несмелый,
И непохожий на меня портрет, —
— Ты будешь плакать, ты проплачешь ночи,
Смотря в унылый лондонский туман,
Ты будешь памятью моей морочить
Доверчивых и строгих англичан.
Тебя твой муж утешит небылицей
И поцелует на ночь, не спеша,
А про себя поэтам подивится:
„Ведь, главное, не так уж хороша! “
Но что за дело мне? Меня не тронет
Твоя печаль — о, я не буду знать.
Когда луна блеснет на небосклоне,
По — прежнему я стану вспоминать
Лучи густые солнечного света,
Мистраля раскаленную струю,
Далекий остров, море, запах лета,
Твою любовь и нелюбовь твою.

2.

Гомеровским стихом священным,
Античной, строгой красотою
Еще полна душа Елены,
В веках не позабывшей Трою.
3

А голова Софии мудрой —
В ней глубоко таится знанье
И посыпает белой пудрой
Упорных мыслей сочетанья.
И всех прекрасней и нежнее,
Как позабытых стран равнины,
И сердце радовать умеют
Любовь и скорбь Екатерины.
Но даже их я променяю
На случай радостный и странный.
В любви внезапной забываю
Тоску, и мудрость, и обманы.
Часами ласково и дико
Я славлю северное имя,
О счастьи думаю великом,
Не замечаемом другими.
Я предугадываю встречи —
— Ведь у влюбленных столько дела —
И долго вспоминаю вечер,
Когда душа стрелой запела.
Моя веселая измена!
Предчувствую: тебе единой
Простят София и Елена,
И скорбная Екатерина.

3. ИМЯ
Моя смерть Вам должна быть страшной:
Вы со мною вместе умрете,
Оттого, что с собой на память
Ваше имя тогда возьму я.

4

И другие Вас будут видеть,
И другие, как прежде, будут
Тем же именем называть Вас,
Что и я повторял когда то.
Но наверно и Вы поймете,
Что Вы стали совсем другою
И что с Вашим именем вместе
И любовь навсегда унес я.

4. ДВА НОКТЮРНА

7.
Неполный месяц, желтый и смешной,
И редкие зарницы за спиной.
Казалось, ночь июльская была
Из тонкого, волнистого стекла.
Неясная печаль из далека...
Как больно сжалась теплая рука!

2.

Какая грусть на площади ночной!
В угарном и безрадостном весельи
О чем то горьком, как июльский зной,
Скрипят неугомонно карусели.
А в комнате беспомощный рояль
Дрожит и стонет под рукой неровной,
И жалуется душная печаль,
Прикрытая усмешкой хладнокровной.

5

И только там — на белом потолке, —
— Где тихо бродят ласковые тени,
Нет ни упорных мыслей о тоске,
Ни медленных, назойливых сомнений.

5.’МОЛИТВЫ
Хор за стеною пел
Странные песни.
Молился монах:
Знал я сомненье и медленный страх.
Боже, прости мне, что темной тропою
Я не решался идти за Тобою!
Боже, прости!
Дай мне порою на дальнем пути
Слышать победное: „Лазарь, воскресни"
Сладкий удел.
Хор за стеною пел
Странные песни.
Молился солдат:
Плотью одетый прошел я сквозь ад —
— Вечное пламя и демонский топот.
Боже, прости мне убийство и ропот!
Боже, прости!
Дай мне порою на трудном пути
Музыку слышать нежней и чудесней
Огненных стрел.

6

Хор за стеною пел
Странные песни.
Молился поэт:
Боже, прости мне, что в сумраке лет
Очи смотрели и слушали уши,
Руки сплетались и грешные души.
Боже, прости!
Дай мне, о Боже, на скорбном пути
Счастья тревожней и муки безвестней,
Образов слаще и звуков прелестней —
— Тайный предел.
Хор за стеною пел
Странные песни.

6. ВЕРНОСТЬ

/.
Веселый мальчик в светлом костюме.
Первые клятвы — в который раз.
Сладкое песенное безумье
Прозревающих радость глаз.
А этот — отмеченный скорбным знаком,
В живую душу облекший грусть,
Взрастивший полынь упорным злаком,
Горечь свою затвердив наизусть.
Или такой: за случайной утратой
Вечной любви тугое кольцо.
— Как не любить чужое когда то,
Озаренное новым светом лицо.

7

Сызнова каждый раз непривычно
Сердце свое раскрывать во мгле.
Если слово друг теперь безразлично,
Что мне еще свершать на земле?

2.

К тебе прихожу с утра,
Играем вместе в игру:
За другом прячется враг,
Врагом прикинулся друг.
Друзья и враги молчат,
Садятся в призрачный круг,
А после сходятся вдруг,
Ругаясь, смеясь, крича.
Тогда тускнеют слова...

3.

Угрюмый лоб и сжатый рот...
Порой усмешка — еле-еле...
В мансарде душной, в полу хмеле —
— Бессвязный бред острот.
Забыты чувства: вечер длинный.
Слова — ненужный полукруг.
В душе глухой и тусклый звук,
Ответ на мандолиный.
Но губы сжаты — все равно.
Уйду — со мною, в память,
Тоска и мысли об одном,
И дым перед глазами.

8

И мандолины острый звук
— Ни верить, ни работать —
И в голове глухая нота:
„Он мне не друг!“

7.

От ослепительного света
Г раненых ламп застыв едва,
Как тело, празднично одета
Душа, вступившая в права.
А тело тает взлетом тайным.
Не потому ли так легка
В прикосновении случайном
Твоя прозрачная рука?
Но лампы гаснут от удара
По гулким клавишам, и вот
О горестях Елеазара
Певец взволнованный поет.
Рахиль! Уже во власти тленья,
Внезапно спутав имена,
Душа не твоего ли пенья
В любовной робости полна.

8.

По рубрикам, под нумерами
Любовь — по строчкам — наизусть.
Не зачитаешься стихами,
Где безошибочность и грусть.

9

Любви и нет. Но мы забыли
О неутешности, и вот
В мучительном Леконт-де-Лиле
Душа, запутавшись, живет.
Запутавшись... А все сильнее —
— И скудной радости не жаль —
— Парнасской строгостью болеет,
Уже приявшая печаль.

9.
Предчувствовало сердце: безразличен.
И как надеяться любимым быть!
Поэты обожают Беатриче,
Но Беатриче их не полюбить.
А я — последний в неземной плеяде,
Любовник скучный и плохой поэт.
Не мне искать таких противоядий,
Которых вовсе не было и нет.
Но мой некрепкий голос напрягая,
— Его бессмертным пеньем не зови —
Я верю: ты услышишь, ты узнаешь,
Ты будешь плакать о моей любви.

10

10.

Так день прошел, веселый, монотонный.
Хрипел однообразный грамофон,
То шарканьем, то пеньем окружен.
Все о любви — и слишком благосклонной,
Все о любви... Так забывают сон.
И только март, пленителен и жалок
Неудержимой щедростью своей,
В цветочных лавках радовал детей
Пучками бледных выцветших фиалок.

11.

Как грустно! в жизни этой
И грусть не удержать!
Стараются поэты
Не помнить и не ждать.
А тут пахнет духами
Забытая весна, —
— И все всплывет стихами
Лишь выглянь из окна.

12.

День ото дня все меньше знаю
Как жить и для кого любить.
Как будто что то забываю,
Что все равно нельзя забыть.
Вот утром равнодушно встану
С притихшей болью и тоской —
Лечить запекшуюся рану,
И ждать, и призывать покой.

11

А там уже волнистой цепью
Года помчатся взаперти,
И к твоему великолепью
Не возвратиться, не прийти.

13.
Я внутри совершенно пустой,
Даже сердце как будто не бьется.
Только память о жизни простой —
— Как на дне векового колодца.
Так, наверное, новый мертвец,
В первый раз выходя из могилы,
Все не верит, что жизни конец,
Смотрит в небо и пробует силы.

14.
Не торопись, не торопись, поспеешь!
Ты думал душу расковать шутя.
Но вот дрожит рука, и ты бледнеешь
Не торопись, не торопись, поспеешь!
Ты думал душу расковать шутя,
Доверчивое, жадное дитя.
Но уж дрожит рука, и ты бледнеешь.
Не торопись, не торопись, поспеешь!

12

15.

Слова и люди безразличны.
Прядется медленная пряжа.
Смотри, как за окном привычно
На мокрый снег ложится сажа.
И тусклой музыкой всемирной
Томится громкоговоритель.
Разрушь последнюю обитель
Волной несказочно эфирной.
Ты знаешь: и былую сложность
Искупишь сердцем небогатым,
Склонив над хриплым аппаратом
Внежизненную безнадежность.

16.

Нет, не восторг, не солнечный туман,
Мне только стыд на искупленье дан.
В стыде живу, постыдно умираю,
В стыде люблю, и радуюсь, и знаю.
Стыжусь всего: стыжусь моих стихов,
Стыжусь моих друзей, моих врагов,
И прячу со стыдом мое бессилье,
Как прячет страус голову под крылья.

13

17. ДВА НАБРОСКА

1.
В папиросном дыму, за столами,
,Мы охрипли от скучных бесед,
Поражая друг друга словами,
Заметая потерянный след.
Так в порядке дискуссий и споров,
Позабыв удивленность и страх,
Мы вели без конца разговоры
О своих нелюбимых стихах.
А любимые прятали мудро
В глубине помутневших зрачков
За духами, румянами, пудрой
И обидой придуманных слов.

2.

О любви мы долго говорили.
Нависал над нами потолок.
В клубах дыма, в облаке усилий
Тлела папироса.
Потухал неровный огонек.
Мы следили за лучами пыли,
За глазами, где упущен срок
И любви не будет.

14

18. ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ

7.
Слова, несказанные вслух,
Объятья без живого знака,
Как верить вам... Не вас ли вдруг
Мы сами вызвали из мрака!
Но ты, безжалостно для нас
Убравшая свой гулкий терем,
Любовь, тебе и в этот час
Мы, обреченные, поверим.

2.

Сидели рядом...Знаю, знаю —
— Не в этом признаки любви,
Не эти шутки заметают
Следы упорные твои.
Но в новой несказанной силе
Предугаданья моего
Тревожный бег автомобиля,
Твои черты, черты его,
Мельканье, суета ночная
И твой неумолимый рот...
О, тот ли ревностью умрет,
Кто ровно ничего не знает!

15

19.

Я ненавижу быстрый взгляд,
И лоб твой чересчур высокий,
И смех веселый и жестокий,
Где искры гордости горят;
Я ненавижу резкий рот,
И разговор — конечно, умный,
Отчетливый и простодумный,
И мыслей безупречный ход, —
— За то, что честен ты и зол,
За то, что долго и прилежно
Ты создаешь свой неизбежный,
Благополучный ореол,
За то, что если мы гурьбой
О нежности поем неловко,
Соседки скромная головка
К тебе обращена с мольбой.

20.

Когда сольются надо мной
Ночные тени вдоль дороги,
Я знаю, назовут порой
Меня бесчувственным и строгим;
И даже, может быть, храня
Улыбку легкого презренья,
И пожалеет кто меня
За то, что я не знал волненья.

16

Но ты не скажешь, сколько сил
И сколько нежности и боли
Я в сердце глухо затаил,
Когда — хотя бы — в краткой воле,
Переступая твой порог,
Робел я и смотрел под ноги,
И быть бесчувственным и строгим
Я сам хотел бы, да не мог.

21 .

Опять июнь, как год, как два назад
— И неуверенный и слишком скромный
И вечерами в парке шелестят
Каштаны крепкие листвою темной.
И
А
И
И

от пруда влюбленностью несет.
там — за улицами, в стенах дома,
те же радости, что каждый год,
та же нежность, что давно знакома.

Полюбишь ты, а может быть и нет.
Что времени до мелочи любовной!
Наступит осень — и тяжелый бред
Покроет память пеленой неровной.

22 .

Поверь, не о себе тоскую,
Хоть раз, не думая, поверь
Тебя ль, забытую, чужую,
Любимую, пойму теперь?

17

Ты помнишь: в комнате угрюмой
С тобой встречались мы, и ты
Земной отяжелевшей думой
Сплетала хрупкие мечты.
И в этом каждодневном горе
Ты посейчас.
А бьется море
У ног моих, дыша огнем,
И ослепительный от зноя
Тулон горит пустой тоскою
В разнообразии своем.
И я, уже потерян в нем,
Один, мечтаю о чудесном,
Когда в дыхании зимы
О третьей жизни, о небесном,
Заговорим с тобою мы.

23.

Бежала с ветром по земле трава.
Луна светила. Были звезды низки.
Невесело знакомые слова
Звучали по английски.
Волненья не было. Быть может, нам
Приснилось это. Плыли звезды в дыме,
И в памяти к забытым именам
Еще прибавилось чужое имя.

18

24. МИСТРАЛЬ
Нагрелись камни. Раскалились кости.
Деревья гнутся в яростной борьбе.
О, если бы и мне в напрасной злости
Лететь, лететь, не зная о себе.
Но далеко внизу ликует море:
К нему не долетишь с высоких скал,
И ветер разнесет большое горе,
Которое я столько лет искал!
Поет мистраль в неистовом блаженстве,
Кружатся волны радостней и злей.
Я плачу о моем несовершенстве
И о любви растраченной моей.

25.
Точно звезды, мерцая, зажглись
Под звездами огни семафора.
Мы с холодной земли поднялись.
Отступили далекие горы.
Зашуршал отсыревший песок,
Замедляя движенье.
Побежала земля из под ног.
В электрическом напряженьи
Все смешалось: молчанье мое,
Ветер с моря, соленый и грубый,
И прозрачные руки ее
И бескровные губы.

19

26.

Единственный, неповторимый
И лучезарнейший из всех
Часов моих, и ты, любимый,
Во сне созревший как орех,
Упорный миг: в двойном покое
Нам жизнь удвоенной дана.
Ее с песков души не смоет
Родившая ее волна.

27.

Не говори, что нет предела
В изнеможении твоем.
Тебе мы любящее тело
И скорбный дух наш отдаем.
Но сладострастнее другого,
Я буду нем — о, тайный труд!
Всесозидающее слово
Я не отдам на нежный суд.
И про себя творя молитву,
Храня довременную дрожь,
Я рад, что ласковую битву
Ты молчаливой назовешь.

20

28.

Как здесь нетрудно думать о приятном.
Мелькают мысли. Бьется шмель, звеня.
Поет на дудочке слепец о невозвратном.
Твою любовь отнять он хочет у меня.
Но разве мне такого счастья надо?
Его я уступлю скорее всех.
Поет на дудочке слепец. Моя награда
В твоей любви найти безвыходность и грех.

29.
Еще шумит по летнему волна
В мучительной и непонятной цели,
И только ты бесцельна и одна
На тех камнях, где мы вдвоем сидели.
И только память рвется на клочки,
Когда устав от света и покоя,
Ты протираешь влажные очки
Худою некрасивою рукою.
Вокруг меня, во мне самом Париж.
Ты далека — на солнечной дороге.
Но разве этой близостью пленишь
Влюбленного в незримые тревоги?

30.
Опять я немощен и нем,
Один в спокойствии моем,
Как будто не были совсем
Мы никогда с тобой вдвоем.

21

А ты не изменила мне.
Но как понять, что ты, одна,
В других мечтах, в другой стране
Не мне — самой себе — верна.
Ты будешь мне писать о том,
Как сладко ждать, как страшно быть,
И не опомнишься потом,
Когда не будет что забыть.

31.
У “ Notre-Dame” застыла пара.
А вот — смотри — со всех сторон
Убогий памятник Ронсара
Любовью темной окружен.
Закрыв глаза, в чужие страны
Плыву к тебе, во тьме, во сне.
Далекой Англии туманы
Не утоляют сердца мне.

22

32. CAP DU LANGOUSTIER
Теряю гордый образ твой, теряю.
Ты помнишь мыс: на нем сидела ты,
Мистралем оттесненная от края.
В кустах прибрежных белые цветы
Росли, — загадочное ожерелье.
Нас оглушал стремительный прибой,
И мы, как опьяненные, с тобой
Срывали их: тяжелое похмелье.
Струился сок из стеблей молодых.
Мы опьянялись странными цветами.
Нас оглушал стремительный прибой.
На полпути сухие стебли их
Бросали мы — неверными руками,
И мотыльки ватагой голубой
Слетались к ним — к потерянному раю,
Ища напрасно капель росяных.
Теряю гордый образ твой, теряю.

23

В ЕРН О С ТЬ

33.
Мой друг, я знаю — скучно
И тесно в этом мире.
Здесь нет любви безгрешной,
Здесь нет небесной правды,
Здесь нет бесплотных духов.
И ангелы, слетая
На землю летней ночью,
Не наши души ищут,
— Ночами ищут женщин
С бессонным жарким телом,
С горячими губами
Для плотских поцелуев.
Мой друг, я знаю — трудно
В таком телесном мире.
Но разве ты не видишь,
Измучившийся друг мой,
Что в неподвижной глине,
В разгоряченном теле
И в камне придорожном
Горит такая искра,
Которая поспорит
С любой звездой на небе.
Но разве ты не видишь,
Что ветер, подымая
Сухую пыль с дороги,
Несет ее чудесней,
Чем ангельские крылья.

