/
Автор: Струмилин С.Г.
Теги: коммунизм история ссср экономика ссср история экономики избранные произведения
Год: 1965
Текст
АКАДЕМИЯ Н А У КС С С Р
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Москва 1965
А К А Д Е м и к_
С.Г. СТРУМИЛИН
ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ПЯТИ ТОМАХ
ТОМ
5
ПРОБЛЁМЫ СОЦИАЛИЗМА И КОММУНИЗМА
В СССР
ОТ АВТОРА
Опубликованный мной в 1961 г. цикл работ, посвященных текущим проблемам социализма и коммунизма в СССР, давно разошелся. Но активное строительство коммунизма в нашей стране в связи с очередными задачами новой Программы КПСС продолжается, развертываясь все шире, и с каждым шагом вперед ставит перед нами новые проблемы, требующие освещения. Наше плановое хозяйство требует новых, оптимальных путей своего развития. Каждое достижение передовой советской науки и техники, каждый новый успех наших «небесных» братьев, устремляющихся ныне уже целыми бригадами в бескрайний Космос, открывают перед нами дверь в наше Грядущее. Проникновение в космические дали мироздания и непостижимые глубины микрокосмоса вплоть до самых неисчерпаемых недр атомного ядра вслед за всепроникающими потоками нейтрино толкают нашу мысль в область наименее исследованных мировых загадок. А все новые успехи экономического соревнования с индивидуалистическим Западом, приумножая с каждым днем все больше зримых ростков коммунизма вокруг нас, привлекают все наше внимание к этой наиболее актуальной проблематике строительства нового мира общественных отношений. Вместе с тем умножаются и отклики на этот цикл проблем и связанных с ними дискуссий.
В настоящем издании этой книги очень значительно восполнен ее объем за счет включения новых откликов автора на те же темы после 1961 г. и расширения ранее опубликованных. К их числу относятся разделы: К повышению эффективности планирования, О методологии оптимального планирования, Эффективность народного образования в СССР, В Космосе и дома, Коммунизм и разделение труда, Производственная эстетика и коммунизм и самый крупный, заключительный раздел — Наш мир через 20 лет.
Хотелось бы и эти, последние свои отклики на темы, далеко уходящие в наше Завтра, посвятить вниманию той самой широкой аудитории, какая уже сегодня сама строит новый мир, грядущий мир коммунизма.
Октябрь 1964 г.
I. СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА1
1. ЧТО ТАКОЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА
Переходный период от капитализма к социализму завершается победой социализма. Но, если начало переходного периода четко определяется политической победой рабочего класса и переходом в его руки государственной власти из рук буржуазии, то конечная грань этого периода, определяемая экономической победой трудящихся в области организации социалистического способа производства, гораздо более условна. Нужно прежде всего условиться, о какой победе идет речь — в узких национальных границах или в рамках международного соревнования экономических систем? В то же время необходимо установить и признаки, по которым определяется момент победы социализма в той или другой стране. Дело в том, что вытеснение элементов капитализма и внедрение достижений социализма на путях к решающей его победе — это длительный процесс, который далеко не одновременно возникает и завершается в различных отраслях хозяйства.
Это относится к таким признакам победоносного развития социализма, как возрастающая степень обобществления средств производства, и овладение рычагами планового хозяйства в стране, и построение материальной базы социализма, и бескризисное развитие хозяйства, и ликвидация безработицы в стране, и постепенное повышение уровня жизни трудящихся, и неуклонный рост производительности труда и ряд других моментов, свидетельствующих о развитии новых, исключающих эксплуатацию труда в производстве, т. е. уже социалистических, общественных отношений. Количество в развитии всех этих признаков переходит в качество, и когда социалистический сектор хозяйства становится уже заведомо господствующим в стране по всем или важнейшим из этих признаков, то победу социализма внутри данной страны можно считать уже созревшей. Но и это еще не полная зрелость. Полная победа социализма над капитализмом предполагает более высокий уровень производительных сил социалистического способа производства по сравнению с капиталистическим. И до тех пор пока те или иные страны социализма в международном соревновании систем не превзошли средний уровень производительности труда, достигнутый во всем лагере стран капитализма, взятом в целом, они еще не обладают всеми предпосылками своей экономической зре- лостй. Однако по отношению к уровню развития СССР это уже пройденный этап.
Считаясь только с фактами, можно утверждать, что уже в результате успешного выполнения заданий первой плановой пятилетки наша страна, ликвидируя свою отсталость, вышла по объему своей продукции на первое место в Европе. Это свидетельствовало о создании в СССР достаточно мощного индустриального базиса для дальнейшего его развития на путях к социализму. Прочный материальный фундамент для строящегося социализма был уже налицо. И не только фундамент, ио и весьма суще1 С. Г. С т р у м и л и н. Проблемы социализма и коммунизма в СССР. Эконом-
издат, 1961.
7
ственные политические и идеологические надстройки. Обобществление средств производства охватило уже около 69% всех основных фондов страны. Новый государственный строй обеспечивал весьма солидную защиту новым условиям производства от всяких внешних на него воздействий. В непроизводственной сфере строительства СССР были достигнуты сдвиги, означающие целую культурную революцию. Социалистические общественные отношения в производстве достигли внутри страны бесспорного господства во всех важнейших отраслях труда. А доля социалистического хозяйства по объему материальной продукции исчислялась уже в 95% всего народного дохода СССР.
Правда, все это не означало еще полной экономической победы социализма в СССР, поскольку «капитализм может быть окончательно побежден и,— как это уверенно предвидел В. И. Ленин,— будет окончательно побежден тем, что социализм создает новую, гораздо более высокую производительность труда» !. Но этого решающего условия победы к 1932 г. нам в СССР явно недоставало. Однако к концу второй пятилетки, совершив еще один мощный скачок в области индустриализации страны, СССР вплотную приблизился к решению и этой, важнейшей для нас задачи. Занимая второе место в мире и первое в Европе по уровню производства продукции, Советский Союз и по уровню производительности труда обогнал даже старейшую из стран капиталистического лагеря Апглию 1 2. При всей ориентировочности соответствующих расчетов хорошо известно, что Англия по уровню производительности труда резко отставала в те годы только от США, значительно превосходя большинство других метрополий и всех колоний капиталистического мира. Во всяком случае можно утверждать, что Англия того времени стояла по уровню производительности труда выше среднего уровня, достигнутого всем капиталистическим лагерем со всеми его колониальными придатками. А стало быть, и СССР, отставая еще от США, но, опередив Апглию, тем самым поднялся по этому показателю выше уровня, характерного для всей системы капиталистического хозяйства, взятого в целом.
На этом рубеже в развитии экономики стран, строящих социализм, они достигают уже той ступени социалистической зрелости, которая свидетельствует о конце переходного к социализму периода и начале нового периода социалистического строительства. Конец переходного периода в СССР датируется обычно концом второй плановой пятилетки3. Основные его достижения нашли отражение уже в основном законе страны от 5 декабря 1936 г. И «СССР вступил в третьем пятилетии в новую полосу развития, в полосу завершения строительства бесклассового социалистического общества и постепенного перехода от социализма к коммунизму» 4. Таким образом, на весь переходный период в СССР потребовалось всего около двадцати лет. Можно надеяться, что для большинства стран народной демократии, вступивших на путь строительства социализма много позже СССР, переходный период окажется значительно более легким и кратким. А наиболее отставшие из них, с помощью опередивших, смогут двигаться вперед самыми быстрыми темпами.
2. СОЦИАЛИЗМ И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КАПИТАЛИЗМ
В качестве первого из признаков и основной предпосылки социалистического способа производства следует назвать обобществление средств производства. Без этой предпосылки, в отличие от капиталистического произ1 В. И. Л ени н. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 21.
2 См. «Плановое хозяйство», 1939, № 3, стр. 154.
3 «Итоги выполнения второго пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР». М., 1939, стр. 8.
4 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», ч. II. Госполитиздат, 1953, стр. 883.
8
водства, и мыслить социалистический способ производства невозможно. Однако это необходимое, но далеко не достаточное условие для реализации социалистического производства. И прежде всего потому недостаточное, что и капитализму не чужды на последних стадиях его развития более или менее последовательное огосударствление средств производства и национализация земли. Частная собственность па средства производства остается священной и неприкосновенной в глазах буржуазии только до тех пор, пока она служит ей основным рычагом эксплуатации чужого труда. Но с развитием монополистической стадии капитализма в руках крупнейших монополий, все полнее использующих в своих интересах рычаги государственной власти, оказались и другие возможности, ведущие к той же цели — обогащению за счет чужого труда. Государственная власть на службе буржуазии содействует этой цели по-разному. С ее помощью прежде всего удается переложить на всех налогоплательщиков много крупнейших статей общегосударственного расходного бюджета, обслуживающих не всенародные нужды, а специальные классовые интересы самой буржуазии. Сюда относятся, например, все военные расходы по завоеванию чужеземных колониальных рынков для «отечественной» буржуазии метрополий, а также содержание всей жандармерии, сыщиков, провокаторов и прочей продажной агентуры буржуазии, используемой ею на внутреннем фронте в борьбе против рабочего класса. Сюда же нужно отнести, конечно, и оплату из всенародного кармана столь дорогих мероприятий буржуазии, как «холодная война» в мирное время с расточительной гонкой вооружений в интересах фабрикантов оружия, авантюристической дипломатией «с позиций силы» и провокационной политикой «подрывных действий» в международном масштабе.
Однако буржуазное государство и само подчас выступает в качестве организатора и эксплуататора капиталистических предприятий. Особенно учащается эта практика в эпоху империализма с потерей колониальных рынков и обострением международной конкуренции на сузившемся мировом рынке. Пресловутая частная инициатива все чаще отступает перед опасностями предпринимательского риска в условиях падающей рыночной конъюнктуры. И когда в интересах господствующих классов возникает потребность переложить этот риск и возможные убытки со счетов частного капитала на широкие плечи коллективного налогоплательщика, создается почва для расширения элементов государственного капитализма.
В условиях второй мировой войны эта тенденция нашла свое широчайшее проявление в США за счет грандиозных вложений государственных средств в военную промышленность. Но здесь это было данью лишь требованиям войны. Весь предпринимательский риск по строительству военных заводов в США взяло на себя, конечно, государство, а после войны с передачей тех же заводов за бесценок в частные руки баснословные прибыли от их эксплуатации пожинают уже мощные монополии, снова раздувая попутный ветер милитаризма. По-иному реализовалась та же тенденция в послевоенной Англии, растерявшей за время войны немало из своих заморских инвестиций, рынков и экспортных возможностей. И когда по инициативе лейбористов здесь возникла возможность огосударствления угледобывающей и ряда других отраслей промышленности, то частные предприниматели и в мирное время, без особых возражений, согласились на реформу, по которой их предприятия перешли в собственность государства за выкуп по такой оценке, которая и впредь обеспечивала им без всяких хлопот прежнюю норму прибыли на их капитал, а все хлопоты и вероятные убытки в условиях ухудшающейся рыночной конъюнктуры возлагались на государство и налогоплательщиков. Это вполне устраивало бывших предпринимателей.
Специальный интерес представляет французская практика огосударствления промышленных предприятий. Здесь, как и в Англии, государство
9
берет на себя предпринимательские функции только в области производства средств и предметов труда и реализации их на рынке по ценам на гранях прямой убыточности таких предприятий. Таким образом, если в Англии национализация, скажем, нерентабельной угольной промышленности была выгоднее всего самим бывшим ее шахтовладельцам, то во Франции производство за государственный счет сырья или энергии по бросовым ценам служит интересам всех частных предпринимателей страны, потребляющих это сырье или энергию. Все капитальные вложения в эти производства возлагаются через бюджет на плечи налогоплательщиков, а все прибыли государственной промышленности без всяких хлопот перелагаются через цены в сейфы буржуазии. Рабочим такие цены, конечно, ничего не сулят, поскольку они не питаются ни серной кислотой, ни рудой, ни углем.
Обобщая разную практику, легко себе представить в перспективе и такой стопроцентный государственный капитализм, в рамках которого все предприятия станут государственными, а бывшие их собственники, управляя ими по-прежнему уже в новом качестве уполномоченных государства, будут и прежние свои прибыли получать под новым титулом гарантированного дохода или государственной ренты в уплату за выкупленные у них государством фабрики и заводы. Весьма вероятно, что, ратуя в своей стране за такой общественный строй, лидеры лейбористской партии не только уверяют английских рабочих, но и сами искренне убеждены, что они строят социализм. Но тем не менее государственный капитализм и социализм — это принципиально различные и взаимно исключающие друг друга понятия.
Чем же различаются эти понятия?
Да прежде всего тем, что государственный капитализм и после огосударствления любого числа фабрик и заводов остается все же капитализмом со всеми его наиболее существенными атрибутами, т. е. с классовой структурой общества, с классовой эксплуатацией пролетариата и с классовой орган изаппей самого государства в интересах командующего класса эксплуататоров. В условиях же социализма как раз все эти атрибуты классового господства и эксплуатации, вместе со всем классом эксплуататоров, полностью исключаются.
Государственный капитализм логически является самой последней стадией в развитии классового общества. Там, где его элементы достаточно созрели и где, стало быть, на господствующий класс не возлагается уже никаких иных функций, кроме получения и проедания под именем государственной ренты или иными титулами продуктов чужого труда, паразитическая роль этого класса становится уже до очевидности ясной и прозрачной. Но и там, где эти элементы капитализма еще только зреют в потенции, нетрудно предвидеть, куда они растут. Вот почему подлинный социализм, как идеология пролетариата, даже завершая обобществление средств производства, начатое в условиях монополистического госкапитализма, в то же время в корне отвергает все его атрибуты и целевые установки. Именно поэтому, в частности, первой же задачей пролетариата, после того как он приходит к власти, становится радикальная ломка всего государственного аппарата буржуазии и организация нового государственного строя в соответствии с новыми его задачами.
Используя свою государственную организацию в процессе строительства и завершения социализма, пролетариат строит ее в собственных своих интересах па принципах самой последовательной рабочей, социалистической демократии. Однако, обращенная своим политическим острием против воинствующих охвостьев буржуазии внутри страны и их потенциальных союзников за ее пределами, эта организация является по существу, если не по форме, диктатурой пролетариата. И она, конечно, не может быть ничем иным на весь период, пока самому существованию рабочей го
демократии не перестанет угрожать противостоящая ему — то же по существу, если не по форме,— диктатура мировой буржуазии. Такая диалектическая трактовка принципов рабочей демократии, объективно вынужденной всегда находиться в полной мобилизационной готовности к переходам с наиболее мирного фронта труда на любой иной, правда, пугает много людей того сорта, которые, избегая крайних мнений, всегда приберегают себе местечко между двумя стульями. Но, к сожалению, эта трактовка слишком реалистична, чтобы возможно было заменить ее какой- либо иной. Рабочая демократия не исключает, а предполагает диктатуру пролетариата. И в этом единстве противоположностей — та правда, которой всегда следует смотреть прямо в глаза.
• 3. СОЦИАЛИЗМ И АНАРХИЗМ
Социализм строится в рамках государственной организации рабочего класса. Но было бы слишком поспешным и заведомо неправильным присвоить этой новой хозяйственной формации наименование «государственного социализма». Дело в том, что, говоря строго, до тех пор пока социализм только еще строится, опираясь на весь аппарат государственной власти, его конечные цели еще не достигнуты, а в меру того, как они достигаются, государственные подпорки становятся для него, как костыли для здорового человека, излишними. Управление людьми постепенно вытесняется управлением вещами, и новое общество, по учению классиков марксизма, освободившись от всякой нужды в аппарате государственного принуждения, сохранит за собой только функции общественной организации производственных процессов.
Известно, однако, что и анархисты своей конечной задачей считают построение безгосударственной системы народного хозяйства. Однако, отвергая не только государственный аппарат принуждения, но и любые органы хозяйственного управления производством, страшась любого соподчинения и регламентации в распорядке коллективного труда, они слишком примитивно представляют себе всю сложность кооперации общественного труда и ее требований на современном уровне развития производства, науки и техники. Они мечтают о таком хозяйственном строе, в котором все его составляющие ячейки образуют из своих сочленов, на добровольных началах товарищеские трудовые коммуны и, сохраняя каждая за собой полную хозяйственную автономию и независимость, станут обмениваться между собой избытками своей продукции и взаимными услугами на тех же началах добровольных соглашений и полной договоренности.
В основу такой хозяйственной организации кладется крайняя децентрализация всех ее функциональных подразделений, при наличии которой согласованность их действий вообще и направленность их в интересах всего общества в целом ничем конкретно в столь разобщенной и рассыпанной их храмине не обеспечены.
Совершенно ясно, что в качестве хозяйственных ячеек, расположенных в различных природных условиях и в неравных условиях техники и организации труда, разные коллективы будут различаться и эффективностью своего труда. Значит в условиях современного разделения труда и широчайшего обмена деятельностью или продуктами различных коллективов одни из них неизбежно окажутся в лучшем положении, чем другие. Возникнет, стало быть, и растущее имущественное неравенство таких анархических коммун, и взаимные их претензии и раздоры в расширенном их воспроизводстве. Как же удастся все это предотвратить в условиях полной децентрализации, а следовательно, и без планового развития всего народного хозяйства?
Положиться на стихийные законы рынка? Но это будет возврат к капитализму. Собраться на съезд всех коммун, договориться обо всем 11
и организовать плановое хозяйство? Но это будет уже коммунизм, требующий объективно необходимой координации действий всех трудящихся в пределах единого хозяйственного их плана. И смогут ли анархисты даже на таком съезде о чем-либо договориться? Интересы отдельных коммун неизбежно будут многократно сталкиваться между собой, но безначальный анархизм, отвергая даже председателей на своих собраниях, вынужден будет и все свои хозяйственные споры решать, не прибегая к помощи уполномоченных на то авторитетных арбитров или иных вышестоящих инстанций. Большинством голосов здесь тоже нельзя себе подчинить волю меньшинства, ибо и «авторитет» большинства, как и все другие, начисто отвергается анархистами. Как же будут здесь решаться такие споры? Может быть, попросту, бросая жребий? Орел или решка? Но там, где сеется недоверие к возможностям коллективного человеческого разума и доброй воли большинства, и без того возобладают стихийные силы случая и слепые законы рынка. И экономически сильнейшие из автономных коммун возобладают над слабейшими, точно так же, как это наблюдается в буржуазном обществе, где все предпринимательские организации тоже вполне автономны и пользуются неограниченной свободой взаимной конкуренции между собой.
Социалистическое общество тоже поощряет соревнование своих трудовых коллективов. Но там это никогда не ведет ко вреду слабейших из них, ибо там и материальные фонды отдельных трудовых коллективов составляют всенародное достояние, и каждый отдельный коллектив, как часть Есего общества, не противополагает себя ему, а соподчиняется общим его задачам, а потому и результаты труда всех и каждого из них в отдельности становятся достоянием всего общества. Интересы разумной координации всех усилий общества к достижению наилучших результатов предполагают и планомерную субординацию взаимодействующих сил на общем трудовом фронте, и товарищескую дисциплину труда на любом из отдельных участков этого фронта. Эта дисциплина, вытекающая не из принуждения, а из солидарности людей, сознательно поставивших перед собой общие цели, и становится крепчайшим цементом, связующим все центробежные устремления отдельных членов общества, как рассыпанные на стройке кирпичики, в единый трудовой монолит социализма.
В социалистической кооперации труда между интересами общества и отдельных его сочленов не мыслится никаких непримиримых, социальных антагонизмов, а все другие противоречия, возникая и разрешаясь одно за другим, лишь форсируют постановку все новых ведущих задач, решение которых является движущим началом истории. Но всюду, гда хозяйственные интересы частных групп или отдельных лиц еще вступают в противоречие с общественными, социалисты решительно оказывают предпочтение общим, всенародным интересам перед любыми, более частными или индивидуальными. И в этом, пожалуй, наиболее резко сказывается расхождение мировоззрений социализма и анархизма.
Анархисты, даже из тех, кои именуют себя анархистами-коммунистами, безусловно, выше всего ставят индивидуальные интересы личности, ее ничем неограниченную свободу и независимость, и там, где они еще не достигнуты, общественные интересы, по мысли анархистов, должны отступить перед высшими интересами этой самодержавной личности.
Однако неограниченная свобода любой автономной личности может быть оправдана лишь в тех условиях, когда она, не нарушая ничьих жизненных интересов в данном сообществе, тем самым не ограничивает свободы и любой другой равноправной личности в том же сообществе. Таким образом, полная свобода личности осуществима лишь вне коллектива, скажем, в таких условиях, как на необитаемом острове Робинзона до его встречи с Пятницей. Но это совсем не завидная «свобода» — в рабском подчинении всем враждебным стихиям природы и беспомощном одино12
честве. Во всех же других случаях она в любом сообществе, где свобода проявлений любой личности сталкивается с потребностью в такой же свободе всех других его сочленов, эта свобода либо находит свое призвание в неограниченном деспотизме какого-либо самодержца, либо вынуждена примириться с неизбежными ограничениями личной свободы рамками тех или иных общепринятых традиций и приличий, требований права и морали и прочих норм общественного поведения.
• Наиболее примитивной из таких норм является убогая заповедь: «Не делай того другому, чего себе не желаешь!» Конечно, даже столь скромное требование в какой-то мере ограничивает свободу каждой личности везде, где она сталкивается с требованиями такой же свободы и всех ее сограждан. Чтобы соблюсти эту заповедь, не оставаясь ни перед кем в долгу, казалось бы, достаточно попросту никому ничего — ни худа, ни добра — не делать. Но в обществе, связанном между собой, крепчайшими узами сотрудничества и разделения труда, «ничего не делать» не удается даже самым отпетым лодырям-одиночкам. А в трудовом коллективе лучшей судьбы всегда добьется не тот коллектив, все члены которого отягчены лишь негативной заботой: чего им не делать, а тот, в котором общей нормой поведения становится прежде всего задача — сделать как можно больше и лучше вместе с другими для всего коллектива, соревнуясь в нем и за высшие личные свои достижения. Тем самым и личность расширяет свои возможности всестороннего развития, а свобода личности получает максимальный простор для всех действенных ее проявлений.
Доводя во имя свободы личности свой принцип безначалия до абсурда, анархисты могут еще с грехом пополам обходиться на своих дискуссиях и без председателя. Однако едва ли тот же принцип осуществим без большого ущерба в сколько-нибудь сложном коллективном производстве, лишенном всякой внутренней организации и трудовой дисциплины.
Правда, мы уже знаем практику публичных выступлений целых оркестров, выполняющих свою концертную программу вовсе без дирижера. Но ведь такой концерт, именуемый персимфансом, удается лишь постольку, поскольку он уже хорошо разучен предварительно с опытным дирижером и является лишь шаблонным повторением разученной программы. Конечно, можно еще себе представить и коллективное производство без наличия особых бригадиров, запевал и затейников, его направляющих и регулирующих, если дело идет о самых примитивных формах его организации, скажем, в замкнутом натуральном крестьянском хозяйстве или в еще более первобытной семейной задруге древних славян, где в течение целых поколений повторяются одни и те же приемы и орудия труда и один и тот же трудовой распорядок.
Но можно ли обойтись без больших и малых организаторов, конструкторов и инструкторов, бригадиров и звеньевых в таких сложных трудовых коллективах, как современные колхозы и совхозы, фабрики и заводы или связующие их воедино — вся железнодорожная и торговая сети, где каждый день новая техника обусловливает новые производственные условия и требует в небывалых еще масштабах новых организационных схем и решений. Без творческой инициативы, а стало быть, без организаторов и запевал, режиссеров и дирижеров, на одном лишь повторении устаревших программ и опостылевших шаблонов в таком хозяйстве далеко вперед не уедешь. А назад, к застойным формам примитивной задруги, возврата ведь нет. Впереди же нас ждет расцвет электроники и кибернетики. Но ведь и эта новая наука об управлении с помощью электронновычислительных машин предполагает предварительное «программирование» этих машин, т. е. продуманную программу команд или директивных решений, отражающих собою разум и волю того или иного коллектива организаторов. И, конечно, анархическую идею организовать все грядущее общественное производство без организаторов, как некий персимфанс мирового масштаба, 13
можно рассматривать лишь в качестве реакционной утопии или прекраснодушных мечтаний и безответственной маниловщины.
К сожалению, к беспочвенным идеям «безначального» анархизма примыкают в известных отношениях и некоторые из концепций анархо-синдикализма. Однобокость этих концепций ярче всего сказывается, пожалуй, в их устремлении к крайней децентрализации управления социалистическими предприятиями страны. Каждое из них, по представлению синдикалистов о социалистическом хозяйстве, управляется совершенно автономно, само определяет состав и цены своей продукции, самостоятельно снабжает себя необходимым сырьем и материалами, независимо от какого-либо общего плана сбывает свою товарную продукцию и реализует накопления. Полноправным организатором и исполнителем всех этих действий является сам трудовой коллектив каждого предприятия. Государственные центры почти ни в чем не ограничивают такой независимости самоуправляющей низовой сети социалистических предприятий, если не считать самых общих плановых директив и значительных отчислений в госбюджет из текущих накоплений этих предприятий. Однако полная автономия и независимость действий каждого из отдельных звеньев народного хозяйства никак не укладывается в рамки единого плана развития всего социалистического общества. Исключая возможность достаточной координации и соподчинения усилий каждого из таких разобщенных звеньев общим интересам страны, такая организация хозяйства отнюдь не гарантирует от накопления в нем острых противоречий и серьезных производственных диспропорций. А к чему это может привести, нас учит опыт капиталистической организации труда, где каждый предприниматель, тоже вполне независимо от других, ведет свое частное хозяйство, а в общем результате совокупной деятельности этих хозяйств получается, как известно, анархия производства.
4. ПРИНЦИП ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ЦЕНТРАЛИЗМА
Крайняя разобщенность всех частнохозяйственных звеньев, из которых, как из рассеянных атомов, складывается капиталистическая система хозяйства, сближает ее с организационным принципом управления, вытекающим из доктрины анархизма и других родственных ей учений. Но нельзя упускать из виду и принципиальных различий наряду с таким сходством. В условиях капитализма каждым из его предприятий управляют бесконтрольно его собственники, т. е. представители капитала; а там, где их уже нет, по учению синдикализма, руководящая роль в управлении каждым предприятием предоставляется самим трудящимся в лице так называемых «рабочих советов».
Это весьма существенное различие. Но есть еще и другое. Буржуазное государство не заинтересовано в ущемлении каких-либо привилегий господствующего класса и потому обычно вовсе не вмешивается в управление капиталистами собственными предприятиями. В то же время, однако, оно не может питать никакого доверия к подлинной, низовой демократии, и потому, даже придерживаясь формально рамок парламентской демократии, буржуазия повсюду в сфере управления руководствуется принципами бюрократического централизма в самых его крайних формах. Естественно поэтому, что кое-где и рабочая демократия, в свою очередь, в особенности там, где она испытывает воздействие идей анархо-синдикализма, в противовес мертвящему принципу бюрократического централизма, пытается выдвинуть противоположный принцип полнейшей децентрализации в управлении и будирует против «этатизма» т. е. против всякого вмешательства рабочего государства в области хозяйства.
14
Такая реакция анархо-синдикализма против бюрократического централизма буржуазной государственности весьма понятна. Но она крайне нежизненна и не реалистична. Крайняя децентрализация в управлении низовых ячеек социалистического хозяйства, вместо объединения в связные отраслевые и территориальные мощные комплексы, распыляет к тому же его силы и, стало быть, ведет к ослаблению его позиций в соревновании с капиталистическим миром. Строители социализма, создав свое рабочее государство, не могут отказаться от использования этого мощного орудия во всех других областях экономики и политики, где только оно может облегчить и ускорить построение социализма. Отказ от полного и всестороннего его использования в угоду беспочвенным идеям анархии послужил бы на пользу только врагам рабочего класса. Опираясь на учение марксизма-ленинизма, социалисты в противовес бюрократическому централизму в области управления выдвигают ленинский организационный принцип демократического централизма, т. е. привлечение к задачам управления хозяйством всех демократических сил страны.
Демократический централизм вытекает из самой экономической природы крупного социалистического производства, вовлекающего в процессе расширенного воспроизводства все более широкие массы трудящихся, опирающегося на их растущую сознательность и активность, планируемого в интересах всенародной демократии и рассчитанного на встречную поддержку плановых начинаний центра со стороны всех местных творческих сил периферии. «Закономерное развитие Советского государства состоит во все более глубоком осуществлении принципа демократического централизма, который открывает широчайший простор для творческой активности масс, который одинаково враждебен и бюрократизму и анархизму»
Демократический централизм предполагает централизованное государственное планирование и управление всем народным хозяйством, опираясь, однако, в основном не на бумажное творчество канцелярий, а на живой творческий коллектив всех фактических строителей социализма. Идея такой организации сводится к тому, что к управлению хозяйством в странах социальной демократии следует привлекать не только уже вполне подготовленные к этому кадры администраторов из опытных хозяйственников и инженерно-технической интеллигенции, но, наряду с этим, столь же необходимо вовлекать в эту область деятельности и все более широкие круги активистов из рабочей среды, из профсоюзных и молодежных организаций, из рядов миллионной рати рабочих-новаторов и изобретателей и из всей многомиллионной массы рядовых рабочих и колхозников, которым только еще предстоит на практике без отрыва от производства пройти школу управления этим производством. Там, как это предвидел еще В. И. Ленин, где вчерашняя кухарка может завтра оказаться у кормила государственного правления, там, где хозяином всего общественного производства становится сам народ, кому же, как не ему, надлежит и управлять своим хозяйством.
Эта демократическая организационная идея дополняется, однако, другой. Рабочая демократия не может допустить анархии производства в своем хозяйстве. Буржуазия не справляется с ней, но она расточает чужой труд. А рабочим свой труд много дороже. И чтобы не расточать его понапрасну, в социалистическом хозяйстве, в порядке профилактики требуется иная, гораздо более рациональная координация трудовых усилий рабочего класса, чем та, которая характерна для капиталистического хозяйства. Такая координация, однако, возможна только при наличии единого хозяйственного плана для всей страны. И это именно вызывает необходимость известной централизации управления в условиях планового
1 «Правда», 9 мая 1958 г. 15
хозяйства. А в сочетании этого требования с общими требованиями социальной демократии цолучает свое завершение и основной принцип демократического централизма.
Вполне обеспечить его в странах рабочей демократии могут, конечно, лишь такие руководящие центры, которые пользуются полным доверием и безусловной поддержкой рабочего класса. И вполне естественно, что все задачи центрального руководства в странах социалистического лагеря возлагаются рабочим классом на свой классовый авангард — коммунистические и рабочие партии. Естественно и то, что эти партии отнюдь не уклоняются от возлагаемых на них задач и функций не только па идеологическом и хозяйственном, но и на всех других фронтах социалистического строительства и политической борьбы за свои идеалы. Разве может коммунист отойти в сторонку от классовой борьбы за социализм? Разве мог бы он предоставить кому-то рядом с собой строить социализм чужими руками, спокойно наблюдая лишь между лекциями по политграмоте, что вместо социализма при этом получается нечто совсем другое?
Это совершенно неправдоподобно. И, конечно, гораздо естественнее, когда коммунистические партии социалистического лагеря, не отрываясь от масс, выступают в авангарде строителей социализма, возглавляя их и вдохновляя собственным примером высокой активности и творческой инициативы. Столь же естественно в партийной практике коммунистов, когда они подхватывают инициативу снизу, в рабочей среде, поднимают всякую новаторскую идею, расширяют и обобщают ее, и в таком обогащенном виде снова внедряют в рабочие массы в качестве практических директив к действию. Воспитательная работа коммунистов при этом тоже ничуть не страдает, ибо лучший способ коммунистического воспитания это не словесная учеба, а пропаганда действием и фактическое участие в коллективном строительстве социализма.
Демократический централизм в СССР на разных этапах своей реализации проявлялся в многообразных формах. Прежде всего в государственном управлении его проводят Советы рабочих депутатов в центре и на местах. Этот своеобразный орган управления, возникший еще в дни революции по почину самих рабочих, образуется, как известно, на самых демократических началах и, развиваясь в теснейшей связи с нуждами и требованиями своих избирателей за станками и плугами, остается и доныне основной базой Советской власти. В хозяйственной сфере соответствующие функции возлагались вначале на Советы народного хозяйства в центре и на местах, объединявшие всю сеть отраслевых главков, трестов и синдикатов. Высказываясь о судьбах всех этих государственных образований социалистической демократии, В. И. Ленин писал: «...Аппарату управления в собственном, тесном, узком смысле слова, аппарату старого государства суждено умереть, а аппарату типа Высшего совета народного хозяйства суждено расти, развиваться и крепнуть, заполняя собой всю главнейшую деятельность организованного общества» L
Однако в СССР эта ясная перспектива развития претерпела уже один досадный исторический зигзаг. Временное увлечение злосчастным «культом личности» вскоре после смерти Ленина, с явной переоценкой удобств единоличных решений в стране социализма, привело к целому ряду перегибов и в организационных принципах управления. Грандиозно растущая промышленность в условиях индустриализации страны все с большим трудом укладывалась в организационные рамки единого Высшего народного совета в центре страны. Но вместо того чтобы в интересах демократизации управления ограничить задачи центрального руководства с усилением его на периферии ближе к производству, в местных советах
1 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 36, стр 377—37#
16
народного хозяйства был избран другой, противоположный путь. Местные совнархозы с их широким комплексным охватом многоотраслевой индустрии были ликвидированы, а в центре функции ВСНХ были раздроблены между десятками заново созданных министерств, с их узкими отраслевыми интересами, снизу доверху вырастающими ведомственными, барьерами п наименее эффективными, бумажными методами руководства.
Этот зигзаг в направлении к централизму бюрократическому уже полностью изжит в СССР. Осудив культ личности со всеми его последствиями, XX съезд КПСС наметил широкую программу преобразований, ведущих страну вперед по испытанным ленинским путям. Важнейшие из них в области нерест ройки управления народным хозяйством уже осуществлены. Основным звеном управления в промышленности и строительстве снова становятся местные Советы народного хозяйства, объединяющие его в крупные хозяйственные комплексы по территориальному признаку. Создано свыше ста совнархозов во всех республиках и административных экономических районах. Преобразуется колхозный строй и система МТС. Усиливается роль профсоюзов в производстве. Поднимается значение производственных совещаний в промышленности- Возрастают возможности колхозной самодеятельности с ликвидацией опеки машино-тракторных станций над колхозами. Поощряется инициатива рабочего актива повсюду и во всех ее проявлениях.
Однако вся эта перестройка методов управления в сторону дальнейшей их демократизации и развязывания самодеятельности все более широких трудящихся масс при всей своей целесообразности связана с известными угрозами. Важнейшей из них, как показал уже опыт, является опасность местнических тенденций в работе отдельных совнархозов, т. е. попытки их замкнуться в сфере собственных местных интересов к ущербу своих соседей или даже с забвением гораздо более важных интересов всей страны. А наиболее действенным средством против таких попыток в условиях демократического централизма является, конечно, централизованное планирование, плановая дисциплина и действенный контроль, исключающий возможность ее нарушений.
5. ПЛАНИРОВАНИЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО
НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА
Народнохозяйственное планирование — это основной и неотъемлемый признак социализма. И когда говорят: «социализм — это прежде всего учет», то рассматривают при этом учет лишь в качестве орудия планирования и как один из важнейших его элементов. Планирование включает в себя и учет, и статистику, оно берет себе на вооружение и технику, и пауку и подчиняет своим задачам конкретное руководство всеми отраслями и элементами народного хозяйства. Никакие принципы управления такими его элементами, как отдельные предприятия и учреждения, даже самые рациональные, не могут обеспечить длительного успеха всему народному хозяйству, без взаимной увязки всех частных замыслов конкретного управления этими элементами с общими задачами народнохозяйственного плана.
Каковы же эти общие задачи народнохозяйственного планирования?
На разных уровнях развития в условиях социализма и коммунизма эти задачи не могут быть, конечно, тождественными. Но в каждом плане любой эпохи должно быть соблюдено важнейшее требование его рациональности. Оно сводится к соблюдению пропорциональности в распределении наличных производительных сил, т. е. живой рабочей силы и средств
2 С. Г. Струмилин, том V 17
производства, в полном соответствии с потребностями всего общества. Социалистическое общество в отличие от частных предпринимателей общества капиталистического, для которых производство является лишь средством извлечения максимальной прибыли и личного их обогащения, основную задачу производства видит в потреблении общества. С этой точки зрения всякий план, сообразуясь с имеющимися возможностями, должен стремиться к возможно полному и равномерному удовлетворению всех назревших потребностей общества. Всякая неравномерность в использовании наличных ресурсов, как свидетельствует опыт классовых обществ, приводя к пресыщению одних классов за счет недопотребления других, всегда лишь снижает возможный общий эффект использования обществом его производительных сил. Наука учит нас, что требование пропорциональности в использовании этих сил учтенным потребностям общества является вместе с тем условием максимальной экономичности соответствующего их распределения. И научное планирование уже поэтому не может игнорировать это требование пропорциональности.
Особо важно соблюдение этого требования в планировании производства средств существования широких народных масс. Структура их потребления весьма изменчива, а закономерности этой изменчивости в связи с ростом уровня жизни трудящихся и другими факторами еще мало изучены. Однако материалы бюджетных обследований потребления рабочих и служащих на различных уровнях их благосостояния дают полную возможность изучить эти закономерности и использовать в планировании соответствующих производственно-трудовых пропорций.
В планировании средств производства необходимый их состав и структура определяются уже из производственной программы предметов потребления и той цепной производственно-технической связи, которая на каждом уровне техники предъявляет новые требования к качеству и количеству планируемых средств труда. Но основная закономерность, с которой приходится в этой области считаться планированию, сводится к тому, что в условиях расширенного воспроизводства рост средств производства должен опережать необходимое по плану расширение предметов потребления L
Эта вполне объективная закономерность имеет место и в рамках капитализма, как это показано в схемах воспроизводства Маркса. Согласно этим схемам, расширенное воспроизводство только и возможно при том условии, когда (и + т)1 > сП, т. е. когда один лишь прирост средств производства в первом подразделении превышает все их наличие во втором. И чем выше эта разность (и + т)1 — сП = г, тем выше и возможный темп расширения производства в следующем его цикле, с новым каждый раз опережением в росте средств производства в пользу первого подразделения. Но в соответствии с ростом средств производства возрастает и общая продукция обоих подразделений. А отсюда уже с необходимостью вытекает и общее опережение в темпах роста первого подразделения, т. е. всех средств производства по сравнению с ростом общей массы предметов потребления в условиях расширенного их воспроизводства. В отношении ко всему производству такой опережающий в нем рост средств производства с по сравнению с издержками живого труда (и + т), означает повышение органического и технического строения этих элементов капитала, а вместе с тем рост вооруженности и производительности живого труда во всем народном хозяйстве.
Ср. у К. Маркса закон, по которому постоянный капитал имеет тенденцию1 возрастать быстрее переменного, и пояснение к нему В. И. Ленина: «положение о быстрейшем возрастании средств производства есть простая перефразировка этого закона применительно ко всему общественному производству» (В. И. Л е н.и:н. Полное- собрание сочинений, т. 1, стр. 80).
1S
Следует учесть при этом, что схемы Маркса во всех вариантах простого и расширенного воспроизводства исходят из требований нормальной реализации общественного продукта, сознательно отвлекаясь от тех структурных его диспропорций, которые, вытекая из анархии производства, влекут за собой периодические кризисные потрясения всей системы капиталистического хозяйства. Именно поэтому эти схемы Маркса вполне применимы и в условиях свободного от таких потрясений планового социалистического хозяйства. Неравенство (у + тп) I > сП, как условие расширенного воспроизводства, сохранит свое значение даже в рамках «чистого коммунизма», как это уже было отмечено В. И. Лениным на полях книги Бухарина. А стало быть, сохранит свою силу и та закономерность, какая связана с этим условием.
Но можно сказать и больше. В условиях социализма, с ликвидацией буржуазии и ее прихлебателей, сокращается и та доля накоплений общественного хозяйства, которая бесплодно расходовалась на содержание этих паразитирующих элементов общества. На эту задачу расходуется нешуточная доля общественного продукта. Напомним, что по схемам расширенного воспроизводства Маркса класс капиталистов I подразделения потребляет примерно половину всей прибавочной стоимости. А в целом по всему народному хозяйству структура общественного продукта в цифровом примере Маркса представлена для развитого капитализма в таких пропорциях (табл. 1).
Таблица 1
Структура производства и потребления *
Подразделения производства
Общественный продукт c4-v+m=P
Потребление буржуазии
абс.
в % к т
I
5000 + Ю00 + Ю00 = 7000
500
50
II
1430 + 285 + 285 = 2000
101
35,4
I + II
6430 + 1285 + 1285 = 9000
601
46,8
• К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 24, стр. 585; В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 88.
В отношении ко всему народному доходу в 2570, это потребление буржуазии, по оценке Маркса, составляло всего около 23 процентов, но возможности расширенного производства оно сокращало все же почти вдвое. А если учесть и другие потребности общества, то на долю фондов расширения производства оставался бы еще более низкий процент народного дохода. Значит, если бы буржуазия в новых условиях стала, работая на общих основаниях со всеми гражданами страны, умножать наши накопления, а не проедать их понапрасну, то они возросли бы на всю сумму излишеств этого паразитического ее потребления. Вместе с тем значительно возросли бы и темпы расширенного воспроизводства, и уровень жизни рабочих, и производительность их труда, что и наблюдается уже в странах социализма.
Конечно, оценки Маркса почти столетней давности — это не документальный отчет казенной статистики. И, вероятно, найдется не один охотник упрекнуть его в тенденциозных преувеличениях поглощающей способности буржуазных желудков. Но наши классики редко ошибались даже в своих экспертных оценках. А, впрочем, для маловеров можно привести и новейшие отчетные данные буржуазной статистики. Уж она-то не подведет адвокатов капитализма.
2*
19
Эта статистика, как известно, преуменьшает прибыли буржуазии за счет завышенных норм амортизации, а оплату рабочего класса, наоборот, преувеличивает, включая в нее тантьемы предпринимателей и тому подобные добавки. В то же время она тщательно скрывает классовую структуру распределения народного дохода в странах капитализма. Так, например, учет личного потребления в США дается только общим итогом по всей стране. Однако если из этого итога вычесть потребление рабочего класса, то в остатке получится потребление буржуазии со всей ее агентурой. А потребление рабочего класса не может превышать фондов получаемой им заработной платы за вычетом из них изъятий в бюджет, падающих на зарплату. Подсчитав затем всю сумму прибылей, ренты, сальдо процентов и прочих «сбережений», полученных буржуазией, определяем ее накопления за год, за вычетом из них затрат на личное потребление буржуазии, исчисляем и тот остаток накоплений, который может быть обращен на расширение производства. За вычетом из национального дохода доходов буржуазии и заработной платы всех рабочих и служащих, за исключением военнослужащих и чиновников, оплачиваемых государством, мы исчислим и всю сумму благ и услуг, потребляемых государственным аппаратом буржуазии. Отнюдь не ручаясь за высокую точность данных американской официальной статистики, мы все же можем извлечь из нее такие весьма поучительные итоги (табл. 2).
В приведенных расчетах прибавочной стоимости учтены не только прибыли корпораций и все другие показанные официальной отчетностью виды частных накоплений, но и вся сумма налоговых изъятий в бюджет, падающих на зарплату, за вычетом сумм, возвращаемых населению из бюджета (субсидии, пособия, и проч.) \ Военные и прочие расходы этих бюджетов почти на все 100% служат только интересам самой буржуазии и ее агентам. В связи с платностью почти всех услуг по лечению и обучению населения затраты на культуру буржуазных бюджетов крайне ограничены и не выходят за пределы потребностей самой буржуазии’ Например, ассигнования на «науку» должны служить прежде всего испытаниям термоядерных взрывов, ракетной баллистике или той «высотной метеорологии», какую культивируют шпионские полеты господ Пауэрсов. В составе рабочих и служащих учтены нами не только работники производственной сферы, в которой создается национальный доход, но и обслуживающий население персонал и даже личная прислуга буржуазии, так что норма эксплуатации труда т : и, исчисляемая по приведенным данным, несомненно, занижена. И все же она уже выше норм, принятых в схемах воспроизводства Маркса.
Как видим, на долю рабочего класса, даже по заведомо преувеличенным официальным данным, приходится не свыше 41—46% национального дохода. А между тем рабочий класс в США составляет до 90% всего самодеятельного населения страны. И, чтобы сравняться с ним в потреблении, буржуазия со всей своей агентурой должна быть во много раз прожорливее рабочих. Но всего показательнее итоги потребления самой буржуазии. По приведенной выше схеме Маркса они составляют 23,4% национального дохода. А по текущей статистике США ее потребление превышало в нормальные годы 30%, поднимаясь в рекордном по успехам буржуазии 1929 г. почти до 38% и падая даже в кризисном 1959 г. не ниже 25% национального дохода. Если же учесть, что национальный доход США, включая не только цену вновь созданной продукции, но и оценку «услуг» всех агентов буржуазии, т. е. все затраты на содержание армии, жандармерии, сыщиков и прочей столь же продуктивной братии, исчисляется всегда с
1 Из косвенных налогов, в соответствии с размером личного потребления рабочих и служащих в общем его итоге, мы включили на их долю только 50% суммы данных налогов, хотя, вероятно, эта норма ниже фактической.
20
Таблица 2
Классовая структура национального дохода США, млрд. долл. (Исчисление)
Показатель
1929 г.
1940 г.
1950 г.
1959 г.
А. Доходы рабочих и служащих *
1. Заработная плата (брутто)
2. Прочие доходы (пенсии, пособия) ....
3. Налоги прямые (85%) и косвенные (50%)
45,5
0,7 —5,9
41,4
2,3 —7,8
124,1
7,8 —32,0
212,1
19,6 —66,7
Итого за вычетом налогов (нетто) — v
40,3
35,9
99,9
165,0
Б. Доходы буржуазии и ее аппарата
1. Прибыль, рента, проценты и пр
40,9
33,7
100,3
133,7
2. Вычеты из зарплаты рабочих и служащих
5,9
7,8
32,0
66,7
3. Прочие изъятия у населения
0,7
4,2
9,7
33,1
Итого прибавочной стоимости—т . . .
47,5
45,7
142,0
233,5
Норма эксплуатации (т : г), % ....
118
127
142,2
141,5
В. Расходы буржуазии и ее аппарата
1. Потребление буржуазии
33,7
27,6
72,8
100,9
2. Вложения буржуазии (нетто)
8,4
6,5
31,5
30,1
Итого по 1—2
42,1
34,1
104,3
131,0
3. Содержание чиновников из госбюджета . .
4,6
7,9
17,2
35,9
4. Военные расходы (прямые)
0,7
1,5
13,0
46,4
5. Прочие (по займам, ветеранам войны и др.)
0,1
2,2
7,5
20,2
Всего по 1—5
47,5
45,7
142,0
233,5
Г. Национальный доход США
1. В текущих ценах
87,8
81,6
241,9
398,5 .
2. В неизменных ценах 1959 г., %
154,1
177,4
290,8
398,5
а) Доля рабочих и служащих (г) . . .
46
44
41
41
б) Потребление буржуазии и ее агенту¬
ры (ш) . .
44
48
46
51
в) Вложения буржуазии
10
8
13
8
* Кроме чиновников и армейцев, оплачиваемых из государственного бюджета.
преувеличением на 20—30%, то реальный процент потребления буржуазии будет еще выше указанного. Таким образом, и в этом отношении оценки Маркса отнюдь не преувеличены.
Прожорливость современной буржуазии даже намного превзошла ожидания классиков марксизма. Вместе со своей агентурой она расходует ныне на себя не менее 46% национального дохода, вместо 23,4% по схеме Маркса. В том числе в нормальные годы только на ее личное потребление расходуется до 82% всей учтенной прибыли буржуазии. И в результате этого, ее фонды реального расширения производства даже в лучшие годы «процветания» по превышают 8—13% от национального дохода, а в годы кризисов проедаются и основные фонды страны, не говоря уже о резком снижении при этом реального уровня жизни рабочего класса.
В СССР за ликвидацией буржуазии эта доля народного дохода, направляемая ежегодно в фонды расширения планового хозяйства, как известно, составляет не менее 25% народного дохода, т. е. в несколько раз превы-
21
шает американские нормы. И уже одно это, не считая даже всех других преимуществ планового хозяйства, объясняет, почему темпы роста продукции и производительности труда в странах социализма в несколько раз превышают темпы развития капиталистической экономики.
Другим важнейшим преимуществом планового социалистического хозяйства является ликвидация присущей капитализму анархии производства со всеми вытекающими отсюда последствиями. Анархия капиталистического производства, совершенно неизбежная в условиях частной собственности на средства производства, обусловлена прежде всего тем, что каждый из множества частных предпринимателей, руководствуясь только собственным хозяйственным расчетом, неизбежно вступает в противоречия с такими же расчетами всех других частных предпринимателей. А из этих противоречий родится ожесточенная рыночная конкуренция этих предпринимателей, в которой, следуя рыночному закону спроса и предложения, всегда побеждает сильнейший в ущерб интересам всех слабейших. Но чем крупнее становятся вырастающие на этой почве частные капиталы миллиардеров, образующие все более мощные капиталистические концерны и корпорации, тем лишь ожесточеннее развертывается конкурентная борьба между ними и внутри таких корпораций. Противоречия обостряются. Анархия производства углубляется. Из этой анархии, как известно, вырастают уже и производственные диспропорции, которые, накопляясь десятилетиями, разрешаются лишь в процессе периодических кризисов перепроизводства со всеми их гибельными последствиями.
Огромным преимуществом социалистического хозяйства, в котором единый народнохозяйственный план исключает все такого рода противоречия интересов во взаимодействии между собой отдельных хозяйственных ячеек и производственные диспропорции в общем развитии всего хозяйства в целом, и является как раз бескризисный тип его неуклонного роста. А о конкретном значении этого преимущества можно судить уже из общеизвестных итогов американской статистики за 1929—1933 гг. Потери народного хозяйства США за один лишь 1933 кризисный год по сравнению с достигнутым уже в 1929 г. уровнем национального дохода — 87,8 млрд, долл.— достигли огромной суммы в 47,6 млрд, долл., или 54,2% докризисного уровня. Но сверх того на 8,3 млрд. долл, учтено потерь в том же году и за счет основных фондов страны. Вместо продвижения вперед это означало огромный скачок назад и соответствующую задержку в дальнейшем росте за последующие годы. И в результате этой задержки национальный доход США даже за целых 11 лет, с 1929 по 1940 г., увеличился в своем объеме всего на 15%, а в текущих ценах даже снизил свою величину. Подобные же следствия кризиса 1930-х годов имели место и в других странах, ибо он поразил весь капиталистический мир. Но за пределами этого мира в Союзе Социалистических республик за те же одиннадцать лет народный доход возрос с 28,9 до 128,3 млрд, руб., в сопоставимых ценах 1926/27 г.1, т. е. в 4,44 раза, или на 344%. Соотношение этих приростов, на 15% в США и на 344% в СССР, может служить мерой тех преимуществ бескризисного развития, которые обеспечиваются плановой системой хозяйства.
Однако бедствия, связанные с кризисными потрясениями хозяйства, не ограничиваются прямыми потерями в объемах общественного продукта и национального дохода. Особого внимания наряду с ними заслуживают и те тяжкие потери, которые в условиях кризисов выпадают специально на долю рабочего класса. Одним из самых кричащих противоречий капиталистической системы хозяйства нужно считать факт, по которому его развитие даже в самых благоприятных условиях не мыслится без резервной армии безработного пролетариата, и, стало быть, каждый его успех полу1 «Социалистическое строительство СССР». М., 1934, стр. 3; «Записная книжка экономиста». М., 1944, стр. 28.
12
чается за счет бедствий массовой безработицы, т. е. ценою бесплодного расточительства живых производительных сил общества.
О масштабах этого расточительства свидетельствуют следующие беспристрастные цифры. В США даже в год самой высокой рыночной конъюнктуры и «просперити», т. е. преуспеяний 1929 г., резерв застойной безработицы, по заведомо преуменьшенным данным официальной статистики, исчислялся в 1550 тыс., т. е. в 3,1% всей «гражданской» рабочей силы. Учитывая, что каждый процент национального дохода США уже ныне превышает 3—4 млрд, долл., легко сообразить, какие многомиллиардные потери народного хозяйства по этой причине даже в лучшие свои годы терпит капиталистическая система хозяйства. Но ведь в годы кризисов и депрессий такое расточительство в использовании живой рабочей силы возрастает в несколько раз. Так, например, в кризисный 1933 г. число полностью безработных в США превышало 12 800 тыс. и достигало, не считая даже частичной безработицы, не менее 24,8% от общего итога всей гражданской рабочей силы А фонд зарплаты и потребление всей гражданской армии труда сократилось за те же годы еще сильнее: с 45,5 до 23,9 млрд, долл., т. е. почти вдвое (на 47%) 1 2. Целая четверть всего рабочего класса обрекается здесь на вынужденную праздность, расплачиваясь собственным голодом и муками своих детей за анархию капиталистического производства и жадность буржуазии в ее устремлениях любой ценой к максимальной рентабельности своих предприятий. Но с этим фактом нужно еще сопоставить другой. В Советской России еще в 1928 г., т. е. накануне первого нятилетнего плана, тоже насчитывалось еще в качестве печального наследия прошлого свыше одного миллиона безработных на всех биржах труда в стране. Но с приведением в действие этого плана индустриализации, обеспечившего неуклонный рост оплаты и производительности труда, оказалось вместе с тем возможным уже через пару лет все эти биржи труда ликвидировать за полным исчерпанием безработицы — этого бича пролетариата в условиях капитализма, столь радикально устранимого однако в рамках планового социалистического хозяйства.
Стоит лишь сопоставить такие нелицеприятные факты, чтобы понять, каким грозным обвинительным актом они вырастают против отживающей системы капитализма и о каких осязательных преимуществах свидетельствуют в пользу планового социалистического хозяйства.
6. ПЛАНИРОВАНИЕ В СТРАНАХ КАПИТАЛА
В связи с такими преимуществами планового хозяйства возникает, однако, следующий весьма серьезный вопрос. Если методами планирования можно преодолеть даже такие общественные бедствия, как периодические кризисы перепроизводства, которые угрожают не только безработицей пролетариату, но и банкротствами буржуазии, то почему бы и странам капитализма не взяться самим за планирование народного хозяйства?
Таких попыток было уже немало. В качестве примеров можно было бы сослаться и на довоенные труды «мозгового треста» президента США Ф. Рузвельта, и на фашистские опыты в Германии времен Гитлера, и на послевоенные эксперименты лейбористов в Англии, и на новейшие американские планы преодоления кризисов перепроизводства методами перманентной гонки вооружений. Но едва ли их можно признать особо удачными. Все такие попытки, как видно, не приводят к намеченной цели уже потому, что сколько-нибудь решительный их успех неосуществим без ущерба классовым интересам господствующей в этих странах буржуазии.
В самом деле, вся капиталистическая система хозяйства строится на эксплуатации труда рабочих в интересах буржуазии. Капитализм без 1 «Statistical Abstract of the United States». Washington, 1957, p. 197.
2 Ibid., p. 299.
23
эксплуатации труда, как выеденное яйцо, потерял бы с экономической точки зрения всякий интерес для буржуазии. И потому всякие лживые теории о «народном капитализме», о постепенном и мирном «врастании капитализма в социализм» и тому подобные успокоительные идеи никого устроить в классовом обществе не могут. Буржуазия и на постепенный отказ от эксплуатации чужого труда добровольно согласиться не сможет, а пролетариат на бессрочное ее продление никому из соглашателей уговорить не удастся. Однако интересы буржуазии требуют не только сохранения, но и постоянного расширения своих накоплений. Расширенное воспроизводство капитала — это «закон и пророки» мировой буржуазии. Ведь капитал, не приносящий прибыли, перестает уже быть капиталом. А между тем в области реализации его плодов возникают все большие затруднения. Границ расширению своих накоплений буржуазия не может поставить, оставаясь буржуазией. А границы для рыночной реализации этих растущих накоплений становятся все ощутимее и по ряду вполне объективных обстоятельств не расширяются, а даже если не абсолютно, то относительно суживаются. И, стало быть, угрозы перепроизводства товарных благ, наряду с заведомым недопотреблением все более широких трудящихся масс, приобретают в странах капитала все более серьезный характер.
Эти угрозы всегда были достаточно серьезны, ибо кризисы перепроизводства, вытекающие из неустранимых противоречий капитализма, и раньше периодически потрясали его устои в самой производственной их основе. Но до тех пор, пока ограниченность внутренних рынков возмещалась широкими возможностями захватов внешних колониальных рынков, в странах капитала не угасал дух оптимизма. Все кризисные «спады» и депрессии расценивались как временные и случайные колебания конъюнктуры, а конъюнктура следующих за «спадами» взлетов «процветания» казалась устойчивой и закономерной. Такой близорукий оптимизм, впрочем, возможен только в тех странах и лишь до тех пор, пока капитализм в них идет в гору. А между тем после второй мировой войны определились весьма важные новые обстоятельства.
Важнейшим из них, конечно, было образование наряду с лагерем стран империализма нового мощного содружества стран, строящих социализм. Внутренние противоречия капитализма, перерастая все национальные границы, приобрели новый масштаб и организацию в виде уже двух, вполне независимых мировых экономических систем. Вторым новым обстоятельством стало разрушение старого и гнилого принудительного «единства» метрополий и их колониальных придатков в системе империализма. Это внутренне противоречивое «единство», в котором жертвой беспощадной эксплуатации метрополий и объектом возмутительного великодержавного презрения становились целые цветные расы и народы издревле высокой культуры, могло поддерживаться только грубым насилием. И после второй мировой войны, изменившей соотношение сил в мировом их балансе, колониальная система угнетения и эксплуатации экономически отставших народов стала на наших глазах расползаться по всем швам. А на ее развалинах, в противовес лагерю империализма, и наряду с лагерем социализма, растет еще один антиколониальный лагерь народов, только что стряхнувших с себя чужеземное иго и больше всего нуждающихся ныне в ликвидации своей экономической зависимости от бывших своих угнетателей.
Таким образом, уже все важнейшие внутренние противоречия капиталистической системы хозяйства обнажились. Противоборствующие интересы размежевались и, обретая силу независимых государственных образований, выступают уже организованно на международной арене соревнования мировых систем и интересов. И этот столь явный распад капиталистической системы хозяйства, получивший свое начало еще со времен первой социалистической революции в России, ставит по-новому всю проблему реализации капиталистических накоплений в лагере цмперализма.
24
Потребность капиталистических стран в рынках с каждым годом возрастает. Но обратиться к рынкам социалистического лагеря им мешает страх усилить своего соперника, смешанный с нелепыми надеждами поставить его на колени организованной торговой блокадой всего этого лагеря, объединяющего уже ныне около миллиарда потребителей. Эта блокада, как известно, привела к образованию надолго вместо одного двух мировых рынков. И в результате мировая буржуазия целиком потеряла один из них, в то бремя как в социалистическом содружестве и собственных рынков оказалось вполне достаточно для расширенного воспроизводства в темпах, никогда еще не превзойденных в условиях капитализма.
В то же время растущий антиколониальный лагерь, опираясь в развитии собственных производительных сил на содействие стран социализма, становился все более независимым и в экономическом отношении от своих бывших метрополий. Использовать их рынки столь же полновластно, как раньше, мировая буржуазия, даже бряцая оружием, уже не может. Ряд военных авантюр в интересах международного капитала, подобных вторжению в Египет из-за Суэцкого канала, кончились полнейшим конфузом для их инициаторов. Выяснилось, что расчеты на слишком легкую военную добычу в наше время призрачны. А риск вызвать из-за частных выгод тех или иных групп международного капитала мировую войну, которая в современных условиях может оказаться гибельной и для всего буржуазного мира,— этот риск слишком велик. К тому же даже «малые» колониальные войны из-за рынков слишком дорого ныне обходятся и, как показал хотя бы опыт Франции, не оправдываются их результатами.
Сознательно бойкотируя рынки социалистических стран и растеряв поневоле большинство прежних колониальных своих рынков, буржуазия могла возместить эти потери расширением своих собственных внутренних рынков. Но и этот путь не может устроить интересы капитала. Расширение внутреннего рынка достигается лишь вовлечением в производство всех имеющихся в стране резервов рабочей силы и повышением реального уровня жизни рабочего класса. Однако повышение заработной платы рабочих и, при неизменном народном доходе (и + тп), означает сокращение т, т. е. прибавочной стоимости капиталистов, и уже поэтому не может стать желанным для них выходом из положения. Не является для них выходом в погоне за новыми рынками и вовлечение в производство новых резервов рабочей силы. Правда, сокращая безработицу, оно расширяет внутренний рынок на всю сумму оплаченного их труда и, но, расширяя производство, оно предъявило бы к реализации весь вновь созданный продукт и + т и тем самым создало бы лишь новые угрозы неустранимых кризисов перепроизводства.
Опыты буржуазного планирования в условиях соревнования двух систем наталкиваются при этом, в сущности, на непреодолимые препятствия. Победить в этом соревновании сможет лишь та система, которая обеспечит наибольший простор росту производительных сил. Но в условиях социализма, свободного от внутренних классовых перегородок и противоречий, этому росту ничто уже не мешает. И меньше всего ему мешают условия рынка, ибо за ликвидацией здесь прибавочной стоимости буржуазии отпадает и необходимость в ее реализации. Весь народный доход за отсутствием буржуазии обращается здесь целиком и без остатка на нужды одних лишь трудящихся, и потому внутренний рынок, возрастая одновременно со всем общественным продуктом, всегда достаточен для полной его реализации. Совсем иначе обстоит дело в условиях капитализма.
Здесь ограниченность рынков, безусловно, ограничивает возможности расширенного воспроизводства, а вместе с тем и роста производительных сил. Конечно, технический прогресс нельзя полностью остановить даже в условиях капитализма. Соблазны воспользоваться его преимуществами в конкурентной борьбе на внутреннем и внешних рынках слишком 25
велики. И отдельные передовые группы предпринимателей, осваивая у себя раньше других прогрессивные идеи электрификации, комплексной механизации и автоматизации производства, опережают других. Но все такие достижения техники в условиях капитализма лишь увеличивают опасность кризисов перепроизводства, с одной стороны, замещая машинами рабочих и тем самым еще сильнее ограничивая и без того узкий внутренний рынок, а с другой — выбрасывая па этот узкий рынок все возрастающие массы товаров, властно требующих своей реализации. Излишки их экспортируются на внешние рынки. В сущности говоря, капиталистические нации не могут длительно существовать без внешних рынков. Но поскольку эти рынки и без того уже ограничены все более смыкающимися рамками капиталистического лагеря, то ожесточенная международная конкуренция на этих рынках, раскалывая и этот лагерь все более острыми внутренними противоречиями, отнюдь не облегчает общих его задач в борьбе с возрастающими угрозами перепроизводства. И все это если не останавливает, то, несомненно, тормозит здесь все потенциальные возможности дальнейшего технического прогресса.
Следуя по линиям наименьшего сопротивления, международная буржуазия ищет ныне выхода из всех своих затруднений, как известно, в планировании гонки вооружений и «холодной войне» со всем содружеством стран социализма. Задача этих планов весьма элементарна. Если угрозы перепроизводства вытекают из недостаточности наличных рынков, емкость которых определяется жесткими законами экономической необходимости, то следует создать новый, искусственный рынок военных потребностей, расширение которых гораздо легче поддается «плановому» произволу буржуазии. Достаточно, казалось бы, помимо уже обеспеченного спроса в стране на средства производства и предметы потребления, запланировать под благовидными предлогами твердые заказы государственной казны на любое количество средств истребления, и вое угрозы перепроизводства этим хитроумным планом как будто полностью отпадают. И продукция, и прибыли предпринимателей при этом реализуются даже в расширенном за счет «средств потребления» размере, и даже «занятость» рабочей силы не сокращается. Казалось бы, что такой план может всех устроить в капиталистических условиях производства.
Однако это не так. Планы холодной войны — это, несомненно, государственные планы. Их реализует государственный аппарат буржуазии присущими ему методами косвенного регулирования хозяйства через бюджет, т. е. методами перераспределения поступающего в бюджет национального дохода. В процессы производства общественного продукта и непосредственного управления этими процессами государственный аппарат буржуазии, •однако, не смеет вмешиваться. Ведь средства производства принадлежат там пока частному капиталу монополий, а они достаточно сильны, чтобы отстоять свои интересы от любых на них покушений. Лучше всего это показал плановый опыт «мозговиков» Франклина Рузвельта в США. Как только они попытались ввести в какие-то рамки аппетиты американских трестов и прочих производственных объединений, Рузвельту пришлось тотчас же с конфузом убрать из своего аппарата всех этих мозговитых, но, увы, безвластных плановиков. И это было нагляднейшим подтверждением той истины, что в странах империализма уже давно не государство с его бюрократическим аппаратом «контролирует» капиталистические монополии, а как раз наоборот, эти монополии полностью контролируют организованный ими государственный аппарат буржуазии.
Но интересы различных монополий далеко не тождественны. В конкурентной борьбе за самые высокие монопольные сверхприбыли и влияние одни из них становятся сильнее, другие слабее. И, конечно, совсем не случайно, что в эпоху империализма, «ставшей по преимуществу эпохой войн и революций, наиболее рентабельным промыслом стало производство ору26
жия, а наиболее процветающими и влиятельными в странах империализма _ те монополии, которые специализируются на этом особо рентабельном производстве средств истребления. Они-то и являются вдохновителями самых широких военных авантюр, открывающих кратчайшие пути к баснословному обогащению. Они готовы финансировать за свой счет даже любой государственный переворот, чтобы, поставив у власти свою агентуру, спланировать подходящую военную ситуацию. В Германии ими для этого был поднят на щит даже бесноватый Гитлер с его планами псевдо- социалистической организации сверхмощного военного государства. Когда же и его планы потерпели жестокое поражение при испытании их оружием в схватке с потенциями подлинно социалистической организации СССР, то в кругах фабрикантов оружия укрепилась новая плановая идея.
«Горячая война» слишком рискованна,— решили, по-видимому, передовые бизнесмены США. Для отличного бизнеса достаточно и холодной войны, поскольку она, гарантируя от кризисов, обещает в то же время сверхвысокие военные нормы прибыли. И в связи с этим гонка вооружений во всем лагере стран империализма стала верхом их плановой мудрости.
Серьезнейшим просчетом этих планов, однако, приходится признать то, что, не углубляясь вовсе в сферу производства, они не устраняют в ней и тех производственных диспропорций, именуемых анархией капиталистического производства, из которых в нем вырастают периодические кризисы. Каждый концерн планирует свою продукцию в условиях коммерческой тайны, не считаясь со всеми другими. А военные заказы, вызывая особый «бум» в одной лишь специальной отрасли производства средств истребления, являются источником особо серьезных народнохозяйственных диспропорций. Эти страшные средства истребления никому решительно не нужны, но всем народам равно опасны угрозами ответной реакции со стороны тех, кого они призваны устрашать. Их как будто и не собираются использовать по прямому их назначению, так как это было бы слишком рискованно. Они накопляются пока лишь в качестве резервов дипломатии «с позиции силы» и для психических атак преемников мистера Даллеса за круглым столом. Тем не менее бывший президент США Эйзенхауэр заверял свою аудиторию, что он готов и впредь, хотя бы на целые сорок лет такой же «холодной» войны, ежегодно выбрасывать на ветер за счет американских налогоплательщиков по сорок миллиардов долларов в год. План, что и говорить, дальнобойный. Хотя всем понятно, что современное оружие за такие сроки и морально, и физически придет в полную негодность. А между тем, во что обойдутся народам столь расточительные планы, сообразить нетрудно.
Трагедия такого планирования заключается в том, что в нем, помимо нереальной идеи психического устрашения своих противников, усматривается спасительное средство против периодических кризисов. Пользуясь этим, сторонники гонки вооружений утверждают, что всякое снижение громадных ассигнований бюджета на эту цель невозможно уже потому, что откроет дорогу очередному кризису. И, таким образом, эта гонка в планах буржуазии становится уж вековечной их директивой. А в результате таких директив только за пять лет, кончая 1960 г., в одних лишь США на бесплодную гонку вооружений было ассигновано не менее 220 млрд, долл., а на ближайшие 40 лет Эйзенхауэр планировал ассигновать еще минимум 1600 млрд.
Спрашивается, разве такое планомерное расточительство народных ресурсов лучше стихийно поражающих капиталистическое хозяйство кризисов перепроизводства?
Правда, самый глубокий из них, в 1933 г., снизил национальный доход США даже больше чем на 40 млрд. долл. Но такие стихийные кризисы повторяются не чаще одного раза за целое десятилетие. А планомерное 27
перепроизводство средств истребления в странах империализма, нанося им ежегодно не меньшие потери, становится постоянной участью этих стран. Таким образом, здесь план, чтобы избавиться от периодических кризисов перепроизводства, сознательно стремится превратить их в один-единствен- ный сплошной и непрерывный хронический кризис планомерного перепроизводства. Но всего печальнее то, что и такое хроническое перепроизводство средств истребления отнюдь еще не избавляет эту систему и от общих периодических кризисов капиталистического хозяйства. Там, где не устраняются, а даже сознательно умножаются производственные диспропорции, это совершенно неизбежно. И хотя значение таких лихорадочных колебаний и кризисных «спадов» производства, какие имели место в США в 1946, 1949 и 1954 гг., можно было еще трактовать по-разному, но кое что уже было ясно. Ясно стало, в частности, что планы предотвратить очередной кризис перепроизводства гонкой вооружений лишь загоняют эту болезнь внутрь, затягивая скрытый период ее созревания. И кризис 1958 г., перекинувшийся из США в Европу, не поддается никаким кривотолкам. Его признают с прискорбием и американцы. Хотя он воочию обнаруживает всю порочность буржуазных методов планирования.
* * *
Совсем по-иному выглядят опыты планирования в странах антиколониального лагеря. Стремление к экономической независимости этих новых национальных демократий, свергнувших с себя наконец вековой гнет своих бывших метрополий, неудержимо толкает их на путь индустриализации своей отсталой, полуфеодальной экономики. Серьезной помощи на этом пути со стороны буржуазии стран империализма, угрожающей им лишь новым закабалением, они, конечно, ждать не могут. Своя национальная буржуазия еще слишком слаба. Но весь народ, все лучшие его революционные вожди и представители увлечены очень убедительным примером стран социализма, которые весьма наглядно показывают, какими высокими темпами можно индустриализировать свою страну, обходясь даже вовсе без всякой не только чужой, но и собственной национальной буржуазии. И эти антиколониальные страны, ориентируясь на возможное сочувствие и бескорыстную помощь лишь из лагеря социализма, одна за другой пытаются освоить в своей практике и методы планирования, исходящие из того же лагеря.
Им ничего не сулят, кроме горя, буржуазные методы планирования гонки вооружений. Опасности «перепроизводства» для них пока слишком далеки и совсем не реальны. Им крайне нужны, прежде всего, орудия производства, а не средства истребления И они, вместо того чтобы питать свою чахлую буржуазию сверхрентабельными заказами на производство оружия, предпочитают обращать все свои очень скромные общегосударственные ресурсы на строительство крупных государственных доменных и машиностроительных заводов, для перестройки в дальнейшем и всей экономики на базе новой и по возможности самой передовой техники.
Такая планомерная перестройка хозяйства в аграрных странах антиколониального лагеря в направлении к более гармоничным формам агроипду- стриального строя, конечно, сама по себе не приближает еще его к социализму. Ведь на тех же путях индустриализации за счет государственных ресурсов, вообще говоря, возможен и государственный капитализм. Но все же такая перестройка, безусловно, прогрессивна. Поднимая экономику, она вместе с тем с каждым годом будет укреплять и демократию этих стран, за счет растущих в государственном секторе сил пролетариата. А соотношение сил и интересов в мировом соревновании экономических систем таково, что оно и впредь будет, отталкивая антиколониальные державы от лагеря стран империализма, сближать их с содружеством стран социализма.
28
Задачи индустриализации весьма элементарны. И мы знаем, что с ними уже и ныне не плохо справляется ряд антиколониальных демократий, следуя в своих планах примеру опередивших их в этой области стран социализма. Их успеху содействует и то, что эти планы преследуют общенародные, а не чьи-либо узкоклассовые интересы, и потому пользуются широкой поддержкой в процессе их реализации. По той же причине им охотно содействуют и страны социалистического лагеря. Конечно, эти демократии далеко еще не обладают всеми предпосылками, необходимыми для всеохватывающего, социалистического планирования. Но перспективы для освоения этих предпосылок и в антиколониальном лагере, безусловно, имеются.
7. СОЦИАЛИЗМ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ
Классики марксизма рассматривали вступление в новую эру социалистических общественных отношений с их воистину неизмеримыми возможностями сознательного планирования всей экономики общества как мощный его прыжок из царства необходимости в царство свободы. Но было бы очень печально, если бы плановые органы социалистического общества поняли это предвидение классиков «волюнтаристически», т. е. как «свободу» планировать в области экономики по своему произволу, не считаясь с требованиями объективных экономических законов или даже вопреки этим требованиям.