24

Но разве ты не знаешь,
Что я, ревнивой страстью
Постыдно одержимый,
Твои целуя губы,
Бескровные, как небо,
Моим земным, тяжелым,
Неудовлетворенным,
Греховным поцелуем,
Люблю совсем не меньше,
И уж, конечно, чище,
И уж, конечно, ближе
К вселюбящему Богу,
Чем богослов лукавый,
Молчащий о телесном,
Мечтающий о рае.

34. ПАМЯТЬ
Что делать мне в нежнейшей тине дней,
Лирических тревожных очертаний?
В несовершенной памяти моей
Дымится остров в солнечном тумане.
Ликует море в первозданной мгле,
Горят под ветром кисти винограда,
Растут крутые склоны, на скале
Растет забытой крепости громада.
Поет в ушах мистраль. В немом строю
Деревья гнутся цепью вековою.
Я помню остров и любовь твою,
Ты знаешь, не придуманную мною.
Но знаешь ли, что я отдам сейчас
И эту радость зыбкого творенья
За близость светлых, несомненных глаз
И не во мне рожденного горенья!

25

35.

Екатерине Гарон
За окном — морозная луна,
Зимний свет, ночная тишина.
Но завешено твое окно
Плотной шторой верно и давно.
За окном в урочный час страшна
Над домами полная луна.
Но ты спишь, тебе не до луны:
Ты совсем другие видишь сны.
За окном, под желтою луной,
Я брожу, упорный часовой.
Но твои полуночные сны
Не любовной радости полны.

36.

Случайные земные встречи,
Хотя бы нежность без границ
— Не в этом жизнь, не в этом вечный
Круговорот имен и лиц.
Но ты... Я снова страхом полон,
Я снова полон тишиной.
Бегут мистические волны
Вокруг тебя, ко мне, за мной.

37.

Что делать мне с тобою и с собою,
С моим желанием, с моей тоскою?

26

Казалось, все забыл! Спокойный свет...
Другого счастья не было и нет.
От лампы тень на круглый стол ложится.
Так хорошо! И лень пошевелиться,
И лень, склонясь над шахматной доской,
Фигуру тронуть медленной рукой.
Не думать ни о чем. Еще не скоро
Затихнет звук простого разговора.
Но вдруг случайный взгляд, случайный взлет
— И сердце бьется о прозрачный лед,
И нежностью такой заноет тело...
Вот эти руки долго и несмело
Держать в руках, и мучиться, и знать,
И о любви превратной вспоминать...
И сердце бьется нежностью бескрайной,
Как сказочник над небывалой тайной.

38.
Я все забыл, я ничего не знаю,
Где счастье, где поэзия, где я?
Случайная, далекая, ночная,
Все перевесила любовь твоя.
Любовь ли даже? Я гадать не смею.
Всего полночи я с тобой знаком.
Ты прячешь руки, ты закрыла шею
Стюартовским большим воротником.

27

И я люблю ли? Верить и не верить
Я не прошу тебя. Пойми, сейчас
Раскроем мы поддавшиеся двери,
И свет падет, и свет разделит нас.

39.
Любви не знаешь ты, ее
Боишься и понять не смеешь.
Сама страдание мое
Рождаешь и его жалеешь.
Но без страданья жизни нет,
Без боли сердце не сожмется,
Нас больно поражает свет,
С трудом дыханье нам дается.
Так бабочка в огонь летит:
Сжигает тельце, бьет крылами,
Но, падая, благословит
Ее приемлющее пламя.

40.
О любви, о любви без конца,
И опять о любви, и опять
Утомляются наши сердца,
Охлаждаются наши сердца,
Чтобы снова начать.
О любви замолчи, промолчи.
Но о чем же еще говорить?
Вечной смерти меня не учи:
Вечной жизни пронзают лучи
Вечной тайной — любить.

28

41. СОН
Я позабыл, который час, который год.
Ночная тьма, ночная тишь плывет, растет.
Ночной порой, как часовой, часы стучат,
Как ветра вой, над головой часы летят.
Но я забыл который час, который год.
Плывет, растет немая тьма, а в сердце лед.
А в сердце лед, а в сердце жар, а в сердце сон:
Плывет, растет твоя любовь со всех сторон.
И я во сне, а в теле жар, а тело ждет,
И снова ты — который раз, который год.
И снова боль, и сон, и свет любви твоей,
И тень волос, и прелесть глаз, и взлет бровей...
Твоей любви, как утра жду, как счастья жду.
Который раз, твоя любовь — в жару, во льду.
И сон бежит, но я весь день ношу в ответ
Твою любовь, и жар, и лед, и сон, и свет.

42. ЭЛЬЗАС
Растут лесные дали,
Растут леса, преобразившись вдруг.
Мы радости не ждали,
Нежданной радости сомкнулся круг.
В окно, навек чужое,
Так ненадолго ставшее моим,
В сияющем покое
Струится отдых небом голубым.

29

И там, где водопадов
Неясен шум и не нова струя,
Другой любви не надо
Для легкого простого жития.
Руки прикосновенье —
— Рука дрожит, руки неровен взлет —
И мирное теченье
Промчится, всколыхнется, пропадет.

43. АЛЬПИЙСКАЯ РОЗА
С утра кружились горы перед нами,
Летел автомобильный ураган.
Уже Монблан казался облаками
И в облаках нам чудился Монблан.
От водопадов, от шального бега,
От ледников кружилась голова,
И пятнами нетающего снега
Ложились в сердце тайные слова.
И вдруг, на повороте неумелом,
Остановились мы, и ветер спал,
И только бережно порой играл
Прозрачным легким платьем, хрупким телом.
Так, замыкая вечности кольцо,
Приблизилось ко мне в случайной доле
Альпийской розы нежное лицо
В бессмертном, снежном, горном ореоле.

30

44.

Как много ласковых видений
Мне с именем твоим мелькнет.
Твои ребяческие пени,
Твой жалобно раскрытый рот.
Качали сосны головами,
От ветра путалась трава,
И плыли облака над нами,
Кружились в небе острова.
О, как хотел я быть любимым!
Но даже нежность летних дней,
Мой друг, ничем не искупима,
Поверь мне, без любви моей.
А вспоминая наше счастье,
Вечерний лес, усталый взор,
Я не припомню этой страсти,
Преображающей позор.

45.
Говорить
О тебе, о
Ожидать,
Вспыхнет

о любви, о стихах,
себе самом,
что в твоих глазах
нежность черным огнем.

А потом, возвратясь домой,
Лечь в постель и укрыться теплей
(Было холодно этой зимой),
И в бессонной дремоте моей
Все надеяться, в смутном бреду,
Что опять посетишь меня ты,
Что я с новой рифмой найду
Новый образ твоей красоты.
31

И когда забелеет кровать
(Очень поздно светает зимой),
Эту радость снова назвать
Адской пыткой, смертью самой.
Что же делать, если в раю,
В лучезарности летних лучей,
Не забыл я муку свою
И мечты морозных ночей.

46. НОЧНОЕ

7.

Гармоники несносны звуки,
Не исцеляет граммофон.
Ты прячешь губи, прячешь руки,
Но я и так не восхищен.
Но я не трону шуткой нежной
Груди и сердца твоего.
Такой враждою безнадежной
Нет, не любил я никого.

2.

Ты думала, что ты убьешь меня:
Остынет сердце и рука застынет.
Не знала ты сокрытого огня,
Который жжет и мстит, как смерч в пустыне.
Что-ж, убегай, любовь моя, беги!
Ты не хотела ласкового слова.
Беги! Не убежать тебе от злого,
Впервые непокорного слуги!

32

47.

Ты замужем, и я испытан вдвое.
Нас не щадила жизнь не по летам.
И все таки — единственно живое
Теперь все ближе и понятней нам.
И в шумной суете хмельных соседей,
Среди острот, вина и табака,
В простой и неожиданной беседе
Душа раскрылась, и любовь легка.
Что из того, что душу узнавая,
Не в вечном мы, а в суете тщеты.
Ведь все таки единственно живая,
Моя любовь, мне все понятней ты.

48.
Наверное, любовь восторжествует
Когда-нибудь, вне времени, в конце.
Меня такая вечность не волнует:
Пишу о ней, не изменясь в лице.
Но вот вокруг меня другая вечность,
И я больней и чаще хмурю бровь:
И неумелая твоя беспечность
Ведь тоже называется — любовь.
Я знаю, что любовь восторжествует.
Но все страшней, и слаще, и больней
В случайном и недолгом поцелуе
Здесь, на земле, искать любви твоей.
А вкруг меня другая вечность встанет,
Для нелюбимого — закон земли,
И невеселою беспечность станет,
Чтоб мы любви поверить не могли.
33

49.

И снова — недоговоренность,
Моя любовь, ее печаль.
Простосердечная влюбленность,
Тебя, одну тебя мне жаль.
Волнуясь и других волнуя,
— Но только дальше не иди —
Люблю пьянеть от поцелуя,
От легкой нежности в груди,
Ласкать послушливые руки
(„Мой милый, я навек твоя“),
Но ждать без горечи разлуки,
Тревог напрасных не тая.
А здесь... Но разве столько прозы
Дано сказать в простых стихах?
Цветут чахоточные розы
На впалых высохших щеках.

50. ВОЗЛЮБЛЕННАЯ
Все глубже знанья в голове детей.
Все молчаливей мальчик год от году.
— О, юноша! Возлюбленной твоей
Не эта мудрость принесет свободу.
Все больше денег в узком кошельке.
Упорный взгляд все бдительней и строже.
— О, юноша! Звон золота в руке
Привлечь Возлюбленную не поможет.
Все громче рифмы... Эти всех верней:
Поют в душе, бегут морской волною.
— О, юноша! Возлюбленной твоей
Ты не удержишь музыкой земною.
34

51. П И С Ь М А

Перечитывал старые письма
От друзей, давно позабытых,
Вспоминал их неясные лица
И случайные их приметы.
И от каждой пыльной страницы,
И от каждой нечеткой строчки —
— Столько боли во мне подымалось,
Что, казалось мне, с каждым словом
Отделялась душа от тела.
Только больше всех волновали
Мое сердце женские письма.
Вспоминал забытые лица
Мимолетных моих подруг,
То красивых, то некрасивых,
Но всегда меня не любивших
Той любовью, которой только
И возможно меня любить.
Вот одно письмо — городское.
Крупный почерк, косые буквы:
Видно писано было наспех
Между черным пивом в кафе
И мучительным разговором
О бессмертном томленьи душ.
„Милый друг, простите за правду,
Но я Вас совсем не люблю,
Да и Вам признаться не верю —
— И прошу Вас: не унижайте
Чувством, Вас совсем недостойным,
Нашу прежнюю дружбу. Л .“

35

Что мне делать с таким письмом?
Если эта любовь налетела
Черным вихрем, ночным потоком,
И промчалась, не заменивши
Разговоров о скучном бессмертьи,
О достоинстве и униженьи, —
— Мне не жалко будет любви.
Вот другое письмо — открытка,
На которую я не ответил,
Чтобы силу воли проверить.
„Шлю привет вам из Сен-Жермена“
— И приписанный сбоку адрес.
Это все, что написано было,
Но читалось много другого,
Но читалось: „Прошу прощенья,
Что я раньше Вас не звала,
Что мы слишком мало встречались,
Что я слишком многих ласкала,
И что много других поцелуев
Стерли с губ моих Ваш поцелуй.
Я люблю и других, конечно,
Но мне, право, очень обидно,
Что и Вас не могу любить".
Что мне делать с такой открыткой?
Если эта любовь налетела
Светлой бабочкой шелестящей,
Что повсюду ищет огня,
Если эта любовь промчалась
И в огне сгорела навеки —
— Мне не жалко будет любви.

36

Дольше всех я держу в руках
Письмо на желтой бумаге
И в таком же желтом конверте,
Надписанном очень ровно
Недрожащей, неторопливой,
Спокойной твоей рукой.
„Сегодня не приходите —
— Приходить сегодня не надо“.
И смотря на ровные буквы
Таких непреклонных слов,
Вспоминаю бледные руки,
И твои бескровные щеки,
И в глазах почти незаметный,
Непрерывный блеск огоньков.
Ты меня не любила, наверно,
И любила вряд ли других,
Но не знаю какая сила
Тебе право дает мне сказать:
„Приходить Вам сегодня не надо,
Вам сегодня не надо любить44.
И чем были слова безнадежней,
И чем были мечты невозможней,
И чем больше я был уверен,
Что любви никогда не будет,
Тем упорнее сердце стучало,
И от ровных спокойных строчек
На истертой желтой бумаге
Все упорнее зрела вера
В совершенство твоей любви.

37

52. Э Л Е Г И Я

Я думаю. Перед глазами круги.
Все мысли спутались вокруг одной.
Я вспоминаю о любимом друге,
Уже потерянном моей душой.
А как недавно мы с ним близки были!
Казалось, нас во век не разлучить.
Завистливо чужие говорили:
Счастлив, кто может так друзей любит
Еще на гимназической скамейке
— Я это помню, как в неясном сне —
Записки, прикрепленные к линейке,
Пересылал он со стихами мне.
И оставаясь в классе опустевшем,
От шалостей, привычных нам, вдали,
О первом, о впервые наболевшем
Мы с ним наговориться не могли.
Как
Как
Что
Что

были сладки общие печали!
радостно мы думали о том,
то же имя нам случайно дали,
мы случайно встретились потом.

Мы видели божественную волю
В случайно нас связующих мечтах,
Одну и ту же мы просили долю,
И тот же час настал, и тот же страх.
Уже росло взволнованное тело,
Уже росла душа, уже ждала.
Нас общая судьба крылом задела
И вместе за собою понесла.

38

Любовью небывалой, красной кровью,
Был наш союз желанный закреплен.
Любовью первой и второй любовью
Мы освятили ревности закон.
Но третья родилась из бурной пены,
Как Афродита из морской волны,
Где нет соперничества, нет измены.
Внезапной музыкой побеждены,
Мы вслушивались в медленное слово,
В земной любви открывшееся нам.
Бодлера, Тютчева и Гумилева
Читали вместе мы по вечерам.
О, первые таинственные строки!
О, посвященья трепетной рукой!
Мы понимали смутные намеки,
Был каждый стих наш — разделенный строй.
И от шумливой жизни урывая
Хотя бы день, хотя бы только час,
Воистину мы достигали рая,
Стихами обступающего нас.
Но рифмы сладострастные манили,
Но чувства бесконечные влекли.
А разве властны мы, а разве в силе
Мы сами оторваться от земли?
И та судьба, те волны, что вздымали
Меня на гребне, пенясь и крутя,
Его на берег низкий прибивали
И на песке играли, как дитя.
То, что сближало нас, что мы любили —
— Нас разделяло, с каждым днем верней.
Все безысходней наши встречи были,
И все непримиримей и страшней.

39

Я не хотел понять и подчиниться.
Прости, мой друг, прости в последний раз
Мне были ненужны чужие лица,
Чужие души, радость новых глаз.
Прости теперь прощальные упреки!
Я боль растил, ее навек пою.
Прости, мой друг, мне навсегда далекий,
Мою любовь и нелюбовь твою!

53.
Любить несуществующих друзей,
А существующих ругать, конечно,
Не знать, что делать с нежностью своей
— Нежнейшая неволя бесконечна —
И так за другом друг, за годом год...
Но вдруг уйдет волна воспоминаний
И нежность непрерывная уйдет,
И ты один, в холодном ресторане,
За пивом, горьким, как любовный сон,
За неоконченным обедом — сразу,
Поймешь, какою ложью был прельщен
— И оборвешь несказанную фразу.

54.
Влад. Смоленскому
Что этот мир? Мы так различны в нем:
Я расточителен, ты скуп и беден.
Но мы от одиночества умрем,
И нам скучна земля, и полдень бледен.

40

Мы устаем от ветренных друзей.
Но чем нужней, чем ближе мы с тобою,
Тем больше слов ничтожных и людей
Нас разделяют бездною морскою.

55.
Влюбленный плачет после встречи,
Свою тоску не утолив.
В его слезах мерцают свечи,
В его мечтах шумит прилив.
Любимый после долгой ночи
Заплачет, что зашла луна.
В его мольбах волна грохочет,
Отлива зыбкая волна.
И горше всех в часы разлуки
Себя разлюбленный клянет,
— И моря тающие звуки
Впервые заглушает лед.
Но я случайных слез не трачу,
Мне чужды волны всех морей:
От одиночества не плачу
В бесцельной верности моей.

56.
Враги курили, спорили, кричали,
Меня на смерть за что-то обрекали.
Я был с друзьями: было очень мило,
Но ты меня, как прежде, не любила.

41

Совсем один, часу в четвертом, что ли —
— Я вышел из кафе. Я был на воле.
Светлела ночь, плыл город в мутном свете,
И был мне сладок предрассветный ветер.

57.
Не исцелить моей тоски безмерной
Стихам тяжелым радостью неверной.
Не утолить моей любви огромной
Моим друзьям любовью слишком скромной.
И даже вам, ревнивые мечтанья,
Не прекратить унылого скитанья
Восторгом трепетанья, сочетанья.
По городам земли однообразной
Я прихожу — среди молвы бессвязной —
Ненужный, неприветливый и праздный.

58.
Как просто жить, ходить на службу.
Мне так легко: покой в крови.
Не верю в длительную дружбу,
Не знаю тягостной любви.
И дни проходят в мирной скуке.
Но по ночам — к чему скрывать —
Все та же ты, и те же муки
Хранит безмолвная кровать.

42

Так море бури забывает,
Качает лодку на волне,
И на песке с детьми играет,
А бури спят на самом дне.
И пусть в моей душевной лени
Нет места памяти твоей,
В тревоге мутных сновидений
Все ближе ты, и все нужней.

59. ВОСЬМИСТИШИЯ

7.
Друзья мои, я брежу, брежу:
Как! Вечностью, которой я
Бывал обрадован все реже,
Мне вдруг возвращены друзья!
Друзья мои, я с вами, с вами!
И только то не позабыть,
Что в нашей дружбе будет жить
Прошедшей ненависти пламя.

2.

Рассеется случайный бред,
Окончится случайный сон,
Бесцельный опыт долгих лет
Опять, опять не превзойден.
„Как честь моя“... Но разве честь
Не одиночеству дана?
„Как дружба, как любовь верна...“
Друзья, но разве дружба есть?

43

60. Д У Э Л Ь

Скрестились шпаги. Нет, не те мечты:
Направлено в упор тупое дуло,
Ты падаешь. Нет, лучше так: не ты —
— Противника куда то в даль рвануло,
Он на земле, не дышит. Эта месть,
О, эта радость или ревность эта,
Наверно, где то в робком сердце есть,
А вот попробуй, дозовись ответа!
Все будешь чахнуть над твоей тоской,
Да о возлюбленной мечтать до века,
И бдительный не освятишь покой
Горячей кровью человека.

61.
Чернорабочий в куртке рваной
За слезы, горький хлеб и кровь,
В час отдыха, весь день желанный,
Имеет право на любовь.
С какою нежностью и мукой
Он дышит воздухом ночным,
Как бережно он гладит руку
Жены, сидящей рядом с ним.
Трясет железная дорога:
Далекий путь, железный путь.
Какая светлая тревога,
Как облегченно дышит грудь.
И реют светлые туманы
Наперекор дневной судьбе.
Чернорабочий в куртке рваной,
Как я завидую тебе!
44

62. Э Л Е Г И Я

Что будет через десять лет?
Быть может, горьким цветом славы
Я расцвету, и новый свет
Пролью на облака и травы.
Завиден будет мой удел:
Читатель, умный и суровый,
Очнувшись от случайных дел,
Мне поднесет венок лавровый;
И будут женщины мечтать,
Как я о них мечтал когда то,
И по ночам не сможет спать
Ревнивый друг мой, литератор;
И даже ты среди гостей
— Подумай только — будешь рада
Прослыть любовницей моей.
Какая щедрая награда!
А может быть, года пройдут,
И незаметно постаревший,
Другой преодолевший труд,
И приутихший, присмиревший,
Обрюзгший, с ранней сединой
И с лысиной уже немалой,
Наедине с самим собой,
Забытый всеми и усталый,
Я буду жить — и потечет
Простая жизнь, без слов, без края,
И мимо лучший друг пройдет,
Меня почти не узнавая.
И даже ты, подумай — ты,
Пройдя в толпе со мною рядом,
Когда то близкие черты
Приветливым не встретишь взглядом.

45

Но я боюсь судьбы иной,
И даже думать не решаюсь
О том, что темнотой ночной
Я постепенно облекаюсь,
Что через десять лет в плену
У косности непостижимой
Бессильным прахом в тишину,
Презрев восторг, летящий мимо,
Я тело отпущу навек,
И распылившийся в эфире,
Не ангел и не человек,
Я буду жить в незримом мире.
И даже ты не промелькнешь,
Хотя бы смутным сновиденьем,
И в памяти земную ложь
Не воскресишь твоим явленьем.

63.
Отчаянье — не это
Вседневное рыданье
С трагическою дланью,
Приподнятой к виску,
Отчаянье — не это
Вседневное паденье
В глубины без просвета,
В которых есть просвет,
А в малое мгновенье
Понять, что чашу с ядом
Хотя и страшно выпить,
Но все таки возможно.

46

64.

Как жить на земле? Человек не знает.
Человек рождается, человек умирает.
Сгнивает тело в плотной земле.
Летает душа в поднебесной мгле.
Поэт, послушай, не думай о многом!
Ты — человек, ты не станешь Богом.
Послушай — не твой ли голос поет:
Человек родился, человек умрет.

65.
В житейской тине счастья не найти...
Но и взлетев в небесные пространства,
Мы не забудем прежние пути,
Простую грусть, простое постоянство.
И стоит ли смотреть за облака
Нам, обреченным смерть принять оттуда,
Пока еще прекрасна и легка,
Земная жизнь, где нам не надо чуда.

66 .

Нет оправдания тому,
Кто стать не смог, кто жить не может.
Что нам за дело — почему
Его сомнения тревожат.
Жизнь высока и глубока,
Ей нет предела, нет причины.
Бегут над нами облака,
Растут высоты и пучины.

47

Сомненьям места нет, — и он,
Бессильный, одержимый ими,
Уже навеки осужден
Самим собою, не другими.

67.
Этой жизни, трудной и любезной,
Каждый год мне по иному мил!
Каждый год своей волной железной
Сердце навсегда приворожил.
Пронеслась гимназией далекой
Череда привычных лучших лет.
Темный, непонятный, одинокий,
Позабылся университет.
Бледный отблеск дружбы величавой,
Две любви — бесплодных, без следа,
Но звучащих неповторной славой,
Скрыли в прошлом темные года.
Стынет сердце вечностью и страхом.
Только то, чему названья нет,
Остается в сердце верным знаком,
И не меркнет отдаленный свет.

68 .

Юрию Терапиано
Ты говорил — я долго слушал.
О, я согласен был во всем:
Сомненье не спасает душу
Опустошительным огнем.

48

И горе не изменит света —
— Все так же солнце греет нас,
И столько радостных ответов
Хранит хотя бы этот час.
Ты говорил, и все казалось
Неизмеримо и светло,
Но что то смутное осталось
И там, за памятью, легло.
Все это так: и мир без края
И жизнь прекрасна и чиста;
Но только, знаешь ли, какая
Бывает в сердце пустота!

69.
Усталость. Легкие слова
Теряются и замирают.
От сна кружится голова.
Дремотой сонной сны растают.
И только взмахами косы,
Разящей сердце смертью новой,
Непримиримые часы
Стучат настойчиво в столовой.
Такой же стук, такой же взмах
— И ты меня косой сразила.
Но и тебе судила страх
Опустошающая сила.
Виновница любви моей!
Под этот стук ночного бденья
Мне так понятней и страшней
Твоей души опустошенье.

49

70.

Влад. Смоленскому.
Мой друг, ты болен, ты измучен,
Ты безразличней с каждым днем,
К пустыне дружеской приучен,
Благополучием измучен,
Ты думаешь — всегда о том,
О том единственном, безмерном,
Трагическом, слепом, неверном,
Что нас застигнет где-нибудь,
Чтоб нам от жизни отдохнуть.
Но если мы живем в пустыне,
Но если счастья нет в помине,
Не от страданий наших там
Избавиться с тобою нам.
Не верю я блаженной доле.
Мне только б мучиться на воле,
Вдали от дружеских речей,
От слез, от радостных признаний,
От тягостных моих незнаний,
От горестной мечты моей.

71.

Тому, что ты живешь и пишешь,
Тому, что ты поешь и дышишь,
Порадуйся, мой друг, пока
Тебе земная жизнь близка.
А там... Но разве мы узнаем?
Но разве адом или раем
Изменим мы хоть что-нибудь?
Мой друг, будь радостен, забудь!

50

72. НОЧЬ

Случайный сон, уже почти не сон:
Тупое дуло, выстрел, я сражен,
Я падаю в отчаяньи несмелом,
А сам расту над распростертым телом.
И бытие — уже не бытие,
Уже чужое — и навек мое.
Бессмертие...
Но будет время длиться,
Исчезнет сон, и новый сон приснится.
Закрыта дверь, но понял я — теперь
Уже недолго: распахнется дверь
И выйдешь ты, такая же как прежде,
Со всей любовью и во всей надежде.
Но распахнулась дверь, и ты — прошла.
Какая пустота вокруг легла!
С каким отчаяньем, с какой мольбою
Я ринулся неслышно за тобою!
Но слов моих не слушался язык,
И только крик, уже бесцельный крик,
Крик ужаса...
И не пошевелиться...
Исчезнет сон, и только время длится.
Всю ночь промучиться — какая ложь!

73.
К чему стихи? Уже и так от них
Грустна душа, как неудачный стих.
Уже и так, едва глаза закрою,
Теснясь, бегут сравнения с тобою.

51

То ты прекрасней розы и нежней
Моей любви и нежности моей,
То ты грустишь склонившеюся ивой,
То трудишься пчелой многолюбивой,
То позабудешься — и для меня
Загадочнее пасмурного дня.
А наша жизнь и проще и незримей:
Ты хуже их — и все таки любимей.

74.
Я говорил: конечно, о стихах
И о ночах бессонных, в лихорадке, —
— Пока неслышный смех в его глазах
Вставал и бился в радостном припадке.
Куда как грусть скучна! Пора бы знать.
И в чем винить вас? Так известно это:
Мундир военный и пиджак поэта —
— Здесь, право, не пристало выбирать.

75.
Как тяжело дается вдохновенье,
Любовницы строптивой тяжелей.
Какое непрерывное томленье,
Как много долгих, неутешных дней.
Но я храню залог любви моей.
И вот, когда без сил, в изнеможеньи,
Я падаю — мелькнет освобожденье,
Как метеор, над головой моей.

52

76.

Уже поживший и видавший виды,
Но все таки нестарый человек,
А не искатель золотой Колхиды,
Отверженный навек,
Под медленные звуки грамофона
Склонился над сияющим столом
И улыбнулся музыке знакомой
Бесхитростным лицом.
И снова сдвинулись большие брови:
Любовь, работа — скучные дела,
— И поднимается, нахмурив брови,
От пыльного стола.

77. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ БАЛЛАДА

1.

Где книги полками, рядами,
Где подавляют сотни книг,
Несущийся над головами,
Остановись летучий миг.
В неосвещенном магазине
Явилась ты, окружена
Морозным светом. В звездном чине
Так появляется луна.
И холод, радостный и хрупкий,
Тем глубже в сердце проникал,
Чем дольше к телефонной трубке
Звонок напрасный призывал.

53

2.

И вот уже в морозном свете
Я темной улицей иду,
И зимний непокорный ветер
Пророчит нежную беду.
’ Как будто плачет он и стонет,
Но все верней несет меня
И к цели все вернее гонит,
От легкой нежности храня.
Как будто хочет и не может
Остановить, вернуть назад.
А спутники — друзья, быть может
О непогоде говорят.

3.

Остановись, воображенье!
На неизвестном этаже
Знакомое преображенье
В молчаньи началось уже.
И в сумраке густом и сером,
Хоть он развеется потом,
Хозяин кажется Бодлером
И кот мистическим котом.
А ты... Но разве есть сравненье?
Посмею ли с тобой сравнить,
Что память и воображенье
Смогли создать и сохранить.

54

4.

Мерцает лампочка звездою,
Рождественский сверкает лед,
И нежность светлой пеленою,
Как платье в ночь любви спадет.
Меняются в неярком свете
Еще чужие мне черты.
В давно знакомом мне ответе
Давно знакомой стала ты.
И скоро ты припомнишь встречи
На зимней площади со мной,
И фонарей живые свечи,
Мерцавшие в тени ночной.

5.

Остановись, воображенье!
В любовное не верю зло!
Так вот к чему преображенье
Давно знакомое вело!
Друзья прощаются, уходят.
Встаю и я, пора и мне.
И только сердце не находит
Успокоенья в мирном сне
Еще до слуха долетают
Слабеющие голоса,
А зимний ветер обвевает
Редеющие волоса.

55

78. IR A D E I

Ирине Барановской
ПОСВЯЩЕНИЕ
Моя любовь, как Божье наказанье,
Приветствую тебя, как Божий гнев.
Моя любовь... Но разве есть название.
Мне каждый раз звучит другой напев.
Моя любовь... Но разве есть сравненье.
Так непохожа каждая любовь.
Боюсь я сходства, муки повторенья,
А новизна терзает вновь и вновь.
Как Божий гнев, как Божье наказанье,
Без имени, ночами, без конца...
Моя любовь... Но разве есть страданье,
Когда сияет свет ее лица.

1.
Каждый день грешить, и опять
Каждый день грехи искупать.
Каждой ночью видеть без сна,
Как светлеет в окне луна,
Как струится свет от луны,
Как в окне исчезают сны.
Снова мучиться, снова знать,
Что так много надо понять,
Что прекрасен мир и велик,
Что бессилен предсмертный крик.

56

А потом забыть этот страх,
Для случайной встречи забыть,
В озаренных на миг глазах
Целый мир и счастье ловить.
Или это значит любить?
Или снова настанет ночь?

2.

Полночное кафе. Угрюм
Лакей от суетливых дум.
Какая мука эта проза.
За окнами смолкает шум.
Подаренная вянет роза.
О, суета сует — любви.
И вдруг — руки прикосновенье.
Лакея больше не зови.
Как этот поцелуй — в крови
Рождает царственное пенье.
Безлюдное кафе. Затих
В душе моей ревнивый стих,
Как увядающая роза
В недрогнувших руках твоих.

3.
За все блужданья вдоль ночных дорог,
За все измены, страсти и желанья,
За все грехи мои — послал мне Бог
Одно единственное наказанье.

57

И не бенгальским святочным огнем
Горел во всех витринах этот вечер,
Даруя мне — вослед за мутным днем —
Спасительную тягость нашей встречи.

4.
Груз невидимый мне давит плечи,
Тайное сознанье мутит разум.
Или это тяжесть нашей встречи,
Или совесть смотрит злобным глазом.
Злобным глазом в сердце смотрит горе,
Меркнут лампы звездными лучами,
Тает нежность в беспредельном хоре,
Вечность расстилается над нами.

5.

Неужели земными часами мерить
Наши любовные встречи.
Неужели дрожать и бояться просрочить
Минуту жизни земной.
Да, мы строгими будем мерить часами
Нашу земную жизнь.
Только времени бег победив неверный,
Вечною станет любовь.

6.

На светом залитом полу,
На шумом залитом балу
Скользит ноги легчайший взлет,
Взлетает платья хрупкий лед.

58

Соединяет мерный джаз
Веселых нас, любовных нас:
Лицом к лицу, в руке рука.
Любовь близка, любовь легка.
Взлетает платья нежный лед,
Растает счастья быстрый лет.
Хотя бы на сердце больней,
Не станет музыка грустней.
Разъединяет мерный джаз
Усталых нас, ревнивых нас.
Хотя бы сердце на клочки,
Не станет легче взмах руки.
На замирающем балу,
На погасающем полу
Скользит ноги усталый лет.
Который час? И чей черед?
Хотя бы музыка грустней,
Не станем мы верней, нежней,
Хотя бы сердце пополам,
Не отворяется Сезам.

7.

Любовной горечью и мукой
Я с отрочества напоен.
То ожиданьем, то разлукой
Мой ранний опыт разделен.
С трудом исполненных молений
Внезапно прерывалась нить.
Мне счастье нескольких мгновений
Надолго не давало жить.

59

Завидую другим влюбленным.
Как радостен их быстрый пыл!
Как радостно изнеможенным
Фонарь полуночный светил!
Зачем озлоблен я, унижен.
Зачем, когда любовь легка,
Меня окутывает ближе,
На грудь ложится мне тоска.

8.

Все тише страстные бои,
Все дальше радостные дали.
Редеют волосы мои
От униженья и печали.
А был я честен, горд и прям.
За что мне Божье наказанье.
Какой любви, каким богам
Угодно это поруганье.
Редеют волосы, больней
на лбу морщины, в сердце годы
От униженья и страстей,
Как от январьской непогоды.

9.

Разрывается сердце на части,
Расточаются силы в стихах,
Чтобы вымолить, вынудить счастье,
Хоть случайное, хоть кое-как.
Но его Вы храните ревниво.
Жизнь идет. В корректурных листках,
В счетных книгах, в случайных приливах
Расточается жизнь кое-как.
60

Расточится. Над свежей могилой
Вспомнят раз: „Он страдал, он не жил".
И опять расточаются силы.
Но хватает и жизни и сил.

10.

Любя, мы о свободе грезим.
Нам в узах верности тесней,
Чем каторжанину в железе
Его связующих цепей.
Нам кажется, что непомерен
Любовный груз, тяжелый крест.
Нам кажется, что мир неверен
И обольстителен окрест.
Но только цепи распадутся,
И хаотической толпой
В нас чувства вольные ворвутся —
— Мы плачем о любви одной,
Как бунтовщик, стесненный властью,
Переворотами горя,
И вдруг припавший — с поздней страстью —
К стопам убитого Царя.

11.