Правда, в отличие от законов природы, вечных и неизменных, нарушения которых нельзя себе и представить, экономические законы, меняясь вместе с условиями производства, носят исторический характер и поддаются нарушениям. Более того, в условиях анархии производства всю полноту своего действия эти законы проявляют как раз лишь после и в результате их нарушения. Так, например, за нарушение экономически разумных производственных пропорций возмездие в виде разрушительных периодических кризисов наступает не сразу, а лишь в результате достаточного накопления диспропорций, вызывающих кризис. Но, чем больше их накопляется в условиях капитализма, тем сильнее экономические законы, вступая в действие автоматически, как слепая стихия, обрушиваются своими санкциями не столько на виновников, сколько на жертвы господствующей здесь производственной анархии. В условиях социализма, мобилизуя в своих планах коллективный разум и волю производителей, возможно уже заранее, а не задним лишь числом, предусмотреть и предотвратить опаснейшие нарушения экономических законов. И тем самым весьма реалистически расширять границы своей свободы. Но чтобы полностью использовать это преимущество социалистической системы хозяйства, необходимо достаточно знать действующие в этой системе экономические законы и умело применять эти знания в планировании народного хозяйства.
Какие же законы действуют в социалистическом хозяйстве, отражая в себе объективные условия его развития, и каковы вытекающие из них требования, независимо от субъективного усмотрения и произвола людей?
В зависимости от исторического развития самого общества меняются и действующие в нем экономические законы. Одни из них отпадают, другие возникают, третьи действуют на всех ступенях общественного развития, модифицируя лишь формы своего проявления в меняющихся условиях общественного производства. Но все они, тесно связанные с этими условиями, связаны и между собой на каждой новой ступени развития известным единством, складываясь в определенную систему законов, вытекающих из условий развития производительных сил в рамках той или иной общественной формации.
Известна теснейшая связь между ростом производительных сил общества и господствующими в нем общественными отношениями людей при том или ином способе производства. Смена общественных экономических 29
формаций в истории хозяйства происходит всегда в результате нарастающих противоречий между требованиями неуклонного роста производительных сил и сдерживающими этот рост рамками общественных отношений людей и связывающих их форм собственности. Когда производительные силы перерастают эти рамки, они неизбежно разрушаются и сменяются новыми, открывающими новые возможности дальнейшему росту производительных сил. Это важнейшее обобщение марксистской науки известно также под именем экономического закона обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил.
Такое наименование этого закона едва ли удачно, ибо, в сущности, законом и движущим началом в смене экономических формаций становится как раз неизбежность нарушений указанного соответствия, а не «обязательность» его сохранения, которая могла бы стать и тормозом в развитии всех досоциалистических формаций. Но независимо от его наименования этот закон неуклонно действует на протяжении всей истории человеческого общества. К числу таких же законов, действие которых распространяется во времени не менее широко, можно назвать и другие. И прежде всего закон повышающейся производительной силы труда, который в классовом обществе проявляется лишь в форме постоянно нарушаемой тенденции и потому имеет, по выражению Энгельса, не безусловный характер, и который, как известно, в условиях социализма, проявляясь уже в неуклонном росте производительности труда, принимает, безусловно, решающий характер, как самое важное в последнем счете «для победы нового общественного строя» L
В качестве «всеобщего экономического закона» рассматривал К. Маркс и закон, «по которому издержки производства постоянно падают, а живой труд постоянно становится производительнее» 1 2. Ему же принадлежит и формулировка того общего принципа «экономии времени», к которому сводится «в конечном счете вся экономия». «...Экономия времени,— заключает Маркс,— равно как и планомерное распределение рабочего времени по различным отраслям производства остается первым экономическим) законом на основе коллективного производства. Это становится даже в. гораздо более высокой степени законом» 3. Таким образом, «планомерное распределение рабочего времени» в определенных пропорциях, которое можно бы назвать и законом планомерного пропорционального развития в условиях социализма, рассматривается Марксом как экономический закон, присущий не одной лишь социалистической, а всем известным нам общественным формациям.
«...Известно всем,— писал Маркс о том же законе еще в 1868 г. в письме к Людвигу Кугельману,— что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно само собой, что эта необходимость распределения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства,— измениться может,— как это подчеркивает Маркс,— лишь форма ее проявления» 4.
Нетрудно усмотреть, как тесно связаны между собою все вышеперечисленные экономические законы развития общественного производства. Движущим началом этого развития становится принцип экономии времени наличной рабочей силы, реализации его служат в конечном счете и наиболее общий закон повышающейся производительной силы труда, и вытекающий из него более частный, по которому издержки производства постоянно падают, а живой труд постоянно становится производительнее. Той же 1 В. И. Л е нин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 21.
2 «Архив Маркса и Энгельса», т. IV. М., 1935, стр. 43.
3 Там же, стр. 4’19.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 32, стр. 460—461.
30
экономии служит, будучи непременным условием ее достижения, и закон, требующий пропорциональности затрат рабочей силы общественным потребностям. Это вытекает уже из того, что, если тот или иной продукт произведен в количестве, превышающем наличную в нем общественную потребность, то, говоря словами Маркса, соответствующая «часть общественного рабочего времени оказывается растраченной попусту» L А между тем бесплодный перерасход его в одних отраслях труда создает неизбежный дефицит рабочей силы в других и прямое сокращение общественного потребления в результате такой диспропорции в использовании труда.
Теснейшим образом связан с тем же основным принципом экономии и наиболее абстрактный закон, определяющий собой неизбежность последовательной смены всех менее производительных форм хозяйства более производительными, т. е. более экономными с точки зрения использования в них общественного рабочего времени. Производительные силы общества, являясь наиболее подвижными и революционными элементами производства, несомненно, опережают в своем росте развитие общественных отношений и вместе с ними преобразуют и весь способ производства от одной ее формации к другой, всякий раз все более производительной и экономной. В этой закономерности и усматривается требование обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил, хотя это соответствие и не мыслится полным и вовсе не исключает между ними конфликтов, в результате которых как раз и достигается все более полное их соответствие.
Все эти законы, действующие автоматически, независимо от сознания и воли отдельных людей, тем не менее чрезвычайно целесообразны и разумны, если их рассматривать с точки зрения интересов всего общества, взятого в целом. Но интересы этого общества в условиях всех классовых его формаций или укладов крайне противоречивы. И обеспечить общий прогресс в экономии рабочего времени и производительности труда экономические законы могут, только преодолевая эти противоречия на каждом этапе развития. Они автоматически выправляют нарушенные производственные пропорции, стихийно обрушиваясь при этом на частные интересы, вступающие в противоречие с общими, и насильственно ломают инертные рамки сложившихся укладов, когда они уже становятся помехой развитию производительных сил. Все это необходимо и целесообразно, ибо в последнем счете ведет к росту этих сил в интересах всего общества. Но это — «целесообразность» слепо действующей необходимости. Всем слабейшим элементам хозяйства и даже целым укладам в их соревновании с сильнейшими предоставляется следовать своей естественной участи, т. е. неизбежному банкротству и гибели. Все нерациональное в экономике, с точки зрения требований «принципа экономии», при этом в конце концов отпадает, рациональное — сохраняется. И разум побеждает. Но, конечно, побеждает ценой неисчислимых экономических потерь.
Лишь с победой бесклассового общества, свободного от внутренних противоречий и хозяйственных диспропорций, отпадут и все связанные с ними потери. Требования необходимости, фиксируемой в экономических законах, впервые здесь совпадают с требованиями коллективного разума и волей социалистического общества. И это именно открывает в нем широкую дорогу в царство свободы.
Законы, присущие различным областям явлений природы и общественной деятельности, весьма многообразны. Но общим для них при всем их многообразии является то, что законы всегда определяют известный порядок или нормы «поведения» людей и вещей, обнаруживая этот порядок даже там, где на первый взгляд царит как будто первозданный хаос. Так, например, в движении небесных тел до Ньютона не усматривалось какого-
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 205.
либо общего для всех них порядка, а внешняя «видимость» и ныне еще создает образы «разбегающейся вселенной». Но Исаак Ньютон установил закон всемирного тяготения друг к другу всех земных и небесных тел, определив и меру этого взаимного их тяготения, и тем самым за внешней видимостью вещей открылся истинный внутренний порядок их взаимоотношений. Столь же широким по своему значению было открытие Чарльза Дарвина в области законов биологии, по которому все развитие па земле жизни, от простейших микроорганизмов до человека, определяется единым принципом переживания более приспособленных видов в общей их борьбе за существование. Не менее широкими были обобщения Карла Маркса в области развития общественных отношений, и прежде всего в числе их закон о смене всех экономических формаций на протяжении мировой истории под влиянием роста производительных сил и требований единого для всех времен и народов принципа экономии рабочего времени.
Говоря о таких законах, иногда называют их законами науки. Но это не точное выражение. Порядок, определяемый законами, присущ самим вещам и явлениям природы или общества. И науки лишь открывают соответствующие законы природы и общества. Но методы познания в общественных науках иные, чем в естественных, где одним лабораторным экспериментом возможно установить закон, применимый ко всем единичным явлениям того же рода. Интересы общественных наук вообще далеко выходят за пределы частных случаев и единичных явлений. В таком многосложном коллективе, как общество, в котором одновременно скрещивается и перекрещивается так много противоречивых интересов и случайных воздействий, наука стремится прежде всего выявлять наиболее общие закономерности, отвлекаясь от всего случайного и единичного. Однако при более конкретном изучении общих, закономерностей во времени, с переходом от одних формаций к другим, выявляются и такие их особенности, от которых нельзя отвлечься, ибо они существенно изменяют проявление общих закономерностей на разных этапах истории хозяйства.
Особый интерес в этом отношении представляют экономические законы и их модификация в условиях товарного хозяйства на разных его этапах.
Товарное хозяйство возникает с разделением общественного труда и является шагом вперед, поскольку разделение труда уже само по себе повышает его производительность и, стало быть, отвечает требованиям принципа «экономии рабочего времени». Но с разделением труда развивается институт частной собственности и между обособившимися хозяйственными ячейками возникает необходимость обмена продуктами их труда. Частная собственность разъединяет и расчленяет все народное хозяйство на его элементы. И это находит свое выражение в законах анархии производства и рыночной конкуренции, и в непосредственно из них вытекающем законе спроса и предложения. А обмен товарами объединяет и организует в условиях товарного хозяйства все расчлененные его элементы в единое связное целое. И эта задача реализуется законом стоимости на товарном рынке, связывая требования рынка с условиями труда в производстве.
Встречные тенденции этих законов противоречивы. Закон анархии производства влечет за собой накопление производственных диспропорций. А закон стоимости, требуя эквивалентности в обмене товаров по их трудовой стоимости, предполагает пропорциональность затрат труда потребностям общества и, стало быть, в меру своей реализации ликвидирует производственные диспропорции, а вместе с ними и те излишние потери труда, какие обусловливает анархия производства. Однако, воздействуя на производственные пропорции не прямо, а косвенным лишь путем, через рыночные цены, он и здесь наталкивается на противодействие рыночных законов конкуренции и спроса и предложения, в результате чего цены, вопреки требованиям эквивалентности в обмене, отклоняются от стоимости. При
32
всей закономерности этих встречных тенденций в товарном обществе значение их в истории общественных отношений весьма различно. Одни из них содействуют их прогрессивному развитию на всем протяжении истории, другие являются лишь временной помехой ему на одном из участков этой истории. Первые — рациональны, отвечая интересам всего общества и требованиям его коллективного разума, вторые — противоречат им и потому преходящи.
К какой же из этих двух категорий следует отнести закон стоимости?
Если исходить из того, что он проявляется лишь в форме меновой стоимости, то и его действие вместе с законом анархии производства, законом конкуренции и рядом других придется ограничить рамками одного лишь товарного хозяйства. Вполне естественно, что там, где кончаются отношения обмена, должна исчезнуть и сама меновая стоимость, а вместе с тем и требование эквивалентности трудовых затрат в обмене. Но даже в области обмена роль закона стоимости антагонистична действию всех других законов рынка, отражая в своих требованиях рациональное начало. «Обмен или продажа товаров по их стоимости,— писал Маркс,— есть рациональный принцип, естественный закон их равновесия; исходя из этого закона, следует объяснять отклонения, а не наоборот,— не из отклонений выводить самый закон» L
Говоря о «законе равновесия» товаров на рынке, Маркс имел здесь в виду тот случай, когда спрос полностью уравновешивает рыночное предложение. В этом случае закон стоимости, как известно, полностью отражает собою действие более общего закона пропорциональности трудовых затрат общественным потребностям, который как тенденция к наиболее рациональному использованию трудовых ресурсов общества в производстве продуктов присущ всем его формациям. А форма, в которой проявляется этот закон пропорциональности в товарном обществе,— «эта форма,— по свидетельству Маркса,— и есть меновая стоимость этих продуктов» 1 2. Но в связи с этим и закон стоимости в его классической форме следует рассматривать как одну из модификаций общего закона пропорционального развития общественного производства в условиях товарного хозяйства на первых ступенях его развития.
В условиях развитого капиталистического хозяйства закон стоимости проявляется уже в новой модификации закона «цен производства» или «превращенного закона стоимости». Здесь отклонения цен от стоимости под влиянием конкуренции капиталов различного строения превращаются уже в стойкие, определяясь по новому для этой ступени развития закону общей или равной нормы прибыли. В этой своей модификации закон стоимости терпит определенный ущерб в своих проявлениях не только на рынке, в требованиях эквивалентности в обмене, но и в производстве, в своей борьбе с диспропорциями. «Цены производства», отклоняясь от стоимости в сторону их повышения во всех наиболее прогрессивных отраслях труда с повышенным строением капитала и передовой техникой, удорожают их продукцию и тем самым по закону спроса и предложения суживают на нее спрос и возможные масштабы производства. И это создает уже производственную диспроцорцию, которая, выравнивая нормы прибыли в интересах крупнейших капиталистов, вместе с тем ограничивает рост передовых отраслей труда, сдерживает технический прогресс и тормозит рост производительности труда в странах капитала.
Ликвидация частной собственности на средства производства в условиях социализма, устраняя все внутренние противоречия классового общества и отметая все связанные с ними помехи развитию производительных сил, открывает и принципиально новые возможности проявления всей системы содействующих этому развитию экономических законов.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. 1, стр. 205.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 32, стр. 461.
S С. Г. Струмилин, том V
33
Прежде всего с объединением множества частнохозяйственных ячеек капитализма в едином социалистическом хозяйстве отпадает самая возможность их конкуренции. А вместе с тем теряют под собой почву не только закон рыночной конкуренции, но и неразрывно с ним связанный закон анархии производства. Возможность производственных диспропорций еще остается, но никакой закономерной необходимости их возникновения уже нет. Одновременно с законом конкуренции отпадает также всякая необходимость равной нормы прибыли социалистических предприятий и тех отклонений цен от стоимости, которые реализуются в ценах производства капиталистического рынка.
Законы равной нормы прибыли и цеп производства за ликвидацией буржуазии не отвечают уже ничьим классовым интересам и отпадают. Вместе с тем отпадает и их тормозящее действие в области развития передовой техники и производительности труда. Но тем большее значение в условиях планового хозяйства приобретает закон стоимости с его основными требованиями эквивалентности обмена и ликвидации производственных диспропорций. Меняется, становясь еще более действенной в новых условиях, лишь форма проявления этого закона.
Вполне целесообразные и разумные требования этого закона становятся здесь уже осознанными требованиями всего общества и включаются в качестве «заданий пролетариата» в текущие планы его производственной деятельности. В этом новом, плановом своем проявлении закон стоимости приобрел и новое наименование «закона планомерно-пропорционального развития». Но это ни в чем не меняет его требований. Они по-прежнему остаются объективными требованиями развития самой социалистической экономики. И, если их подчас вольно или невольно нарушают в процессе планирования меновых и производственных пропорций, то это неизбежно сказывается соответствующими потерями и задержкой в развитии всей этой экономики.
По новизне плановой экономики это еще недостаточно всеми усвоено. Утверждают, например, что действия закона стоимости строго ограничены в условиях планового хозяйства, что он уже не служит регулятором производственных отношений. Еще меньше считаются с ним в практике ценообразования и политике регулирования плановых цен. Пользовалась долго кредитом теория о непознаваемости стоимости в условиях социализма. Были даже попытки вообще отрицать всякое действие закона стоимости в этих условиях. И это, конечно, ослабляло общественное внимание к разумнейшим требованиям этого закона.
По этому поводу уже было сказано: беда не в том, что закон стоимости воздействует у нас на производство. Беда в том, что наши хозяйственники и плановики, за немногими исключениями, плохо знакомы с действиями закона стоимости, не изучают их и не умеют учитывать их в своих расчетах. Этим, собственно, и объясняется та неразбериха, которая все еще царит у нас в вопросе о политике цен.
Это было сказано еще в 1952 г. С тех пор и в планировании, и в управлении социалистическим хозяйством можно отметить много достижений. Но все течет. Меняются и условия использования экономических законов в планировании. Их действия по-прежнему требуют изучения. А в области применений закона стоимости,— где накопилось особенно много неясностей и недоразумений,— это изучение остается важнейшей очередной задачей.
8. ЗАКОН СТОИМОСТИ И СОЦИАЛИЗМ
Как известно, по утверждению Ф. Энгельса, «раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производ- ство...» *. Ему же, однако, принадлежит и другая, более развернутая фор- 1 К. Маркой Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, стр. 294.
34
мулировка условий, при которых исключается товарное производство: «Непосредственно общественное производство, как и прямое распределение, исключает всякий товарный обмен, следовательно, и превращение продуктов в товары (по крайней мере внутри общины), а значит и превращение их в стоимости» *.
Некоторые экономисты, убежденные, что для устранения товарного общества, по Энгельсу, достаточно лишь обобществления средств производства, ожидали ликвидации обмена товарами по меновой их стоимости уже с первых дней социализма. Но этого не случилось. Да и не могло случиться, ибо для этого требуется, как это предвидел уже и Энгельс, не только овладение средствами труда, но и длительный процесс развития социалистического хозяйства, до того как будут достигнуты потоки изобилия и станет возможным прямое их распределение. Говоря короче, Энгельс относил этот момент ко второй фазе коммунизма. Между прочим, он так и ставил вопрос: «что остается в коммунистическом обществе от такого понятия политической экономии, как стоимость»?1 2.
Убедившись сорокалетним опытом, что товарное производство в условиях социализма не устраняется, хотя его экономическая природа существенно меняется, те же экономисты, которые так поторопились упразднить товарное производство, а вместе с ним и закон стоимости в СССР, задаются недоуменным вопросом: почему при социализме сохраняется товарное производство? И в объяснение этого несомненного уже факта они ссылаются на другой факт: наличие в СССР двух форм социалистической собственности на средства производства — государственной и кооперативно-колхозной — и вытекающей отсюда необходимости эквивалентного обмена продукцией соответствующих двух секторов общественного хозяйства.
Однако такое объяснение едва ли можно признать достаточным. Прежде всего наличие двух форм социалистической собственности отнюдь нельзя признать объективной необходимостью в первой фазе коммунизма для всех народов и уровней их экономического развития. В таких странах, как Англия и США, где уже ликвидировано мелкое производство крестьянского типа и где даже в сельском хозяйстве остаются на фермах лишь хозяйчики-предприниматели и их наемные батраки, в условиях социализма не потребуется наделять этих пролетариев землей и объединять по типу наших колхозов. Здесь сразу же станет возможным обобществление всех средств производства в единой форме последовательно социалистической собственности. Но вместе с тем такое обобществление отнюдь еще не создаст возможности сразу же организовать и «прямое распределение» продуктов, перескочив через первую фазу коммунизма прямо во вторую.
Между первой и второй фазами коммунизма мыслится ведь весь процесс коренной реорганизации общества с большими задачами в области производства и в принципах распределения и в сфере перевоспитания людей. И было бы чистейшей утопией представлять себе в этом процессе прыжок к прямому распределению без переходных ступеней товарного обращения и товаров «особого рода», которые со временем перестают быть «товарами». Такое превращение товаров в простые продукты, лишенные уже всех примет меновой стоимости, осуществляется лишь в результате длительного исторического процесса. Но соображения о двух формах собственности, приводимые в объяснение наличия товарного производства в первой фазе коммунизма, недостаточны еще и потому, что они игнорируют наличие еще одной, третьей формы собственности в условиях социализма. Мы имеем в виду личную собственность всех трудящихся на приобретае-
1 Там же, стр. 320.
2 Там же, стр. 321 (сноска).
3*
35
мые ими предметы потребления. Ведь эта купля — продажа всех предметов потребления, производимых в условиях социализма для рыночного сбыта, т. е. на неопределенного покупателя и с переходом от одного собственника в лице всего общества, к другим — в личную собственность конечных потребителей этих объектов купли — продажи, и становится наиболее типичной в условиях социализма формой товарно-денежного производства и обращения.
Средства производства уже перестают в этих условиях становиться товаром или рассматриваются как товар «особого рода», а предметы потребления, даже независимо от наличия или отсутствия колхозной собственности, не теряют товарной формы и связанной с ней меновой стоимости. Мало того, сохраняется в полной силе и обязательность требований закона стоимости об эквивалентности обмена в области товарного обращения. И это требование становится даже в большей степени законом, чем при капитализме, который не только допускает, но и требует по закону «цен производства» отклонения этих цен от стоимости. А социализм, исключая эксплуатацию труда не только в производстве, но и в обмене, допускать таких отклонений не имеет оснований. Этому противоречит и общепризнанный социалистический принцип распределения — каждому по качеству и количеству его труда. И, конечно, до тех пор пока этот принцип реализуется в форме денежной оплаты труда или товарного эквивалента трудовой деятельности, которой обмениваются между собой все члены социалистического общества, товарное производство со всеми его атрибутами, не исключая закона стоимости, не может исчезнуть. Оно еще отвечает требованиям общественных отношений социалистического производства и может отпасть только с изменением этих отношений во второй фазе коммунизма.
В отношении производства предметов потребления до тех пор пока они приобретаются на рынке за счет заработной платы сомневаться в том, что это товары, сохраняющие в условиях социализма свою трудовую и меновую стоимость, не приходится. Менее ясно это в отношении средств производства, уже ныне во все большем объеме распределяемых в плановом порядке в пределах единого социалистического хозяйства и поэтому попадающих в категорию товаров особого рода, теряющих свою товарную природу. Возникает вопрос: представляют ли они еще «стоимость» или уже не представляют? И если не представляют, то как быть с оценкой тех заведомо товарных благ, которые производятся такими, лишенными «стоимости» средствами труда, и с использованием таких же, не представляющих никакой стоимости, предметов труда, т. е. энергии и материалов? Проблема эта трактуется и вкривь и вкось с допущением изрядных недоразумений.
Прежде всего не всегда в этих трактовках ясно, о какой стоимости идет речь, о меновой ее форме или о самой субстанции стоимости, т. е. об овеществленном в продукте труде. Однако понятно, что трудовая стоимость благ никак не может измениться или даже вовсе исчезнуть, в зависимости от того, для кого изготовляются средства производства — для себя или на продажу. А если речь идет лишь о меновой стоимости, то не следует забывать, что в условиях капитализма всякий продукт, изготовленный на продажу, рассматривается как товар только до того, пока он не реализован потребителю для производственного или личного использования, после чего он сохраняет лишь потребительную свою ценность, т. е. перестает быть товаром.
Расчленяя в метаморфозах капитала три его формы или фазы — денежную, товарную и производительную — и изучая все их превращения в сферах производства и обращения, Маркс находил, что и товары, призванные по своему назначению служить средствами производства, с момента своей реализации и перехода из сферы обращения в сферу производства, «как 36
только завершен акт D — Сп, перестают быть товарами...» 1 Но в то же время, имея в виду эти превращения, Маркс утверждал следующее: «Стоимость проходит тут через различные формы, совершает различные движения, в которых она сохраняется и в то же время возрастает, увеличивается» 1 2.
На первый взгляд в этих утверждениях можно усмотреть противоречие. Признав, что средства и предметы труда в процессе производства перестают быть товарами и, стало быть, теряют свою стоимость, казалось бы, нельзя одновременно утверждать, что они сохраняют и даже увеличивают в этом процессе свою стоимость. Но недоразумение это сразу же отпадает, как только мы вспомним, что категория стоимости проходит здесь через различные формы своего проявления и, теряя меновую ее форму, сохраняет все же трудовую ее субстанцию, которая снова проявит себя в меновой стоимости тех уже новых товаров, которые даже с добавкой прибавочной стоимости должны из процесса производства снова перейти в сферу обращения. Этого не поймут лишь те, кто вообще не признает за категорией стоимости иного бытия, помимо проявлений ее в меновых соотношениях разных товаров в рыночном товарообороте. Возражая одному из экономистов этого толка, Маркс писал: «Это мнение вытекает из его общего ошибочного представления, согласно которому меновая стоимость равна стоимости, а форма стоимости есть сама стоимость...» 3 Не той же ли ошибкой объясняются и нынешние споры о том, обладают ли еще «стоимостью» средства производства в странах социализма или, переставая уже быть товаром, они вместе с тем теряют и свою «стоимость».
Если признать, что они уже потеряли стоимость, то становится неразрешимой загадкой, каким же образом орудия труда и материалы в производстве переносят эту потерянную стоимость на продукты труда? Нельзя же перенести куда-либо то, чего уж нет. И что же остается в таком случае калькулировать калькуляторам издержек производства? И на чем же тогда базировать хозрасчет? А если, спасая интересы хозрасчета, признать, что социалистические средства и предметы труда остаются товарами, не теряя стоимости, даже функционируя в качестве действующих средств производства, то неожиданно разойдешься не только с классиками марксизма, но и со всей практикой социалистического хозяйства, которая исключает, по общему правилу, из сферы обращения все средства производства, даже те, которые еще не вступили в сферу производства, распределяя их внерыночными путями.
А между тем истина заключается лишь в том, что не следует, пользуясь одним и тем же термином для обозначения разных понятий, смешивать такие экономические категории, как сама трудовая субстанция стоимости и одна из рыночных форм ее проявления в качестве меновой стоимости. И тогда станет ясно, что, выпадая из сферы обращения и переставая быть товарами, средства производства и в социалистическом хозяйстве теряют лишь рыночную, меновую форму проявления стоимости, сохраняя полностью самую стоимость, во всех образующих ее элементах прошлого и живого труда. Они-то и подлежат калькуляции, ложась в основу хозяйственного расчета в каждом автономном социалистическом предприятии и рационального планирования, в масштабах всего народного хозяйства.
Господствуя на поверхности явлений, понятие меновой стоимости не случайно всегда содействовало полному забвению о тех глубинных общественных отношениях людей в производстве, которые его объясняют и определяют. Эти взаимоотношения людей проявляются в виде вещных отношений в товарообмене. И эти представления товарного фетишизма, сохраняясь в качестве пережитка прошлого и доныне в сознании людей, 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 24, стр. 126.
2 Там же, стр. 1121.
8 Там же, стр. 122.
37
мешают нам и ныне осознать все возрастающее значение закона стоимости в условиях социализма. Когда говорят об ограничении сферы действия этого закона в плановом хозяйстве, то определенно думают лишь о меновой стоимости, забывая о тех производственных пропорциях, соблюдение которых независимо от условий обмена становится столь необходимым с расширением границ и усложнением мировой системы социалистического хозяйства. А между тем в основе закона стоимости и здесь остаются и все определяют именно эти глубинные производственные отношепия и пропорции.
В связи с этим особого внимания заслуживает мнение Энгельса, который еще в 1844 г., очень четко различая понятия «реальной стоимости» и «меновой стоимости», определял первую издержками труда в производстве, а вторую так называемым эквивалентом ее в торговле, т. е. ценой товара в процессе обмена. Вместе с тем, утверждая, что с уничтожением частной собственности «не может быть больше и речи об обмене в том виде, как он ныне существует», и таким образом, выходя уже за рамки товарного хозяйства, Энгельс добавлял к этому: «Практическое применение понятия стоимости тогда все более сведется к решению вопроса о производстве, а это и есть его настоящая сфера» \ Маркс, подтверждая эту мысль, указывал, что время труда всегда остается, даже когда меновая стоимость исчезла, творческой сущностью богатства и мерилом издержек, требуемых для его производства.
Из сказанного ясно, как важно, имея в виду понятие стоимости, различать внешние ее проявления в обмене от творческой ее сущности в производстве, этой настоящей сфере ее утверждения, где она образуется и будет образовываться даже тогда, «когда меновая стоимость исчезнет». Но еще важнее понять, что и до тех пор пока она еще не исчезла, закон стоимости в условиях товарного производства не может быть ограничен в сфере своих действий рамками одной лишь меновой стоимости. Идея, по которой с законом стоимости в условиях социализма следует считаться только в области ценообразования, а в области регулирования производственных пропорций действует независимо от закона стоимости другой закон планомернопропорционального развития,— эта идея совершенно несостоятельна, ибо она отрывает внешние проявления субстанции стоимости в обмене от тех производственных условий, которыми в конечном счете определяется и '«меновая», и производственная или трудовая стоимость продукции.
Нельзя даже в отвлеченной теории отрывать те или иные внешние проявления закономерностей от определяющих эти проявления внутренних причин. Еще опаснее однако был бы такой отрыв в плановой практике социалистического хозяйства. Тот, кто вздумал бы, скажем, планировать цены по одному «департаменту», а производственные пропорции — по другому, не добиваясь полного соответствия меновых пропорций производственным, наплодил бы лишь весьма неприятную «неразбериху» и излишние просчеты в той и в другой области. Именно поэтому нельзя закон стоимости и закон планомерно-пропорционального развития в условиях социализма противопоставлять друг другу как два различные закона. Требования их тождественны, ибо нельзя регулировать меновые пропорции, не воздействуя на производственные, и обратно, невозможно устанавливать производственные пропорции без того, чтобы это не отразилось на стоимости или отклонениях цен от стоимости. Поэтому до тех пор пока сохраняется еще товарное производство и свойственный ему закон стоимости, за ним следует признать всю полноту его действия.
Это не исключает, однако, того, что в условиях социализма и закон стоимости существенно меняет формы своего проявления. В реализации его тре-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. II, стр. 301.
38
бований все меньшую роль играют воздействия слепой рыночной стихии и все возрастает значение сознательных и планомерных усилий общества претворить рациональные требования этого закона в жизнь. Это и послужило основанием для трактовки старого «закона стоимости», в этой новой его модификации в качестве нового, социалистического закона планомерно-пропорционального развития. Но не следует забывать, что такой же плановой модификации в условиях социализма подверглись и все другие экономические законы, унаследованные плановым хозяйством от предшествующих ему общественных формаций.
Еще Маркс предвидел, что «определение стоимости» по уничтожении капиталистического производства, т. е. уже в условиях социализма, «регулирование рабочего времени и распределение общественного труда между различными группами производства, наконец, охватывающая все это бухгалтерия становятся важнее, чем когда бы то ни было» Ч Определение стоимости в ряду этих задач планирования Маркс ставит на первое место —- оно «остается господствующим» в этом ряду1 2. И это понятно, ибо определение стоимости — и меновой, и трудовой — является необходимой предпосылкой рационального планирования всех меновых и производственных пропорций. В условиях капитализма цены познаются на рынке, но в социалистическом хозяйстве действуют плановые цены. Их нельзя позаимствовать на рынке. Они определяются из условий труда в производстве, и, в частности, из того положения, что «всякая товарная стоимость есть лишь мера заключающегося в товаре общественно необходимого труда» 3. Но определить эту меру в плановом хозяйстве может только широко поставленная общественная бухгалтерия, которая сможет подсчитать не только «себестоимость» производства продуктов в отдельных подразделениях народного хозяйства, но и определить полную, народнохозяйственную стоимость каждого из этих продуктов. Вот почему эта задача в условиях социализма становится важнее, чем когда бы то ни было.
С законом стоимости неразрывно связан и закон неуклонного роста производительности труда в условиях социализма. Это видно уже из того, что, если мерой стоимости служит количество труда, овеществленное в единице продукта по формуле t: р, то производительность труда измеряется количеством продукта из расчета на единицу вложенного в него труда р : t Говоря иначе, это величины обратно пропорциональные. Значит, чем быстрее мы снижаем стоимость, тем выше поднимается производительность труда. И обратно, для неуклонного роста производительности труда необходимо столь же неуклонное снижение стоимости общественной продукции. А поскольку мы планируем не только цены, но и рост производительности труда, то необходимо во избежание производственных диспропорций и в определении плановых цен исходить из тех же пропорций, какие диктуются заданными темпами роста производительности труда в тех или иных его отраслях. Требования этих и всех других объективных экономических законов должны быть, конечно, учтены и увязаны между собой и со всеми вытекающими из них хозяйственными пропорциями в заданиях всякого народнохозяйственного плана, ибо в этом и состоит основная задача социалистического планирования.
Не всегда этого удается достигнуть сразу и в полной мере. Так, например, задавшись превосходным планом индустриализации, но допустив в ее же интересах известный перегиб в соотношении цен к ущербу сельского хозяйства, можно сильно просчитаться. Отстающее сельское хозяйство, вызывая все более ощутимый дефицит в сырьевых ресурсах сельскохозяйственного происхождения, затормозит и необходимые темпы индустриализации. Но и в этих случаях преимущества социалистического способа про1 К. Маркой Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. II, стр. 421.
2 Там же.
3 Там же, стр. 420.
39
изводства над теми, где законом развития служит самотек стихийно складывающейся хозяйственной конъюнктуры, сказывается в том, что, обладая мощными рычагами планирования, он способен быстро выправлять все такого рода просчеты или перегибы.
Особенно необходимо разумное плановое регулирование таких важнейших народнохозяйственных пропорций, как соотношение между ростом средств производства и предметов потребления, а также между общими по всей стране фондами накопления и потребления (т : v), ибо ими определяются и темпы развития, и степень управляемости социалистического хозяйства. В то же время, определив в плане общее отношение т : v по всей стране, мы тем самым определяем и меру потребления трудящихся во всех отраслях производства и в любом отдельном социалистическом предприятии. Она не может в них различаться без нарушения принципа социалистического распределения по труду. И это как раз создает возможность в условиях социализма определять бухгалтерскими методами совершенно независимо от рынка не только себестоимость, но и полную стоимость всей товарной продукции; для отдельных предприятий — индивидуальную, а в масштабах целых отраслей труда — и общественную.
I 9. СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ТРУД
Освобожденный социалистический труд отражает в своих особенностях все закономерности социалистического способа производства. В течение многих веков во всех классовых экономических укладах организация труда была привилегией господствующих классов — рабовладельцев, феодалов, капиталистов. Накопляя все больше средств труда, но считая непосредственное участие в нем слишком низким и зазорным для себя занятием, эти организаторы неизменно обращали свои средства производства в орудие эксплуатации чужого труда. И эта норма поведения, ставшая законом, находила свое оправдание уже в том, что сами хозяева средств производства выполняли при этом весьма необходимую социальную функцию организации общественного труда. Но вот рабочий класс, овладев, наконец, средствами производства в качестве коллективного собственника, доказывает на практике, что он и сам, без всякого участия буржуазии, способен организовать свой труд даже много успешнее, чем это когда-либо удавалось всем прежним хозяевам на базе эксплуатации чужого труда. И это сразу в корне изменяет все общественные отношения, а вместе с ними и действия ряда экономических закономерностей в области труда.
Отпадает всякая необходимость в содержании за общественный счет буржуазии и всех иных паразитирующих в обществе нетрудовых его элементов. Исключается принципиально за ликвидацией буржуазии и всякая возможность классовой эксплуатации трудящихся. Теряет силу закон, господствующий в условиях капитализма, по которому рабочая сила рассматривалась как специфический товар и определялась издержками производства этого товара, или объемом необходимых для его использования средств существования. А наряду с этим возникают новые закономерности и открываются новые перспективы в развитии трудового сотрудничества и социалистического соревнования, а также в принципах распределения и возможностях неуклонного роста производительной силы труда.
В условиях социализма не приходится уже рассматривать рабочую силу как товар. И не только потому, что это оскорбляет человеческое достоинство рабочего, осознавшего себя строителем коммунизма. Но и по другим, не менее веским основаниям. Трудовой договор, которым определяются права и обязанности работника, занятого в социалистическом предприятии, несмотря на формальное его сходство с обычным договором найма в условиях капитализма, отличается от него принципиально иной экономической природой. Интересы «сторон», вступающих в этот договор,— это инте40
ресы всего социалистического общества в целом, с одной стороны, и каждого из его сочленов, с другой, в общей трудовой их кооперации. Интересы эти не противоречивы. И по существу здесь договор «найма» становится договором трудового товарищества, в котором каждый участник может и должен чувствовать себя одновременно и хозяином, и работником, равноправным со всеми другими и в труде, и в распределении его результатов.
В буржуазном договоре найма рабочей силы о равноправии сторон можно говорить лишь в порядке издевательства над участью эксплуатируемой стороны. Но мало того, что рабочий получает здесь только долю создаваемой им стоимости. Экономический закон оплаты труда в рамках капитализма по «стоимости» средств существования рабочего в условиях технического прогресса означает, что с каждым удешевлением этих средств существования доля рабочих в создаваемой ими стоимости должна падать, а доля предпринимателей — расти. Таким образом, этот однобокий закон буржуазного общества и все успехи технического прогресса позволяет присваивать одной лишь буржуазии. И если ей не всегда это удается, то помехой этому становится лишь организованное сопротивление рабочего класса.
В условиях социализма, однако, этот закон прибавочной стоимости, извлекаемой буржуазией за счет чужого труда, полностью отпадает. Став единственным хозяином всего общественного производства, рабочий класс становится полным хозяином и всех его результатов, планомерно распределяя общественный продукт в соответствии со своими возможностями и потребностями в средствах существования и орудиях труда. Меняются вместе с тем и объективные закономерности в области оплаты труда и распределении общественного продукта. В отличие от условий капитализма, где рост реальной заработной платы лимитируется ценой весьма жалких «средств существования» рабочего, в странах социализма росту индивидуальных норм оплаты труда и общих фондов заработной платы не противостоят уже никакие объективные преграды, кроме тех, конечно, какие вытекают из объективных условий роста производительности труда.
Рост производительной силы труда становится здесь, таким образом, важнейшим фактором роста реальной оплаты труда, а рост последней, в свою очередь, стимулирует повышение производительности труда и снижает стоимость всех производимых благ. И эта теснейшая взаимосвязь между уровнем оплаты труда и тем законом, по которому, по определению Маркса, издержки производства постоянно падают, а производительность живого труда постоянно повышается,— становится новой движущей силой в условиях социализма. Весь эффект, который определяется темпами технического прогресса, здесь, в отличие от условий капитализма, полностью реализуется в интересах одних лишь трудящихся. Свойственный социализму закон индивидуальной оплаты производителей по количеству и качеству их труда обеспечивает им при этом и прямой рост средств существования в меру возрастания производительности живого труда, и удешевление их за счет снижения общественных издержек производства, и расширенное воспроизводство орудий труда для дальнейшего ускорения технического прогресса.
Принцип распределения известной доли общественного продукта по ТРУДУ известен и в капиталистическом производстве, но специфически ему одному лишь присущим принципом распределения было и остается, конечно, распределение всех благ не по труду «хозяев» этого производства, ибо они могут без всякого труда заменять себя в производстве наемньш персоналом главных инженеров и коммерческих директоров, а исключительно по их капиталам. И лишь в условиях социализма, где этот принцип теряет под собой всякую почву, принцип распределения по труду становится впервые господствующим во всем народном хозяйстве. А вместе с тем отпадает и то вредное воздействие равной нормы прибыли на технический прогресс, которое сказывается превышением цен над стоимостью 41
продукции в отраслях труда наиболее высокого строения и тем самым сдерживает этими высокими ценами возможное развитие наиболее передовых отраслей труда. Это важное соображение недостаточно еще осознано рядом экономистов, пропагандирующих у нас столь чужеродную условиям социализма практику «цен производства». Но именно поэтому оно заслуживает особого внимания. В условиях социалистического труда совершенно нетерпима практика, тормозящая его производительность.
Социалистический принцип «от каждого — по способности, каждому — по его труду», прежде всего обращается лицом к производству. Исходя из факта, что и силы и способности людей к труду различны, он требует от всех полной отдачи этих сил и способностей в производстве и тем самым ставит задачу полного использования производительной силы труда всего общества. И лишь в интересах стимулирования такого полноценного труда — до тех пор пока еще отсутствуют другие, более сильные стимулы — этот принцип определяет и меру потребления — каждому по его труду. В связи с этим уравниловка в оплате труда вовсе не отвечает требованиям социализма. Она не стимулирует соревнования за высшую производительность труда, а при низких уровнях оплаты особенно опасна, так как по условиям воспроизводства рабочей силы выравнивает и производительность труда на самых низких ее уровнях. И потому нормирование оплаты труда в соответствии с требованиями пропорциональности ее — результатам этого труда, по закону стоимости вполне закономерно в условиях социализма.
Закон неуклонного роста производительности труда обеспечивает здесь и неуклонный рост реальной заработной платы. Однако и на самых низких исходных ее уровнях,, она должна обеспечивать полное воспроизводство рабочей силы в интересах не только самих производителей, но и всего общественного производства. Таким образом, уровень оплаты труда, который является верхним пределом ее роста по законам капиталистического производства, становится исходной нормой или гарантийным прожиточным минимумом в условиях победившего социализма. Верхняя же грань этого растущего уровня оплаты труда на каждом этапе планового хозяйства регулируется лишь той важнейшей производственной пропорцией между орудиями труда и средствами существования, которая тоже вполне закономерно определяется объективными условиями развития социалистической экономики.
Орудия труда уже по своей физической природе не могут служить предметами питания, а хлеб с маслом и прочие средства существования пе заменяют собою машин и орудий труда в производстве. А между тем и в условиях социализма сохраняет всю свою силу закон, по которому в расширенном воспроизводстве рост средств и орудий труда должен опережать собою производство средств существования. Отсюда же естественно и независимо от воли людей возникает такая закономерность: возрастая вслед за производительностью труда, реальный уровень оплаты труда не может опережать, однако, в своем росте темпы растущей производительности труда. И это весьма понятно. Ведь рост производительности труда определяется прежде всего мерой его вооруженности средствами труда, а рост этой вооруженности как раз возможен лишь в меру опережения в объемном росте орудий труда по сравнению с ростом средств существования. Так, например, в промышленности СССР за 1913—1962 гг. продукция предметов потребления в неизменных ценах выросла в 17 раз, в то время как продукция средств производства возросла в 109 раз. За счет этого опережения в росте орудий труда производительность его повысилась за те же годы в 12,6 раза, в то время как реальный уровень реальной оплаты труда рабочих, по имеющимся расчетам, возрос всего в три-четыре раза.
Можно думать, что столь значительное отставание в росте зарплаты от темпов роста производительности труда объясняется здесь в какой-то мере 42
еще за счет потерь в первой мировой войне и в годы гражданской войны, интервенции и блокады, включая сюда и все неизбежные «издержки» социалистической революции. Это подтверждается тем, что за 1940—1960 гг., когда, несмотря на военные невзгоды, производительность индустриальных рабочих в СССР поднялась за 20 лет на 169%, уровень их оплаты вырос на 110%, со значительно меньшим отставанием от темпов возрастания их производительности. Но все же такое отставание вполне закономерно. И с этой закономерностью особенно важно считаться в плановом распределении народного дохода (и + т) на фонды заработной платы и фонды расширения средств и орудий труда. Дело в том, что всякий перегиб в ускорении роста орудий труда, возможный лишь за счет задержки в росте фондов зарплаты, угрожая стабилизацией или даже снижением ее уровня, скажется неблагоприятно и на дисциплине, и на производительности труда. И, наоборот, перегиб в темпах роста зарплаты угрожает приостановить и рост производительности, т. е. тот самый единственный источник, за счет которого и повышается уровень жизни трудящихся в условиях социализма.
В борьбе с диспропорциями этого рода плановая практика должна, конечно, нащупывать конкретно на каждом этапе развития, такие оптимальные для него нормы накопления т : v, которые объективно обеспечивают уже в условиях социализма возможно высокий рост оплаты труда при возможно высоких нормах его производительности. И такое использование присущих социализму закономерностей развития и всех заложенных в нем экономических возможностей, несомненно, приведет нас ближайшими путями к той цели, которая вдохновляет всех борцов за идеалы социализма.
Эти закономерности уже и доныне обеспечили всем трудящимся в странах социализма такие достижения, какие были им совершенно недоступны в условиях господства буржуазии. И не только в темпах рост благосостояния рабочих и производительности их труда. Они уже избавились от всех бедствий, связанных с периодическими промышленными кризисами и хронической безработицей резервной армии пролетариата, столь необходимой для успехов буржуазии в условиях капитализма. Им стали уже доступны все блага высокой социалистической науки и культуры. Оздоравливаются условия труда и быта рабочих, растет их здоровье и сила, сокращается смертность и удваивается продолжительность жизни. Возрастает численность рабочего класса, его профессиональная квалификация, его классовая сознательность и организованность. Развивается и самодеятельность рабочих масс во всех областях жизни. Вырастает производственная их активность в социалистическом соревновании за перевыполнение планов и лучшие качества труда. Активизируется их участие и в местном самоуправлении, и в низовом планировании в каждом хозрасчетном предприятии, совхозе и колхозе. Множатся миллионные кадры изобретателей, рационализаторов и прочих новаторов производства из самой рабочей среды. Восхищают своим энтузиазмом в строительстве социализма героические кадры коммунистической молодежи, для которой поистине и самый тяжелый труд становится уже делом чести, доблести и геройства. Неудержимо растет авторитет и влияние в рабочих массах партийного их авангарда — коммунистических рабочих партий. И становится все яснее этим массам очередные задачи и зовущая вперед в манящие дали конечная цель социалистического движения.
В. И. Ленин еще в 1902 г. в своем проекте партийной программы РСДРП определял эту цель социалистического общества задачей «обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов» L Итак, этой целью мы ставим себе не только материальное
1 В. И. Л ен ин. Полное собрание сочинений, т. 6, стр. 204.
43
благосостояние людей, но и развитие в них всех физических и духовных способностей для нового, творческого их участия во всех областях общественной деятельности. Возможно, что в полном своем объеме эта конечная цель останется нашей путеводной звездой и за пределами первой фазы коммунизма. Но ведь конечная цель — неделима. А впрочем предлагаются и другие формулировки этой цели. В них уже нет речи о «всестороннем развитии» людей, но и в таком урезанном виде эту цель предлагается рассматривать как основной закон социализма, который «определяет главные процессы развития социалистического способа производства» и «играет ведущую роль в системе экономических законов» !. Однако может ли сознательная цель наших устремлений быть одновременно и экономически законом, т. е. объективным фактором, действующим независимо от воли и сознания людей и «определяющим» собою фактическое развитие социалистического производства? В таком словоупотреблении, в котором отождествляются цели и причины, желательное и необходимое, кроется однако опасность слишком «волюнтаристической» трактовки всех экономических законов социализма, с забвением того, что хотя они и потеряли стихийный характер своего действия, но все же не зависят от произвола людей. И потому, отнюдь не умаляя притягательной роли конечной цели социализма в сознательной борьбе за его осуществление, ее все же не следовало бы смешивать с законами экономической необходимости в условиях социализма.
Эти законы нельзя отменить. Нельзя их также ни обойти, ни объехать. Да это и не требуется, ибо действие их благоприятствует реализации нашей цели. Их можно и должно использовать в плановом хозяйстве. Нужно лишь ясно осознать методы планового воздействия, пригодные для этой цели.
Цлановое воздействие требуется не на экономические законы, и без того действующие независимо от воли людей, а на те условия, в которых они проявляют свое действие, и которые вполне поддаются такому воздействию. Изучая их внимательно, нетрудно установить, какие из этих условий ускоряют и какие тормозят успешное действие благоприятствующих нам экономических законов. И тогда содействующие им условия следует усиливать, а тормозящие по мере возможности ослаблять и ликвидировать мерами планового на них воздействия. Известно, например, уже из опыта, что наличие хозрасчета и стимуляция труда достаточными нормами его оплаты повышают успешность действий того закона, по которому «издержки производства постоянно падают, а живой труд постоянно становится производительнее», а полное отсутствие возможности хозрасчета и заниженная оплата труда в полунатуральных условиях колхозов замедляют действие того же закона. Возможности планового воздействия на все такие тормозящие хозяйственный прогресс условия огромны. И, чтобы уяснить все значение новой эры планового хозяйства в истории человечества, позволительна такая аналогия.
В истории развития растительного и животного царства весь прогресс в биологической эволюции живых существ от амебы до человека объясняется законом естественного отбора. Но этот закон действовал вслепую, и потому для каждой ступени подъема от одного вида к другому, более совершенному, здесь требовались миллионы и сотни миллионов лет. А когда взялся за то же дело человек, использовав вместо естественного искусственный отбор в домашнем животноводстве, подбирая наиболее подходящие условия для направленной эволюции животных пород в нужную ему сторону, то для самых разительных достижений ему потребовалось вместо миллионов лет едва лишь десятки и сотни годов.
1 «Политическая экономия». Учебник. Госполитиздат, 1956, стр. 417—416.
44
В истории развития народного хозяйства в условиях стихийного действия экономических законов для перехода от одной хозяйственной формации к другой, более производительной, тоже требовались весьма длительные периоды времени во много сотен и даже тысяч лет. Но в условиях новой эры в плановом хозяйстве впервые возникли условия для направленного действия всех потенций исторического развития. И в этом именно кроется секрет того ускорения, с которым развивается социалистический способ производства по сравнению с капиталистическим и всеми другими. Экономические законы социализма — это мощные локомотивы истории, которые двигают нас вперед с тем большей скоростью, чем меньше препятствий лежит на их пути. А задачи планирования сводятся при этом прежде всего к устранению этих препятствий и открытию свободной «зеленой улицы» к будущему на всех кратчайших к нему путях.
II. ПЛАНИРОВАНИЕ В СССР1
1. ПРЕДПОСЫЛКИ ПЛАНИРОВАНИЯ
Хозяйства бывают и мелкие, и очень крупные. Различают хозяйства частные и общественные, например, коммунальные хозяйства городов или государственные хозяйства различных типов в разных странах. Все они, однако, независимо от масштабов и типа, предполагают прежде всего наличие индивидуального или коллективного хозяина и планомерное руководство, сознательно направляющее их к определенной цели по заранее намеченному пути и с заранее намеченной программой действий. Эта программа действий, намеченная на тот или иной отрезок времени, и называется хозяйственным планом. В идеале такой план, направляя хозяйство кратчайшими путями к намеченной цели, должен обеспечить возможно полное использование в нем всех наличных ресурсов и достижение максимального хозяйственного эффекта с наименьшими затратами времени и усилий. На практике мы, конечно, только более или менее приближаемся к такому оптимальному решению задач хозяйственной планирования. Но во всяком случае хозяйство, ведущееся без заранее намеченного и сколько- нибудь продуманного плана, не может быть признано рациональным. Это ладья без руля и без ветрил.
Особенно важно при этом различать частнохозяйственные планы отдельных предпринимателей, свойственные всем странам капитализма, от планов народнохозяйственных, охватывающих все отрасли труда и направляющих все производительные силы страны в едином замысле к разрешению очередных задач всего общества в целом, как это практикуется в СССР и в других странах социализма.
Основной порок хозяйственных планов, создаваемых в условиях частнохозяйственных отношений и ожесточенной рыночной конкуренции между собой всех предпринимателей, прежде всего тот, что таких планов слишком много, причем каждый из них, преследуя индивидуальные выгоды одного лишь частного хозяйства за счет всех остальных, естественно, противоречит всем прочим планам. Действия и противодействия, направленные друг против друга, взаимно погашаясь, вообще не могут дать сколько- нибудь полезный эффект. И уже поэтому множество разноречивых индивидуальных планов никогда не сможет дать такой эффект, как единый народнохозяйственный план, в котором усилия всех хозяйственных ячеек так координированы между собой, что действуют все согласованно, в одном направлении к намеченной планом общей цели.
Отдельный предприниматель, например металлург, знает, скажем, что на тонну чугуна ему нужно закупить 2 т руды и 0,9 т кокса. Но он не может знать при составлении своего плана, в такой ли именно производственной пропорции 2 : 1 : 0,9 будут произведены эти продукты в стране, сколько металла потребует от него рынок и как сложатся рыночные цены. Не знает он и планов всех своих контрагентов — продавцов и покупателей. Чужая душа — потемки. Но еще темнее в чужих кошельках и в карманах ^трумилин. Планирование в СССР. Госполитиздат, 1957.
контрагентов, каждый из которых норовит надуть всех остальных. Коммерческая тайна покрывает все густой мглой в деловом мире современного капиталистического общества. И в этой мгле скрывается слишком много неизвестных, чтобы трезвым расчетом можно было обосновать рациональную программу действий в порядке индивидуального планирования отдельных предприятий.
Из миллионов скрещивающихся индивидуальных устремлений в конце концов складывается та или иная равнодействующая. Но эта равнодействующая в своем хозяйственном эффекте всегда меньше общей суммы затраченных на него индивидуальных усилий, ибо, сплетаясь в узле непримиримых частнохозяйственных интересов, эти усилия в огромной своей части расточаются бесплодно. В этом узле противоречий сумма, казалось бы, очень разумных волевых усилий претворяется, таким образом, в неразумную стихию. Каждый хозяин в отдельности что-то предполагает, а стихия рынка всеми ими властно располагает. Получается хозяйственный хаос, из которого и проистекает та хроническая трагедия расточительства производительных сил общества, которая столь характерна даже для самых передовых стран капиталистического Запада. У всех дельцов в этом хаосе остается поэтому один лишь ориентир, заменяющий им и полярную звезду, и компас. Это рыночные цены, сулящие им прибыль или убыток. Если цены растут, все спешат использовать благоприятную конъюнктуру, наперегонки расширяя свое производство до тех пор, пока в самый разгар всеобщего «процветания» не разражается вдруг неожиданно для всех, как гром с ясного неба, очередной кризис перепроизводства. Цены стремительно летят вниз. А вместе с ними летит вверх тормашками и все пресловутое «просперити» !. Начинается всеобщая паника. Все сокращают свое производство. Лопаются, как мыльные пузыри, банки. Закрываются в результате банкротств тысячи солидных фирм и предприятий. Выбрасываются на улицу умирать с голоду миллионы безработных. А затем через два-три года депрессии (застоя) по истощении товарных залежей снова поднимаются цены и снова повторяется тот же лихорадочный цикл подъема и горячки до нового кризиса. И в этом процессе слепая стихия рынка опрокидывает самые трезвые расчеты и ожидания индивидуального планирования.
Иной эффект дают методы народнохозяйственного планирования, применяемые в СССР и обеспечивающие стране Советов совершенно беспримерные темпы бескризисного развития. Не прочь были бы применить подобные же методы и некоторые капиталистические страны, потрясаемые особо жестокими кризисами. Ничего путного, однако, из этих попыток до сих пор не вышло. Да и не могло выйти за отсутствием там необходимых предпосылок для такого планирования. В самом деле, чтобы успешно составлять единый план для всего народного хозяйства в целом, надо прежде всего организовать в нем такое единство. В СССР, где все средства производства страны принадлежат одному хозяину в лице всего советского народа и где поэтому все народное хозяйство представляет собой реальное единство, как единый комбинат с многочисленными отделениями и цехами, но с единой конторой, вполне обеспечивается не только составление, но, что еще важнее, и дружное в общих интересах всего народа осуществление единого народнохозяйственного плана. Народное хозяйство всех других стран, в которых средства производства распылены в частной собственности множества хозяев, при наличии острого соперничества в их собственной среде и непримиримого противоречия интересов всех хозяев, как класса, и их рабочих, не представляет собой, конечно, такого единства.
Можно, однако, сказать и больше. Народнохозяйственное планирование в любой стране с господством частнохозяйственных отношений, несом-
1 Процветание.
47
ненно, встретило бы активное сопротивление и самый ожесточенный саботаж со стороны всех частных предпринимателей.
Как видим, принцип частной собственности на средства производства вступает в явную и притом принципиально непримиримую коллизию с самыми насущными требованиями народнохозяйственного планирования. Представим себе, однако, что в какой-либо стране нашлась бы достаточно сильная и решительная народная власть, которая, ставя общие интересы здорового, бескризисного развития всей страны выше частных интересов отдельных собственников, поставила бы все же своей задачей наперекор всем препятствиям осуществить в стране народнохозяйственное планирование и тем самым избавить ее навсегда от неисчислимых бедствий хозяйственных кризисов. Спрашивается, что же ей для этого пришлось бы прежде всего сделать?
Логика вещей подсказывает, что прежде всего для этого нужно было бы обуздать всех злостных нарушителей плана, хотя бы для этого пришлось заменить у пульта управления предприятиями всех собственников этих предприятий более надежными исполнителями плана из числа наемных специалистов — инженеров и экономистов. Кстати сказать, такая смена совершенно безболезненно в интересах дела происходит на наших глазах повсюду, где из отдельных предприятий организуются крупные объединения — тресты и концерны. Бывшие хозяева этих предприятий, получив каждый по пакету акций и облигаций, отправляются на покой стричь купоны и подсчитывать дивиденды, а на производственной работе их с успехом заменяют функционеры — специалисты. Однако даже в такой весьма пассивной роли праздных рантье, собирая обильную дань накоплений от средств производства, обслуживаемых и управляемых чужими руками, собственники этих средств и накоплений могут еще проявить такую «частную инициативу», от которой не поздоровилось бы и прекрасно обдуманному народнохозяйственному плану. Всякий план должен обеспечить не только производство, но и реализацию общественного продукта. Но как обеспечить реализацию по плану той его части, которая должна служить задачам расширения производства, если соответствующий фонд накопления попадает в бесконтрольное распоряжение различных владельцев акций и облигаций и прочих частных собственников средств производства. А что, если они предпочтут использовать этот фонд на биржевые спекуляции ценными бумагами, или на скупку хлеба для перепродажи затем по бешеным ценам, или все скопом устремят свои вложения не в те отрасли, расширение которых особенно важно в интересах народа и обеспечено вещественными ресурсами по плану, а в те, какие им покажутся более рентабельными? Во всех этих случаях план реализации будет сорван со всеми последствиями подобных срывов.
Предотвратить такие срывы общественных планов производства и распределения возможно, лишь освободив частных собственников средств производства не только от тягостной обязанности управления ими, но и от гораздо более приятной привилегии частного присвоения результатов давно уже по существу ставшего общественным производства. Говоря иначе, нужно признать, что народнохозяйственное планирование несовместимо с частной собственностью на средства производства, и обобществление их является поэтому первейшей и основной предпосылкой возможности успешного планирования в масштабе народного хозяйства в целом. «Деловые люди» нашего времени, однако, отнюдь не склонны отказываться от своей роли организаторов производства и от пресловутых достоинств частной инициативы предпринимателей в их собственных предприятиях во имя потенциальных преимуществ плановой системы. И тщетно было бы переубеждать их в этом.
Частная инициатива, подогреваемая личной заинтересованностью, действительно немалая сила на путях хозяйственного прогресса, хотя попри48
ще для ее применения с умножением трестов и концернов и поглощением ими всех более мелких «самостоятельных» хозяйств и хозяйчиков заметпо суживается. Мы знаем, однако, наряду с частной инициативой и другую — общественную инициативу в условиях планового хозяйства. И нас тоже трудно было бы разубедить в том, что общественная инициатива миллионов трудящихся СССР в их борьбе за высокую производительность труда или в социалистическом соревновании их за перевыполнение планов дает гораздо больше народному хозяйству, чем частная инициатива, скажем, индийских ручных ткачей в их соперничестве с автоматами Нортропа или мелких лавочников, конкурирующих с универмагами Лондона и Нью- Йорка, или даже всех частных предпринимателей-аутсайдеров США, взятых вместе, в их безнадежном соревновании с американскими монополиями.
Вместе с тем, расценивая по достоинству ту хваленую медаль, на лицевой стороне которой красуется надпись «частная инициатива», не мешает взглянуть и на оборотную сторону, где четко вырисовывается в перспективе «промышленный кризис». И действительно, разве не эта самая пресловутая частная инициатива предпринимателей Запада, помпоженная на их жажду наживы, гонит их в азартном состязании на всем пути от станции «Просперити» до конечной остановки в тупике «Кризиса»? Все те, стало быть, кому частная инициатива представляется более предпочтительной, чем ограничивающий ее народнохозяйственный план, должны быть готовы и к расплате за нее кризисами. А это не дешевая плата. Сопоставляя данные о национальном доходе, накоплении и потреблении США за годы подъема и кризисов, нетрудно убедиться, например, что потеря в народном доходе США за один лишь 1933 кризисный год по сравнению с лучшим годом цикла (1929) составила не менее 47 млрд. долл. (87—40 млрд.). Сумма ежегодных накоплений в США в лучшие годы достигает при этом 7—8% от народного дохода, т. е. 6—8 млрд, долл., а в годы кризисов, по расчетам американских экономистов, наоборот, получается прямое проедание народного имущества на сумму не менее 6 млрд. долл. Если, таким образом, из 47 млрд. долл, потерь 1933 г. в народном доходе 14 млрд, отнести за счет потерь в накоплениях и основных фондах буржуазии, то, значит, не менее 33 млрд, прочих потерь снижают фонды народного потребления кризисного года и уровень жизни Есего рабочего населения США. Королей миллиардов и прочих бизнесменов это снижение уровня жизни едва ли касается. И, стало быть, расплата за неумеренное пристрастие их к форсированию «частной инициативы» в ущерб плановости, приводящее к стихийному перепроизводству, падает на иных плательщиков. За их грехи расплачиваются в годы кризисов широкие народные массы.
Не встречает одобрения у бизнесменов Запада и еще одна предпосылка планирования, давно уже осуществленная в СССР*. Мы говорим о монополии внешней торговли, установленной еще декретом от 22 апреля 1918 г. По этому декрету вся внешняя торговля Советского Союза с зарубежными странами осуществляется только через специально созданное Министерство внешней торговли и его агентуру за границей в предусмотренных планом масштабах и ассортименте. Такой порядок, гарантирующий советское хозяйство от всяких случайностей внепланового товарооборота, казалось бы, лишь облегчает и задачи его контрагентов, сберегая их время и издержки обращения, поскольку они вместо миллионов неведомых им советских продавцов и покупателей имеют дело с одним единственным их торговым представительством в каждой стране. И все же им недовольны все зарубежные сторонники свободы торговли, усматривая в этом явное стеснение их частной инициативы. Но с пемепьшим основанием можно утверждать и обратное, что неограниченная свобода частной инициативы в международной торговле в еще большей степени ограничила бы возможности общественного планирования в интересах всего народа любой страны. Монополия
4 С. Г. Стру.милин, том V 49
внешней торговли не мешает СССР делать за границей значительные за купки. В период кризиса, когда все его жертвы изнемогают от затоваривания, СССР, непрерывно повышая свои ресурсы в бескризисном росте, может в отличие от капиталистических стран даже расширять в общих интересах международного рынка свой импорт. Не следует, однако, забывать, что этой ценной и для него самого и для других возможностью Советский Союз обязан как раз только ему присущим методам планирования. Не выходя из рамок своих планов, он всего охотнее ввозил к себе доныне заграничные машины. Придет, конечно, время, когда ему потребуется v многое другое. Но никогда не захочет Советский Союз импортировать к себе вместе с другими товарами и такой заграничный продукт, как промышленные кризисы. Понятно, что без защитного барьера монополии внешней торговли советские рынки с первыми же признаками кризиса за границей сразу же затопило бы наводнение хлынувшей сюда отовсюду товарной завали по бросовым ценам. Грандиозное затоваривание, проникнув в эту брешь, сорвало бы все планы и расчеты Советского Союза и ввергло бы его вслед за другими в общую пучину мирового кризиса.
А между тем, с тех пор как советская практика показала полную возможность предотвращения кризисных потрясений экономики методами народнохозяйственного планирования, никто уже не вправе рассматривать их как неотвратимое стихийное бедствие. Страны, которые в силу господства частнокапиталистической собственности и по другим причинам мирятся с бесплановостью и кризисами, не могут требовать, чтобы другие, не принимая своих маленьких предосторожностей, расплачивались за чужие грехи. Одной из таких предосторожностей и является монополия внешней торговли — эта необходимая предпосылка планирования для любой страны до тех пор, пока она находится в окружении соседей, предпочитающих бесплановость.
Наряду с такими экономическими предпосылками народнохозяйственного планирования, как общественная собственность на средства производства и монополия внешней торговли, следует назвать и важнейшую политическую предпосылку в лице подлинно демократической и сильной, как в СССР, власти, которая, ставя общие интересы всего народа выше любых частных, захотела бы и смогла обеспечить все необходимое для осуществления планового хозяйства.
В качестве дальнейшей предпосылки успешного планирования нужно назвать и достаточно высокий культурный уровень всего парода, ибо мало еще составить разумный хозяйственный план, нужно его успешно выполнить. А для этого требуется разумное и активное участие всего народа.
Однако, как показывает опыт СССР, уже овладение путем обобществления такими командными высотами народного хозяйства, как крупнейшие индустриальные предприятия страны и земельные латифундии, железные дороги и контролирующие крупное производство банковские учреждения, достаточно для дальнейшего развития и укрепления всех прочих Культурно-экономических условий и предпосылок рационального планирования.
До второй мировой войны, как известно, народнохозяйственное планирование было освоено и применялось с успехом в границах одного лишь Союза Советских Социалистических Республик. Но, выдержав с честью все испытания этой тягчайшей войны, плановая система хозяйства значительно расширила сферу своего действия. Она охватила уже целый ряд других народных демократий Запада и Востока. И этот неудержимо растущий лагерь стран социализма, обняв в своих границах ныне до миллиарда граждан, т. е. значительно больше одной трети всего населения мира, все глубже овладевает системой социалистического планирования, которая стала уже одной из наиболее перспективных мировых систем хозяйствования.
50
Растущему лагерю социализма противостоит ныне уже значительно сузивший свои границы лагерь стран империализма во главе с США. Разделяющие эти капиталистические страны частнохозяйственные интересы и противоречия уже не раз сталкивали их в ожесточенных схватках в погоне за новыми рынками и колониальными владениями. Однако в соревновании с мировой системой социализма они едины. На собственной территории страны этого лагеря располагают ныне уже не более чем 25% населения мира, но, будучи богаче и сильнее других, они по-прежнему претендуют на мировое господство. Лидеры этого лагеря, по-видимому, вполне оценили многие преимущества плановой системы хозяйства и не прочь бы у себя наладить нечто подобное под названием «управляемого» капитализма. Но их приверженность к своей частной собственности и принципам частнохозяйственной инициативы ставит непреодолимые преграды успешному планированию.
Вне этих двух принципиально чужеродных лагерей — социализма и империализма — остается, однако, еще очень много стран из числа бывших колоний, только что стряхнувших с себя тяжкий гнет метрополий, и других, еще испытывающих этот гнет чужеземной власти и капитала, колониальных и зависимых стран; они охватывают ныне до 45% населения мира. Этот третий огромный антиколониальный лагерь объединен прежде всего общим интересом отстоять свою свободу и экономическую независимость от посягательств агрессивного империализма. Но именно интересы независимости толкают такие страны, с преобладанием мелкого крестьянского хозяйства и тягостным аграрным перенаселением, на путь скорейшей индустриализации. Ждать на этом пути добрососедской помощи из лагеря империализма они не могут. И уже поэтому многие взоры из этих стран обращаются в сторону стран социализма. Беспримерные успехи плановой системы в лагере социализма вызывают, несомненно, действенный интерес к ее применению и во многих странах антиколониального лагеря. Мы знаем, что на этот путь уже вступила, в частности, великая Индия. И эти первые ее попытки можно лишь приветствовать. Не следует лишь в этой области надолго застревать в полумерах на полдороге.
С первого взгляда может показаться, имея в виду некоторые лейбористские опыты планирования в Англии, что это совсем простое и легкое дело. Овладев одной только энергетикой страны в результате национализации угольной промышленности и всех электроцентралей, можно, скажем, подчинить единому плану все механизированные отрасли труда и производства. Достаточно лишь к нарушителям производственных планов применить такую санкцию, как ограничение подачи топлива или, в крайних случаях, полное лишение энергии. Но ведь помимо производственных планов необходимы и планы реализации готовой продукции и строительные планы. Как обеспечить их выполнение в условиях ничем не ограниченной рыночной стихии? Национализация даже всех крупных предприятий с компенсацией их владельцев процентными бумагами или иным способом не лишает их участия в распределении народного дохода. Но, сосредоточивая в своих руках, хотя бы на правах рантье, огромную долю общественных накоплений, захотят ли они направлять их на реализацию наличных товарных фондов и на строительство новых предприятий в тех пропорциях, какие предписаны планом, или предпочтут переадресовать свои накопления в другие страны, не стесняющие частную инициативу? Совершенно очевидно также, что такими методами можно сорвать любой план и, создавая опасные диспропорции, вызвать кризис «перепроизводства» в стране, даже с очень низким уровнем потребления.
Логика борьбы за плановое начало подскажет новым демократиям трудящихся и дальнейшие шаги к ликвидации всех тех внутренних социальных противоречий и внешних угроз рациональному планированию, какие еще могут им встретиться на этом пути. Трудно, конечно, предвидеть, как 4*
51
в каждой стране будет решаться эта задача: какими именно мерами, в какие сроки и с какими издержками. Но опыт СССР и других стран социализма свидетельствует, что она вполне разрешима.
2. ЗАДАЧИ И РЫЧАГИ ПЛАНИРОВАНИЯ
Советский Союз стал первой страной в мире, в которой осуществлены уже все необходимые предпосылки планового хозяйства и где народнохозяйственное планирование уже десятки лет является нормальным методом расширенного воспроизводства ее производительных сил. И потому тот, кто пожелает изучить планирование, не сможет обойти плановый опыт СССР.
Все наиболее характерные особенности советского уклада и советской демократии, ставшие предпосылкой и базой планирования в нашей стране, как известно, подытожены и зафиксированы в Конституции СССР от 5 декабря 1936 г. В политическом отношении это наиболее последовательная из демократий, известных истории. «Вся власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни в лице Советов депутатов трудящихся»,— гласит статья 3 Основного Закона. Приведенная статья никого из граждан страны не лишает права участия в этой власти, ибо, согласно статье 12 Конституции, «труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу: «кто не работает, тот не ест». Избирательные права предоставляются всем гражданам старше 18 лет, независимо от иола, расовой и национальной принадлежности, имущественного иди образовательного ценза, оседлости, социального происхождения и прошлой деятельности, кроме умалишенных и преступников, лишенных избирательных прав по суду. Выборы всеобщие, прямые и равные, с тайной подачей голосов (ст. 134—140). Всем гражданам гарантируется свобода слова, печати, союзов, собраний, уличных шествий и демонстраций, а также свобода совести, свобода отправления религиозных культов и антирелигиозной пропаганды (ст. 124—126), неприкосновенность личности и жилища, тайна переписки (ст. 127—128). Вместе с тем всем гражданам Основной Закон страны обеспечивает «право на труд, т. е. право на получение гарантированной работы с оплатой их труда в соответствии с его количеством и качеством» (ст. 118), право на отдых, ежегодные отпуска с сохранением заработной платы, материальное обеспечение в старости и при инвалидности, бесплатную медицинскую помощь и бесплатность образования, включая высшее (ст. 118—121). Наряду с равноправием всех граждан СССР Конституция обеспечивает полное равноправие и всех народов, населяющих нашу многонациональную державу. В отличие от царской России, бывшей для всех населяющих ее национальных меньшинств тюрьмой народов, советское содружество народов, по Конституции, «есть союзное государство, образованное на основе добровольного объединения равноправных Советских Социалистических Республик» (ст. 13), причем полная добровольность вхождения в Союз подчеркивается предоставлением всем его членам «права свободного выхода из СССР» (ст. 17). Таковы политические предпосылки успешного планирования в Советском Союзе.
В качестве культурных предпосылок эффективного планирования можно назвать уже ныне немало крупнейших достижений СССР в этой области. Так, в царской России число неграмотных превышало две трети всего населения. Ныне в Советской стране неграмотность взрослых давно уже в основном ликвидирована. В царской России во всех школах обучалось менее 10,6 млн. человек (1914 г.), а в 1956 г. число учащихся в СССР превысило 50 млн. В том числе в одних лишь высших учебных заведениях Советского Союза к 1956 г. насчитывалось свыше 1860 тыс. студентов, т. е. в 2—3 раза больше, чем во всех вузах крупнейших держав Западной 52
Европы, вместе взятых. Книжная продукция СССР в 1955 г. достигла 55 тыс. названий в год при общем тираже свыше 1 млрд, экземпляров. Кроме того, у нас в том же году выходило 7246 газет, т. е. раз в 7 больше, чем в царской России, с общим разовым тиражом в 49 млн. экземпляров на 70 различных языках. В СССР насчитывается свыше 390 тыс. публичных библиотек, из которых одна лишь библиотека им. В. И. Ленина в Москве имеет более 13 млн. книг — раза в 2 больше, чем крупнейшие книгохранилища Вашингтона, Лондона и Парижа. Самым важным культурным достижением в СССР, однако, надо считать воспитание за все годы плановых пятилеток своей собственной трудовой интеллигенции, вышедшей из рядов рабочих и крестьян. В СССР насчитываются уже десятки миллионов советских интеллигентов — ученых, инженеров, техников, агрономов, врачей, учителей и прочих специалистов. Но что еще важнее, в самой рабочей среде ежегодно вырастают миллионы передовых рабочих — ударников, отличников и новаторов, соревнующихся между собой за высшую производительность и считающих выполнение и перевыполнение планов не только общественным своим долгом, по и делом личной доблести и геройства. Все эти зачатки высшей культуры находятся еще только в процессе своего роста и созревания па базе возрастающих ресурсов всего народного хозяйства. Однако уже эти многообещающие итоги культурной революции служат мощной предпосылкой дальнейшего развития планового хозяйства СССР.
Экономическую основу СССР, гласит статья 4 Конституции, составляет «социалистическая собственность на орудия и средства производства». На ней зиждется вся система планового хозяйства СССР. Именно в ней и заключается наиболее отличительная черта советской экономики. Без этой предпосылки, как уже отмечалось выше, не осуществимо народнохозяйственное планирование. Без нее всякая попытка решить эту задачу окажется покушением с негодными средствами. В советских же условиях планирование является основным методом руководства хозяйством.