Приду во сне. Ты сразу не поймешь.
„Зачем пришел? Ведь мы не даром в ссоре.
Что ищешь ты ?“ — И радостную дрожь
Ты не почувствуешь в привычном горе.
„Чего ты ждешь? Я, право, не ношу
Ни ценных мыслей, ни мечты бесценной.
Я только жалости сама прошу,
Я, верно, худшая во всей вселенной".
61

— Но почему понять не хочешь ты,
Что я пришел не в поисках иного,
Не для прекрасной праздничной мечты,
А для того, что просто и не ново,
Для робкого комка в твоей груди,
Что бьется трудно и совсем неровно,
Для любящего сердца. — „Уходи.
Я не люблю, я слишком хладнокровна".

12 .
К чему тревоги и обманы,
Мой хладнокровный властелин,
Мои бесплодные романы
Ты увеличишь на один.
Жестокосердием привычным
Предшественниц ты превзойдешь,
Молениям косноязычным
Ты не ответишь, не поймешь.
Зачем холодная отрада
Сомненьями окружена.
Властителям любви не надо,
Но и тревога не нужна.

13.

Не забыть мне тревоги:
Этот стыд, этот страх,
Эти стройные ноги,
Этот холод в ногах,
Этот стыд униженья
— На коленях, склонясь,
Перед ней, на коленях,
Унижаясь, стыдясь, —
62

Эти сильные ноги
В униженьи кляня,
Словно нету дороги,
Уводящей меня, —
— Эти гневные ноги,
Что растопчут меня.

14.

В небе мерцает звезда.
— Станьте моей навсегда.
„Нет, никогда, никогда...“
— Станьте моей навсегда.
Плещет глухая вода.
— Станьте моей навсегда.

15.

Ты ли это? Я так неуверен.
Так прозрачна и призрачна кровь.
Поцелуй — и простреленный череп,
Револьверный дымок — и любовь.
Это — ты. Бьется сердце от страха,
Замирает. Полет с высоты
В эту ночь. Ни дыханья, ни праха,
Ни любви, ни судьбы. Это — ты.

63

79 . ДВА ПОСВЯЩЕНИЯ

7.
Спокойна жизнь и смерть спокойна
В просторной комнате твоей.
Здесь и страдание достойно,
И счастье кажется мудрей.
И не совсем земным ответом
Меня пленяют в поздний час
Горящие прощальным светом
Зрачки твоих печальных глаз.
Смотрю на волосы, на плечи,
На скромный девичий наряд,
И немудреной ласки речи
Отдохновение дарят.
Но мне спокойствия не надо:
Я безрассудно предпочту
Мою безумную отраду,
Мою беспутную мечту.

2.

В твоей прокуренной гостиной
Не различить, не разгадать
Волос твоих, беседы длинной
Хотя бы звук, хотя бы прядь.
Поклонников нахальный топот,
Любовь, стихи, тяжелый сон,
И серых глаз стыдливый ропот,
И серых дней бесстыдный стон.

64

И вдруг как будто пробужденье:
Какая боль, какая ложь!
Какое гневное мученье
Ты радостью своей зовешь!
Но мне спокойствия не надо:
Л и в мученьях предпочту
Одну безумную отраду,
Одну бесцельную мечту.

80. СТИХИ О РАЗЛУКЕ

7.
Разлука бьет тяжелыми крылами,
Крылами ночь охватывает нас,
И застывает медленно над нами
Прощанья поздний час.
Дорога ждет. Раскрыты настежь двери.
— И холодеет нежная рука.
И все таки еще любовь не верит,
Еще любовь легка.
Но вот качнется время. Слишком мало.
Платок в руке — последний знак любви,
И шопот опустевшего вокзала.
Моя любовь, живи!

2.

Перекличка ночных часов,
Циферблат, освещенный спичкой,
Отдаленный шум голосов
Утомительной перекличкой.

65

Это значит: время идет,
Это значит: прощанье длится,
Это значит: не прекратится
Утомительный твой отлет.

3.

Три месяца — недолгий срок.
Земная мудрость всех коснется.
Смотрю на Север, на Восток:
Кто уезжает — тот вернется.
Три месяца — недолгий срок.
Но нет надежды, нет прощенья.
Смотрю на Север, на Восток
— И невозможно возвращенье.

4.

Каждый человек сулит разлуку.
Страшно жить среди людей.
Не собрать мне воедино муку
По свету разбросанных друзей.
Голубеет небо надо мною.
Где еще прозрачней небосвод —
Над холодной северной волною,
Над волною Средиземных вод?
Я не знаю, кто уедет снова
И в какой стране, каким волнам
Часть души своей, живое слово,
С новым другом я отдам.

66

Я еще протягиваю руку,
Но не удержать души моей.
Каждый человек несет разлуку.
Разве можно жить среди людей?

81.

Вечерней зыбкой тишиною
Париж невидимый затих.
Огни Монмартра подо мною
И темнота у ног моих.
Нет, не любовь: лювовь сложнее,
Мучительнее с каждым днем.
Я вспоминать ее не смею,
Я слишком долго с ней вдвоем.
И близкое твое дыханье
Не о любви — другая страсть.
О, если б — темное желанье —
Как с неба в эту бездну пасть.
Но есть еще любовь на свете:
Не размыкаются уста.
Огни Монмартра, летний ветер,
Молчанье, верность, темнота.

82.

Папиросный дым в кафе,
Лица, души, люди, стены
— В такт оборванной строфе:
„Нет измены, нет измены“.

67

Подыми глаза, мой друг:
Не приходит вдохновенье.
Лучше погляди вокруг,
Отложи стихотворенье.
Лица, души... Рифмы нет.
Папиросы, люди, стены...
Оборви строфу, поэт!
„Нет измены, нет измены“ .

83.
Ворвись ко мне и потревожь
Мое привычное мученье.
Мне ненавистна эта ложь,
Спокойное ожесточенье.
До дна изведанное мной,
Теперь томленье — непристойность.
Даруй мне зыбкий хаос твой,
Я хаосу дарую стройность.

84.
Я лгу, отчаиваюсь, каюсь,
Постыдный жар течет в крови,
Признаний страстных добиваюсь,
Но нет во мне живой любви.
И сердце в холод сладострастья
Не уплывает на яву.
Мой друг, до подлинного счастья
Я без тебя не доживу.

68

И только ночью сонным ядом
Далекий Север напоит,
И одиночество над садом
Как купол огненный висит.

69

Т Р Е Т И Й ЧАС

85.
Сердце, сердце, что с тобой сегодня?
Или черный кофе слишком крепок?
, Или было выкурено мною
Слишком много крепких папирос?
Или ты к волненьям не привыкло?
Или горе больше не под силу?
Или стала непомерна тяжесть
Накопившейся любви?
Сердце, сердце, ведь еще не время!
Только ты не отвечаешь, сердце,
Бьешься, обрываешься, трепещешь,
Мучаешь бессонницей меня.

86.

„Верность? Любовь? Довольно.
Я не могу. Не хочу.
Мне больно, мне слишком больно,
Ты слышишь — я закричу? “
И разнимаются руки,
Освобождаешься ты...
В твои неверные муки,
В безжалостные мечты,
В сомненье — в твое сомненье,
В безрадостный хаос твой
— Без гордости, без сожаленья,
Как в омут. Вниз головой.

70

87.

Была, была восторженность во мне.
Ты помнишь ли? При нашей первой встрече...
Теперь уже не то: иные речи
О нежности, судьбе и тишине.
О, сколько недоверья и сомненья!
И этим всем обязан я тебе!
Но в горести и в боли и в судьбе
Люблю тебя — и не проси прощенья!
Была, была любовь... Но нет мечты.
И вот, смотрю на женщин безразлично,
С друзьями раздраженно и привычно
Беседую. И это тоже ты...
Но целый вечер в долгом разговоре
О верности, о рифмах, о делах —
Одна лишь ты. Пойми, не только страх,
Пойми, не только грусть, но горе, горе.
Была, была... И снова говорю
С хозяином радушным и спокойным,
С соперником, смешным и недостойным.
Благодарю тебя, благодарю!
Но в горести и в тишине забвенья,
Без радости, без веры, без мечты,
Люблю тебя. И это тоже ты,
Любимая, — и не проси прощенья.

88 .
Тревога пьяная, привычная,
Привычный, пьяный разговор,
И эта музыка скрипичная...
Опять... Но до каких же пор?

71

И сердце бьется, обрывается,
И сердце, под скрипичный вой,
Из душной залы вырывается
В бессонницу, домой, домой!

89.
Сон, смерть, паденье,
Беспамятство, хрип, стон,
Небытие, забвенье,
Спокойствие, смерть, сон.
Так, утомленный землею —
Бессонница, боль, бред —
Следишь за рукой, за петлею.
Но сил умереть нет...
За шахматною доскою,
Вечером, в тишине,
С бессилием и тоскою,
Но вспомнишь об этом дне!

90.
Проходят дни за днями, а наша цель не ближе.
В круговороте пестром изменчивых недель
Мелькает волос русый, мелькает локон рыжий.
Проходят дни за днями, а все не ближе цель.
И нежными руками, и влажными губами,
И светлыми глазами, в которых синий свет,
Мы не приблизим цели! Проходят дни за днями,
А наша цель не ближе, а нашей цели нет.

72

91.

Сначала весна, и томленья,
И небо в закатном огне.
Потом тишина, и сомненья,
И нежность в ночной тишине.
Потом — удивленье, и жадность
И радость, и мука моя.
Потом — пустота, беспощадность.
Безжалостность небытия.
И все. Даже трудно поверить,
Что это любовь. Пустота.
Быть может, любовь да не та...
Что, если еще раз проверить?

92.
Все то же — люди, имена и лица.
Неясный свет, обыкновенный свет.
Беспутная Лилит, почти блудница,
Какой ты можешь обещать ответ?
Ночной кабак, безлюбое веселье.
Тебе — угар, а мне — чужой позор.
Туманит отвратительное зелье
Поклонников неискушенных взор.
Но как проста пустая мелодрама —
Кто с этой мутной страстью не знаком!
Зачем ты уходила от Адама,
Чтоб вернуться в облике таком?
Я сам беспутный, но совсем иначе.
Тебе хоть блуд, а мне жестокий стыд.
В случайном счастьи, в легкой неудаче,
Ты ничего не объяснишь, Лилит.
73

93.

Борису Дикому
Любви и вдохновенья больше нет,
Остались только: пристальность и честность.
И вот — смотрю со страхом в неизвестность,
И вижу тьму (а раньше думал — свет).

94.
Морозный ветер с востока,
Спокойствие и печаль...
Все это неправда. Только
И правды теперь не жаль.
Мне холодно... Не согреться...
Любовь? До самого дна
Промерзло любовью сердце.
Но и любовь не нужна.

95.
...Но не скажу, как прежде: рифмы плохи,
Не соблюден размер, не те слова.
За окнами, в протяжном зимнем вздохе,
Сухая пыль, опавшая листва.
И в сад больничный зимняя прохлада
Из неизвестных сфер, из позабытых мест,
Спадет — и снегом зазвенит окрест
На знающая рифм прохлада.

74

96. Ш А Х М А Т Ы

Борису Феерчаку
Как вырваться из призрачной неволи
Живых фигур и мертвенных людей?
Несутся кони, легкие до боли,
И не найти защиты у ладей.
Все те же шестьдесят четыре клетки
И будничный неотвратимый страх.
Возможные удачи слишком редки,
А там — позорный пат и грубый шах.
О, напряжение долгого турнира!
Окупит ли поездку пятый приз?
Как вырваться из призрачного мира?
Наверх нельзя, конечно — только вниз.
Все ясно для любительского глаза,
Не то, что мастеру: спасенья нет.
В удушьи боли, нищеты и газа,
В холодной комнате...
Какой просвет!

97.
Не потому, что близок мой черед:
Он, может быть, настанет и не скоро.
Не потому, что смерть меня влечет
(О, вечный ужас смертного позора)...
Но с каждым днем — во мне, вокруг меня
Темнее тени боли, проблеск тайный,
И свет ночной живее света дня,
Незабываемый и неслучайный.

75

98.

Из боли, страха и страстей,
В которых жизнь проходит,
Улыбкой прелести твоей
Любовь моя восходит.
Шесть дней она во мне молчит,
Живет забытой тенью,
И робкой тенью полетит
Навстречу Воскресенью.
Живи, любовь моя, живи!
В сомненьи и молчаньи
Уже ты знаешь о Любви,
Которой есть названье.
Шесть дней она в тебе живет,
И вот — неслышной тенью,
Улыбкой радости встает
Навстречу Воскресенью.

99.
Жить одному так просто и не странно.
Куда чудовищнее жить вдвоем!
А между тем — как беспредельно ждем
Мы двойственного горького обмана.
Не так ли, восхищаясь, без конца
Мы в детстве перед зеркалом стояли
И что-то сокровенное пытали
У чуждого — хоть своего — лица.
Не так ли мы, смотрясь в иные стекла,
Восторженные школьники — потом
В товарище случайном и простом,
Отыскивали верного Патрокла.
76

И о тебе мечтали мы, любовь,
О Навзикае, Беатриче, Хлое,
Мы верили, что неразрывны двое
В грехе, связующем и скорбь, и кровь.
Но тают острова воспоминаний,
Все забывается — любовь, друзья,
И снова я один, и снова я
Ищу любви и новых оправданий.
И только в одиночестве моем
Моя любовь мне больше не обуза.
Не потому ли, мстительная муза,
Что я тогда вдвоем, с тобой вдвоем?

100.

Я снова тебя вспоминаю. К чему? Отчего?
Сегодня ты мне не приснилась, я в этом уверен.
Твой голос далекий, и отблеск лица твоего
Навеки потерян, невозвратимо потерян.
Тебя я забыл, я с тобою совсем незнаком,
Я, может быть, даже при встрече тебя не узнаю.
Зачем же я снова, с таким непосильным трудом,
С таким непомерным мученьем тебя вспоминаю?
И снова твой голос насмешливо-грустный звучит,
Беспомощный, полупритворный, насмешливый шопот.
И долгие годы уходят, и память молчит.
К чему мне теперь мой напрасный, мой тягостный опыт?
Уходят ненужные годы, и памяти нет.
Ты смерти боялась и музыки ты не любила.
Но в робких объятьях какой-то случайный ответ,
Но в грубых объятьях какой-то ответ находила.

77

Ты в грубых и робких объятьях спасала от бед
И тело, и душу, дыханье свое и движенье.
Уходят напрасные годы, и памяти нет.
К чему мне мое напряженье, мое вдохновенье?
Оно не изменит, оно не спасет ничего.
Уж если любовь не спасла и не преобразила
Твой голос далекий и отблеск лица твоего...

101.

Моя дорога, столько лет все та же!
Уже давно я знаю каждый камень.
Ее мне память, как всегда, подскажет
Под низкими, ночными облаками.
Иду наедине с самим собою.
Ночной холодный воздух сушит слезы.
И только ветер набежит порою,
Пересечет мне путь своей угрозой.
Да запоздалый путник, озираясь,
С улыбкой, недоверчивой и странной,
Сторонится, чтоб не задел, шатаясь,
Ночной бродяга, сумрачный и пьяный.
Мой милый друг, остановись, послушай!
Осушит ветер стынущие слезы...
Все меньше сил, мои шаги все глуше...
Дай руку мне... Не слышит. Слишком поздно.

78

102.

В любви, как в злобе верь,
Тамара...
М. Лермонтов
Как неожиданны и редки
Такие встречи. Первый зов
Прелестней венской оперетки
И безошибочней стихов.
Но самые скупые строфы
От перебоев не спасут,
И реет отзвук катастрофы
В сладчайшей музыке минут.
Не уклоняйся от удара.
Душа права и жизнь права.
„В любви, как в злобе, верь, Тамара"...
Но распыляются слова.

103.
Перед ослепленными глазами
Светилась синяя звезда.
Н. Гумилев
Бывало — с полузвука, с полуслова
Рождалась музыка твоих стихов.
Ты вспоминал зачем то Гумилева,
Но был тебе не нужен Гумилев.
Над островами солнечной пустыни,
Над радостью неопытных страстей,
Твоя звезда — ничем не хуже Синей —
Тебе светила золотом лучей.

79

Как было тяжело с таким сияньем
Тебе расстаться. Наступила ночь
С отчаяньем, сомненьем и незнаньем.
Ты плачешь, но тебе нельзя помочь.
Теперь узнаешь ты, что боль напрасна,
Что есть любовь, но счастья нет в любви,
Что даже музыка не так прекрасна,
Как верил ты.
И все таки живи.

104.
Юрию Терапиано
Ночная мгла качается,
Уходит из под ног,
И глухо начинается
Бессвязный диалог.
О чем? Я сам не ведаю.
Слова, слова, слова.
Но сбивчивой беседою
Томится голова.
Рости, разноголосица
Бессонницы моей!
Мне прерывать не хочется
Невольный звук речей.
До утра цепью длинною
Бесцельно доплыву,
И ночь моя невинною
Предстанет наяву.
Мне в этот бред не верится,
Душа, не тем жива.
Мели, ночная мельница,
Слова, слова, слова...
80

105.