«Хозяйственная жизнь СССР,— говорит статья 11 Основного Закона,— определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности».
В этих немногих словах Закона очерчены не только огромная роль плана, призванного определять и направлять всю хозяйственную жизнь страны, но и важнейшие конкретные его задачи на данпом этапе истории.
В процессе социалистического строительства партия и правительство выдвигали следующие основные задачи народнохозяйственного планирования:
1. Обеспечение самостоятельности и независимости нашего народного хозяйства от капиталистического окружения.
2. Всемерное развитие социалистического производства во всех отраслях народного хозяйства.
3. Недопущение диспропорций в народном хозяйстве и накопление государственных резервов в обеспечение надежного решения этой и всех иных текущих задач.
На разных этапах советского планирования, но всегда при руководящей и решающей в этом деле роли Коммунистической партии выдвигались и другие конкретные задачи. Так, на самых первых порах планирования приходилось, конечно, в результате многолетней войны и блокады больше заботиться о борьбе с голодом, транспортной разрухой и крайним топливным дефицитом, чем об увеличении общественного богатства. Затем па очередь стали задачи восстановления разрушенного войной хозяйства, хотя бы в пределах довоенной его мощности. Позже в пятилетках одна за другой последовательно решались еще более крупные хозяйственные задачи. Мы имеем в виду прежде всего такие в основном уже решенные задачи, как 53
социалистическая индустриализация еще недавно столь отсталой земледельческой страны, реконструкция всей индустриальной техники страны на базе электрификации, коллективизация мелкого индивидуального сельского хозяйства на базе самой передовой техники и механизации труда, воспитание необходимых для освоения этой передовой техники новых рабочих кадров, коренной подъем жизненного уровня рабочих и крестьян и много других.
В другой стране и в иной хозяйственной обстановке могли бы возникнуть иные конкретные задачи очередных планов. Но при любых конкретных заданиях народнохозяйственного плана и в любой момент важнейшей его задачей в самом общем виде остается задача такой расстановки наличных производственных ресурсов и рабочей силы, которая в оптимальной степени обеспечила бы бескризисное расширенное воспроизводство социалистических отношений и производительных сил страны возможно быстрыми темпами в целях максимального удовлетворения потребностей всего общества при минимальных затратах. Говоря иначе, плановые задачи — это задачи нахождения максимума и минимума определенных хозяйственных функций. Подходя к решению таких задач строго математически, можно было бы усомниться даже в самой возможности их решения. Уж слишком сложный комплекс многообразных факторов, элементов и связей представляет собой современное народное хозяйство, взятое в целом. Немалое число из этих элементов и связующих их закономерностей вообще еще не учтено и не изучено, иные весьма спорны и даже наиболее известные крайне изменчивы. И если бы мы даже сумели связать их в стройную систему уравнений, то это была бы система неопределенных уравнений с избыточным числом неизвестных, не обеспечивающая вполне твердых однозначных решений. Однако, если враги плановой системы хозяйства, исходя из подобных соображений, неоднократно уже пытались сделать вывод, что самая проблема планирования является иррациональной, т. е. принципиально неразрешимой, как неразрешима, скажем, задача трисекции угла или квадратуры круга, то советскую практику планирования никогда не смущали такие схоластические поползновения задержать ее победное шествие.
Задача трисекции угла, действительно, неразрешима, если задаться целью разделить этот угол математически точно на три равные части с помощью одной лишь линейки и циркуля. Но отбросьте эти самоограничения, и вы убедитесь, что любой художник или архитектор в зарисовке тех или иных орнаментов решает эту задачу с достаточной для его практических целей точностью даже вовсе без циркуля — просто на глаз. То же можно сказать о квадратуре круга и тому подобных, якобы заведомо неразрешимых задачах. На практике многие трудности преодолеваются гораздо легче, чем в теории, уже потому, что для практических целей обычно вовсе не требуется та точность, на которую претендует строгая теория. Известно, например, что астрономия до сих пор не разрешила в общем виде даже, казалось бы, столь элементарную задачу, как задача о взаимном воздействии только трех, тяготеющих друг к другу свободных небесных тел. Однако эго не препятствует астрономам предсказывать на базе своих расчетов на много лет вперед затмения Солнца и Луны с точностью до минут и секунд. Число взаимодействующих сил в народном хозяйстве много больше трех, а траектории их скрещиваний гораздо сложнее тех элементарных кривых, по которым движутся тела небесные. И все же плановые задачи решаются с достаточной для хозяйственных целей точностью, хотя эта точность измеряется не секундами и минутами, а годами и пятилетиями. Однако в подходе к решению плановых и астрономических задач имеется и другое, гораздо более принципиальное различие.
Ученый — астроном, опираясь на известные ему объективные закономерности взаимного тяготения небесных тел, ставит своей задачей, исходя 54
из данного их сочетания в прошлом, предвычислить и предсказать неизвестное нам будущее. Будущее в этой области полностью по законам причинной связи обусловлено прошлым. И задача ученого в данном случае целиком сводится к научному познанию и предвидению этого неотвратимого будущего. Ученые — плановики для решения своих задач тоже должны быть вооружены всей суммой знаний о закономерностях исторического процесса и о возможностях развития производительных сил общества. Но, в отличие от течения инертных небесных сил, живые люди сами творяг свою историю. И в составе производительных сил общества наиболее важной оживляющей все другие творческой силой тоже являются сами люди в лице одаренных сознанием и волей миллионов трудящихся. Предугадывать и предсказывать, по каким именно траекториям, как далеко за данный отрезок времени и с каким эффектом продвинутся самотеком на путях хозяйственного прогресса все эти миллионы разрозненных живых сил, было бы слишком мудреной и неблагодарной задачей. Мудрецы гарвардской школы, тщетно бившиеся над решением подобных задач, могут засвидетельствовать это на основании собственного опыта. Ведь им не удалось ни разу предугадать даже момент наступления очередного хозяйственного кризиса. А о предотвращении его они и не мечтали, конечно. Задачи народнохозяйственного планирования совсем иные.
Оно ставит перед собой и решает не познавательные задачи в целях предвидения, а прежде всего чисто прикладные вопросы хозяйственной политики, необходимой для активного преодоления всех препятствий, стоящих на пути к намеченной цели. Чтобы не ошибиться в этой политике и не наметить себе утопические цели или слишком окольные к ним пути, мы должны, конечно, следуя указаниям партии, исходить как в построении своей программы, так и в своей практической деятельности прежде всего из законов развития производства, из законов экономического развития.
Но, несмотря на все значение использования выводов науки в построении наших хозяйственных планов, она все же выполняет в них только строго подчиненную целевым установкам плана служебную роль. Никакая наука не может сама по себе гарантировать не только фактическое осуществление намеченных планом целей, но и условную осуществимость их при известных предпосылках. Чтобы осуществить предначертания плана, необходимо мобилизовать и привести в согласное движение все производственные ресурсы страны. К мобилизации и организации вокруг определенных задач этих ресурсов, прежде всего живых сил всего трудового коллектива страны, и сводится главное назначение народнохозяйственного плана. Можно ли, однако, успешно мобилизовать рабочий класс в наши дни по призыву враждебной ему власти и притом во имя чуждых ему классовых интересов? Конечно, нет. Вот почему плановое хозяйство возможно лишь в условиях последовательной рабочей демократии, обеспечивающей полное единство хозяйственных задач и интересов всего народа, а вместе с тем безусловное его доверие к избранной им государственной власти и к исходящим от нее хозяйственным директивам.
Лишь там, где соблюдено это условие и народнохозяйственный план в качестве общегосударственного «задания пролетариату» 1 встречает общее признание и дружную поддержку рабочих масс, он становится мощным рычагом хозяйственного прогресса. Организуя хозяйственные устремления трудящихся масс, т. е. ориентируя хаотический разнобой их разрозненных усилий в одном направлении, к общей цели и направляя эти усилия в единый волевой поток, план создает новые условия коллективного творчества. Объединяя и цементируя людскую россыпь в монолитный таран, бьющий всей своей массой в одну и ту же точку, такой план способен преодолевать величайшие трудности и препятствия. «Надо,— пропагандировал эту идею 1 В. И. Ле иин. Полное собрание сочинений, т. 40, стр. 02.
55
советской молодежи еще в 1920 г. В. И. Ленин,— чтобы все работали по одному общему плану на общей земле, на общих фабриках и заводах и по общему распорядку» *. В СССР планы имеют силу обязательного для всех и каждого государственного закона. Но эффективность требований закона, которым подчиняются по принуждению пассивно, не так уже велика. И Ленин, развивая свои идеи генерального плана электрификации России, гораздо больше надежд возлагал на то, что таким планом в условиях советского строя легко увлечь рабочие массы, вызвав их к самодеятельности и соревнованию в борьбе за осуществление этого плана. «Повторяю,— писал он в 1920 г.,— надо увлечь массу рабочих и сознательных крестьян великой программой на 10—20 лет» 1 2. В другом письме в связи с тем же великим планом Ленин подчеркивал, что «самое главное — надо уметь вызвать и соревнование и самодеятельность масс для того, чтобы они тотчас принялись за дело» 3. Как известно, Ленин не ошибся в своих надеждах. Великая программа электрификации, рассчитанная на 10— 20 лет, в процессе выполнения плановых пятилеток, уже через 15 лет, т. е. к концу 1935 г., ознаменованного новым подъемом соревнования и самодеятельности рабочих масс, была превзойдена в 3 раза.
Развивая мысль Ленина о том, что план является государственным заданием пролетариату, мы давно уже усвоили взгляд, что наши планы это не планы-прогнозы и не планы-догадки, а планы-директивы, которые обязательны для всех исполнителей и определяют направление хозяйственного развития всей страны. Конечно, во всяком плане имеются и такие элементы, которые заранее поддаются учету и предвидению с достаточной точностью, как, например, нормальный прирост населения за одно пятилетие. Но в общем в основе народнохозяйственного плана всегда лежит директивная целевая установка, за осуществление которой нужно еще бороться. Именно поэтому осуществление такой цели в определенные сроки невозможно предвидеть и предсказать, подобно лунному затмению, наступающему независимо от нашей воли и усилий. А если бы такие «прогнозы» были возможны, то отпала бы всякая надобность в планировании. Смешно ведь было бы «планировать», скажем, более удобные сроки морских приливов и отливов в интересах мореходства или организовать планомерную борьбу против затмений Солнца. Наши планы содержат только осуществимые директивы, но все же это только директивы, требующие для своей реализации от всех исполнителей плана немалых затрат волевой энергии и труда.
Эффективность плана в огромной мере определяется более или менее удачным выбором тех средств, какие предуказаны в плане для реализации намеченной в нем конечной цели. «Сущность плана,— говорил В. В. Куй- бышев,— именно в том и состоит, что он должен показать не только то, чего нужно достичь в конечном счете, но также показать, как это сделать, каковы рычаги выполнения плана и как должно развертываться выполнение во времени и пространстве»4 *.
Чтобы выполнить это требование одного из авторитетнейших шефов советского планирования, нужно хорошо знать все условия и факторы производства и всю цепь причинных связей, которая от наличных средств, рычагов и приводов может привести к намеченной планом цели. Важнейшими рычагами выполнения плана являются, конечно, те рабочие кадры, которые приводят его в движение. Обеспечить каждое задание цлапа рабочей силой, в соответствии с намеченной производственной программой в необходимой пропорции, количестве и качестве — это основная задача состава * 1 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 310—31'1
2 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 40, стр. 63
3 В. И. Ленин. Сочинения, т. 35, стр. 399.
4 В. Куйбышев. О второй пятилетке. Доклад на XVII конференции ВКП(б).
М., 1932, стр. 164. k 7
56
телей плана. Но рабочие кадры для своего роста при непрерывном подъеме эффективности своего труда должны быть обеспечены всевозрастающей массой средств существования и орудий труда. А для этого, помимо производственной, необходимо предусмотреть в плане и специальную строительную программу, которая должна обеспечить последовательное включение в работу новых производственных мощностей, а также освоение все более высокой техники и все более мощной энергетической базы. Чтобы увязать воедино проектировки производственных и строительных заданий и проверить их реальность сопоставлением потребных вложений с возможными накоплениями за соответствующий период, необходимо предусмотреть в плане и еще одну — финансовую программу с учетом бюджетных и кредитных возможностей и перспектив денежного обращения. Вместе с тем каждое задание плана должно иметь точный адрес и срок выполнения, т. е. прямое указание, на какие именно органы в центре или на местах возлагается ответственность за его исполнение и в какие именно сроки оно должно быть выполнено. Для этого пятилетний план разбивается на годовые отрезки, а уточненные годовые планы — на квартальные отрезки и т. д., вплоть до суточных и даже часовых графиков производственных заданий, которые составляются, конечно, уже только на местах плановыми ячейками каждого завода в отдельности.
Составление и развертывание во времени и пространстве такого народнохозяйственного плана не может получить свое завершение в бюрократическом творчестве какого-либо одного планового центра, не говоря уже о тех поправках, необходимость которых может выясниться только в процессе его выполнения. Для нас, для большевиков,— учит партия,— пятилетний план не есть нечто законченное и раз навсегда данное. Для нас пятилетний план, как и всякий план, есть лишь план, принятый в порядке первого приближения, который надо уточнять, изменять и совершенствовать на основании опыта мест, на основании опыта исполнения плана. Никакой пятилетний план не может учесть всех тех возможностей, которые таятся в недрах нашего строя и которые открываются лишь в ходе работы, в ходе осуществления плана на фабрике, на заводе, в колхозе, в совхозе, в районе и т. д. Только бюрократы могут думать, что плановая работа заканчивается составлением плана. Составление плана есть лишь начало планирования. Настоящее плановое руководство развертывается лишь после составления плана, после проверки на местах, в ходе осуществления, исправления и уточнения плана. Какие же рычаги и приводы в советских условиях призваны обеспечивать реальность такого плана?
Коммунистическая партия учит, что производственпая программа реальна хотя бы потому, что имеются все необходимые условия для ее осуществления. Она реальна потому, что ее выполнение зависит исключительно от нас самих, от нашего умения и нашего желания использовать имеющиеся у нас богатейшие возможности. Было бы глупо думать, что производственный план сводится к перечню цифр и заданий. На самом деле производственный план есть живая и практическая деятельность миллионов людей, творящих новую жизнь.
Такие рычаги выполнения планов, как воля к труду миллионов трудящихся и решимость их, направленная на осуществление этих планов,— это действительно серьезнейшая гарантия реальности планов в условиях СССР. В других странах тоже, пожалуй, не трудно было бы составить хозяйственный план с богатейшим перечнем цифр и заданий. Но чем можно было бы заставить предпринимателей финансировать такой план в части заданий, направленных в интересах рабочих? И чем можно было бы обеспечить волю к труду и готовность выполнять этот план со стороны миллионов рабочих по линии тех заданий, какие идут вразрез с интересами рабочих, на пользу одних лишь частных предпринимателей? При крайней противоречивости интересов этих потенциальных исполнителей плановых 57
заданий такой план ни в одной из стран капитализма не вызвал бы особого с их стороны энтузиазма, оставаясь продуктом весьма бесплодного бумажного творчества. Совсем иначе складываются условия планирования в СССР. У нас есть моральное и политическое единство народа, у нас есть великая дружба народов Советского Союза; планы же дают нам единство воли и единство цели во всем народном труде, во всей нашей работе. Работать по плану — значит знать, что нужно делать и для какой цели. Планы превратились в нашей стране в незаменимую организующую силу. Поэтому выполнять принятый план стало делом чести трудящихся СССР.
Искусство планирования в СССР, как и многое другое, находится еще в процессе своего роста. Мы не предъявляем к нему преувеличенных требований полной оптимальности решения всех плановых задач. Мы можем, однако, вполне удовлетвориться уже и тем, что с каждым годом все больше приближаемся к этой оптимальности наших плановых построений, тем самым ежегодно повышая общую эффективность производительных сил СССР.
3. ОРГАНИЗАЦИЯ ПЛАНИРОВАНИЯ
Организация планирования в СССР складывалась, развивалась и укреплялась в течение целого ряда лет в меру одновременного роста и созревания тех предпосылок, без наличия которых нельзя мыслить законченной плановую систему хозяйства. Пришедшее к власти в результате Октябрьской революции 1917 г. Советское правительство во главе с Лениным, как известно, не торопилось с обобществлением всех средств производства и «не декретировало» социализма, понимая, что «социализм может сложиться и упрочиться только тогда, когда рабочий класс научится управлять, когда упрочится авторитет рабочих масс» L И потому в качестве самой начальной школы массовой рабочей самодеятельности в области хозяйственного управления, по предложению Ленина, были созданы первые органы «рабочего контроля» над производством. Фабрикантов не лишали их собственности, не отрешали от управления их предприятиями и не покушались на их доходы от этих предприятий. Их только подчинили контролю специальных рабочих организаций, созданных для этого на каждом предприятии в обеспечение нормальной работы, а также в предотвращении саботажа предпринимателями советского законодательства. «Положение о рабочем контроле» было издано уже 14 (27) ноября 1917 г. В стране с исключительной быстротой в центре и на местах сорганизовалась широкая сеть Советов рабочего контроля с периферийными ячейками на всех крупнейших предприятиях страны. Однако уже это мероприятие Советской власти встретило самое ожесточенное сопротивление предпринимателей. Не желая поступиться своей бесконтрольностью, организация фабрикантов и заводчиков заявила напрямик правительству, что она «признала необходимым в случае предъявления в предприятиях требований о введении рабочего контроля такие предприятия закрывать».
Рабочее правительство не могло, разумеется, отступить перед этой угрозой локаутом, который в стране, уже и без того обескровленной многолетней войной, явился бы прямой государственной изменой своему народу. Оно оказалось достаточно сильным, чтобы сломить организованный предпринимателями и финансирующими их частными банками преступный саботаж. Но в процессе этой борьбы пришлось по необходимости национализировать предприятия, брошенные владельцами, и передать их в управление рабочих. К счастью, оказалось, что рабочие правления справляются с этой задачей в большинстве случаев не хуже своих быв1 В. И. Ле ни н. Полное собрание сочинений, т. 37, стр. 139.
58
ших хозяев. Нашлось также немало инженеров, которые не за страх, а за совесть помогли в этом рабочим. И мало-помалу число обобществленных таким образом предприятий все возрастало. За первые семь месяцев Советской власти, впрочем, таких предприятий, национализированных от случая к случаю, в порядке пресечения явного саботажа, оказалось всего 512.
Чаще всего их обобществление осуществлялось явочным порядком, снизу, самими рабочими, когда они в процессе рабочего контроля убеждались, что хозяева сознательно разваливают работу предприятия. Центральной власти в этих случаях оставалось лишь оформлять и упорядочивать эти проявления самодеятельности рабочих низов. Но саботаж заводчиков, приняв лишь более замаскированные формы, не прекращался. В связи с этим 28 июня 1918 г. был впервые издан общий декрет о национализации до 2000 крупнейших предприятий, с основным капиталом в разных производствах от 300 тыс. до 1 млн. руб. и выше.
Объявляя эти предприятия достоянием республики, декрет разрешал все же их бывшим владельцам-миллионерам не только по-прежнему управлять национализированными предприятиями, но и пользоваться при условии финансирования их за собственный счет и всеми от них доходами на прежних основаниях. Таким образом, бывшие фабриканты оказывались на весьма льготном положении не то бессрочных арендаторов без уплаты аренды, не то директоров предприятий, оплачиваемых всей суммой чистой прибыли, с одним лишь обязательством — хозяйничать в пределах общегосударственных планов производства и распределения соответствующей продукции. Иными словами, за ними по существу сохранялись по-прежнему все важнейшие хозяйские прерогативы. В сущности говоря, совладельцы современных трестов и концернов в передовых странах Запада едва ли пользуются большими хозяйственными правами на свою обобществленную в этих капиталистических объединениях собственность. И все же эта интереснейшая попытка Советского правительства примирить интересы частного капитала с настоятельнейшими требованиями рационального планового хозяйства не увенчалась успехом.
Это была попытка организовать плановое хозяйство на базе государственного капитализма. И глава Советской власти В. И. Ленин в 1918 г. шел на это вполне сознательно. Оценивая обстановку момента, он утверждал, что «государственный капитализм был бы для нас шагом вперед», что «государственный капитализм есть шаг к социализму», и приглашал своих соратников «учиться социализму у организаторов трестов». Еще в апреле 1918 г., за два месяца до издания декрета от 28 июня, Ленин защищал в своем докладе «Об очередных задачах Советской власти» следующий тезис: «Только развитие государственного капитализма, только тщательная постановка дела учета и контроля, только строжайшая организация и трудовая дисциплина приведут нас к социализму» ]. Однако одного лишь желания рабочих учиться у своих бывших хозяев искусству хозяйственной организации было недостаточно. Надо было еще, чтобы и хозяева «хотя бы за хорошую плату» возымели охоту обучать этому делу бывших своих рабочих. Такой охоты у них вовсе не оказалось. И попытка миролюбивого разрешения этой острой организационной проблемы была сорвана.
Господа миллионеры из бывших хозяев не пожелали и на самых почетных для себя условиях взяться вполне лояльно за предложенную им работу. В условиях разгоревшейся гражданской войны и вооруженных интервенций извне они все решительнее включались в дело контрреволюции, и их волей-неволей пришлось постепенно заменять более надежными 1 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 254, 256, 257, 258.
59
хотя и менее опытными «красными директорами» из числа наиболее передовых рабочих, прошедших школу рабочего контроля. Хотя и с огромными усилиями эти «красные директора», опираясь на доверие и поддержку рабочих масс, как показывает опыт истории, все же неплохо справились со своими задачами. Без всякой помощи со стороны бывших миллионеров нам удалось организовать целую систему государственных трестов, объединенных Высшим Советом Народного Хозяйства — этим первым планирующим центром Советской республики, созданным по декрету от 2 декабря 1917 г. Этому успеху в большой степени содействовала высокая концентрация российской промышленности, еще до революции 1917 г. превзошедшая степень концентрации даже в таких передовых форпостах капитализма, как США. Охватив своими трестами менее 5% наличных в стране промышленных предприятий, ВСНХ уже в 1918 г. контролировал и определял более 50% всей индустриальной продукции республики. К этому нужно прибавить, что все железные дороги, казенные и частные, по условиям войны еще до революции находились в государственном управлении. Частные банки, финансировавшие контрреволюцию, были ликвидированы уже 14 декабря 1917 г. и Государственный банк в руках Советов оказался монопольным, единственным в стране органом финансирования и банковского контроля всего народного хозяйства. В условиях мирного труда таких предпосылок и рычагов планирования оказалось бы вполне достаточно для здорового развертывания планового хозяйства. Но на путях к нему приходилось преодолевать еще все бедствия гражданской войны и блокады. Тем более показательно, что, несмотря на все трудности ожесточенной борьбы на два фронта — и против всех сил контрреволюции, и на фронте хозяйственной разрухи — советский рабочий класс вырастил свою собственную интеллигенцию и руками своих собственных хозяйственников и инженеров организовал образцовое плановое хозяйство.
Великий Ленин еще в марте 1918 г. ставил перед страной такие организационные задачи в области планирования: «Организация учета, контроль над крупнейшими предприятиями, превращение всего государственного экономического механизма в единую крупную машину, в хозяйственный организм, работающий так, чтобы сотни миллионов людей руководились одним планом,— вот та гигантская организационная задача, которая легла на наши плечи» \
Эту задачу невозможно было решить вполне удовлетворительно в условиях ожесточенной гражданской войны. Правда, рабочий класс выиграл все же эту войну, сосредоточив все свои скудные силы на одной единственной задаче: «Все для победы». Но тем более тяжелый урон и разруху пришлось ему к концу этой победоносной войны испытать на хозяйственном фронте. Только с завершением войны и ликвидацией порожденного ею бандитизма в разоренной стране к началу 1921 г. все ее живые силы снова обратились к решению важнейших задач хозяйственного планирования. Первым почином в этом деле был разработанный еще к концу 1920 г. особой комиссией и доложенный па VIII съезде Советов Г. М. Кржижановским знаменитый план электрификации России, или так называемый план ГОЭЛРО. А затем 22 февраля 1921 г. с утверждением «Положения о государственной общеплановой комиссии», именуемой сокращенно Госпланом, получила свое начало и вся действующая доныне система плановых органов Союза.
К этому времени Высший Совет Народного Хозяйства стал выполнять роль руководящего центра только в отношении обобществленной промышленности и потерял уже свое значение общепланового органа. В дальнейшем в связи с быстрым ростом советской промышленности и 1 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 7.
60
разукрупнением этого слишком разросшегося наркомата на ряд специальных по важнейшим отраслям индустрии, он и вовсе прекратил свое существование. Заменивший его Госплан Союза по «Положению» от 21 марта 1941 г. стал «постоянной комиссией Совета Народных Комис- саров Союза ССР» (пункт 1). Никакими административными полномочиями эта скромная вневедомственная комиссия не пользовалась. Но, являясь экономическим штабом страны, подготовляющим для решающих инстанций проекты важнейших хозяйственных директив, Госплан пользовался и пользуется громадным авторитетом. В его компетенцию по «Положению» 1941 г. входили следующие функции: «Госплан а) разрабатывает и представляет на утверждение Совета Народных Комиссаров Союза ССР 1 народнохозяйственные перспективные, годовые, квартальные и месячные планы; б) представляет в Совет Народных Комиссаров Союза ССР заключения по перспективным, годовым, квартальным и месячным планам, представляемым наркоматами, ведомствами Союза ССР и союзными республиками; в) проверяет выполнение утвержденных Совнаркомом СССР народнохозяйственных планов Союза ССР; г) разрабатывает по заданиям Совета Народных Комиссаров Союза ССР и по своей инициативе отдельные проблемы социалистического хозяйства; д) руководит делом социалистического учета в СССР».
В своей работе по планированию народного хозяйства в территориальном разрезе Госплан Союза опирается па целую сеть сотрудничающих с ним периферийных плановых органов. Ближайшим к Госплану Союза плановым звеном в этой сети являются республиканские Госпланы, следующим — областные плановые комиссии, или облпланы, и последним звеном низового планирования в городах — горпланы, а в сельских районах и центрах — райпланы. Вся эта сеть, обслуживая территориальный разрез планирования, обеспечивает в то же время плановому центру возможность не оставлять вне поля своего внимания и без необходимой поддержки местной инициативы даже самый удаленный участок народного хозяйства страны. Было бы крайним бюрократизмом пытаться спланировать из единого центра деятельность всех хозяйственных ячеек страны, вплоть до последней коммунальной парикмахерской или колхозной бани, на всем протяжении Союза, обнимающего одну шестую мира. Трудная, но очень благодарная задача — сочетать необходимое единство плана по всей многонациональной федерации народов СССР с требованиями возможно полной автономии, широкой самодеятельности и свободной инициативы всех республиканских, областных и низовых самоуправлений — разрешается здесь в духе демократического централизма совсем не плохо.
Все объекты планирования подразделяются по своему народнохозяйственному значению на предприятия союзного, республиканского и местного подчинения, включаясь, таким образом, в компетенцию соответствующих органов общесоюзного и республиканского совнаркомов 1 2, а также областных и низовых самоуправлений и руководящих ими Советов депутатов трудящихся. В пределы ведения союзных органов входят при этом, например, все железные дороги, крупнейшие электростанции, металлургические тресты и комбинаты и другие объединения тяжелой индустрии, а также все иные объекты планирования, подобные кузнецкому углю или среднеазиатскому хлопку, местное производство которых, определяясь масштабами потребления всего Союза, далеко выходит за пределы компетенции отдельной области или даже республики. Ведению республиканских органов подчинены менее крупные тресты и предприятия, обслуживающие преимущественно средствами существования насе1 С марта 11X46 г. Совета Министров Союза ССР.
2 С марта 1946 г. Советов Министров.
61
ление данных республик, а также вся школьная и больничная сеть и все прочие объекты культурно-бытового назначения. Ведению областных и низовых самоуправлений подведомственны все коммунальные предприятия, учреждения общественного питания и бытового обслуживания, вплоть до бань и парикмахерских, ремонтных, пошивочных и починочных мастерских, а также целый ряд иных мелких и мельчайших предприятий по первичной переработке сельскохозяйственного сырья и т. п. Таким образом, на всех, даже самых первых, ступенях самоуправления на местах как при составлении хозяйственных планов по соответствующему кругу предприятий, так и в процессе рассмотрения их и одобрения в местных Советах широкому активу трудящихся предоставляется вся полнота хозяйственной самодеятельности и творческой инициативы. И в то же время никакая опасность не угрожает и необходимому единству народнохозяйственного плана, взятого в целом, что обеспечивается возможностью. внесения необходимых коррективов при окончательной сводке и увязке всех территориальных планов в общегосударственном сводном плане народного хозяйства.
Территориальный разрез планирования восполняется отраслевым, для чего при всех отраслевых министерствах в помощь Госплану Союза имеются свои ведомственные плановые управления и отделы как в центре, так и на местах, вплоть до плановых ячеек во всех трестах и отдельных предприятиях. Основная задача всей этой ступенчатой системы плановых ячеек заключается в том, чтобы общие плановые директивы Госплана в суммарных заданиях каждому ведомству в целом конкретизировать и развертывать по всем его объединениям и трестам, спустить до каждого отдельного хозяйства или завода и цеха, довести до каждой рабочей бригады и звена, до каждого станка и трактора. Доведенные таким образом до сведения всех рабочих задания плана обсуждаются затем на производственных совещаниях каждого цеха или иного низового коллектива. И здесь сами рабочие, зная свой участок труда лучше любого профессора, вносят целый ряд практических предложений, направленных к тому, чтобы выполнить намеченные задания в срок, а если можно, то и раньше срока, сэкономив еще при этом кое-что и на сокращении брака, и за счет снижения заданных планом норм расходования сырья и топлива. В условиях СССР каждый рабочий знает, что всякий успех планового хозяйства, помимо всего иного, ведет к подъему благосостояния всех трудящихся, и уже поэтому готов охотно содействовать этому успеху. В борьбу за план, таким образом вовлекаются миллионы трудящихся и план становится великой организующей силой.
Чтобы привлечь в должной мере к творческому участию в этой борьбе за план в союзе с трудом и науку, при Госплане Союза был организован специальный Совет технико-экономической экспертизы, который призван служить непосредственным приводом от науки к труду для повседневного внедрения в плановое хозяйство всех достижений передовой науки и техники, как советской, так и зарубежной. Включая в свой состав крупнейших ученых страны и опираясь в своей текущей работе на аналогичные технические советы всех ведомств и на все научно-исследовательские учреждения Союза, этот Совет обслуживает весьма ответственный участок народнохозяйственного планирования. Без его компетентной экспертизы, в которой дается не только объективная оценка достоинств, но вместо с тем выправляются все наличные дефекты технических проектов, не осуществляется ни одно новое крупное строительство в СССР. В то же время па обязанность Совета возложено ежегодное составление па основе выдвигаемых ведомствами предложений сводного технического плана совершенно конкретных мероприятий по освоению технических изобретений и внедрению передовой техники во все отрасли народного хозяйства. А в 1945 г. Совету технико-экономической экспертизы в тесном сотруд42
ничестве с техническими советами всех ведомств пришлось поработать над техническим планом и более длительного действия, на целую пятилетку. В связи с предстоявшим восстановлением разрушенных войной предприятий такой перспективный план технических мероприятий, несомненно, позволил избежать многих ошибок восстановительного строительства без попутной реконструкции и модернизации наиболее отсталых и вовсе устаревших производственных методов и конструкций. А вместе с тем эти технические планы, составляя неотъемлемую часть общегосударственных планов развития народного хозяйства СССР, обеспечили ему на базе активной технической политики все возрастающий уровень технической оснащенности производства и небывалые еще темпы роста производительности труда.
Одной из важнейших задач в организации планирования является также проверка исполнения планов. Еще Петр Первый говорил: «Всуе законы писать, если их не исполнять». Но законы — это прежде всего запреты, рассчитанные на пассивное им подчинение. Их достаточно не нарушать. А планы — это директивы. Они требуют активного, притом срочного исполнения. Всякая просрочка в выполнении плана является столь существенным нарушением его требований, что ее приходится квалифицировать как невыполнение плана. Поэтому проверка выполнения планов, т. е. повседневное наблюдение за ходом их выполнения и срочная сигнализация о всех моментах, тормозящих это выполнение, для срочного вмешательства в этот ход и устранения тормозящих препятствий или выправления замеченных дефектов плана на ходу,— это одна из самых существенных гарантий оперативности советского планирования. Для этой цели в СССР имеется прежде всего Центральное статистическое управление с разветвленной по всей стране сетью статистического наблюдения за ходом выполнения плановых заданий. Однако и самая срочная отчетность о динамике всех показателей развития хозяйства и выполнения плановых заданий была бы еще недостаточной для этой цели. Конъюнктурные обзоры хозяйства практикуются и на Западе, но, фиксируя лишь стихийные колебания конъюнктуры, они там ничему, кроме форсирования самых рискованных спекуляций в моменты подъема и усиления паники в моменты упадка со всеми бедственными последствиями такого развязывания стихий, служить не могут. В условиях СССР срочная статистика, являясь орудием организованного контроля за ходом выполнения планового задания, служит гораздо лучшему назначению, так как, приводя в движение мощные рычаги планирования, не развязывает, а ограничивает и обуздывает воздействие стихийных сил.
Главнейшей задачей Госплана СССР, согласно его «Положению» 1941 г., является обеспечение в плане народного хозяйства правильных соотношений в развитии различных отраслей и необходимых мероприятий по недопущению «диспропорций в народном хозяйстве». В связи с этим на Госплан возлагается задача увязки в плане работы смежных отраслей производства, добывающей и обрабатывающей промышленности, сельского хозяйства и индустрии, транспорта и народного хозяйства, увязки роста производства и роста потребления, финансирования производства и его материального обеспечения и осуществления правильного районного размещения предприятий, исходя из необходимости ликвидации излишне дальних и встречных перевозок, а также в целях приближения вновь создаваемых предприятий к источникам сырья и к районам потребления их продукции.
Для осуществления этих задач в структуре Госплана были предусмотрены целый ряд отраслевых и функциональных отделов и несколько специальных управлений. Среди отраслевых отделов самая большая группа их обслуживает планирование промышленности с подразделением ее, соответствующим наличию индустриальных ведомств. Сюда вхо63
дили, в частности, отделы черной металлургии, цветной, тяжелого машиностроения, среднего машиностроения, станкостроения, электропромышленности, легкой промышленности и т. д. Другие группы отраслевых отделов обслуживали планирование сельского хозяйства, транспорта, коммунального хозяйства, внешней торговли, внутреннего товарооборота и прочих отраслей хозяйства и культуры.
Составленные в министерствах и других оперативных ведомствах проекты планов поступают сначала в отраслевые отделы Госплана для предварительной проверки и уточнения намеченных масштабов и темпов развития каждой отрасли в отдельности, а затем передаются в функциональные отделы для дальнейшей уже межотраслевой взаимной увязки, синтеза и доработки. В функциональных отделах труда, финансовом и сводном отделе материальных балансов проверяется обеспеченность всех отраслевых планов, взятых в их совокупности, необходимой для них рабочей силой, бюджетными и кредитными ресурсами, а также всеми видами материального снабжения в натуре. Окончательная сводка и аналитическая обработка всех планов завершается в сводном отделе народнохозяйственного плана.
Здесь уже получается общая картина масштабов роста всего народного дохода страны в целом и его распределения между потреблением и накоплением, определяется возможный рост фонда зарплаты и масштабов вложений в народное хозяйство, в культурное строительство и на очередные оборонные задачи. Выяснив, в какой мере эти результаты сводки соответствуют целевым установкам плана, выявив все неувязки плана и разногласия отделов Госплана с оперативными ведомствами, сводный отдел намечает ряд необходимых поправок к проектировкам ведомств и отделов Госплана и вносит сводный план со всеми своими соображениями на рассмотрение и одобрение Госплана.
Госплан разрешает все выявленные разногласия как внутри Госплана, так и с оперативными ведомствами, устраняя все неувязки плана и добиваясь при этом возможного согласования своих предложений со всеми ведомствами, которым предстоит выполнять данный план. Только после этого весь план с оставшимися возражениями ведомств поступает на рассмотрение и утверждение Совета Министров, а в надлежащих случаях и Верховного Совета СССР.
В составе Госплана имелись еще Управление районного планирования, куда поступали проектировки республиканских и областных плановых комиссий в отношении подведомственного им местного хозяйства, Управление по распределению материальных фондов, где проектировались планы снабжения ведомств металлом, топливом, стройматериалами и оборудованием, и Управление подготовки и распределения рабочей силы, ведавшее планами организованного набора, подготовки и перераспределения рабочей силы. Проектировки всех этих управлений тоже входили в общий план и после одобрения Госпланом подлежали утверждению правительством.
В таком виде организация планирования в СССР сложилась еще до войны 1941 —1945 гг. Но с тех пор дальнейшее расширение масштабов и функций планирования потребовало известных преобразований и в его организованном аппарате. Раньше всего из состава Госплана были выделены в самостоятельные учреждения Центральное статистическое управление, а также специальные органы, ведающие государственными резервами, материальным снабжением ведомств и планированием новой техники. А затем в 1955 г. потребовалось и дальнейшее разделение функций ставшего слишком громоздким аппарата Госплана по линии текущего и перспективного планирования.
Весь опыт Госплана с первых же лет его существования свидетельствовал, что повседневные проблемы текущего оперативного планирования,
64
как не терпящие отлагательства злобы дня, отвлекают внимание Госплана от еще более важных, но менее срочных задач составления многолетних перспективных планов. Именно такая повседневная «текучка» привела к тому, что первый пятилетний план Госплана Союза на 1927/28— 1932/33 гг. потребовал для своей подготовки свыше шести лет с момента организации Госплана. А между тем текущие квартальные и годовые планы без надлежащей увязки с хорошо продуманной строительной программой многолетнего действия, т. е. без надлежащей перспективы дальнейшего роста, обречены лишь на мелкое штопание наиболее зияющих и бьющих в глаза прорех или на весьма рискованные эксперименты, без достаточной гарантии их эффективности.
Конечно, теснейшая увязка текущего планирования с перспективным совершенно обязательна, но, по-видимому, слишком тесное объединение этих видов планирования в едином чересчур громоздком аппарате отнюдь не обязательно. Задачи их весьма различны и требуют очень четкого разделения ответственности за своевременное и полноценное выполнение каждой из них. В связи с этим потребовалась новая реорганизация центральных плановых органов и их взаимоотношений с низовыми в направлении освобождения низов от излишней опеки и предоставления им все большей инициативы.
После второй мировой войны, в связи с возникновением ряда новых социалистических держав, перед нами встают и новые задачи планирования. Каждая из этих держав в отдельности, как вполне суверенное государство со своими особыми интересами и совершенно самостоятельными органами народнохозяйственного планирования, может по-своему обслуживать национальные потребности. Но в качестве сочленов единого лагеря социализма, поставившего перед собою задачу мирного экономического соревнования с противостоящим ему лагерем империализма, все страны социализма объединяются между собой в этом соревновании и многими общими для всех них важнейшими интересами. В их числе на первом плане стоят, конечно, интересы такого международного разделения труда в пределах всех стран социализма, какое может обеспечить им при взаимной братской помощи наиболее быстрый и мощный общий подъем производительных сил и уровня благосостояния трудящихся. А такая задача, естественно, предполагает постоянную координацию народнохозяйственных планов в специально созданном для этого Совете экономической взаимопомощи (СЭВ) этих стран. Результаты такой плановой координации в нашей практике, как известно, закрепляются в международных торговых и прочих договорах и реализуются органами внешней торговли в международном обмене благ и услуг. Однако эта новая и весьма перспективная область международного планирования находится еще в начальной стадии своего развития.
Такова в общих чертах организация планирования в СССР.
4. МЕТОДОЛОГИЯ ПЛАНИРОВАНИЯ
Методология планирования выросла из советской практики управления общественным хозяйством. Ни с одной кафедры в мире такая научная дисциплина не преподавалась. Ни из каких учебников, за отсутствием таковых, научиться ей не было возможности. И советским практикам пришлось обучаться науке планирования на опыте собственных своих промахов и ошибок, обнаруживая их и выправляя на ходу. Вскоре, однако, выяснилось, что даже самое несовершенное плановое хозяйство все же много эффективнее того совершенного хозяйственного хаоса, какой является уделом всех стран, придерживающихся принципа так называемой свободной конкуренции и пропагандирующих мировой порядок, в котором «человек человеку — волк», а беспощадная борьба каждого против
5 С. Г. Струмилин, том V
65
всех и всех против каждого расценивается как высшее проявление хозяйственного разума. Во всяком случае нельзя оспаривать общеизвестного факта, что крайне отсталое и разоренное войнами российское хозяйство в руках Советов с первых же шагов народнохозяйственного планирования стало быстро подниматься в гору, догоняя и перегоняя одного за другим далеко опередивших его в прошлом мощных соседей.
На различных ступенях хозяйственного роста Советского Союза перед Госпланом возникали и по мере накопления планового опыта разрешались весьма различные и притом все более сложные методологические проблемы, в связи с чем и сама методология планирования прошла уже не малый путь своего развития. Не задерживаясь на всех ступенях этого развития, коснемся двух-трех поучительных уроков прошлого из опыта самых начальных шагов советского планирования.
В первых проектировках планов восстановительного периода чувствуется явная недооценка возможностей планового хозяйства. Составители этих планов в большинстве своем крупные хозяйственники и инженеры старой, дореволюционной школы на первых порах не особенно еще верили в прочность советского строя. Тем с большим запасом «прочности» и сугубой осторожностью, дорожа своей репутацией специалистов, проектировали они темпы возрождения и оздоровления новой и еще чуждой им большевистской России. Психология прошлого настолько давила на их сознание, что они никак не могли себе представить восстановление разрушенного хозяйства России, хотя бы до предвоенных его масштабов 1913 г., без очень солидных займов за границей или концессионных вложений зарубежного капитала. Так, в одном из самых первых, впрочем, забракованном еще в недрах самого Госплана, проекте пятилетки намечался прирост планируемой индустриальной продукции с 1922/23 по 1927/28 г. на 182%, что представлялось ее составителям верхом оптимизма. А между тем фактический прирост продукции за те же годы достиг 318%. Вместе с тем, не ожидая никаких внутренних накоплений промышленности за всю пятилетку, авторы ее требовали бюджетных дотаций государственной промышленности в размере 443 млн. руб. К большому конфузу неудачливых составителей этого плана оказалось, что фактически удалось вложить в промышленность за эти годы вместо 443 млн. не менее 4304 млн. руб. И все же никаких дотаций не потребовалось, так как собственные накопления промышленности за счет чистой прибыли и амортизационных отчислений, достигнув за это время 4355 млн. руб., с избытком перекрыли сумму вложений. Не более удачным оказался первый опыт транспортной пятилетки на те же годы, по которой прирост грузооборота за пять лет проектировался всего на 50%, а приходо-расходный баланс сводился с дефицитом в 107 млн. руб. На деле же прирост грузооборота железных дорог достиг 160%, а вместо дефицита получился чистый доход в 1007 млн. руб.
Составители этих первых опытов перспективного планирования, забракованных не только Госпланом, но и советской действительностью, несколько лет спустя, уже по завершении восстановительного периода, так характеризовали этот период своей работы: («При участии наркоматов, главным образом ВСНХ и НКПС, мы, члены Госплана, специалисты — инженеры, экономисты — составляли ежегодные планы восстановления народного хозяйства и с недоумением наблюдали, как жизнь неизбежно и каждый год опережала наши планы». Некоторые из этих специалистов, таившие еще в груди слабые надежды на реставрацию старого строя, встретили эти успехи советского хозяйства не только с недоумением, но п с большим огорчением и озлоблением. Зато большинство других, окрыленные ими, с еще большим воодушевлением и подъемом продолжали свою работу по укреплению плановой системы хозяйства.
66
Известная недооценка возможностей этой системы на заре планирования наблюдалась, однако, не только в забракованных Госпланом черновых проектировках плановых заданий, но и в ряде законченных планов, одобренных всеми инстанциями. Напомним, что даже в историческом плане электрификации России, вдохновленном гением Ленина, наряду с поистине великими для того времени заданиями запроектирован был и угрожающий им всем огромный дефицит в размере 6 млрд. руб. золотом, который предстояло покрыть путем концессий и займов за границей. Зарубежный капитал, однако, как известно, отнюдь не проявлял особой охоты помочь советскому пролетариату восстанавливать его хозяйство. Эту помощь можно было бы купить, по-видимому, только ценой отказа от всех завоеваний Октябрьской революции. А на это никак не мог уже согласиться только что отбивший последние атаки внутренней контрреволюции и международных интервенций победоносный русский рабочий. И план ГОЭЛРО на время повис в воздухе. Кое-кто его вышучивал, именуя электрофикцией. Кое-кто все еще ждал, когда же наконец советские послы придут на поклон к зарубежным банкирам с белым флагом капитуляции. А между тем время шло, и план ГОЭЛРО, трижды перевыполненный в установленный срок, не потребовал для своей реализации никаких позаимствований за границей. Это был несомненный «просчет» плана. Но просчитались при этом не меньше и заграничные финансисты, упустившие, по-видимому, последний случай путем займов и концессий в труднейшую для Советской республики минуту извлечь из нее весьма аппетитные проценты на свой капитал.
Большие трудности в первые годы деятельности Госплана представлял учет роли частного рынка в народнохозяйственном планировании. Известно, что в эти годы частному капиталу в торговле было предоставлено в Советской республике широкое поле соревнования с обобществленной государственной и кооперативной торговлей. На долю частного оборота в розничной торговле при этом в 1922/23 г. падало не менее 75% оборота всей розницы. Прямое плановое воздействие на эту огромную долю посреднического оборота было исключено. Вне такого прямого воздействия оставалось почти все индивидуальное сельское хозяйство, а также почти вся мелкая кустарно-ремесленная промышленность в городе и деревне. В этих условиях определение емкости рынка на предметы широкого потребления по всей стране представляло собой весьма сложную статистическую операцию, не гарантирующую от существенных ошибок. В качестве примера укажем, что покупательная емкость крестьянского рынка на продукты промышленности за 1922/23 г., по подсчетам статистики, определялась цифрой в 318 млн. руб., а по пересчету в Госплане увеличилась до 814 млн. руб. Спроектировать точно производственные программы соответствующих отраслей индустрии при таких расхождениях в оценках вероятного спроса было не так уж просто. И все же, несмотря на ежегодное расширение советской индустриальной продукции на десятки процентов, проектировки Госплана ни разу не натолкнулись на столь обычное в других странах препятствие, как недостаточная емкость внутреннего рынка.
Из особенностей советского хозяйства, объясняющих этот факт, прежде всего следует назвать следующую. В странах, где царит частновладельческий интерес предпринимателя, ставки заработной платы рабочих замораживаются на определенном уровне, даже с явной тенденцией к понижению. И даже премируя своих рабочих за повышенную производительность, частный предприниматель избирает специальные системы премирования — Роуэна, Хэлси и тому подобные — с регрессивной, т. е. падающей, шкалой оплаты за каждый добавочный сверх нормы продукт, созданный рабочим в единицу времени. Благодаря этому каждый такой добавочный продукт достается хозяину все дешевле, а рабочему — все
5*
67
дороже. Говоря иначе, рабочий штрафуется в пользу хозяина за каждое повышение своей производительности неоплаченным перерасходом своей трудовой энергии. Это ослабляет, конечно, стимулы рабочих к повышению продуктивности их труда, отнюдь не избавляя, однако, от периодических кризисов перепроизводства и безработицы.
В СССР, где рабочий совмещает в своем лице и хозяина общественного производства, нет никаких оснований к торможению роста заработной платы и производительности труда. Повышение производительности рабочих здесь, наоборот, стимулируется широким применением прогрессивно возрастающих ставок премирования за превышение дневных норм. В связи с этим в СССР заработная плата и общие фонды зарплаты растут неудержимо. Так, только с 1928 по 1940 г. фонд зарплаты всех рабочих и служащих СССР возрос в текущей валюте с 8,2 до 162 млрд, руб., т. е. почти в 20 раз, быстро обогнав рост промышленной продукции. Таких темпов роста емкости внутреннего рынка не знал еще мир. Таким образом, советским плановикам приходится скорее опасаться хронического «недопроизводства» товаров широкого потребления, чем кризисов перепроизводства. Впрочем, располагая возможностью всегда сманеврировать рычагами отпускных и розничных цен государственной продукции, они в случае нужды могут очень быстро восстановить нарушенное в ту или иную сторону рыночное равновесие между спросом и предложением.
В этом отношении очень поучителен опыт 1923 г. Еще с осени 1922 г. в связи с повышенным урожаем наметилось резкое снижение цен сельскохозяйственной продукции. Некоторые «хозяйственники» из ВСНХ, извращая преподанные им требования «хозяйственного расчета», решили по-купечески использовать благоприятную конъюнктуру и на снижение сельскохозяйственных цен ответили еще более резким повышением цен на индустриальные товары широкого потребления. Динамика соответствующих индексов, отображая это расхождение цен, уподобилась ножницам, все более угрожающе раскрывавшим свой зев. К 1 октября 1923 г. это расхождение цен достигло своего максимума в 323%. Иными словами, уровень сельскохозяйственных цен понизился с осени 1922 г. более чем втрое по отношению к уровню цен индустриальных. Это резко сузило и без того в те годы невысокую емкость рынка деревни с ее низкой товарностью и привело к заметному затовариванию индустриальных продуктов. Указанная заминка в сбыте, однако, была чрезвычайно быстро ликвидирована. Хозяйственников, затеявших эту спекуляцию на ценах, ударили по рукам. Цены были снижены. Замеченная ошибка была быстро выправлена на ходу. И этот первый и последний в советской политике «кризис сбыта» не оставил по себе никаких следов. За «кризисный» 1922/23 г. продукция планируемой промышленности поднялась при этом в неизменных ценах на целых 40%, да и за следующий 1923/24 г. она выросла еще на 33% и при этом при вполне успешном и рентабельном сбыте. Думается, что на такие «кризисы» не пожаловалась бы ни одна из стран Запада. А в СССР и подобной заминки в сбыте после 1923 г. не повторилось уже больше ни разу.
Впрочем, за несколько лет успехи планового хозяйства и самую проблему рынка в нем поставили совсем по-новому. Дело в том, что общепризнанные преимущества крупного хозяйства в производстве и торговле приводили и здесь, как и везде в мире, к одним и тем же результатам. А именно, крупные предприятия в рыночном соревновании вытесняли и поглощали более мелкие. Но в СССР это экономическое превосходство крупнейших предприятий, обобществленных уже в руках советской демократии, оказалось еще эффективнее, чем в руках самых могущественных капиталистических трестов. И оно привело уже здесь к полному вытеснению с рынка и обобществлению всех видов индивидуального мелкого хозяйства.
68
Как известно, завершение гражданской войны открыло в Советском Союзе период «новой экономической политики», весьма благоприятствовавшей свободному соревнованию на рынке всех форм общественного и частного хозяйства. Мелкая частная промышленность и торговля, получив в условиях товарного голода полную возможность продавать свою продукцию дороже цен государственной индустрии и торговли, росли, как на дрожжах. Советское правительство, идя в интересах населения навстречу этому росту, осуществило даже частичную денационализацию обобществленных ранее мелких предприятий с наемным трудом. Более того, в страну Советов получил доступ и крупный частный капитал иностранного происхождения на весьма льготных концессионных началах. Таким образом, частнохозяйственная инициатива могла выявить здесь все свои преимущества в экономическом соревновании с обобществлен ным сектором советского хозяйства. Преимущества эти, однако, оказались весьма сомнительными, и обобществленное хозяйство на всех участках оказалось гораздо жизнеспособнее частного.
Частная промышленность и торговля в Советском Союзе росли в начале 20-х годов довольно быстро. Но обобществленный товарооборот рос еще быстрее. Когда же товарный голод с насыщением рынка стал исчезать и частным предпринимателям пришлось снизить свои спекулятивные цены по условиям конкуренции до уровня государственных, то рост частных торговых предприятий сразу приостановился. А затем, прогорая одно за другим, они к 1931 г. сократили свои обороты почти до нуля. В сельском хозяйстве преимущества крупного коллективного хозяйства над мелким хозяйством крестьян-единоличников выявились в полной мере лишь с достаточным развитием сети обслуживающих колхозы машинно-тракторных станций. Но когда для механизации труда в колхозах в стране было создано достаточно тракторов и комбайнов, использование огромной эффективности которых невозможно в рамках мельчайших индивидуальных участков крестьянского хозяйства, тяга единоличников к объединению в колхозы возросла в сильнейшей степени.
В результате всех этих процессов доля продукции частной промышленности с 1923/24 по 1928 г. сократилась с 25 до 12% общего итога, а к 1933 г. она не достигала уже и 0,5% итога всей индустриальной продукции. Не получили никакого развития в СССР и крупные иностранные концессии. В области торговли еще в 1922/23 г. из 3560 млн. руб. розничного товарооборота на долю частной розницы падало свыше 75%. В течение следующих четырех лет к 1926/27 г. частный товарооборот вырос почти вдвое, а обобществленный — раз в десять, и доля частной розницы упала с 75 до 36% общего итога. А затем доля частников стала падать уже не только в относительных, но и абсолютных цифрах. К 1930 г. она упала уже до 5,8%, а в следующем году и вовсе выпала из учета. Доля крестьян-единоличников в общем итоге сельскохозяйственной продукции, еще в 1929 г. достигавшая 93%, к 1933 г. упала до 19%. а в 1938 г. не превышала уже 1,2%. В общем же народном доходе по всей стране доля частнохозяйственного сектора в 1925/26 г. составляла 60%, к 1929 г. она упала до 44%, в 1932 г. она уже не превышала 10, а в 1937 г. составила едва 0,9%.
В сущности говоря, до завершения указанных процессов методология планирования в GGCP не могла почитаться достаточно эффективной. В целом ряде случаев, когда плановым органам приходилось воздействовать на частный сектор хозяйства, это воздействие оказывалось возможным лишь косвенными методами экономической политики. Главнейшими рычагами такого косвенного воздействия на частный сектор в советских условиях являлась прежде всего определенная политика рыночных и заготовительных цен, а также меры кредитной и налоговой политики. При господстве мелкого крестьянского хозяйства десяткам миллионов крестьян 69
невозможно было бы предложить твердый план посева культур в нужной пропорции, план агротехники с твердыми заданиями масштабов зяблевой пахоты и вывозки удобрений, развития племенного животноводства и т. д. Но повышая заготовительные цены на одни культуры и продуты деревни при снижении их на другие, кредитуя трудоемкие культуры денежными задатками с заблаговременной контрактацией заданных планом масштабов сдачи хлопка, льна, сахарной свеклы и других сырьевых культур будущего урожая, поощряя повышенную агротехнику налоговыми льготами и т. д., можно было кое-чего добиться и методами косвенного регулирования второстепенных участков народного хозяйства. Эти методы, однако, не могут идти ни в какое сравнение по своей эффективности с методами прямого планирования обобществленного хозяйства при надлежащем контроле исполнения — путем твердых заданий каждому заводу и колхозу, что именно они должны дать и в какие сроки. Несравненно легче в полностью обобществленном хозяйстве решаются и сложнейшие задачи перспективного построения рыночных балансов спроса и предложения, так как все элементы таких балансов определяются уже не стихийными, вне нашей воли лежащими факторами, а лишь сознательными заданиями плана, всегда поддающимися взаимной увязке и сбалансированию.
О методах косвенного регулирования хозяйственных процессов мерами экономической политики нет нужды говорить здесь подробнее. Не составляя специфики советского хозяйства, они достаточно известны и на Западе, а в условиях войны достигают и там такой интенсивности, что создают впечатление в некотором роде эрзацпланового хозяйства. Сами по себе, однако, особенно в условиях крупного частнокапиталистического хозяйства, они даже с оборонной точки зрения недостаточно эффективны. Чем крупнее завязанный в монопольных трестах и их международных объединениях частный капитал, тем он «интернациональнее». Национальной экономической политике своей страны такие мощные монополии чаще всего противопоставляют свою частнохозяйственную политику и, как показал опыт последних войн, нередко находят более выгодным служить интересам национального врага, поскольку он заплатит дороже, чем велениям долга и патриотизма. Но в сочетании с директивным планированием в такой стране, как СССР, и мерами косвенного экономического воздействия на развитие хозяйства не следует пренебрегать даже после полного обобществления всех отраслей хозяйства. Пользуясь ими в порядке хорошо продуманной системы экономического стимулирования — и поощрительными расценками труда, и заготовительными ценами, и премиальными фондами предприятий,— можно получить за счет них в советских условиях немалый дополнительный эффект. Эти меры подкрепляют общественную значимость прямых директивных заданий личной заинтересованностью исполнителей в их осуществлении.
Основным костяком советских планов являются, однако, не эти косвенные методы воздействия вспомогательного значения, а предшествующая им система прямых директивных заданий. А потому обратимся к методам построения производственной, строительной и социально-экономической программы всякого народнохозяйственного плана.
а) Производственная программа
Советское общественное хозяйство, в отличие от хозяйств частных предпринимателей, для которых производство является прежде всего средством к извлечению прибыли и личному их обогащению, основную задачу производства усматривает в потреблении общества. С этой точки зрения производственная программа на заданный планом отрезок времени должна прежде всего обеспечить возможно полное и равномерное 70
удовлетворение всех назревших общественных потребностей. «Разумеется,— как это предусматривал еще Энгельс,— и в этом случае общество должно будет знать, сколько труда требуется для производства каждого предмета потребления. Оно должно будет сообразовать свой производственный план со средствами производства, к которым в особенности принадлежат также и рабочие силы. Этот план будет определяться в конечном счете взвешиванием и сопоставлением полезных эффектов различных предметов потребления друг с другом и с необходимыми для их производства количествами труда» \ При составлении производственной программы необходимо соблюдение двух условий. Во-первых, по общим масштабам производства она не должна выходить за пределы наличных производственных возможностей в области труда и средств производства и, во-вторых, в своем отраслевом разрезе должна удовлетворять требованиям закона планомерного, пропорционального развития всех отраслей труда.
Там, где господствует рыночная стихия свободной конкуренции, такая пропорциональность, хуже или лучше, устанавливается автоматически в процессе борьбы спроса и предложения под влиянием такого регулятора, как цены и меновая стоимость различных товаров. В плановой системе хозяйства эта пропорциональность, как и цены всех товаров, устанавливается в соответствии с требованиями объективных экономических законов сознательно, в порядке выработки производственной программы плана.
Как же все элементы этой программы определяются в нашей практике планирования?
Стремясь к возможно полному удовлетворению общественных потребностей, каждое отраслевое ведомство, каждый трест и каждое отдельное его подразделение, отнюдь не страшась возможного перепроизводства, намечает для себя максимально возможную производственную программу в пределах имеющихся производственных мощностей, определяет ожидаемое повышение производительности труда и снижение себестоимости, подсчитывает возможное накопление при заданных ценах, а также все необходимое для выполнения данной программы количество сырья, материалов и топлива, а если требуется, то и дополнительной рабочей силы сверх имеющихся ее контингентов. Такие предварительные отраслевые программы в сводном виде поступают в Госплан для взаимной их увязки с точки зрения требований необходимой пропорциональности. Диспропорции, подлежащие устранению при этой увязке, могут быть двух родов: производственно-технические и общественно-экономические. К числу первых относятся все неувязки отраслевых планов по взаимному обслуживанию различных производств в сфере производственного потребления. К числу вторых можно отнести все несоответствия намеченных отраслевыми планами производственных заданий интересам личного потребления населения и требованиям общественного накопления в целях расширенного воспроизводства.
Конечно, в практике планирования всякий раз, когда эта практика отклоняется от требований строгой теории, неизбежны и известные просчеты, и даже более серьезные ошибки, чреватые существенными диспропорциями на хозяйственном фронте. Такие просчеты особенно чувствительны в области планового ценообразования, когда практика недостаточно считается с объективными требованиями закона стоимости. В сельском хозяйстве, где плановые заготовительные цены не пересматривались в течение многих лет, несмотря на серьезные изменения издержек производства, эта практика, в частности, создавала нам особые трудности. Их усугубляли допущенные в этой практике отклонения от принципа де-
• К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, стр. 621. 71
мократического централизма в планировании. В течение многих лет наши плановые органы сельского хозяйства пытались сверху, в порядке излишней централизации продиктовать детальнейшую производственную программу действий каждому колхозу на каждый год, бюрократически лишая местные силы всякой самодеятельности и инициативы в использовании своих ресурсов с полным учетом всех местных особенностей и интересов. Но такие вредные перегибы в планировании, обусловившие заметное отставание в развитии нашего сельского хозяйства, как известно, уже осуждены и энергично ликвидируются Коммунистической партией и правительством СССР.
Для выявления и устранения производственно-технических диспропорций служат так называемые материальные балансы топлива, металла, стройматериалов и разного рода сырьевых ресурсов, а также планы снабжения всех производств материалами, энергией и оборудованием. Особо важную роль в этой проверке реальности намеченных программ выполняет сводный план подготовки и распределения рабочей силы, составляемый соответствующим управлением Госплана. Материальные балансы, например баланс топлива или металла, сопоставляя в районном разрезе намеченное производство данного продукта с его потреблением в натуре, служат для выявления дефицита в нем или избытка не только по всему Союзу в целом, но и в пределах каждой республики или экономического района в отдельности. Местные дефициты в районном масштабе перекрываются при этом планами снабжения и перевозок недостающего материала из ближайших соседних районов, располагающих избытками данного продукта, с таким расчетом, чтобы сумма потребных перевозок была минимальной. Общий дефицит по всей стране по какому-либо отдельному виду топлива, например по мазуту, может быть перекрыт избытками другого вида, например угля или торфа, с предпочтением по возможности местных ресурсов дальнепривозным. Незначительные дефициты или избытки производства балансируются при этом за счет сокращения запасов прошлых лет или разумного повышения их к концу планового периода. Снижать производственные задания по какой-либо отрасли, равняясь на узкие места в снабжении ее тем или иным видом дефицитного сырья или топлива, производимого в других отраслях, до исчерпания всех плановых ресурсов для расширения производства этих дефицитных продуктов не принято в советской плановой практике, так как это был бы путь наименьшего сопротивления, легчайший, но вместе с тем и наименее эффективный. Хождение по таким путям именуется у нас оппортунизмом на практике.
Более крупные дефициты в отдельных элементах производственного снабжения, выявленные материальными балансами, требуют для своего изживания и более энергичного планового воздействия. В одних случаях для этого достаточно мер, повышающих норму использования имеющихся производственных мощностей путем увеличения сменности труда, сокращения простоев оборудования и тому подобных организационных мероприятий. В других случаях требуется уже более или менее значительная реконструкция методов и средств производства в действующих предприятиях, например, путем механизации труда на отстающих участках или перехода от серийных к поточному и конвейерному циклам производства. А в третьих случаях может потребоваться и более широкий ввод новых мощностей за счет расширения строительной программы перспективного плана.
В последнем случае на все время нового строительства такой дефицит погашается за счет включения недостающих элементов в импортные планы страны. Иные продукты, невоспроизводимые в нужных масштабах по природным условиям, как, например, каучук и некоторые другие виды хронически дефицитного сырья, как шерсть и кожа, и вообще вос-
72
полняются только в порядке международного обмена избытками национальной продукции. Импортный план при этом в условиях СССР обычно полностью балансируется экспортным за счет вывоза не только случайных избытков нормальной производственной программы, но и специально планируемых для экспорта товаров, таких, например, как северный лес и пушнина или Кольские апатиты. В случае, когда импорт превышает возможный экспорт, разница покрывается золотой наличностью за счет текущей добычи золота, предусмотренной планом. Вместе с тем все научные учреждения страны, а отраслевые научно-исследовательские институты и лаборатории в особенности, в своих планах уделяют огромное внимание производственной тематике вообще и в том числе расширению дефицитных производств в первую очередь. При этом всякое усовершенствование существующих методов или изобретение новых в области органического синтеза для замены, скажем, дефицитного растительного каучука синтетическим или кожи и волокна животного гораздо более доступными материалами синтетического или растительного происхождения в условиях СССР немедленно в порядке специальных планов освоения передовой техники внедряется в производство.
По-иному решаются в плане проблемы пропорциональности в сфере производства средств существования, где требуется соответствие намечаемой пропорции производства различных предметов широкого потребления структуре потребностей трудящихся масс. При постоянном уровне благосостояния эта структура потребностей населения легко может быть установлена по фактическим данным о потреблении этого населения за ближайший отчетный период. Но в условиях роста благосостояния трудящихся, свойственного плановому хозяйству, структура потребностей и потребления, как показывает опыт, довольно существенно и притом вполне закономерно меняется в определенном направлении. А именно, с ростом благосостояния наиболее настоятельные потребности, насыщаясь раньше других, отстают в своем росте от возрастания менее настоятельных, причем рост их сказывается скорее в качестве, чем в количестве потребляемых продуктов. В какой же мере вытекающие из этой закономерности структурные сдвиги в потреблении масс могут быть предусмотрены в перспективных планах, рассчитанных на целый ряд лет вперед?
В каждой из пятилеток Госплана проектируется и осуществляется значительное повышение уровня жизни рабочих и крестьян. А для этого требуется повысить соответственно и продукцию предметов широкого потребления, но в совершенно разных пропорциях. Заглянуть в будущее для определения этих неизвестных еще нам пропорций мы не можем. Но этого и не требуется. Дело в том, что те же структурные сдвиги в потреблении, какие в зависимости от уровня жизни происходят во времени, уже даны нам в момент составления плана в пространстве. Они существуют рядом в любой момент в группах населения различных уровней благосостояния. И, сопоставляя бюджетные группы, типичные по душевому доходу или заработку для начального и конечного года проектируемого плана, не трудно получать структурную модель динамики состава рыночного спроса и потребления во времени. Так, уже в одном из самых первых вариантов пятилетнего плана (на 1925/26—1930/31 гг.), в котором рост душевого дохода рабочих проектировался всего на 38% за пятилетку, пришлось наметить указанным методом такие весьма существенные сдвиги в душевом их потреблении. При среднем росте реального уровня жизни на 38% душевое потребление продуктов сельского хозяйства возрастает всего на 28%, продуктов промышленности — на 46%, а стоимость потребляемых услуг культурно-просветительного порядка — даже на 53%. Еще более резкие сдвиги, однако, выявились в потреблении отдельных продуктов широкого потребления. Так, из числа продуктов промыш-
7Х
ленности потребление пищевых продуктов возрастало всего на 7%, осветительных— на 17, обуви — на 31, одежды и тканей — на 51, напитков и табачных изделий — на 63 и прочих — на 84%. Из продуктов деревни потребление картофеля росло всего на 1%, хлеба, муки и круп —на 10% при абсолютном сокращении черного хлеба на 5 и росте белого на 15%, овощей — на 22, мясных продуктов — на 30, фруктов — на 41, молочных продуктов — на 61% и т. д.
Однако рост потребления отдельных продуктов определяется не только возрастающим уровнем благосостояния, но и меняющимся соотношением их цен на рынке, а также различными масштабами предложения их на рынке, в зависимости от производственных возможностей и других моментов. Поэтому составители плана вовсе не обязаны слепо следовать в своих проектировках производственных пропорций указаниям бюджетов о фактических пропорциях потребления на заданном планом уровне благосостояния. И потребление можно рационализировать. Так, повышая акциз на водку и снижая цены на сахар в первой пятилетке, составители ее стремились затормозить нежелательный рост потребления спиртных напитков, форсируя в то же время потребление такого эффективного стимулятора энергии, как сахар. В связи с этим душевое потребление водки вопреки показаниям бюджетов в плане первой пятилетки не повышалось, а даже снижалось в натуре на 39% при одновременном повышении потребления сахара на 81 %.
Расхождение темпов роста производства и потребления различных предметов широкого потребления города и деревни проектировалось в этом плане в широчайшем диапазоне — от 12% прироста спроса на поваренную соль до 144% по сукнам и свыше 3000% по химическим удобрениям для деревни I Но в общем балансе спрос перекрывался предложением даже с некоторым избытком в виде резерва в каналах обращения для скорейшего утоления товарного голода в стране. Для достижения необходимого равновесия в рыночных взаимоотношениях города и деревни и полной реализации их товарной продукции, создаваемой для товарообмена между соответствующими группами населения и секторами хозяйства, балансы денежных прихо-расходов и рыночного спроса и предложения по каждому из этих секторов приходилось строить отдельно. А затем при взаимной увязке балансов, учитывая гораздо более медленные темпы роста продукции и производительности труда в сельском хозяйстве по сравнению с индустриальными, выяснилось, в какой мере это отставание сельскохозяйственной продукции и покупательных фондов деревни должно быть уравновешено на рынке ускоренным снижением цен промышленной продукции в соответствии с требованиями закона стоимости.
Определяя по-хозяйски как объем каждого вида продукции, так и цены их, отпускные и розничные, советские планы располагают огромными возможностями маневра в образовании больших или меньших товарных фондов и резервов на любом рынке. В то же время, нормируя расценки труда на единицу продукта, а также масштабы текущих налоговых изъятий и займов у населения, эти планы определяют и денежные покупательные фонды всего населения города и деревни. А потому при должной балансовой проверке и увязке всех своих заданий в материальном и денежном их выражении такие планы не могут привести к рыночным срывам и кризисным потрясениям.
б) Строительная программа
Важнейшим естественным дополнением и продолжением производственной программы в условиях расширенного воспроизводства ресурсов планового хозяйства является строительная программа плана. И не толь-
1 «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. II, ч. 2. М., 1929, стр. 46. 74
ко для мелких поправок в порядке ликвидации обнаруженных производственно-технических диспропорций на данном уровне хозяйства, но и для радикальной перестройки на ходу наличных пропорций и подготовки новых на гораздо более высоком техническом уровне. Для сооружения и освоения крупных объектов строительства требуется немало времени. По-’ этому строительные программы могут получить полное свое развитие только в многолетних перспективных планах, или так называемых пятилетках, где им как раз принадлежит центральное место и решающее значение. Как известно, первым таким планом с развернутой строительной программой реконструкции советского народного хозяйства (вполне реальной, несмотря на свои масштабы) была первая плановая пятилетка на 1928/29—1932/33 гг., досрочно в основном реализованная уже к концу 1932 г. А до первой пятилетки Госплан в течение целых семи лет довольствовался — и это совсем не случайно — только годовыми производственными планами, в которых строительство не играло, да и не могло играть никакой существенной роли уже потому, что для этого недоставало еще важнейшей реальной предпосылки крупного строительства — достаточных фондов накопления.
В сущности говоря, недостатка в крупнейших строительных замыслах не было и задолго до первой пятилетки. «В первые же месяцы Советской власти был набросан вчерне грандиозный план капитального строительства. Достаточно сказать, что этим планом выдвигались такие объекты, как строительство железных дорог Мурман — Котлас — Обь, Оренбург — Урал — Пермь; сооружение Волго-Донского канала, электрификация Петрограда (гидростанции на Волхове и Свири), исключительные по размаху ирригационные работы в Туркестане и т. д.» 1
Но для осуществления этих замыслов требовались помимо целых армий труда еще материальные ресурсы на миллиарды рублей для приведения этих армий в действие. В условиях назревавшей гражданской войны эти армии и все наличные материальные ресурсы потребовались, однако, для других целей. В 1920 г. с окончанием гражданской войны был прекрасно задуман и обоснован новый грандиозный план электрификации России. Был создан и строительный штаб для осуществления подобных задач в лице Главного комитета государственных сооружений. Нашлись бы и свободные рабочие руки. В разоренной стране насчитывались миллионы безработных. Но не было хлеба, чтобы их накормить, и строители, располагавшие для своих конструкций только дефицитом в 6 млрд, золотых рублей, не могли за счет этого ресурса развернуть сразу запроектированный ими план великих работ.
Прошло еще семь лет, в течение которых восстанавливались истощенные материальные ресурсы страны. Промышленная продукция росла все эти годы. Но накопления советской промышленности вначале, до 1923 г., были так скудны, что не покрывали полностью даже текущего износа. Именно в эти годы, оглядываясь назад, кое-кто даже в Госплане проектировал такую же бездоходную перспективу для советской промышленности и па целое пятилетие вперед. Но рентабельность советских предприятий с каждым годом возрастала, и в общем уже за 1923/24—1927/28 гг. капиталовложения в советское хозяйство превысили по тогдашним ценам И млрд. руб. Это позволило, однако, покрыть лишь ущерб в основных фондах страны, который был нанесен ей за долгие годы мировой войны и блокады, п восстановить довоенный уровень продукции 1913 г. даже в наиболее пострадавших отраслях индустрии — химической и черной металлургии. Только после этого на базе дальнейших все возрастающих накоплений открылись широкие возможности нового строительства. И эти 1 Г. М. Сорокин. Народнохозяйственный план и планирование. М., 1940,
стр. 25—26.
75
возможности реального претворения в жизнь великих строительных замыслов нашли, наконец, свое развернутое плановое выражение в прославленных на весь мир пятилетках.
О масштабах этого строительства некоторое представление дают следующие факты. Уже за первую пятилетку, до конца 1932 г., капитальные вложения в советское хозяйство составили 51 млрд, руб., т. е. в 4,5 раза больше, чем за предыдущее пятилетие преимущественно восстановительных работ. За вторую пятилетку 1933—1937 гг. капитальные вложения достигли уже 115 млрд. руб. По плану третьей пятилетки они должны были составить за 1938—1942 гг. еще 181 млрд. Из них уже к концу 1940 г. было фактически реализовано не менее 108 млрд. руб. \ в том числе только за один 1940 г.— до 40 млрд., а всего по бюджету 1940 г. финансирование народного хозяйства потребовало 58,3 млрд, руб., т. е. около 10,8 млрд. долл, по тогдашнему курсу доллара в СССР. Отметим для сравнения, что капитальные вложения в народное хозяйство богатейших стран Запада были значительно скромнее. Так, даже в лучшие годы просперити они составляли в Англии (1929 г.) 1,5 млрд, долл., в Германии (1928 г.) — 1,7 млрд. долл, и даже в США в 1937 г., по исчислениям К. Кларка, не превышали 5—6 млрд. долл. В процентах к народному доходу эти вложения лучших лет достигали в Англии 7,2%, в США — 8 и в дофашист- ской Германии — 9,3%. Зато в худшие годы кризисов эти приросты народного имущества сменяются здесь прямыми вычетами из него в огромных суммах. Например, за 1932—1933 гг. этот вычет в США, определившийся б 7,8 млрд, долл., превзошел объем вложений лучшего 1937 г. Если же брать не высшие, а средние масштабы вложений за целый цикл, выраженные в долях народного дохода, то окажется, что даже германский высший темп накопления в 9,3% снизится в среднем за десятилетие всего до 5 % 1 2.
Чтобы стало понятнее, почему в Советском Союзе, который пока еще, несомненно, беднее США, оказались возможными такие высокие масштабы капитальных вложений, необходимо учесть, что в СССР они даже в среднем за ряд лет были не ниже 17% от народного дохода, поднимаясь за последние годы до 26% и выше, но ни разу не падая после 1925 г. ниже 10% и превышая, таким образом, в несколько раз нормы накопления стран капиталистического Запада.
За отсутствием буржуазии в СССР и буржуазных навыков слишком «широкой» жизни, трудящиеся Советского Союза могут позволить себе роскошь обращать гораздо большую долю своего народного дохода на расширение своего хозяйственного базиса и оборонной мощи в интересах будущего.
Из сказанного видно, в какой мере общее развертывание строительных программ советского планирования определялось прежде всего темпами реальных накоплений советского хозяйства. Но ими определяются только масштабы, а не конкретное содержание этих программ. Это последнее в первую очередь определяется целевыми установками планов на каждом новом этапе развития народного хозяйства. Наиболее общей из них являлась директива — обеспечить в интересах скорейшей индустриализации страны значительное опережение в развитии отраслей труда, производящих средства производства, по сравнению с отраслями, создающими 1 Н. А. Вознесенский. Хозяйственные итоги 1940 года и план развития народного хозяйства СССР на 1941 год. Госполитиздат, '1941', стр. 7.
2 Сумма валовых вложений в Германии за 1924—1933 гг., по данным официальной германской статистики, составила за 10 лет 93,8 млрд, марок, сумма чистых вложений за вычетом износа — 32,1 млрд., народный доход — свыше 608 млрд. («Statistische Jahrbuch fur das Deutsche Reich», 1938). В США в среднем за 20 лет (1919—1938 гг.) их оценивают в 4,85 млрд. долл, за год, или 6,2% национального дохода (S. Kuz- nets. National Income and its Composition, 1918—1938. New York, 1941, ip. 269).
76
средства существования. А затем в развитие этой общей директивы в каждой новой строительной программе в качестве ведущих отраслей, заслуживающих ускоренного развития на данном этапе, намечались то одна, то другая отрасль и те или иные специфические их задачи. Так, в плане ГОЭЛРО и в первой пятилетке решающее значение придавалось строительству электроэнергетики с такими гигантами, как Днепрострой. Но вместе с тем в первой пятилетке намечается также грандиозное строительство второй металлургической базы на Востоке с величайшим в Старом свете Урало-Кузнецким металлургическим комбинатом и целым рядом других предприятий. Во второй пятилетке с ее целевыми установками «завершения технической реконструкции всего народного хозяйства» ведущей отраслью стало машиностроение. Третья пятилетка по ее строительной специфике должна была стать пятилеткой химии и качественных сталей. Строительная ее программа была так велика, что уже за первые три года этой пятилетки вступило в строй до 2900 новых индустриальных предприятий, т. е. почти вдвое больше, чем за всю первую пятилетку, за которую было введено в действие до 1500 фабрик и заводов. Вторжение гитлеровских орд в СССР прервало нормальное течение третьей пятилетки, но все же она неплохо кончилась, подготовив сталинградский разгром гитлеровских полчищ. И машиностроение, и химическая продукция, и качественная сталь танков и бронебойных снарядов сделали свое дело.
Исходя из общих целевых установок плана, а также из намечаемых масштабов производства и накопления, Госплан определяет в первом приближении масштабы и лимиты капиталовложений для каждой отрасли хозяйства, в пределах которых начинается уже конкретное ведомственное проектирование строительных программ в отраслевом разрезе, с учетом всех требований, возможно, рационального географического размещения проектируемых объектов строительства. Разработанные ведомствами конкретные программы строительства поступают затем в Госплан, где подвергаются тщательной балансовой проверке и взаимной увязке. Для реальности всего плана эти программы должны быть обеспечены не только необходимыми денежными ассигнованиями, но и достаточными кадрами рабочей силы, а также нужными стройматериалами и предметами оборудования в натуре. Отсюда вытекают определенные, вполне конкретные требования к бюджету и производственные задания соответствующим отраслям машиностроения, а также производствам кирпича, цемента и прочих строительных материалов. Все эти требования увязываются с реальными возможностями в специальных балансах вложений и накоплений, а также производства и распределения стройматериалов и оборудования как внутреннего, так и заграничного по каждому виду оборудования и материалов в отдельности. £ затем уже в общей сводке всех производственных и строительных заданий плана их увязка завершается сводным балансом подготовки и распределения рабочей силы.
При составлении перспективного плана на целое пятилетие дается, конечно, примерная календарная разверстка масштабов строительства и ввода в эксплуатацию важнейших объектов строительства по годам, которая затем уточняется в годовых планах. Но этим не исчерпываются задачи планирования в этой области. На рассмотрение Госплана и утверждение правительства восходят не только сводные планы по всему народному хозяйству, но и важнейшие строительные проекты отдельных объектов, связанные с вложением в каждый из них миллионов, а подчас и миллиардов рублей. Когда в сводном плане намечены уже основные промышленные узлы, масштабы, пункты и объекты будущего строительства, проектные задания по каждому из них поступают в специальные для каждой отрасли проектирующие организации. Здесь разрабатываются уже конкретные варианты технического решения поставленных перед ними 77
планом строительных и производственных задач по каждому объекту в отдельности, затем все эти варианты технических проектов подвергаются еще специальной экспертизе технических советов, организованных при каждом министерстве, а по крупнейшим объектам они проходят и дополнительную проверку Совета научно-технической экспертизы Госплана. И только после этого лучшие из них с заключением Госплана вносятся на утверждение Совета Министров.
Не останавливаясь на технических деталях методологии планирования строительства в СССР, которая с каждым годом совершенствуется, можно сказать, опираясь на имеющийся опыт, что задача бескризисного расширенного воспроизводства материальных ресурсов страны этой методологией уже и ныне разрешается вполне удовлетворительно.
в) Социально-экономическая программа
Советское планирование охватывает, однако, и более широкий круг задач. Расширение материальной базы хозяйства для него не самоцель, а только отправной пункт к культурному росту и процветанию всего человечества. Забота о человеке в советском планировании не лишена, впрочем, и чисто хозяйственных соображений. С этой точки зрения люди, кажется, еще нигде не научились так высоко расценивать друг друга, как в СССР. Этому учил советских людей и великий Ленин еще в 1919 г., в момент величайшей разрухи и голода. «В стране, которая разорена,— говорил Ленин,— первая задача — спасти трудящегося. Первая производительная сила всего человечества есть рабочий, трудящийся. Если он выживет, мы все спасем и восстановим» L И это справедливо не только в условиях СССР. Уже Маркс отмечал, что степень искусства наличного населения составляет всегда предпосылку всего производства, следовательно, главное накопление богатства. Эти истины, приложимые всегда и повсюду, особенно пришлись ко двору пока, однако, лишь в социалистическом хозяйстве. Вот почему, расширяя понятие «хозяйство», советские планы включают задания не только по расширению материальной хозяйственной базы, но и по расширенному воспроизводству рабочей силы, обеспечивая как здоровый количественный рост, так и качественный, культурный подъем всего населения вообще и его рабочих кадров в особенности.
Расширенное воспроизводство рабочей силы обеспечивается в основном уже предусмотренным в плане расширением производства средств существования. Но эта материальная база количественного роста рабочих кадров не обеспечивает еще их качественного, культурного подъема. Этой последней цели в советских планах служит специальный раздел, посвященный социально-культурному строительству в стране. В этом разделе предусматривается целая система заданий, необходимых для непрерывного расширения культурно-бытового обслуживания трудящихся масс как в домашнем их быту, так и вне дома — в яслях и детсадах, в школах и на заводах, в общественных столовых и прачечных, в клубах и библиотеках, на стадионах и спортплощадках, в кино и театрах, в здравницах и па курортах — одним словом, повсюду в процессе повседневного труда и культурного отдыха. Нужно сказать, что масштабы социально-культурных мероприятий, включая сюда все затраты по народному просвещению, здравоохранению и социальному обеспечению трудящихся, растут в советском плановом хозяйстве, как нигде в мире. Накануне первой пятилетки в 1927/28 г. они составляли еще всего 1727 млн. руб., но уже в 1932 г. достигли 9,5 млрд, руб., в 1937 г. поднялись до 30,8 млрд., а на 1942 г., по плану третьей пятилетки, были запланированы в сумме 53 млрд. руб.
1 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 38, стр. 359.
78
Такой рост — раз в 30 всего за 15 лет — значительно обгоняет даже советские темпы роста народного дохода. И это понятно. Всю огромную сеть обслуживающих население культурных учреждений в СССР приходится расширять в темпах, намного обгоняющих рост рабочих кадров и создаваемых ими материальных благ уже потому, что культурные потребности этих кадров возрастают быстрее всех остальных.
В каждой пятилетке в области культуры ставились и осуществлялись крупнейшие задачи. Уже в первой пятилетке в основном была завершена ликвидация неграмотности в стране и установлено законом всеобщее обязательное обучение детей от 8 до 11 лет в пределах четырехлетней начальной школы. Вторая пятилетка вводит уже обязательное обучение в пределах семилетней школы во всех городах и строит соответствующую школьную сеть в деревне. Третья пятилетка осуществляет всеобщее среднее обучение в пределах полной десятилетней школы в городах, завершая всеобщее семилетнее обучение в деревне и во всех национальных республиках. А чтобы понять, какие трудности пришлось преодолеть на этом пути, достаточно сказать, что обучение во всех этих республиках осуществляется на родном языке, для чего пришлось для многих из них ла отсутствием всякой письменности создавать специально приспособленные алфавиты, строить заново грамматику, синтаксис и правописание на этих языках, переводить на эти языки все учебники и воспитывать национальные кадры учителей для начальных и средних школ в масштабах, достаточных для всеобщего обучения населения этих республик. Но этим дело не ограничивается. Наряду с сетью общеобразовательных школ в СССР все ширится сеть производственно-технической учебы от ремесленных училищ и школ фабрично-заводского ученичества до техникумов и высших технических учебных заведений. Высшее специальное образование получают сотни тысяч рабочей молодежи также в стенах университетов, экономических, педагогических, медицинских и военных вузов, а затем в аспирантуре широкой сети учебных и научно-исследовательских институтов страны.
С каждым годом увеличивается число рабочих с законченным средним образованием, которые затем получают высшее образование заочно, без отрыва от производства. Нередко по местной инициативе создаются для рабочих при крупнейших заводах специальные технические вузы. Для наиболее одаренных рабочих, зарекомендовавших себя высокой производительностью труда, была создана специальная промышленная академия в Москве, с обеспечением прекрасными стипендиями, где эти рабочие, не кончив средней школы, имели возможность получить высшее образование. Растут молодые научные кадры в Академии наук СССР и во всех ее периферийных филиалах и базах, а с ростом национальных научных кадров возникают и новые, республиканские Академии наук. Даже в труднейшие годы войны, помимо ранее возникших академий Украинской, Белорусской и Грузинской, выросли новые — в Армении, Узбекистане, Азербайджане и Казахстане \ Недаром же основной установкой третьей пятилетки в области культуры было: «Проведение широкого круга мероприятий для серьезного продвижения вперед в осуществлении исторической задачи — поднятия культурно-технического уровня рабочего класса СССР до уровня работников инженерно-технического труда» 1 2.
Достижение рабочей массой такого уровня производственно-технической культуры, при которой любой рабочий сможет в случае нужды заменить у пульта управления своего инженера, а инженер сумеет показать образцовую работу за любым рабочим станком в своем цехе,— это еще далеко не решенная задача. Но она уже четко поставлена на очередь 1 Ныне Академии наук имеются во всех союзных советских республиках.
2 «Третий пятилетний план развития народного хозяйства СССР». Тезисы. М., 1939, стр. 29.
79
I
в советском планировании. В рабочей демократии нетерпимы никакие резкие грани и водоразделы между умственным и физическим трудом. И они все более стираются здесь с каждым годом.
Высокая культура впитывается советскими рабочими кадрами, конечно, не только в процессе школьной их подготовки. Ее повышает вся обстановка труда и быта. На заводе рабочего окружают все более сложные машины и все более точные измерительные приборы, предъявляющие к нему новые требования. В товарищеском общении на производственных совещаниях, в рабочих клубах, в повседневной печати, через радио и на кинопленках перед ним возникает целый ряд новых проблем, расширяющих его производственный и общественный кругозор и повышающих его общественную активность. Наконец, и в собственной его семье складываются новые, все более культурные взаимоотношения между старшим и младшим поколениями, между мужской и женской половинами. Громадное плановое строительство в СССР фабрик-кухонь, общественных столовых при фабриках, общественных прачечных, а также детских яслей, садов и площадок в городах и селах, не разрушая семейных уз, все более раскрепощает советскую женщину от ее наиболее тягостного домашнего рабства. Это раскрепощение позволило уже ей в равных с мужчиной труде и учебе подтвердить признанное за ней законом равноправие и па всех других поприщах, вплоть до почетного права наравне с мужчиной — снайпером, танкистом или летчиком — с оружием в руках защищать свою Родину. Но еще большим почетом и защитой закона окружена в Советской стране женщина в той роли, в которой она незаменима,— в роли матери и воспитательницы детей. Советское законодательство об охране детства и материнства, как известно, не имеет себе равных в мировой практике. А матери, вырастившие Родине много юных граждан, помимо всех других прерогатив, награждаются за это орденами и почетными званиями «Материнская слава» и «Мать-героиня».
Возможности прямого планирования в области духовной культуры и семейного быта невелики. Но и методами косвенного воздействия через материальный базис этого быта, как показывает советский опыт, можно достигнуть немалых результатов. Во всяком случае, освященные патриархальной традицией в домашнем быту старой России заветы: «Жена да убоится мужа», или «Казни сына своего от юности», или «Не ослабевай, бия младенца» — совершенно забыты в новой стране труда. А на их месте пробиваются повсюду ростки новой, более человечной культуры. Их можно наблюдать здесь на каждом шагу — не- только в основных законах страны и плановых мероприятиях Советского правительства, но и в семейных нравах рабочих, на улице и в трамваях, где матери и ребенку всегда уготовано лучшее место, в советском фольклоре и в новых песнях. В обращении друг к другу даже совсем незнакомых советских граждан чаще всего звучат только приветливые, дружелюбные слова.
В странах, где до сих пор еще сохраняются принцы и нищие, лорды и лакеи, капиталисты и пролетарии, подобные взаимоотношения между ними, конечно, немыслимы. Но в советской демократии, где сам президент республики — бывший землероб или слесарь и где глава правительства обращается к любому из своих сограждан — рабочему, крестьянину или солдату — с тем же душевным словом товарищ, с которым и они адресуются к нему повседневно, и в этом внешнем проявлении общего содружества отражается лишь глубокое внутреннее единство всего народа. А вместе с тем в нем заложено и многообещающее начало новой растущей и жизнерадостной культуры. Недаром же в советских песнях все более уверенно звучат такие новые нотки:
Молодым везде у нас дорога, Старикам везде у нас почет...
80
Ростки этой новой культуры, которая идет на смену старых устоев, утверждавших как незыблемый всеобщий закон гражданского общежития правило: «человек человеку — волк», уже и сами по себе представляют ценнейшее благо. Но не следует преуменьшать и хозяйственного значения всех достижений советской культуры. В самом деле, уже в 1924 г. в связи с проектом десятилетнего плана развития школьной сети Советского Союза в Госплане были произведены подсчеты хозяйственной эффективности этого планового мероприятия. При этом на основе статистических данных удалось установить, что начальная школа-четырехлетка повышает эффективность и оплату труда советских рабочих и служащих по сравнению с неграмотными работниками равного возраста и стажа на 43%, средняя школа — на 108 и высшая даже на 300%, т. е. раза в четыре. А поскольку такое повышение эффективности приносит с собой не только лишний заработок рабочему, но и дополнительный продукт общественному хозяйству, то оказалось, что все капитальные затраты государства по развитию намеченной школьной сети окупятся полностью еще в процессе ее строительства, а общий народнохозяйственный эффект плана превысит связанные с ним затраты в течение двух-трех десятилетий более чем в 40 раз.
Немалый хозяйственный эффект приносят и затраты, связанные с ростом плановых заданий по здравоохранению граждан. Резко снижая смертность и заболеваемость среди населения, эти затраты повышают общую продолжительность трудоспособной жизни рабочих СССР, сокращают вместе с тем вынужденные перерывы в труде по болезни и тем самым расширяют производительные силы страны в гораздо большей доле, чем та, которая расходуется здесь на нужды здравоохранения.
Не меньшее хозяйственное значение, помимо всякого иного, имеет и планомерное освобождение в СССР миллионов женщин от крайне малопродуктивного домашнего труда. Известно, что механизированное общественное производство пищи на фабриках-кухнях и выпечка хлеба на хлебозаводах требуют в 7—20 раз меньше труда, чем в индивидуальном домашнем хозяйстве; механическая прачечная — раз в 5 меньше, чем ручная; уход за детьми в дошкольных учреждениях — в 2—3 раза меньше труда, чем дома. Легко понять, какую экономию общественного труда обеспечивают мероприятия по обобществлению всех этих видов индивидуального труда женщин. К началу первой пятилетки, на 1 октября 1928 г. вся продукция общественных столовых Союза не превышала еще 2,3 млн. блюд, или одного миллиона обедов в день. Но уже к концу ее, по плану Нарпита, она должна была возрасти до 49 млн. блюд, т. е. более чем в 20 раз, обслуживая до 70% всего городского населения. Одно лишь это мероприятие должно было сберечь в бюджете времени домашних хозяек не менее девяти миллиардов часов труда в год. Немалую долю из этого освобожденного труда советская женщина уделила своему культурному росту. Достаточно сказать, что по выборочным обследованиям бюджета времени трудящихся масс за 1923—1959 гг. установлено, что советские женщины только на учебу и самообразование, даже в деревне, смогли уделять уже в 1934 г. в среднем до 260 час., а к 1959 г. работники Сибири — свыше 350 час. в год, повысив этот расход в десятки раз по сравнению с 1923 г.1 Но еще большая доля экономии на домашнем труде была использована женщинами в производственном процессе — на вновь возникающих фабриках и заводах. И этот их новый труд становился тем более производительным, чем более высоким уровнем культуры они овладевали, так как высшая культура в СССР прежде всего сказывается в высшем искусстве на производстве.
• 1 «СССР — страна социализма». М., 1936, стр. 65.
6 С. Г. Струмилин, том V
81
В широкой программе социально-экономических мероприятий по расширенному воспроизводству рабочей силы в СССР предусматривается и много других прямых и косвенных воздействий на этот процесс в желательном направлении. Советских женщин никто, конечно, не принуждает освобождаться от излишней возни у себя на кухне и отводить своих детишек в ясли и детские сады. Но удобства, связанные с такой возможностью для трудящихся, так велики, что их не приходится кому-либо навязывать. Так же трудно было бы советской молодежи отказаться от участия в спортивных тренировках и состязаниях, повышающих ее силу и ловкость, или больным пренебречь предлагаемой им бесплатной лечебной помощью, или роженицам не воспользоваться предоставляемым им по закону длительным отпуском до и после родов с сохранением заработка, или многодетным матерям отвергнуть отпускаемые им все возрастающие пособия на каждого нового ребенка. Чтобы оценить по достоинству эффективность такого рода воздействий на процессы воспроизводства населения, мы приведем здесь только одно поучительное сопоставление.
В издании бывшей Лиги наций вышла работа, авторы которой, пользуясь определившимися за предвоенные годы тенденциями в области рождаемости и смертности населения различных стран Европы, дали на основе детальнейших подсчетов свой прогноз динамики населения этих стран вплоть до 1970 г. Эти подсчеты дают такие итоги населения для ряда западных стран и СССР (табл. 1).
Таблица 1
Прогноз итогов населения на 1970 г. *
(в млн. душ)
Страна
1945 г.
1970 г.
Франция
40,8
36,9
Англия
50,6
46,8
Германия
71,2
69,8
Австрия
6,72
6,28
Итого ...
169,32
159,78
СССР
189,0
251,0
* «The Futur Population of Europe and the Sowiet Union. Populations Projections 1940—1970» by F. No- tesstein and Others. League of Nations. Geneva, 1944.
Вполне понятно, что подобного рода прогнозы на 25 лет вперед не могут претендовать на высокую точность и достоверность. Но они неплохо отражают вполне достоверные тенденции развития двух различных систем хозяйства. В то время как система планового хозяйства не только расширяет свою материальную хозяйственную базу, но и обеспечивает одновременно расширенное воспроизводство самих производителей, система частнохозяйственной конкуренции выявляет в этом отношении как будто уже совсем иные упадочные тенденции. И нужно сказать, что эти печальные тенденции присущи не только таким старейшим очагам капитализма, как Англия, Франция и Германия, но и многим другим капиталистическим странам, например Швеции, Норвегии, Швейцарии и вообще всему европейскому Северу. Можно подумать, что дело здесь в суровом климате или в особенностях пресловутой «высшей» нордической расы. Однако дело, конечно, не в климате, так как советский Север и в худших условиях климата процветает. И дело не в расах, так как судьбы западноевропейского Севера в отношении перспектив воспроизводства населения разде82
ляет вместе с ним и весь Запад Европы, населенный разными народами, а в господстве одной и той же хозяйственной системы — капиталистической системы. Дело в том, по-видимому, что сама эта система достигла уже в Европе вершин своего развития и склоняется к закату, предотвратить который могли бы лишь весьма радикальные преобразования самих основ данной системы. Во всяком случае приведенное сопоставление двух систем, из которых одна уже теряет без всякого кровопролития десяток миллионов своих приверженцев, в то время как другая приобретает многие десятки миллионов новых, наводит на серьезные размышления о сравнительной устойчивости этих систем Ч
♦ ♦ ♦
Возвращаясь к методологии планирования, нужно сказать, что в завершение компановки производственной, строительной и социально-экономической программ перспективного плана они еще подлежат взаимной балансовой увязке в масштабах всего народного хозяйства, взятого в целом. Этой цели служит прежде всего баланс производства и распределения народного дохода страны и ряд дополнительных к нему синтетических балансовых построений. Баланс народного дохода, показывая все источники его поступления и относительное значение каждого из них в отдельности в приходной своей части, а также соотношение между потребляемой и накопляемой его частями — в расходной, служит прежде всего поверкой обеспеченности расходных его статей приходными. Вместе с тем им же проверяется реальность плановых заданий в области намеченного подъема уровня жизни трудящихся и заданных планом темпов расширенного воспроизводства основных фондов страны, а также их соответствия целевым установкам плана. Естественным дополнением баланса народного дохода является баланс подготовки и распределения рабочей силы в отраслевом и районном расчленении. Еще большее оперативное значение представляет та финансовая расшифровка баланса народного дохода, которая содержится в общесоюзном бюджете государственных доходов и расходов, а также в планах кредитных и валютных операций и некоторых других. Все эти финансовые планы в своей совокупности представляют собой связанную систему балансов, призванную обеспечить нормальное финансирование как оборонных задач страны, так и всех прочих народнохозяйственных и социально-культурных мероприятий, включая сюда и все требования торгового и расчетного балансов по взаимоотношениям с заграницей.
Применение балансовых построений в методологии советского планирования с каждым годом все расширяется и углубляется. В плановой теории давно уже намечена задача построения и всего народнохозяйственного плана в форме единого, увязанного во всех своих элементах народнохозяйственного баланса. И хотя эту сложную задачу нельзя еще считать разрешенной, но вся методология планирования практически развивается в этом направлении.
5. ВЫПОЛНЕНИЕ ПЕРВЫХ ПЯТИЛЕТОК
Первый пятилетний план на 1927/28—1932/33 гг. был составлен в двух вариантах. Один из них, отправной, казался нам, его составителям, вполне обеспеченным. Второй, названный нами оптимальным, предполагал известное напряжение учтенных в перспективе ресурсов. Но международная обстановка требовала полного напряжения всех ресурсов и утвержден был «оптимальный» вариант. Проверка временем показала, что
1 Мировая война на время нарушила наметившиеся тенденции, повысив послевоенную рождаемость на Западе. Но она снова уже там падает.
6*
83
по большинству показателей этот план удалось выполнить даже досрочно, к концу 1932 г., т. е. всего за четыре с четвертью года или за 85% пятилетнего срока. Это было тем большей победой планового начала, что на Западе в 1932—1933 гг. капиталистические страны переживали глубочайший промышленный кризис. И в то время как на Западе резко, па десятки процентов, сокращалась продукция и умножалась безработица, в СССР только за четыре года, с 1928 по 1932 г., валовая продукция промышленности возросла более чем вдвое (на 118,5%), а последние видимые резервы безработных вовсе выпали из учета по всей стране.
О напряженности этого плана свидетельствует уже то, что он далеко не по всем заданиям был выполнен в равной мере успешно. Так, капитальных вложений и рабочей силы потребовалось значительно больше, чем было намечено по оптимальному варианту, а по уровню валовой продукции к концу 1932 г. реализовано не свыше 96,4% задания, с перевыполнением по тяжелой промышленности почти на 10% и недовыполнением по легкой — на 15% L Однако по сравнению с наметками отправного варианта пятилетки фактические ее достижения удалось, хотя и с напряжением, заметно повысить. Меньшее напряжение ощущалось уже с первых лет выполнения заданий второй пятилетки. В годовом разрезе первых двух перспективных планов задания их по планируемой промышленности и фактическое выполнение этих заданий за каждый год изменялись в таких процентах:
Первая пятилетка
Годы
Задания плана
Выполнение
1928/29
21,4
101.7
1929/30
21,5
94,6
1931
22,1
83,4
1932
25,2
84,5
Вторая пятилетка
1933
. 16,5
90,0
1934
19,0
99,8
1935
16,0
104,9
1936
23,0
105,0
1937
20,0
95,5
Как видим, особое напряжение в первой пятилетке создавалось уже весьма высоким уровнем заданий роста продукции. Во второй пятилетке они уже ниже, и в среднем за пять лет она оказалась даже перевыполненной, достигнув 103% заданного уровня. Но особо низкие проценты выполнения плана в начале 30-х годов объясняются, по-видимому, не только высокими его заданиями, но и косвенным воздействием мирового рынка. Мы имеем в виду резкое сокращение, начиная с 1933 г., нашей внешней торговли с зарубежным Западом. Сокращение нашего вывоза за два года более чем вдвое и ввоза — раза в три, на сумму свыше миллиарда рублей золотом, по тем временам не могло не замедлить нашего продвижения вперед. И хотя в среднем за 1929—1932 гг. ежегодный фактический прирост промышленной продукции достигал 19,2%, а в следующей пятилетке 1933—1937 гг. не менее 17% в год, этот прирост за 1932 г. при задании в 25% не достиг и 15, а в 1933 г. при задании в 16,5% упал до 5% 1 2. Конечно, это все же был прирост, а не кризисный «спад». Но он учил, что и зарубежные кризисы приходится учитывать, опираясь на специальные резервы в бескризисном плановом хозяйстве.
1 Г. М. Сорокин. Планирование народного хозяйства СССР. Соцэкгиз, 1961, стр. Ю1—196. Ср.: «Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР». М., 1933, стр. 58, 253—254.
2 «Промышленность СССР». Госстатиздат, 1957, стр. 34.
«4
Высокие темпы роста промышленной продукции вообще и средств производства в особенности оказались возможными в течение первых двух пятилеток в результате коренной технической реконструкции всех средств труда. В стране за немногие годы был осуществлен целый промышленный переворот. По линии производства средств производства все планы, однако, не только выполнялись, но и перевыполнялись, вызывая перерасход и по капитальным вложениям. Но это естественно сказывалось недовыполнением плановых замыслов по линии средств существования вообще и в частности в области финансирования сельского хозяйства. Программа роста продукции по группе Б, легкой и пищевой промышленности оказалась недовыполненной на 15% не только в первой, но и во второй пятилетке. Отставало от плановых заданий и зерновое хозяйство, и животноводство. И уже поэтому некоторое снижение темпов роста промышленной продукции вообще и по линии особо фондоемких средств производства в частности оказалось, начиная с третьей пятилетки, вполне оправданным. Снимая излишнее напряжение наличных ресурсов, оно должно было избавить нас и от умножения излишних хозяйственных диспропорций.
Уже в третьей пятилетке годовой прирост промышленной продукции был снижен по плану до 14%, а фактически, в годы военного вторжения в СССР, не удалось избегнуть даже известного снижения производства по линии мирной продукции. Но и после второй мировой войны, в годы четвертой и пятой пятилеток, выполненных досрочно, темпы годового прироста не превышали за 1946—1950 гг. 13,6% и за 1951 —1955 гг.— 13,2% в год1. И тем не менее общий объем советской промышленности с 1917 г. возрос уже к 1955 г. в 38 раз! А вместе с тем сельское хозяйство в результате недостаточного к нему внимания в годы сталинского режима все резче отставало от растущих потребностей страны. Чтобы выправить эту ошибку, потребовались новые огромные вложения в сельское хозяйство. Это, конечно, привело к дальнейшему снижению излишнего напряжения в области промышленных планов. И это оказалось тем более уместным, что, избегая диспропорций однобокого развития, мы все же сохраняем достаточно высокие темпы роста и в целом по всему общественному продукту и в частности по промышленности.
Во всяком случае, за последние 9 лет, начиная с 1955 г., когда прирост промышленной продукции США, как известно, едва достигал 2,9% в год, в СССР он составлял 10,7%, в три с лишним раза превышая американские темпы.
Все это стало, однако, ясным лишь значительно позже, в результате большого напряжения в нескольких послевоенных пятилетках, в течение которых преодолевались все трудности, болезни роста и ошибки довоенного планирования, на которых обучалось целое поколение строителей коммунизма.
* * *
Вторжение гитлеровских полчищ в СССР летом 1941 г. поставило перед нашим планированием труднейшие задачи. Подчиняясь законам войны, пришлось сверхсрочно перестроить все производственные пропорции на военный лад за счет сокращения мирного производства. И если к концу войны, в 1944 г. общая продукция всей промышленности, несмотря на вызванный войной огромный ущерб в материальных и трудовых ресурсах, даже превысила на 4% уровень довоенного 1940 г., а продукция первого подразделения с включением военной достигла 136% довоенного уровня, то продукция средств потребления упала до 54% нормы 1940 г., т. е. почти вдвое. Это означало резкое снижение уровня жизни, норми1 «Промышленность СССР», 1957, стр. 34.
85
рование питания, снижение производительности во многих отраслях труда несмотря на удлинение рабочего дня за счет сверхурочных работ и много других бедствий, неразлучных с войной. А после войны новая перестройка всех производственных пропорций с военных на мирные рельсы требовала новых потерь времени и задержек в темпах хозяйственного развития. Однако плановая система хозяйства СССР, обнаружив непревзойденные еще маневренные возможности, преодолела все эти трудности. И выдержав в соревновании с капиталистической экономикой в труднейших условиях мировой войны строжайшую проверку всеми видами оружия, она выявила все свои преимущества и в этом беспримерном историческом испытании.
Четвертая пятилетка
Победоносное завершение войны с фашистскими захватчиками позволило советским народам вернуться снова на избранный ими путь мирного творческого труда. Величественная программа этого творческого мирного труда на первое после войны пятилетие опубликована в утвержденном Верховным Советом Союза ССР «Законе о пятилетием плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг.» 1 Пользуясь огромными преимуществами бескризисного развития в условиях плановой системы хозяйства, Советский Союз еще до вторжения гитлеровских орд в июне 1941 г. достиг высокого уровня производительных сил. В то время как царская Россия была одной из наиболее отсталых в индустриальном отношении великих держав мира, СССР в результате успешного выполнения только первых двух плановых пятилеток, т. е. всего за одно десятилетие, смог не только догнать, но и опередить в этом отношении первоклассные державы Европы, не исключая Германии. Число рабочих и служащих при этом выросло в 1937 г. всего в два с небольшим раза, народный доход — раза в четыре, промышленная продукция в неизменных ценах — раз в пять, а продукция машиностроения в том числе — раз в двенадцать! Таких темпов индустриализации не знала еще мировая история. Нормальное течение третьей пятилетки (1938—1942 гг.) было прервано военными невзгодами. Но еще до начала войны, за три с половиной года этой пятилетки, была выполнена значительная строительная программа. И ценою 130 млрд. руб. новых капитальных затрат было введено в действие еще около 3 тыс. новых фабрик, заводов, шахт, электростанций и других предприятий.
Продукция всей советской промышленности за эти годы, когда вокруг уже кипела война, поднялась еще в различных отраслях труда на 40—50%, а в области машиностроения, решающего фактора не только в мирном, но и в боевом соревновании народов,— даже на 75%. Вероломный Гитлер, предложив СССР в 1939 г. договор о ненападении, рассчитывал использовать таким образом исключительное миролюбие Союза Советских Социалистических Республик, чтобы, справившись с другими своими противниками, затем разбить и его предательски, в одиночку. Но па этот раз он сильно просчитался. Продленная этим договором мирная передышка позволила советским народам достигнуть подавляющего превосходства над захватнической Германией в области машиностроения, что не могло не сказаться на всем ходе и исходе затеянной Гитлером войны. Ни внезапность нападения, ни временное превосходство в боевом вооружении гитлеровцев не могли изменить неотвратимого исхода. Правда, война стоила и нам огромных жертв. Как только, однако, советская мирная индустрия перестроилась на военный лад и стала ежегодно давать фронту свыше 30 тыс. танков, самоходных орудий и бронемашин и до 40 тыс. самолетов, сотни тысяч орудий, минометов и огнеметов, миллионы 1 «Правда», 21 марта 1946 г.
86
винтовок, автоматов и пулеметов и миллиарды снарядов и патронов, то оказалось, что этих потоков огня и металла вполне достаточно, чтобы угасить даже самые неумеренные притязания гитлеровских агрессоров на чужие жизненные пространства.
Задания четвертой пятилетки на 1950 г. не превышали 48% прироста по объему продукции и 36% по производительности труда по сравнению с довоенным уровнем 1940 г. И если забыть о военном ущербе от гитлеровского вторжения, то такие задания могут показаться чрезвычайно умеренными. Тем более, что ведь и за годы войны наше плановое хозяйство за линией фронта росло, а не падало. Известно, например, что за четыре года войны промышленная продукция Сибири выросла в 2,8 раза, в Поволжье — в 3,4 раза, а на Урале — даже в 3,6 раза. Но это, к сожалению, был однобокий рост, наряду с которым все временно оккупированные врагом области Союза с немецкой педантичностью и бесчеловечной жестокостью обращались в «зоны пустыни».
Кровавые орды гитлеровских разрушителей не раз уже сравнивали с дикими ордами гуннов Атиллы и прочих варваров и вандалов далекого прошлого. Но, по правде говоря, всех этих варваров можно было бы признать слепыми щенками и невинными младенцами по сравнению с новейшими их продолжателями гитлеровской школы. Разрушение — дело не хитрое. Но разве варвары умели разрушать по-настоящему? Ни современной высокой техники у них для этого не хватало, ни выучки, ни вкуса. Гитлеровцы делали свое черное дело с гораздо большим смаком и высшей техникой разрушения. Не их вина, что, спешно спасаясь от преследовавшей их по пятам Советской Армии, не все оккупированные советские города и села они успели обратить в зону пустыни. Но все же они, к сожалению, многое «успели» сделать для этого.
Они полностью или частично разрушили и сожгли 1710 советских городов и более 70 тыс. сел и деревень, сожгли и разрушили в них свыше 6 млн. зданий и оставили без крова до 25 млн. населения. Они разрушили 31 850 промышленных предприятий, на которых было занято около 4 млн. рабочих, 65 тыс. км железнодорожной колеи, 40 тыс. больниц, 84 тыс. учебных заведений, 43 тыс. библиотек, зарезали и угнали многие десятки миллионов голов скота и причинили лишь в пределах одного только государственного хозяйства СССР ущерб на 278 млрд. руб. Правда, значительная доля этого военного ущерба была погашена еще в годы войны, а кое- что возмещено за счет тех репараций, какие были получены нами деньгами или натурой от виновников этого ущерба. Но все же из 250 млрд, руб. капитальных вложений, намеченных на пятилетку 1946—1950 гг., львиную долю предстояло обратить на задачи восстановления разрушений и залечивание ран, причиненных врагом за годы войны. И только с трезвым учетом всех этих тяжелых потерь и зияющих ран можно себе представить всю грандиозность задач, поставленных перед трудящимися СССР четвертой пятилеткой.
Но задания четвертой пятилетки не ограничивались сказанным. Наряду с задачей залечить все нанесенные войной тяжкие раны и расширить объем продукции, а вместе с тем обеспечить систематическое повышение жизненного уровня народа и общий культурный подъем, в ней попутно были заверстаны и огромные задачи коренной реконструкции и обновления всех восстанавливаемых средств и методов производства. Именно в связи с этим для модернизации старой и внедрения новой техники закоп о четвертом пятилетием плане при среднем приросте всей индустриальной продукции всего на 48% требовал повысить выработку электроэнергии на 70%, выпуск оборудования — в два раза по сравнению с довоенным, в том числе выпуск электрооборудования — в два с половиной раза, а производство наиболее точных и эффективных оптико-механических и электроизмерительных приборов — даже в семь раз. Социалистическое 87
строительство в таких масштабах предполагает прежде всего соответствующие масштабы научного творчества. Вот почему Коммунистическая партия поставила перед советскими учеными нешуточную задачу — не только догнать, но превзойти в ближайшее время достижения науки за пределами СССР. О том, что может дать наука, лучше всего видно из перспектив той поистине великой технической революции, которую сулит нам предстоящее хозяйственное использование атомной энергии, в миллионы раз более эффективной, чем все другие известные нам доныне виды энергии. Нужно лишь позаботиться, чтобы она служила творческим, а не разрушительным задачам.
О выполнении плана четвертой пятилетки по важнейшим его показателям можно привести следующие данные (см. табл. 2).
Таблица 2
Выполнение плана четвертой пятилетки *
Показатели плана
Итоги 1940 г.
Итоги 1950 г.
план
выполнение
Народный доход (по объему), млрд. руб. . . .
128,3
177
210
%
100
138
164
Число рабочих и служащих, млн
31,5
33,5
39,8
%
100
106
126
Продукция промышленности, млрд. руб. . . .
138,5
205
240
%
100
148
173
Грузооборот железных дорог, млрд, т/км . . .
415
532
602,3
%
100
128
146
Производительность труда в промышленности, %
100
136
137
Выработка электроэнергии, млрд, квт-ч ....
48,3
82
91,2
%
100
170
189
* «Об итогах выполнения четвертого пятилетнего плана СССР», стр. 3—13; «Народное хозяйство СССР». Статистический сборник. М., 1956, стр. 71, 189.
Пятилетний план по объему всей промышленной продукции был выполнен досрочно за 4 года и 3 месяца, а к концу 1950 г. он был уже перевыполнен на 17%. По отдельным * годам продукция промышленности росла при этом такими темпами (см. табл. 3).
Таблица 3
Промышленная продукция СССР за 1940—1950 гг.* (в неизменных ценах 1926/27 г.)
Годы
В млрд, рублей по группам
В % к 1940 г. по группам
В % к А + Б по группам
А
Б
А + Б
А
Б
А + Б
А
Б
1940
84,8
53,7
138,5
100
100
100
61,2
38,8
1941
94,3
41,3
135,7
111
77
98
69,5
30,5
1942
84,8
21,8
106,6
100
41
77
79,5
20,5
1943
100,3
24,3
124,6
119
45
90
80,5
19,5
1944
114,9
29,1
144,0
136
54
104
79,8
20,2
1945
95,0
31,9
126,9
112
59
92
74,9
25,1
1946
69,9
36,1
106,0
82
67
77
65,9
34,1
1947
85,3
43,8
129,1
101
82
93
66,1
33,9
1948
110,2
53,2
163,4
130
99
118
67,4
32,6
1949
137,9
57,4
195,3
163
107
141
70,6
29,4
1950
173,9
66,1
240,0
205
123
173
72,5
27,5
* «Народное хозяйство СССР». Статистический сборник. М., 1956, стр. 47.
•8
Если исключить годы войны, то, собственно, за 5 лет после войны продукция средств производства (гр. А) выросла на 83%, продукция предметов потребления (гр. Б) — на 108, а общий их итог — на 88%. Скачок тем более поучительный, что за те же годы удалось восстановить весь военный ущерб в средствах труда. При этом на восстановление промышленности после Отечественной войны, несмотря на гораздо более тяжкие раны, потребовалось даже в наиболее отставших ее отраслях не более трех лет, т. е. вдвое меньше по сравнению с восстановительным периодом после первой мировой войны. И это уже само по себе свидетельствует о росте организованности и маневренности планового хозяйства СССР за пройденный этап его развития между двумя войнами.
Пятая пятилетка
Успешное выполнение четвертого пятилетнего плана позволило Госплану, по директивам Коммунистической партии, еще более уверенно задать высокие темпы развития народного хозяйства СССР на 1951 — 1955 гг. А миллионы трудящихся СССР, поднятые по призыву партии на выполнение этих заданий, и на этот раз, как неоднократно и раньше, сумели не только выполнить, но и перевыполнить весьма напряженный план пятой пятилетки. По объему промышленной продукции этот план как и предшествующий, был выполнен досрочно, за 4 года и 4 месяца, с перевыполнением к концу 1955 г. на 9%, чем был обеспечен новый мощный подъем всего народного хозяйства. По важнейшим показателям этот подъем выражается в таких итогах (табл. 4).
Таблица 4
Выполнение плана пятой пятилетки *
Показатели плана
Итоги 1950 г.
Итоги 1955 г.
план
выполнение
Народный доход (по объему), %
100
160
168
Число рабочих и служащих, млн
39,8
45,6
47,9
%
100
115
120
Их реальная заработная плата, %
100
135
139
Продукция промышленности. %
100
170
185
в том числе
по группе А, %
100
180
191
по группе Б, %
100
165
176
Выработка электроэнергии, млрд, квт-ч . . .
91
164
170
%
100
180
187
Грузооборот железных дорог, млрд, т/км . . .
602,3
до 845
970,9
%
100
140
161
Производительность труда:
в промышленности, %
100
150
144
в строительстве, % ...........
100
155
145
в сельском хозяйстве, %
100
140
137
* См. «Директивы XIX съезда партии по пятилетнему плану развития СССР на 1951—1955 гг.» Госполитиздат, 1952; «Об итогах выполнения пятого пятилетнего плана развития СССР на 1951— 1955 гсды». Госполитиздат, 1956.
Основной установкой Коммунистической партии и в этой пятилетке, как и раньше, была постоянная забота о преимущественном росте тяжелой промышленности — основы развития всех отраслей социалистической 89
экономики, укрепления обороноспособности нашей Родины, улучшения благосостояния народа. Такова генеральная линия Коммунистической партии, отвечающая жизненным интересам народа. Без опережения в росте средств производства по сравнению с темпами роста предметов потребления немыслим технический прогресс и такие темпы роста производительности труда, какие необходимы нам в соревновании с капитализмом для решения основной задачи СССР в этом соревновании. Без него вообще нельзя себе мыслить расширенное воспроизводство и те масштабы изобилия средств существования, какие требуются для построения коммунизма.
Видимое нарушение этого принципа можно было бы усмотреть лишь за годы четвертой пятилетки, когда с 1945 по 1950 г. группа А как будто отстала в своем росте от группы Б. Но эта видимость объясняется несравнимым составом продукции группы А за указанные годы. Дело в том, что по действующей практике в эту группу условно включаются не только средства производства, но и военная продукция, не имеющая никакого производственного назначения. В мирные годы эта условность не имеет существенного значения. Но при сопоставлении продукции 1945 г., в котором военная продукция составляла огромную долю, с уровнем 1950 г., когда после демобилизации она резко упала, без необходимой поправки на несравнимость этих данных можно впасть в серьезную ошибку. И когда у нас некоторые экономисты недавно действительно впали в такую ошибку, утверждая возможность и целесообразность на данном этапе уже и отставания в росте средств производства от средств существования в СССР, партии пришлось их серьезно предостеречь и поправить.
Наиболее быстрый темп роста за пятую пятилетку — в 2,2 раза — был достигнут в машиностроении. Добыча нефти выросла на 87%, выплавка чугуна — на 74, добыча угля — на 50%. Наибольшее отставание от этих высоких темпов обнаружилось в развитии сельского и в особенности зернового хозяйства. В планировании этих отраслей были допущены несомненные ошибки. В большинстве районов страны имело место даже сокращение посевов зерновых культур. И продукция зерна за первые три года пятилетки к 1953 г. всего на 1% превысила сбор 1950 г. Потребовалось энергичное вмешательство партии, выдвинувшей задачу в короткий срок резко увеличить производство зерна и в два — два с лишним раза поднять производство продуктов животноводства. За 1954—1955 гг. по призыву Коммунистической партии на освоение новых целинных земель отправились 350 тыс. советских патриотов. Вместе с тем туда же направлено было свыше 200 тыс. тракторов мощностью в 3 млн. л. с. Только за 2 года по всей стране было освоено 35,5 млн. га целинных и залежных земель. В результате этих усилий продукция зерна уже в 1955 г., несмотря на неблагоприятные климатические условия этого года, поднялась (за два года) на 28%, достигнув 129% от уровня 1950 г. Еще значительнее выросла за пятую пятилетку продукция технических культур: сахарной свеклы— на 47%, льна-долгунца — на 49, подсолнечника — на 107%. Заметные достижения благодаря мероприятиям партии по расширению кормовой базы в стране можно отметить, начиная с 1953 г., и в области животноводства: поголовье коров за последние 3 года пятилетки выросло на 20%, овец — на 32, свиней — на 83%.
Так партия на ходу выправляет просчеты перспективного планирования.
Совершенно новую область планирования открывает образование после второй мировой войны ряда новых братских социалистических государств вокруг СССР. Считаясь не только с плановым опытом СССР, но и со всеми особенностями собственного развития, каждое из них продвигается к общей цели самостоятельными путями. Но возможности взаимной сильной поддержки на этих путях создают им всем гораздо более 90
благоприятные условия роста, чем те, в которых начинал свою историю СССР, находясь во враждебном капиталистическом окружении. В некоторых странах капитализма, претендующих на мировое господство, и теперь еще раздуваются весьма враждебные настроения против стран социализма. Не рискуя играть с огнем — прямой военной агрессией против этих стран — они объявляют им «холодную войну», пытаясь создать вокруг этих стран кольцо экономической блокады. Но тщетность этих попыток с каждым годом становится все очевиднее. Они заставили лишь еще теснее сплотиться и без того дружественные страны социалистического лагеря и, сознательно планируя международное в пределах этого лагеря разделение труда, наладить и свой особый мировой рынок, растущий в меру общей потребности в эквивалентном товарообмене всех стран этого миролюбивого лагеря. И мы можем уже ныне отметить немалые успехи и на этом новом, расширенном фронте социалистического планирования.
Как известно, промышленная продукция СССР возросла к 1955 г. в неизменных ценах, несмотря на потери военных лет, до 320% от довоенного уровня 1940 г. В других странах социалистического лагеря промышленная продукция превзошла в 1955 г. свой довоенный уровень: в Чехословакии и Германской Демократической Республике — в два с лишним раза, в Румынии — почти в 3 раза, в Венгрии — в 3,5 раза, в Польше — более чем в 4 раза, в Болгарии — более чем в 5 раз и т. д. Как видим, в этом лагере, чем ниже начальный уровень, тем выше темпы новой социалистической индустриализации, подтягивающей наиболее отставшие страны к передовым. Все эти достижения потребовали у нас в СССР не более 7—8 лет после восстановления военных потерь, а в других странах и того меньше, хотя они и имели место уже в годы самой решительной торговой дискриминации и прямых запретов торговли со стороны воинствующего капиталистического Запада. И все же это не помешало бурному подъему социалистической индустрии Востока.
Никакого кризиса сбыта или затоваривания здесь не произошло. Наоборот, несмотря на высокие темпы производства, у нас еще по многим товарам, благодаря соответствующему росту заработной платы, чувствуется отставание их предложения от растущего спроса на внутреннем рынке, а запланированные избытки продукции на экспорт находят себе заранее обеспеченный торговыми договорами сбыт в других странах социализма. Кстати сказать, товарообмен СССР с этими странами вырос за одну лишь пятую пятилетку с 10,6 млрд, до 19,5 млрд. руб. в год, или на 84%. К социалистическому рынку прибегают все чаще и другие миролюбивые народы, особенно народы тех стран, которые, испытав уже в прошлом все «прелести» колониализма, всеми силами стремятся к экономической независимости от своих бывших метрополий. Таким образом, внешний рынок для метрополий все суживается. И, несмотря на огромные производственные возможности, темпы их индустриального роста раза в три ниже наших. Да и то, отгородившись от быстро растущих внешних рынков Востока во все более тесном кольце ими самими созданной само- блокады, капиталистические страны вынуждены расширять свои рынки столь искусственными мерами, как бесперспективная гонка вооружений за счет налогоплательщиков, что при замороженном или даже падающем уровне заработной платы в этих странах угрожает неизбежным сужением их внутренних рынков с перспективой грозно надвигающегося кризиса.
Теперь и на Западе много думают о планировании. Но каждый планирует по-своему. И самые хитроумные мудрецы Запада в гонке вооружений во имя политики «с позиции силы» усматривают как раз лучшее патентованное средство против кризиса. Но это — наивнейшее заблуждение. Пытаясь отодвинуть от себя кризис, они лишь учащают у себя 91
неустранимые кризисные спады. К тому же такая политика чревата и другими опасностями.
Балансируя «на гранях войны и мира», как на канате, легко и самому нежданно-негаданно свалиться в ту страшную яму, которую столь легкомысленно роешь своим соседям. Мы против такой опасной эквилибристики в политике. Разумная политика не строится на столь авантюристически зыбком фундаменте.
6. ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ
Подводя общие итоги планирования в СССР в его экономическом соревновании со странами капитализма, прежде всего следует отметить обеспеченное нашими планами превосходство в темпах роста производительности индустриального труда и объема его продукции. Царская Россия в индустриальном развитии, как известно, очень резко отставала от наиболее передовых стран капитализма на Западе.
К началу первой пятилетки это отставание СССР от США по объему продукции не уменьшилось, ибо в СССР этот объем в результате войны и блокады поднялся к 1929 г. только на 58% от довоенного уровня, а в США — на 84% \ Но уже за первую пятилетку (1929—1932 гг.) объем всей промышленности в СССР возрос в 2 раза, за вторую (1933—1937 гг.) еще в 2,2 раза и этим скачком СССР сразу прочно занял первое место в Европе, отставая лишь от США. А в дальнейшем соревновании в темпах роста продукции с капиталистическим Западом можно установить такие показатели этого роста (табл. 5).
Таблица 5
Объем промышленной продукции (в %) * (1929 г. = 100)
Страна
1937 г.
1946 г.
1950 г.
1955 г.
1960 г.
СССР
372
373
843
1559
2551
Капиталистический мир
112
115
163
222
276
В том числе
США
103
155
195
252
283
Франция
82
62
97
131
173
Англия
124
117
151
179
204
Италия
99
72
124
194
290
ФРГ
122
37
121
216
301
* «Народное хозяйство СССР в 1962 году». Госстатиздат, 1963, стр. 71; «Социалистические страны и страны капитализма в 1962 году», стр. 110,111,116. «Промышленность СССР». М., 1964, стр. 104, 105.
Как видим, по темпам роста продукции в неизменных ценах наша страна социализма шагала за эти годы в 10 раз быстрее капиталистического мира. Понятно, что при таких темпах даже большее отставание, чем то, какое наблюдалось в царской России по сравнению с США, является заведомо исчезающей величиной.
Представляя собой многонациональную державу, СССР осуществлял такую национальную политику, благодаря которой наиболее быстрый подъем индустриализации обеспечивался как раз наиболее угнетенным и обездоленным при царизме национальным меньшинством. Так, например, если в целом по Союзу ССР продукция крупной промышленности с 1913 по 1940 г., т. е. еще до Великой Отечественной войны, поднялась
1 «Statistical Abstract of the United States». Washington, 1954, p. 810; «Промышленность СССР», стр. 105. 92
почти в 12 раз, то по Казахской ССР за те же годы она выросла в 19,5 раза, в Армянской — в 22,6 раза, в Грузинской — в 26,9 раза, в Киргизской — в 153 раза, а в Таджикской — даже в 324 раза! Не приходится в связи с этим удивляться, что в годы Отечественной войны и в тылу, и на фронте нашей многонациональной державой было достигнуто еще нигде невиданное морально-политическое единство — этот вернейший залог заслуженной победы.
Такое сплочение всех трудящихся СССР поддерживается на всех этанах его роста и тем отношением к труду, которое выражается здесь не только в прославлении его доблести и геройства, но и в весьма реальном подъеме уровня жизни трудящихся в меру роста производительности их труда. Трудящиеся СССР уже свыше 30 лет не знают бедствий вынужденной безработицы, и реальный уровень их жизни, несмотря на войну, поднялся с 1940 г. снова более чем в 2 раза. В связи с этим все трудящиеся города и деревни в СССР кровно заинтересованы в техническом прогрессе и росте производительности труда, так как именно это является залогом дальнейшего повышения их жизненного уровня и неуклонного подъема материального благосостояния и культуры.
Очень любопытно, что именно эта забота в СССР о благосостоянии трудящихся, которой так недостает в странах господствующей буржуазии, представляется особенно «опасной» ее идеологам. В 1954 г. на заседании Верховного Совета СССР было приведено, между прочим, такое ценное признание американской газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» от 11 апреля того же года: «Пока мы продолжаем убаюкивать себя избитыми легендами об „отсталых русских*4, гигантская советская держава упрочивает свое экономическое могущество гораздо быстрее, чем это делает Западная Европа... Упор перенесен на потребительские товары. Хотите верьте, хотите нет, но это, вероятно, самое опасное событие во второй половине XX века. (Смех в зале.) Печальный и неопровержимый факт (добавим: печальный для империалистов) заключается в том, что после войны в Советском Союзе наблюдается колоссальный промышленный и технический прогресс: колоссальный по русским стандартам и громадный даже по нашим» Ч
В СССР, действительно, уже с 1954 г. начинается крутой подъем сельского хозяйства. А в Директивах XX съезда партии на 1956—1960 гг. при повышении индустриальной продукции за 5 лет на 65% рост продукции сельского хозяйства по шестой плановой пятилетке был запланирован даже на 70%, с увеличением валовых сборов зерна до 180 млн. т, или И млрд, пудов, картофеля — до 185% нормы 1955 г., молока — до 195, мяса — до 200, яиц —до 254%. Это все, конечно, потребительские товары. И если на Западе продолжается гонка вооружений, а производство продовольственных продуктов в капиталистическом мире, по известному рецепту «пушки вместо масла», не растет, и даже сокращается в расчете на душу населения, и в 1948—1951 гг. не превышало 98% уровня 1934— 1938 гг.1 2, то привлекательность такой политики для рабочих этого мира становится более чем сомнительной. Весьма вероятно, что гораздо более привлекательными покажутся им планы Союза Советских Социалистических Республик, который, отвергнув фатальную неизбежность войн, уже не на словах, а на деле дважды сократил свою армию на три с лишним миллиона бойцов. А затем, решив «вместо пушек» увеличить к 1965 г. на 85% продукцию масла, предлагает и всему миру взамен «холодной войны» соревнование в мирном производстве материальных благ и культурном строительстве.
1 «Правда», 27 апреля 1954 г.
2 Е. Варга. Об экономике послевоенного капитализма. «Коммунист». 1956. № 4. стр. 17.
93
Какую же опасность может представить такая политика миролюбивым народам? Или вся «опасность» заключается лишь в том, что поджигателям войны все труднее становится запугивать своих сограждан мнимой агрессивностью социалистического лагеря и повышать этим методом через военные бюджеты сверхприбыли фабрикантов смерти?
К счастью, фабриканты оружия не составляют квинтэссенции, основы современного общества. Бремя вооружений, взваленное ими на плечи пародов, становится все тягостнее. Проблема рынков для продукции мирного производства становится все острее. И энергичная инициатива СССР в борьбе за мир стала одним из самых крупных факторов, оказывающих решающее воздействие на ход международных событий.
Развязывая эту инициативу в своих планах экономического соревнования с капиталистическим Западом, СССР с 1959 г. выступил с новой программой своих задач и перспектив развития. В процессе выполнения планов шестой пятилетки, еще до ее завершения, выяснилась возможность и в связи с новыми задачами необходимость еще более крупных вложений и достижений уже за ближайшие годы. Коммунистическая партия Союза поставила перед страной грандиозную задачу развернутого строительства коммунизма в СССР. С этой целью утвержден одобренный во всенародном обсуждении семилетний план развития народного хозяйства а 1959— 1965 гг. и разрабатывается генеральная перспектива развития на 15—20 лет до 1980 г. Но, если в шестой пятилетке капитальные вложения не превышали, включая колхозы, 218 млрд, руб., то в семилетке они достигают уже свыше 330 млрд, в среднем за год. И это позволяет уже к 1965 г. сделать решающий шаг в соревновании с США, приближаясь вплотную к их уровню продукции по важнейшим отраслям индустриального производства. А еще лет через пять, если не раньше, по имеющимся плановым расчетам окажется возможным перегнать их и по общим масштабам производства из расчета на душу населения \ Впрочем, установки и задания партии в этой области так широко известны, что повторять их здесь во всех деталях нет никакой необходимости.
Перспективы дальнейшего хозяйственного развития СССР в условиях мирного сосуществования соревнующихся экономических систем величественны. Они обусловлены высокими темпами роста производительности труда на базе сплошной электрификации и автоматизации производства и соответствующими возможностями планомерного развития науки и техники. По дневной выработке рабочего в промышленности СССР намечается в семилетке за 1959—1965 гг. прирост производительности до 50%, что с учетом сокращения рабочего дня до 6—7 час. даст около 8% ежегодного роста за час, в то время как, например, в США этот рост не превышал за последние годы 1,5—2% в год. Темпы технического прогресса определяются масштабами капитальных вложений в народное хозяйство, а они возрастали в СССР по пятилетним планам такими темпами (см. табл. 6).
Как видим, вложения уже за пятую пятилетку в 10 с лишним раз превзошли тот их объем, который казался нам таким большим в годы памятной нам исторической первой пятилетки. А в текущей семилетке директивами партии предусмотрены вложения только по государственному сектору на сумму в 197 млрд, руб., а в общем свыше 230 млрд. руб. пового масштаба, т. е. уже в 34 раза больше вложений первой пятилетки. Можно себе представить масштаб великих работ и продвижение технического прогресса, фондируемых такими вложениями!
Теперь, после уже целых шести пройденных пятилеток, и эти новые плановые задания едва ли кому покажутся чрезмерными или несбыточными. Советские люди, наученные горьким опытом гитлеровской агрессии, тем охотнее приветствуют такие задания, что усматривают в их реализа
1 «Материалы внеочередного XXI съезда КПСС». Госполитиздат, 1959.
94
Таблица 6
Капитальные вложения СССР за 1918—1962 гг.
(млрд. руб. 1961 г.)*
Пятилетки
Годы вложений
Число лет
Всего вложений
В том числе за счет
государства
колхозов
населения
1918-1928 до'1/Х . . .
10,75
4,1
1,7
0,03
2,4
I
1928—1932
4,25
7,4
6,7
0,3
0,4
II
1933—1937
5,0
16,8
15,2
1,0
0,6
III
1938-1941 до 1/VII . .
3,5
17,6
15,1
1,3
1,2
1941 — 1945 (годы войны)
4,5
17,7
14,5
1,5
1,7
IV
1946-1950
5,0
42,0
34,9
3,2
3,9
V
1951-1955
5,0
79,2
67,2
6,7
5,3
VI
1956-1960
5,0
149,4
123,4
14,0
12,0
1961
1
38,3
32,7
3,2
2,4
1962
1
40,2
34,8
3,3
2,1
Всего с 1918 по 1962 г.
За 45 лет
412,7
346,2
34,5
32,0
1963 г
—
41,3
36,0
3,4
1,9
* «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 433; «СССР в цифрах в
1963 году», стр. 134.
ции лучшую гарантию от всяких случайностей. Мы очень миролюбивы и не хотели бы, чтобы кто-либо из возможных агрессоров нарушил наш мирный труд. Правда, Гитлера уже нет. Да и мы уже не одиноки в соревновании двух мировых экономических систем. И фатальной неизбежности войны мы не признаем. Но хозяйственный строй, породивший Гитлера остается. И мы не забываем, что этот строй, в котором крупнейшие предпринимательские монополии вечно тянутся ко все новым, еще не завоеванным зарубежным рынкам и чужим жизненным пространствам, «химически» выделяет из себя все новых агрессоров.
Только страны социалистического лагеря, располагая неистощимым внутренним рынком, никому не угрожают ни бросовым экспортом, ни торговой блокадой, ни атомными бомбами в придачу. Не бряцая оружием и последовательно проводя политику взаимовыгодного расширения мировой торговли и культурного сотрудничества всех стран, они в то же время из года в год повышают свои производственные возможности, а вместе с тем и жизненный уровень всех трудящихся. Это кое от чего страхует, хотя никому не вредит, тем более, что и за пределами социалистического лагеря никому не возбраняется, вступив с нами в мирное соревнование на этом же поприще, добиваться, если угодно, еще более высоких темпов технического прогресса и роста благосостояния всех своих сограждан.
В конце концов лишь такое соревнование решит вполне убедительно для всех разделяющие ныне наш мир больные вопросы. Оно же решит и большой вопрос о всех возможностях народнохозяйственного планирования там, где оно сталкивается со стихией мирового рынка.
III. ЗАКОН СТОИМОСТИ И ПЛАНИРОВАНИЕ1
1. К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА
Философов-идеалистов справедливо упрекали в том, что они до сих пор только пытались объяснить мир, в то время когда дело идет уже о коренной его переделке. Советским экономистам в качестве представителей самой революционной теории нашей эпохи, разумеется, нельзя предъявить подобных обвинений. Но, к сожалению, даже многие из них в наши дни радикальной перестройки всех общественных отношений, когда все старое трещит по швам и меняет свой облик не по дням, а по часам, не поспевают за темпами этой перестройки. Слишком долго, цепляясь подчас за явно устаревшие уже представления собственной своей теории, они недостаточно продвигают ее вперед, а в таких условиях и наиболее передовая теория начинает отставать от опережающей ее революционной практики. Я имею в виду, в частности, ошибочное представление о несовместимости закона стоимости с плановой системой хозяйства, которое очень долго поддерживалось у нас с прочностью предрассудка, задерживая к ущербу практики развитие всей теории политэкономии социализма в СССР.
С тех пор как наши экономисты, творчески преодолев устаревшие позиции в этом вопросе, признали, наконец, что закон стоимости действует в СССР, вся проблема стоимости встала перед нами по-новому. Развивая эти новые исходные позиции, теперь нужно показать, в чем же именно может и должен проявляться закон стоимости в новых условиях социалистического хозяйства, каковы его функции на данном этапе хозяйственного развития, чем они отличаются от прежних и каковы его судьбы в дальнейшем на путях к коммунизму. А главное хотелось бы продумать и продискутировать без излишней казуистики и схоластики все прикладные выводы из признания требований закона стоимости в условиях социализма для усовершенствования нашей плановой практики ценообразования и решения всех других плановых задач, вытекающих из этого закона.
Правда, в условиях СССР он проявляется в новой модификации закона планово-пропорционального развития. Вся модификация известного нам закона стоимости при этом сводится лишь к тому, что в новых условиях осознанные обществом его требования выполняются в плановом порядке доброй воли, а не по принуждению, и потому выполняются более успешно. Но это еще не всеми осознано. А между тем теория должна опережать практику, направляя ее в надлежащее русло, а не плестись за нею в хвосте.
Постараемся же наверстать упущенное.
1 С. Г. С т рум и л и в. Проблемы социализма и коммунизма в СССР. Экономиз- дат, 1961.
*6
2. КАТЕГОРИЯ СТОИМОСТИ
Для начала напомним некоторые общеизвестные вещи. У стоимости, как говорит Маркс, не написано на лбу, что она такое. Но путем экономического анализа установлено, что стоимостью обладают потребительные блага лишь постольку, поскольку они являются продуктами человеческого труда. Говоря иначе, «субстанцией стоимости» всех благ является труд. Теоретически величина этой стоимости измеряется количеством такой «созидающей стоимость субстанции» или, конкретнее, обезличенным, средним рабочим временем, общественно необходимым для воспроизводства данного блага. Практически, однако, такое непосредственное определение стоимости мерою труда не во всяких условиях осуществимо и не столь уж необходимо. Дело в том, что стоимость продуктов труда, как категория общественная, обретает полную свою значимость лишь в моменты своего активного проявления в каких-либо актах общественного ее признания, например, в обмене одного продукта на другой или на такой всеобщий эквивалент стоимости, как золото и деньги. Но с того момента, когда продукты труда становятся товарами, они уже находят для себя вполне достаточную, хотя и относительную лишь меру стоимости в товарном или денежном их эквиваленте.
Практические удобства такого косвенного измерения стоимости товаров меновыми их пропорциями в рыночном обороте вместо прямого выражения этой стоимости в человеко-днях или человеко-часах производственных затрат сопряжены, однако, и с весьма отрицательными последствиями. Отвлекаясь от трудовой субстанции стоимости, этого связующего цемента общественных отношений, такая практика неизбежно облекает своим покрывалом чисто вещных товарно-денежных пропорций обмена -скрытые за ними общественные отношения людей в производстве и распределении, и становится, таким образом, источником весьма зловредного товарного фетишизма. В интересах его разоблачения очень важно не смешивать такие формы проявления стоимости, как меновая стоимость или денежная с самой стоимостью в трудовом ее выражении. И Маркс отнюдь их не смешивает !. К сожалению, наши экономисты далеко не всегда следуют этому примеру и меновую стоимость обычно именуют просто стоимостью, отождествляя, таким образом, эти понятия. А из этого, между прочим, проистекают следующие недоразумения.
Меновая форма стоимости предполагает товарное обращение ценностей, товар и деньги. Говоря иначе, это историческая категория, строго ограниченная во времени рамками товарных форм общественной организации1 2. И великие мыслители прошлого, представляя себе социализм в своих предвидениях, далеко выходящих за рамки товарно-денежных отношений и товарного фетишизма, вполне последовательно отвергали вместе с тем и меновую форму стоимости для этого уклада. Но они отнюдь не отвергали огромной значимости определения самой стоимости продуктов в трудовом ее выражении для планового регулирования необходимых производственных пропорций при социализме. Это подтверждается целым рядом общеизвестных высказываний классиков марксизма. И тщетно некоторые советские экономисты, много лет подряд отрицавшие действие закона стоимости в СССР, пытаются перетолковать эти ясные высказывания классиков в пользу своей концепции. Никакие «сенатские разъяснения» чужих высказываний им в этом деле не помогут. А между тем разобраться в нем не трудно. Стоит лишь более четко отграничивать самое существо понятия стоимости от различных форм ее проявления в обмене.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 59 (сноска).
2 «Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство...» (К. Маркси Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, стр. 294).
7 С. Г. Струмилин, том V
97
3. ЗАКОН СТОИМОСТИ В КЛАССОВОМ ОБЩЕСТВЕ
Закон стоимости по-разному проявляется на разных этапах общественного развития. Однако, отвлекаясь от этих частных различий в формах его проявлений, можно сделать такой обобщающий вывод об основных его функциях. На всем протяжении времени господства в общественном хозяйстве товарно-денежных связей, когда действие закона стоимости является бесспорным, он выполнял двоякую роль регулятора производственных и меновых пропорций в направлении к наиболее экономному использованию и сокращению затрат «созидающей стоимость субстанции», или, говоря проще, общественных затрат рабочего времени на единицу продукции. В основе закона стоимости нами усматривается, таким образом, та самая тенденция к сбережению человеческих трудовых затрат или принцип «экономии времени», который, по словам Маркса, «остается первым экономическим законом» и в условиях социалистического производства. Эта прогрессивная тенденция к экономии рабочего времени, выходя далеко за рамки одной лишь товарной фазы нашего хозяйственного развития, является движущим началом неуклонного роста производительных сил и смены общественных формаций на всем протяжении истории. И с этой точки зрения действие закона стоимости в пределах товарной стадии общественного хозяйства приходится рассматривать лишь как частное проявление указанной общей тенденции на данном отрезке истории.
Принцип экономии времени становится законом хозяйственного развития с первых же его дней. И это вполне понятно. Всякое новшество, облегчающее труд, сокращая его время на единицу продукта и тем самым повышая общую его производительность, например разделение труда, новый прием в работе, новое орудие труда, сулящее новый успех в экономии времени производителей, всегда охотно воспринимались, распространялись и закреплялись в хозяйственной практике людей. Этот закон экономии не нуждается ни в каких санкциях внешнего принуждения, ибо уже в самом себе содержит награду и поощрение своим исполнителям. Проявление этого закона можно усмотреть уже в семейном разделении труда патриархальной крестьянской семьи доклассового общества и даже в хозяйственной деятельности Робинзона на его уединенном острове, вынужденного планомерно распределять свое рабочее время между различными функциями в соответствии со своими потребностями. Здесь, при натуральном укладе хозяйства, не может быть еще и речи ни о товарах, ни о товарном фетишизме. Не находит себе здесь места, конечно, и закон стоимости, свойственный товарно-капиталистическим общественным отно шениям. И все же в совершенно прозрачных отношениях производителей к продуктам своего труда уже здесь, по мысли Маркса, «заключаются все существенные определения стоимости» \
Это значит, что даже в натуральном хозяйстве, где производятся только потребительные блага, они не могут создаваться без хозяйственного учета созидающей их «субстанции стоимости», т. е. удельных затрат труда, необходимых для удовлетворения различных потребностей. А поскольку этот учет не опосредствован здесь еще никаким товарообменом с его туманами товарного фетишизма и вполне доступен каждому производителю, то и самый элементарный принцип экономии времени здесь становится достаточным регулятором соответствия производственно-трудовых пропорций хозяйства наличным его потребностям. Но ведь выполнение этой роли регулятора производственных пропорций на следующих этапах развития и является наиболее существенной функцией закона стоимости. Из этого вовсе еще не следует, однако, что закон стоимости можно отождествить с элементарным принципом экономии времени. Сме-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 87.
98
шивать их не следует уже потому, что ту же задачу закон стоимости выполняет иными, гораздо более сложными путями и средствами.
Регулирует производственные пропорции в товарно-капиталистическом обществе закон стоимости не непосредственно, а косвенным путем, через меновые пропорции. В сущности говоря, закон стоимости устанавливает лишь одно: рыночные цены в процессе обмена выравниваются в своих колебаниях на уровне стоимости соответствующих товаров, чем в принципе и достигается эквивалентность их обмена. Притом осуществление этого прямого требования закона стоимости, т. е. требования эквивалентности обмениваемых товаров или, что то же, пропорциональности их цен стоимостям,— целиком и полностью возлагается на слепую игру рыночных стихий спроса и предложения.
При идеальном действии этого аппарата достигается, однако, одновременно и другой, более существенный результат — ликвидация производственных диспропорций. При недостаточном производстве какого-либо товара превышение рыночного спроса на него над предложением повысит его цену выше уровня стоимости и премирует этой надбавкой необходимое расширение производства данного товара. И обратно, избыточное производство любого товара будет наказано в том же порядке снижением его цены ниже стоимости и вынуждено будет сужаться до требуемой нормы. Таким образом, лишь в тот момент, когда будут ликвидированы все производственные диспропорции, окажется осуществимой и пропорциональность цен стоимостям при полном равенстве спроса и предложения.
Закон стоимости в этих условиях выполняется, стало быть, только в результате систематических его нарушений. Моменты, когда закон стоимости полностью осуществляет свои требования в отношении меновых II производственных пропорций, являются оптимальными с точки зрения принципа экономии времени и трудовых затрат общества. Но это лишь моменты в обществе, в самой основе которого заложена анархия производства и которое поэтому непрерывно воспроизводит новые диспропорции. А новая диспропорция означает ведь и новую растрату производительных сил общества. Известно, что рабочее время, затраченное на производство какого-либо товара в излишке против наличной общественной в нем потребности, оказывается, по закону стоимости, растраченным попусту. А между тем число и масштабы подобных диспропорций лишь возрастали на разных этапах капиталистического развития.