Электрический запах озона,
Вдалеке нарастающий гром,
И огромные, в полнебосклона,
Черно-синие тучи кругом.
Ты, я знаю, грозы не боялась,
И теперь, со слезами в глазах,
Не в испуге ко мне прижималась,
Не защиты просила в слезах.
Никому не расскажешь словами
Про молчание, нежность и стыд,
И тогда разорвался над нами
Ослепительный метеорит.
Я проснулся от ливня и грома.
Сон счастливый был все таки сном.
В одиночестве сонного дома
Отзывался насмешливый гром.

106.

Я спал. Ты мне приснилась.
Но ты не сновиденье.
Я спал. Ты мне явилась,
Мое благословенье.
Я помню запах лета.
Мы радостно встречались,
С тобой гуляли где-то
И тайно целовались.
Мы всюду были вместе
(Зачем мой сон прервался),
И нежно, как невесте,
Тебе я улыбался.
81

Нет, нет, не сон случайный,
Не плотское томленье!
Какой то новой тайной
Полно мое виденье.
Каким прозрачным светом
Твои глаза сияли,
Каким простым ответом,
Без слов и без печали.

107.
Сколько нежности грустной
В безмятежной Савойе!
Реет вздох неискусный
В тишине и покое.
Над полями, в сияньи
Тишины беспредельной,
Реет вздох неподдельный
Как мечта о свиданьи.
Этой грусти без края
Я значенья не знаю,
Забываю названье
В тишине и сияньи.
Реет легкая птица,
Синий воздух тревожит.
Если что-то свершится...
Но свершиться не может.
Что же, будем мириться
С тишиною и светом
Этой грусти бесцельной,
С этим летом и счастьем
Тишины беспредельной.

82

108.

Какое счастье! Горный воздух,
Альпийский ветер, тишина,
Ночное небо в низких звездах,
Ночное озеро без дна.
Проходит медленное лето.
И вот — рассеялся туман,
На солнце искрится Монблан.
Да существует ли все это?
И сердцу чудится обман.

109.
Мерцает ясная звезда,
За окнами хоронится.
А в комнате бегут года,
А в комнате бессонница.
И жизни лживая вода
Течет неумолимая.
И только ты со мной всегда,
Любимая, любимая!
Бегут незримые года,
Уходит счастье близкое.
И только поздняя звезда,
И только небо низкое,
Да мой бессвязный долгий бред,
Тоска неукротимая,
И тот холодный, ясный свет...
Любимая, любимая.

83

Простой, безрадостный ответ
И ангельское пение.
Но этот бред... Ответа нет.
Уходит вдохновение.
Ответа нет. Бегут года,
Волна невозвратимая.
И только ты всегда, всегда,
Любимая, любимая...
Я знаю, я схожу с ума.
Да здравствует безумие!
На землю падает звезда,
Последняя, любимая!

ПО.

Молчите, проклятые книги,
Я вас не писал никогда.
А. Блок
Ты знаешь ли это мученье?
Один, у чужого окна,
Молчанье и сердцебиенье,
И там, за окном — тишина.
Я сердце сжимаю руками.
О, как неразборчивы мы!
Отчаяньем, болью, стихами —
Но только бы прочь из тюрьмы.
И вот я накликал свиданье.
Любовь. Но поют петухи.
И разве мое ожиданье
Похоже еще на стихи?
Уже приближаются сроки.
О, как неразборчив я стал!
Молчите, проклятые строки:
Я вас никогда не писал.
84

годы
111.

Видишь? В жизненной пустыне
Ты не вовсе обделен.
Встанет ночью темно синей
Светло синий легкий сон.
Легче неба, снега, счастья,
Легкий сон и светлый час,
Светом тайного согласья,
Светом счастья без прикрас.
Только этот сон случайный
Ты забудешь до утра.
И забудь. Придет пора
Вспомнить то, что было тайной.

112.

Во сне иногда приснится,
В строчке стихов мелькнет,
Как легкая летняя птица
Летящая в небосвод.
Оставит мечту или ропот,
Надежду, грусть или стыд.
Но земной, мучительный опыт
Об этом не говорит.

85

113.

Одиноко и горестно вторя
(Только лучше не плачь, а молчи!)
Песне радости, жалобам горя,
Далеко прозвеневшим в ночи,
Отвергая неверную меру,
Гордость знанья откинувши прочь,
Прорываясь сквозь стратосферу
В безграничную звездную ночь,
Где стремительно мчатся кометы,
Заметая земные пути,
Где упорные ищут поэты
То, чего на земле не найти.

114.
Я больше, чем помню — знаю,
Я больше, чем знаю — вижу.
И все таки ненавижу,
Тоскую и глухо страдаю.
И все таки труд мой безмерен,
И все таки путь мой потерян...
Крепись, беспокойное сердце!

115.
Я плакал, но только во сне.
Проснулся с сухими глазами.
Неясное синее пламя
Чертило узор на стене.

86

Светало. За узким окном
Шел дождь и стучали копыта.
И все приоткрытое сном
Забыто, забыто, забыто.

116.
Не надо слов, связующих навеки.
Как легких крыльев незаметный взмах
Прозрачной тенью задрожали веки —
И крупные слезинки на щеках.
Не слезы безысходного мученья
Из потемневших неподвижных глаз —
О, сколько раз в минуты огорченья
Я видел эти слезы, сколько раз!
Но слезы счастья я узнал впервые.
Казалось — в сердце сделалось светлей,
И радости источники живые
Открылись в светлой глубине твоей.

117.
С детства я любил мечтанья,
Тишину и дрожь предчувствий.
Оттого я много верил
И отчаивался много.
Я искал на небе отблеск
Незаслуженного счастья,
И оно меня томило
Слаще летних сновидений.

87

Иногда в молчаньи полдня,
Иногда в мерцаньи ночи,
В шуме сосен или моря,
В тишине полей звенящих,
В белизне снегов альпийских
Неожиданно мелькало
Обещание блаженства.
Иногда в простой беседе,
Иногда в хмельном весельи,
Иногда в объятьях женщин,
Иногда в стихах поэтов
Что то сердцу открывалось
На короткое мгновенье.
Но альпийские вершины
Застилались облаками,
Сосны жалобно стонали,
От вина хотелось плакать,
Рифмы падали на сердце
Тяжелей камней могильных.
А тревожное хотенье,
Именуемое страстью,
Доводило до безумья,
До безумных просветлений.
Только сердце замирало
Не надеждою, а болью.
Но текли без веры слезы,
Ничего не разрешая,
И все дальше уходило
Незаслуженное счастье.
Я тогда возненавидел
Безысходное мученье,
И себя проклятью предал
За отчаянье и лживость,

88

И закрыл лицо руками,
И в отчаяньи заплакал...
И тогда меня коснулось
Незаслузенное счастье...

118.

Наивно? Может быть, наивно.
Смешно? Пожалуй, что смешно.
Но счастье просится призывно
В мое забытое окно.
И я открою осторожно
Доверюсь ласковой мечте..
Как будто счастье невозможно
В усталости и нищете!
И вот оно со мною, рядом —
Рука в руке, плечо к плечу.
И только самым тайным взглядом
Я обменяться не хочу.
Оно смешно и легкокрыло:
Что делать с ним в потоке дней?
То вспомнило, то позабыло —
А сердце бьется все трудней,
С тревогою и тишиною,
Неведомою до сих пор...
Но счастье все таки со мною,
Всему и всем наперекор.

89

119.

Что это — на краткое мгновенье,
В дружеской беседе, в час ночной?
Что это — в любовном исступленьи,
Вдруг сменяющемся тишиной?
Что это — проснувшись утром рано
(Только дождь холодный за окном...)?
Что это — в полях, в снегах Монблана,
В песне, в слове, в запах речном?
Только память смутная тревожит
Поздним стуком сердца твоего...
Это — счастье, больше ничего.
Но другого нет и быть не может.

120.

Тебя здесь нет, а я еще живу.
Но тишину твою и безмятежность
Каким угодно словом назову,
Но лишь не тем, в котором безнадежность.

121.

Радость моя, мы с тобою расстались.
Как мне осилить бессрочность разлуки?
Эти глаза мне вчера улыбались,
Ласковы были вчера эти руки...
Разве не это в житейской дороге
Словом одним называется: счастье...
Были, конечно, у нас и тревоги,
Но и в тревогах царило согласье.

90

Помнишь — твои разделял я страданья,
Даже теперь, когда ты умирала?
Если твое прерывалось дыханье,
Воздуха в легких и мне не хватало.
Что же нас вдруг разлучило с тобою?
Точно ли так безысходна могила?
Или легла между нами чертою
Тайная сила, но светлая сила?
Смерть? Но черты твои так просветлели,
Будто бы в них благодать отразилась,
Будто в земной ты заснула постели
И в беспечальной стране пробудилась.

122.

Я верю, Господи, что это знак,
В котором благодать Твоя и сила,
Что вечный свет, а не могильный мрак
Узнала днесь раба Твоя Людмила.
Я верю, что дарован ей покой,
Что Ты и жизнь ее и воскресенье
И от нее отвел Своей рукой
Болезни, воздыханья и сомненья.
И даже то, что не могу понять,
Без ропота стараюсь я принять.
Лишь в долгие часы ночной тоски,
Забывшись, вдруг протягиваю руку —
И нет ответной, любящей руки...
Я все приму — но как принять разлуку?

91

123.

Ни радости, ни скорби нет конца.
Любовь и смерть всегда в единоборстве.
Пускай черты любимого лица
Стирает смерть в медлительном упорстве
Любовь их снова к жизни призовет
Движеньем памяти, простым и верным.
И наш союз незыблем. Он живет.
Он светит мне лучем нелицемерным.

124.

Поля без конца, без предела,
Где ночью рождаются сны,
А днем пролегает несмело
Граница соседней страны,
Где пахнет цветами, и летом,
И сеном, и свежестью рос,
И душным июльским ответом
На робкий весенний вопрос...
Гляжу в безграничные дали,
В мерцанье зеленых полей,
Лежу в синеве и печали,
В тоске благодатной моей.
Я слышу жужжанье, и шопот,
И шорох, и легкий полет,
И горький бессмысленный ропот
В усталой душе не встает.
Сюда приходил я и прежде
От пыльной судьбы городской,
В неясной и чудной надежде,
В желанный, но смутный покой.
92

И даже в полях бесконечных,
В июльский торжественный зной
Лишь звук обещаний сердечных
Миражем парил предо мной.
Теперь я вернулся на волю,
Но только вернулся другим —
И легче беседовать полю
С внимательным сердцем моим.

125.
Если ночью мне долго не спится,
Тяжелеет уставшее сердце
И толкутся назойливо мысли
В беспросветном и гулком молчаньи, —
Можно спички нащупать рукою;
В темноте закурить папиросу;
Можно лампу зажечь и часами
Неотрывно смотреть на обои;
Можно просто, уткнувшись в подушку,
Примириться с бессонным томленьем,
С кем то спорить, потом соглашаться
И опять находить возраженья.
Только мало, убийственно мало
В этом споре надежды и силы.
Только мало, кощунственно мало
Остается ночных утешений.
Утомляют ненужные мысли,
Раздражает излишняя нежность,
Надоели узоры на стенах...
Тускло брезжит полоска рассвета.

93

126.

Ночью, когда совершенная
В доме царит тишина,
Незащищенность мгновенная
Сердцу бывает дана.
Все, что обычно скрывается,
Все, что забыто не в срок,
В памяти вдруг проявляется,
Как непонятный упрек.
Стиснет рукою железною,
С болью дыханье прервет —
И повисаешь над бездною,
Падаешь в темный полет...
Может быть, это — отчаянье,
Знак пустоты гробовой?
Может быть, это — раскаянье,
Вечности голос живой?

127.
Ну что мне в том, что ветряная мельница
Там на пригорке нас манит во сне?
Ведь все равно ничто не переменится
Здесь, на чужбине, и в моей стране.
И оттого, что у чужого домика,
Который, может быть, похож на мой,
Рыдая надрывается гармоника, —
Я все равно не возвращусь домой.
О, я не меньше чувствую изгнание,
Бездействием не меньше тягощусь,
Храню надежды и воспоминания,
Коплю в душе раскаянье и грусть.
94

Но отчего неизъяснимо-русское,
Мучительно-родное бытие
Мне иногда напоминает узкое,
Смертельно ранящее лезвие?

128.
Налетает беда, налетает
Черной тучей удушливых снов.
В сердце хрупкое счастье растает —
Я очнусь безотраден и вдов,
Без любви, без друзей, на чужбине,
Не считая обид и утрат,
Настоящим изгнанником ныне,
Без надежды на близкий возврат.
Все проиграно в жизненном споре.
Замолчали живые ручьи.
Не хочу я удерживать горе
И холодные слезы мои.

129.
От неосознанной обиды
Проснешься ночью, сам не свой,
Как у подножья пирамиды —
Один в пустыне мировой.
Стучат часы над головою
С бесстрастной точностью вины,
Как будто не самим тобою
Они вчера заведены.

95

И больше ничего от века —
Во времени заброшен ты:
Ни радости, ни человека,
Ни утешительной мечты.
Встаешь в тоске неисцелимой —
Все та же пустота в ответ.
А за окном струится мимо
Косым лучем фонарный свет,
Без жалости, без снисхожденья,
И кажется, что на стене
Отчетливое отраженье
Того, что в тайной глубине,
Средь одиночества и боли,
Помимо воли, против воли,
Но все же сам, по мере сил,
Ты своенравно возрастил.

130.
Все это — обманчиво и зыбко,
Я не верю песне и мечте.
Напоказ цветет твоя улыбка
В лживой и притворной простоте.
Напоказ пронзительность и нежность,
А за ними — нищета и труд,
И, наверно, страх и безнадежность
В тайной глубине твоей живут.
Ты давно привыкла лицемерить:
Как тебя мне в этом упрекнуть?
Но смотрю, и не могу не верить
В этот царственный и вечный путь.

96

Что мне в том, что жизнь твоя убога,
Что ведешь деньгам и ласкам счет,
Если неподельная тревога
Мне сегодня вечером поет,
Если танцем, голосом и скрипкой
Скорбный мир ты вдруг преобразишь,
И на краткий миг своей улыбкой
Радость и бессмертие даришь.

131.
Все тягостней, все непробудней
И все безотчетно скучней
Мои неподкупные будни,
Упорство медлительных дней.
И только в тревожном сияньи
Раскосых и ласковых глаз,
И только в неверном дыханьи,
Еще разделяющем нас,
Я вдруг забываю о честном
И бедном сознаньи моем.
Есть властная прелесть в безвестном,
Неверном, раскосом, чужом.
Как будто цыганское пенье
И горькая легкость ночей
Сожгли вековое терпенье
Сияньем тревожных лучей.

97

132.

Зачем нужна эта легкость без края
В мире бесчувственном и тяжелом,
И этот отблеск забытого рая,
Когда мне больше не быть веселым?
Зачем нужна эта мерность и точность,
Когда за нею — не счастье свиданья,
А навсегда — неверность, непрочность,
Молчанье, незнанье, расставанье?
Зачем эта грусть, и прелесть, и нежность,
Раз нет у них судьбы и значенья,
А только — жажда и неизбежность,
Бессмысленность, пустота, мученье?
И все же сердце живет невозможным,
Поет, исходит в сладкой истоме, —
Пока не очнешься с дыханьем тревожным,
Как нищи в своем углу на соломе.

133.
Эта легкость и эта отрада,
Этот сумрачный утренний свет,
Милый друг, разве это награда
За утрату растраченных лет.
Да, мы, точно, когда то встречались,
Но ведь мы разошлись без труда,
Мы как дети с тобой целовались
И в любви не клялись никогда.
Для чего же ты хочешь заставить
Полюбить нелюбимое мной.
Для чего же ты хочешь исправить
То, что не было нашей виной.
98

Милый друг, мы давно повзрослели:
Память вечности, горечь минут —
Безразлично. Сорвались качели,
Нас без чувств на земле подберут.

134.
Все повторяется, как в сказке:
Пускай отчаяньем дыша,
Навстречу радости и ласки
По детски тянется душа.
Она чудесно оживает
В сиянии лучистых глаз,
В которых тайный свет мерцает —
Коричневый, на этот раз.
Увы, любовь — не этот шопот,
Не ласка этих нежных рук,
А страстный опыт, страшный опыт
Тревог, страданий и разлук.
И вот уже опять над нами
Тот вихрь встает, тот смерч летит,
Колеблет, разжигает пламя
И погубить навек грозит.
Но я других путей не знаю
И, с трепетом вступая в тьму,
Мой грозный искус принимаю,
Как другу кланяюсь ему.

99

135.

Говорили — все погибнет в мире,
Если это повторится вновь.
Но луна плывет в небесной пыли,
Но волнуется живая кровь.
Нет, не все подвластно разрушенью!
Даже в дни печали и войны
Сердце внемлет радостному пенью,
Веянью зенитной тишины.

136.
Нет, не воем полночной сирены,
Не огнем, не мечем, не свинцом,
Не пальбой, сотрясающей стены,
Не угрозой, не близким концом —
Ты меня побеждаешь иначе,
Беспросветное время войны:
Содроганьем в безропотном плаче
Одинокой сутулой спины,
Отворотом солдатской шинели,
Заколоченным наспех окном,
Редким звуком шагов на панели
В наступившем молчаньи ночном.

100

137.