Только в условиях простого товарного производства закон стоимости мог проявляться в полной мере. Средние цены следовали здесь в своей динамике за движением товарных стоимостей вполне закономерно, и соблюдение требований эквивалентности обмена за отсутствием системати ческих меновых диспропорций являлось общей нормой, а не исключением На следующей ступени товарного производства, в условиях домонополи стпческого капитализма, закон стоимости проявляется уже в новой, пре вращенной форме — цен производства и закона равной нормы прибыли. Конкурентная борьба предпринимателей за максимальную долю участия в дележе общей массы прибавочной стоимости, создаваемой трудом, выравнивает их норму прибыли за счет перераспределения прибавочной стоимости, создаваемой в разных отраслях труда и предприятиях. Но такое перераспределение в условиях все возрастающей дифференциации органического состава частновладельческих капиталов возможно только за счет отклонений цен производства от стоимости, и притом уже систематических, а не случайных. С увеличением диапазона различий в органическом строении капиталов эти отклонения цен от стоимости и связанные с ними меновые диспропорции при этом, конечно, тоже неизбежно возрастают.
И, наконец, на стадии империализма, под мощным воздействием монополистических организаций, закон стоимости в своих проявлениях
7*
99
претерпевает дальнейшее превращение в том же направлении. А именно с превращением цен производства в монопольные,— отклонения этих цен от стоимости становятся еще более значительными. Монополисты за счет этих отклонений присваивают себе, подавляя всех своих конкурентов- аутсайдеров, уже не только среднюю норму прибыли, но и дополнительную к ней сверхприбыль. Значит, на этой стадии капитализма уже и закон равной нормы прибыли терпит все более существенный ущерб. Но еще большие ограничения в своем действии йа этой стадии претерпевает сам закон стоимости в его первоначальной формулировке. Об эквивалентном обмене на стадии империализма, где перераспределение через цены является основным методом конкурентной борьбы монополистов с аутсайдерами, серьезно говорить не приходится. Меновые диспропорции здесь скорее являются правилом, чем исключением. А при господстве меновых диспропорций неизбежны и производственные, при которых и нарушения закона стоимости достигают своего предела. Тем не менее этот закон проявляется и здесь уже в том, что и все «нарушения» его получают вполне закономерное объяснение в свете того же закона стоимости, подобно тому как закон всемирного тяготения позволяет нам начертать не только идеально правильные орбиты движения небесных тел, но и все конкретные отклонения их с этих орбит под влиянием внешних воздействий. В связи с этим, естественно, возникает очень важный для нас вопрос:
— В чем же, собственно, и как проявляется действие закона стоимости в плановом хозяйстве, задачей которого является ликвидация всех производственных диспропорций?
4. ЗАКОН СТОИМОСТИ В УСЛОВИЯХ СОЦИАЛИЗМА
Всем известны высказывания Маркса о законе стоимости в условиях социализма. «Во всяком обществе то рабочее время, которого стоит производство жизненных средств, должно было интересовать людей, хотя и не в одинаковой степени на разных ступенях развития»,— говорит оп уже в первой главе «Капитала» *. И это понятно, ибо экономия человеческого труда или, что то же, экономия общественного рабочего времени является одним из важнейших условий самосохранения и прогрессивного развития любого жизнеспособного сообщества. На первых ступенях этого развития отношения производителя к продуктам его труда крайне просты и прозрачны. «И все же,— замечает Маркс,— в них уже заключаются все существенные определения стоимости» 1 2. «К экономии времени,— писал он еще в 1857/58 г.,— сводится в конечном счете вся экономия... Поэтому экономия времени, равно как и планомерное распределение рабочего времени по различным отраслям производства, остается первым экономическим законом на основе коллективного производства. Это становится даже в гораздо более высокой степени законом» 3. Таким образом, тот же самый основной закон экономии труда, который в частнокапиталистическом хозяйстве регулировал производственные пропорции распределения общественного рабочего времени через рыночные «определения стоимости», т. е. закон, именуемый в условиях капитализма законом стоимости, остается, по Марксу, первым и важнейшим законом и в условиях планового, социалистического хозяйства.
К той же мысли Маркс возвращается снова и в своих посмертно опубликованных набросках III тома «Капитала». «...По уничтожении капиталистического способа производства, но при сохранении общественного 1 К. Маркси Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 81.
2 Там же, стр. 87.
3 «Архив Маркса и Энгельса» т. IV. М., 1935, стр. 119.
100
производства,— пишет он здесь,— определение стоимости остается господствующим в том смысле, что регулирование рабочего времени и распре^ деление общественного труда между различными группами производства, наконец, охватывающая все это бухгалтерия становятся важнее, чем когда бы то ни было»
Эти высказывания Маркса по своей ясности и категоричности, казалось бы, не вызывают ни малейших сомнений. Определение стоимости и закон экономии рабочего времени, по Марксу, не только остается «первым» экономическим законом социалистического общества и по-прежнему продолжает в нем действовать, но даже становится здесь в гораздо более высокой степени законом, чем когда бы то ни было. И тем не менее в течение целой четверти века в СССР эти положения не находили себе должного признания в кругу подавляющего большинства советских экономистов. И это, несомненно, в немалой степени тормозило успешное развитие теоретической мысли в области политической экономии социализма.
Теперь все это уже в прошлом. Теперь уже никто не оспаривает действия закона стоимости в плановом хозяйстве, хотя здесь, в новых условиях он должен заведомо действовать тоже по-новому, в каких-то иных формах своего проявления. Однако в чем именно и с какими именно особенностями он по-новому здесь проявляется, это еще далеко не ясно и остается проблемой, подлежащей дальнейшему исследованию. И прежде всего заслуживает исследования и разъяснения то недоразумение, по которому доныне столь упорно вообще отвергалось действие закона стоимости в плановом хозяйстве.
Это недоразумение возникло, по-видимому, из-за того, что закон стоимости в качестве основного регулятора производственных пропорций и цен производства противополагался у нас в течение весьма долгого времени хозяйственному плану. В капиталистическом обществе роль такого регулятора выполнял, дескать, стихийный закон стоимости, а в СССР эту роль выполняет народнохозяйственный план. Стало быть, заключали отсюда, закону стоимости не может быть места в условиях СССР. Однако для такого противоположения и соответствующих выводов нет логических оснований. Правда, в капиталистическом обществе закон стоимости определяет соответствующие ему производственно-трудовые пропорции лишь косвенно, через рынок, а у нас, в СССР,— и косвенно, например, через колхозный рынок, и прямо и непосредственно, через народнохозяйственный план, призванный, прежде всего, выявлять и устранять все хозяйственные диспропорции и тем самым осуществлять основное требование закона стоимости в интересах максимальной экономии общественного рабочего времени. Таким образом, в первом случае закон стоимости действует автоматически, как стихия, а во втором, в полную противоположность этой стихийности,— планомерно и целеустремленно1 2. Но это позволяет нам противополагать лишь плановость в сознательном использовании закона стоимости слепой стихийности в его проявлениях на иных -ступенях общественного развития и не дает никакого права противопоставить самый план закону стоимости как исключающие друг друга понятия. Говоря иначе, призвание плана не в том, чтобы устранить или подменить собою закон стоимости, а в том, чтобы целеустремленно обеспечить его полное действие в новых условиях и тем самым еще сильнее укрепить этот важнейший для нас экономический закон.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. II, стр. 421.
2 В этой последней своей модификации закон экономии времени именуется ныне законом планомерно-пропорционального развития, но и здесь старый закон приобретает только новую форму своего проявления.
101
Слово закон применяется у нас к весьма многоразличным понятиям. В частности, законы природы, законы экономики и уголовные законы сходны между собой разве лишь в том, что отговариваться их незнанием в равной мере бесполезно, ибо такая отговорка ни к чему не послужит. Неумолимое действие законов не склоняется перед невежеством. Наибольшей безусловностью и непререкаемостью обладают законы природы, подобные закону всеобщего тяготения. Они вечны и неизменны. Вступая в противоречие с ними, легко разбить себе самые крепкие медные лбы. Их нельзя ни обойти, ни нарушить. Это предел, его же не прейдеши. И тем важнее их познание. Оно не только страхует нас от губительных ошибок, но и содействует активному использованию сил природы на службу человеку. Наибольшей условностью обладают законодательные акты государственной власти, изменчивые во времени и пространстве. Даже столь категорический императив, как закон — «не убий» — терпит при этом весьма существенные ограничения. Убийство в состоянии самообороны — ненаказуемо, убийство по приговору суда — закономерно, убийство на войне — даже похвально. Кстати сказать, законы уголовные, в отличие от нерушимых законов природы, только и реализуют свое назначение в процессе их нарушения и последующего за ним возмездия.
Особое место занимают законы экономики. Подобно законам природы они не декретируются, а познаются человеком в процессе кропотливого исследования естественных ресурсов и общественных отношений. Им не присуща, однако, принудительная сила законов природы. Не стоит за ними обычно и авторитет государственного принуждения. Подобно всем другим общественным закономерностям они подвержены в процессе исторического развития экономики существенным ограничениям и модификациям. И все же им нельзя отказать в значении вполне объективных, вне нашей воли действующих законов, которые нельзя безнаказанно игнорировать. В условиях капитализма, где, скажем, закон стоимости действовал автоматически, регулируя рыночные цены механизмом стихийной конкуренции, объективное значение такого закона было очевиднее. В плановом хозяйстве, где действие рыночных стихий крайне ограничено, это далеко нс столь уже очевидно. И одно время у нас вошло в моду даже огульное отрицание всех объективных экономических закономерностей для нашего общества, в котором, дескать, основным «законом» становится план, т. е. воля законодателя и сознательное руководство плановым хозяйством. Однако сознательное руководство хозяйством отнюдь еще не исключает необходимости считаться с объективными условиями и возможностями рационального хозяйственного творчества. И плох был бы тот плановик, который, игнорируя по невежеству или капризу все объективные закономерности, подобные закону стоимости, вздумал бы планировать в архаическом стиле самодуров Тит Титычей, по принципу — чего моя левая нога хочет.
Таких плановиков у нас не водится, конечно. Но возникает все же вполне законный вопрос. Не слишком ли ограничивает и умаляет роль плана в советском хозяйстве вышеуказанная необходимость считаться в нем, в частности, с требованиями закона стоимости? На мой взгляд, такой опасности нет и не может быть в советском хозяйстве. Прежде всего, нужно помнить, что сфера действия и задачи планирования в СССР несравненно шире и многообразнее области действия закона стоимости. Наши планы определяют не только производственные пропорции — в полном согласии с законом стоимости,— но и такие важнейшие пропорции распределения, как отношение между потреблением и накоплением (у:тп), или между капитальными вложениями и затратами на оборону, которые далеко выходят за пределы регулирующего действия закона стоимости. А между тем распределение народного дохода в известных пропорциях предопределяет и главнейшие производственные пропорции 102
между основными подразделениями средств производства и предметов потребления, если даже отвлечься от особого, 3-го подразделения — «средств истребления», столь значительного ныне, в эпоху империалистических войн. Наши планы на данном этапе определяются, как известно, не только экономическими, но и многообразными политическими задачами момента. И эти задачи нередко требуют от нас известных жертв за счет тех или иных второстепенных экономических интересов ради более важных на данный момент политических эффектов. В подобных случаях и закон стоимости, конечно, должен подчиниться более общим задачам плана.
Директивная роль плана, закрепленная юридически уже в основном законе страны, стоит у нас вне всяких дискуссий. Всякое же требование закона стоимости не имеет такого значения и может получить силу лишь в той мере, в какой оно признано разумным и вполне целесообразным в данной обстановке и поэтому включено в план. Требования разума, вообще говоря, не обязательны лишь для тех, кто от природы лишен этого полезного приспособления. Но разумность любого требования должна быть еще доказана, и поэтому не исключает спора. Таким образом, совершенно ясно, что и практика и теория допускают у нас не только случайные, в порядке просчетов, но и вполне сознательные отклонения от требований закона стоимости в планировании, поскольку такие отклонения могут быть разумно обоснованы. Такие случаи, однако, надо рассматривать лишь как исключения. Общим же правилом должно стать посильное соблюдение требований закона стоимости и самое широкое использование его в нашей экономике как одного из важнейших орудий планирования. И в этом смысле, с признанием его безусловной разумности и эффективности, которые, к сожалению, еще не раскрыты в полной мере теорией, закон стоимости можно будет признать преобладающим в присущей ему сфере действия.
Эту мысль хотелось бы пояснить следующей аналогией. Чтобы успешно «планировать» в воздухе, пилот должен знать законы сопротивления воздушной среды и считаться с ними, уметь применить во время все наличные рычаги управления для разумного использования этих законов. Советский экономист планирует то же отнюдь не в безвоздушном пространстве. И потому он тоже должен знать и считаться с законами своей экономической среды, чтобы успешно достигать намеченных планом целей.
Конечно, в плановом хозяйстве и самые разумные требования экономики не осуществляются самотеком, но именно поэтому их необходимо предусмотреть в наших планах. Игнорировать экономические законы можно и в СССР. Но это не может привести к добру. Вспомним хотя бы печальный опыт друзей Пятакова и Преображенского с их злополучной теорией первоначального «социалистического» накопления за счет деревни. Игнорируя закон стоимости во имя такого «накопления», они очень успешно нарушили этот закон своими столь алчно разинувшими зев на крестьянский хлеб ценовыми «ножницами», но, увы, вместо хлеба создали в стране только затоваривание и с трудом лишь отвращенную угрозу экономического кризиса.
В капиталистической стране любой предприниматель, не посчитавшись с законами рынка, может поплатиться за это банкротством. Такая опасность не угрожает, конечно, СССР. Но и здесь, недостаточно считаясь с законом стоимости, не трудно, наплодив диспропорций, замедлить нужный нам рост производительных сил и тем самым подставить при случае всю страну под удар недремлющих агрессоров.
Чтобы оценить по достоинству значение планомерного выполнения всех требований закона стоимости, нужно прежде всего четко выявить сущность этих требований, а также тяжесть тех последствий, какие может 103
за собой? повлечь сознательный отказ от их соблюдения в наших условиях. Было бы очень близоруко при этом сводить все содержание закона стоимости к одному лишь требованию эквивалентного обмена продуктами труда. В этом требовании находит свое отражение лишь одно из частных проявлений закона стоимости в товарном обороте продуктов труда. И притом не самое важное. В условиях планового хозяйства не трудно себе представить и ту фазу его развития, когда оно целиком превратится в такое единое при всей своей многосложности натуральное хозяйство, в котором все его потребности будут удовлетворяться без посредства всякого обмена. Отпадет, стало быть, и эквивалентный обмен в соответствии с овеществленным в продуктах по закону стоимости рабочим временем. Однако не следует забывать и другую, более важную роль закона стоимости.
Мы еще не достигли высшей фазы коммунизма, а находимся в той его фазе развития, на которой действует принцип распределения: «каждому— по количеству и качеству его труда», или, что то же, пропорционально овеществленному в производственной сфере рабочему времени, т. е. созданной им стоимости. Имея в виду именно такие условия, при которых «доля каждого производителя в жизненных средствах определяется его рабочим временем», Маркс замечает: «При этом условии рабочее время играло бы двоякую роль. Его общественно-планомерное распределение устанавливает надлежащее отношение между различными трудовыми функциями и различными потребностями. С другой стороны, рабочее время служит вместе с тем мерой индивидуального участия производи телей в совокупном труде, а следовательно, и в индивидуально потребляемой части всего продукта. Общественные отношения людей к их труду п продуктам их труда остаются здесь прозрачно ясными как в производстве, так и в распределении» Ч
Эта замечательно четкая формулировка Маркса не оставляет ника ких сомнений в том, что ею предусматриваются условия планового хозяйства нашего времени, в котором уже нет места для товарного фетишизма капиталистического уклада и где еще единственной мерой потребления каждого производителя служит мера его индивидуального участия в коллективном труде. Весьма показательно поэтому, что рабочее время, овеществляемое в продуктах, т. е. их трудовая стоимость, и в этих условиях призвана осуществлять двоякую роль: в производстве определять необходимые пропорции труда для удовлетворения наличных общественных потребностей и в распределении измерять долю потребления каждого мерой создаваемой им стоимости. Только вторая из этих функций закона стоимости предполагает в качестве естественной своей предпосылки требование эквивалентного обмена благ по их стоимости в процессе распределения и перераспределения ценностей, до тех пор пока этот процесс пользуется методами товарообмена. Но тем показательнее, что Маркс выдвинул здесь на первое место не эту распределительную функцию закона стоимости, а чисто производственную, предопределяющую не пропорции потребления, а соответствующие достигнутому уровню производительных сил в различных отраслях хозяйства трудовые пропорции данного общества. И в этой своей производственной функции, в роли регулятора трудовых пропорций, значимость трудовой стоимости благ заведомо выходит уже за рамки какой-либо одной хозяйственной формации.
В одном из своих писем к Людвигу Кугельману от И июля 1868 г. Маркс писал по этому поводу: «...Известно всем, что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно само собой, что эта необходимость распределения ооще-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 89.
104
ственного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства,— измениться может лишь форма ее проявления... А форма, в которой про', кладывает себе путь это пропорциональное распределение труда, при том состоянии общества, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда,— эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов» L
Итак, там, где еще господствует частный обмен, вытекающие из экономической необходимости трудовые пропорции регулируются стихийным законом стоимости в процессе обмена по меновой стоимости продуктов труда. Но и там, где обмен теряет уже под собой почву, экономическая необходимость в соблюдении пропорциональности трудовых затрат потребностями масс остается. Измениться может лишь форма проявления этой необходимости. Значит, содержание объективного закона, определяющего указанную необходимость, т. е. самая суть его остается неизменной. И в этом отношении, т. е. по своему содержанию, в качестве регулятора трудовых пропорций в интересах экономии времени, мы и независимо от формы его проявлений узнаем в нем все тот же закон стоимости, который проявляется пока что и в эквивалентном обмене товаров. Карл Маркс в предвидении и иных форм проявления того же закона писал Кугельману: «Задача науки состоит именно в том, чтобы раскрыть, как закон стоимости прокладывает себе путь» 1 2. Из этого замечания можно заключить, что действие закона стоимости для него не ограничивалось рамками рыночных его проявлений в формах меновой стоимости.
В наше время наряду с законом стоимости в советском обществе, как известно, действует особый закон планомерного (пропорционального) развития, выполняющий функции регулятора трудовых пропорций. И на этом основании отрицаются за законом стоимости, в условиях планового хозяйства, функции такого регулятора. Эта трактовка, ограничивая роль закона стоимости только рыночными его проявлениями, игнорирует, однако, как мне кажется, прежде всего тот факт, что и рыночные взаимоотношения на стыках между городом и деревней, или между промышленностью и сельским хозяйством, создают еще иной раз такие диспропорции, которые отнюдь не содействуют нашему планомерно-пропорциональному развитию. Сознательно планировать диспропорции никто ведь не стал бы. И если они все же возникают, значит и о роли стихийных регуляторов, наряду с плановыми, забывать еще не следует.
Проявления закона стоимости в различных условиях и отношениях, вообще говоря, крайне многообразны. В советских условиях планового хозяйства они к тому же слишком мало изучены. И потому, излагая в дальнейшем свои мысли на эту тему, я хотел бы скорее только поставить на обсуждение ряд вопросов, чем предложить готовые их решения. К числу таких вопросов я отношу не только анализ требований и последствий нарушения закона стоимости в области производственных пропорций и в процессах ценообразования, но и некоторые специальные его проявления в области оплаты и стимуляции труда в связи с техническим прогрессом, а также в связи с задачами накопления, налогового обложения и рентообразования.
5. САНКЦИИ ЗАКОНА СТОИМОСТИ
Господствует мнение, ^то для признания закона стоимости действующим достаточно осуществления принципа эквивалентности в обмене, хотя бы только в итоге по всей сумме товарных сделок в народном хозяйстве. При наличии одних лишь случайных отклонений цен от стоимости, кото1 К. МарксиФ. Энгельс. Сочинения, т. 32, стр. 460—461.
2 Там же, стр. 461.
105
рые в средних итогах по всему хозяйству позволительно игнорировать, равенство суммы цен сумме товарной стоимости по всем сделкам купли — продажи, если бы его удалось обнаружить, действительно было бы весьма показательно. Но в условиях систематических меновых диспропорций принять такой критерий эквивалентности едва ли достаточно. Прежде всего, неясно, в каком выражении можно было бы отобразить требуемое равенство — в трудовом или денежном. Подсчитать всю сумму труда, овеществленного в проданных товарах и в уплаченной за них сумме денег или золота, практически едва ли возможно. А денежная оценка и проданных товаров, и уплаченного за них золота всегда выразится одной и той же суммой, ровно ничего этим не доказывая.
Возможно еще и такое рассуждение. Если отвлечься от денежных средств обращения, то можно сказать, что в товарном хозяйстве всякий товар в последнем счете обменивается на товар, и, если даже обмен в каждой из таких двусторонних сделок купли — продажи не отвечает в отдельности требованиям эквивалентности, то все же в каждой из них один из контрагентов теряет ровно столько же, сколько выигрывает другой, и в общем, стало быть, по всем контрагентам уже априори вся товарная масса в целом реализуется без потерь и выигрышей в стоимости, т. е. с соблюдением принципа эквивалентности. В этом априорном суждении имеется один лишь существенный дефект. Подсчитывая раздельно всю сумму продаж и покупок, мы подсчитаем каждую сделку купли — продажи дважды, ибо каждый контрагент в обменной сделке, покупая чужой товар, одновременно продает свой. Каждый товар, реализованный для одного из контрагентов с убытком, а для другого с прибылью, фигурирует поэтому дважды, и в дебете, и в кредите данного баланса. В связи с этим, в итогах дебета и кредита получается полностью вся сумма стоимости реализованной товарной массы. Эти итоги, конечно, равны, ибо всякая величина равна себе самой. Но из этого нельзя сделать ровно никаких выводов.
Однако, если бы было даже с большей убедительностью доказано, что п при наличии меновых диспропорций сумма цеп реализации может в общем итоге не отличаться существенно от суммарной стоимости реализованных товаров, то вопрос о действии закона стоимости и в таких случаях требовал бы еще доследования. Ведь наличие меновых диспропорций в капиталистическом хозяйстве неразрывно связано с наличием диспропорций в производстве. А при наличии последних в реализацию поступает лишь часть созданной товарной продукции, используется, стало быть, не весь затраченный в производстве труд, и поэтому известная его доля оказывается по закону стоимости растраченной попусту. Вот в чем гвоздь вопроса о действии закона стоимости.
Поясним это аналогией из области права. Система юридических законов, как известно, наряду с предписаниями тех или иных обязательных к исполнению норм или запретов, неизменно содержит и соответствующую им шкалу санкций или возмездий за нарушение установленных норм, т. е. наказаний, соразмерных степени таких нарушений. И в сущности эти санкции и представляют собой наиболее важную часть закона для обеспечения его действия. До тех пор пока закон не терпит нарушений и потому не требует применения санкций, он еще ни в чем не проявляет своих потенций. Лишь в момент своего нарушения закон, обрушивая всю тяжесть своих санкций на головы нарушителей, обнаруживает всю мощь и полноту своего действия. Закон без санкций, как колокол без языка или орудие без заряда, не смог бы выполнять своего назначения. И это относится не только к таким законам, как «не убий» или «не укради»,— в области права.
Законы экономики тоже не лишены санкций, хотя эти экономические их санкции не зафиксированы ни в одном уголовном кодексе. Отличие 106
экономических санкций от правовых, однако, весьма существенно. Если приведение в действие правовых санкций возможно лишь через посредство многосложного аппарата юстиции и полиции, сыщиков, судей и палачей, то экономические санкции наступают сами, без всякого вмешательства со стороны какого-либо аппарата принуждения, непосредственно вытекая из самого факта нарушения закона. Говоря иначе, экономические законы сами мстят за себя своим нарушителям. Возьмем хотя бы тот же закон стоимости. Все его содержание можно выразить всего в двух словах: «Избегай диспропорций!..» Однако это не естественный закон, подобный ньютоновскому закону всеобщего тяготения, который нельзя нарушить. Закон стоимости поддается нарушениям. Но всякое его нарушение в форме той или иной хозяйственной диспропорции уже само по себе представляет собою общественное бедствие, чреватое весьма тяжкими экономическими последствиями. И, отмщая за всякое нарушение своих требований такими последствиями, закон стоимости именно в них проявляет свой «разум» и действие.
В чем же именно сказываются эти тяжкие последствия диспропорций, выполняющие роль карательных санкций за нарушение закона стоимости?
Было уже отмечено, что строгое соблюдение закона стоимости, т. е. полная ликвидация производственных и меновых диспропорций в товарном хозяйстве, обеспечивает ему наиболее целесообразное использование наличных производительных сил при наиболее равномерном удовлетворении всех наличных его потребностей. И уже поэтому возникновение любой диспропорции приходится рассматривать как отход от этого оптимума с прямым ущербом и для производства и для потребления. А с возрастающим накоплением таких диспропорций в противоречивом развитии капитализма этот ущерб, все возрастая, перерастает в целую трагедию расточительства. При непрерывном росте общего уровня производительных сил такой ущерб, правда, не всегда сразу бросается в глаза, но он все же исчисляется миллиардами, а в классовом обществе, перелагаясь всей своей тяжестью на плечи трудящихся, содействует к тому же их относительному и даже абсолютному обнищанию. Такова одна из наиболее чувствительных санкций закона стоимости. А за ней следуют и другие.
Уже в законе равной нормы прибыли и вытекающих из него ценах производства, свойственных проявлению «превращенного» закона стоимости при капитализме, таится весьма нешуточная угроза темпам общественного развития. Дело в том, что цены производства отклоняются от стоимости с определенной тенденцией, всегда в пользу наиболее технически передовых предприятий и самых высоких по своему строению капиталов, ибо цены производства премируют надбавкой над стоимостью именно такие предприятия и капиталы. Это умпожает капиталы, но тормозит технический прогресс и темпы развития наиболее передовых отраслей труда, ибо при снижении цен их продукции до уровня стоимости, она получила бы, несомненно, гораздо более широкий спрос и развитие. Монопольные цены и сверхприбыли империалистов, действуя в том же направлении еще сильнее, приводят все чаще к еще большему застою техники и даже прогрессирующему загниванию. Итак, перспектива загнивания вместо прогресса. Вот еще одна карательная санкция закона стоимости капиталистическому миру за отклонения от основного принципа этого закона — экономии рабочего времени. Но и это еще не все.
Капитализм в своем развитии от цен производства к монопольным ценам империализма все время лишь углубляет и умножает диспропорции, все дальше отрывая товарные цены от стоимости. Но всякое повышение цен влечет за собой сужение рынка сбыта, а затем и сокращение производства данной группы товаров, а соответствующее снижение цен на другие, повышая на них спрос, толкает к расширению их производст¬
во?
ва. Таким образом, из меновых неизбежно возникают и производственные сдвиги и диспропорции. Резкие колебания рыночной конъюнктуры вверх и вниз образуют при этом целый цикл, периодически завершающийся разрушительным кризисом — с параличом производства, массовой безработицей и прочими бедствиями. Требуемая законом стоимости пропорциональность на какой-то момент восстанавливается, но только для того, чтобы в следующем цикле воспроизвести в расширенном масштабе все те же диспропорции и с теми же самыми последствиями. В кризисах всего осязательнее проявляется нарушение всех требований пропорциональности, вытекающих из закона стоимости. И вместе с тем эти катастрофические бедствия уже в самих себе содержат самую суровую карательную санкцию за такое нарушение пропорциональности. Стихийный закон стоимости в этих случаях проявляет свое регулирующее действие воистину подобно закону тяготения, когда вам на голову обрушивается дом.
Совсем по-иному проявляется этот закон в условиях социализма.
6. «ПРЕОБРАЗОВАННЫЙ» ЗАКОН СТОИМОСТИ
Проявления закона стоимости в условиях социализма весьма своеобразны. И ему не случайно еще недавно было присвоено название «преобразованного» закона стоимости. Опасение слишком волюнтаристической трактовки этого термина заставило, правда, от него отказаться наших экономистов. Но опасность эта не столь уж велика. Конечно, ретивому бюрократу не трудно рассудить и так: если экономические законы можно преобразовывать по-своему, то не лучше ли их совсем отменить для удоб ства администрирования. Но таким бюрократам, по известной пословице, и вообще никакие законы не писаны. А разумным людям нетрудно понять, что исторические законы преобразуются, меняя формы своего проявления, не произволом законодателей и не «по щучьему веленью», а силою таких веских обстоятельств, как смена целых общественных формаций.
Так, победа капитализма над феодализмом «превратила» закон стоимости в закон цен производства, который тем не менее и в новой форма именуется Марксом «превращенным законом стоимости», ибо он по преемственности сохраняет в себе основные функции того же закона в прежних формах. А теперь, на новом этапе, победа социализма над капитализмом «преобразует» или, говоря точнее, видоизменяет этот ныне устаревший закон стоимости капитализма в новую форму «закона планомерно-пропорционального развития» социализма. Но и в этой его модификации в нем совсем не трудно открыть знакомые уже черты все того же закона экономии времени, который по своему содержанию ныне даже ближе к начальным, докапиталистическим функциям закона стоимости, чем в позднейшей своей форме капиталистических цен производства. И поэтому, на новой, высшей ступени своего развития, в условиях социализма, с еще большим правом, чем «превращенный» закон цен производства, его можно было бы назвать «преобразованным» законом стоимости.
ОДнако дело не в названиях. Гораздо важнее усвоить диалектику развития соответствующих понятий и все своеобразие их на различных ступенях этого развития.
Октябрьская революция в корне подорвала все устои старого мира классового господства и эксплуатации. Она радикально перевернула все общественные отношения, впервые поставив их с головы на ноги, но тем самым причинила немало хлопот советским экономистам, которым приходится, быстро перестраиваясь на ходу, заново создавать теорию политической экономии социализма. Многое из того, что уже отброшено революцией на практике, предстоит преодолеть и в теории, а кое-что из старого, что вопреки многим предвидениям удержано с пользой для дела 108
нашей практикой, приходится по-новому осваивать и в теории. В частности, это относится и к товарно-денежным связям в условиях первой фазы коммунизма.
Товарные отношения у нас, несомненно, пережили социалистическую революцию и прочно вошли в наш новый советский быт. Это факт, с которым приходится считаться и теории. Вначале этот факт пытались объяснить многоукладностью переходного периода к социализму. Но теперь, после безусловной победы социализма, стало уже ясно, что товарные связи удержались у нас не только на стыках разных укладов, но сохраняются, выполняя важнейшие плановые задачи, и во всем социалистическом хозяйстве. Становясь на службе плана орудием построения коммунизма, они меняют, конечно, свою экономическую природу, а выполнив эту свою новую роль до конца, окажутся полностью вытесненными иными формами связи. Однако до тех пор пока социализм переживает товарную стадию своего развития, не могут быть изжиты ни деньги, ни закон стоимости с сохранностью всех его основных функций в производстве и обмене, хотя и в весьма своеобразной форме его проявлений.
Это своеобразие сказывается прежде всего в том, что закон стоимости, освобожденный от воздействия слепых стихий, подчиняется сознательному плану социалистического общества и поэтому проявляется в форме прямых плановых директив этого общества по борьбе с народнохозяйственными диспропорциями.
Во-вторых, если стихийный закон стоимости при капитализме, воздействуя через рынок на производство, мог только косвенно регулировать рыночными ценами необходимые производственно-трудовые пропорции, то в плановом хозяйстве закон стоимости регулирует их в наших планах непосредственно путем увязки этих пропорций с балансом труда и материальными балансами производства и потребления различных продуктов, так что здесь уже производственные пропорции призваны определять меновые.
В-третьих, стихийный закон стоимости, проявляясь лишь в превращенной форме цен производства или еще более извращенной форме монопольных цен, не мог обеспечить достаточной эквивалентности своих меновых пропорций. Однако в плановом хозяйстве, где монополия устанавливать цены принадлежит самому народу, отклонение их стоимости отнюдь не вытекает из условий общественного производства, и за отсутствием каких-либо препятствий к соблюдению принципа эквивалентности это требование закона стоимости может быть осуществлено с любой степенью приближения.
В-четвертых, стихийный закон стоимости, проявляясь в форме закона, равной нормы прибыли, как было отмечено, премировал торможение технического прогресса, а монопольные цены толкали к застою и замедлению темпов его развития. В условиях социализма закон стоимости, освобождаясь от этого наследия капитализма, стало быть, наоборот, гарантирует нам ускорение темпов технического прогресса.
В-пятых, стихийный закон стоимости при отборе новых объектов для капиталовложений позволяет руководствоваться только наивысшей нормой прибыли, тогда как используемый сознательно закон стоимости ориентирует нас при таком отборе в сторону наименьших затрат совокупного — прошлого и жиеого — труда. А это совсем иной критерий. Буржуазный принцип рентабельности, которая в тесных рамках закона равной нормы прибыли в большей мере зависит от уровня оплаты труда, чем от уровня проектируемой техники, слишком слабо стимулирует к отбору передовой техники, ибо при низкой оплате труда эта техника становится «нерентабельной». А принцип экономии рабочего времени в его наиболее последовательной форме закона стоимости в планировании, нс связывая никакими сторонними соображениями отбор наиболее эффективных 109
вариантов планового строительства, обеспечивает нам и с этой стороны максимальное ускорение темпов роста производительности труда.
В-шестых, стихийный закон стоимости вступает в действие всегда лишь пост фактум, т. е. в результате уже наступивших нарушений народнохозяйственных пропорций, в форме таких бедственных его «санкций», как перепроизводство и кризисы, безработица, голод... В планировании закон стоимости, осуществляемый сознательно, предупреждает в своих плановых проявлениях и предотвращает возможность таких диспропорций и тем самым оберегает народное хозяйство от неисчислимых потерь и бедствий.
И, наконец, в-седьмых, стихийный закон стоимости, проявляясь в оболочке чисто вещных отношений, представляется объективной необходимостью, принудительно навязанной людям извне какими-то чуждыми им и даже враждебными силами. Заверстанный нами сознательно в наших планах закон стоимости, отражая в себе уже без всякого флера общественные отношения людей в производстве, свою объективную значимость и обязательность, черпает из внутренней ценности и убедительности заложенного в нем принципа экономии.
Говоря иначе, веления закона стоимости для нас обязательны только потому, что они разумны, пропорции лучше диспропорций потому, что лучше и экономнее позволяют использовать наши людские и материальные ресурсы. В утверждаемом нами самими законе стоимости мы не усматриваем для себя никакого категорического императива. Мы не подчиняем безусловно свои планы требованиям этого закона, готовые в случае необходимости и сам закон подчинить плану, потому что могут возникнуть и такие задачи, перед которыми отступят на второй план даже принципы экономии. Но, если уж мы включили в план определенные веления закона стоимости, то они приобретают для нас сугубую обязательность, ибо им в этом случае обеспечена сознательная поддержка всего коллектива трудящихся. И закон стоимости, как уже осознанная необходимость, не теряя всей своей внутренней убедительности руководящего экономического принципа, приобретает еще в советских условиях через посредство плана и силу общеобязательного юридического закона страны.
Немудрено, что в такой радикально преобразованной, плановой своей форме, закон стоимости, поставленный у нас на службу социализму, приобретает все большее значение в советском хозяйстве, все шире и глубже внедряясь и укореняясь во всех секторах и на всех участках нашего хо^ зяйственного фронта. И, прежде всего, на том, решающем его участке, где в плановом порядке устанавливаются производственно-трудовые пропорции. Совсем не случайно, что перед Госпланом в качестве одной из важнейших его задач поставлена законом директива о неустанной борьбе именно с производственными диспропорциями. В этой директиве, однако, нет ничего неожиданного. Она лишь усиливает своими юридическими санкциями основные требования закона стоимости о пропорциональности в распределении производственных ресурсов в соответствии с потребностями. Но выступая с этим требованием уже в новой, плановой своей форме, закон стоимости, ничего не теряя в своей экономической сущности, много выигрывает в эффективности своего действия по Сравнению со стихийными его проявлениями в условиях капитализма. В этом нас убеждает уже то, что в отличие от всех других стран, где регулятором пропорций по-прежнему служат еще только стихии, нашей стране вовсе уже неизвестны потрясающие их кризисы.
Было бы слишком трудно проследить и все другие проявления закона стоимости в нашей плановой практике, в планах распределения и накопления, в практике хозрасчетных предприятий, в нормировании труда и среднепрогрессивных нормах, в принципе социалистического распреде-
110
ления по труду или по трудодням, т. е. пропорционально создаваемой стоимости, в товарно-денежном обращении, в практике ценообразования и в бюджетной нашей практике перераспределения накоплений. Все эти темы заслуживают специальных исследований. Основной прикладной интерес таких исследований заключается в том, чтобы конкретно выяснить: все ли уже необходимые для себя выводы из признания закона стоимости в новой и старой его модификациях сделала наша плановая практика в той или иной области или еще не все, и теоретический анализ может продвинуть ее дальше по пути освоения заложенных в нем принципов экономии. *
Некоторые из этих тем хотелось бы все же подвергнуть здесь, хотя бы вкратце, специальному рассмотрению.
7. ЗАКОН СТОИМОСТИ И ТРУДОВЫЕ ПРОПОРЦИИ
Стремление человека к сбережению и максимально-экономному использованию своих весьма ограниченных .сил и рабочего времени в своей хозяйственной деятельности — не требует особых доказательств. Оно глубоко заложено в самой природе человеческого разума и прочно закреплено в ней веками в качестве важнейшего разумного приспособления человеческого рода в его борьбе за существование. Стремление производителей к бережливому использованию своей трудовой энергии и рабочего времени можно рассматривать как исходную аксиому для всех дальнейших экономических построений. Тем более, что к экономии рабочего времени, как было уже сказано, в конечном счете сводится вся возможная экономия производственного процесса. Но в таком случае легко показать, что закон стоимости является только конкретизацией, т. е. частным проявлением на известной ступени развития вышеуказанного общего принципа экономии труда.
В -самом деле. Требования закона стоимости в самом сжатом виде можно выразить словами:
— Долой производственные диспропорции, и да здравствует эквивалентный обмен.
Известно, однако, о каких диспропорциях здесь идет речь. Это диспропорции между затратами рабочего времени, овеществленными в различных продуктах труда, и общественной в них потребностью. Понятны также последствия таких диспропорций. Представим себе, например, что углекопы добывают гораздо больше угля, чем его потребляется в стране, и этот уголь зря выветривается или горит в штабелях, а хлебопеки при шахтах выпекают в то же время много меньше хлеба, чем его требуется шахтерам, и заставляют их голодать. Можно ли было бы признать такое распределение труда рациональным с точки зрения требований принципа экономии. Разумеется, нет. «...Раз определенный товар произведен в количестве, превышающем наличную общественную потребность, часть общественного рабочего времени,— говоря словами Маркса,— оказывается растраченной попусту...» 1 А в результате таких бесплодных потерь рабочего времени в одних отраслях труда неизбежно получается известный относительный дефицит его — в других, что уже приводит к прямому сокращению потребления соответствующих благ. Таким образом, перерасход труда, обусловленный диспропорцией, влечет за собой к тому же и прямое понижение уровня потребления производителей. Избежать полностью этих последствий можно только путем устранения всех диспропорций. Но к этому, в сущности, и сводится основное требование закона стоимости.
1 К. Маркой Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 205.
111
В различных исторических условиях это требование пропорциональ- ности осуществляется, впрочем, как всем известно, весьма по-разному и с далеко не равным успехом. В частности, на всех ступенях товарного производства необходимая пропорциональность реализуется через рынок путем весьма несовершенного механизма колебаний спроса и предложения. Механизм этот, правда, действует автоматически, и, к сожалению, бьет он не только виновников создаваемых диспропорций. Но хуже всего то, что, действуя вслепую на службе закона стоимости, он бьет нарушителей пропорциональности — и порой даже очень больно бьет — только пост фактум, т. е. после того, как сделанные ошибки уже нельзя исправить.
Дело в том, что уже с момента перехода от ремесленного производства на заказ к продукции на широкий рынок ни один индивидуальный производитель не может предвидеть заранее, как велика общественная потребность в изготовляемом им на продажу товаре. Общественные потребности в разных товарах измеряются различным на них платежеспособным спросом, но и этот спрос для производителя, до выхода его на рынок, величина неизвестная, тем более, что общественные потребности весьма эластичны и сами меняются в зависимости от масштабов производства и уровня цен. Тем не менее, если один товар на рынке окажется в относительном избытке, а другой — в недостатке, то цена на первый из них снизится и производители его будут оштрафованы за свою ошибку, а цены на другой повысятся, поощряя расширение его производства. Ликвидируя таким образом одну за другой все возникающие в производстве диспропорции, рынок осуществляет в конечном счете требуемую законом стоимости пропорциональность. Но поскольку это достигается не рациональным методом предупреждения диспропорций, а путем последующего устранения непрерывных нарушений пропорциональности, то достигается это немалой ценой хронического недопотребления на одних И ничем неоправданной растраты рабочего времени на других участках народнохозяйственного фронта.
В таком методе самоутверждения закона стоимости, в котором требуемая в интересах экономии пропорциональность трудовых затрат наличным потребностям достигается только дорогой ценой разорительной конкурентной борьбы всех производителей и потребителей между собой, несомненно, заложено глубокое внутреннее противоречие. Средства, ведущие к данной вполне оправданной цели, вступают с ней в кричащее противоречие. Но хуже всего то, что с расширением масштабов и форм товарного производства от самых начальных стадий капитализма до вершин империализма указанное противоречие тоже воспроизводится во все более расширенных и угрожающих масштабах. И это отнюдь не случайно. В обществе, в котором каждый предприниматель вынужден сам, за собственный страх и риск, соизмерять размеры своего индивидуального производства с неизвестными ему масштабами общественных потребностей, и вообще не может быть недостатка поводов для образования все повых диспропорций. Но нужно еще учесть революционизирующее на них воздействие технического прогресса, крайне неравномерное развитие которого в различных областях труда даже вчерашние пропорции то и дело превращает в сегодняшние диспропорции. Вместе с тем переход от мелкого индивидуального производства к мануфактурной кооперации труда, а затем и к более широким его объединениям, на базе механизации и комбинирования целых отраслей крупного производства,— не только расширяет масштабы вновь возникающих частных диспропорций, но и углубляет лежащее в их основе общее противоречие между частным характером присвоения и все более общественным способом товарного производства уже в условиях капитализма.
К этому надо еще добавить непрерывное расширение рыночного товарооборота и его границ — от мельчайших рынков местного значения до
112
общегосударственного и мирового их масштабов. И вот, с расширением этого поприща конкурентной борьбы и с усилением мощности колебаний спроса и предложения в безграничном море спекуляций капиталистического мира, волны производственных диспропорций становятся все значительнее и опаснее для народного хозяйства. Там, где некогда, на мелководье, они едва бороздили его заметной рябью, теперь, на больших глубинах, они вздымаются уже штормовыми волнами прибоя и в ритмическом беге, волна за волной, разбиваются о берег — разрушительными ударами периодических промышленных кризисов. Правда, и в этом процессе необходимая по закону стоимости «пропорциональность» периодически восстанавливается где-то на полпути между двумя очередными кризисными провалами конъюнктурной волны. Но эти принципиальные победы закона стоимости никогда не окупают высокие издержки текущих его поражений. Во всяком случае, заложенный в нем принцип экономии в борьбе с противостоящей ему анархией капиталистического производства терпит здесь слишком уж тяжелый ущерб и ограничения.
В плановом хозяйстве, приходящем на смену капитализму, задача утверждения закона стоимости решается принципиально иными средствами. Заранее предусматривая в производственных планах необходимые по нашим потребностям трудовые пропорции, мы тем самым уже в порядке профилактики избавляемся от повседневной борьбы с накоплением диспропорций, периодически достигающих за рубежом масштабов мировых кризисов, а вместе с тем избавляемся и от грандиозных накладных расходов, связанных с преодолением подобных кризисов в капиталистическом обществе. Разумеется, для рационального построения таких планов нужно не только твердо знать трудовую стоимость всех нужных нам благ, что должна нам обеспечить общественная бухгалтерия, но и строго считаться с нею во всех наших плановых построениях.
Вот в каком смысле закон стоимости с трезвым учетом: заложенного в нем принципа экономии становится для нас даже в большей, чем когда бы то ни было степени, законом. В условиях капитализма никто с ним сознательно не считался, хотя за каждым его нарушением следовала жестокая расплата. В наших условиях ему отводится иная роль — не ка- • рать, а предупреждать возможность таких нарушений. И это обязывает нас в тем большей мере сознательно с ним считаться. У нас, благодаря плану, который в СССР давно уже обладает обязательной для всех силон юридического закона, и охраняемый им экономический закон стоимости становится общеобязательной нормой. И соблюдение ее диктуется уже не только тем, что она сама по себе разумна, но и тем, что за ней стоит весь авторитет государственной власти. Иными словами, экономический закон стоимости становится для нас в наших планах вдвойне законом.
♦ ♦ ♦
Чтобы обеспечить оптимальную пропорциональность трудовых затрат наличным общественным потребностям, недостаточно ее найти и раз навсегда закрепить. Дело в том, что в развивающемся народном хозяйстве эта пропорциональность весьма изменчива. И оптимальные пропорции, нащупанные для одного производственного цикла, могут оказаться уже явными и все более угрожающими диспропорциями для каждого из последующих циклов.
Изменчивость этих пропорций во времени определяется разными причинами. Прежде всего, в условиях роста производительных сил общества его потребности растут и умножаются далеко не равномерно в различных направлениях. Одни из них, наиболее ограниченные и мало эластичные, как, например, потребность в хлебе насущном, растут всего медленнее и, достигнув полного насыщения, вовсе прекращают свой рост, допуская
8 С. Г. Струмилин, том V 113
лишь качественное улучшение потребляемых продуктов, например, путем замены черного хлеба белым, растительных белков и жиров животными и т. д. Другие, более эластичные и далекие от насыщения потребности, например в одежде и жилище, растут с ростом благосостояния масс быстрее, а так называемые культурные потребности — еще быстрее. И, наконец, есть еще одна универсальная потребность общества —в средствах производства, для облегчения и сбережения труда, потребность, которая вообще, опережая в своем росте все другие, не имеет предела своего роста и насыщения.
Вместе с тем весьма неравномерно в межотраслевом разрезе осуществляются и достижения технического прогресса. Одни из отраслей труда более ему доступны и потому опережают другие в производительности труда. Другие, наименее доступные ему, все более отстают от передовых в этом отношении. Никакой предустановленной гармонии в неравномерном развитии потребностей и средств к их удовлетворению при этом, конечно, не наблюдается. И если, скажем, рост какой-либо потребности отстает от темпов роста производительности труда в соответствующей отрасли, то и для возросшей потребности окажется возможным даже сокращение затрат труда. Таким образом, однажды установленная пропорциональность трудовых затрат общественным потребностям постоянно нарушается вновь возникающими диспропорциями. И ее непрерывно требуется восстанавливать, ликвидируя на ходу такие диспропорции.
В классовом обществе эта и без того уж нелегкая экономическая задача осложняется еще его весьма текучей социальной структурой. Каждому классу свойственна ведь своя, особая пропорция потребностей. У одних классов в ней преобладают предметы роскоши и комфорта, у других — хлеб и ситцы. Но непрерывная концентрация богатств на одном и нищеты на другом полюсе этого общества все время меняет его социальную структуру, а (вместе с тем и «пропорции» его потребностей. Потребности трудящихся масс и возможности потребления армии безработных тоже весьма изменчивы. А постоянная пульсация циклических приливов и отливов массовой безработицы и кризисных колебаний цен, зарплаты и уровня жизни трудящихся приводит ко все новым и новым пертурбациям в структуре платежеспособного их спроса и потребления. В этих условиях задача рационального распределения труда в соответствии с общественными потребностями классового общества методами сознательного планирования трудовых пропорций была бы совершенно ему непосильной. И, если она все же и здесь кое-как с грехом пополам решается в порядке стихийных проявлений закона стоимости, то достигается это, как уже было указано, недешевой ценой.
Особого внимания при этом заслуживает следующее обстоятельство. Для ликвидации диспропорций, возникающих в межотраслевом разделении труда, переброска его из одной отрасли в другую неосуществима без соответствующего перераспределения вещественных средств производства и денежных капиталонакоплений. Однако там, где эти накопления в виде прибавочного продукта общественного труда становятся предметом частного присвоения отдельных предпринимателей, свободное межотраслевое их перераспределение наталкивается на непреодолимое препятствие в форме частной собственности и частных интересов этих предпринимателей. Частные накопления нельзя беспрепятственно направить туда, где они всего нужнее для ликвидации назревающих диспропорций.
Частный предприниматель добровольно вложит свои капиталонакоп- ления лишь в ту отрасль труда, какая сулит ему наибольшую норму прибыли. Но в отдельных отраслях различного строения капиталов наибольшую норму прибыли по закону стоимости должны бы дать отрасли наиболее низкого строения, т. е. с наименьшим вооружением передовой техникой, а потому и с наименее производительным трудом. В связи с этим 114
на заре капитализма трудно себе представить экономические стимулы для сколько-нибудь значительных вложений капитала в какую-либо отрасль труда ради опережения ею других в технике и темпах развития. Но вскоре этого потребовал неравномерный темп роста потребностей разного рода. Те из них, которые возрастали быстрее других, создавали относительный дефицит в одних продуктах по сравнению с другими. И такого рода диспропорции становились движущей силой технического прогресса.
Всякая диспропорция между затратами труда и потребностью в каком- либо продукте выражается на товарном рынке неизбежным расхождением предложения со спросом на этот товар. И поскольку в указанных условиях такие расхождения не были случайностью, вполне закономерными оказались и те «поправки» к закону стоимости, какие в него вносит в подобных случаях закон спроса и предложения. Продукты, произведенные в относительном избытке, теряли в рыночной расценке долю своей стоимости, а оказавшиеся в недостатке — возмещали в своей цене эту потерю. Повышенная таким образом рентабельность дефицитных производств стимулировала уже дополнительные в них вложения, обеспечивая их внутренними накоплениями, и повышала уровень их техники, до тех пор пока норма прибыли в результате конкуренции не выравнивалась и в передовых отраслях на среднем уровне для всех отраслей, в соответствии с различным строением их капиталов.
Закон стоимости стал проявляться при этом в свойственной лишь капитализму системе «цен производства». Эти цены и в условиях частного присвоения накоплений допускали развитие наряду с отсталыми и более передовых по уровню техники отраслей труда. И в этом их историческое оправдание. Однако равная норма прибыли, устанавливая лишь известное «равноправие» всех уровней техники перед лицом капитала, не отдавала пи одному из них предпочтения в глазах частного предпринимателя. Капитал привлекала лишь прибыль, а не экономия труда. И поэтому, без подстегивания извне, эта равная норма прибыли могла бы обеспечить за счет внутренних накоплений лишь более или менее равномерное развитие всех отраслей труда, без всякого опережения отсталых в техническом отношении более передовыми. Но толкачом и здесь являются вновь возникающие диспропорции, которые при равномерном росте всех видов продукции неизбежно порождаются за счет неравномерного роста различных потребностей.
Поясним это примером. Гидростанция из расчета на единицу труда требует в несколько раз больше капиталовложений, чем хлебозавод. Правда, при равной норме прибыли расширенное воспроизводство электроэнергии могло бы все же не отставать от производства хлеба. Этого, однако, слишком мало. И если бы, скажем, при удвоении за какой-либо срок продукции хлеба и энергии оказалось, что потребность в хлебе за этот срок выросла только на 50%, а потребность в энергии — на 150%, то это означало бы заведомое перепроизводство хлеба при явном дефиците в электроэнергии. А такая производственная диспропорция, вызвав новый сдвиг в ценах и повысив рентабельность дефицитной электроэнергии, дала бы новый толчок к ее дальнейшему росту за счет нового межотраслевого перераспределения накоплений через цены.
Этот метод их перераспределения чреват, однако, весьма существенным пороком. Уравновешивая сдвигами цен спрос и предложение и таким образом ликвидируя рыночные диспропорции, он отнюдь еще не устраняет полностью, в лучшем случае лишь смягчая их, более глубоких диспропорций между производством и потребностью в продуктах данного рода. Повышая цены на дефицитные товары, этот метод тем самым сокращает лишь платежеспособный на них спрос, не ликвидируя самого их дефицита, и вынуждает, таким образом, к неполному и весьма неравномерному удовлетворению различных потребностей, соответствующих данному 8*
уровню производительных сил. Чем выше при этом отклонение цен производства каких-либо продуктов от их стоимости, тем значительнее вынужденное этим недопотребление данного рода продукции. Таким образом, повышенные цены, следовательно, суживают рациональные масштабы производства протежируемых этим повышением отраслей труда. А между тем известно, что наиболее высокое отклонение цен производства от стоимости присуще как раз отраслям с наиболее высоким строением капиталов и передовой техникой. И, стало быть, свойственное капитализму перераспределение накоплений через цены, сдерживая возможные темпы роста производства наиболее передовых отраслей, тормозит тем самым и общее продвижение вперед технического прогресса.
Однако и независимо от этого торможения для ликвидации даже частных диспропорций, не говоря уже о предупреждении общих кризисов перепроизводства, требуется неизмеримо большая свобода в межотраслевом перераспределении накоплений, чем та, какую способен обеспечить капитализм. Лишь социализм, где накопления всех отраслей труда аккумулируются в общем и едином бюджете всей страны для перераспределения их в любых направлениях, обладает такой свободой. И в этом одно из его крупнейших принципиальных преимуществ перед капитализмом. Эта свобода перераспределения общих накоплений всего народа по любому назначению создала нам небывалые еще возможности и для коренной перестройки всей структуры нашего хозяйства на переходных гранях от капитализма к социализму, и для ликвидации всех частных диспропорций по мере их выявления, и, наконец, для мобилизации в нужный момент всех ресурсов на какую-либо одну, важнейшую в данный момент задачу, например для отпора внешнему вторжению врага.
Всего существеннее при этом то, что в плановом хозяйстве межотраслевое перераспределение накоплений возможно не только через цены, т. е. косвенными методами неэквивалентного обмена, как это практикуется в условиях частнокапиталистического присвоения,— в интересах обогащения одних групп предпринимателей за счет других. В условиях социализма, с обобществлением всех средств производства открывается и другой, гораздо более прямой и эффективный путь перераспределения,— через государственный бюджет, куда стекаются накопления непосредственно из всех тех первоисточников, где они создаются, и направляются туда, где они всего нужнее. Правда, на первых шагах планового хозяйства, в условиях неизжитой еще многоукладности, не приходилось отказываться и от самой активной политики цен в качестве рычага косвенного воздействия на частнохозяйственный сектор. Но затем по мере ликвидации этого сектора межотраслевое перераспределение накоплений через цены становится все менее действенным и целесообразным, ибо оно, как уже было указано, не столько устраняет действительные производственные диспропорции, сколько загоняет их внутрь, за пределы видимости. И наиболее целесообразными становятся методы прямого планирования и непосредственного перераспределения всех общественных накоплений.
Поддаваясь инерции прошлого опыта, раздаются еще и ныне, однако, голоса в пользу ценовых методов перераспределения накоплений даже в рамках социалистического хозяйства. Многие находят их якобы оперативно наиболее удобными и безболезненными. Но это явное заблуждение. Безболезненными их нельзя признать уже потому, что они не устраняют всех диспропорций, с которыми призвано бороться плановое хозяйство. А «удобства» взимания всякого рода ценовых надбавок сверх стоимости в условиях развитого планового хозяйства — по меньшей мере крайне дискутабельны. В частности, совершенно непонятно, почему накопления, создаваемые, скажем, в машиностроении, всего удобнее извлекать через повышение сверх стоимости цен текстильных товаров, если затем эти 116
накопления все равно заведомо пойдут на вложения в то же машиностроение или иную отрасль тяжелой промышленности.
Не похоже ли это на то, как если бы кто-нибудь вздумал «удобства» ради утирать свой нос правой рукой — через затылок и левое ухо.
Нарушать в наших условиях на каждом шагу закон стоимости ради такого лишь рода «удобства» едва ли стоит.
8. ЗАКОН СТОИМОСТИ И ЭКВИВАЛЕНТНЫЙ ОБМЕН
Плановая организация общественного труда предполагает, как уже было показано выше, не только преодоление стихийно возникающих диспропорций, а прежде всего сознательное их предупреждение и предотвращение. Но при наличии рыночного товарообмена такие диспропорции могут возникать не только из условий производства, но также из условий обмена в связи с теми или иными путями ценообразования. Там, где оно еще целиком находится под воздействием стихий спроса и предложения, цены отклоняются от стоимости то вверх, когда спрос превосходит предложение, то вниз, когда предложение превысит спрос. И лишь в тех случаях, когда пропорциональность трудовых затрат наличным в них потребностям вполне отвечает требованиям закона стоимости, спрос и предложение, взаимно уравновешиваясь, уже никак не воздействуют на цены. И тогда цены, вовсе уже не отклоняясь от стоимости, обеспечивают эквивалентный обмен всех продуктов труда по их трудовой стоимости. Таким образом, эквивалентный обмен является лишь одним из следствий действия закона стоимости в товарном обществе. Вместе с тем, однако, эквивалентный обмен, как одно из проявлений закона стоимости, может служить показателем эффективности его действий и в основном его назначении — регулятора производственных пропорций. Чем меньше наблюдаемые нами на рынке или допускаемые в наших планах отклонения цен от стоимости, тем ближе и точнее соответствующие им трудовые пропорции отвечают требованиям закона стоимости. И наоборот, наличие крупных отступлений цен от стоимости вроде памятных ценовых «Ножниц» 1923 г., неопровержимо свидетельствовало бы и о наличии не менее крупных производственных диспропорций в нашем хозяйстве и соответствующих просчетов в наших планах.
Заметное смещение цен в результате отклонения их от стоимости может стать при этом не только показателем возникающих диспропорций, но — при известной политике цен — и реальным фактором, вызывающим эти диспропорции. В плановом хозяйстве заслуживает особого внимания, что не только производственные диспропорции могут обусловить отрыв цен от стоимости, но и, наоборот, активная политика цен, игнорирующая закон стоимости, сама способна создавать нешуточные диспропорции. Необходимо помнить, что производственные пропорции и система цен — это взаимосвязанные между собой законом стоимости параметры и что нельзя маневрировать каждым из них независимо от всех других. В плановом хозяйстве и пропорции и цены устанавливаются в директивном порядке. Тем более важно поэтому, чтобы эти директивы не вступали в противоречие между собой и не исключали друг друга. Конечно, маневрирование ценами не только не исключается, а даже предполагается планированием, как одно из его наиболее гибких и мобильных орудий. Ведь изменить цены в случае необходимости можно гораздо легче и скорее, чем производственные пропорции. Нельзя лишь злоупотреблять этим орудием, применяя его без необходимости и без учета всех связанных с данным применением экономических последствий.
Во всех случаях, когда цены пересматриваются и меняются в плановом хозяйстве, строго следуя за всеми сдвигами в области производительности труда, такие пересмотры цен, вполне оправдываемые законом стоимости, 117
вполне целесообразны. И серьезные опасения может вызвать лишь излишнее запаздывание таких пересмотров при высоких темпах роста производительности труда. Вполне оправданными могут в известных случаях оказаться и существенные отклонения директивных цен от стоимости в плановой практике. Так, например, вполне целесообразно в СССР водку продавать выше ее стоимости, а лучшие научные труды — много ниже ее. От этого только выиграет и трезвость й наука, а вместе с ними и общий уровень производительных сил страны. Но, во-первых, всякому такому маневру в области цен должен вполне соответствовать и сообразованный с ним контрманевр в области производства. Например, производство водки пришлось бы в соответствии с таким планом сократить, а книжную продукцию расширить в таких пропорциях, чтобы сумма цен по тем и другим полностью совпала с совокупной их стоимостью и наличным платежеспособным спросом. А, во-вторых, такие маневры с ценами — в отступление от закона стоимости — не могут рассматриваться как норма в обществе, в котором в интересах принципа экономии закон стоимости должен гос- подствовать.
Политика цен — с отрывом их от стоимости в качестве общего правила, а не частных только отступлений — влекла бы за собой уже господство диспропорций вместо закона стоимости, что ни в коем случае не может быть поставлено задачей планового хозяйства. Чтобы конкретнее представить себе роль закона стоимости в планировании, проанализируем для иллюстрации несколько вариантов плана, составленных сознательно с нарушением тех или иных его требований — в области производства или обмена. Допустим, что нам требуется обеспечить в плане производство и реализацию в соответствии с потребностью в них двух продуктов — А и Б, например железной руды и металлургического кокса для выплавки чугуна, или каких-либо иных, взаимнонезаменимых в производстве предметов труда. Если нам известны и общая в них потребность, обеспеченная платежеспособным спросом, и требуемая в них пропорция, например 2 т руды на 1 т кокса, и трудовая стоимость каждого из этих продуктов, то задача решается просто. Но при отсутствии всех нужных данных возможны и серьезные просчеты. К чему они ведут, показано в следующих примерных решениях этой задачи (см. табл. 1).
Таблица 1
Варианты плана
Вариант
Продукт
Общественная потребность (по стоимости)
Производственная программа (в натуре)
Стоимость
Цена
Реализованный продукт, %
Потери от диспропорций (по стоимости) — или 4-
Использованный
труд, %
за единицу
всей продукции
за единицу
всей продукции
в производстве
в обмене
в потреб лении
А
1000
200
5
1000
5
1000
100
100
I
Б
1000
100
10
1000
10
1000
100
100
А + Б
2000
—
—
2000
—
2000
100
—
—
—
100
А
1000
150
5
750
5
750
100
100
II
Б
1000
125
10
1250
10
1250
80
—250
—
—250
60
А + Б
2000
—
—
2000
—
2000
88
—250
—
—250
75
А
1000
200
5
1000
6,25
1250
80
—200
+200
__
80
III
Б
1000
100
10
1000
7,50
750
100
—
—200
—200
80
А+ Б
2000
—
—
2000
—
2000
90
—200
—
—200
80
А
1000
160
5
800
6,25
1000
100
+200
100
IV
Б
1000
120
10
1200
8,33
1000
100
—200
—200
—200
67
А+ Б
2000
—
—
2000
—
2000
100
—200
+ 67
—200
80
118
С первого взгляда может показаться, что все приведенные в табл. 1 решения удовлетворяют требованиям закона стоимости, поскольку в каждом из них сумма цен производимых благ в точности совпадает с суммарной их стоимостью. Однако такой вывод был бы слишком поспешным. Огульное совпадение суммы цен со стоимостью по всей продукции в целом отнюдь еще не препятствует ни наличию производственных диспропорций (вариант II), ни отклонениям цен от стоимости даже в среднем по каждому виду продукции (вариант III), ни одновременному нарушению закона стоимости и в производстве, и в обмене (вариант IV). А между тем каждое из таких нарушений влечет за собой весьма ощутимое расточение труда, по своей бесплодности заведомо недопустимое в плановом хозяйстве.
Только в первом варианте плана, при полном соблюдении и производственных пропорций и эквивалентного обмена, общественно-необходимый труд используется полностью, без напрасных потерь, на все 100%. Во втором варианте, несмотря на реализацию всех продуктов по их стоимости, сразу же обнаруживаются дефекты плана. Продукт А весь реализуется, но его не хватает в потреблении на 250 единиц стоимости, т. е. в размере 25% всей потребности. А продукт Б получается в таком избытке, что не может быть даже полностью реализованным. Благодаря этому 20% нереализованной продукции Б и затраченный на нее труд остаются неиспользованными уже в сфере производства. Но и остальные 80% реализованной продукции Б, не превышая наличной потребности в 100 единиц в натуре, не могут быть использованы полностью за нехваткой для этого продукта А. Ведь избыток кокса не может возместить в производственном потреблении недостатка в руде. На каждые 2 т руды можно рационально потребить, по условию, только 1 т кокса, на 150 т руды — 75 т кокса. Таким образом, остается неиспользованным, уже в процессе производственного потребления, еще 20% всей продукции Б. А в общем итоге использованный труд в производстве и потреблении Б составит не свыше 60% фактических затрат. И даже в сумме по А + Б этот процент не поднимается выше 75%, не считая всех косвенных потерь от простоев и других последствий той же диспропорции.
В цифровом выражении, в зависимости от исходных данных, исчисленные в этом варианте потери могут быть и больше и меньше. Но нетрудно убедиться, что величина их целиком определяется масштабом запланированных диспропорций. При установившихся на данном уровне техники производственно-трудовых пропорциях все рациональные затраты в разных производствах неизбежно выравняются по минимуму их, запланированному для одного из них. Всякий добавочный труд в нарушение этих пропорций, затраченный в других производствах, заведомо окажется неиспользованным своевременно и уже поэтому экономически неоправданным. В нашем варианте в минимуме оказался труд, затраченный на продукт А, на 25% ниже потребности, причем и неиспользованный при заданной диспропорции труд достиг той же величины в 25%. При большем приближении к требуемой пропорциональности и потери снижаются. Например, если вместо пропорции 150 А + 125 Б мы приняли бы пропорцию 180 А + 110 Б с отступлением в минимуме по А от потребности только на 10% (200—180), то и общие потери по данному варианту плана снизились бы до 10% общей суммы затрат по А + Б. Допуская, однако, что ошибки наших планов в определении избегаемых нами диспропорций выражаются лишь долями процента, пренебрегать ими при масштабах нашего хозяйства все же не приходится.
В третьем варианте показано влияние отклонений цен от стоимости. В нашем примере они отклоняются тоже на 25% вверх и вниз от нормы. И эти отклонения приводят почти к такому же результату, как и производственные диспропорции соответствующего масштаба. Удорожание 119
продукта А на 25% сокращает его реализацию при заданном покупательном фонде на целых 20%, которые таким образом бесплодно теряются в производстве. Удешевленный продукт Б реализуется, конечно, на все 100%, но в потреблении может быть использован лишь в пропорции с наличием в нем продукта А, т. е. тоже не свыше 80%. Эта потеря (20% от 1000 или 200 единиц стоимости) возмещается, однако, повышением цен (1,25*80% = 200) реализованной доли продукта А. Удешевленный продукт Б при этом оказывается тоже в избытке на те же 20%, за невозможностью его использования в производстве без нужного количества продукта А. Здесь потери возникают и за счет пониженных цен реализованного продукта Б (80% *2,5 = 200) и за счет нереализованных его излишков (20% *10 = 200).
Потери (или выигрыш) в обмене одного контрагента означают выигрыш (или потерю) другого, и в расчетах народнохозяйственных потерь труда (графа 13) не принимаются нами во внимание.
Однако для производства в масштабах, не обеспечивающих реализацию, нет достаточных оснований. Легко заранее предвидеть, что повышение цен сократит спрос, а понижение их, наоборот, расширит спрос на соответствующие товары. И это создает возможность еще одного варианта плана, в котором дефекты ценообразования выправляются активным маневром в области производственных пропорций или, наоборот, производственные диспропорции «излечиваются» по принципу «клин клином вышибают», нарушением всех требований эквивалентного обмена.
По этому именно образцу построен вариант IV нашего плана. Исходя из того, что цена 6,25 на продукт (при покупательном фонде в 1000) не может обеспечить реализации свыше 160 единиц А, мы задаемся именно такой производственной программой но этому продукту. А так как для ее выполнения требуется только 800 единиц труда, то за счет остальных 1200 можно расширить до 120 единиц продукцию Б, сбываемую по пониженным ценам. Расценив ее при этом не ниже 8,33 за единицу, мы можем к тому же полностью сбалансировать спрос и предложение по этому продукту. Формально задача получает как будто блестящее решение. Реализация обеспечивается по обоим продуктам на 100%. Потери на расценках одного из них полностью возмещаются другим. И даже недохватка одного из них в потреблении как будто полностью перекрывается избытком на такую же сумму другого. Но все это обманчивые балансы. Избытком кокса не перекроешь нехватки руды в доменном процессе, точно так же как нельзя утолить смертельной жажды путника в пустыне буханкой хлеба, если у вас не хватает для этого хоть стакана воды. Диспропорция остается диспропорцией. Продукт А, произведенный с недостатком до нормы потребления в 20%, будет потреблен весь. Но на 160 его единиц потребуется лишь 80 единиц Б из 120, т. е. всего 67% изготовленной его продукции. В сумме по обоим продуктам использованный труд составит таким образом всего (800 А + 800 Б = 1600 единиц стоимости из 2000) — 80% от затраченного труда. И этот вариант на 5% лучше II только потому, что и диспропорция в нем между продукцией и потребностью в ней на столько же процентов снижена, а не потому, что диспропорция эта обезврежена противодействием цен.
Анализ приведенных вариантов убеждает, что наилучшим, с точки зрения принципа экономии, всегда будет тот план, который всего полнее отображает в себе все требования закона стоимости. И не только в борьбе с производственными диспропорциями, но, до тех пор пока существует обмен, и в борьбе со всеми неоправданными отклонениями цен от стоимости, поскольку они сами порождают новые диспропорции. Плановое хозяйство располагает мощными рычагами воздействия и на спрос, и на предложение для выравнивания случайных их колебаний. Но наилучшим методом противодействия этим рыночным стихиям является соблюдение 120
закона стоимости, при котором, взаимоуравновешиваясь, они вообще могут быть скинуты со счетов.
Конечно,- в планировании цен вовсе нет необходимости добиваться полного их совпадения со стоимостью в каждом частном случае обмена. К тому же это и недостижимо, ибо как расчетные, так и отпускные цены в советской практике могут равняться лишь на плановую индивидуальную и общественную стоимость наших изделий, заданную на предстоящий период. Но плаповая стоимость — это лишь директивное задание, за выполнение и перевыполнение которого предстоит еще борьба. Вполне естественно поэтому, что с фактической стоимостью наши цепы могут быть сопоставлены только задним числом, после получения отчетных производственных калькуляций. И обнаруженные при этом отклонения действующих цен от стоимости могут быть, следовательно, использованы лишь при очередном пересмотре цен для последующего планового периода с теми или иными коррективами на ожидаемое в нем изменение стоимости производства. Однако в меру совершенствования наших методов планирования, отклонения цен от стоимости в среднем за тот или иной период возможно было бы все же постепенно снизить до самых незначительных величин.
В плановом хозяйстве, кстати сказать, эти отклонения имеют принципиально иную природу, чем в условиях капиталистического рынка. Они не носят здесь конъюнктурного характера повседневных колебаний под воздействием неустойчивого равновесия спроса и предложения. Наши цены по своему уровню даже устойчивее самой стоимости, на которую этот уровень выравнивается, ибо стоимость в связи с повседневным ростом производительных сил снижается непрерывно, а наши цены пересматриваются лишь периодически. И такая независимость их от конъюнктурных моментов представляет большое преимущество планового хозяйства. Оно располагает возможностью последовательного снижения цен с каждым их пересмотром в полном согласии с директивами партии и законом стоимости при любых конъюнктурах. И для него отнюдь не обязательны столь парадоксальные явления, как, скажем, ничем неоправданное повышение цен, вопреки закону стоимости, в условиях заведомого роста производительных сил, хотя оно вполне закономерно повторяется на капиталистическом рынке в периоды «процветания» перед каждым кризисом.
9. СТОИМОСТЬ И ЗАКОН РАВНОЙ НОРМЫ ПРИБЫЛИ
Там, где господствуют стихии, закон стоимости, как известно, проявляется лишь в наиболее мистических своих формах товарного фетишизма и притом далеко не во всей своей полноте, ибо стихии рынка существенно ограничивают свободу его действий. В частности, лишь на заре товарнокапиталистических отношений в условиях господства мелкого товарного производства с невооруженным ручным трудом возможен был вполне эквивалентный товарообмен — по стоимости обмениваемых продуктов труда. В дальнейшем развитии капитализма технический прогресс своим неравномерным вторжением в различные отрасли труда и предприятия создает неравенства в строении капиталов и условиях их конкуренции. Капиталы более высокого строения, располагая более высокой техникой и высшей производительностью труда, получили явные преимущества на рынке перед своими более слабыми в указанном отношении конкурентами. Эти преимущества позволили им в результате ожесточенной конкуренции даже при меньшем числе занятых рабочих присваивать большую долю создаваемой трудом прибавочной стоимости, пропорциональную не труду, а капиталу. Тенденция к установлению такой пропорциональности и образует собой свойственный лишь капитализму закон равной нормы прибыли. Под влиянием именно этого закона закон стоимости в условиях 121
капитализма проявляется в превращенной форме закона цен производства. Цены же производства, как известно, отклоняются от стоимости уже не только в порядке случайных колебаний спроса и предложения, а вполне закономерно, сами подменяя собою стоимость в роли того уровня, вокруг которого осуществляются случайные колебания рыночных цен. Эти закономерные для капитализма отклонения цен от стоимости достигают заметной величины и, что особенно для нас важно, проявляют с развитием капитализма вполне определенную тенденцию к возрастанию.
Тенденцию эту нетрудно выявить уже теоретически, априори. Развитие капитализма теснейшим образом связано с ростом техники и среднего уровня производительных сил в стране. Но, чем выше этот средний уровень, тем значительнее его колебания вверх и вниз на различных участках хозяйственного фронта, а вместе с тем возрастает и общий диапазон разрыва крайних уровней в строении капитала на разных участках. А между тем, чем дальше отклоняется высший и низший уровень строения капиталов от среднего, тем значительнее и отклонения цен производства от стоимости. Цены производства в отраслях с повышенным строением при этом все более превышают уровень стоимости, а в отраслях с пониженным строением — все более снижаются против этого уровня. И, таким образом, общий размах этих отклонений от трудовой нормы все возрастает. С достижением капитализмом своей последней, монополистической стадии развития, этот процесс нарастания указанных отклонений цен от стоимости не только не замедляется, а даже получает дополнительное ускорение за счет развития монопольных цен в товарообороте. Цены монополистических предприятий вздымаются, конечно, еще выше цен производства над уровнем стоимости, в чем и проявляется их монополистическая природа. И это добавочное повышение цен на одном полюсе неизбежно уравновешивается по закону стоимости добавочным же снижением их на другом полюсе — в рядах неорганизованных аутсайдеров. Все это делает эквивалентный обмен по стоимости, в условиях капитализма, все более редкой, пожалуй, даже редчайшей случайностью. Во всяком случае, здесь это уже не правило, а исключение. Спрашивается, однако, как же должно отражаться на экономике капитализма такое систематическое и притом все более грубое нарушение требований закона стоимости в товарообмене?
Чтобы ответить на этот вопрос, прежде всего, нужно отметить, что строение капитала даже в отсталой дореволюционной России достигало уже довольно высокого уровня. В среднем по всей промышленности отношение С : v равнялось примерно 5:1с колебаниями этой нормы по отдельным группам производства от 3 до 15, т. е. раз в пять, если не больше, при средней норме прибавочной стоимости около 100% и норме прибыли не ниже 10%, а с учетом налоговых и прочих изъятий и значительно выше этой нормы. В советской промышленности это отношение С : v уже превышает 10: 1, а в США, по-видимому, еще выше. Учитывая эти факты, нетрудно себе представить масштабы неизбежных в условиях капитализма отклонений цен от стоимости по отдельным производствам и товарам под воздействием рыночной конкуренции и оценить некоторые экономические последствия такого рода нарушений заложенного в законе стоимости принципа экономии.
Впрочем, если ограничиться столь крупными подразделениями общественного продукта, как группы А и Б — средств производства и предметов потребления, то отклонения цен от стоимости для каждой из них не так уж велики. И определяются они в основном тем или иным перераспределением между ними общей суммы созданной в них прибавочной стоимости. Поясним это цифровым примером. В качестве исходной возьмем такую структуру издержек производства из расчета на 100 единиц стоимости общественного продукта.
122
Авансированный [капитал, С
Себестоимость, с 4- и
Прибавочная стоимость, т
Общественный продукт, С + V 4- тп
А
1400
400 4- 110 = 510
110
620
Б
600
200-Ь 90 = 290
90
380
2000 600 + 200 = 800 200
1000
Норма прибыли, % т : С
7,9
15,0
10,0
Строение капитала в среднем по А + Б равно в нашем примере 10: 1, норма прибавочной стоимости m:v = 100%, но норма прибыли по группе А почти вдвое ниже, чем по группе Б. И в условиях закона цен производства прибавочная стоимость т подлежит перераспределению пропорционально капиталам в отношении 7 :3. Значит, вместо 90 единиц тп, в группе Б останется лишь 60, а 30 перейдет в накопление группы А. И, стало быть, продукт группы Б понизится в цене с 380 до 350 единиц, на 7,9%, а продукт группы А повысит свою цену с 620 до 650 единиц, с отклонением от стоимости на 4,8%. Процент этот невелик, но все же реально измеряется многими миллиардами. Нужно еще учесть, что в условиях империализма этот процент еще возрастает и за счет роста норм прибавочной стоимости, и за счет монопольных цен крупнейших производственных объединений. А главное, отклонения цен от стоимости создают и производственные диспропорции, которые, все накопляясь, разрешаются взрывами глубоких кризисов перепроизводства.
В условиях расширенного воспроизводства абсолютного сокращения капиталов и продукции в группе А не происходит, конечно. И указанное выше снижение нормы прибыли по группе А в результате требований закона равной нормы прибыли отражает собой здесь лишь вполне реальную тенденцию к относительному торможению темпов роста данной группы по сравнению с объективными для нее возможностями по условиям технического прогресса.
Однако закон равной нормы прибыли отнюдь не обязателен для планового хозяйства. Возникнуть стихийно из конкуренции частных капиталов оп не может в социалистическом обществе за отсутствием здесь таких капиталов. А внедрять его сознательно, в плановом порядке, было бы нелепо, поскольку он тормозит технический прогресс и подъем производительности труда. Сознательно отвергая «закон» равной нормы прибыли в наших условиях, мы находим в этом еще одно, и притом далеко немаловажное, преимущество планового хозяйства, пренебрегать которым было бы преступлением. Мы уже видели, что производственные пропорции, вытекающие из требований закона равной нормы прибыли, являются несомненными диспропорциями с точки зрения рационального планового хозяйства. А борьба с диспропорциями — это важнейшая задача планирования. От каких потрясений и тяжелых потерь избавляет нас в СССР наша система народнохозяйственного планирования, общеизвестно. Об этом свидетельствует мощный и неуклонный рост народного хозяйства в СССР за все годы мирного его развития и периодические перебои в развитии стран капитализма с глубокими кризисными спадами, депрессией и застоем после каждого взлета конъюнктуры.
Масштабы таких колебаний конъюнктуры от «процветания» до кризисов можно выразить в следующих показателях. Народный доход США в 1929 г. достигал 88 млрд, долл., а в кризисный 1933 г. он упал до 40 млрд., т. е. более чем вдвое. В фазах оживления и подъема конъюнктуры спрос еще превышает предложение, а в момент кризиса обнаруживается уже обратное явление: резкое превышение предложения над спросом. Таким образом, равновесие между спросом и предложением в капиталистическом цикле достигается, очевидно,, лишь на гребне высшего подъема производства перед кризисным провалом. Этому гребню подъема и соответствует максимальный довоенный уровень народного дохода в США, равный 88 млрд. долл. Однако и в такие моменты предельного 123
использования своих производительных сил капитализм использует их далеко не полностью. В частности, производственный аппарат обрабатывающей промышленности США в 1929 г., даже при загрузке его в одну лишь смену, был использован всего на 76,4%. В кризисный 1932 г. это использование упало уже до 35,6%, т. е. еще раза в два ниже нормы 1929 г., причем только армия полностью безработных кадров достигала здесь целой трети от числа всех работающих1. Все эти фактические справки вполне подтверждают, что выведенная выше теоретически норма потерь капитализма в связи со свойственными ему отклонениями от закона стоимости отнюдь не преувеличена и что в результате несомненной тенденции к накоплению и обострению диспропорций в условиях капитализма эта норма может лишь возрастать.
Общий вывод таков. Отпавший ныне закон равной нормы прибыли, противодействуя эквивалентному обмену и создавая производственные диспропорции, тормозил темпы технического прогресса и подъема производительности труда. Монопольные цены еще усилили это тормозящее действие цен производства. И в общем закон стоимости в условиях капитализма выполнял поэтому свою двойную функцию в обмене и производстве весьма несовершенно. Действуя лишь с грехом пополам и хромая на обе ноги, он отнюдь не предохранял общество от анархии производства и всевозрастающего ущерба народному хозяйству. Тем больше оснований для планового хозяйства использовать закон стоимости в борьбе с диспропорциями гораздо лучше и полнее, не ослабляя его действий систематическими от него отклонениями.
10. СТОИМОСТЬ И ПРИНЦИП РАСПРЕДЕЛЕНИЯ
Социалистический принцип распределения «каждому — по количеству и качеству его труда» пользовался у нас полным признанием даже тогда, когда закон стоимости еще категорически отвергался в рамках планового хозяйства. А между тем эти экономические категории теснейшим образом между собой связаны. В СССР имеется уже достаточно побуждений к труду и помимо чисто экономического стимула нормальной оплаты труда. Однако экономическая стимуляция труда и в социалистическом обществе остается важнейшим рычагом планирования. Известно, что лучшие рабочие-новаторы получают у нас не только почетное звание героев социалистического труда, но и полную норму оплаты этого труда. Социалистический принцип распределения находит свое экономическое оправдание уже в том, что, оплачивая труд пропорционально его результатам, он тем самым стимулирует наивысшую производительность труда. Этот принцип обеспечивает всем трудящимся оплату, пропорциональную количеству и качеству их труда, или, что то же, пропорциональную создаваемой каждым стоимости, а при равных затратах и равную долю этой стоимости.
Рассуждая логически, придется, однако, сделать из сказанного и дальнейшие выводы. Получает ли каждый производитель свою долю в продукте деньгами или натурой, но до тех пор, пока существует товарообмен, принцип распределения по труду в качестве своей первейшей предпосылки предполагает действие закона стоимости и эквивалентный обмен. В самом деле, представим себе, что колхозник на селе за свой трудодень и городской рабочий, получив каждый полную норму оплаты по своему труду, встретятся затем на рынке, и колхозник вынужден будет реализовать свой продукт в тридешева или, наоборот, заставит рабочего купить его в тридорога. Разве это обеспечило бы принцип распределения по труду 1 М. Л. Б о к ш и ц к и й. Технико-экономические изменения в промышленности США во время второй мировой войны. Госпланиздат, 1947, стр. 28.
124
и стимулировало социалистическое соревнование города и деревни за высшую производительность труда? Конечно, нет. Всякая урезка в нормальной оплате труда, в городе или деревне, прямо или косвенно — через цены, нарушая закон стоимости, может лишь причинить существенный ущерб плановому хозяйству. Тот, кто хочет утвердить социалистический принцип распределения, не может игнорировать требований закона стоимости.
Распределение по труду это, как известно, принцип первой фазы коммунистического общества, «которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях... сохраняет еще родимые пятна старого общества...» 1 Распределение общественного продукта по труду ведет свое начало еще из старого общества и освящено буржуазным правом в качестве равного права производителей на участие в общем продукте «пропорционально,— выражаясь словами Маркса,— доставляемому ими труду» 1 2. Но в буржуазном обществе этот принцип терпел очень существенные ограничения. И прежде всего в том отношении, что львиная доля доходов буржуазии вообще распределялась не по труду, а по капиталу. Но и в распределении той части продукта, которая в буржуазном обществе выпадала на долю производителей, прин-. цип распределения по труду на каждом шагу вступал в противоречие с практикой его осуществления в условиях цен производства. Только в условиях социализма этот принцип находит, наконец, свое полное и универсальное выражение. Только здесь он становится господствующим. И потому в противовес распределению по капиталу, господствующему в буржуазной экономике по закону равной нормы прибыли на капитал, принцип распределения по труду вполне закономерно именуется социалистическим.
В социалистическом обществе весь общественный продукт поступает в полное распоряжение трудящихся. Правда, в индивидуальное распоряжение каждый производитель получает только определенную долю своей продукции, за вычетом того взноса на свой индивидуальный пай, который с него причитается на удовлетворение общественных потребностей. Но это не меняет принципа распределения. Осуществляется ли оно через посредство рынка,, в порядке товарообмена, или непосредственно, в порядке прямого снабжения из общественных запасов по предъявлению «квитанций» о выполненном количестве труда — это безразлично. В обоих случаях при распределении по труду каждый производитель в социалистическом обществе, получая в общем прямо на руки, в порядке индивидуального распределения средств потребления, и косвенно, через общественные организации, обслуживающие общие потребности трудящихся, свою долю общественного продукта, возмещает ею полностью все свои трудовые затраты. «То же самое количество труда, которое он дал обществу в одной форме,— поясняет эту мысль Маркс,— он получает обратно в другой форме» 3. И имея в виду все ту же первую фазу коммунизма, уже осуществленную ныне в плановом хозяйстве СССР, Маркс заключает:
«Здесь, очевидно, господствует тот же принцип, который регулирует обмен товаров, поскольку последний есть обмен равных стоимостей»4. Содержание и форма здесь, в плановом хозяйстве, изменились. Но принцип распределения предметов потребления даже в условиях внерыночного ими снабжения производителей остается тем же, что и при обмене рыночными эквивалентами: «известное количество труда в одной форме 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 18.
2 Там же, стр. 19.
3 Там же, стр. 18.
4 Там же.
125
обменивается на равное количество труда в другой». С той только существенной разницей по сравнению с обменом в условиях капитализма, что «принцип и практика,— как отмечает Маркс,— здесь уже не противоречат друг другу, тогда как при товарообмене обмен эквивалентами существует лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае» !.
Утверждая, что в социалистическом обществе господствует тот же «принцип», который в условиях капитализма «регулирует товарообмен», Маркс, очевидно, подразумевал не что иное, как закон стоимости, являвшийся именно таким регулятором. Но в применении к условиям внерыночного оборота ценностей при социализме, он, как видим, называет и, стало быть, отожествляет этот регулятор с «принципом распределения» при данных условиях. Таким образом, задача, выполняемая в плановом хозяйстве социалистическим принципом распределения по труду, по мысли Маркса, полностью совпадает с требованиями закона стоимости в условиях рыночного оборота. И вся разница сводится к тому, что в условиях капитализма этот закон и принцип, вступая в противоречия с практикой, выполняют свою задачу лишь кое-как, в среднем по всему хозяйственному фронту, а в условиях планового хозяйства, свободного от таких противоречий, эта задача становится выполнимой гораздо полнее, не только в среднем, но и в каждом отдельном случае.
Таким образом, если в капиталистическом обществе закон стоимости проявляется лишь в далеко не совершенной форме закона равной нормы прибыли и цен производства, пользующихся общим признанием, то в социалистическом обществе тот же закон стоимости прежде всего находит свое признание и вполне адекватное выражение в социалистическом принципе распределения по труду, из которого с неизбежностью вытекают все те же, свойственные закону стоимости, требования пропорциональности трудовых затрат общественным потребностям и эквивалентности обмена производителей трудом или его продуктами. И важнейшей разницей в проявлении этого закона в наших условиях нужно считать как раз то, что у нас к его выполнению толкает уже не слепая стихия рынка, а целеустремленная воля миллионов заинтересованных в этом людей и что эта плановая воля способна выполнять свои задачи несравненно точнее и эффективнее. А вместе с тем у нас отпадает не только принцип распределения по капиталу, но и все связанные с ним проявления закона всеобщего капиталистического накопления как накопления нищеты, муки труда, невежества, одичания и деградации трудящихся классов.
Принцип распределения по труду в интересах стимулирования высокой его производительности широко практикуется и в условиях капитализма. Но проявляется он там по-своему. Прежде всего, трактуя рабочую силу как товар, ни один капиталист не захочет повысить его цену выше рыночной стоимости, которая там определяется минимумом средств существования, необходимых для воспроизводства рабочей силы данной квалификации. В условиях технического прогресса, с удешевлением средств существования, оплата труда в условиях капитализма уже в силу сказанного приобретает определенную тенденцию к абсолютному и относительному ее падению. Рабочему достается все меньшая стоимость в зарплате и меньшая доля его продукта, даже независимо от всяких иных ее урезок в процессе колебаний рыночной конъюнктуры и соотношения сил в классовой борьбе. Допуская, однако, даже лучший случай стабильности уровня жизни рабочих, выраженного в какой-то постоянной норме потребительных благ, придется признать, что такой «принцип распределения» в условиях непрерывного технического прогресса полностью исключает участие производителей в распределении того непрерывного прироста 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 19.
126
общественного продукта, которым мы обязаны техническому прогрессу. Овладев средствами производства, буржуазия, пользуясь этой монополией, присваивает себе целиком и все плоды технического прогресса. В капиталистическом обществе технический прогресс работает, таким образом, на пользу одного лишь класса этого общества — буржуазии.
В социалистической экономике картина эта резко меняется. Только с уничтожением частной собственности на средства производства технический прогресс становится впервые на службу всему обществу. Рабочая сила перестает быть товаром. Освобожденный от эксплуатации производитель сам становится хозяином своего продукта, и оплата его труда в своем росте не находит уже здесь иных границ, кроме тех, какие диктуются темпами технического прогресса и личным участием каждого в текущем подъеме производительности труда. Таким образом, здесь, в противоположность условиям капитализма, проявляется уже обратная тенденция — к непрерывному росту оплаты труда в натуре и подъему уровня жизни трудящихся с каждым продвижением вперед техники и производительности труда. В индивидуальное распределение при этом может поступить и большая и меньшая доля общественного продукта в зависимости от структуры текущих потребностей и вещного состава продукции. Новые шахты и домны нельзя пустить в индивидуальное распределение как хлеб и мясо или обувь и одежду. Но, если даже та доля общественного продукта, которая распределяется у нас индивидуально, по труду, остается здесь на известный срок стабильной по своей стоимости, ей обеспечен все же — при наших темпах технического прогресса — исключительный рост в потребительном ее значении.
Здесь уместно, однако, напомнить еще об одной примечательной закономерности, связующей нормы оплаты и производительности труда, уже вне всякой зависимости от технического прогресса. Общеизвестно, что уровень оплаты труда является не только результатом, но и активным фактором соответствующего уровня производительности труда. Непосредственно воздействуя на интенсивность энергетических затрат производителя, он в известных пределах и сам выступает решающим фактором большей или меньшей эффективности его труда. Но в проявлениях этой эффективности имеется одна характерная особенность. Уже много лет тому назад мне удалось в одной из своих работ подметить и зафиксировать ее в следующем выводе:
«При колебаниях реального уровня оплаты труда продуктивность его всегда послушно следует за ростом или падением заработка, каждый раз, однако, резко обгоняя его в темпе движения» Ч
Закономерность эту вполне подтверждают и теория и практика послереволюционных лет СССР. Резкое снижение уровня жизни рабочих в годы блокады и интервенции здесь повлекло за собой еще большее падение производительности, а затем, с повышением этого уровня, немедленно, и в еще более высоких темпах, поднималась и производительность труда. И это вполне объяснимо. В самом деле, обратимся хотя бы к такой аналогии. Чтобы довести в котельной давление до рабочей нормы, нужно сначала нагреть воду до температуры кипения и затратить бесплодно немало энергии на превращение ее в скрытую теплоту парообразования. Все это и еще большее количество энергии, способное обеспечить лишь холостой ход двигателя, представляет собою хотя и необходимую, но совершенно непроизводительную долю наших энергетических затрат. И лишь избыток сверх этого минимума дает уже полезный эффект. 1 С. Г. С т р у м и л и н. Заработная плата и производительность труда в русской промышленности в 1913—1922 гт. М., 1923, стр. 57.
127
Вполне понятно поэтому, что при низких давлениях в котле получается и крайне низкий процент полезной отдачи энергии, а с повышением давления коэффициент полезного действия двигателей прогрессивно возрастает. Вот почему в котельной технике давно уже переходят от низких давлений ко все более высоким — в десятки и сотни раз.
Те же самые соображения применимы и в практике использования человеческой энергетики труда. Заработок рабочего, обеспечивающий ему не свыше 2000 калорий питания в сутки, поддерживает деятельность его организма только на «холостом ходу», без работы. При 2500 калориях юн способен уже на легкую работу, при 3000 его работоспособность удваивается, при 3500 — утраивается, значительно обгоняя приросты энергетического его питания. Вывод отсюда, казалось бы, ясен. Повышение уровня жизни рабочих с лихвой окупается ростом их производительности и, стало быть, полезно не только в интересах рабочих, но и в интересах всего народного хозяйства в целом. Однако капиталистической экономике еще чужд этот вывод. Капиталиста интересует только норма прибыли, которую можно выжать из рабочего и независимо от массы создаваемых в стране ценностей. Капиталистический принцип распределения, ориентируясь на стоимость рабочей силы, в постоянном стремлении снизить ее до самого ограниченного «прожиточного минимума», ограничивает и тормозит вместе с тем и возможный рост общественной производительности труда. Лишь социалистический принцип распредёления, не ставя пределов росту уровня жизни трудящихся никакими максимумами, устраняет и этот тормоз. В плановом хозяйстве имеется полная возможность поднять этот уровень жизни от прожиточного минимума до производственного максимума энергетической нагрузки каждого производителя, форсируя тем самым вместе с оплатой труда коэффициент полезного действия всех трудящихся. И в этом проявляется еще одно из важнейших преимуществ социализма над капитализмом.
Социалистический принцип распределения предполагает рост заработной платы в прямой пропорции к вложенному каждым производителем ТРУДУ- Наряду с этим, однако, нам известна плановая директива о том, чтобы заработная плата ни в коем разе не опережала в своем росте производительности труда, а, наоборот, отставала от нее. С первого взгляда может показаться, что эта директива противоречит указанному принципу, но это не так. В условиях технического прогресса количество продукта всегда возрастает быстрее роста вложенного в него труда. И, если зарплату по стоимости надлежит повышать только в прямой пропорции к затратам труда, то уже именно из этого принципа и вытекает с необходимостью, что она должна отставать при этом от производительности труда, растущей и за счет технического прогресса. За счет роста производительности труда должны лишь снижаться цены продуктов, что, конечно, тоже повышает уровень жизни трудящихся даже при неизменном уровне оплаты труда. Повышать зарплату, не отставая в темпах от роста производительности труда, означало бы в наших условиях попросту систематически снижать вместе с тем и самую меру стоимости в нашей стране, осуществляя таким образом политику инфляции. Такая политика не в интересах планового хозяйства и проводить ее сознательно в наших условиях не рекомендуется.
11. СТОИМОСТЬ И НАЧИСЛЕНИЯ НА ЗАРПЛАТУ
Социалистический принцип распределения — «каждому — по его труду» — терпит, однако, уже теперь, в первой фазе коммунизма, одно в принципиальном отношении очень существенное ограничение. Его теоретический интерес в политической экономии социализма заключается в том, что это ограничение уже в недрах первой фазы, именуемой социа-
128
лизмом, представляет собой живой и быстро развивающийся эмбрион второй, высшей фазы — коммунизма. Этот эмбрион мы усматриваем в так называемых начислениях на зарплату. Эти начисления, как известно, имеют своим прямым назначением удовлетворение нужд социального страхования и обеспечения трудящихся и прочих социально-культурных их потребностей. И капиталистическое общество предоставляет такого рода услуги своим сочленам, но лишь на общих основаниях всех торгашей — за эквивалент. И оно «страхует» своих рабочих, но в основном за счет обязательных вычетов из их собственной заработной платы. Перелагая таким образом в значительной доле содержание больных, инвалидов, престарелых и безработных членов беднейших многосемейных рабочих на их лучше оплачиваемых собратьев из более молодых и здоровых одиночек, капиталисты, кстати, снижают и тот общественный прожиточный минимум своих рабочих, который они оплачивают из своего кармана, я тем самым повышают свои нормы прибыли.
Совсем иные задачи преследует советское общество. Не заинтересованное в снижении уровня жизни своих сочленов, оно предоставляет им известную норму своих социально-культурных услуг совершенно бесплатно, за счет всего общества. Оно впервые в истории приняло на себя целиком и расходы по всем видам страхования рабочих, без всяких вычетов из их зарплаты, и многие другие, покрывая их обычно путем специальных «начислений» на зарплату, т. е. сверх денежной их зарплаты.
Возникает интереснейший вопрос теории распределения. Из каких же источников черпаются и покрываются эти начисления? Из необходимого или прибавочного продукта общества? За счет v или т?
Трактовать его можно по-разному, конечно. Формально, исходя из представлений старого общества и экономики капиталистического предприятия, такие начисления сверх нормальной для этого общества оплаты труда являются, конечно, лишь досадным дополнительным накладным расходом, снижающим действующую в данном обществе норму прибыли и, стало быть, явным вычетом из прибавочного продукта — т. Приняв эту концепцию и для наших условий, пришлось бы и в советском бюджете соответствующие социально-культурные затраты признать своеобразным «накладным расходом» социалистического хозяйства, подлежащим покрытию наравне с издержками управления и тому подобными непроизводительными расходами, из его валовых накоплений, скажем, по налогу с оборота, т. е. за счет т. Но мне лично представляется гораздо более правильной иная концепция. Нам вовсе не пристало исходить из представлений и соотношений т: р, свойственных капиталистическому укладу. Разве уже Маркс не предвидел значительного расширения границ необходимого труда и продукта v в социалистическом обществе? В «Критике Готской программы» Маркса прямо указано, что источником той доли «неурезанного» продукта, какая в новом обществе «предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения здравоохранения и так далее», а также «фондов для нетрудоспособных» — в отличие от «фондов расширения» и страховых — является «другая часть совокупного продукта, предназначенная служить в качестве предметов потребления». Он еще тогда же предвидел, что именно эта доля коллективного потребления «будет все более возрастать по мере развития нового общества» И это предвидение Маркса уже совершается па наших глазах. Необходимый продукт не перестаем быть таковым лишь потому, что он поступает советскому рабочему не только в денежной форме, айв натуре, в форме бесплатных медикаментов и услуг врача и тому подобных ценностей. И забывать о них при сопоставлении динамики оплаты и реального уровня жизни зарубежного и совет-
1 К. М а ркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 17.
9 С. Г. Струмилин, том V
129
ского рабочего только потому, что последний получает их безденежно, было бы грубой ошибкой. Тем более, что объем таких социально-культурных благ, поступающих ему сверх денежной платы, непосредственно через госбюджет, неуклонно и прогрессивно возрастает. Иными словами, я полагаю, что все такие блага, предоставляемые у нас трудящимся вдобавок к денежной оплате и за счет начислений на зарплату и других бюджетных источников бесплатно, являются лишь еще одной, правда, весьма специфической и свойственной только советскому хозяйству формой оплаты социалистического труда.
Можно было бы возразить на это, что оплата труда предполагает отношения хозяина и работника и, как вознаграждение за труд, известную пропорциональность между вознаграждением и трудом, а между тем, поступления из соцстраха или собеса больному или инвалиду не удовлетворяют ни одному из этих признаков. Однако это возражение бьет мимо цели. Социалистическое общество есть общество трудящихся и оно само себе единственный хозяин, а соцстрах или собес только его приказчики. Начисления на зарплату накопляются в полном соответствии с заработной платой и выполненным трудом каждого работника. Только они не сразу выдаются на руки, а резервируются в общих фондах до возникновения соответствующих их назначению потребностей. И таким образом обобществленные, они расходуются уже не в меру труда, а в меру возникающих потребностей. Говоря иначе, эта доля необходимого общественного продукта отличается от других не своим источником, а только принципом ее распределения. Эту отсроченную оплату труда в отличие от индивидуально поступающей каждому повседневно на его текущие потребности, можно бы назвать социализированной долей оплаты труда. И принципиальное ее отличие от индивидуальной, которая, стимулируя труд, не только начисляется, но и распределяется пропорционально овеществленному труду, заключается как раз в том, что социализированная доля зарплаты только начисляется в издержках производства пропорционально затратам труда, а распределяется в соответствующей доле необходимого общественного продукта уже не по труду, а в меру и пропорционально возникающим потребностям трудящихся. Лечат ведь больных лишь тогда, когда они заболевают, и если у одного рабочего окажется вдвое больше заболевших членов семьи, чем у другого, то и бесплатное лечение этим семьям будет оказано в той же пропорции.
Итак, в советском хозяйстве уже теперь нормальная оплата труда и распадается на две различные части v\ + v%, из которых первая распределяется еще согласно социалистическому принципу «каждому — по его ТРУДУ»» а вторая следует уже коммунистическому принципу «каждому — по его потребностям». Взаимно дополняя друг друга, эти два, казалось бы, взаимно исключающие друг друга принципы представляют собой сегодняшний и завтрашний дни нашего развития. Сегодня еще в нашем хозяйстве решающей величиной остается v\, но отношение v\ : V2 это все же с каждым днем падающая величина в связи с неизбежным в наших условиях роста Р2. И на завтра с продвижением советского хозяйства на путях к коммунизму V2 может уже перерасти и\. Ведь уже теперь не только соцстрах и собес предоставляют бесплатно свои услуги трудящимся. Такова же природа услуг и Министерства просвещения по бесплатному обучению детей всех трудящихся и Министерства здравоохранения по бесплатному лечению населения и целого ряда других учреждений, бесплатно обслуживающих социально-культурные нужды страны. А разве не такова же природа тех пособий многосемейным на воспитание детей, какие ныне столь широко обеспечиваются у нас законом за счет бюджета? Наше общество уже теперь возлагает на трудящихся за счет индивидуальной оплаты их труда только простое воспроизводство их рабочей силы — в среднем не свыше двух детей на брачную пару. А содержание 130
всех остальных советских детей в интересах расширенного воспроизводства рабочей силы в стране обеспечивается уже за счет всего общества из бюджета. Правда, от этой меры до того полноценного общественного питания и воспитания всей детворы трудящихся, какое сулит нам коммунизм, еще далеко. Но все же это шаг к коммунизму. Точно так же и всякое иное расширение наших затрат из «необходимого продукта» страны — v на социально-культурные мероприятия, распределяемые по потребности, сокращая долю индивидуальной зарплаты —z?i за счет социализированной — vz, является показателем нашего приближения к коммунизму.
Такое совместное использование в советской практике двух столь разноречивых принципов распределения с явной тенденцией к постепенному вытеснению одного из них другим, несомненно, страдает известным внутренним противоречием. Но это одно из тех диалектических противоречий, которые двигают вперед наше общество от сегодняшнего дня к завтрашнему. В самом деле, социалистический принцип распределения ставит своей задачей экономическую стимуляцию высокой производительности труда. Исходя из этой служебной, хотя и важнейшей на известном этапе задачи, он дифференцирует оплату труда в зависимости от его результатов, вплоть до прогрессивно возрастающих надбавок за каждое дополнительное усилие рабочего, и таким образом в корне отвергает всякую «уравниловку» в оплате труда. Коммунистический принцип распределения, реализуясь на ином этапе развития, ставит перед собой и совсем иные задачи. Экономические стимулы на этом этапе заменяются уже другими, более сильными. Но во всяком случае распределение всех благ по потребности, вне всякой зависимости от труда, с современной нам точки зрения является полнейшей «уравниловкой» и таким образом как будто резко противоречит задачам социализма. Однако это формальное противоречие двух принципов, взятых в чистом виде, приобретает совсем иное качество, если рассмотреть их в том сочетании и взаимодействии, в каком они проявляются в нашей практике на деле.
Заметим, прежде всего, что в этом сочетании, особенно на заре социализма, индивидуальная оплата в огромной мере преобладает над социализированной. И, стало быть, недостатка в ресурсах для прямого экономического стимулирования производительности труда не ощущается. Во-вторых, социализированная доля необходимого продукта обращается, по общему правилу, на потребности нетрудоспособных в данный момент членов рабочих семей — детей, учащихся, больных, стариков и инвалидов. Облегчая и выравнивая таким образом лишь слишком тяжелое для многих бремя многосемейности, это только уравнивает шансы соревнования в производительности всех трудоспособных членов тех же семей. Трудно ведь было бы ожидать высокой производительности от тех из них, которые задавлены непосильной семейной нагрузкой, и, накормив больную мать и кучу детей, сами выходят на работу впроголодь. Успешное соревнование трудящихся возможно лишь при выравненных шансах соревнования, чему и содействует надлежащее использование начислений на зарплату и тому подобных элементов социализированной оплаты труда.
Таким образом, оба слагаемых «необходимого продукта» гл + = и,
песмотря на заложенное в них противоречие, при известном их сочетании отнюдь не мешают одно другому выполнять, каждому в своей области и по-своему продвигающую нас вперед общеполезную работу. В начале в своем взаимодействии они успешно толкают вперед небывалый рост производительности, а затем по мере этого роста, когда стимуляция его рублем становится все менее эффективной, а гармоническое развитие всех индивидуальных способностей и дарований трудящихся станет все более перспективным и обнадеживающим, меняется и показательное взаимоотношение v\: Р2. Социализированное потребление, все повышая свой удель-
1И
9*
ный вес в общем потреблении необходимого продукта, достигнет, наконец, такого уровня, когда количественные сдвиги приобретают уже новое качественное значение. И когда принцип распределения «от каждого — по его способностям, каждому — по его потребностям» возобладает над распределением по труду, т. е. когда наше хозяйство окажется не только в сфере производства, но и в сфере потребления в основном обобществленным,— это будет уже коммунизм.
Если, однако, признать правильной изложенную концепцию, то уже теперь пришлось бы, значительно расширив трактовку «начислений» на зарплату, предъявить и более строгие требования к нашему учету издержек производства и полной стоимости продукции всех социалистических предприятий. И в нынешнем учете можно с некоторым приближением к истине расчленить стоимость всей продукции на ее основные элементы: с + v + т. Но, относя в рубрику с = ci + С2 — амортизацию и материалы, в рубрику v = v\ + V2 — заработную плату и начисления и в рубрику т = тп\ + m2 — налог с оборота и чистую прибыль в тех величинах, какие дает нам учет, мы еще далеки от строгих требований теории. И, в частности, это прежде всего относится к величинам V2 и тп\. Первую мы значительно преуменьшаем за счет второй. В самом деле, за счет «начислений» — V2 мы покрываем только меньшую часть наших бюджетных затрат на социально-культурные мероприятия, хотя по своему назначению, как было выше указано, они все целиком должны бы покрываться за счет обобществленной доли «необходимого продукта» — V2. С другой стороны, за счет налоговой доли прибавочного продукта — т,\, надлежало бы покрывать в бюджете только такие его статьи, как «издержки управления», расходы на оборону и тому подобные заведомо экономически «непроизводительные» затраты современного государственного аппарата. А между тем наш налог с оборота в два-три раза превышает эти затраты, покрывая собою не только часть социально-культурных расходов, но и значительную долю капитальных вложений, т. е. перекрывая своими избытками несомненный недоучет элементов V2 и m2.
Конечно, и социально-культурные расходы бюджета относят к непроизводственной сфере. Но их во всяком случае невозможно было бы отнести к категории экономически непроизводительных, поскольку они служат расширенному воспроизводству рабочей силы и тем самым количественно и качественно расширяют наш производственный базис. Уже одного этого основания достаточно для строгого отличия их от таких статей современного бюджета, как издержки управления и обороны, совершенно чуждые такого значения. К тому же первым суждено историей все время расти, а вторым суждено терять свое значение, сокращаясь и отмирая при коммунизме. Вместе с ними за ненадобностью разделит их судьбу и тп\, т. е. налоговая часть валовых накоплений — тп, которые после этого уже целиком смогут быть обращены на чисто хозяйственные задачи расширенного воспроизводства. Однако и ныне, исходя из задач планового хозяйства — всегда балансировать каждую категорию своих затрат с соответствующим ей источником покрытия, следовало бы расширить размер изъятий начислениями на зарплату до покрытия ими всей суммы наших социальнокультурных расходов за счет сокращения на равную сумму так называемого налога с оборота.
12. СТОИМОСТЬ И ПРИНЦИПЫ ЦЕНООБРАЗОВАНИЯ
В условиях СССР, как всем известно, существуют обмен и цены. И па всю продукцию социалистического сектора страны очень давно уже устанавливаются твердые цены в плановом порядке. Но сказать, что у нас выработалась уже полная теоретическая ясность в отношении той методологии, по которой эти цены устанавливаются в нашей практике, я бы 132
не отважился. В сущности говоря, если признать вместе с Марксом, что закон экономии времени «господствует» при социализме и что «принцип» эквивалентности обмена и практика «здесь уже не противоречат друг другу», подобно тому, как это наблюдается при ценах производства, где эта эквивалентность осуществляется «лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае», то ясность получается как будто полная: советские цены должны ориентироваться на стоимость и притом даже без таких отклонений, какие были допустимы при ценах производства. Но в какой мере наша практика считается с этой теорией? Это еще далеко не ясно. В самом деле, как можно на практике ориентироваться на стоимость, которая никому не известна? Раньше ее у нас принципиально игнорировали. Теперь это уже невозможно. И ее игнорируют уж попросту, без фраз. Но хрен редьки не слаще. И беспринципное игнорирование стоимости нельзя предпочесть принципиальному.
К сожалению, и экономическая теория в данной области не опережает эту весьма беспомощную практику. Еще недавно, например, имела хождение теория, по которой определение трудовой стоимости нашей продукции вообще задача не разрешимая. Эта весьма утешительная для ленивых умов теория непознаваемости столь важной для нас экономической категории вполне могла бы устроить некоторых из наших практиков. «Непостижимая» стоимость, которую мы и до сих пор не знали и впредь знать не будем, провозгласив от имени науки свое «игнорабимус» \ не может, конечно, стать ориентиром в практических процессах ценообразования, ибо как ориентироваться на непознаваемое. Известна, например, целая докторская диссертация, специально посвященная вопросам ценообразования в СССР, в которой, однако, нет и намека на необходимость строить наши советские цены в соответствии с требованиями закона стоимости. Куда же направляет практику подобная наука?
Всем известно, что у нас уже больше четверти века тому назад провозглашены и действуют начала хозрасчета, направленные к всемерной экономии и снижению себестоимости во всех областях труда. По себестоимости же, худо пли хорошо, равняются у нас и отпускные цены. И через это окно, прямо или косвенно, к нам уже давно проникают властные требования закона стоимости в отношении эквивалентного обмена. Многие думают, что если у нас плановые органы устанавливают цены, «сообразуясь» с себестоимостью, то этим уже обеспечено достаточное действие закона стоимости. Но это далеко не так. Анализируя в свое время отпускные цены советских трестов за 1925/26 г., я нашел, что отклонения их от цен производства колебались в пределах от —7,3 до +21,1%, а от трудовой стоимости еще шире: от —31 до +256%. И это в среднем для целых групп производства, а не по отдельным товарам. За последующие годы у меня нет достаточно сравнимых данных. По всему видно, однако, что от цен производства за 20 лет мы еще дальше отошли. Но насколько приблизились мы в наших ценах с тех пор к стоимости — это большой вопрос. Избегать опасных диспропорций, ведущих к кризисам, мы уже научились. Этому важнейшему требованию закона стоимости о соблюдении рациональпых производственно-трудовых пропорций наше плановое хозяйство, несомненно, уже удовлетворяет, п притом не в пример лучше всех стихийных регуляторов капиталистического рынка. Но это еще не исключает возможности неэквивалентного обмена. А между тем, как было уже показано, всякое отклонение цен от стоимости влечет за собой неизбежные потери, и эти потери тем больше, чем больше отклонения. Ориентировка на себестоимость еще не исключает таких потерь, ибо в качестве неполной стоимости она может служить лишь низшим пределом при плановом определении цен.
1 «Не сможем знать».
133
Для определения стоимости товаров в наших условиях необходимо к себестоимости (с + и) прибавить еще установленную планом норму накопления — т. Но именно в этом пункте наша практика ценообразования, действуя в полном отрыве от теории,' проявляет наибольшую беспомощность. В условиях капитализма рентабельность всех предприятий устанавливалась в процессе рыночной конкуренции стихийно в форме равной нормы прибыли на капитал. При этом общая цена производства продукта w = с + v + т определялась рынком, а прибыль получалась простым вычитанием т = w — (с + р), и бухгалтерии оставалось калькулировать одну лишь себестоимость, чем по инерции она довольствуется и по сей день, хотя теперь перед ней стоят уже иные и более сложные задачи. Цена производства включала в себя такую величину т, которую никак бы не мог скалькулировать ни один бухгалтер, так как она определялась за пределами предприятия, на рынке. Но стоимость определяется ведь иначе. Величина т определяется у нас в плановом порядке, представляя собою стоимость продукта, предназначаемого для общественного потребления и накопления. И поэтому она заранее известна. Таким образом, для определения полной индивидуальной стоимости любого продукта в каждом предприятии, казалось бы, нет уже никаких препятствий. Достаточно лишь определить, что накидка на себестоимость для получения полной стоимости должна соответствовать доле неоплаченного в ней живого труда.
Определять эту долю в единообразном проценте на капитал — С или на себестоимость с + и, нет основания, ибо прошлый труд — с вообще не создает новой стоимости. А поскольку речь идет о неоплаченной доле живого труда, то и выражать ее всего естественнее в проценте ко всему количеству живого труда или к оплаченной уже его доле — т: v. Эту последнюю величину в условиях СССР мы и называем нормой накопления. Зная эту норму, общую для всей страны, любой советский бухгалтер сможет определить уже не только себестоимость, но и полную индивидуальную стоимость продукции данного предприятия, треста или иного объединения, восходя, таким образом, от индивидуальной и к общественной стоимости любого продукта. Наши калькуляторы, однако, игнорируя закон стоимости, рекомендуют ориентироваться на себестоимость с накидкой, пропорциональной той же себестоимости отдельных видов продукции, ставя своей задачей «устранение пестроты» в степени их «рентабельности» Такие цены, разумеется, не отвечают уже требованиям отпавшего у нас закона равной прибыли на капитал. Но не отвечают они и требованиям закона стоимости в отношении эквивалентности обмена.
Наши практики отношение т: (с + v) принимают за меру «рентабельности» каких-то факторов производства, не уточняя, впрочем, каких именно. Во всяком случае это не труд и не «капитал», а что-то среднее между ними, ибо в составе себестоимости с + v учтена только оплаченная доля труда и только погашенная за год доля капитальных затрат. Можнэ придерживаться различных принципов ценообразования. Капиталисты, полагая, что прибыль является естественным плодом капитала, измеряют его рентабельность отношением т : С, социалисты, зная, что вся вновь возникающая стоимость создается только трудом, утверждают, что она и пропорциональна только затратам труда. Но, очевидно, возможна и такая компромиссная позиция, которая во имя равноправия обоих указанных принципов не отдает ни одному из них явного предпочтения. Жаль только, что такую позицию нельзя назвать ни обоснованной, ни особо принципиальной.
1 Ш. Я. Турецкий. Себестоимость и вопросы ценообразования. М., 1940, стр. 148.
134
К чему приводит каждый из указанных трех методов ценообразования, можно усмотреть из нижеприведенного конкретного расчета, в основу которого положена примерная структура пропорций, сложившихся у нас к концу пятой пятилетки.
Таблица 2
Варианты ценообразования
ь
X
S а аз Д
Подразделение
Производственные фонды, С
Себестоимость
Фонды накопления, т
Общественный продукт
(с 4- v + т)
Отклонения цен от стоимости
прошлый труд, с
5 Л S Е-
о » o-j- Ж о
с \0
СС |
в %
всего
в % к итогу
абс.
я
'
гр. 3
(С)
Е- С-
А
1400
378
180
558
135
75
9,6
24,2
I
693
69
0
0
I
Б
600
220
50
270
37
75
6,2
13,7
307
31
0
0
А + Б
2000
598
230
828
172
75
8,6
20,8
1000
100
0
0
А
1400
378
180
558
120
67
8,6
21,5
678
68
— 15
—2,2
II
Б
600
220
50
270
52
104
8,6
19,3
322
32
4-15
4 4,7
А 4-Б
2000
598
230
828
172
75
8,6
20,8
1000
100
0
0
А
1400
378
180
558
116
64
8,3
20,8
674
67
—19
—2,8
III
Б
600
220
50
270
56
112
9,3
20,8
326
33
4 19
-45,8
А 4- Б
2000
598
230
828
172
75
8,6
20,8
1000
100
0
0
В первом из приведенных вариантов мы исходим из действия в наших условиях закона стоимости, во втором — из закона цен производства и в третьем — из компромиссного предложения некоторых практиков выравнивать «рентабельность» различных производств по уровню «себестоимости». В графе 8 табл. 2 показана норма накопления т : v, в графе 9 — норма прибыли т : ct и в графе 10 так называемая норма рентабельности наших практиков. Норму прибыли в 8,6% по всему народному хозяйству можно признать весьма скромной. Зато тем выше доля общественного продукта, обращаемого на оплату труда, по сравнению с дореволюционным ее уровнем. Но в первом подразделении норма прибыли значительно выше, чем во втором. Второй вариант — по ценам производства — их выравнивает, а в третьем, равняясь по себестоимости, норма прибыли во втором подразделении — предметов потребления — становится даже выше, чем в первом. Это перераспределение накоплений приводит, конечно, к отклонению цен от стоимости в каждом из подразделений. И хотя эти отклонения не превышают 5—6% в целом по второму подразделению, они, несомненно, чреваты немалыми диспропорциями в производстве и обмене. При этом весьма показательно, что равнение на себестоимость в ценообразовании наших практиков приводит даже к более значительными диспропорциям в обмене, чем свойственный капитализму закон цен производства.
Таким образом, если даже признать равнение на себестоимость в ценообразовании в качестве некоего компромисса между законом стоимости и ценами производства, то это гнилой компромисс, ибо он не приближает, а удаляет нас от принципиально правильного решения.
По какому же из указанных трех вариантов осуществляется у нас на деле ценообразование?
На этот вопрос трудно ответить сразу, ибо воздействие на наши цены переложения накоплений из первого подразделения во второе рычагами так называемого налога с оборота является у нас в ценообразовании пока решающим фактором. Но в исчислении его господствует голая эмпирика, не подкрепляемая никакой теорией. Тем не менее, хотя и ощупью, но все 135
же заметно наши цены приближаются к требованиям закона стоимости И казалось бы, что с формальным признанием действия этого закона в наших условиях нет никаких причин двигаться к нему ощупью. Зная цель, достигнуть ее с открытыми глазами и светочем теории много проще.
Равнение в ценообразовании на уровень стоимости (с + v + т) легко осуществимо, ибо с + и и ныне учитывается с достаточной точностью советской бухгалтерией, а норма планового накопления тп: v определяется в текущем планировании по всему народному хозяйству на каждый год. Это отношение т: v = q приходится рассматривать как одно из важнейших заданий любого государственного плана, без осуществления которого становятся под удар и все остальные. Величину q нетрудно определить из плана использования народного дохода. Ее твердо должен знать и помнить каждый трудящийся в СССР, ибо это индивидуальный его взнос или трудовой пай в общем коллективном творчестве грядущего коммунизма. Но ее еще тверже должны знать и применять в учете стоимости и в процессе установления цен все советские калькуляторы, ибо только такие цены в полной мере стимулируют социалистический труд и наиболее надежно обеспечивают необходимые нам масштабы социалистического накопления. А вместе с тем ориентировка цен на уровень стоимости приблизит нас в пределе и к полной эквивалентности обмена трудящихся своими трудовыми затратами в СССР, в должном согласии с законом стоимости.
Учет трудовой стоимости в денежном выражении не представит при этом никаких непреодолимых трудностей. Редукция сложного труда к простому и всех видов конкретного — к абстрактному осуществляется у нас на практике дифференциальными расценками всех видов труда. И считать эту разрешенную уже на деле проблему неразрешимой могут лишь самые неисправимые педанты. Если к тому же будет установлено, что на общественные потребности каждый производитель повинен отчислить определенный процент создаваемой им стоимости, например, 75% от той его доли v, какую он получает на руки в индивидуальное пользование, то стоимость любого продукта определится по формуле Wt = с + 1,75 и, где с и v даются обычной калькуляцией. Калькуляция указанным методом полных затрат труда на отдельных предприятиях определит, конечно, лишь индивидуальную стоимость их продукции — Wf, весьма различную при различном уровне техники и энерговооруженности труда. Но, располагая таким учетом по всем предприятиям, нетрудно уже получить и среднюю общественно необходимую стоимость каждого продукта — Wo — ив отдельности и в общих итогах ее по всей стране. Допустим далее, что такой итог стоимости общественного продукта за какой- либо отчетный период, подсчитанный по формуле Wo = с + 1,75 и, составит в денежном выражении 600 + 400 = 1000 млрд, руб., а отработанное и оплаченное рабочее время в производстве учтено при этом, скажем, в сумме 80 млрд, человеко-час. Ясно, стало быть, что на прошлый труд в 600 млрд. руб. надо прибавить к этому еще 120 млрд, час., что каждый час труда соответствует в денежном выражении пяти рублям, и что, пользуясь этим соотношением, любую стоимость можно выразить не только в рублях, но и в единицах рабочего времени, скажем, в нашем случае 600 4- 400 млрд. руб. составит 120 + 80 = 200 млрд. час.
Точность такого учета в трудовом измерении на первых порах будет несколько хромать за счет хуже учтенных элементов прошлого труда. Но затем с каждым новым производственным циклом эта точность будет быстро возрастать. В самом деле. Допустим, что нынешние цены в результате неправильного их равнения на себестоимость отклоняются от стоимости до 6%. С переходом в учете на равнение их по стоимости эта ошибка ограничивается лишь рамками прошлого труда. И если на него падает лишь 60% всей стоимости нового продукта, то ошибка в 6,0% от 60% снизится в общем итоге уже до 3,6% всей стоимости. Во втором 136
цикле воспроизводства она уже упадет до 2,16%, в третьем — до 1,3% и т. д» Таким образом, при планомерном равнении цен на стоимость достижимая точность в учете этой стоимости как в денежном, так и в трудовом выражении может удовлетворить всем требованиям планового хозяйства.
Конечно, и при таком равнении на стоимость нет необходимости полного совпадения цен со стоимостью. К тому же, практически оно и недостижимо, ибо как отпускные, так и расчетные цены в советской практике могут равняться лишь на плановую общественную или соответственно индивидуальную стоимость изделий, заданную на предстоящий период. Но плановая стоимость это лишь директивное задание, за выполнение которого предстоит еще борьба. Вполне естественно поэтому, что и расчетные и отпускные цены только после отчетных калькуляций {с + и) и (с + qv) могут быть сопоставлены с фактической стоимостью произведенных продуктов. Отклонения цен от стоимости, обнаруженные при этом, могут быть использованы, следовательно, лишь при пересмотре цен для последующего планового периода и для необходимых коррективов к исчислениям успешности выполнения плановых заданий за предшествующий период. Но, конечно, в меру совершенствования наших методов планирования такие отклонения цен от стоимости возможно будет со временем снизить до самых незначительных величин.
Эти отклонения в плановом хозяйстве имеют к тому же принципиально иную природу, чем в условиях капиталистического рынка. Им не свойствен конъюнктурный характер постоянных колебаний изо дня в день под влиянием неустойчивого равновесия спроса и предложения. Наши цены по своему уровню даже устойчивее самой стоимости, на которую они равняются, ибо стоимость в связи с повседневным ростом технического прогресса снижается непрерывно, а плановые цены пересматриваются лишь периодически* Поэтому совпадение уровня и динамики цен со стоимостью может у нас осуществляться лишь в среднем за значительный период времени. Но важно уже то, что в наших условиях нам обеспечена возможность, не взирая на любую зарубежную конъюнктуру, последовательно при каждом пересмотре цен снижать их в полном согласии с директивами партии и законом стоимости, принципиально отвергая целесообразность столь парадоксальных явлений, как, скажем, ничем не оправданное повышение цен вопреки закону стоимости в условиях заведомого роста производительных сил страны, что так свойственно капиталистическому рынку в периоды подъема конъюнктуры перед каждым кризисом.
13. СТОИМОСТЬ И ПРОИЗВОДИТЕЛЬНАЯ СИЛА ТРУДА
От правильного учета стоимости к определению производительной силы труда один только шаг. Как известно, величина стоимости товара, по Марксу, изменяется «прямо пропорционально количеству и обратно пропорционально производительной силе труда, находящего себе осуществление в этом товаре» !. И если стоимость любого блага в качестве продукта нашего труда мы измеряем количеством общественно необходимого труда, расходуемого на единицу этого продукта, t: р, .то производительная сила труда определится, наоборот, количеством этого продукта на единицу труда средних качеств, р : t. Говоря иначе, имея меру одной пз этих взаимообратных величин, мы располагаем и другой. В применении ко всему общественному продукту страны понятие производительной силы труда полностью совпадает с понятием общественной производительности труда, ибо, суммируя все затраты труда, мы уже тем самым получаем в итоге затраты среднего качества. Однако в применении к изме-
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 49. 137
рению индивидуальной производительности отдельных рабочих или даже целых коллективов трудящихся смешение этих понятий недоцустимо.
Прозводительную силу труда можно измерить, по Марксу, его плодотворностью, а следовательно, и массой доставляемых им потребительных стоимостей — «при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда» L Говоря иначе, производительная сила труда измеряется его производительностью из расчета на единицу труда среднего качества, а на отдельных участках хозяйственного фронта, где это качество труда меняется, величина производительной силы труда выразится формулой р : kt, где р — количество продукта в натуре, к — показатель качества труда и t — его количество, выраженное в часах или иных единицах времени. Однако повышенное качество труда уже само по себе повышает его плодотворность, увеличивая при этом не только количество создаваемой им потребительной стоимости, но и меновую стоимость созданного продукта. Индивидуальный час труда новатора, выполняющего удвоенную норму выработки, приравнивается при этом двум часам среднего общественно необходимого труда. И при такой редукции сложного труда к простому производительная сила труда новатора и рядового рабочего из расчета на единицу простого труда совершенно выравнивается, но производительность их труда не равна. Новатор производительнее рядового рабочего, ибо производительность труда во всех случаях измеряется количеством продукта, выработанного в единицу фактического, а не приведенного к простому рабочего времени. Редукция сложного труда к простому при измерении производительности труда привела бы нас к совершенно нетерпимой в наших условиях уравниловке и в оплате труда, ибо после редукции труд новатора и чернорабочего, ударника и лодыря — оказались бы равно производительными. А между тем социалистический принцип распределения по количеству и качеству труда в интересах его стимуляции требует от нас строго различать и по-разному расценивать различные его качества.
Математически производительность труда П в любом производстве равна производительной силе Пс труда средних качеств в этом производстве, умноженной на показатель фактического качества труда К, в нем используемого, т. е. П = К • Пс. Показатель качества труда К можно принять пропорциональным уровню оплаты труда разных категорий и исчислить для любой из них в процентах к среднему уровню оплаты труда в стране. И если, стало быть, мы сумеем исчислять текущие изменения во времени стоимости общественного продукта, взятого в целом в отдельных его подразделениях, то вместе с тем определится с достаточной точностью и динамика зависящих от стоимости величин П и Пс. В нашей учетной практике, к сожалению, в равной мере игнорируются и та и другая. А в качестве наиболее доступного суррогата «производительности труда» все пользуются показателем выработки рабочего в единицу времени, т. е. весьма несовершенным показателем производительности одного лишь живого труда. Сокращение затрат живого труда сопровождается, однако, по общему правилу некоторым увеличением затрат труда, овеществленного в машинах, горючем и материалах. И потому выработка рабочего из расчета на единицу одного лишь живого труда не может стать точной мерой динамики производительности труда во времени, преувеличивая действительные ее темпы — из расчета продукции на единицу совокупного, живого и овеществленного труда. Лишь учитывая динамику полных затрат труда, мы не рискуем в этом отношении никакими просчетами. И если нам дано, что стоимость за отчетный период снизилась, скажем, на 20%, со 100 до 80, то вывод ясен. Значит, производительная сила труда, а при неизменном его качестве и производительность соответ-
1 К. МарксиФ. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 47. 138
сгвующих кадров рабочих, повысилась здесь в обратном отношении — с 80 до 100, т. е. на 25%.
Производительную силу труда в интересах планирования важно сопоставлять не только во времени, но и в пространстве — на предприятиях одной и той же отрасли труда, но различных по уровню техники. Чтобы спланировать для каждого из них вполне им посильные задания по масштабам производства, снижению издержек производства, повышению производительности труда, а также определить индивидуальную для каждого из них плановую стоимость продукции и расчетные цены, нужно, конечно, всегда считаться с наличными различиями в уровне производительных сил этих предприятий. И лучшим показателем этих различий опять-таки сможет послужить лишь сумма полных трудовых затрат в каждом из них за отчетный период на сопоставимый круг их продукции и индивидуальная ее стоимость в сопоставимом объеме по сравнению с общественной стоимостью той же продукции w0 в среднем по всей данной отрасли труда. Приняв при этом средний для всей отрасли уровень производительных сил Пс за единицу, мы сможем выразить его для любого из отдельных предприятий той же отрасли отношением wQ : W{. В зависимости от разного уровня техники и других условий производства отдельных предприятий отклонения на них Wi от будут весьма различны. И отношение w0 : Wi, будучи точным показателем сравнительного уровня их производительных сил, могло бы стать вместе с тем и прекрасной мерой относительной их годности к дальнейшей эксплуатации без реконструкции. Расположив их в ряд по убывающим степеням этой годности и сопоставив их дифференциальную рентабельность с установленной нормой планового накопления (m:v = q), мы легко могли бы установить и ту грань, за которой наименее из них годные подлежат уже ликвидации или полной реконструкции — за счет сверхплановых накоплений по наиболее совершенным и передовым.
Конечно, технически передовые предприятия могут и даже должны своей сверхплановой экономией в труде перекрывать в известных пределах его перерасход по более отсталым. Но едва ли целесообразно допускать длительную эксплуатацию и столь уж отсталых предприятий, которые при отпускных ценах, соответствующих общественной стоимости данной продукции, не только не дают никакого накопления, но даже требуют еще бюджетной дотации для оплаты занятых в них рабочих. Гораздо целесообразнее, конечно, такие дотации за счет наилучших предприятий обратить на реконструкцию наихудших (в меру имеющихся для этого ресурсов). В связи с этим, естественно, напрашивается такая примерно плановая политика. Если предприятия с отрицательной рентабельностью назвать наихудшими, а с накоплением ниже одной плановой нормы — просто отсталыми, то предприятия с накоплением от одной до двух норм придется уже считать передовыми, а с накоплением свыше двух норм — паилучшими. И вот, если «передовые» предприятия, вообще говоря, смогут полностью возместить своей экономией в труде весь перерасход его сверх нормы по группе «отсталых», то на долю «наилучших» осталось бы как раз образовать за счет избытка своих накоплений сверх нормы тот специальный фонд реконструкции, в пределах которого можно было бы вместо дотаций «наихудшим» — подтягивать их путем модернизации к передовым.
Возможность соизмерять сравнительный уровень техники и производительной силы труда в различных предприятиях одного и того же треста или объединения весьма важна также в интересах правильного хозрасчета и социалистического их между собою соревнования. Равнение цен на себестоимость в нынешней плановой практике не решает этой задачи, ибо между снижением себестоимости и полных затрат труда в предприятиях разного уровня техники и строения капитальных фондов нет прямой 139
пропорциональности. И в частности, казалось бы, равное для всех них задание снизить себестоимость, скажем, на 5% в предприятиях с различным отношением с : v представляет весьма различную трудность, поскольку его приходится добиваться по общему правилу за счет одного лишь сокращения и. А между тем, в отличие от частного предпринимателя — капиталиста, плановое хозяйство не столько заинтересовано в сбережении зарплаты, сколько в общей экономии затрат труда. Именно поэтому, чтобы поставить работников разных предприятий в равные условия хозрасчета и соревнования, необходимо принимать от них в сбытовые органы всю их продукцию по расчетным ценам, соответствующим полной их плановой индивидуальной стоимости на каждом предприятии — премируя таким образом достойных за лучшие против плана достижения и всемерно подтягивая отстающих.
В процессе реализации той же продукции через сбытовые органы отпускные ее цены надлежит, конечно, перестраивать на базе расчетных уже по средним для каждой отрасли общественно необходимым затратам, т. е. по плановой общественной стоимости соответствующих продуктов. Это облегчило бы и дальнейший учет материалов на всех стадиях производственного потребления по полной их стоимости, гарантируя в то же время в личном потреблении должное соблюдение социалистического принципа распределения. Такие отпускные цены не исключают возможности в случае нужды и известных маневров рыночного перераспределения ценностей, ограничивая их, однако, лишь областью розничных цен на предметы широкого потребления. Надо полагать, однако, что к этому косвенному методу распределения, располагая многими другими, ведущими к той же цели прямее, плановое хозяйство будет со временем прибегать все реже.
Меняясь весьма существенно от производства к производству и от предприятия к предприятию, производительная сила труда образует, однако, и некоторый средний для всего народного хозяйства ее уровень. Этот уровень и его динамика во времени приобретают в плановом хозяйстве особо важное значение. До сих пор мы не пользовались этим важнейшим по своей общности показателем темпов возрастания нашей хозяйственной мощи, ибо исчисление его по всему народному хозяйству представляет большие трудности. Но в условиях цен, непосредственно отражающих текущее снижение стоимости всех продуктов за любой отчетный период, эта задача значительно упрощается. Достаточно знать денежную стоимость всей продукции, выпущенной за этот период — ip, и сумму экономии труда в денежном выражении — э, достигнутую в результате снижения стоимости за тот же период, чтобы получить искомый показатель простейшим путем — по данным бухгалтерской отчетности. Сумму сбереженных затрат достаточно при этом исчислять, конечно, лишь по той продукции, которая производилась уже и в предшествующий период, ибо по новой продукции, уже за первый период ее производства не может, разумеется, получиться никакой экономии по сравнению с прежними. Величины w и э могут быть получены сначала по каждому предприятию в отдельности, а затем в сумме — для целых отраслей и в общем — по всему народному хозяйству в целом. Величина w определяет собой при этом уже сниженную за отчетный период на величину э стоимость данной продукции. Значит, сумма w + э представит собою стоимость той же продукции при прежнем уровне производительных сил. И, чтобы выразить прирост этого уровня за отчетный период, достаточно лишь разделить одну из этих величин на другую. Выражая новый уровень производительных сил в процентах старого, получим х = 100(w + э) : w.
Величина этого показателя имеет, однако, для нас не только одно познавательное значение. Не следует забывать азбучной для нас истины, что стоимость всех продуктов определяется не фактическими затратами 140
груда, а общественно необходимыми по условиям их воспроизводства, т. е. уже на новом уровне производительной силы труда в каждый данный момент. Это значит, что овеществленный в наших капитальных фондах и других материальных ценностях прошлый труд непрерывно обесценивается в тех же темпах, в каких возрастает производительная сила труда. Если, скажем, за год она возрастет на 6%, то стоимость продуктов прошлого труда обесценится за то же время в 1,06 раза. Если технический прогресс ежегодно дает прирост производительной силы труда в р°/о и за t лет она возрастет в (1 + р)* раз, то стоимость наших действующих и бездействующих основных фондов неизбежно обесценится за тот же срок в (1 + рУ раз. Можно ли игнорировать, не считаясь с законом стоимости, такое обесценение наших основных фондов, исчисляемых в сотни миллиардов рублей? Конечно, нет.
Строители, которые без необходимости растягивают сроки строительства, без пользы омерщвляя в нем средства производства, причиняют этим стране ничем не оправданный ущерб. Почему же этот ущерб остается без учета? Ведь эти средства обесцениваются еще до вступления в эксплуатацию. Хозяйственники, которые недостаточно используют наши средства производства в эксплуатации, а частью и вовсе оставляют их без использования, иа консервации, наносят стране ущерб в меру их напрасного обесценения. Почему же виновники этого ущерба не привлекаются к от вету? Только при наличии учета таких потерь станет возможной и планомерная борьба против бесплодного омерщвления и нетерпимых простоев наших средств производства.
Необходимо заметить, что понятие обесценение в вышеуказанном смысле не вполне совпадает с гораздо более узким понятием так называемого морального износа. Под моральным износом обычно понимают лишь то частное обесценение отдельных машин и орудий, которое происходит вследствие устранения их по сравнению с пришедшими им на смену более современными конструкциями того же назначения. Оно вовсе не затрагивает расценок всех остальных конструкций. Мы же имеем в виду общее обесценение всех продуктов прошлого труда, независимо от их конструкций и конкретного назначения в результате общего удешевления производства, поскольку растет продуктивность самой единицы абстрактного человеческого труда. В первом случае обесценение — результат потери потребительного значения отдельных устаревших продуктов конкретного труда, во втором оно, наоборот,— результат общего падения стоимости всех потребительных благ. В первом случае обесценение устаревших конструкций, возникая лишь с момента появления более совершенных, по своей величине вовсе не зависит, однако, от времени службы старых. Во втором, в условиях непрерывного действия технического прогресса, общее обесценение возрастает непрерывно во времени, проявляясь как функция самого времени, и требует хронической переоценки всех ценностей. В первом случае мы имеем дело только со специальным частным проявлением технического прогресса на отдельных участках производства, во втором — с общим его результатом во времени.
Роль этого фактора с ускорением темпов технического прогресса в наше время, несомненно, сильно возрастает. И тем не менее ни в зарубежных, ни в советских калькуляциях он доныне должного отображения не получил. Самое общее объяснение этому можно усмотреть в том, что и само мерило стоимости — золотой доллар или фунт — непрерывно обесценивалось доныне по отношению к стоимости всех средств существования. И учитывать общее обесценение капитальных фондов, измеряемых в тех же долларах и фунтах, которые сами обесцениваются в какой-то никому не известной мере,— не стоило труда. К тому же предприниматель-капиталист, не учитывая в своих издержках неизвестной ему величины обесценения своих средств производства, ничего, в сущности, не терял, 141
поскольку стихия рынка по общему правилу автоматически возмещала ему в ценах производства все издержки и среднюю норму прибыли. В наших условиях, где цены устанавливаются не стихийно, а на базе имеющихся калькуляций, требования к ним естественно возрастают. Всякая забытая здесь статья издержек снизит и плановую отпускную цену, а вместе с тем и предусмотренную в ней норму накопления.
Следует также учесть, что темпы технического прогресса, а стало быть, и текущего обесценения средств производства в условиях капитализма гораздо ниже, чем у нас. Не превышая одного-двух процентов в год это обесценение там с лихвой перекрывается даже обычными нормами амортизации. Средства производства при таких темпах обесценения там раньше изнашиваются, чем обесцениваются и, накопляя таким образом достаточный фонд реновации, не вызывают особых издержек за счет досрочного их обесценения. У нас производительность труда в среднем по всему народному хозяйству возрастает, по-видимому, не менее чем на 6 % в год. Такой темп обесценения значительно обгоняет здесь физический износ средств производства. И поэтому, учитывая в издержках производства и отпускных ценах одно лишь это текущее обесценение, мы создавали бы общий фонд обновления, с избытком покрывающий потребности погашения износа и реновации всего выбывающего из эксплуатации за ветхостью и негодностью имущества, образуя за счет этого избытка особый фонд модернизации производственной сферы. Наличие такого специального фонда не исключает необходимости текущих планово-предупредительных и аварийных ремонтов за счет эксплуатационных кредитов, поскольку такие ремонты лишь поддерживают на изначальном уровне производственную годность, т. е. потребительную ценность наших основных фондов, отнюдь не повышая их трудовой стоимости. За счет же фондов модернизации, накапливаемых в целях возмещения текущего устранения средств производства, целесообразно покрывать только те затраты на реконструкцию и капитальные ремонты орудий труда, которые, повышая их техническую, годность или сроки службы, вместе с тем повышают и их стоимость. Однако на решение этих задач при наших темпах технического прогресса достаточно было бы предоставить в распоряжение хозрасчетных объединений, по-видимому, не свыше половины начисляемых у них «фондов обновления», сосредоточивая, таким образом, сверх того не менее 3% от всех производственных фондов страны в госбюджете на строительство новых предприятий взамен вовсе выбывающих из строя.
К чему бы это привело на практике? Прежде всего, к заметному увеличению бюджетных фондов обновления по сравнению с нынешними, за счет одних лишь амортизационных отчислений. А вместе с тем повысилась бы и ответственность хозяйственников за возможно полное использование всех доверенных им для эксплуатации социалистических фондов.
По таким соображениям некоторые финансисты делали уже предложения обязать все предприятия вносить за пользование государственными средствами труда в казну ежегодно до 6% их стоимости. Однако это означало бы усвоение капиталистической практики цен производства. В условиях социализма норма прибыли не может быть равной. И уплата Госбанку со всех фондов одной и той же ставки за пользование средствами труда в 6% сверх погашения физического износа потребовала бы огромных дотаций из бюджета всем предприятиям с более низкой нормой прибыли. Это было бы к тому же тяжким ударом по возможностям рацио- пального хозрасчета.
Ответственность хозяйственников не может простираться дальше требования, чтобы предоставленные им средства труда были полностью использованы по их назначению. Говоря иначе, они ответственны лишь за простой или неполное использование в производстве доверенных им фон142
дов, и б том лишь размере, в каком эти недоиспользованные ими фонды обесцениваются за отчетный период в результате физического и морального износа. А мерой этого использования можно принять хотя бы выполнение производственной программы, заданной хозрасчетному предприятию в соответствии с наличием его производственных фондов. Если за норму обесценения фондов принять 6% в год, а программа недовыполнена на 10%, то ущерб, нанесенный народному хозяйству отчетным предприятием, составит 0,6%. На эту сумму и следовало бы понизить бухгалтерский счет прибылей данного предприятия, обратив ее, скажем, на расширение текущих фондов общественного потребления. Вынужденный оплачивать за недоиспользование своих фондов из доходов предприятия такие суммы, под каким бы благовидным соусом ремонтов или «консервации» эти средства не простаивали, каждый передовой директор не плодил бы таких простоев напрасно, а «консерваторы» расплачивались бы полным рублем за свой консерватизм. И этот контроль рублем, штрафуя за каждый плохо использованный час — не только живого, но и овеществленного рабочего времени на предприятии,— повысил бы и общую расценку фактора времени в нашей стране.
О том, в какой мере этот забываемый у нас многими фактор может быть использован в иных отношениях, показано уже мною в другой работе.
• * *
Положив надежный учет производительных сил и трудовой стоимости в основу плановой политики вообще и ценообразования в частности, мы вместе с тем заложим новую базу незыблемости в качестве мерила стоимости нашей денежной единицы. К этой единице в разное время и в различных условиях предъявляются и разные требования. Но прежде всего, как и всякой иной единице измерения, ей должна быть обеспечена необходимая стабильность. Это не легкая, однако, задача. Мировая практика в своих поисках всеобщего эквивалента ценностей подвергла историческому испытанию немало разнообразнейших продуктов труда — от шкурок куницы или головы скота до гривны серебра и унции золота. Все они однако, представляя собой вполне определенную и довольно устойчивую потребительную ценность, оказались весьма неустойчивыми переменными величинами по содержанию в них самой субстанции меновой стоимости — овеществленного труда. А с ускорением технического прогресса в современную нам эпоху этот дефект их становится все осязательнее. Совершая крупные кредитные сделки на срок, деловые люди Запада должны, помимо всех других рисков в своих спекуляциях, брать па себя еще весь риск, связанный с колебаниями стоимости и покупательной силы денег во времени.
Производительная сила труда в различных его отраслях, в связи с неравномерным на них воздействием технического прогресса, возрастает весьма различными темпами. Если при этом в производстве денежного металла, в добыче золота производительность труда обгоняет средние темпы ее во всем народном хозяйстве, то золотой доллар обесценивается по отношению к товарам, в противном случае товары обесцениваются в денежном выражении. В обоих случаях в результате стихийного действия такой своеобразной денежной «инфляции» или «дефляции» всегда кто- нибудь — держатели денег или товаров — вынужден расплачиваться за дефекты своей денежной системы убытками от текущего обесценения денег или товаров. В условиях капитализма имеется, однако, один особый товар — рабочая сила, в отношении которого все прослойки господствующего класса, буржуазии, являются в равной мере держателями денег. Расплачиваться за этот товар дешевеющей монетой — для всех них равно выгодный бизнес. Тем более, что это не противоречит и 143
законам рынка, освящающим расплату с рабочими все дешевеющим «прожиточным минимумом» средств их существования. «Идеальной» в этих условиях денежной единицей был бы такой доллар, который, дешевея как раз в меру удешевления всех средств существования рабочих, поддерживал бы иллюзию о стабильности уровня оплаты их труда.
О таком именно «стабильном» долларе, ускользающем от размена на изменчивое в этом отношении золото, чтобы опереться на индекс цен целого набора средств существования, давно уже хлопотали американские буржуазные статистики во главе с Ирвингом Фишером. С тех пор уж и доллар и фунт стерлингов вполне освободились от стеснительного размена на золото. В их бумажном воплощении не содержится ни грана потребительной ценности. Никаким микроскопом не удалось бы обнаружить в них и наличия каких-либо элементов стоимость образующей субстанции. Их покупательная сила в обращении не подкрепляется ныне и какими-либо реальными фондами обеспечения. И если на смену золотому доллару классической теории денег не пришел еще товарный доллар статистиков, то объясняется это прежде всего тем, что откровенная инфляция в известных условиях для тех кругов, которые ее определяют, оказывается даже выгоднее прикрытой фиговыми листками индексных манипуляций.
В эпоху острой инфляции в результате войны и блокады и у нас до денежной реформы 1924 г. делались попытки использования товарного рубля и бюджетного индекса для поддержания реальной оплаты труда на должном уровне. Но в условиях непрерывного роста этого уровня такой измеритель для данной цели оказался совершенно излишним, а в качество меры труда и вообще не отвечающим своему назначению. Товарный доллар или рубль, как представитель определенного набора продуктов, в лучшем случае может быть принят лишь за меру их неизменной потребительной ценности. Поскольку, однако, стоимость этих продуктов с ростом производительности труда должна падать, то для измерения стоимости — товарный рубль в качестве заведомо падающей величины явно не пригоден.
Плановое хозяйство нуждается в твердом измерителе стоимости и оно может его иметь. Опереть его стабильность оно могло бы на широчайшей базе всей продукции социалистического хозяйства, реализующейся на советском рынке по ценам, соответствующим стоимости. В этом заключается единственное необходимое и вполне достаточное условие совершенно недостижимой в условиях капитализма стабильности денежного мерила стоимости. Стабильности в новом значении этого слова. Не в том смысле, что за один советский рубль можно будет всегда получить одну и ту ж^ порцию хлеба с маслом или иных потребительных ценностей, а в том, что в купленном за рубль продукте всегда будет овеществлено одно и то же количество общественно необходимого труда. Оторванный от всякого связанного с ним потребительного значения и лишенный какой-либо внутренней товарной ценности такой рубль явит собою при указанном условии, наконец, впервые в истории тот всеобщий трудовой эквивалент стоимости, в котором заранее выражены все другие.
Таким всеобщим эквивалентом не смогло стать полностью даже золото, явно обанкротившееся ныне в этой ответственнейшей роли. Не смог бы ее лучше выполнить и любой иной товар, обладающий собственной стоимостью, при всех неизбежных ее колебаниях во времени по отношению к другим. Лишь советский бумажный рубль в вышеуказанных условиях, являясь только узаконенным посредником эквивалентного обмена реальных ценностей, окажется тем самым вполне застрахованным от on ic- ностей вздорожания или обесценения по отношению к товарным ценностям, выраженным в том же рубле. Вступая в обращение, в оплату уже овеществленного «необходимого труда» производителей по полной стоимости необходимого им продукта советский рубль, выполнив свою функ144
цию реализации этого продукта в условиях полнейшего равновесия платежеспособного спроса и предложения, снова возвращается в кассы планового хозяйства после каждого оборота. Еще проще осуществима в плановом хозяйстве оплата полным рублем «продукта для общества» в процессе его реализации, с возвратом его стоимости обратно в те же кассы в порядке накопления для следующего тура расширенного воспроизводства. Таким образом, в природе планового хозяйства не заложено никаких угроз денежной инфляции или дефляции.