Какая ночь! Какая тишина!
Над спящею столицею луна
Торжественною радостью сияет.
Вдали звезда неясная мерцает
Зеленым, синим, розовым огнем.
И мы у темного окна, вдвоем,
В торжественном спокойствии молчанья
Как будто нет ни горя, ни войны —
Внимаем вечной песне мирозданья,
Блаженству без конца обручены.

138.
...Война! Летят аэропланы,
Смертельной тяжестью нагружены.
Кровавый груз выносят океаны
На гребне каждой гибельной волны.
Незыблемая попрана граница
Несчетными подошвами сапог.
В руках врага изнемогла столица...
Но с нами Бог. Но с нами всюду Бог.

139.
Еще победу торжествует враг
На воздухе, на море и на суше.
А твой незримый, твой любимый шаг,
Поэзия, все тише и все глуше.

101

По городам, разрушенным в ночи,
Кощунственным огнем опустошенным,
Едва-едва скользят твои лучи,
Едва-едва заметные влюбленным,
Мечтателям, бродягам и больным,
Пока густым, удушливым туманом
Их не заслонит орудийный дым —
Препятствие стальным аэропланам.
И вдоль болот они едва скользят,
Где танки вязнут на дорогах грязных,
И вдоль сухих лесов и нищих хат,
И вдоль полей, заброшенных и праздных.
И в сердце человека в поздний час
Они, как путник, жалобно стучатся:
„Впусти и приюти бездомных нас!
Нам надоело по миру скитаться,
Мы голодны, мы выбились из сил.
А помнишь ли — как долгими ночами
О радости небесной ты просил?
Вот мы пришли к тебе сегодня сами!“
Но человек бесчувственен и глух:
Он злом живет и ненавистью дышит.
Напрасно сердце напрягает слух,
Оно шагов и слов твоих не слышит.
И все же только там где ты прошла,
Где ты прозрачною мелькнула тенью,
Немного легче скорбь, и реже мгла,
И безысходность верит утешению.

102

140.

Мы с тобою — в трагическом мире,
В том, который Шекспиром воспет...
— Нет, уж лучше молчи о Шекспире.
Ни Полоний, ни лэди Макбет,
Даже Яго, приспешник презренный,
Даже гений предательства, Брут,
Не дошли до пределов измены,
До бесчестья последних минут.
Их, по крайности, мучила совесть,
По ночам не давала им спать.
Их печальную, мрачную повесть
Осеняла порой благодать.
Перед смертью им ангелы пели
О свободе, любви, чистоте,
О надежде, о белой мятели,
О далекой заветной мечте.
А теперь — не любовь, не свобода,
Не раскаянье сердца, не честь...
Только рабская подлость народа
И трусливых сановников лесть.
Как легко пережить униженье:
Лишь бы нас не коснулась беда.
О, безумной Офелии пенье,
О, живая речная вода!

141.
Уже зима осталась позади.
Прозрачней стала высь.
Уже совсем весенние дожди
На землю пролились.
103

Когда же небо легкой синевой
Над городом дохнет,
И ветер прошлогоднею листвой
К моим ногам прильнет,
И солнца нежный и живящий луч
Меня коснется вдруг —
Мне все равно, что злобный враг могуч
И что бессилен друг,
Что в мире торжествует суета,
Жестокость и позор,
Что вкруг меня знакомые места
Не узнает мой взор.

142.

Круженье ветра, прах и тленье,
Как говорит Экклезиаст...
Еще надежду на спасенье
Хранит в душе энтузиаст.
Еще доверчивый, наивный,
Покорный раб своей судьбы
Надеется, что вдруг призывный
Раздастся в небе звук трубы.
Напрасно! Над земным болотом
Скользят безрадостно года,
И ждет за каждым поворотом
Разлука, ненависть, беда.
А ветер кружится и стонет
Над прахом жизни без конца
И в грубой вечности хоронит
Окоченевшие сердца.

104

143.

Не за шеломом русская земля...
Не на чужом, татарском, вьюжном поле...
Российские разорены поля!
О русской недруг думает неволе!
О, может быть, впервые все равно
Какая власть сейчас Россией правит:
Народ, и власть и войско заодно.
Русь вечную изгнанник скорбный славит.
Не безразличен ли враждебный стяг —
Со свастикою, что с орлом имперским,
Но лишь бы снова разъяренный враг
Был посрамлен своим стремленьем дерзким.
О, лишь бы снова! А потом — как знать?
Безрадостно суровое скитанье...
Но и в печали можно прославлять
Родной страны победное сиянье.

144.

О чем ты плачешь, сердце? Гибнет слава,
Любовь уходит, исчезает вдруг...
На этот миг ты не имеешь права,
На этот вздох, на этот чистый звук.
И разве ты не знаешь — год от году
Нам суждено все более черстветь,
Забыть навек надежду и свободу,
Не ждать, не радоваться, не жалеть.
А если ты не хочешь... Что же, можно!
Но только знай тогда, что все вокруг
Враждебно станет, призрачно и ложно,
И каждый час — источник новых мук.
105

И лишь мечта — о чем ты плачешь, скрипка?
И лишь тоска, которой меры нет,
Уводит нас за грани жизни зыбкой
Туда, где радость, тишина и свет.

145. СТИХИ О НАДЕЖДЕ

7.
Лети, моя надежда,
В далекие края.
Как юноша-невежда
Тебе поверил я.
Поверил я, что все же,
Хотя бы в кратком сне,
Мое блаженство тоже
Вздыхает обо мне —
Мечтательно и хрупко,
В томительном плену...
Лети ж, моя голубка,
В безвестную страну.

2.

Летит за стаей стая.
Ты, может быть, средь них!
Тоскует, улетая,
Уже бесцельный стих.
Лети, моя тревога,
Пронзительность моя!
Трудна твоя дорога
В забытые края.

106

Но мне еще труднее
Тебя в себе хранить
И все же, не жалея,
На волю отпустить.

3.
Июльским сновиденьем —
Его на свете нет —
Далеким откровеньем
Блеснул мне этот свет.
И я поверил в прочность
Романтики земной,
В неверность и неточность,
Как в радость и покой.
Счастливейшею страстью
Я смел назвать ее.
Лети ж, мое несчастье,
Безумие мое!

4.

А мне осталось много
Пустых и светлых дней.
Трудна твоя дорога,
Но мне еще трудней.
И боль воспоминаний —
Как ветер дальних стран,
Как память о Монблане,
Как пение цыган.
От нежного угара
В бессонницу очнусь...
Лети ж, моя гитара,
Моя живая грусть!
107

5.

И вот уходит лето —
Все дальше и верней.
Лети, моя комета,
Звезда души моей!
Лети, как птичья стая,
Как вечный хор светил!
Тебя преображая,
Я мир преобразил.
Лети за грани мира,
К истокам бытия —
Надежда, верность, лира,
Поэзия моя!

108

UNCO LL ECT ED POEMS

146. ИЗМЕНА
Перед взглядом, мутным от истомы,
Кругом радужным блестит слеза.
На лице девичьем, незнакомом —
— Злые, оживленные глаза.
Верно знал и Данте, как тревожно
Прерывать мистическую нить...
Как теперь смешно и невозможно
Верность Беатриче сохранить!
И на что мне радостная тайна
И связующее нас кольцо,
Если улыбнется мне случайно
Кукольное, бледное лицо.

147.
На белой бумаге пятно.
Засохли, сгустились чернила.
Чернит сокровенная сила
Слепящее полотно.
Въедается мерно и люто,
Как ржой покрывает струну.
Недаром чернильницей Лютер
Пустил в сатану.
Все глубже и все неустанней
Чернильный налет,
И огненным кратером жжет
Пятно в разъяренном сознаньи.

109

148. К НИНЕ

“Durant ces longues nuits
d ’oii le somme est banni. ”
Baudelaire
7.
Скажи мне, Нина, этой летней ночью,
Когда почти несносен лунный чад,
И фонари вдоль темного бульвара
Свечами одинокими горят,
Ты смотришь ли сейчас на те же звезды,
И снится ли тебе такой же сон
О вечности, глубокой и холодной,
Где верностью неверный поглощен?
В такие ли стихи сейчас прольется
Твоя любовь? Твоей любви я враг!
В беспамятстве, в отчаянье внезапном,
Он так же ль гулок, твой бесцельный шаг?
Скажи: влюбленным так легко назваться,
А разреши потом свою печаль!
Прервется сон — как эхо перельется
Земная близь в полуночную даль.

2.

Нина, если б долгие мученья,
Если б думы долгие могли
Наших мыслей изменять теченье,
Наши чувства направлять вдали,
В эти дни медлительной отравы,
В тишине бесплоднейших ночей,
Ты бы даже в ореоле славы,
Даже в свете солнечных лучей,

ПО

Не нашла бы счастья и покоя,
Ты бы только думала о том,
Как случилось и какой судьбою,
В этом мире, вечном и пустом,
Что душа душой овладевает,
Что душа душе повелевает,
Без любви, без цели, без причин?
Но души к душе дороги тайны,
И тоски бесцельной и случайной
Ты узнать не можешь. Я — один.

3.
Опять, опять в мое уединенье,
В молчанье повседневности моей,
В котором все упорней и трудней,
Но все-таки живей мое служенье,
Опять, опять, уже который раз,
Ворвешься ты, прельщая, обольщая,
И тьму паденья моего смущая
Сияньем, светом, озареньем глаз!
Пускай с живою плотью, с теплой кровью,
Но призраком бесплотным и чужим...
О, не смущай бесстрастием своим
Меня, завороженного любовью!

4.

В долгих разговорах за вином,
Все привычно: утро и усталость.
Только странно мне, что ты осталась
В этой тишине со мной вдвоем.

111

Только ты, и эта тишина...
И в почти непьяной, горькой муке
Я тебе до боли стиснул руки.
Я — с тобой! И не хочу вина.
В легком сне хмельного бытия
Я худые руки сжал до боли...
Ты дала мне руки против воли
И тебе совсем не нужен я.

5.

Бессонница. Проходит ночь.
В ночном мерцанье и свеченье .
Часы стучат, струится дождь,
Напоминая о мученье.
И опьяненный тишиной,
Я тяжелею, вспоминая
Часы бессонницы иной,
Часы бессонницы без края.
Твоей я не узнал любви,
Но мы с тобою расставались,
Прощальные слова твои
С дождем и сумраком сливались.
И в одиночестве моем
Все о любви мое молчанье.
Глаза твои — воспоминанье!
О, расставанье под дождем,
О, неизбежное прощанье!
Не избежать, не превозмочь...
В ночном молчанье и свеченье
Все о любви мое мученье...
Бессонница. Проходит ночь.

112

149.

Дружба, что ты? Без тебя ли тлена
Избегу, — и как не взволновать
Преклоненьем пьяного Верлена
Сердце, опьяненное опять.
Дружба... Или так мельчает вера?
Или мудрость горький твой конец?
Право, заслужил ли револьвера
Ты, Рембо, божественный гонец!

150.

Бессонными ночами говорили
Не по душам, а о душе живой.
А вот — забылось, поросло травой,
Покрылось облаками вязкой пыли.
Во власти жизни темной и простой
Ни голоса, ни даже отголоска,
Когда то называлось — друг и тезка —
То, что теперь зовется пустотой.

151.

От любви моей, самой ничтожной и самой презренной,
От любви моей, самой высокой и чистой на свете,
Рушатся башни и в пыль распадаются стены,
Море отходит и в тучах меняется ветер.
От любви моей тают миры в пустоте беспредельной,
Падают звезды и ночь надо мной вырастает.
От любви моей, самой тревожной и самой бесцельной,
Тают созвездья — но сердце твое не растает.

113

152.

Мой честный друг, уж так устроен свет:
Никто не избежит проклятий старых.
Бессонной ночью думает поэт
О лестных отзывах и гонорарах.
Бежит, внезапным страхом побежден,
Прославленный герой с полей сражений.
Вдова, вернувшись с мужних похорон,
Проспит всю ночь без горьких сновидений.
И если только он избегнет кар,
Судьбою приготовленных жестокой,
Изменит Элоизе Абелар
В хмельном чаду с подругой черноокой.
Ни цельности, ни райской чистоты
Никто до самой смерти не узнает.
И только то, во что поверишь ты,
Нетленным цветом тайно расцветает.
И вот любовь хранит свои права,
И вот поэт подвержен вдохновенью,
И плачет безутешная вдова
Наедине с забытой всеми тенью.
И если знаньем сердца ты живешь
В неверном мире, суетном и ложном,
Мой друг, забудь бессмысленную ложь
Томительной мечты о невозможном.

114

153. К О М М ЕРС А Н Т

Носитель тайного таланта,
Несложной музыке внимай,
И скорбный облик коммерсанта
Без возмущенья принимай.
Дневные думы над счетами,
Простой расчет, чужой совет,
И покер вечером, с гостями —
Так проживи пятнадцать лет.
А к сорока расправь морщины.
Вздохни бесцельней и грустней
И сероватые седины
Вкруг плеши причеши ровней.
Тогда, в холодный тусклый вечер,
Ты вспомнишь молодость свою,
Тогда для невозможной встречи
Забудешь прибыль и семью.
Но ветренная балерина,
В которой свет тебе мелькнет,
От пожилого господина
Земных страстей и денег ждет.
И, может быть, в тебе проснется
Все, что ты прятал столько лет,
Когда и скорбь твоя вернется,
И ясный безнадежный свет.

154.
Если счастье улыбнется,
Ослепит мои глаза,
Если в сердце отзовется
Благодатная гроза...

115

А пока прощай без срока,
Продолжай нелегкий путь,
Не даю себе зарока,
Не пошлю тебе упрека.
Если хочешь — позабудь.
Только если грусть проснется,
Вспомни этот краткий час:
Может быть, тебя коснется
Тайный луч, пленивший нас.
Если грусть в тебе проснется,
Если луч тебя коснется,
Если счастье улыбнется
Торжеством лучистых глаз.

155.

Пронзительность со мною распрощалась.
Еще вчера она была средь нас,
В друзей, в стихи и в женщин воплощалась
И пела за вином в полночный час.
Я с нею жил, как с нежною женою,
Которою был нехотя любим.
И вот она прощается со мною,
И тает в пустоте прозрачный дым.
Что-ж, уходи — ведь мы свободны оба:
Нелюбящий не в праве обвинять.
Я не просил о верности до гроба,
Я все могу, я должен все принять.
Но буду я, один во всей вселенной,
Над строчкою стихов иль за вином,
В среде друзей, уже невдохновенной,
Грустить, и ждать, и думать об одном.

116

Ты не совсем со мною распрощалась:
Тебя здесь нет, но ты во мне навек —
Пронзительность, бессмыслица, усталость,
Последний луч, осенний мокрый снег.

156.

Как Пушкин, в снежном сугробе
Сжимающий пистолет —
В последней напрасной злобе
На столько бесцельных лет...
Как Лермонтов на дуэли,
Не отвернув лица...
Как Гоголь в своей постели,
Измучившись до конца...
Как Тютчев, в поздней печали,
С насмешливой простотой...
На позабытом вокзале,
В беспамятстве, как Толстой...
Не стоит думать об этом —
Может быть, пронесет!
Или ничто не спасет
Того, кто рожден поэтом!

157.

На темном моем небосклоне
Ты яркой звездой загорелась,
Ты солнцем любви засияла.
В душе моей, черствой и скучной,
Как солнце, ты вызвала к жизни
Напрасно дремавшие силы.
117

Была ты звездою и солнцем,
Тревогой моею и счастьем,
Мученьем моим и наградой.
Склоняется солнце на Запад,
И звезды мерцают и гаснут,
И крест на могиле поставлен,
Но звезды светили — и будут!
Но солнце сияло — и будет!
Бессмертье твое несомненно.

158. ТЕБЕ
Когда я буду умирать,
Тебе — последний вздох и слово.
Пока я жив — молчи, не трать
Сокровищ сердца для чужого!
Не надо их добра и зла.
Ни ласки их, ни беззаконий.
Я больше не хочу тепла,
Чем ты хранишь в своей ладони.
Ни горьких слов, ни нежных слов
Я говорить чужим не буду.
И тот не знает про любовь,
Кто расточал ее повсюду.
И ненависть тому чужда,
Кто пил ее из каждой лужи,
Как конь, сорвавший удила,
Или невольник неуклюжий.
Но если я приду домой,
Как зверь, ушедший от погони,
Без слов — в молчаньи — головой
Я припаду к твоей ладони.
118

И если есть бесслезный плач,
Ты все поймешь в минуту встречи,
Смотря на согнутые плечи,
Где знак поставил мне палач.

159. ЗИМОЙ В БАРАКЕ АТП
Сосед случайный, я уйду
Из горизонта твоего.
Верь, в наступающем году
Не обойдут нас никого.
Придет и наш конец страданий.
В каком раю или аду? —
О том не думаю заране.
Я думаю о том, сосед,
Что не вернуть нам этих лет,
И каждый год идет бесследно,
И не узнаем никогда,
Как много в жизни нашей бедной
Было сердечного труда
И кладов мысли заповедной
Под маской холода и льда.
И думаю о том, сосед,
Что эти строки холодны,
Как зов неузнанного брата:
На языке чужой страны
Чужая горесть и утрата.
Но тянет нас по временам
Дать волю сердцу — выход снам.