14. СТОИМОСТЬ И НАКОПЛЕНИЕ
Одной из проблем всех экономических формаций можно считать проблему распределения вновь созданной стоимости, т. е. всего народного дохода на текущее потребление и образование запасов для последующего использования в расширенном воспроизводстве. Общий объем народного дохода в потребительном его значении ограничен наличным уровнем производительных сил данного общества. Но в пределах любого наличного объема народного дохода на цели потребления можно уделить и большую и меньшую его доли, сокращая или увеличивая тем самым долю накопления. А увеличение доли накопления в народном доходе, повышая при прочих равных условиях темпы расширенного воспроизводства производительных сил страны, тем самым улучшает шансы в международном соревновании соответствующих хозяйственных систем и усвоивших их народов.
Известно, однако, что в условиях капитализма, где назначение трудящихся классов низводилось до роли рабочего скота, потребление их благодаря соответствующей трактовки стоимости рабочей силы ограничивалось предельно низким уровнем средств их существования, в то время как в условиях социализма этот уровень обнаруживает тенденцию к неуклонному возрастанию в меру роста производительности труда. В связи с этим возникает серьезнейший вопрос. Не уменьшаем ли мы, допуская этот рост, уровня потребления трудящихся масс, наших шансов в решающем экономическом соревновании с капитализмом? Не снизит ли это наших норм накопления и темпов расширенного воспроизводства? Не замедлит ли это, при прочих равных условиях, решения нашей ближайшей основной задачи: догнать и перегнать в экономическом развитии передовые страны капитализма?
На все эти вопросы и наша практика, и теория отвечают отрицательно. И прежде всего потому, что равных условий труда в условиях капитализма и социализма не создается. И, в частности, потому, что в условиях роста уровня потребления при социализме производительность труда обгоняет этот рост потребления. И в особенности потому, что капитал, присваивая себе все возрастающую долю народного дохода, уже давно неспособен использовать ее всю производительно. Он расточает ее главным образом на паразитическое потребление своей челяди и содержание на свою потребу все более прожорливого государственного аппарата угнетения и агрессивнейшего милитаризма. И потому крайне важно различать валовое накопление буржуазии от той его доли, какая действительно обращается на расширенное воспроизводство в условиях капитализма.
Нормы валового накопления здесь очень велики, но реальные вложения в народное хозяйство неизмеримо меньше. Так, например, в США они даже в лучшие годы перед войной не превышали 10—12% от народного дохода. А в СССР и в послевоенных пятилетках, несмотря на огромные военные потери, капитальные вложения, включая резервы, достигают 20—25% от всего народного дохода. Если же еще учесть, что в годы кризисов США проедают, а не накопляют свои основные фонды, и в среднем их фактические накопления не превышают 2—3% от народного
10 С. Г. Струмилин, том V 145
дохода, то станет понятно, почему мы, повышая у себя уровень жизни рабочих, неуклонно догоняем опередившие нас твердыни капитализма \
В условиях столь серьезного соревнования различных систем хозяйства было бы, однако, неблагоразумно расширять свои фонды потребления слишком уж щедрой рукой. И во всяком случае, было бы неразумно расширять их за счет сокращения удельного веса фондов накопления. Но при более или менее устойчивом их соотношении в народном доходе и наших темпах производительности труда и тем и другим обеспечены вполне достаточные темпы роста. А вместе с тем только при этом условии находит свое полное осуществление и социалистический принцип распределения — каждому по его труду.
Вполне понятно, что и в социалистическом хозяйстве валовой фонд накопления, т. е. весь продукт для общества очень значительно превышает ту его долю, которая может быть обращена на расширение его основных и оборотных фондов. Из этого продукта, помимо фондов расширения, приходится черпать и покрывать и ряд иных общественно необходимых затрат непроизводственного и даже заведомо непроизводительного назначения: на обслуживание социально-культурных нужд общества, на нужды обороны, охрану общественной безопасности, юстицию и прочие издержки управления. Какую долю валовых ресурсов страны составляют такие затраты, можно видеть из анализа структуры советского бюджета. Правда, советский госбюджет, призванный прежде всего аккумулировать в себе все ресурсы страны, подлежащие перераспределению, далеко еще не четко и не полно разрешает эту задачу. Он уже теперь неизмеримо шире по своему охвату и задачам бюджетов капиталистических стран, но все еще не приобрел всех черт прозрачно ясной, социалистической бухгалтерии.
Одни госбюджетные отрасли хозяйства отражаются в нем всеми своими оборотами по приходу и расходу, другие, хозрасчетные — только сальдовыми статьями отчислений от прибылей и бюджетных дотаций. В связи с этим, например, из огромной суммы «финансирования» народного хозяйства на 1960 г. 523,2 млрд. руб. только 180,6 млрд.1 2 капитальных вложений отражают собою реальное расширение хозяйства за счет бюджета, а все остальные миллиарды оборотов лишь мажорируют итоги бюджета, затемняя величественные темпы роста наших бюджетных ресурсов и государственной мощи. В то же время бюджет еще не полностью отражает все накопления и капитальные вложения, предусмотренные планом. Никак не учтены в нем и накопления колхозно-кооперативного сектора. Неясно, в какой мере учтены в нем и все фонды реновации средств производства, которые, хотя и не повышают стоимости воспроизводимых за их счет основных фондов, но тем не менее, повышая уровень их техники и производственную мощность, тоже служат задачам расширенного воспроизводства хозяйственных благ. И все же советский бюджет, в отличие от всех буржуазных, уже ныне в основном строится на базе накоплений социалистического хозяйства. И если его очистить от оборотных статей, а также выделить особо социально-культурные нужды, покрываемые за счет фондов потребления, то удельный вес и структура советских фондов накоплений в бюджете-нетто получит довольно полное отображение.
За 1940—1960 гг. по основным статьям бюджета мы имели, например, такие итоги в млрд. руб. (см. табл. 3).
1 Норма прибыли в США перед войной в обрабатывающей промышленности колебалась около 4% (1934—1937 гг.), а норма чистого накопления в среднем за целых десять лет (1929—1938 гг.) не превышала 3,1% от народного дохода, составляя в среднем всего 1,9 млрд. долл, в год по всем частнокапиталистическим предприятиям (S. Kuznets. National Income and Its Composition, 1919—1938, p. 269).
2 В. Гарбузов. Бюджет нового подъема экономики и культуры страны. «Плановое хозяйство», 1959, № 12, стр. 8.
146
Таблица 3
Государственные ресурсы СССР, в млрд. руб.
(в текущей валюте) *
Показатели
1940 г.
1950 г.
1955 г.
1960 г.
А
1
2
3
4
I. Государственный бюджет
а) Доходы (брутто)
180,2
422,8
564,3
771,0
В том числе:
1. налог с оборота . .
105,9
236,1
242,4
313,0
2. отчисления от прибылей . .
21,7
40,4
102,8
186,0
Итого по 1—2, ^бс.
127,7
276,5
345,2
499,0
в % доходов
70,8
65,4
61,2
64,7
Налоги и платежи населе¬
ния, абс
9,4
35,8
48,3
56,0
4. Займы у населения ....
.9,2
27,0
32,0
1,0
Итого по 3—4 ....
18,6
62,8
80,3
57,0
б) Расходы (брутто)
174,3
413,2
539,5
731,0
В том числе
1. социально-культурные ....
40,9
116,7
147,2
249,0
2. на оборону
56,8
82,8
107,4
93,0
3. издержки управления ....
6,8
13,9
12,5
11,0
4. капитальные вложения за
счет бюджета
33,1
113,2
109,3
180,6
Итого по 1—4 ....
137,6
326,6
376,4
533,6
в % расходов
79,0
79,0
69,8
73,0
в) Превышение доходов
5,9
9,6
24,8
40,0
II. Всего прибылей госуд. хозяйства
31,5
65,5
120,3
243,7
III. Всего капитальных вложений**
47,3
96,3
164,6
308,0
в том числе за счет амортиза¬
ционных фондов
—
—
21,8
36,1
* «Народное хозяйство СССР в 1958 году». М., 1959, стр. 618—619, 899, 900; «Народное хозяйство СССР в 1959 году», стр. 800; «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 590—591, 843, 844; «Плановое хозяйство», 1957, № 2, стр. 45.
** В сопоставимых ценах, без колхозов.
Как видим, в приходной части бюджета решающее значение принадлежит накоплениям государственного хозяйства, а в расходной — затратам на социально-культурные мероприятия. Они возрастают наиболее стремительным темпом, что возможно лишь за счет резкого снижения удельного веса военных расходов в общем их итоге по бюджету с 32,6 до 12,7%. Капитальные вложения за счет бюджета вырастают в меру роста всего расходного бюджета и с 1960 г. покрываются поступающей в бюджет суммой отчислений от «прибылей» государственного хозяйства. В общую сумму капитальных вложений за 1960 г. 308,0 млрд, руб.; за счет бюджета и собственных средств предприятий, входит и реновация их за счет амортизационных отчислений в сумме 36,1 млрд. руб. За вычетом этой суммы фонд расширения средств производства за этот год составит 308,0 — 36,1 = 271,9 млрд. руб. Сопоставляя этот итог с общей суммой «прибылей» в 243,7 млрд., видим, что в общем итоге по всему государственному хозяйству необходимые нам фонды расширения в основном покрываются той долей продукта для общества, которая извлекается у нас в форме прибылей предприятий. И, стало быть, так называемый налог с
10*
147
оборота отныне уже может быть целиком обращен на удовлетворение текущих общественных потребностей. В связи с этим налог с оборота за 20 лет понизил свой удельный вес в доходном бюджете с 59 до 41%, а отчисления от прибылей повысились с 12 до 24%.
Было бы весьма важно сопоставить уровень и темпы роста бюджетных ресурсов СССР с объемом и темпами роста всего народного дохода Союза. Но эта задача затрудняется тем, что народный доход у нас давно уже публикуется только в неизменных ценах, а бюджеты в текущих. Однако к началу первой пятилетки, когда эти цены были очень близки, можно установить, что в государственном бюджете СССР было охвачено около 28% всего народного дохода Союза за 1927/28 г. 1 В дальнейшем в результате индустриализации страны и роста доли промышленной продукции в народном доходе этот охват значительно расширился. И в бюджете 1932 г. было охвачено, по-видимому, свыше 46, а в 1940 г. не менее 54% народного дохода. За 1940—1960 гг., пользуясь опубликованными индексами, можно привести такое их сопоставление (см. табл. 4).
Таблица 4
Сопоставление темпов роста важнейших показателей, в млрд. руб. и в %*
Показатель
1940 г.
1950 г.
1955 г.
1960 г.
А
1
2
3
4
1. Доходы по бюджетам СССР (брутто)
а) в текущей валюте
180,2
180,2
422,8
564,3
771,0
б) в неизменных ценах 1940 г.
227
409
555
в %
100
126
227
308
в) индекс розничных цен . . .
100
186
138
139
2. Общие фонды государственных накоплений
а) по налогу с оборота ....
105,9
236,1
242,4
313,0
б) по сумме прибылей
31,5
65,5
120,3
243,7
Итого в текущей валюте
137,4
301,6
362,7
556,7
То же в неизменных ценах
137,4
162
263
401
в %
100
118
191
292
3. Основные производственные фонды (по объему) *♦, в %
100
127
199
312
4. Народный доход, в %
100
164
281
435
5. Рабочая сила производственной сферы, в %
100
101
110
123
6. Производительность труда (4 : 5),
100
162
255
354
в%
* «Народное хозяйство СССР в 1958 году». М.» 1959, стр. 54, 59, 659, 770, 899; «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр 85, 152, 636—637, 716, 844; «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 481.
** Без вычета износа.
Цены в СССР за годы войны сильно выросли, а затем заметно снизились, а потому реальный рост наших доходов точнее отражает их динамику за эти годы, чем номинальный, в денежном выражении. Возможно, однако, что использованный нами, за неимением других, индекс цен в государственной рознице не вполне сравним с тем индексом, по кото1 7319,5 млн. от 25,5 млрд, червонных руб. (К. Н. П л о т н и к о в. Очерки истории бюджета Советского государства. Госфиниздат, стр. 76; «Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1928/1929 год». М., 1929, стр. 436).
148
рому исчислены темпы роста всего народного дохода в неизменных ценах. Кроме того, необходимо помнить, что в учтенные нами здесь накопления вовсе не вошли все накопления колхозного хозяйства. Тем не менее заслуживает внимания существенный факт, что весь бюджет в целом и фонд государственных накоплений за 1940—1950 гг. заметно отставали от общего роста народного дохода в неизменных ценах. А между тем за следующие годы после войны мы имеем такие темпы роста: весь народный доход вырос за 10 лет на 165%, доходный бюджет в целом — на 144%, общие фонды накоплений — на 148%, и только налог с оборота, отставая от всех других показателей, поднялся по номиналу всего на 33%, а реально — на 77%.
Однако и это замедление в росте данной доходной статьи бюджета, если его сопоставить с фактом снижения розничных цен за эти годы на целых 25%, облегчением налогового бремени деревни и прямым сокращением займов у трудящихся, при дальнейшем повышении их заработной платы и реального уровня жизни, становится вполне объяснимым. Оно свидетельствует о значительном оздоровлении нашей экономической политики, направленной к крутому подъему нашего сельского хозяйства в ближайшие годы. А вместе с тем, сказываясь прямым уже сокращением военных расходов с 1955 г. в бюджете 1960 г. на целых 14 млрд. руб. \ эта благородная инициатива мирной политики с нашей стороны, несомненно, послужит и задачам дальнейшего смягчения международной напряженности во всем мире.
Расчленение общего фонда накоплений в нашей финансовой практике на такие элементы, как «налог с оборота» и «прибыль», представляется мне весьма случайным, а самые эти понятия уже сильно устаревшими в наших условиях. Если уж выпал из нашего советского словаря ставший одиозным в условиях социализма термин «капитал», то анахронизмом становится и его естественное порождение «прибыль». Если последовательно марксисты всегда боролись против методов косвенного обложения, то для них и налог с оборота, впитавший в себя все старорежимные акцизы, даже по своему названию звучит чужеродно. Гораздо более свойственно условиям социализма расчленение общественных фондов накопления по их назначению: 1) в фонд общественного потребления и 2) в фонды расширения средств производства и резервов. Учитывая, что фонд расширения реализуется в капитальных вложениях, а свободные для текущего использования государственные резервы отображены в бюджетах СССР, мы можем представить все эти фонды в текущих и неизменных ценах в следующем сопоставлении (см. табл. 5).
В приведенные итоги не вошли фонды колхозного сектора, которые пока всего труднее поддаются учету1 2. Но за исключением их на долю фондов расширения и резервов падает от 34 в 1940 г. до 50% в 1960 г. от общего итога затрат (нетто) по всему государственному хозяйству. Фонд общественного потребления при этом до 1950 г., за 10 лет, возрос реально всего на 10% и сильно вырос — на 122% — в результате снижения цен только за последнее десятилетие, с 1950 г. А фонд расширения и резервов поднялся реально за десятилетие 1940—1950 гг. на 7% и за следующие 10 лет — на 340%, с заметным возрастанием резервов, т. е. без особого напряжения наличных ресурсов. Но самым высоким темпом после войны, на 186% за 1950—1960 гг., выросли затраты на социально-культурные нужды.
1 В старых деньгах.
2 По подсчетам ЦСУ, капитальные вложения колхозов в сопоставимых ценах за 1940 г. составили в новых деньгах всего 0,4 млрд., за 1950 г.— 0,8* за 1955 г.— 2,1 млрд. руб. и за 1960 г.— 3,2. Но это, по-видимому, далеко не полный их учет, не включающий прироста скота и всех трудовых вложений («Народное хозяйство СССР в 1960 году». М., Госстатиздат, 1961, стр. 590—591).
149
Таблица 5
Фонды расширения и общественного потребления, в млрд, руб.*
Показатель
1940 г.
1950 г.
1955 г.
1960 г.
А
1
2
3
4
А. В текущих ценах
1. Фонды общественного потребления
а) социально-культурные . . .
40,9
116,7
147,2
249,0
б) издержки управления и обороны
63,6
96,7
119,9
104,0
Итого
104,5
213,4
267,1
353,0
2. Фонды расширения и резервов
а) капитальные вложения . .
47,3
96,3
164,6
308,0
б) бюджетные резервы ....
5,9
9,6
24,8
40,0
Итого../
53,2
105,9
189,4
348,0
Всегопо1и2в текущих
ценах
157,7
319,3
456,5
701,0
Б. В неизменных ценах 1940 г.
1. Фонд общественного потребления
104,5
114,5
193,5
254,0
2. Фонд расширения и резервов
53,2
56,9
137,2
250,0
Итого затрат (нетто) . .
157,7
171,4
330,7
504,0
То же, в %
100
109
210
320
* В старых деньгах.
Большой интерес представляет также сопоставление роста накоплений с темпами возрастания производственных фондов и рабочей силы, этих основных факторов, определяющих собою и объем всего национального продукта (в неизменных ценах), и ту его долю, какая может быть обращена в фонд расширения средств производства.
Народный доход в неизменных ценах — это весь чистый продукт страны в потребительном его значении, а основные производственные фонды — это, с одной стороны, итог наших накоплений за ряд лет, а с другой t— это средства производства, об эффективности которых мы можем судить по результатам этого производства в натуре. Однако не следует забывать об огромных потерях средств производства за время войны. Тем не менее весьма показательно, что вновь создаваемый в стране продукт обгоняет в своем росте возрастание производственных фондов и что, стало быть, эффективность этих фондов росла, а не падала за последние 20 лет.
Рабочая сила в производственной сфере за 1940—1950 гг., в связи с прямой убылью ее в сельском хозяйстве и военными потерями, по моим расчетам, в общем ее итоге почти не изменилась к 1950 г., но за 1950— 1960 гг. она снова расширила свои ряды до 121% от довоенного уровня 1940 г. За все эти 10 лет шла усиленная передвижка рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность и другие отрасли наиболее продуктивного труда. В то же время разрушенное вторжением гитлеровских варваров производственное оборудование нашей страны замещалось новым, более прогрессивным. И чем тяжелее были военные потери в этой области, тем значительнее оказалось обновление разрушенных средств труда и выше их эффективность в производстве. А в результате выработ150
ка одного работника по всему народному хозяйству, несмотря на военные потери и трудности -их возмещения, превзошла к 1960 г. в 3,6 раза уровень 1940 г.
Напомним, что, по исчислениям ЦСУ, выработка одного работника в советской промышленности выросла за 1940—1960 гг. в 3,0 раза, в строительстве — в 2,9 раза, на железнодорожном транспорте — в 2,3 раза !, в то время как по всему народному хозяйству в целом она поднялась примерно в 3,6 раза. Рассматривая эту разницу как результат текущих сдвигов в области отраслевой структуры нашего хозяйства, можно лишь пожалеть, что наша статистика не уделяет анализу их достаточного внимания в своих публикациях. Хотелось бы также видеть в этих публикациях ие только абстрактно-бесплотные отвлеченные показатели нашего развития, а те конкретные величины, которыми измеряются масштабы и пропорции нашего хозяйства, уровень благосостояния наших трудящихся и многие другие, не менее важные для трезвого анализа нашей экономики величины.
Лучше многих других сторон хозяйства у нас освещаются проблемы накопления. Здесь нам известны не только темпы накоплений, но и абсолютные цифры валовых и чистых накоплений. Можно исчислить их из расчета на одного работника. В пределах производственной сферы государственного хозяйства, в частости, получаем такие -нормы чистых накоплений и вложений из расчета на 1 годового работника (табл. 6).
Таблица 6
Нормы накоплений и вложений на одного работника производственной сферы*
Показатель
1940 г.
1950 г.
1955 г.
I960 г.
А
1
2
3
4
I. Число работников государственного сектора
а) в млн. душ
22,7
28,5
36,5
46,6
б) в %
100
126
161
205
II. Накопления (налог с оборота и прибыль)
а) всего, в млрд, руб
138,6
288,3
368,2
565,2
б) на одного работника в месяц, в руб
509
843
841
1011
III. Капитальные вложения (без колхозов)
а) всего, в млрд, руб
б) на одного работника в месяц,
в руб
47,3
96,3
164,6
308,0
174
282
376
551
IV. Социально-культурные мероприятия
а) всего, в млрд, руб
40,9
116,7
147,2
249,0
б) на одного работника в месяц, в руб
150
341
336
445
* «Народное хозяйство СССР в 1958 году», стр. 659; «Народное хозяйство СССР в 1959 году» стр. 799; «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 636, 843.
Накопления общественного нетто-продукта, обращаемые в целевой фонд общественного потребления и, в частности, на социально-культурные нужды, возвращаются трудящимся в виде безвозмездных услуг государства и тем самым не умаляют, а даже заметно повышают текущий их
1 «Народное хозяйство СССР в 1962 году». М., Госстатиздат, 1963, стр. 66. 151
уровень жизни сверх нормальной оплаты их труда в производстве. А вклады на капитальные затраты, падавшие на каждого работника в 1940—1960 гг. в размере от 174 до 551 руб. в месяц, можно рассматривать как цену отложенной потребности трудящихся, которая с избытком возмещается им безотказным повышением повседневной производительности их труда. И если учесть, что эти плановые наши вклады в «сберкассу» будущего повысились за 20 лет в ценах 1960 г. с 242 до 551, всего на 128%, в то время как реальная зарплата поднялась вдвое1, а производительность труда почти в три раза, то придется признать, что окупаются такие вложения в кратчайшие сроки.
Так обстоит дело с накоплениями в государственном хозяйстве. О накоплениях в колхозах, за отсутствием правильно налаженного учета издержек производства, никаких заслуживающих доверия сведений пока не имеется. По данным ЦСУ, доходы крестьян из расчета на одного работающего в неизменных ценах возросли за 1950—1955 гг. на 50%, значительно обгоняя рост реальной оплаты труда рабочих и служащих, поднявшейся за те же годы только на 39% 1 2. Но рекордная сумма капитальных вложений в колхозное хозяйство оценивается нашей статистикой всего в 35,0 млрд. руб. за 1959 г.3 Из расчета на 24,5 млн. годовых работников в колхозах за 1959 г. это составит до 119 руб. в месяц, т. е. в 4,6 раза ниже соответствующей нормы вложений из расчета на одного работника государственных предприятий. При таких соотношениях роста вооруженности труда в городе и деревне расчеты на крутой подъем колхозного хозяйства были бы мало правдоподобны. А между тем этот подъем уже засвидетельствован бесспорными фактами. И приходится заключать о малом правдоподобии лишь тех минималистских цифр, в которых у нас оцениваются реальные накопления и вложения колхозной деревни.
А между тем проблема накопления, казалось бы, заслуживает особого внимания как раз на этом, наиболее уязвимом до последнего времени участке народного хозяйства.
15. НЕРЕШЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ
Многие из затронутых выше проблем являются теоретически еще весьма дискутабельными. А между тем некоторые из них требуют безотлагательного решения и практика решает их от случая к случаю, по вдохновению, не считаясь ни с какими требованиями теории.
Возьмем, например, проблему товарной эквивалентности в обмене. Из признания закона стоимости,' казалось бы, естественным выводом является и признание вытекающих из этого закона требований эквивалентности меновых пропорций. Но, с другой стороны, большой соблазн для практики перераспределения народного дохода через цены представляет и неэквивалентный обмен. И проблема остается нерешенной. Вернее сказать, она решается по-разному, от случая к случаю, ибо при общей ориентировке цен на уровень издержек производства весьма пестрая практика надбавок к ним налога с оборота слишком часто вступает в явное противоречие с общим принципом эквивалентности.
Или возьмем другую, особо важную для нас проблему снижения цен. В наших условиях небывалого роста производительных сил эта проблема представляется очень легкой. Ведь неуклонный рост производительной силы труда означает соответствующее ему снижение уровня стоимости советских товаров, ибо величины эти по закону стоимости обратно пропорциональны. А за снижением стоимости, за советский период уже в не1 «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 160, 161.
2 «Народное хозяйство СССР в 1956 году». М., Госстатиздат, 1957, стр. 43.
3 «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 591 (в старых ценах); «Сельское хозяйство СССР». М., Госстатиздат, 1960, стр. 450.
152
сколько раз должны бы по тому же закону во столько же раз снизиться и наши цены за то же время. Но, несмотря на теоретическое признание закона стоимости и наличие неоднократных директив о снижении цен, они, как известно, в нашей практике ведут себя в своей динамике еще весьма независимо от велений закона стоимости, а подчас и наперекор нашим теоретическим ожиданиям. Конечно, это крайпе парадоксальное на первый взгляд явление имеет свое объяснение. Ведь наши цены определяются не автоматически рыночным самотеком, а в плановом порядке. А плановые решения учитывают не только принципиальные требования теории, но и практические потребности каждого данного момента. Говоря вообще, неуклонное снижение цен в соответствии с понижением стоимости, представляя немалые выгоды обороту, является нормальным путем развития советской экономики. Но в частных случаях немалый соблазн представляют и временная задержка назревшего уже снижения цен или даже повышение их в интересах столь важного для нас баланса социалистических вложений и накоплений. И решая такие дилеммы от случая к случаю по-разному, наша практика не всегда, конечно, находит оптимальные решения.
Или возьмем еще такую немаловажную для нас проблему, как проблема устойчивости советских денег. Можно бы сказать, что советский рубль уже теперь несравненно устойчивее всех валют нашего капиталистического окружения, и на этом успокоиться. Можно отметить и такой благоприятный для нас факт. Во то время как в капиталистических странах в ущерб наиболее жизненным интересам пролетариата проводится путем злостной инфляции политика падающей валюты, советское планирование за последние годы успешно борется за повышение покупательной силы рубля, а вместе с тем и уровня жизни трудящихся. Несомненно, что поднимающийся в своем значении рубль лучше падающих долларов, фунтов и франков. Но наилучшим мерилом стоимости придется признать все же лишь вполне устойчивый и неизменный в своей стоимости рубль. Кстати сказать, именно такой рубль неизменной стоимости является в наших условиях и растущим рублем в потребительном значении эквивалентных ему товаров, ибо с ростом производительности труда цены всех товаров должны падать в оценке таким рублем.
Подобным достоинством не обладала до сих пор ни одна зарубежная валюта даже в золотом ее выражении, ибо и стоимость фунта золота есть величина переменная и к тому же в условиях технического прогресса неуклонно падающая. Только советский бумажный рубль, устойчивость которого обеспечивается всей товарной продукцией социалистического хозяйства, реализуемой по стоимости в эквивалентном обмене, теоретически способен стать действительно вполне стабильным мерилом стоимости. И если он в нашей практике не стал еще таким мерилом, то в этом отрыве практики от теории приходится усматривать все те же общие причины — недооценку нашей практикой экономического значения принципа эквивалентности вообще и важности соблюдения закона стоимости в динамике цен в особенности.
Не умножая примеров подобной недооценки, можно прийти к такому выводу. Освоив уже вполне всю важность требований закона стоимости в области борьбы с производственными диспропорциями, наша практика планирования далеко еще не в той же мере пока считается с его требованиями в области меновых диспропорций ценообразования. А между тем обе эти области теснейшим образом между собою связаны как две стороны одного и того же явления. Некоторые экономисты думают, что при соблюдении надлежащих производственных пропорций, достаточных для равномерного удовлетворения наличных потребностей общества, отклонения цен от стоимости не угрожают никакими народнохозяйственными потерями. Но это неверно. Всякая диспропорция в ценообразовании 153
неизбежно скажется такой же диспропорцией в структуре производства. Всякое повышение цен товара над уровнем его стоимости суживает нормальные масштабы его реализации и потребления, а понижение их расширяет. Но если производственные пропорции остаются прежние, а структура покупательного спроса и потребления в результате ценовых сдвигов изменилась, то неизбежно одни товары окажутся в недостатке, а другие в относительном избытке. И весь труд, потраченный на производство этого «избытка», останется нереализованным, а стало быть, по закону стоимости, растраченнным попусту.
— Ну, а если такие потери вполне возмещаются другими выгодами ог смещения цен,— спросят нас, пожалуй. Так почему бы нам и не отступить в том или другом случае от слишком пунктуального следования закону стоимости?
Вопрос вполне законный. Требования эквивалентности, как и многие другие, для нас не фетиш. Их можно и нарушить при случае. Во время войны перестройка всех производственных пропорций даже повелительно от нас требовала таких нарушений. Но теоретически выдержанную, принципиальную политику коммунисты всегда предпочтут оппортунизму па практике, который, шатаясь в своих решениях от случая к случаю и шарахаясь при этом из одной крайности в другую, хромает обычно на обе ноги. Половинчатое признание закона стоимости отвергает его на практике. И если к этому влекут нас лишь соблазны получить за неизбежные притом потери те или иные возмещающие их выгоды, то прежде всего следует проверить: нельзя ли те же выгоды, получить иным путем, т. е. без нарушений закона стоимости и, стало быть, без всяких потерь.
Одним из таких соблазнов, как уже было отмечено, являются удобства перераспределения «прибавочного» продукта в межотраслевом разрезе через цены. Однако вовсе не отрицая этих удобств, можно сказать смело, что через бюджет, собирающий у нас в себе все накопления страны, та же цель достигается даже более прямым и кратким путем. Тем более, что в нашей практике через цены накопления в основном перебрасываются из тяжелой промышленности в легкую как будто только для того, чтобы через бюджет, в порядке финансирования и дотаций, снова вернуть их из легкой промышленности в тяжелую. И таким образом Госбюджету задается — в ущерб идеям самодеятельности хозрасчетных предприятий — даже излишняя нагрузка повторными оборотами по перераспределению социалистических накоплений.
От соблазна повышения нормы этих накоплений путем задержки уже назревших снижений цен или даже пересмотра их в сторону повышения тоже следовало бы отказаться уже потому, что в случае нужды той же цели можно достигнуть и без всякого ущерба закону стоимости более прямым и надежным путем уже в самом процессе калькуляции общественных издержек производства. Прямые пути и в этом случае, как и всегда, предпочтительнее окольных. К сожалению, у нас до сих пор калькулируется только так называемая себестоимость продуктов труда хозрасчетным предприятиям, т. е. с + v, а не полная их общественная стоимость — с + v + т. Но зная ту, необходимую нам норму накопления т : и, которая полностью отвечая требованиям закона стоимости и социалистического принципа распределения по труду, в то же время вполне достаточна и для перекрытия всех запланированных вложений >— плановыми накоплениями, можно бы перейти и к прямому учету, как индивидуальной, так и общественной стоимости всех продуктов в советском рубле. И тогда, ориентируясь в своих ценах на эту стоимость, мы не только окончательно стабилизировали бы тем самым наше мерило стоимости — советский рубль, но и вполне обеспечили бы от всяких просчетов наши планы расширенного социалистического воспроизводства.
154
Конечно, сказанное не исключает возможности и планового маневра ценами в необходимых случаях. Нет правил без исключений. Не следует лишь исключения возводить в правило. А неумеренным любителям активной политики цен следовало бы учесть и то, что наиболее действенной и здоровой политикой цен будет именно та, которая из года в год систематически пересматривает цены товаров в сторону их снижения, вслед за снижением их стоимости, а не та, которая, избирая пути наименьшего сопротивления, стремится на много лет заморозить эти цены на якобы «неизменном» их уровне и создает этим, по существу, пассивным маневром постоянную угрозу замаскированной инфляции.
На XV съезде партии обращалось внимание на чрезвычайно медленный темп снижения отпускных цен на промышленные товары и особенно розничных цен на городские товары, приводилось и некоторое объяснение этого минуса: громадное сопротивление аппарата, и государственного, и кооперативного, и партийного. Конечно, инерцию аппарата нелегко преодолеть при любом режиме. Но и после XV съезда при том же режиме, перед которым при культе личности склонялись ниц любые аппараты, вместо «медленного снижения цен» наступил, как известно, даже длительный период неуклонного их повышения, объяснить который можно разве «инерцией» самого этого режима. Правда, за последние годы мы снова вернулись к здоровой политике систематического снижения цен. Но полной ясности в принципах и методах ценообразования на новом этапе этой политики в нашей плановой практике еще не чувствуется.
Заканчивая свой сжатый анализ, в котором по необходимости пришлось ограничиться лишь немногими вопросами слишком широкой темы, хочется подчеркнуть еще раз, что хотя наша плановая практика и осваивает с каждым годом все глубже объективные требования закона стоимости, но ею далеко еще не сделаны все практические выводы из теоретического признания этого закона. Отчасти повинны в этом и наши теоретики, чересчур оторвавшиеся от практики и может быть именно поэтому столь часто ограничивающие свои суждения о ней лишь наиболее «обтекаемыми», либо со всех сторон уже обкатанными избитыми истинами. Правда, уж слишком ответственным является всякое теоретическое выступление по наиболее жгучим вопросам нашей практики даже с самой дружеской критикой ее дефектов. Но критика — движущее начало нашего строя. И каждый из нас должен честно и смело выполнять свой долг в этом отношении, не страшась ошибок. Ошибки, в конце концов, поправимы в большом коллективе, а обтекаемые истины угрожают нам гораздо более опасным идейным застоем, от которого мы уже достаточно вкусили за долгие годы культа личности.
155
IV. К ПОВЫШЕНИЮ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПЛАНИРОВАНИЯ
1. ПУТИ И МЕТОДЫ ПЕРЕСТРОЙКИ1
гА ажнейшими путями перестройки общественных отношений в СССР на подступах к коммунизму, в соответствии с руководящими принципом демократического централизма, является централизованное планирование всего народного хозяйства в целом в сочетании с широкой демократизацией управления на местах и социалистическим соревнованием всех творческих сил страны в общих интересах скорейшего продвижения к коммунизму. Пробуждая инициативу всех местных сил и мобилизуя их в своих собственных интересах активно содействовать выполнению и перевыполнению общих планов всей страны, этот принцип демократического централизма давно уже проявил свою действенность в высоких темпах социалистического развития.
Конечно, не всегда частные интересы отдельных районов или групп населения даже в условиях социализма полностью совпадают с общими интересами всего народа. Например, подтягивание отсталых районов к общему уровню передовых или укрупнение колхозов путем объединения передовых с более отсталыми, не всем из них в равной мере улыбается. Но, как показывают и расчеты, и прямой опыт, подтягивание отсталых участков народного хозяйства весьма эффективно не только для таких участков, районов и даже целых народностей, но и для всей страны в целом. Поднятые за счет общих ресурсов на высокий уровень восточные районы страны обогащают весь СССР необъятными новыми источниками дешевого сырья и энергии. Объединенные колхозы уже через год-два становятся сильнее и богаче, чем каждый из них в отдельности до объединения. Обобщая этот опыт, можно сказать, что подравнивая общий фронт, мы не только повышаем общую отдачу на каждый рубль или час труда, но и ускоряем общее продвижение вперед по всему фронту.
Это отнюдь не исключает в условиях децентрализации управления и сознательных грехов «местничества», и невольных уклонов в сторону предпочтения местных чаяний более широким и общим интересам. Ведь люди не ангелы и не святые, как справедливо заметил господин Аденауэр, мотивируя этим свое неверие в грядущее коммунизма. Но именно поэтому коммунисты и ограничивают возможности вольных и невольных уклонов местничества строгими рамками центрального плана, в котором всенародным интересам всегда отдается решающее предпочтение по сравнению со всякими более узкими и частными или локальными.
Люди не святые и не ангелы. Но тем не менее они живут интересами не только сегодняшнего дня. И в условиях СССР, где каждый рабочий чувствует себя хозяином производства, мы находим вполне нормальным, когда такие лучшие из рабочих, как бригадир прядильщиц Валя 1 Публикуется впервые.
156
Гаганова, а за ней и сотни других, по собственному почину, переходят из передовых бригад коммунистического труда в наиболее отсталые для того, чтобы своим опытом организатора и личным примером подтянуть их к передовым. Правда, они временно, кое-что на сегодня теряют в своем заработке, но зато приобретают новых друзей и растущие симпатии всего коллектива. А вместе с тем и сердце, и разум подсказывают им, как порадует и их и весь коллектив друзей завтрашний день коммунизма.
Это как раз и отличает их от господина Аденауэра, которому коммунизм, увы, ни сегодня, ни завтра не сулил ни малейших радостей.
Противопоставляя общественные интересы частным и индивидуальным, адвокаты капитализма усматривают в столкновении их то принципиально непримиримое противоречие, угрожающее коммунизму, которое он не в состоянии будет преодолеть. Но это, конечно, вздор. Вернее было бы сказать, что такое противоречие в наибольшей мере присуще как раз капитализму. И оно лишь обостряется здесь тем, что капитализм обеспечивает растущее предпочтение частным интересам все более узкого круга представителей капитала по сравнению с общественными интересами всего человечества и вопреки самым жизненным интересам все возрастающего численно рабочего класса, эксплуатируемого буржуазией. В условиях социализма эти противоречия в большей своей части отпадают, а в остальной теряют свою остроту, поскольку общественные интересы здесь явно преобладают над частными и локальными. А коммунистическая организация общества, важнейшей задачей которой является как раз обеспечение возможно полного развития всех индивидуальных склонностей и способностей человека, вносит полную гармонию между требованиями общественного и индивидуального развития.
Проблема ликвидации общественных противоречий и классовых антагонизмов в основном решается уже на первых этапах социализма, в результате ликвидации частной собственности на средства производства. Но общественная -на них собственность в СССР и доныне сохраняется еще в двух формах — общегосударственной и коллективной, колхозно-кооперативной собственности. Последняя из них допускает, однако, возможность слишком большой и ничем неоправданной дифференциации в условиях труда и его результатов в одних коллективах по сравнению с другими. В связи с почвенно-климатическими и другими локальными разностями равные затраты труда даже в пределах одной и той же республики или области оплачиваются в разных колхозах по-разному с диапазоном этих разниц в десятки и сотни процентов. Это неравенство противоречит закону социалистического распределения по труду и тормозит социалистическое соревнование таких коллективов на путях к коммунизму, а потому должно быть постепенно изжито наряду с другими более или менее существенными противоречиями первой фазы коммунизма. Уже в достаточной мере намечены и пути, ведущие к этой цели.
Очень большую роль в указанном отношении сыграло проведенное в СССР укрупнение колхозов и предоставленный им государственный кредит, позволяющий даже беднейшим колхозам приобрести все необходимые им средства и орудия труда самой передовой техники, наравне со всеми другими, наиболее богатыми коллективными хозяйствами. К той же цели приблизят их и все более широкие межколхозные объединения в интересах взаимного страхования от стихийных бедствий, совместного строительства крупных электростанций, дорог, осушения болот, орошения полей и прочих мелиораций. Чем крупнее будут такие межколхозные объединения в системе колхозов, тем успешнее будет их общий труд, шире возможность взаимопомощи и равной оплаты за равный труд, глубже стирание всех граней между колхозной и общенародной собственностью и ближе путь к завершению коммунизма. Решениями партии твердо начертан этот путь. Его предуказал В. И. Ленин еще в марте 1918 г.
157
«Социалистическое государство,— писал он в статье об «Очередных задачах Советской власти»,— может возникнуть лишь как сеть производительно-потребительских коммун». Но в связи с этим Ленин уже тогда ставил задачей социалистического строительства объединение всей этой сети со временем «в единый, пролетарски руководимый кооператив»
Передовые колхозы уже сейчас перестраивают свой быт по типу будущих производительно-потребительских трудовых коммун. Председатель одного из таких колхозов А. П. Чеховской сообщил о нем в печати такие факты 1 2. В этом колхозе не только совместно обрабатываются поля, колхозные сады и виноградники, но по-новому, на коллективных началах строится весь колхозный быт. Для обоих поселков колхоза построены уже две общественные столовые для взрослых и две детские столовые при яслях и детском саде на 250 детей, заложена школа-интернат на 300 человек. Имеется здесь и дом для престарелых с садиком и огородом, в котором на всем готовом доживают свой век бессемейные ветераны труда, им выписывают газеты и журналы, обслуживают медицинской помощью. Построены общественные пекарни, баня, водопровод. Функционируют в колхозе и библиотека, два клуба, музыкальная школа, спортивный стадион, танцевальная площадка, распевает хоровой кружок самодеятельности, тренируются футболисты, легкоатлеты, волейболисты. Колхозники, помимо денежной оплаты за свой труд, получают талоны на хлеб из пекарен, молоко с молочных ферм и питание в общественных столовых, где обед из трех блюд — мясного, молочного и сладкого — обходится не дороже 18 коп. в новых деньгах, и где ежедневно потребляется более 1000 блюд.
Колхоз этот, организованный в Сальских степях, находился под постоянной угрозой суховеев. Но уже ныне его поля ограждены от них посадкой лесозащитных полос, общим протяжением свыше 150 километров. Эти заслоны пересекают посевы через каждые 470 метров, возвышаясь над ними уже ныне на 8—12 метров и все надежнее защищают их от вредоносных суховеев и черных бурь. Наряду с этим перестраиваются и жилищные фонды поселков. Пользуясь трудом общеколхозной строительной бригады, кирпичом по себестоимости с колхозного кирпичного завода, а рамами, дверьми и мебелью из колхозной столярной мастерской, свыше трехсот колхозников обзавелись уже новыми кирпичными домами. В каждый из них проведены электричество, радио, водопровод. Вокруг домов разбиты сады. И в общем, как свидетельствует об этих домах А. П. Чеховской, «по архитектуре и благоустройству они не уступят городским».
Так ликвидируется былая противоположность между городом и деревней. Конечно, с неменьшей закономерностью в результате широкой автоматизации производства в городе и деревне исчезнет и былая противоположность между умственным и физическим трудом. И не только противоположность, но и существенные между ними различия исчезают на наших глазах, освобождая место все новым росткам коммунизма. Но можно ли примириться с тем, чтобы такие ростки стали надолго уделом только избранных участков нашего колхозного фронта? Допустимо ли, чтобы лишь в десятках колхозов реализовался уже сегодня без пяти минут коммунизм, а многие тысячи обделенных природой или попросту менее удачливых, обречены были приблизиться к нему лишь через одно или два поколения?
Ответить на это просто. Коммунисты и в этой области, как и в других, не равняются на отсталых, а подтягивают их к передовым, чтобы продвигаться вперед как можно дружнее и успешнее по всему фронту. Именно 1 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 185, 186.
2 «Правда», 6 сентября 1959 г.
158
иоэтому для нас законом экономического развития становится норма: все за одного и один за всех. Именно поэтому в области международного сотрудничества стран социализма, несмотря на весьма различный уровень их развития, мы уверены, что экономически отставшие из них в прошлом, опираясь на опыт, сотрудничество и взаимопомощь всех других, выравняют общую линию развития и более или менее одновременно перейдут в высшую фазу коммунизма.
Такую же норму поведения необходимо избрать и в области колхозного строительства. Колхозный сектор не может успешно развиваться в качестве инородного тела, в отрыве от всего остального социалистического хозяйства. Еще менее перспективно развитие отдельных наиболее отсталых колхозов вне всякой органической их связи со всеми остальными. Передовые колхозы не только могут, но и должны подтягивать за собой отстающих, чтобы одновременно переступить порог коммунизма. Дифференциальная рентабельность земельных богатств, составляющих общенародную собственность, не должна служить своими избытками одним лишь передовым колхозам к ущербу всех других. А для этого все колхозы, объединив свои земельные и другие неделимые фонды, в широкой производственной кооперации по каждой области и республике, а затем, может быть, и по всему Союзу, могли бы единым фронтом при взаимной поддержке значительно ускорить свой шаг к коммунизму. Вместе с тем колхозная собственность в таких широких объединениях ничем уже, по существу, не отличалась бы от всенародной. Существенные различия между колхозами и совхозами в общей сети будущих производительно-потребительских коммун исчезнут. И все они в качестве автономных ячеек всесоюзной кооперации труда, соподчиняясь плановой координации и общим заданиям местных совнархозов и центрального Госплана, сольются в единый народнохозяйственный комбинат.
Первые шаги к таким объединениям колхозов на местах уже практикуются. Но жизнь не ждет. Эту инициативу необходимо крепко поддержать, обобщить и расширить. И не в отдаленном будущем, а уже в пределах ближайших десятилетий. Временные объединения колхозов, по частным поводам общих строительных задач, нужно перестроить в постоянные производственные их союзы, с дальнейшей перспективой слияния их и с сетью государственных совхозов, завершая таким образом построение бесклассового общества в СССР.
♦ ♦ *
В области народнохозяйственного планирования важнейшими задачами на ближайшие годы является известная перестройка в планировании текущих цен и в методах изъятия налога с оборота. В интересах большей хозяйственной самостоятельности республиканских и областных совнархозов нынешний налог с оборота необходимо будет включать уже в отпускные цены продукции по месту ее производства, а не по месту реализации этой продукции в розничных ценах. Это заметно повысит цены средств производства, а, стало быть, и сумму накоплений в тех областях страны, где их производство является преобладающим. Но такое повышение отпускных цен на орудия и предметы труда не должно повысить уровень цен средств существования. Повысятся только издержки их производства и снизится сумма накоплений на ту же величину, на какую она возрастет в производствах первого подразделения. Повысится при этом и общая величина валовой продукции в стране, поскольку она доныне в оценке средств и орудий труда учитывалась заведомо ниже стоимости. И это в значительной степени послужит решению и более общей задачи дальнейшего приближения всех плановых цен к стоимости планируемой продукции.
159
Оценка средств производства уже в отпускных ценах промышленности по полной их стоимости обеспечит вполне целесообразное распределение и реализацию народного дохода в тех районах страны, где он создается коллективным трудом. Это облегчит и способы правильного хозрасчета всем областным совнархозам, и возможности межрайонного их соревнования в темпах повышения производительности труда. А достаточная сравнимость отраслевой и общей производительности труда в таких областных ее сопоставлениях позволит лучше оценить все местные особенности и для наиболее рационального размещения капитальных вложений в межрайонном разделении труда по всей стране.
Не менее важно такое приближение цен к стоимости также в интересах международного разделения труда в пределах всех стран социалистического лагеря и мировой торговли. В международном товарообмене неуместна благотворительность. Здесь нужно точно считать, чтобы не просчитаться. Иные думают, что для этого достаточно ориентироваться на мировые цены. Но это обманчивый ориентир. Мировой рынок в наши дни совершенно чужд заботам об эквивалентном обмене. Здесь преобладают заведомо сильно завышенные, монопольные цены стран империализма на экспортируемые ими машины и орудия, при столь же заниженных ценах на сырье и продовольствие, импортируемое метрополиями из их колониальных и полуколониальных придатков. С этими ценами приходится, конечно, всем считаться. Но, чтобы не просчитаться, не переплатить за свой ввоз и не продешевить свой вывоз, нужно прежде всего твердо знать, во что нам самим, по внутренним условиям производства, обходятся те или иные товары. Только зная полную общественную стоимость каждого из них у себя, в сопоставлении с мировыми ценами, можно разумно построить экспортно-импортный план СССР. Роль таких планов с каждым годом растет. Мы и ввозим к себе все больше новой техники, и сами снабжаем ею своих добрых соседей, а между тем о действительной стоимости наших средств производства у нас доныне как раз менее всего ясности. В плановом хозяйстве едва ли можно с этим мириться, тем более, что определение стоимости в наших условиях не представляет никаких принципиальных трудностей.
В планировании производства также возможны и необходимы некоторые немаловажные поправки к действующей практике. Прежде всего давно уже выявлено, .что при заданиях плана по валовой продукции у исполнителей его создается слишком большой соблазн выполнять и перевыполнять его за счет стоимости элементов прошлого труда в этой продукции, получаемых предприятием со стороны. При сложном ассортименте продукции легко, например, перевыполнив план по наиболее материалоемким сортам за счет сокращения более трудоемких, добиться заданного объема валовой продукции и даже превысить его. Это повышает шансы на получение разных премий исполнителям плана, но сокращает долю чистой продукции, т. е. народного дохода, создаваемого в таком предприятии. Ясно, что правильнее плановые задания определять не по валовой, а по чистой продукции, за вычетом из валовой всех материальных издержек. В этом случае, если повысится доля трудоемкой продукции, то сократится лишь расход материалов и повысится удельный вес вновь созданной стоимости, к несомненной выгоде всего народного хозяйства. Все это известно Госплану, и он уже применяет задания по чистой продукции в полиграфической и швейной промышленности. Но не пора ли тот же метод распространить и на все другие отрасли труда? Нам ведь гораздо важнее увеличить вновь создаваемый народный доход, чем материальные затраты прошлого труда в производстве.
Очень важен вопрос о методах поощрения лучших произодственников в плановом хозяйстве. До сих пор все виды премирования их связывались с выполнением плановых заданий. Но, как показывает практика, этот ме-
160
тод чреват с некоторыми существенными изъянами. Стремясь облегчить себе получение таких премий, многие руководители предприятий не слишком торопятся с выявлением всех внутренних своих резервов для возможного расширения и удешевления продукции. И это приводит к неизбежному занижению имеющихся возможностей. Но в заниженных планах производства, естественно, оказываются заниженными и те денежные и материальные фонды, получаемые со стороны, без которых затем крайне затрудняется полное использование внутренних резервов. Это тормозит возможные темпы нашего роста. Но возможно и другое, более удачное решение той же проблемы. Достаточно лишь все достижения, достойные поощрения, отсчитывать не от плановых заданий, а от более твердых уровней ближайшего отчетного года и премировать за каждый процент фактического снижения себестоимости, повышения производительности и общего расширения чистой продукции по всему заданному ассортименту, исходя из отчетных норм истекшего года. В этом случае ни у кого не останется экономических стимулов занижать свои возможности, ибо и общие интересы производства, и личные интересы производителей будут в полном согласии побуждать всех к полному использованию этих возможностей.
Люди не святые и не ангелы. Но искусство планирования в условиях социализма как раз и заключается в том, чтобы частные интересы даже наименее просвещенных и далеких от «святости» людей не перечили, а наоборот, сами толками их к соблюдению общих интересов всего коллектива трудящихся. Совершенно неразрешимая в условиях капиталистической эксплуатации труда, эта задача в рамках социалистического хозяйства становится все более осуществимой. Нужно лишь совершенствовать и методы планирования, не отставая от растущих требований времени.
В области планирования и организации труда наше время тоже ставит немало новых серьезных задач. В условиях капитализма и обеспечение производства рабочей силой, и воспроизводство ее в требуемых буржуазии размерах регулируется самотеком стихийных сил рыночной конкуренции. Однако этот автоматический регулятор обходится обществу не дешево, ибо для своего действия требует наличия в своей среде многомиллионной резервной армии голодающих безработных. Чем больше этот резерв, чем крепче голод подгоняет его на службу буржуазии, тем сильнее действует такой регулятор, но тем крупнее и тот ущерб, который он причиняет обществу недостаточным использованием его производительных сил. Социалистическое общество не терпит этого ущерба, ликвидировав у себя безработицу. Но это возлагает на него обязанность и воспроизводство, и распределение рабочей силы осуществлять организованно и планомерно, в порядке текущего и перспективного планирования.
Расширенному воспроизводству рабочей силы нужного состава у нас служит и вся система бесплатной школьной, общей и политехнической подготовки рабочих кадров, и планомерное нормирование индивидуальной оплаты труда с выравниванием ее по всему фронту, согласно принципу: за равный труд — равная плата. Однако на каждом этапе развития в эти задачи вносится новое конкретное содержание. С одной стороны, в ближайшие десятилетия из средней школы в производство ежегодно будут вливаться миллионные пополнения с аттестатом зрелости, но без достаточной подготовки к физическому труду. Необходима, значит, радикальная перестройка школ с обогащением ее программ элементами политехнических знаний и трудовых навыков. А с другой стороны, перспектива широкой автоматизации производства предвещает рост обратных в ней тенденций в структуре новых кадров рабочей силы — от многообразных навыков и профессий физического труда к огромному расширению инженерно-технических кадров и возрастанию роли труда умственного. Эти
11 С. Г. Струмилин, том V
161
встречные тенденции и предстоящие структурные сдвиги в составе работе# силы должны быть предусмотрены и учтены в планах подготовки новых кадров уже теперь, в ближайшие годы, хотя подготовляемые по повой программе их выпуски из 8" и 10-летней средней школы вольют свои по- пополнения в производство уже далеко за пределами семилетнего плана. А это сонсем нелегкая плановая задача.
В планировании и нормировании заработной платы за последние годы тоже обнаружилось немало трудностей, преодолеть которые предстоит недавно образованному Государственному Комитету Труда. Индивидуальная оплата труда, являясь важнейшим ресурсом расширенного воспроизводства рабочей силы, должна быть повсеместно достаточной для этой цели, содействуя и культурному ее росту, и стимулируя рост ее производительности во всех отраслях труда. При этом, планируя на каждом этапе возможное повышение оплаты труда, мы тем самым лишь ускоряем дальнейший рост его культурности и продуктивности. Но крайне важно при всяком пересмотре тарификации труда соблюдение принципа равной оплаты за равный труд, ибо всякое нарушение его чревато вредной текучестью рабочей силы, самотек которой, нарушая любые планы, создает опасные производственные диспропорции.
Однако «равная плата» в неравных условиях труда и быта, например, в холодных и горячих цехах, на земле и под землею, в культурных условиях крупных центров или на диком севере и вовсе необжитых окраинах — перестает быть равной. И забвение об этом планирующих инстанций, отражающих собою подчас более чем прохладное отношение их к интересам труда, не раз уже приводило к весьма нежелательным результатам. А между тем мы как раз находимся на том этапе, когда сотни тысяч людей перемещаются на целину и еще миллионы их предстоит перебросить с запада на восток, к истокам неисчерпаемых производственных возможностей. Энтузиазм строителей коммунизма и путевки героического Комсомола во многом облегчают задачи нашего планирования. Но нельзя слишком много построить на одном лишь энтузиазме. Люди не ангелы, и там, где не чувствуется теплой заботы о человеке, угасает и энтузиазм. А там, где их окружают к тому же атмосферой слишком холодного равнодушия, они чаще всего попросту разбегаются. Известно ведь даже из физики, что в условиях слишком низких температур вполне закономерно возникают явления сверхтекучести.
Правда, за последние годы в области упорядочения зарплаты и нормирования труда сделано уже не мало. Пересматриваются тарифы. Повышаются ставки низкооплачиваемых категорий трудящихся. Разработана целая система зональных и других надбавок к нормальным ставкам во всех случаях, где минусы местных условий труда и быта требуется перекрыть плюсами этих надбавок, чтобы выровнять реальный уровень зарплаты по всему хозяйственному фронту, но, по-видимому, работа эта еще далеко не закончена. В частности, все такие надбавки отнюдь не могут компенсировать тех минусов в условиях труда и быта на всех крупнейших новостройках, какие считаются неизбежными в начальный период каждого строительства в необжитых еще окраинах страны. А между тем многие из этих минусов вполне устранимы, если в заботе о человеке, в календарном плане каждой стройки будет в первую очередь предусмотрено построить все то, что нужно самим строителям для успешного возведения всех производственных объектов. Узаконив такой порядок, можно было бы и фронт строительства раньше расширить и закончить его в более короткие сроки. А, кстати, обеспечить такие стройки рабочей силой и удержать ее в культурной обстановке на работе до конца, без утечки, было бы много легче.
Задача планового обеспечения рабочей силой всех отраслей труда и перераспределения ее в соответствии с потребностями страны осложнит162
ся в ближайшие годы в связи с планами автоматизации производства. Эти планы, резко снижая потребность в рабочей силе на отдельных предприятиях, в меру модернизации их оборудования и автоматизации производственных процессов, потребуют массового перераспределения и переброски излишков рядовой рабочей силы из таких предприятий в новые производства и новые пространства еще неосвоенных природных ресурсов и нераспаханной целины. С каждым годом возрастают п контингенты обученных уже инженерно-технических кадров, а также массовые выпуски молодежи из средней школы, настоятельно требующие рационального их размещения и трудоустройства. Нередко их направляют и на такие участки труда, где и без того образовались уже скрытые резервы рабочей силы. Они завышают здесь фонды заработной платы и занижают возможный уровень производительности труда. Но необходимых органов и толковых методов для своевременного выявления таких резервов и незамедлительного их направления туда, где они всего нужнее, пока еще нет.
Люди не святые. И их очень мало устраивают переброски с одной работы на другую, особенно если это связано с переездом из культурных центров в такие края, где пионеры труда только насаждают для себя и других и налаживают культуру. Не улыбается никому в таких случаях и отрыв от семьи и друзей. Не во всяком возрасте, к тому же, людям и посильна почетная роль таких пионеров. Считаться со всеми такими моментами, затрагивающими частные интересы отдельных производственников, конечно, необходимо. Но и этим отдельным производственникам необходимо считаться с общими интересами всего общественного производства. А там, где частные интересы сталкиваются с общественными, нужно искать путей взаимного сближения и примирения тех и других. И, мне кажется, что для решения очень важной проблемы успешного трудоустройства рабочей силы и обеспечения ею всех потребностей страны на ближайшие годы можно наметить примерно такой путь.
Во всех местных совнархозах должны быть созданы специальные Бюро трудовых резервов для учета и перераспределения их в пределах данного района, а в центре, скажем, в составе Государственного Комитета Труда,— Центральное бюро того же назначения для межобластных и межреспубликанских задач снабжения рабочей силой крупнейших новостроек в дефицитных по труду районах страны. На каждом предприятии к моменту составления годового плана определяются дополнительная потребность или ожидаемый избыток рабочей силы на предстоящий год. Излишки рабочей силы, по мере их выявления, зачисляются в резерв и принимаются на учет ближайшими местными отделениями системы резервов. В резерв зачисляются, под контролем постоянных производственных совещаний, прежде всего те рабочие, которые отстают от других по производительности труда и качеству своей продукции, т. е. по вполне объективным производственным признакам. Состоя в резерве, все работники сохраняют за собой полностью ту тарифную ставку, какая им была присвоена на последней работе. Но эти ставки оплачиваются из фондов соцстраха, не нарушая требований хозрасчета в сфере производства, и сохраняются только до момента получения новой работы через бюро резервов или до отказа без уважительных причин1 принять предложенное новое назначение.
В таких условиях, в наилучшей мере обеспечивающих полную занятость всех трудящихся, и частные интересы тех из них, какие вынуждены
1 К числу таких причин пришлось бы, конечно, отнести недопустимость разлуки работающих супругов при назначении одного из них на работу в другой город, воз- раст направляемого в дальний отъезд свыше известной нормы лет, серьезная болезнь и другие.
!!♦
163
переменить место своей работы, ни на один момент не нарушаются временным пребыванием их в резерве, да и общественные интересы производства, планомерно обслуживаемого рабочей силой в требуемых пропорциях, казалось бы, ни в чем не пострадают.
♦ ♦ ♦
В области демократизации местного самоуправления, расширения полномочий советов народного хозяйства, развязывания производственной инициативы и поощрения хозяйственной самодеятельности широких кругов рабочей демократии на местах — за последние годы сделано очень много. Самым низовым звеном этой рабочей демократии являются постоянные производственные совещания, которые избираются ныне на всех предприятиях для активного содействия в их управлении и для общественного контроля за всей производственной деятельностью каждого из них. Надо думать, что этот низовой орган управления не людьми, а вещами и производственными процессами, сохранится и при полном коммунизме, когда весь государственный аппарат принуждения и администрирования за ненадобностью уже исчезнет. И можно, пожалуй, уже предвидеть, как сложится новая система хозяйственного управления.
Мы все хорошо помним, что еще В. И. Ленин рассматривал Советы рабочих депутатов, стихийно выросшие у нас на гребне революции, как форму наиболее совершенной и последовательной пролетарской демократии. В свое время они стали у нас и орудием диктатуры пролетариата в борьбе с силами внутренней контрреволюции и всех интервенций мировой буржуазии. Но и в условиях коммунизма, когда все задачи классовой диктатуры пролетариата будут исчерпаны, эта форма демократии на всех участках управления вещами и производственными процессами представляется нам наиболее пригодной и целесообразной.
Всю сеть низовых производственных коммун — заводских, совхозных и колхозных — возглавят постоянные производственные совещания того же типа, как и ныне действующие. А над ними, объединяя их хозяйственную деятельность, сохранятся лишь местные советы народного хозяйства и центральный Всенародный Совет, именуемый ныне Госпланом, планирующий все народное хозяйство в целом. Все эти советы и совещания, как и возглавляющие отдельные производственные коммуны лица,— как бы они пи назывались — директорами или председателями,— будут, конечно, выборными и подотчетными своим избирателям, так как никаких иных, более высоких инстанций, какие могли бы их назначать, со временем не останется. Все различия между совхозами и колхозами исчезнут, ибо все богатства страны с отмиранием государства и его функций станут всенародными.
Одни из этих функций отпадут значительно раньше других. Например, с отменой в ближайшие годы налоговых изъятий с населения GCCP станет излишним и весь аппарат налогового обложения в системе нынешнего министерства финансов. Его безболезненно ликвидируют, использовав людей по другим, более производительным назначениям. Аппарат этот весьма многочисленный и не дешевый. Но его исчезновение никто в стране не сочтет большой потерей. Затем, после всеобщего разоружения, которое раньше или позже совершенно неизбежно, отпадает еще одна функция государственного аппарата, а вместе с ней исчезнут и многомиллионные армии всех родов оружия, вернувшись к семье и труду. И об этом тоже никто во всем мире не пожалеет. В дальнейшем, в условиях дарового распределения всех благ по потребностям в коммунистическом обществе, исчезнет самая многочисленная категория преступлений против собственности. А в борьбе с большинством остальных окажется возможным справляться и такими мерами культурного воздействия, как товарищеская критика, общественное порицание, основательная прора164
ботка в печати и т. п. И вот все меньше потребуется судов и тюрем, милиции и юстиции, прокуроров и адвокатов. А когда они вовсе исчезнут — с облегчением вздохнет все человечество.
Так, постепенно, одна за другой, будут отмирать за ненадобностью и все другие функции государственного аппарата наших дней.
1959 г.
2. О ЗОНАЛЬНЫХ НАДБАВКАХ В ОПЛАТЕ ТРУДА1
Советская политика в области нормирования и оплаты труда опирается на условия воспроизводства рабочей силы и объективный экономический закон социалистического распределения по количеству и качеству труда. Из этого принципа распределения прежде всего вытекает требование равной оплаты за равный труд —при равенстве всех прочих условий, разумеется. Равная денежная плата, например, в различных районах с неравным уровнем дороговизны жизни не будет равной. Точно так же одно и то же количество труда в различных технологических или природных условиях труда и быта не мо(жет быть признано равным. Одни и те же нормы часовой выработки вручную или на машине, на подземных работах в атмосфере метана или на поверхности, в горячих цехах или в лесу — на морозе, не равны между собой и требуют различной тарифной расценки. Вместе с тем тарифные ставки, обеспечивая полное воспроизводство рабочей силы, должны учитывать все ее потери и за пределами рабочего места, как неизбежные накладные на нее расходы в повседневном быту рабочей семьи. В различных природных условиях — от арктики до субтропиков, в разных условиях культурного обслуживания и снабжения, при необходимости надолго отрываться от семьи в отдаленных от центров и еще необжитых окраинах — эти бытовые трудности и связанные с ними потери времени и здоровья рабочих приходится тоже компенсировать соответствующей дифференциацией в оплате труда.
В капиталистическом обществе такая дифференциация диктуется стихийными законами рынка, законом стоимости рабочей силы в различных условиях и колебаниями спроса на нее и предложения на разных рынках. В плановом хозяйстве соответствующая политика заработной платы диктуется прежде всего вполне осознанной ее целесообразностью. Стремясь к все более равномерному размещению производительных сил страны в соответствии с ее потребностями, плановому хозяйству приходится и рабочую силу перемещать в больших массах к тем все новым месторождениям естественных ресурсов, какие заново вовлекаются в эксплуатацию. И если при этом недостаточно учитываются интересы экономической стимуляции перемещенной рабочей силы, то возникает естественная реакция в ее среде, именуемая у нас текучестью или даже сверхтекучестью соответствующих кадров. И эта реакция является наиболее убедительным аргументом за объективную необходимость сознательно проводимой у нас политики заработной платы.
Соблюдение определенных пропорций в размещении и использовании рабочей силы это непреложный экономический закон, за всякое нарушение которого приходится расплачиваться серьезными народнохозяйственными потерями. Во избежание таких потерь в плановом хозяйстве проводится целая система мероприятий по линии научной организации, нормирования и регулирования условий труда в производстве. В этой системе одно из важнейших мест принадлежит методам экономической стимуляции труда различными формами оплаты — повременной, сдельной и премиальной — в прямой связи с затратами труда и его производительностью. В советской практике этой цели служат, во-первых, поразрядная тарификация профессионального состава рабочих и служащих в зависи1 Публикуется впервые.
165
мости от их квалификации, условий труда и общественной потребности в расширенном воспроизводстве наиболее важных или особо дефицитных профессий, во-вторых, техническое нормирование, т. е. определение сравнительной трудоемкости различных работ и соответствующая их расценка в условиях сдельно-премиальной оплаты труда, и, в-третьих, зональное регулирование специальных надбавок к заработной плате в зависимости от различных трудностей рабочего быта, вытекающих из экономических и природных условий разных зон в географическом размещении общественного производства страны.
Отвергая уравниловку в оплате труда, мы идем на значительную ее дифференциацию по всем указанным направлениям. Но вполне эффективной эта политика может стать лишь .в условиях, если все вышеперечисленные виды регулирования, направленные к общей цели, будут достаточно увязаны в единую, научно продуманную и обоснованную систему, без той пестроты и разнобоя в ведомственной практике тарификации труда, которые отнюдь не содействуют ее успехам. Особой пестротой отмечается в настоящий момент практика поясных надбавок к зарплате. И ее вполне уже назрело время наладить.
Повременную и сдельно-премиальную оплату труда, непосредственно связанную с заданными объемами продукции, можно рассматривать как прямые затраты на воспроизводство рабочей силы, в то время как зональные и всякие иные к ней надбавки, не связанные непосредственно с затратами труда в производстве, мы рассматриваем как накладные издержки расширенного воспроизводства рабочей силы на данном этапе нашего хозяйственного роста. Если бы задача равномерного размещения производительных сил в нашей стране была уже решена и рабочим повсюду были обеспечены гораздо более равные культурно-бытовые и экономические условия жизни, эти накладные издержки на огромном пространстве всех обжитых районов страны вовсе бы отпали, сохраняясь в некоторой доле лишь для компенсации тех наблагоприятньтх воздействий на здоровье человека, вытекающих из природно-климатических условий быта в той или иной зоне, обезврежение которых еще не закончено. Но такого повсеместного равенства условий жизни у нас еще нет. И при наличии поясных цен и серьезных зональных различий рабочего быта по природным условиям нашей страны, неизбежны и соответствующие тарифные пояса и зональные надбавки.
Эти надбавки тем более необходимы, что по условиям размещения наших еще не использованных естественных ресурсов мы должны передвигать все более значительные потоки рабочей силы из более обжитых районов в наименее обжитые и прочно удержать их там в гораздо менее благоприятных условиях труда и быта. Опыт показывает при этом, что задача «удержать» на новых местах привлеченные туда кадры решается еще труднее, чем задача «привлечь» методами вербовки, больших подъемных и значительных тарифных надбавок. И это понятно. В обжитых районах рабочий, помимо денежного заработка по фондам индивидуальной зарплаты, т. е. из общественного «продукта для себя», получает безденежно много культурных благ и услуг из обобществленных фондов «продукта для общества». В необжитых районах приходится очень долго ждать не только школ и больниц, кино и театров, но даже благоустроенного жилья с ванной, водопроводом и канализацией, не говоря уже об универмагах со всеми видами нормального снабжения. Отсутствие всех этих привычных нам реальных благ в необжитых районах не удается компенсировать никакими денежными зональными надбавками, призванными, накопляясь в сберкассах, служить лишь мерой «отложенных потребностей» рабочего населения в таких районах.
Исходя из этого опыта, следовало бы рекомендовать проектирующим организациям уже в стадии проектного задания новостроек в необжитых 166
зонах учитывать в них стоимость не только производственных цехов, но и всех тех непроизводственных объектов, вплоть до школ, больниц, кино и универмагов из расчета нормальной потребности на каждую тысячу привлекаемых туда рабочих и строить эти бытовые объекты даже с некоторым опережением по сравнению с производственными, чтобы тем самым прежде всего обеспечить стройке самую важную производительную силу — рабочие кадры. Кстати сказать, это позволило бы также уже при выборе вариантов таких строек в интересах хозяйственного расчета точнее оценивать сравнительную эффективность вложений в условиях различной их зональности и обеспеченности местной рабочей силой. К сожалению, крупные начальные затраты, необходимые для такой здоровой политики по отношению к обеспечению необжитых районов рабочей силой, пугая своими масштабами проектировщиков, чаще всего вовсе не фигурируют в их проектах или урезываются «экономии ради» до самых скудных размеров. Тем самым, однако, создаются сильнейшие стимулы для текучести рабочей силы, несмотря на любые затраты по привлечению все HOiBbix кадров. И мнимая «экономия» выходит боком, ибо бытовые объекты все же раньше или позже строить приходится.
Проблема поясных надбавок для более обжитых районов страны много проще. Она сводится к географическому районированию страны по возрастающему уровню дороговизны жизни, с учетом и всех природно- климатических особенностей различных зон, как сильные холода на севере или знойные условия засушливых южных степей, отягчающие или удорожающие быт рабочих и служащих и затрудняющие их привлечение в эти районы без достаточных культурно-экономических стимулов. Товарищи из Института географии разработали карту СССР с районированием ее на шесть крупных зон с достаточно однородными в пределах каждой из них природно-климатическими условиями жизни. Экономисты, использовав данные рабочих бюджетов 1954 г., розничных местных цен за последние три года и изучая условия снабжения населения различных зон предметами потребления через государственно-кооперативную сеть и колхозный рынок, установили диапазон колебаний дороговизны жизни по всем намеченным бригадой зонам. Колебания эти, как показали расчеты специалистов, впрочем, весьма незначительны — всего до 20% —в пределах всех тарифных поясов, число которых поэтому оказалось возможным сократить до пяти.
Особо точными эти расчеты по характеру использованных материалов признать, однако, нельзя. К тому же география одних лишь поясных условий снабжения и цен не решает вопроса о количественных различиях в составе и нормах потребления рабочих различных районов, поскольку такие различия определяются природными и другими особенностями этих районов. Так, например, уже априори можно заключить, что на севере при равных затратах производительного труда человек потребует более калорийного питания, чем на юге, больше теплой одежды, больше дров для отопления жилищ и т. д. Поэтому с привлечением представителей медицинской науки из Института питания, мы попытались сконструировать специальный прожиточный стандарт с учетом в его вариантах всех требований гигиены труда и здоровья применительно к меняющимся условиям наших тарифных поясов. Оценка этих зональных вариантов по поясным ценам повысила диапазон колебания дороговизны жизни от первого до пятого пояса примерно до 30%.
Но в этом показателе вовсе еще не получили своего отражения все те природные особенности различных тарифных поясов, которые непосредственно не поддаются денежной оценке, как, например, угроза малярии в заболоченных районах, москиты в таежных, цынга на севере или отсутствие в ближайшем соседстве медицинской помощи, школьного и всякого иного культурного обслуживания. Нам известно, правда, что все виды 167
таких социально-культурных услуг рабочему населению за счет бюджета составляют добавку к средней зарплате рабочих и служащих до 40%. Но там, где они вовсе или хотя бы в большей своей части отсутствуют, рабочий теряет больше, чем эти услуги обходятся государству, ибо он теряет еще свое здоровье. А вместе с тем и все социалистическое общество несет неисчислимые потери, ибо здоровье людей, их рабочая сила и сами люди, как известно, представляют собою самый ценный «капитал» этого общества.
Само собою понятно, что достаточная компенсация в зональных надбавках к зарплате всех таких местных особенностей в поясах наименьшей обжитости может быть учтена только в весьма грубых экспертных оценках. Но здесь нам приходит на помощь конкретный опыт тарификации труда в отдаленнейших районах Советского Союза. Исходя из максимальных надбавок к ставкам V пояса по сравнению с I за счет цен на 30% и за счет отсутствия в необжитых пунктах всех социально-культурных услуг — до 40%, сумма их не должна превышать даже 70%. В таком размере их наша бригада и приняла для высшего пояса в первом варианте своих оценок. Но имеющийся опыт показывает, что даже удвоение нормальных ставок не гарантирует привлечения и удержания в районах Севера достаточных кадров рабочей силы. В связи с этим наша бригада склоняется к мнению, что в качестве нормальной надбавки для привлечения достаточных кадров на Крайний Север надо считать не менее 80% от ставок первого пояса с тем, однако, чтобы для удержания этих кадров на месте в типовых коллективных договорах были предусмотрены дополнительные надбавки за стаж, скажем, по 10% за каждый год пребывания на новом месте, ограничив число этих прибавок определенным максимумом, например, до удвоения начальных ставок.
В борьбе с текучестью рабочей силы за создание постоянных и высококвалифицированных кадров такие прибавки за стаж пребывания на одном и том же производстве, по-видимому, рационально было бы распространить и на все другие тарифные пояса с той только разницей, что если в V, наименее обжитом поясе, такую добавку можно бы предоставить уже за один год работы, а в IV поясе, скажем за 2 года, то в I поясе ее следовало бы предоставлять за 5 или даже большее число лет постоянного стажа. Учитывая, что со временем рабочие обрастают семьей и потребности их возрастают, а вместе с тем возрастает их опыт и производительность труда, можно думать, что такая политика вполне оправдалась бы своими результатами и на практике.