Вычеркнутое написано
Юрием Милославским

119

Зимой в бараке АТП
Случайно встреченный в толпе
Товарищ лагерной недоли! —
Есть на земле и рай и ад, —
Об этом годы говорят,
В тоске прожитые и боли,
И слово „друг“ и слово „брат“,
И нас враги не побороли.
Так пусть же хоть из этих слов
К тебе прорвется дальний зов
На память дружбы безымянной, —
Как в ночь полярных холодов
Доходит с южных берегов
Привет по радио нежданный.

160. ДОРОГА В КАРГОПОЛЬ
Вор смотрел немигающим взглядом
На худые пожитки мои,
А убийца, зевая, лег рядом
Толковать о продажной любви.
Дождь сочился сквозь крышу сарая,
Где легли голова к голове, —
И всю ночь пролежал до утра я
В лихорадке на мокрой листве.
Снились мне поезда и свобода,
Средиземный простор голубой.
На рассвете стоял я у входа
В белый дом, где мы жили с тобой.
Но рука моя долго медлила
Постучать у закрытой двери,
Точно вражья свинцовая сила
Уцепилась за полы мои.

120

Вычеркнутое написано
Юрием Милославским

Выдь навстречу, пока еще время.
Помоги, оттяни за порог!
Видишь, плечи согнуло мне бремя,
Ноги в ранах от русских дорог.
Исходил я широко Рассею,
Но последний тяжел переход.
И открыть я дверей — не успею.
На рассвете бригада идет.
„Подымайся**! — За хриплой командой
Подымайся и стройся в ряды.
Пайка хлеба и миска с баландой
И — поход до вечерней звезды.

Вычеркнутое написано
Юрием Милославским

121

A B B R E V IA T IO N S U S E D IN T H E N O T E S TO T H E PO E M S

Archive

Archive of Jurij Vladimirovic MandePstam, in the
possession of M. and Mme Jellatchitch

Верность

Vernost\ Vtoraja kniga stichov, Paris: IzdatePstvo Ja.
Povolockij i Ко v Parize, 1932

Годы

Typoscript of the collection of poetry Gody, as preserved
in Jurij MandePstam’s archive

Остров

Ostrov, Paris: Sojuz Molodych Poetov i Pisatelej v
Parize, 1930

Третий час

Tretij cas. Stichi, Berlin: KnigoizdatePstvo Parabola,
1935

N O T E S TO T H E P O E M S

INTRODUCTION
The applied system of the notes is the following. Every poem has a note, the
number of which corresponds to the number of the poem. After the number,
the title or the first line of the poem is given, followed by the indication of the
source. If a poem has been published elsewhere earlier or later than the publica­
tion I used as a source, this too is mentioned in the note. An exception to this
rule I made in those cases where the original publication was unreliable, as was
the case with the existing version of Mandel’stam’s volume Gody. The contents
of this volume is indicated in a special appendix. If a poem is dated, the finding
place of the date is indicated (Archive, name of the journal).
Alternative readings of poems are also mentioned in the notes. Slight dif­
ferences, such as differences in punctuation or orthography, as well as
typographical errors, are left out of consideration. In the case of the poem
“ Polja bez konca, bez predela” the differences between the two existing ver­
sions were so striking, that I decided to present the second version in an ap­
pendix.
NOTES
1.
2.
3.
4.
5.

6.
7.
8.

„Когда свершу я радостное дело“ — Остров , 3.
Dated: January, 1930 {Archive). The poem serves as an introduction to
the volume Ostrov.
„Гомеровским стихом священным" — Остров , 7-8.
Dated: April 21-23, 1928 (Archive). This is the first poem of part I of the
volume Ostrov.
Имя — Остров , 9.
Два ноктюрна — Острову 10.
Dated: July 7-8, 1928 (Archive). The two poems earlier appeared in Sbornik Stichov II, Paris, 1929, 17.
Молитвы — Остров 11-12.
Dated: September-October, 1928 (Archive). Earlier published in Sbornik
Stichov I, Paris, 1929, 18. A translation and interpretation of the poem
can be found in Pachmuss, T. (ed.): A Russian Cultural Revival. A
Critical Anthology o f Emigre Literature before 1939y Knoxville: The
University of Tennessee Press, 1981, 384-386. This is the last poem of
part I of Ostrov.
Верность — Остров, 15-17.
This is the first poem of part II of Ostrov.
„От ослепительного света“ — Острову 18.
„По рубрикам, под нумерами“ — Остров, 19.
Dated: December, 1928 (Archive). Earlier published in Sbornik Stichov
I, Paris, 1929, 19.

123

9.
10.
И.
12.
13.
14.
15.
16.
17.

18.
19.
20.
21.
22.

23.
24.

25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.

„Предчувствовало сердце: безразличен" — Остров , 20.
Dated: April 1929 {Archive).
„Так день прошел, веселый, монотонный" — Остров , 21.
Dated: March 17-18, 1929 (Archive).
„Как грустно! в жизни этой" — О стров , 22.
Dated: March 9-10, 1929 (Archive).
„День ото дня все меньше знаю" — О стров , 23.
Dated: May, 1929 (Archive).
„Я внутри совершенно пустой" — Острову 24.
„Не торопись, не торопись, поспеешь" — Острову 25.
Dated: January 11-13, 1929 (Archive).
„Слова и люди безразличны" — Остров , 26.
Dated: January, 1929 (Archive).
„Нет, не восторг, не солнечный туман" — О стров , 27.
Dated: February, 1929 (Archive).
Два наброска — Остров , 28.
Dated: June, 1929 (Archive). The poem: “ V papirosnom dymu, za stolami” has later been published in: Adamovic, G.V. and Kantor, M.L.
(eds.): Jalcor’. Antologija zarubeznoj poezii, Berlin: Petropolis, 1936,125.
Два стихотворения — Остров , 29.
„Я ненавижу быстрый взгляд" — О стров , 30.
Dated: June, 1929 (Archive). Earlier published in Sbornik Stichov II,
Paris, 1929, 18.
„Когда сольются надо мной" — Острову 31.
Dated: April-May, 1929 (Archive).
„Опять июнь, как год, как два назад" — Острову 32.
Dated: June, 1929 (Archive). This is the last poem of part II of Ostrov.
„Поверь, не о себе тоскую" — Острову 35.
Dated: August, Paris (Archive). This is the first poem of part III of
Ostrov. In the manuscript, which is preserved in the poet’s archive, the
poem was titled “ Tulon” .
„Бежала с ветром по земле трава" — Острову 36.
Dated: August 18, 1929. He de Porquerolles (Archive).
Мистраль — Остров, 37.
Dated: lie de Porquerolles, August, 1929 (Archive).
„Точно звезды, мерцая, зажглись" — Острову 38.
Dated: Не de Porquerolles, August, 1929 (Archive).
„Единственный, неповторимый" — Острову 39.
Dated: September 7, 1929 (Archive).
„Не говори, что нет предела" — Острову 40.
„Как здесь нетрудно думать о приятном" — Острову 41.
Dated: September, 1929 (Archive).
„Еще шумит по летнему волна" — Острову 42.
Dated: August, 1929 (Archive).
„Опять я немощен и нем" — Остров , 43.
Dated: September 15, 1929 (Archive).
„У “ Notre-Dame” застыла пара" — Остров , 44.
Dated: September, 1929 (Archive).
Cap du Langoustier. — О стров , 45.
„Мой друг, я знаю — скучно" — Верность , 7-8.
Память — Верность, 9.
„За окном — морозная луна" — Верность , 10.
Earlier published in Perekrestok I, Paris, 1930, 16.

124

36.
37.
38.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.
47.
48.
49.
50.
51.
52.
53.
54.
55.
56.
57.
58.
59.
60.
61.
62.
63.
64.
65.
66.
67.
68.

„Случайные земные встречи" — Верность , 11.
„Что делать мне с тобою и с собою" — Верность , 12.
„Я все забыл, я ничего не знаю" — Верность , 13.
„Любви не знаешь ты, ее" — Верность , 14.
„О любви, о любви без конца" — Верность , 15.
Сон — Верность , 16.
Эльзас — Верность , 17.
Альпийская роза — Верность , 18.
„Как много ласковых видений" — Верность , 19.
„Говорить о любви, о стихах" — Верность , 20.
Earlier published in Perekrestok I, Paris, 1930, 17. Later also published
in Adamovic, G.V. and Kantor, M.L., op. cit., 1936, 125-126.
Ночное — Верность , 21.
„Ты замужем, и я испытан вдвое" — Верность , 22.
„Наверное, любовь восторжествует" — Верность , 23.
„И снова — недоговоренность" — Верность , 24.
Earlier published in Perekrestok I, Paris, 1930, 18.
Возлюбленная — Верность , 25.
Письма — Верность , 26-28.
This is the last poem of part I of Vernost*.
Элегия — Верность , 31-33.
Earlier published in Perekrestok II, Paris: 1930, 25-27, where it appeared
under the title “ Stansy” . This is the first poem of part II of Vernost\
„Любить несуществующих друзей" — Верность , 34.
Earlier published in Perekrestok I, Paris, 1930, 19.
„Что этот мир? Мы так различны в нем" — Верность , 35.
Earlier published in Perekrestok I, Paris, 1930, 20.
„Влюбленный плачет после встречи" — Верность , 36.
Earlier published in Perekrestok I, Paris, 1930, 21.
„Враги курили, кричали" — Верность , 37.
Earlier published in Sbornik Stichov V, Paris, 1931, 21.
„Не исцелить моей тоски безмерной" — Верность , 38.
„Как просто жить, ходить на службу" — Верность , 39.
Earlier published in Sbornik Stichov III, Paris, 1930, 17.
Восьмистишия — Верность , 40.
This is the last poem of part II of Vernost\
Дуэль — Верность y 43.
This is the first poem of part III of Vernost\
„Чернорабочий в куртке рваной" — Верность , 44.
Элегия — Верность , 45-46.
Earlier published in Sovremennye Zapiski XLV, Paris, 1931, 217-218.
„Отчаянье — не это" — Верность , 47.
Later also published in Adamovic, G.V. and Kantor, M.L., op. cit.,
1936, 126-127.
„Как жить на земле? Человек не знает" — Верность , 48.
Earlier published in Sbornik Stichov III, Paris, 1930, 16.
„В житейской тине счастья не найти" — Верность , 49.
Earlier published in Sbornik Stichov III, Paris, 1930, 16.
„Нет оправдания тому" — Верность , 50.
Earlier published in Sbornik Stichov IV, Paris, 1930, 17.
„Этой жизни, трудной и любезной" — Верность , 51.
Earlier published in Sbornik Stichov IV, Paris, 1930, 18.
„Ты говорил — я долго слушал" — Верность , 52.

125

69.
70.
71.
72.
73.
74.
75.
76.
77.
78.
79.
80.
81.
82.
83.
84.
85.
86.
87.
88.
89.
90.
91.
92.
93.
94.

95.
96.
97.
98.
99.
100.

101.

„Усталость. Легкие слова" — Верность , 53.
„Мой друг, ты болен, ты измучен" — Верность , 54.
„Тому, что ты живешь и пишешь" — Верность , 55.
Ночь — Верность , 56.
This is the last poem of part III of Vernost’.
„К чему стихи? Уже и так от них" — Верность , 59.
This is the first poem of part IV of Vernost
„Я говорил: конечно о стихах" — Верность , 60.
„Как тяжело дается вдохновенье" — Верность , 61.
„Уже поживший и видавший виды" — Верность , 62.
Рождественская баллада — Верность , 63-65.
Ira Dei. — Верность , 66-81.
Два посвящения — Верность , 82-83.
Стихи о разлуке — Верность , 84-87.
„Вечерней зыбкой тишиною" — Верность , 88.
„Папиросный дым в кафе" — Верность , 89.
„Ворвись ко мне и потревожь" — Верность , 90.
„Я лгу, отчаиваюсь, каюсь" — Верность , 91.
„Сердце, сердце, что с тобой сегодня" — Третий час, 7.
„Верность? Любовь? Довольно" — Третий час, 8.
Earlier published in Sovremennye Zapiski XLVIII, Paris, 1932, 214.
„Была, была восторженность во мне" — Третий час, 9-10.
„Тревога пьяная, привычная" — Третий час, 11.
„Сон, смерть, паденье" — Третий час, 12.
„Проходят дни за днями, а наша цель не ближе" — Третий час, 13.
„Сначала весна, и томленья" — Третий час, 14.
„Все то же — люди, имена и лица" — Третий час, 15.
„Любви и вдохновенья больше нет" — Третий час, 16.
„Морозный ветер с востока" — Третий час, 17.
In the manuscript which is preserved in Jurij Mandel’stam’s archive, the
poem is titled “ Cholod” . Furthermore it formed originally a combina­
tion with the next poem.
„...Н о не скажу, как прежде: рифмы плохи" — Третий час, 18.
Cf. note 94.
Шахматы — Третий час, 19.
„Не потому, что близок мой черед" — Третий час, 20.
„Из боли, страха и страстей" — Третий час, 21.
„Жить одному так просто и не странно" — Третий час, 22-23.
„Я снова тебя вспоминаю. К чему? Отчего? — Третий час, 24-25.
Also published in the 1950 version of Gody. Stichi 1937-1941, Paris: Rifma, 1950, 20-21. Here the poem is split in two parts, the latter of which
starts with the line “ Uchodjat nenuznye gody, i pamjati net” . This
second part of the poem later appeared as a separate poem in Jurij
Ivask’s Na zapade. Antologija zarubeznoj poezii, New York: Izd. imeni
Cechova, 1953, 181.
„Моя дорога, столько лет все та же" — Третий час, 26.
In the manuscript, which can be found in Jurij Mandel’stam’s archive,
the poem consists of two more strophes, which are situated between the
one but last and the last strophe of the final version, which is presented
in this volume. The two deleted strophes run as follows:

126

Но я не пьян, совсем не пьян, прохожий.
Я только грустен от большого горя.
И ты, мой друг, не сможешь, ты не сможешь,
Мою тоскою прочесть в моем позоре.

102.
103.
104.
105.
106.
107.

Я для тебя — бродяги непутевый.
Ну что же? Я разуверять не стану.
Иди своей дорогою не новой
Иди, иди, не то и впрямь пристану.
The final version of the poem has later also been published in Grani 44,
Frankfurt am Main: 1959, 57, and in Terapiano, Ju.K., Muza Diaspory.
Izbrannye stichi zarubeznych poetov. 1920-1960, Frankfurt am Main:
Posev, 1960, 208.
„Как неожиданны и редки“ — Третий час, 27.
„Бывало — с полузвука, с полуслова" — Третий час, 28.
„Ночная мгла качается" — Третий час, 29-30.
Earlier published in Sovremennye Zapiski LVI, Paris, 1934, 203.
„Электрический запах озона" — Третий час, 31.
Later also published in Adamovic, G.V. and Kantor, M.L., op. cit.,
1936, 127, and in Ivask, Ju.P., op. cit., 1953, 183.
„Я спал. Ты мне приснилась" — Третий час, 32-33.
„Сколько нежности грустной" — Третий час, 34-35.
Earlier published in Sovremennye Zapiski LIV, Paris, 1934, 191-192.
Later also published in Ivask, Ju.P., op. cit., 1953, 180, Grani 44,
Frankfurt am Main, 1959, 58, and in Terapiano, Ju.K., op. cit., 1960,
211 .

108.
109.
ПО.
111.

112.
113.
114.
115.
116.
117.

118.
119.
120.

„Какое счастье! Горный воздух" — Третий час, 36.
„Мерцает ясная звезда" — Третий час, 37-38.
„Ты заешь ли это мученче" — Третий час, 39.
Earlier published in Vstreci 2, Paris, 1934, 62.
„Видишь? В жизненной пустыне" — Годы.
Earlier published in Zurnal Sodruzestva 3, Vyborg, 1938, 2. Together
with the poems “ Vo sne inogda prisnitsja” and “ Ja plakal, no tol’ko vo
sne” the poem here was presented as a part of a short cyclus titled “ Stichi
о bessmertii” .
„Во сне иногда приснится" — Годы.
Earlier published in Zurnal Sodruzestva 3, Vyborg, 1938, 2. Cf. note 111.
„Одиноко и горестно вторя" — Годы.
„Я больше чем помню — знаю" — Годы.
„Я плакал, но только во сне" — Годы.
Earlier published in Zurnal Sodruzestva 3, Vyborg, 1938, 2. Cf. note 111.
„Не надо слов, связующих навеки" — Годы.
According to the manuscript which is preserved in Jurij Mandel’stam’s
archive the poem was originally dedicated to Ljudmila Stravinskaja.
„С детства я любил мечтанья" — Годы.
Earlier published in Krug 2, Paris, 1937, 105-107. According to the
manuscript which is preserved in Jurij Mandel’stam’s archive the poem
was originally dedicated to Ljudmila Stravinskaja.
„Наивно? Может быть, наивно" — Годы.
„Что это — на краткое мгновенье" — Годы.
„Тебя здесь нет, а я еще живу" — Годы.
Earlier published in Sovremennye Zapiski LXIX, Paris, 1939, 206. Here
it appeared together with the poems “ Radost’ moja, my s toboju rassta-

127

121.
122.
123.
124.

125.
126.
127.

128.
129.
130.
131.
132.
133.
134.
135.
136.
137.

lis” \ “ Ja verju, Gospodi, cto eto znak” , and “ Na temnom moem
nebosklone” under the title “ Pamjati tvoej” . Later the poem has also
been published in Ivask, Ju.P., op. cit., 1953, 181.
„Радость моя, мы с тобою расстались" — Годы.
Earlier published in Sovremennye Zapiski LXIX, Paris, 1939, 206-207.
Cf. note 121.
„Я верю, Господи, что это знак" — Годы.
Earlier published in Sovremennye Zapiski LXIX, Paris, 1939, 207. Cf.
note 121.
„Ни радости, ни скорби нет конца" — Годы.
This is the last poem of part I of Gody.
„Поля без конца, без предела" — Годы.
This is the first poem of part II of Gody. A longer version of the poem
earlier appeared in Russkie Zapiski 2, Paris-Shanghai, 1937, 116-117.
This version can be found in Appendix A of the present volume. In its
final version the poem later also appeared in Grani 44, Frankfurt am
Main, 1959, 57, and in Terapiano, Ju.K., op. cit., 1960, 209.
„Если ночью мне долго не спится" — Годы.
„Ночью, когда совершенная" — Годы. *
„Ну что мне в том, что ветряная мельница" — Годы.
Earlier published in Sovremennye Zapiski LXIII, Paris, 1937, 163-164.
Later the poem has also been published in Ivask, Ju.P., op. cit., 1953,
182.
„Налетает беда, налетает" — Годы.
„От неосознанной обиды" — Годы.
„Все это — обманчиво и зыбко" — Годы.
„Все тягостней, все непробудней" — Годы.
Earlier published in Krug 1, Paris, 1936, 124.
„Зачем нужна эта легкость без края" — Годы.
„Эта легкость и эта отрада" — Годы.
„Бее повторяется, как в сказке" — Годы.
„Говорили — все погибнет в мире" — Годы.
„Нет, не воем полночной сирены" — Годы.
„Какая ночь! Какая тишина" — Годы.
Later published in Novosel’e 21, New York, 1945, 23, Grani 44,
Frankfurt am Main, 1959, 58, and in Terapiano, Ju.K., op. cit., 1960,
210 .

138.
139.
140.
141.
142.
143.
144.
145.

146.
147.

„...Война! Летят аэропланы" — Годы.
Later published in NovoseVe 21, New York, 1945, 24.
„Еще победу торжествует враг" — Годы.
„Мы с тобою — в трагическом мире" — Годы.
„Уже зима осталась позади" — Годы.
„Круженье ветра, прах и тленье" — Годы.
„Не за шеломом русская земля" — Годы.
„О чем ты плачешь, сердце? Гибнет слава" — Годы.
This is the last poem of part II of Gody.
Стихи о недежде — Годы.
This cyclus forms part III of Gody. The same cyclus has earlier been pub­
lished in Sovremennye Zapiski LXVI, Paris, 1938, 184-185. Here, how­
ever,it appeared under the title “ Stichi о romantike” .
Измена — Сборник стихов I, Paris, 1929, 19.
Dated: July, 1928 (Sbornik Stichov).
„На белой бумаге пятно" — Сборник стихов I, Paris, 1929, 20.
128

148.
149.
150.

Dated: January, 1929 (Sbornik Stichov).
К Нине — Возрождение 17, Paris, 1951, 54-56.
Dated: 1: June, 1930; 2: July, 1930; 3: September, 1931; 4: March, 1931;
5: April, 1931 ( Vozrozdenie).
„Дружба, что ты? Без тебя ли тлена“ — Сборник стихов V, Paris,
1931, 20.
„Бессонными ночами говорили" — Сборник стихов V, Paris, 1931,
20 .

151.

„От любви моей, самой ничтожной и самой презренной" —

152.

Современные Записки XLVIII, Paris, 1932, 214.
„Мой честный друг, уж так устроен свет" — Журнал Содружества

153.
154.
155.
156.
157.
158.
159.
160.

12, Vyborg, 1935, 23.
Коммрсант — Журнал Содружества 10, Vyborg, 1936, 3.
„Если счастье улыбнется" — Круг 1, Paris, 1936, 124-125.
„Пронзительность со мною распрощалась" — Современные
Записки LXIV, Paris, 1937, 164.
„Как Пушкин, в снежном сугробе" — Журнал Содружества 3,
Vyborg, 1937, 5.
„На темном моем небосклоне" — Современные Записки LXIX,
Paris, 1939, 207-208. Cf. note 121.
Тебе — Grani 33, Frankfurt am Main, 1957, 139.
Зимой в бараке АТП — Grani 33, Frankfurt am Main, 1957, 140.
Дорога в Каргополь — Grani 33, Frankfurt am Main, 1957, 140-141.

129

A PPE N D IX A

This version of “ Polja bez konca, bez predela” first appeared in
Russkie Zapiski II, Paris-Shanghai, 1937, 116-117.

Поля без конца, без предела,
Где ночью рождаются сны,
А днем пролегает несмело
Граница соседней страны,
Где пахнет цветами и летом,
И сеном, и свежестью рос,
И душным июльским ответом
На робкий весенний вопрос...
Гляжу в безграничные дали,
В мерцанье зеленых полей,
Лежу в синеве и печали,
В тоске благодатной моей.
Назайливо кружатся мухи
В тени раскаленной листа.
Как тихи, как празднично глухи
Знакомные сердцу места!
Сюда приходил я и прежде,
От пыльной судьбы городской,
К неясной и чудной надежде,
В желанный, но смутный покой.
И даже в полях бесконечных,
В июльский торжественный зной,
Лишь звук обещаний сердечных
Миражем парил предо мной.

131

Теперь я вернулся на волю,
Но только вернулся другим,
И легче беседовать полю
С внимательным сердцем моим.
Я слышу жужжанье и шопот,
И шорох, и легкий полет,
И горький бессмысленый ропот
В усталой душе не встает.
Мне тихо, мне сонно, мне сладко.
Быть может, в тиши полевой
Сольется дневная разгадка
С прозрачной ночной синевой.

132

A PPE N D IX В

Contents of Gody. Stichi

1937-1941,

Paris: Rifma, 1950.

От издательства.................................................................................
Видишь? В жизненной пустыне......................................................
Я болчше чем помню — знаю.........................................................
Я плакал, но только во сне..............................................................
Не надо слов, связующих навеки....................................................
Наивно? Может быть, наивно.......................................................
Что это — на краткое мгновенье..................................................
Радость моя, мы с тобою расстались...........................................
Я верю, Господи, что это зн ак ......................................................
Ни радости, ни скорби нет конца..................................................
Поля без конца, без предела...........................................................
Ночью, когда совершенная..............................................................
Налетает беда, налетает...................................................................
О чем ты плачешь, сердце? Гибнет слава....................................
Ну, что мне в том, что ветряная мельница................................
От неосознанной обиды ...................................................................
Встаешь в тоске неисцелимой.........................................................
Я снова тебя вспоминаю. К чему? Отчего...................................
Уходят ненужные годы, и памяти н е т .........................................
Любви и вдохновенья больше н е т .................................................
Моя дорога, столько лет все та же................................................
Электрический запах озона..............................................................
Сколько нежности грустной.............................................................
Все это — обманчиво и зы б ко.......................................................
Все тягостней, все непробудней......................................................
Зачем нужна эта легкость без края................................................
Эта легкость и эта отрада...............................................................
Увы, любовь — не этот шопот......................................................
Нет, не воем полночной сирены.....................................................
Еще победу торжествует враг.........................................................
И в сердце человека в поздний час.................................................
Мы с тобою — в трагическом м и р е.............................................
133

5
7
7
8
8
9
10
11
12
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34

Перед смертью им ангелы пели..................................................... 35
Какая ночь! Какая тишина!............................................................. 36
Уже зима осталась позади............................................................... 37

134

INDEX TO TITLES AND FIRST LINES
„А мне осталось много44 107
Альпийская роза 30
„Бежала с ветром по земле трава“ 18
„Бессонница. Проходит ночь44 112
„Бессонными ночами говорили44 113
„Бывало — с полузвука, с полуслова44 79
„Была, была восторженность во мне44 7 1
„В долгих разговорах за вином44 111
„В житейской тине счастья не найти44 47
„В небе мерцает звезда44 63
„В папиросном дыму, за столами44 14
„В твоей прокуренной гостиной44 64
Верность 7
„Верность? Любовь? Довольно44 70
„Веселый мальчик в светлом костюме44 7
„Вечерней зыбкой тишиною44 67
„Видишь? В жизненной пустыне44 85
„Влюбленный плачет после встречи44 41
„Во сне иногда приснится44 85
Возлюбленная 34
„...Война! Летят аэропланы44 100
„Вор смотрел немигающим взглядом44 120
„Ворвись ко мне и потревожь44 68
Восьмистишия 43
„Враги курили, спорили, кричали44 41
„Все глубже знанья в голове детей44 34
„Все повторяется, как в сказке44 99
„Все тише страстные бои44 60
„Все то же — люди, имена и лица44 73
„Все тягостней, все непробудней44 97
„Все это — обманчиво и зыбко44 96
„Гармоники несносны звуки44 32
„Где книги полками, рядами44 53
„Говорили - все погибнет в мире44 100
„Говорить о любви, о стихах44 3 1
„Гомеровским стихом священным44 3
„Груз невидимый мне давит плечи44 58
Два наброска 14
Два ноктюрна 5
Два посвящения 64
Два стихотворения 15
„День ото дня все меньше знаю44 11
Дорога в Каргополь 120
„Дружба, что ты? Без тебя ли тлена“ 113
„Друзья мои, я брежу, брежу44 43
135

Дуэль 44
„Единственный, неповторимый" 20
„Если ночью мне долго не спится" 97
„Если счастье улыбнется" 115
„Еще победу торжествует враг" 101
„Еще шумит по летнему волна" 21
„Жить одному так просто и не странно" 76
„За все блужданья вдоль ночных дорог" 57
„За окном — морозная луна" 26
„Зачем нужна эта легкость без края" 98
Зимой в бараке АТП 119
„И вот уже в морозном свете" 54
„И вот уходит лето" 108
„И снова — недоговоренность" 34
„Из боли, страха и страстей" 76
Измена 109
Имя 4
Ira Dei 56
„Июльским сновиденьем" 107
К Нине 110
„К тебе прихожу с утра" 8
„К чему стихи? Уже и так от них" 51
„К чему тревоги и обманы" 62
„Каждый день грешить, и опять" 56
„Каждый человек сулит разлуку" 66
„Как вырваться из призрачной неволи" 75
„Как грустно! в жизни этой" 11
„Как жить на земле? Человек не знает" 47
„Как здесь нетрудно думать о приятном" 21
„Как много ласковых видений" 31
„Как неожиданны и редки" 79
„Как просто жить, ходить на службу" 42
„Как Пушкин, в снежном сугробе" 117
„Как тяжело дается вдохновенье" 52
„Какая грусть на площади ночной" 5
„Какая ночь! Какая тишина" 101
„Какое счастье! Горный воздух" 83
Cap du Langoustier 23
„Когда свершу я радостное дело" 3
„Когда сольются надо мной" 16
„Когда я буду умирать" 118
Коммерсант 115
„Круженье ветра, прах и тленье" 104
„Лети, моя надежда" 106
„Летит за стаей стая" 106
„Любви и вдохновения больше нет" 74
„Любви не знаешь ты, ее" 28
„Любить несуществующих друзей" 40
„Любовной горечью и мукой" 59
„Любя, мы о свободе грезим." 61
„Мерцает лампочка звездою" 55
„Мерцает ясная звезда" 83
Мистраль 19
136

„Мой друг, ты болен, ты измучен" 50
„Мой друг, я знаю — скучно" 24
„Мой честный друг, уж так устроен свет" 114
Молитвы 6
„Морозный ветер с востока" 74
„Моя дорога, столько лет все та же" 78
„Моя любовь, как Божье наказанье" 56
„Моя смерть Вам должна быть страшной" 4
„Мы с тобою — в трагическом мире" 103
„На белой бумаге пятно" 109
„На светом залитом полу" 58
„На темном моем небосклоне" 117
„Наверное, любовь восторжествует" 33
„Нагрелись камни. Раскалились кости" 19
„Наивно? Может быть, наивно" 89
„Налетает беда, налетает" 95
„Не говори, что нет предела" 20
„Не забыть мне тревоги" 62
„Не за шеломом русская земля" 105
„Не исцелить моей тоски безмерной" 42
„Не надо слов, связующих навеки" 87
„Не потому, что близок мой черед" 75
„Не торопись, не торопись, поспеешь" 12
„Неполный месяц, желтый и смешной" 5
„Нет, не воем полночной сирены" 100
„Нет, не восторг, не солнечный туман" 13
„Нет оправданья тому" 47
„Неужели земными часами мерить" 58
„Ни радости, ни скорби нет конца" 92
„Нина, если б долгие мученья" 110
„...Н о не скажу, как прежде: рифмы плохи" 74
„Носитель тайного таланта" 115
„Ночная мгла качается" 80
Ночное 32
Ночь 51
„Ночью, когда совершенная" 94
„Ну что мне в том, что ветряная мельница" 94
„О любви мы долго говорили" 14
„О любви, о любви без конца" 28
„О чем ты плачешь, сердце? Гибнет слава" 105
„Одиноко и горестно вторя" 86
„Опять июнь, как год, как два назад" 17
„Опять, опять в мое уединение" 111
„Опять я немощен и нем" 21
„Остановись, воображение" 54
„Остановись, воображение" 55
„От любви моей, самой ничтожной и самой презренной" 113
„От неосознанной обиды" 95
„От ослепительного света" 9
„Отчаянье — не это" 46
Память 25
„Папиросный дым в кафе" 67
„Перед взглядом, мутным от истомы" 109
137

„Перекличка ночных часов" 65
„Перечитывал старые письма" 35
Письма 35
„По рубрикам, под нумерами" 9
„Поверь, не о себе тоскую" 17
„Полночное кафе. Угрюм" 57
„Поля без конца, без предела" 92, 131
Посвящение 56
„Предчувствовало сердце: безразличен" 10
„Приду во сне. Ты сразу не поймешь" 61
„Пронзительность со мною распрощалась" 116
„Проходят дни за днями, а наша цель не ближе" 72
„Радость моя, мы с тобою расстались" 90
„Разлука бьет тяжелыми крылами" 65
„Разрывается сердце на части" 60
„Рассеется случайный бред" 43
„Растут лесные дали" 29
Рождественская баллада 53
„С детства я любил мечтанья" 87
„С утра кружились горы перед нами" 30
„Сердце, сердце, что с тобой сегодня" 70
„Сидели рядом...Знаю, знаю" 15
„Скажи мне, Нина, этой летней ночью" 110
„Сколько нежности грустной" 82
„Скрестились шпаги. Нет, не те мечты" 44
„Слова и люди безразличны" 13
„Слова, несказанные вслух" 15
„Случайные земные встречи" 26
„Случайный сон, уже почти не сон" 51
„Сначала весна, и томленья" 73
Сон 29
„Сон, смерть, паденье" 72
„Сосед случайный, я уйду" 119
„Спокойна жизнь и смерть спокойна" 64
Стихи о надежде 106
Стихи о разлуке 65
„Так день прошел, веселый, монотонный" 11
Тебе 118
„Тебя здесь нет, а я еще живу" 90
„Теряю гордый образ твой, теряю" 23
„Тому, что ты живешь и пишешь" 50
„Точно звезды, мерцая зажглись" 19
„Тревога пьяная, привычная" 71
„Три месяца — недолгий срок" 66
„Ты говорил — я долго слушал" 48
„Ты думала, что ты убьешь меня" 32
„Ты замужем, и я испытан вдвое" 33
„Ты знаешь ли это мученье" 84
„Ты ли это? Я так неуверен" 63
„У Notre-Dame застыла пара" 22
„Угрюмый лоб и сжатый рот" 8
„Уже зима осталась позади" 103
„Уже поживший и видавший виды" 53

138

„Усталость. Легкие слова“ 49
„Хор за стеною пел" 6
„Чернорабочий в куртке рваной“ 44
„Что будет через десять лет" 45
„Что делать мне в нежнейшей тине дней“ 25
„Что делать мне с тобою и с собою" 26
„Что это — на краткое мгновенье" 90
„Что этот мир? Мы так различны в нем" 40
Шахматы 75
Элегия 38
Элегия 45
„Электрический запах озона" 81
Эльзас 29
„Эта легкость и эта отрада" 98
„Этой жизни, трудной и любезной" 48
„Я больше, чем помню — знаю" 86
„Я верю, Господи, что это знак" 91
„Я внутри совершенно пустой" 12
„Я все забыл, я ничего не знаю" 27
„Я говорил: конечно, о стихах" 52
„Я думаю. Перед глазами круги" 38
„Я лгу, отчаиваюсь, каюсь" 68
„Я ненавижу быстрый взгляд" 16
„Я плакал, но только во сне" 86
„Я позабыл, который час, который год" 29
„Я снова тебя вспоминаю. К чему? Отчего" 77
„Я спал. Ты мне приснилась" 81

139