Определив верхний предел зональных надбавок в 80%, не трудно уже построить и всю шкалу поясных коэффициентов. Опыт показывает, что их нельзя слишком мельчить, ибо прибавки в 3^-4% к зарплате малочувствительны, а потому и не эффективны. Однако рост дороговизны от пояса к поясу в пределах давно обжитых районов страны с наибольшей массой оплачиваемых здесь рабочих не дает оснований для более значительных поясных надбавок, чем уже освященные тарифной практикой градации надбавок от первого тарифного разряда к следующему, т. е. не свыше 10%. Но для наименее обжитых поясов с малым числом рабочих и не насыщенной еще в них потребностью, целесообразны и более значительные проценты надбавки. И в общем, принимая ставку 1 пояса за 100, можно рекомендовать такую шкалу последующих поясных коэффициентов.
Пояс Коэффициент
% надбавки
I
1,00
—
II
1,10
+10
III
1,25
+14
IV
1,50
+20
V
1,80
+20
168
Большой интерес представляет вопрос, во что может обойтись социалистическому хозяйству намечаемая тарифная реформа при наличном распределении рабочей силы по поясам и нынешних тарифных ставках зарплаты. Однако методология таких подсчетов не ясна, а имеющиеся подсчеты весьма противоречивы. Дискутабельна даже самая возможность подсчитать стоимость поясных надбавок до тех пор пока не известно, насколько будет подтянут уровень тарифных ставок 1то разряда и какие результаты даст пересмотр норм выработки. Все это элементы связанной между собой системы мероприятий. И теоретически вполне возможно провести их так, что подтянутые нормы выработки полностью возместят некоторое подтягивание повременной зарплаты наиболее низко оплачиваемых разрядов.
В заключение хотелось бы сказать еще следующее. Проделанная нами за последние месяцы работа в связи с тарифной реформой показала нам, что хотя возможности планового хозяйства в этой области очень велики и перспективны, да и теоретические предпосылки для научного разрешения возникающих здесь проблем имеются, но наука планирования, регулирования и нормирования труда находится пока еще в самом зачаточном состоянии. И чтобы поднять ее на надлежащий уровень потребуется еще очень много времени и усилий.
1956 г.
3. О ПООЩРИТЕЛЬНЫХ ФОНДАХ ПРЕДПРИЯТИЙ 1
Решения ноябрьского (1962 г.) Пленума ЦК КПСС о дальнейшей перестройке управления и рационализации планирования в СССР ставят перед нами много больших проблем в области теории и практики социалистического планирования. И, в частности, задачи повышения эффективности планирования в новых условиях демократизации управления становятся особенно актуальными.
В настоящее время можно считать уже общепризнанным, что задача оптимального и непрерывного планирования, поставленная нашей партией, не может быть решена удовлетворительно, без правильного решения проблемы ценообразования. Это понятно уже не только экономистам, но и лучшим представителям технических наук в нашей стране. Для оптимальных плановых решений требуется научный критерий их оптимальности. А он, в условиях социализма, предполагает максимум достижений при наименьших затратах общественного труда, т. е. при минимальной стоимости создаваемых благ. И до тех пор, пока цены этих благ определяются в отрыве от их действительной стоимости, судить об оптимальности тех или иных плановых достижений нет реальной возможности. А между тем особых трудностей для построения, экономически обоснованной на прочной базе закона стоимости, системы цен не предвидится. Имеются уже и готовые расчеты, в разрезе семидесяти важнейших отраслей труда, для построения таких цен на основе межотраслевого баланса и электронно-счетной техники. И остается лишь пожалеть, что инерция нашей плановой практики результат этого опыта остается, по выражению академика А. И. Берга, без применения, под спудом, а тем временем мы позволяем себе роскошь уходить от наивыгоднейших режимов труда и оптимальных экономических решений 1 2.
Привести в полное действие закон стоимости в нашей хозяйственной практике — это первая и основная предпосылка рационального планирования. Наш опыт в области сельского хозяйства весьма наглядно и 1 «Плановое хозяйство», 1963, № 3.
2 «Правда», 24 октября 1962 г.
169
ощутимо подтверждает необходимость серьезно считаться с требованиями этого объективного экономического закона. Но эффективность планирования может быть значительно повышена и целым рядом других мероприятий, намечаемых нашей партией в области развязывания трудовой инициативы и широкой общественной самодеятельности трудящихся масс, а также по линии экономического стимулирования всех их действий, направляемых к срочному выполнению утвержденных планов, с соблюдением всех установленных в них объемов и пропорций, и возможно полной экономией прошлого и живого труда.
В этой области прежде всего следует обеспечить уже в самом процессе составления плана возможно полный и точный учет всех важнейших потребностей и наличных ресурсов страны, что возможно лишь в той мере, в какой в этом плане найдут свое достаточное отражение не только общественные нужды страны, но и личная заинтересованность всех трудящихся в качественном составлении и выполнении этого плана. Необходимо, чтобы они сами повсюду, в каждом трудовом коллективе, были заинтересованы в выявлении всех местных резервов для социалистического соревнования за такой, достаточно напряженный при всей его реальности, план, выполнение которого обещает им всем не только моральное, но и вполне заслуженное материальное удовлетворение, возрастающее пропорционально объему и важности выполняемых заданий плана.
За последние годы в области планирования, по воле партии, наметился очень серьезный сдвиг в сторону расширения полномочий местных органов управления и участия в составлении плана на каждом предприятии всего актива самих трудящихся. Это очень многообещающее начало. Но в соответствии с новыми задачами этой реформы надо привести и все показатели, формы, методы и рычаги планового управления хозяйством. И так как важнейшим из этих рычагов является достаточное обеспечение каждого задания соответствующими фондами, то особое внимание надлежит обратить на своевременное выделение их и распределение в отраслевом и территориальном разрезе. Основными фондами, регулирующими в своих подразделениях, как уровни и пропорции, так и темпы расширенного воспроизводства в плановом хозяйстве, является фонд заработной платы со всеми его сдельно-премиальными придатками и формами стимулирования труда, и общий фонд капитальных вложений в новое строительство и обновление всех стредств труда в стране. Общие масштабы и важнейшие пропорции в распределении этих фондов определяются в централизованном порядке единого для всей страны народнохозяйственного плана. Ко используются они по всей стране, на местах. И оптимальное их использование нельзя себе и мыслить без привлечения к решению этой задачи всех местных общественных сил и материальных резервов.
Этой большой задаче служит и проводимая нашей партией глубокая демократизация хозяйственного самоуправления на местах и далеко идущая децентрализация основных фондов, поступающих в непосредственное распоряжение местных, республиканских хозоргаиов и отдельных предприятий. Достаточно сказать, что еще в 1956 г., до реорганизации управления промышленностью и строительством, из централизованного фонда капитальных вложений по СССР в распоряжение всех республиканских организаций на местах поступало не свыше 9%, а в 1960 г. эта их доля достигала уже 77%, т. е. возросла в 8,5 раза L В ведении союзных органов остаются лишь крупнейшие новостройки общегосударственного значения. Это огромный скачок. Но, помимо таких строительных фондов союзного и республиканского значения, в каждом предприятии с расширением общественной самодеятельности их персонала встает и ряд других задач. Растут кадры изобретателей и рационализаторрв, возникают предложения мо1 «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 593.
170
дернизации отстающих участков производства и расширения в них узких мест, возрастает потребность в поощрении лучших кадров, научной организации их труда и необходимой подчас переквалификации. И на все это тоже требуются определенные «фонды предприятий». И чем выше задание плана и шире рабочие коллективы, заинтересованные в эффективном использовании таких фондов, тем значительнее должны быть и ресурсы, планируемые на их пополнение. Но как раз по этой линии за последние годы наблюдается даже некоторое отставание от имеющихся возможностей.
Централизованный фонд капитальных вложений возрос за 1957— 1961 гг. с 17,1 до 28,3 млрд, руб., на 65%, значительно обгоняя рост народного дохода за те же годы, и общий фонд накоплений — прибылей и налога с оборота — с 39,6 до 57,7 млрд, руб., на 46% 2. А поощрительные фонды предприятий за последние два-три года даже несколько отставали в своем росте от темпов роста централизованного фонда капитальных вложений и фонда прибылей. А главное, они явно несоразмерны с растущей в них потребностью. Так, например, фонды государственных предприятий СССР на внедрение новой техники и модернизацию оборудования и премиальные фонды, использованные за 1958—1961 гг., по отношению к народному доходу и капитальным вложениям изменялись за эти годы следующим образом (таблица).
Таблица
Поощрительные фонды предприятий и организаций СССР*
Показатель
1958 г.
1959 г.
1960 г.
1961 г.
1
2
3
4
5
Народный доход СССР, млрд. руб.
126,0
135,9
146,6
152,9
Капитальные вложения » »
20,5
22,7
25,7
28,3
% к 1959 г.
90,0
100,0
126
138
Поощрительные фонды, млн. руб.
1471
1874
1956
2032
% к 1959 г.
78,6
100,0
104,4
108,4
Из них использовано:
1. На внедрение новой техники . . .
347
356
428
406
2. Премиальные фонды работников
425
458
476
419
Итого по 1 и 2
772
814
904
825
3. Фонды улучшения быта и прочее
699
1060
1052
1207
* «Народное хозяйство СССР в 1962 году»,'стр. 433, 481—483, 627, 629—630.
Как видим, поощрительные фонды предприятий даже в общем их итоге по всем назначениям не превышают 1,3% от всего народного дохода и на много отстали за последнюю пару лет в своем росте от общего итога всех капитальных вложений по государственному плану СССР. Затухание темпов роста поощрительных фондов бросается даже в глаза. Если еще за 1959 г. их общий годовой прирост превышал 27%, то за 1960 г. он падает сразу до 4,4%, в шесть раз, а в 1961 г. он не достигает уже и 3,9%, снизившись в семь раз всего за два года! Но особенно заметно это отставание в отношении наиболее эффективных фондов предприятий,— на внедрение новой техники и модернизацию оборудования местными силами самих производственников, т. е. на тех участках, какие менее всего поддаются рационализации из прекрасного далека. И в то время как общая сумма капиталовложений за два года возросла на 5,6 млрд, руб., или 38%, ассигнования из них предприятиям на такую рационализацию, в порядке местной 2 «Народное хозяйство СССР в >1961 году». М., Госстатиздат, I960, стр. 140, 536, 755.
171
инициативы и самодеятельности, увеличены всего на 11 млн., или на 1,4%, в том числе за последний, 1961 г., по которому уже опубликованы отчетные данные, засвидетельствовано даже прямое сокращение этих фондов.
Учитывая наличие в стране к 1960 г. одного лишь оборудования (без зданий и сооружений) на сумму не менее 76 млрд. руб.1 и оценивая моральное его устарение при наших темпах технического прогресса не менее трех процентов в год, потребность в текущей модернизации устаревшего оборудования предприятий и организаций составит до 2,3 млрд. руб. за год, т. е. по меньшей мере раз в шесть больше нынешних затрат по фондам предприятий на новую технику. Думается, впрочем, что для развязывания местной инициативы в этой области нам посильны и более значительные нормы ассигнований. Однако высокая производительность труда отдельных работников, судя по использованию премиальных фондов предприятий, поощряется у нас, пожалуй, еще более скупо.
Поощрительные фонды предприятий призваны к выполнению в управлении производством весьма важных функций. Они являются рычагами воздействия на производителей уже не с высокого уровня министерств и совнархозов, а непосредственно в каждом предприятии, на уровне самого производства. Охватывая своим воздействием самые широкие круги трудящихся, мобилизуя их творческую активность и направляя к свободной хозяйственной самодеятельности, эти рычаги могут быть использованы со временем и для приведения всех наших низовых производственных коллективов в «систему самоуправляющихся ассоциаций» грядущего общества. Для решения больших задач требуются, однако, и соразмерные им ресурсы.
В частности, персонал производственной сферы СССР, включая колхозы уже в 1959 г., исчислялся в 80,7 млн. работников. И если весь фонд премирования их не превысил 458 млн. руб., то на каждого работника в месяц из него могло быть в среднем уделено не свыше 48 коп. По отношению к месячному заработку рядового рабочего в 80—100 руб. такая премиальная надбавка едва ли окажет ощутимое действие. Выработка рабочих даже в среднем по всей промышленности возрастает у нас до 6% в год, а в отдельных отраслях и значительно выше. Значит и сдельно-премиальные приработки трудящихся, а вместе с тем и соответствующие премиальные фонды в общем фонде заработной платы должны быть соразмерны с этой потребностью. И, стало быть, судя по вышеприведенным отчетным цифрам, и эти фонды целесообразно было бы, по меньшей мере, раз в пять-шесть повысить.
На самом деле, многие предприятия за последние годы вовсе не располагают поощрительными премиальными фондами, так как уже самое образование их обусловлено предварительным выполнением всех требований плана, и поэтому недовыполнение хотя бы одного из них на один процент обесценивает значение всех остальных 99% доброкачественно проделанной работы. В такой практике стимулирования труда кроется, однако, один весьма существенный порок. Дело в том, что естественное устремление предприятий обеспечить себе стопроцентное выполнение плана со всеми вытекающими из сего премиальными и прочими поощрениями возбуждает соблазн к сокрытию невидимых местных резервов, а вместе с тем и к занижению вполне реальных плановых заданий. А это, помимо морального ущерба в воспитании широкого круга производственных кадров, угрожает и вполне реальным замедлением темпов нашего хозяйственного развития.
Система поощрения этих кадров должна ускорять, а не замедлять наши темпы роста. Поощрения заслуживает всякий хозяйственный успех, не зависимо от заданий текущего плана. И потому мерой такого успеха может 1 2
1 «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 88.
2Т. С. Хачатуров. Экономическая эффективность капитальных вложений. «Экономика», 1964, стр. 124.
172
быть лишь снижение затрат или рост продукции по сравнению с достижениями базисного периода, т. е. с вполне объективным и для всех равным масштабом. А прогрессивная шкала поощрений по отношению к такому базису, несомненно, явится самым действенным средством и против всяких перестраховок в планировании, и сознательно заниженных плановых заданий. Практика премирования людей за выполнение и перевыполнение планов не выдерживает критики не только потому, что она соблазняет многих не только на сокрытие или умаление имеющихся плановых ресурсов, т. е. толкает их на путь преступления. Она вообще нецелесообразна. Ведь любой утвержденный план в нашей стране обладает, и независимо от премий, силой обязательного для всех закона. А за несоблюдение законов виновные в том люди везде привлекаются к ответственности. Но, чтобы за выполнение какого-либо обязательного закона всех его исполнителей еще награждали специальными премиями,— это совершенно необычная и пока ничем не оправданная практика. Законы, нуждающиеся в таком подкреплении своей обязательности, как регулярное премирование за их выполнение, несомненно, и на этих костылях будут сильно хромать.
Обоснование поощрительных фондов предприятия, на наш взгляд, лежит совсем в другой области. Мы его усматриваем в законе социалистического распределения по труду. Всякую премиальную надбавку к нормальной оплате труда с этой точки зрения следует рассматривать, как доплату за повышенную по качеству или количеству долю труда. И с этих позиций фонды премирования, как и весь фонд заработной платы, может финансироваться лишь за счет общих оборотных фондов предприятия. Их необходимо авансировать каждому предприятию, сообразуясь с общим объемом предстоящей работы, а не только с намеченным по плану ее приростом. И основным источником таких авансируемых оборотных средств могут быть лишь результаты прошлого труда, а не ожидаемые прибыли будущих лет. Но, разумеется, чем выше результат этого труда за истекший год — в общей сумме вновь созданного народного дохода — и чем больше из него можно выделить на расширение основных и оборотных фондов страны на следующий год, тем выше определяется и общий уровень плановых заданий на этот год.
Таким образом, не объем этих заданий плана должен определять собой размер премиальных фондов, выделяемых предприятиям, а скорее, наоборот, сама реальность этих заданий определяется прежде всего достаточными размерами всех фондов, гарантирующих выполнение наших планов. Сказанное в равной мере относится, конечно, и к общему фонду заработной платы и ко всем фондам капитальных вложений. Но в первую очередь мы отнесли бы эту зависимость к фондам предприятий, прямо и непосредственно стимулирующим творческую активность рабочих масс у самых истоков производственного потока. Эти фонды можно считать наиболее эффективными и потому, наряду с демократизацией управления, следует расширять и долю фондов предприятий — как премиальных, так и рационализаторских — в общей сумме текущих вложений в расширенное воспроизводство ресурсов всей страны.
Особое значение в связи с новыми решениями партии приобретают фонды предприятий, предоставляемые им на обновлёние техники и нужды текущей рационализации труда силами и средствами самих предприятий. Сейчас они крайне незначительны, не превышают 0,7—0,8% от общего фонда заработной платы. Однако Пленум ЦК партии уже предрешил необходимость дальнейшего развития демократических принципов участия трудящихся в управлении производством, имея в виду и дальнейшее расширение прав директоров предприятий. Но, чтобы полностью использовать весь возможный эффект этих начинаний в каждом предприятии, необходимо обеспечить им и достаточные ресурсы для полной реализации всех своих прав и творческих возможностей. Это едва ли может быть предметом 173
серьезного спора. Гораздо менее ясно, с какими конкретными показателями нашего роста должно быть связано планирование таких поощрительных фондов и методы их наиболее эффективного использования.
Практика образования и использования таких фондов в связи с показателями выполнения и перевыполнения плановых заданий не оправдала себя уже потому, что она содействует естественной тенденции к занижению этих заданий. Предложения связать все виды поощрения трудящихся с показателями рентабельности предприятий, т. е. с достигаемой в них нормой прибыли, в наших условиях ценообразования, где прибыль перераспределяется через цены в самых широких диапазонах, вне всякой зависимости от успешности труда, явно нецелесообразны. Нормы прибыли в легкой промышленности, куда эта прибыль перебрасывается из тяжелой, будут в этих условиях всегда произвольно завышенными, а премиальные фонды рабочих тяжелой промышленности — незаслуженно заниженными. Но и при ценах, эквивалентных трудовым затратам, норма прибыли отражает качество труда в кривом зеркале. Она всегда будет выше там, где выше фонды и энерговооруженность труда, а не там, где больше энергии и искусства вложили в свою работу сами трудящиеся. И это ставит предприятия различного органического строения в далеко не равные условия социалистического их между собой соревнования. Норма прибыли — это пригодный показатель успеха лишь в условиях соревнования капиталистических предпринимателей.
В условиях социализма все поощрительные фонды служат трудящимся, а потому при образовании их прежде всего следует исходить из учета этих трудящихся и необходимых им общих фондов заработной платы. Но не меньшее значение следует признать и за теми показателями, какие определяются требованиями плана, предъявляемыми каждому коллективу трудящихся по линии повышения продукции и экономии затрат прошлого труда по сравнению с нормами базисного года. Чем выше эти требования, тем выше, при прочих равных условиях, должна быть и мера их поощрения с известным опережением роста фондов премирования по сравнению с ростом заданий. Всякое повышение объема продукции предприятия, в условиях стабильной на нем техники, предполагает и соответствующий приросту этой продукции прирост либо числа смен, занятых в нем работников, либо их производительности. И в том и в другом случае потребуется и дополнительный прирост общего фонда их заработной платы. Но выжать из одной и той же техники, за счет одной лишь рационализации труда, каждый новый процент прироста продукции становится все труднее. Отсюда и вытекает необходимость опережающего роста фондов премирования труда по сравнению с ростом продукции. Закономерности такого опережения можно вывести лишь из планового опыта. Но в качестве цифровой иллюстрации можно привести примерно такую шкалу приростов продукции и фондов зарплаты в процентах к уровню базисного года:
Приросты продукции, Р . . . 2,0 4,0 6,0 8,0 10,0 12,0
» фондов зарплаты, v 2,2 4,8 7,8 11,2 15,0 19,2
Нормы опережения, vР . . 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6
По этой шкале, чтобы обеспечить прирост объема базисной продукции до 2%, достаточно в премиальный фонд предприятия авансировать до 2,2% от базисной нормы оплаты труда, с превышением ее всего на 10% из расчета на единицу продукта. А чтобы повысить продукцию за год на 12%, в премиальный фонд авансируется уже 19,2% от базисного фонда зарплаты с опережением прироста продукции на 60%. Это позволит и в премировании отдельных рабочих, за переработку установленных норм, применять ту же шкалу, оплачивая за каждый процент выработки сверх нормы по ставке с добавкой, скажем, от 10 до 60%, в зависимости от общей величи174
ны переработки этих норм за месяц или иной срок. Весь перерасход по зарплате на всю годовую продукцию составит при этом (119,2—112) не свыше 7,2% от базисного фонда зарплаты. Но, располагая подобными фондами премирования труда в полном своем распоряжении, предприятия могли бы добиваться высоких производственных результатов. А главное, они были бы кровно заинтересованы в полном выявлении всех своих резервов уже в момент составления и утверждения текущих производственных планов. А вместе с тем это стимулировало бы и всех рабочих к повышению их индивидуальной выработки и общего уровня продукции, в зависимости от которого можно было бы поставить премирование и того персонала, индивидуальная продуктивность которого не поддается учету.
Возникает вопрос, не пострадают ли от такой прогрессивной шкалы премирования интересы накопления? Накопления нам крайне необходимы. Но больший или меньший их объем при заданном масштабе продукции — это уже проблема ее распределения, а не производственная проблема. И эта общая проблема нахождения оптимальных пропорций между потреблением и накоплением вполне решается ценами, если они обеспечивают требуемую планом норму накопления в целом, по всему народному хозяйству, при любых отклонениях цен от стоимости в отдельных предприятиях. А премиальными фондами решается другая, производственная задача: повысить продукцию отдельных предприятий (без новых капитальных вложений и без ущерба в накоплениях) за счет повышения добавочных затрат одного лишь живого труда. И эта задача приведенной выше шкалой премирования решается вполне удовлетворительно. В самом деле, вот как будут расти с ростом продукции фонды зарплаты и накоплений по этой шкале:
1. Продукция, v + т =Р . .
100
104
108
112
2. Фонды зарплаты, v . . .
50
52,4
55,6
59,6
3. Фонд накоплений, Р — v .
50
51,6
52,4
52,4
Прирост зарплаты, v — 50. . .
0
2,4
5,6
9,6
в том числе сверх нормы
0
0,4
1,6
3,6
Как видим, если базисный уровень чистой продукции принять, скажем, за 100 млн. руб., то при увеличении продукции на 12 млн. руб., вырастет не только зарплата на 9,6 млн. руб., но и накопления минимум на 2,4 млн. руб. Правда, фонд зарплаты при этом опережает рост продукции, но зато этот рост вовсе не требует дополнительных вложений в производственные фонды предприятий. А там, где эти вложения имеют место и продукция растет за счет технической вооруженности труда, эта продукция, наоборот, еще в большей мере опережает рост фондов заработной платы, даже со всеми поощрительными к ней добавками. Фонды зарплаты могут при этом даже снижаться за счет сокращения живого труда. Но тем больше в этом случае потребуется вложить в новую технику за счет накоплений прошлого труда. А для этого прежде всего могут послужить как раз те фонды предприятий, какие предоставляются им специально на нужды модернизации производства и обновления техники.
Существенным источником фондов премирования могли бы послужить, помимо приростов продукции за счет растущей эффективности живого труда, и вся та экономия за счет элементов прошлого труда, т. е. прежде всего за счет снижения норм расходуемых сырья и материалов на единицу готового продукта, какая получается в результате текущей рационализации производства. Без всякого ущерба для роста накоплений из этой экономии за счет прошлого труда можно было бы отчислить до 50% в фонды премирования предприятий. Специальным назначением этих отчислений могло бы стать как раз поощрение тех людей и мероприятий в области управления и организации производства, какие ближайшим образом служат задачам его рационализации.
175
Во избежание мелочной опеки над работой предприятия плановую ее регламентацию необходимо свести к возможному минимуму, предоставляя, в частности, фонды предприятий под общественным контролем в полное распоряжение самих предприятий. Однако в этот минимум должны войти все же и общий объем заданной товарной продукции, и задания по снижению ее стоимости и повышению производительности труда, а также по основной номенклатуре планируемой продукции. Более детально эту номенклатуру можно будет установить лишь в договорах предприятий о взаимных поставках со всеми их контрагентами по линии кооперирования и сбыта готовой продукции. А если в этих договорах будут предусмотрены и экономические санкции в виде штрафов за каждую просрочку и недостачу в обусловленной договором товарной номенклатуре, при условии, что эти штрафы будут взиматься за счет вычета всей их суммы из премиальных фондов неисправных фирм или предприятий-поставщиков, то в этом откроется и лучшая гарантия срочного выполнения наших производственных планов по всей их номенклатуре.
Совершенно необходимо повысить эффективность нашего планирования и по линии улучшения качества всех видов производимой продукции, повышения ее сортности и сокращения брака по сравнению с нормами базисного периода. И для этой цели можно было бы установить аналогичную систему поощрений. Например, оценив весь выигрыш предприятия — за каждый квартал — от снижения брака и улучшения качества реализованной продукции — обращать до 50% этого выигрыша в премиальный фонд предприятия, а в случае ухудшения качества, наоборот, до 50% потерь за счет возросшего брака и снижения сортности,— вычитать из наличных премиальных фондов таких предприятий. Поставив под общественный контроль всего заводского коллектива как образование, так и эффективное использование таких премиальных фондов, мы, несомненно, найдем в них и приведем в действие новые рычаги коллективной и личной заинтересованности трудящихся, заинтересованности широких масс во всех успехах текущего планирования, даже в условиях относительно стабильной техники.
Но основные его успехи измеряются лишь темпами технического прогресса, которые не мыслятся нами без постоянной реновации, модернизации и реконструкции устаревшей техники. В централизованных планах обновления техники при этом находят свое отражение только новое строительство и реконструкция в крупнейших масштабах. И хотя эти планы поглощают львиную долю капитальных вложений, во всем строительстве, охваченном этими планами, занято всего около 5 млн. работников, в то время как только в промышленности и на транспорте занято в конструкторских бюро, в рядах инженерно-технических работников, в коллективах изобретателей и рационализаторов, да и в повседневном общении с машинной техникой рядовых рабочих — по меньшей мере раз в шесть больше. Их интерес к новой технике засвидетельствован уже многими миллионами рационализаторских предложений и внедренных приспособлений. Необходимо поощрять эффективность и всей этой массовой творческой инициативы трудящихся достаточными для этого фондами модернизации техники по всему производственному фронту механизации труда.
Технический прогресс по линии механизации и автоматизации производства — это основной путь к достижению самых высоких темпов роста продукции и общественной производительности труда. Но это не дешевый путь. Он требует очень больших капитальных вложений. Например, за последние два года, для того чтобы повысить чистую продукцию советской промышленности к началу 1962 г. примерно на 10 млрд, руб., в основные производственные ее фонды пришлось вложить до 20 млрд. руб. Правда, эти фонды будут в работе много лет и общий их эффект возрастет во много раз, но это не облегчает текущих задач, когда на каждый рубль добавочной
176
продукции приходится расходовать авансом по 2 руб. новых капитальных затрат. Производственные фонды промышленности за эти два года возросли с 80 до 100 млрд, руб., на 25%, прибыли возросли с 12,5 до 15,3 млрд., на 22%, а производительность труда, по данным ЦСУ, всего на 10% Ч Однако показатель рентабельности в качестве измерителя эффективности производственных фондов в наших условиях ценообразования весьма обманчив. Следуя ему, нам пришлось бы сокращать у себя производство угля и металла, как наименее рентабельные производства, и всемерно расширять продукцию спирто-водочных изделий, обеспечивающих максимальную норму прибыли. Если же за меру эффективности вложений в технику принять важнейший для нас рост производительности труда, то окажется, что при нынешних масштабах производства, за каждый процент прироста наших успехов по этому показателю приходится расплачиваться новыми вложениями (20 млрд.: 10) в среднем не менее 2,0 млрд, рублей.
Это не малая цена. Но ее можно снизить. Известно, например, что дороже всего из расчета на единицу продукта обходится новое строительство, в котором наряду с активными элементами техники воздвигаются и мертвые стены, инертные плотины, все более глубокие шахты и скважины, все дальше идущие электросети и трубопроводы, и на долю собственно машинного оборудования к 1960 г. в промышленности падало не свыше 33,3% производственных фондов. Значительно дешевле обходится расширение производства за счет реконструкции в основном одного лишь машинного оборудования действующих предприятий. А потому и эффективность соответствующих вложений значительно повышается. Можно думать, что по той же причине еще эффективнее вложения, направленные в фонды предприятий на текущую модернизацию наиболее устаревших элементов техники и самых отсталых участков производства. И, наконец, наиболее эффективными становятся те вложения через премиальные фонды предприятий, какими непосредственно поощряется повышенная производительность самих рабочих, за счет их личной изобретательности и энергии.
Вложения в заводское оборудование — в улучшенную оснастку станка или по-новому заточенный резец — на этом пути рационализации и научной организации самого труда — обычно совершенно ничтожны по сравнению с их эффектом. Возрастает лишь оплата труда. Но мы уже видели из приведенной выше примерной шкалы поощрений, что даже при самых высоких ее ставках, когда при 12% прироста продукции премия на 60% превышает обычные ставки за установленную норму выработки,— весь перерасход по зарплате не превысил бы 7,2% от базисного фонда зарплаты. В абсолютных цифрах, по масштабам промышленной продукции 1961 г., этот расход составил бы за 12% прироста продукции до 2,4 млрд, руб., а в среднем за 1 % — всего до 200 млн. руб., т. е. в 10 раз меньше той суммы капитальных затрат в 2,0 млрд., какая фактически расходовалась за последние годы на каждый процент повышения производительности труда. Этот пример показывает, в каких широких пределах может изменяться эффективность больших и малых фондов, рычагами которых располагает плановая система социалистической страны. Изменяя пропорции в распределении этих фондов в сторону оптимального их использования, можно, несомненно, значительно повысить и общую их эффективность.
Особую роль в этом распределении плановых ресурсов может сыграть достаточное расширение поощрительных фондов предприятий за счет всех других. Премирование работников каждого предприятия за высокую производительность в сочетании с поощрением в рабочей среде изобретательской активности в области модернизации устаревшей в нем техники может дать весьма благоприятные результаты. Задача этих фондов не в том,
1 «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 86; «Народное хозяйство СССР в 1961 году», стр. 69, 183, 755.
12 С. Г. Струмилин, том V
177
конечно, чтобы повысить до предела интенсивность физического труда рабочего. Гораздо важнее переключить его внимание на сочетание физического труда с умственным и заинтересовать на путях изобретательства наиболее эффективным, творческим трудом. Важно и то, что при последовательном охвате все более широкого актива трудящихся таким творческим отношением к своей производственной работе мы значительно ускорим необходимое нам построение материальной базы коммунизма.
Но еще важнее, что вместе с тем такой труд станет лучшей школой воспитания и самих строителей коммунизма, достойных вступить первыми в его заветные пределы.
4. ОБ ОСНОВНЫХ ПРИНЦИПАХ СТИМУЛЯЦИИ ТРУДА1
В нашей теории и практике оплаты труда пользуется самым широким общественным признанием принцип, по которому рост производительности труда должен опережать рост заработной платы. Говоря иначе, рост заработной платы должен отставать от роста объема продукции, создаваемой рабочими в единицу времени. Но наряду с этим мы не должны ни на минуту забывать и общий принцип социалистического распределения по труду, который гласит: каждому по количеству и качеству его труда и, стало быть, предполагает полное соответствие — без всякого отставания зарплаты — между оплатой труда и его результатами. И, наконец, следуя директивам партии, наша практика стимулирования высокой производительности широко использует не только сдельные формы оплаты труда в прямой пропорции количеству вырабатываемого рабочим продукта, но и сдельно-премиальные и прогрессивные ставки заработной платы с заведомым опережением ею, достигаемой сверхдействующих норм и планов выработки рабочих.
С первого взгляда эти принципы и директивы совершенно несовместимы. Нельзя требовать, чтобы оплата труда в одних и тех же условиях одновременно и отставала, и росла в прямой пропорции, и даже опережала выработку продукции. И не мудрено, что в этих требованиях иной раз заблудится, как пошехонец в трех соснах, даже тот или иной не слишком пытливый хозяйственник. Этому содействует и возможность двойственной оценки результатов труда — по объему в натуре и по стоимости, и двойственная трактовка зарплаты —в номинальном и реальном ее значении, и нелегкая задача четкого различения таких сопутствующих факторов производства, как производительная сила и интенсивность труда,— в анализе его результатов, и неясности в конкретном назначении каждой из вышеуказанных директив. Тем важнее, устранив все неясности, показать, что каждая из этих директив в отдельности и все вместе в соответствующих условиях вполне совместимы и высоко целесообразны.
Значительные неясности и доныне еще обнаруживаются, в частности, и в обычной мотивировке директивы об опережении в росте производительности труда по сравнению с ростом зарплаты. Некоторые экономисты и доныне полагают, что данная директива нацелена в основном на снижение себестоимости продукции за счет уровня реальной заработной платы трудящихся и повышение действующих норм накопления прибавочного продукта. Однако это не верно. Как известно, норма накопления т : v определяется соотношением фондов расширения (т) к фондам потребления (и) по стоимости, а рост производительности на единицу труда — соотношением его результатов по выработке в натуральном измерении (р : t). И между этими величинами разного измерения нет прямой связи.
Конечно, и снижение издержек производства, и высокие нормы расширенного воспроизводства необходимы. Но они обеспечиваются высокими 1 «Вопросы экономики», 19*64, № 4.
178
темпами производительности за счет растущей техники и энерговооруженности труда, позволяющей нам вовсе не снижать, а даже увеличивать общие фонды потребления всего населения в реальном их измерении, т. е. по количеству и качеству получаемых им продуктов питания и других благ. Однако это вовсе не исключает принципа социалистического распределения по труду, т. е. требования, чтобы и каждый отдельный работник на свой индивидуальный пай получал реально, хотя бы в качестве гарантированного минимума, оплату, прямо пропорциональную его труду. Такой фонд индивидуальной зарплаты, как известно, восполняется у нас и все более значительными централизованными фондами общественного потребления, распределяемыми в основном по потребностям, и фондом текущих накоплений. В общей сумме все эти фонды по стоимости, т. е. по овеществленному в них труду, не могут расти быстрее самой рабочей силы, наличной в стране, ибо только труд создает стоимость. Но по своему объему и потребительной ценности продукт растет не только за счет роста рабочей силы, но и за счет всей растущей техники в стране, т. е. с опережением роста рабочей силы и всей стоимости общественного продукта.
Этим и объясняется директива о закономерном отставании индивидуальной заработной платы рабочего от роста всей его выработки в натуре, во всех случаях, когда она возрастает не только за счет личных усилий и технической вооруженности труда, то есть за счет прироста производительности труда. В своем личном заработке при этом ни один работник ровно ничего не теряет, поскольку его реальная зарплата возрастает в полной соразмерности с трудовыми усилиями и успехами каждого работника. Но зато весь остальной прирост общественного продукта, возникающий независимо от этих личных усилий, в общем итоге развития науки и технической вооруженности труда, то есть за счет прироста производительной силы общественного труда всей страны, может и должен поступать в полное распоряжение планового социалистического хозяйства. Это диктуется задачами наиболее эффективного использования таких дополнительных к фондам индивидуальной зарплаты ресурсов уже в качестве централизованных фондов, планируемых в соответствии с требованиями общегосударственного плана и интересами самих трудящихся масс.
В этих, мобилизуемых социалистическим планом, общественных фондах суммируются и обобществляются в сущности все плоды технического прогресса в стране за тот или иной период. Технический прогресс приносил свои плоды и в условиях капитализма. Только там эти плоды реализуются, обогащая в основном одну лишь буржуазию. А у нас, централизованные в едином плановом хозяйстве, они лишь умножаются в нем в процессе своего более рационального использования и снова возвращаются в том или ином виде всем трудящимся.
Этой задаче прежде всего и служит в пашей экономике требование, чтобы производительность труда опережала рост реальной заработной платы. Жаль только, что в такой общей формулировке оно не определяет меры нужного опережения. Более четко она определяется лишь с учетом требований принципа социалистического распределения по труду. Следуя этому принципу, фонд индивидуальной зарплаты в реальном ее исчислении достаточно повышать лишь в меру роста трудовой стоимости общественного продукта. Тем самым, однако, определяется и объем остальных обобществляемых фондов, а вместе с тем и соотношение темпов роста реальной оплаты и производительности труда.
В самом деле. Допустим, что общественный продукт у нас возрастает за год по стоимости, скажем, на 2%, а по объему, в натуре или неизменных ценах —на 8%. В таком случае прирост производительности труда (108:102) составит около 6% с опережением прироста фондов индивидуальной заработной платы раза в три. На долю общественных фондов потребления и накопления при этом останется, конечно, только разность 12*
17*
между величиной всего вновь созданного продукта и определившимся фондом индивидуальной зарплаты в сопоставимых ценах. А если из этой разности мы еще вычтем в целях накопления и весь «прибавочный продукт» для заданного расширения производства и образования резервов, то в остатке определится и весь возможный фонд общественного потребления, за счет которого, таким образом, и рамки «необходимого продукта» в условиях социализма существенно расширяются.
Планируя фонды заработной платы в соответствии с заданной программой производства, невозможно, однако, заранее предусмотреть все случаи возможного перевыполнения планов и действующих норм выработки. А между тем в таких случаях, не предусмотренных планом, прирост продукции получается обычно не за счет новой техники, уже учтенной в плане, а чаще всего за счет повышенной интенсивности труда или особой изобретательности рабочих. Такой труд повышает не только объем, но и стоимость продукции и поощряется в нашей практике, сверх обычной нормы, премиальными приплатами и прогрессивными надбавками за счет специально образуемых с этой целью премиальных фондов предприятия.
Но прогрессивная шкала оплаты труда предполагает не снижение, а даже повышение себестоимости по заработной плате, падающей на единицу продукции. Иными словами, здесь уже рост зарплаты не отстает, а опережает рост выработки рабочих и производительности их труда. Не исключено при этом и прямое снижение обычных норм накопления. И все же прогрессивка в ставках и премиях за перевыполнение норм выработки и плановых заданий является одним из наиболее эффективных методов стимуляции труда в нашей практике.
Естественно возникает вопрос: в чем же мы видим теоретическое оправдание этой практики?
Говоря конкретнее, вопрос сводится к тому: в каких именно условиях И пределах ее применение дает положительный эффект, не вступая в принципиальные противоречия с требованиями нашей общей политики в области оплаты труда. И тут сразу же следует отметить самое существенное ограничение. Прогрессивными ставками поощряется не всякий прирост выработки и производительности труда, а только тот, какой достигается за счет достижений самих рабочих, независимо от условий техники, т. е. в основном лишь за превышающую действующие нормы интенсивность и качество труда. Такое превышение этих норм отдельными рабочими на отдельных участках производства не идет, однако, по своим масштабам ни в какое сравнение с ростом продукции за счет технического прогресса, и потому отнюдь не колеблет общей закономерности, по которой производительность труда опережает в темпах своего роста средний рост фондов индивидуальной зарплаты. Только в условиях стабильной техники стимуляция высокой интенсивности за счет премиальных фондов может привести к опережающему росту зарплаты по сравнению с ростом всего объема продукции. Но и в этом частном случае выше нормы оплачивается не «простой» или средний, а уплотненный во времени труд. И с приведением его к простому, повышенная его оплата может оказаться даже более чем умеренной.
Но и здесь не трудно в тарифной практике нащупать известную меру или достаточно приемлемый предел роста в шкале премиальных приплат за каждую добавочную единицу выработки, которая гарантировала бы оптимальную отдачу обществу за всю сумму переплат отдельным его членам. Нужно лишь условиться, в чем именно следует усматривать и чем измерять такую отдачу.
Многие экономисты думают, что эту отдачу следует измерять лишь приростом накоплений и нормой прибыли соответствующих предприятий. Но прибыль при всех условиях — это только часть создаваемого трудом продукта. И если в условиях капитализма всякая норма прибыли это все, 180
в чем заинтересованы предприниматели, то в странах социализма, где хозяином становится сам рабочий класс, он заинтересован, конечно, в полном эффекте своего труда. И нормы потребления имеют для пего во всяком случае не меньшее значение, чем нормы прибыли. А значит и в качестве прямой отдачи используемых премиальных фондов, ради перевыполнения самых жестких норм выработки, мы имеем основание считать весь прирост общего объема такой выработки за счет интенсивности труда. Даже в том крайнем случае, когда прирост уже вовсе не повышает фондов накопления и норму прибыли, повышая лишь фонды потребления и уровепь жизни трудящихся.
Необходимо помнить, что наши планы и все технически обоснованные нормы выработки устанавливаются обычно почти на пределе всех учтенных нами производственных возможностей. Они не оставляют излишнего простора для их перевыполнения, требуя большого напряжения трудовой энергии работающих, а вместе с тем и соответствующего возмещения этой энергии как раз и прежде всего за счет норм потребления премируемых сдельщиков. Опыт показывает, что в условиях стабильной техники каждый последующий процент перевыполнения действующих норм и планов — с приближением к естественным пределам интенсивности труда — требует все больших усилий и доступен все меньшему числу людей. В связи с этим и вся оплата за перевыполнение норм, по имеющимся расчетам, но превышает в нашей промышленности 13% заработной платы рабочих- сдельщиков, а все виды премий составляют всего около 7% заработной платы рабочих и служащих. Но, несомненно, правы те экономисты, которые находят, что столь низкие нормы премирования «свидетельствуют о недостаточном еще использовании этого важного средства материального стимулирования» Ч
Однако за последние годы премиальные фонды предприятий использовались особо скупо, не только отставая от темпов роста продукции, но даже с прямым падением в 1961 г., по последним данным статистики, с 476 до 419 млн. руб., т. е. на 12% за один лишь год1 2. По отношению к прибылям государственного хозяйства в 26,8 млрд. руб. в 1961 г., за счет которых в определенном проценте к выполнению и перевыполнению плановых заданий образуются премиальные фонды предприятий, такая сумма премий в 419 млн. руб. не достигает даже 1,6%, а по отношению к общим фондам заработной платы, разумеется, и того меньше. И об этом можно лишь пожалеть. Ведь чем меньше ресурсов для пробуждения местной инициативы и стимуляции труда поступает в премиальные фонды самих предприятий, тем меньше и их результаты.
Конечно, наибольших результатов в приростах продукции и производительности труда мы добиваемся обычно лишь за счет централизованных фондов накоплений путем нового строительства с внедрением самой передовой техники. Но такое строительство всегда связано с большими потерями времени и крупнейшими капитальными вложениями, значительно опережающими рост производительности труда. Так, например, за последнее десятилетие, с 1952 по 1962 г., производительность труда поднялась в советской промышленности только на 91%, а капитальные вложения с 6,4 до 15,7 млрд, руб., т. е. на 145%. И в частности, в 1962 г. производительность труда поднялась за год на 6%, основные производственные фонды к началу года составляли 100 млрд, руб., а капитальные вложения за предшествующий 1961 г.— 14,9, а за 1962 г.— 15,7 млрд. руб. Таким образом, чтобы поднять производительность труда всего на 6%, необходимо повысить основные фонды не менее, чем на 15%. Добавим к этому, что чистая 1 См. «Курс политической экономии». Под ред. Н. А. Цаголова, т. II. Экономиздат, 1963, стр. 290.
2 «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 629—630.
181
продукция всей промышленности достигала в 1961 г. около 79 и в 1962 г.— 86 млрд, в текущих ценах. Значит, на каждые 15 руб. вложений отдача в виде ежегодного прироста чистой продукции не превысила и семи рублей !. Такую отдачу нельзя признать достаточно эффективной.
Она значительно повышается, когда от нового строительства, за счет централизованных накоплений, мы переходим к использованию специальных фондов предприятий на обновление и модернизацию лишь наиболее устаревших машин и орудий. Опираясь на местную инициативу и самодеятельность рабочих масс, на такую модернизацию и вложений требуется много меньше, и потери времени на реконструкцию или простую замену отдельных элементов оборудования значительно сокращаются. Но еще эффективнее, конечно, могут стать те местные ресурсы фондов премирования, для использования которых вовсе не требуется ни особых капитальных затрат, ни каких-либо потерь времени на строительство и реконструкцию техники. Я уже приводил выше в подтверждение этого некоторые цифровые подсчеты и соображения. Но приведу еще такую цифровую иллюстрацию наших возможностей по линии стимулирования труда.
Допустим, что в данном комбинате за отчетный период никаких новых капитальных вложений не планируется, и в распоряжении предприятия для поощрения повышения выработки имеется лишь премиальный фонд, с такой примерно шкалой приплат в % к ставкам: за превышение норм до 2, 4, 8, 12% и выше приплаты повышаются до 10, 20, 40, 60%, по не свыше.
И если при данном числе рабочих на заданный объем чистой продукции Р, скажем, в 100 млн. руб. производственные фонды F составляют 120 млн., фонды индивидуальной зарплаты Vi — около 50 млн., фонды общественного потребления и0 — не свыше 22 млн., а плановый фонд накоплений пли прибавочного продукта тп — не ниже 28 млн., то все эти величины с превышением норм выработки будут изменяться в таких пропорциях:
1.
Производственные фонды, F
120
120
120
120
120
2.
Чистая продукция, Р . . .
100
102
104
108
112
3.
Фонд индивидуальной зарплаты,
50
51,1
52,4
55,6
59,6
4.
Фонд общественного потребления, Vq
22
22
22
22
22
5.
Фонды накоплений, m . . .
28
. 28,9
29,6
30,4
30,4
В
том числе переплаты по фонду, И
—
0,1
0,4
1,6
3,6
Как видим, переплаты по фонду индивидуальной зарплаты даже в максимальном размере премий — 60% от ставки — составили бы по этому расчету всего 3,6 млн. руб., а прирост объема чистой продукции на 12 млн. руб. за счет этих переплат повышает не только оплату труда vi на 19,2%, но и прибавочный продукт тп на 2,4 млн., или на 8,6%. Вычитая из общего прироста продукции переплаты из премиального фонда, получаем 12 — 3,6 = 8,4 млн. руб. чистого прироста продукции. Для сравнения отметим, что для повышения той же продукции за счет прироста производственных фондов комбината на 12% их пришлось бы повысить уже примерно на 14 млн. руб. (120 X 0,12 = 14,4), да еще на перестройку комбината потерять 2 или 3 года.
Такова сравнительная эффективность вложений в производственные и премиальные фонды. Первые завязываются в производстве на много лет, а вторые реализуются полностью за первый же год. Зато и эффект, реализуемый за этот год, уже по этой причине много выше, чем за равную сумму вложений в капитальное строительство. И если для повышения нашей
1 «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 66, 435, 482.
182
продукции на 12 млн. руб. за счет производительности труда требуются единовременные вложения не менее 14 млн., то для того же эффекта за счет интенсивности труда достаточен премиальный фонд в 3,6 млн. руб., т. е. раза в четыре меньше.
Очень вероятно, что кой-кто из экономистов, считаясь только с интересами накоплений, заметит по поводу приведенных цифр, что приплаты из премиальных фондов в 3,6 млн. ру&. отнюдь еще не окупаются приростом накоплений в 2,4 млп., а прирост фонда зарплаты на 19,2% при возрастании чистой продукции всего на 12% вступает в кричащее противоречие с требованием об отставании зарплаты от роста производительности труда. Но мы уже видели, что подобные упреки являются лишь плодом явных недоразумений. Приплаты за прирост интенсивности труда, как плату за повышенную трудовую энергию рабочего, нельзя рассматривать в качестве неоправданной «переплаты» из расчета на единицу простого труда. Их эффективность становится очевидной уже из того, что без таких приплат за добавочный труд мы и вообще, при стабильной технике, не могли бы получить никаких эффектов в приросте — ни в необходимом, ни в прибавочном продукте общества.
Понятно, что при всем том столбовой дорогой нашего хозяйственного роста остается все же лишь технический прогресс и все, что ему содействует. Поэтому за фондами премирования в этом деле, по сравнению с фондами расширения и модернизации средств труда, можно признать лишь весьма ограниченное подсобное значение. На такие рычаги хозяйственного роста, как интенсивность труда, не приходится возлагать преувеличенных надежд. Область их применения в условиях социализма вообще не слишком велика. Никакие потогонные эффекты за счет физического переутомления или психического перенапряжения трудящихся масс нас не соблазняют. Но там, где стимуляция труда, не допуская излишних перегрузок, служит лишь полному использованию всех растущих потенций здорового человека, способствуя тем самым и гармоническому развитию всех его способностей,— ее можно лишь приветствовать.
Такая стимуляция труда, с безотложной отдачей по способностям, во всех отношениях эффективна. И скупиться на подкрепление ее необходимыми фондами поощрения во всяком случае не следует.
V. ПРОБЛЕМА ОПТИМАЛЬНЫХ ПРОПОРЦИЙ1
В отличие от условий капиталистического уклада, где все народнохозяйственные пропорции складываются по независящим от воли людей экономическим законам рыночной стихии, в социалистическом хозяйстве все эти пропорции определяются в рамках заранее продуманных и целенаправленных народнохозяйственных планов, то есть в прямой зависимости от общих интересов, воли и разума самих людей. Это очень существенное и принципиальное различие. Однако из него вовсе не вытекает возможностей слишком широкого произвола в построении таких народнохозяйственных планов даже в условиях социализма. Ведь воля планирующих хозяйство людей прежде всего определяется экономическими интересами того коллектива трудящихся, который призван выполнять любые планы, а затем и требованиями коллективного их разума, который, отвергая заведомо невыполнимые планы, ограничивает произвол волюнтаризма велениями объективных законов экономики и таким образом и в области планирования ставит нашу свободу в жесткие рамки познанной необходимости. Эти рамки, правда, поддаются расширению, но считаться с ними всегда в равной мере необходимо.
Изменились во многом и сами законы экономики с радикальной перестройкой всех основ старого народнохозяйственного уклада в СССР. Меняются все время и народнохозяйственные пропорции в нашем плановом хозяйстве. Уже ясно, что эти плановые пропорции обеспечивают нам гораздо более высокие темпы развития, чем все возможное в условиях капитализма. Но можно ли эти пропорции и связанные с ними темпы роста признать оптимальными в условиях нашей экономики? Это еще далеко не ясно. И эта проблема науки планирования, становится у нас, как мне сдается, все более актуальной и настоятельной.
Советские экономисты уделяют ей не мало внимания в связи с общей теорией социалистического производства1 2. Изучая его закономерности и расширяя таким образом грани «познанной необходимости», они тем самым расширяют и эффективность народнохозяйственного планирования в странах социализма. Однако фактические успехи в этой области пока еще весьма далеки от теоретических возможностей. Практика планирования продвигается вперед пока в основном путем эмпирических исканий, на котором и самые крупные достижения неизбежно перемежаются с досадными промахами и заметными потерями. Нащупываются попутно и определенные тенденции развития в связи с теми или иными факторами возможного на это развитие воздействия. Ставится, в частности, и важнейший вопрос об «оптимальном сочетании накопления и роста народного потребления» 3. 1 «Плановое хозяйство», 1962, № 6.
2 См., например: Я. А. К р о н р о д. Общественный продукт и его структура при социализме. Госполитиздат, 1958; М. В. Колганов. Национальный доход (очерки по истории и теории вопроса). Госполитиздат, 4959; А. И. Нот кин. Темпы и пропорции социалистического воспроизводства. Экономиздат, 1961.
3 А. И. Н о т к и н. Указ, соч., стр. 84—85.
184
Но как конкретно решаются подобные задачи на нахождение оптимальных сочетаний в области народнохозяйственных пропорций, наша плановая практика еще не знает.
Экстремальные задачи на максимум и минимум нуждаются для своего решения лишь в правильном использовании известных методов и приемов математической науки. Но, когда речь идет об оптимальном решении какой-либо хозяйственной задачи, всегда нужно еще ясно себе представлять, с чьей именно точки зрения — какого именно «хозяина» или иного оценивающего субъекта — искомое решение явится оптимальным, т. е. наилучшим в данных обстоятельствах места и времени. В условиях капитализма, где интересы основных классов — буржуазии и пролетариата — прямо противоположны, таких решений вообще нельзя себе представить, ибо наилучшие решения в интересах буржуазии будут заведомо наихудшими для пролетариата и, наоборот, лучшие решения для рабочих окажутся худшими для предпринимателей. Конечно, буржуазия в качестве господствующего класса могла бы поставить перед собой задачи оптимальных пропорций и в своих лишь собственных классовых интересах, игнорируя все другие. Но стихия рынка в условиях частнохозяйственного предпринимательства не подчиняется разуму, сама подчиняя события самотеку законов хищнической конкуренции. А самотек стихий не может обеспечить оптимальных решений.
Таким образом, проблема оптимальных народнохозяйственных пропорций возникает лишь в условиях бесклассового, социалистического хозяйства, когда осознанное единство интересов всего народа позволяет ему планомерно и все более целеустремленно наращивать свои производительные силы и, опираясь на уже познанные законы социалистической экономики, использовать их для решения все более крупных и важных народнохозяйственных задач. В эффективности социалистического планирования не приходится уже сомневаться. Оно уже подтверждено многолетним мировым опытом. Социалистическое хозяйство с обобществлением средств производства и ликвидацией у себя кризисов и безработицы развивается значительно быстрее даже наиболее передовых стран империализма.
Но это вовсе еще не значит, что оно уже наилучшим образом решило все свои плановые задачи и не может развиваться еще успешнее. Проблема оптимальных пропорций становится законом планомерно-пропорционального развития социалистического хозяйства. Но было бы слишком смело сказать, что наша плановая практика уже полностью учитывает и реализует все требования этого закона пропорциональности. Поясним, однако, сказанное на конкретных примерах из области нашей плановой практики.
Социалистическое планирование обеспечивает нам неуклонпый рост производительности труда и реальной заработной платы. Само собой понятно, что такой рост предполагает и столь же неуклонный рост всего народного дохода в натуральном его объеме и ту или иную пропорцию в его расчленении на «продукт для себя и продукт для общества» (у : т) в материальном производстве или в его делении на общие фонды потребления и накопления всего народа (v + т\) : тъ в конечном использовании народного дохода (v + т).
Как же определяются в плане эти важнейшие из народнохозяйственных пропорций и в какой мере можно признать их оптимальными?
Известно, однако, что наша практика в этой области знает лишь одно твердое задание: «повышение производительности труда должно постоянно опережать рост заработной платы». А в остальном сохраняется лишь необходимость увязать масштабы вложений с фондами накоплений, а ресурсы потребления с фондами заработной платы. Но увязать между собой эти фонды можно на разных уровнях, а оптимальное решение должно быть одно. И, таким образом, насколько мы отклоняемся в своих плановых пропорциях этих фондов от возможного оптимума,— пока неизвестно.
185
Одной из основных народнохозяйственных пропорций является соотношение в совокупном общественном продукте таких его важнейших подразделений, как средства производства (гр. А) и предметы потребления (гр. Б). Но и в отношении этой пропорции теория дает нам лишь одно твердое указание, утверждая экономический закон преимущественного, то есть более быстрого роста производства средств производства. Первое подразделение должно опережать второе. Но насколько опережать для достижения оптимальных пропорций на каждом данном этапе? Это остается неясным. По опубликованным данным ЦСУ, соотношение долей А: Б в процентах к общему объему промышленной продукции СССР изменялось за последние десятилетия в таких пропорциях:
А Б
1928 г 39,5:60,5
1938 г 58,0:42,0
1948 г 67,5:32,5
1958 г 71,6:28,4
За каждые 10 лет доля общей продукции по группе А возрастает, а по группе Б убывает на одну и ту же величину. А всего доля средств существования в общей продукции за 30 лет уже упала на 32 %. И, стало быть, при таком же падении и за следующие 30 лет, и вовсе ичезла бы, полностью выпав из производства (28,4 — 32,5 = —4,1). Однако этот парадоксальный вывод исключается уже тем, что доля группы Б падает в общем производстве далеко неравномерно. И если за 1929—1938 гг. она упала в СССР на 18,5%, то уже за следующие 10 лет это падение снижается до 9,5%, почти вдвое, а еще через 10 лет — до 4,1%, больше чем вдвое. Таким образом, хотя такое, весьма закономерное падение ее не исключает еще «опережающего роста» средств производства, но оно весьма резко замедляет это опережение и тем самым существенно ограничивает действие вышеуказанного закона. И, несомненно, требуется еще серьезный экономический анализ столь изменчивых значений А: Б, чтобы сказать, какое же из них можно признать оптимальным в той или иной перспективе.
Но самой важной задачей планирования, конечно, является соблюдение оптимальной пропорциональности в распределении и размещении всех производственных сил и ресурсов страны в соответствии с ее наиболее весомыми и настоятельными потребностями. Еще Карл Маркс писал по этому поводу Кугельману: i«...Известно всем, что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда». И эта «необходимость распределения общественного труда в определенных пропорциях», общая всем формациям, сохраняется и в условиях социализма Но, если в условиях капиталистической анархии производства эти пропорции складываются стихийно, ценою разрушительных кризисных потрясений и неисчислимых потерь, то социалистический народнохозяйственный план, несомненно, ставит перед собой задачу определения оптимальных производственных пропорций. И не только в разрезе основных лишь подразделений производства, но и по каждому продукту в отдельности. «Этот план будет определяться в конечном счете взвешиванием и сопоставлением полезных эффектов различных предметов потребления друг с другом и с необходимыми для их производства количествами труда» 1 2.
Задача поставлена вполне определенно. Но для ее решения прежде всего наше общество должно будет знать, сколько труда требуется для производства каждого предмета потребления, а затем и степень полезности каждого из них для общества3. К сожалению, ни того, ни другого наше 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 32, стр. 460.
2 Там же, т. 20, стр. 321.
3 Там же.
186
общество еще не знает. К подсчетам полных затрат совокупного труда ио каждому продукту паша общественная бухгалтерия даже еще не приступала, хотя никаких особых трудностей в этой области не предвидится. А о степени сравнительной общественной полезности различных благ паша плановая паука еще меньше задумывалась. И здесь под вопросом остается пока и самая возможность таких соизмерений в общем виде.
Это не исключает, конечно, больших возможностей плановой практики весьма успешно решать свои важнейшие задачи, эмпирически нащупывая необходимые пропорции и мероприятия даже там, где отстающая теория не подсказывает ей наиболее эффективных решений. Но в какой мере такие пропорции в разных случаях отличаются от оптимальных и могли бы быть улучшены, это еще вопрос, подлежащий исследованию. И мне кажется, что он уже достаточно назрел для плодотворных обсуждений.
Начнем хотя бы с поисков оптимальных решений в области производственных накоплений.
Марксисты всегда исходили из примата интересов производства над задачами распределения. Но в то же время наши учителя предвидели, что в условиях социализма уже в интересах производства потребуется соответствующая перестройка распределения. В частности, они утверждали, что развитие производства «больше всего стимулируется таким способом распределения, который позволяет всем членам общества как можно более всесторонне развивать, поддерживать и проявлять свои способности» ]. Еще непосредственнее, однако, на развитие производства может воздействовать та или иная доля народного дохода, выделяемая по плану специально на эту цель, на капитальные вложения в производство. Наличные условия производства уже сами вполне определяют и общий объем народного дохода, и валовой фонд текущих накоплений. Но дальнейшее их использование и распределение народного дохода на задачи потребления и накопления определяется уже планом. Возможны при этом различные решения этой задачи в зависимости от того, какая доля народного дохода будет обращаться на расширение фондов текущего потребления за счет сокращения вложений в производственные фонды или, наоборот, на расширение вложений за счет жестких ограничений в текущем потреблении населения. Какие же из пропорций возможного распределения этих фондов можно признать оптимальными?
Расширяя фонды народного потребления, мы отдаем предпочтение интересам сегодняшнего дня. Умножая фонды социалистического накопления, мы проявляем заботу о ближайшем будущем всех членов наличного поколения трудящихся. Но еще в 1927 г. в директивах партии по составлению первого пятилетнего плана было сказано, что в области соотношения между производством и потреблением нельзя исходить из одновременно максимальной цифры того и другого, как этого требовала оппозиция, ибо это неразрешимая задача. «Принимая во внимание и относительную противоречивость этих моментов и их взаимодействие и связанность, причем с точки зрения развития на длительный срок интересы эти, в общем, совпадают, необходимо,— как это уже указывалось на XV съезде нашей партии,— исходить из оптимального сочетания обоих этих моментов» 1 2. Однако неясньш и доныне остается еще критерий, по которому можно судить об оптимальности достигаемых сочетаний в этой области.
Обращаясь к фактам, можно напомнить, что доля накопления в народном доходе царской России не превышала 5—6%, тогда как в СССР социалистическое накопление, считая лишь сумму чистых вложений в основные и оборотные фонды за вычетом амортизации, достигало уже в 1928 г. 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, стр. 206.
2 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», ч. II. Госполитиздат, 1954, стр. 453.
187
15—16% В последующие годы этот процент чистых накоплений, все повышаясь, поднимался до 25% всего народного дохода, в 1959 г. он достигал уже 26%, в 1960 г.— не менее 27% 1 2. В странах капитализма эта доля, направляемая в фонды расширения производства, даже в лучшие годы редко превышает 8—10% национального дохода. И наши возможности повысить эту долю чуть ли не втрое, как раз за счет ликвидации паразитического потребления отечественной буржуазии и помещиков, свидетельствуют об одном из нагляднейших преимуществ социалистического хозяйства. Повышая долю вложений в производство без всякого ущерба для уровня потребления трудящихся, наше плановое хозяйство тем самым ускоряет и темпы своего развития в соревновании с лагерем всех стран капитализма. Но и в наращивании фондов расширения необходимо соблюдать известную меру.
Дело в том, что непосредственной целью социалистического производства, как известно, является не накопление для накоплений, а потребление, т. е. прежде всего рост жизненного уровня трудящихся и необходимое для этого изобилие средств существования. И потому, в условиях социализма, как указывал еще В. И. Ленин, «средства производства изготовляются не ради самих же средств производства, а лишь ради того, что все больше и больше средств производства требуется в отраслях промышлен ности, изготовляющих предметы потребления» 3. Значит, рост затрат на расширение средств производства рационален в плановом хозяйстве лишь в той мере, в какой они возмещаются в течение известного срока не меньшей экономией затрат или приростом в натуре нужнейших нам средств существования.
Конечно, все затраты, вложенные в средства производства, реализуются в производстве предметов потребления не сразу, а постепенно, в течение всего срока амортизации средств труда. В ежегодном балансе фондов вложений и возмещения затрат полное их равенство достигается лишь в условиях простого их воспроизводства. В интересах* расширенного воспроизводства мы сами, однако, направляем усиленный поток вложений в средства труда и тем самым ускоряем их рост по сравнению со вторым подразделением. В этом и заключается весь секрет того «опережающего роста» средств производства, который в наших условиях диктуется уже не стихийными силами, а вполне целесообразным экономическим законом расширенного воспроизводства. Целесообразность его заключается уже в том, что, повышая общую фондовооруженность, а, стало быть, и производительность труда, он создает все предпосылки для ускоренного роста предметов потребления. Располагая в полной мере своими ресурсами, плановое хозяйство может направить их в нужный момент для этой цели в любом направлении и, снижая темпы накопления, повысить уровень потребления.
Для показа имеющихся в этом отношении плановых возможностей представим себе такую конкретную задачу. Допустим, что наличное трудоспособное население страны на каждые 100 единиц труда создает ежегодно 100 единиц народного дохода по стоимости, да еще за счет фондо вооруженности этого труда народный доход по своему объему ежегодно возрастает на 8% на каждые 100 единиц основных фондов. Сумма этих фондов в базисном году, допустим, раза в три превышала величину народного дохода (по стоимости), а их годовой прирост до 8% (в натуре) за счет эффективности наличных фондов будем рассматривать в качестве меры повышения фондовооруженности и производительности труда. И за1 Фактические вложения в текущих ценах, по данным Госплана, составляли в 1927/28 г. 4585 млн. руб., амортизация — 1139 млн., народный доход—24 680 млн., основные фонды всей страны — 70154 млн. (С. С тру ми л ин. На плановом фронте. Госполитиздат, 1958, стр. 466, 480, 482, 484, 490).
2 «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 154.
3 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 4, стр. 161. !
188
дадимся вопросом: какая же пропорция в распределении народного дохода на фонды потребления и накопления явится в заданных условиях оптимальной с точки зрения интересов наличного коллектива трудящихся?
К чему же сводятся эти интересы?
Отвлекаясь от военно-политических и всяких иных внеэкономических соображений, эти интересы, с учетом требований не только сегодняшнего дня, но и всех грядущих, на весь срок трудоспособности текущего поколения, сводятся к одному: создать за этот срок, т. е. примерно лет за 30—40, возможный максимум не любой продукции, а прежде всего фондов потребления. Тем самым определится и необходимая для этого ежегодная продукция средств производства и общая сумма основных фондов страны, возрастающая за этот срок. Заботу о последующих сроках можно возложить уже и на последующие поколения трудящихся. А вместе с тем определится и критерий, по которому плановое хозяйство сможет судить об оптимальности планируемых им пропорций потребления и накопления.
Не трудно заметить, что при использовании всего народного дохода па фонды потребления мы обеспечим лишь простое их воспроизводство, без всякого повышения уровня потребления за весь период. А если, сохраняя нормы потребления, мы все излишки народного дохода стали бы обращать в одни лишь фонды средств производства, то, даже при самом бурном росте основных фондов и народного дохода в целом, фонд потребления оставался бы при этом неизменным, а уровень потребления даже ниже, чем в первом случае. Ясно, стало быть, что такие крайние колебания в использовании народного дохода на цели потребления и накопления не отвечают требованиям оптимума в их распределении.
Оптимум, очевидно, следует искать где-то между этими крайними пределами. Итак, допуская, что ежегодный прирост народного дохода в натуре за счет расширения фондов достигает 8% от их наличия в неизменных ценах на 100 единиц живого труда, посмотрим, как изменяются общие масштабы фондов потребления и накопления за ряд лет в различных вариантах использования народного дохода по этим основным назначениям (табл. 1).
В приведенных вариантах показано, как в условиях расширенного социалистического воспроизводства изменяется и весь народный доход, исчисляемый в неизменных ценах начального года, и все его составные элементы, в зависимости от тех плановых пропорций, в которых он расчленяется на фонды потребления и накопления. Думается, однако, что свободному распоряжению в текущем планировании поддается только ожидаемый прирост народного дохода за счет таких моментов, как растущие фонды средств производства и связанный с ним рост энерговооруженности и производительности труда. Эти фонды составляют общественное достояние и на их эффект не может претендовать никто в частности. В то время как любой плановый маневр за счет уже сложившегося реального уровня жизни тех или иных групп населения всегда связан с нежелательными последствиями и требует особой осторожности.
В нашей таблице такой прирост народного дохода за счет фондовооруженности, показанный в графе 5-й, может быть и больше и меньше по отношению к живому труду. Это зависит и от общих масштабов уже накопленных фондов прошлого труда и от их производственной эффективности. Но, поскольку такой эффект вложений за счет прошлого труда уже известен, ему должно быть дано наилучшее использование. В первом из наших вариантов из 8% этого эффекта в дальнейшее накопление обращается только 2, во втором — 4, в третьем — 6 и в четвертом — 8%, т. е. весь прирост народного дохода за счет фондов прошлого труда или, иными словами, все валовое накопление на 100 единиц затраченного живого труда. Какую же закономерность обнаруживают приведенные варианты?
189
Таблица 1
Пропорции фондов потребления и
(цифры условные)
накопления
Варианты и годы расширенного воспроизводства
Основные и оборотные фонды
Народный доход в неизменных ценах
Прирост фондов
Накоп ления, % (гр. 6)
абс. цифры
относит.
за счет труда
эффект вложений
итого
потребления
накопления
1
2
3
4
5
6
7
8
9
1-й вариант
6
год 1-й
300
1,000
100
■ 24
124
18
4,8
10-й
366
1,219
100
29
129
22
7
5,4
20-й
446
1,486
100
36
136
27
9
6,6
30-й
543
1,811
100
43
143
32
11
7,7
40-й
662
2,208
100
53
153
40
13
8,5
За 40 лет
662
—
4000
1448
5448
1086
362
6,6
2-й вариант
год 1-й
300
1,000
100
24
124
12
12
9,7
10-й
444
1,480
100
36
136
18
18
13,3
20-й
657
2,191
100
53
153
26
27
17,7
30-й
973
3,243
100
78
178
39
39
21,9
40-й
1440
4,801
100
115
215
58
57
26,5
За 40 лет
1440
—
4000
2280
6280
1140
1140
18,2
3-й вариант
год 1-й
300
1,000
100
24
124
6
18
14,5
10-й
537
1,791
100
43
143
И
32
22,4
20-й
962
3,207
100
77
177
19
58
32,8
30-й
1723
5,743
100
138
238
34
104
43,7
40-й
3086
10,286
100
247
347
62
185
53,3
За 40 лет
3086
—
4000
3715
7715
929
2786
36,1
4-й вариант
год 1-й
300
1,000
100
24
124
0
24
19,4
10-й
648
2,159
100
52
152
0
52
34,2
20-й
1398
4,661
100
140
240
0
140
58,3
30-й
3019
10,063
100
242
342
0
242
70,8
40-й
6517
21,725
100
522
622
0
522
83,9
За 40 лет
6517
1 -
4000
| 6217
J10217
0
| 6217
| 60,9
Как видно из таблицы, чем выше доля валовых накоплений, обращаемая на расширение наличных основных и оборотных фондов, тем быстрее возрастает и весь народный доход. Еще быстрее при этом возрастают общие основные и оборотные фонды народного богатства. И в этом пет ничего неожиданного. Но иному закону следуют фонды народного потребления. Возможности их роста несравненно ограниченнее. И повышение доли ежегодных накоплений во втором варианте по сравнению с первым с 2 до 4%, т. е. вдвое повышает прирост фондов потребления за 40 лет только с 1086 до 1140 единиц, всего на пять процентов, дальнейшее повышение нормы накопления с 4 до 6%, в третьем варианте, даже снижает прирост фондов потребления с 1140 до 929 единиц, почти на 19%. А в четвертом варианте исчезает и весь прирост потребления.
Конечно, и ежегодный прирост фондов потребления может получить разные назначения, восполняя либо фонды индивидуальной оплаты труда, либо общественные фонды потребления. Но, не предрешая этих назна190
чений, прежде всего следует решить более важный вопрос об оптимальных пропорциях в распределении общего эффекта капитальных вложений.
Уже из сказанного можно заключить, что слишком напряженные темпы накопления вступают в явное противоречие с интересами народного потребления. Но если в условиях капитализма буржуазия никогда не находит нужным считаться с этими интересами народа, то в условиях социализма и коммунизма, где хозяином производства является сам народ, его пренебрежение к своим собственным кровным интересам совершенно исключается. Если основной закон капитализма — это закон максимального накопления или закон наживы, при котором решительно все равно, из каких подразделений извлекается прибавочная стоимость, то основным законом и целью социализма является все более полное удовлетворение растущих материальных и духовных потребностей народа. Поэтому для нас интересы накопления не становятся самоцелью, а там, где они вступают в противоречие с основным законом социализма, мы должны прежде всего учесть требования этого закона.
Применительно к нашим вариантам, его требованиям лучше других отвечает средний вариант, при котором намеченный темп расширенного воспроизводства как-будто всего полнее обеспечивает интересы растущих потребностей парода. Но, может быть, возможны и другие варианты, еще успешнее решающие ту же задачу? Чтобы ответить на этот вопрос, лучше всего рассмотреть возможности расширенного воспроизводства наличных фондов различного назначения во всей полноте осуществимых вариантов. При эффективности капитальных вложений не свыше 8% теоретически возможно повышать норму накоплений от 1 до 8%. Это позволяет нам, увеличив число исследуемых вариантов до восьми и подсчитав по каждому из них, для сравнения с данными табл. 1, результаты расширенного воспроизводства за все 40 лет, установить одну весьма интересную закономерность (табл.2).
Таблица 2
Пропорции фондов потребления и накопления в итогах за 40 лет (цифры условные)
Варианты накопления фондов от 1 до 8% за год
Основные и оборотные фонды
Народный доход в неизменных ценах
Прирост фондов
Накопления,
% (гр. 6)
абс.
%
за счет труда
эффект вложений
итого
потребления
накопления
1
2
3
4
5
6
7
8
9
Норма накопления 1
447
100
4000
1176
5176
1029
147
2,8
»
»
2
662
148
4000
1448
5448
1086
362
6,6
»
»
3
979
219
4000
1811
5811
1132
679
11,7
»
»
4
1440
322
4000
2280
6280
1140
1140
18,2
»
»
5
2112
472
4000
2899
6899
1087
1812
26,3
о
6
3086
690
4000
3715
7715
929
2786
36,1
»
»
7
4492
1005
4000
4791
8791
599
4192
47,7
»
»
8
6517
1458
4000
6217
10217
0
6217
60,9
В приведенном сопоставлении уже совершенно ясно, что, в отличие от всех других фондов, непрерывно возрастающих с ростом нормы накоплений, прирост фондов потребления заметно возрастает только до известного уровня, а затем столь же закономерно снижается. Таким образом, задача нахождения оптимальных пропорций между фондами накопления и потребления имеет вполне определенное решение. Этот оптимум достигается как раз в том варианте, в котором ежегодный прирост народного дохода за 191
счет эффектов фондовооруженности и производительности труда обращается на цели потребления и накопления в равных долях.
Само собой разумеется, что приведенные выше числовые иллюстрации не охватывают собой всех возможных факторов и моментов, определяющих условия эффективности вложений. И как всякие частные случаи, они еще далеко не решают общей проблемы оптимальных пропорций. Но за примерно равные доли в распределении накоплений в фонды потребления и расширения средств производства можно привести и некоторые общие соображения.
Такое деление в равной мере служит интересам трудящихся и на сегодняшний, и на все грядущие дни. Оно в равной мере обеспечивает и непрерывное повышение реального уровня их жизни и— ценою все новых вложений — столь же непрерывный рост уровня производительной силы их труда. В то же время необходимость таких забот о будущем объясняет и тот экономический закон, по которому рост заработной платы рабочих не должен опережать роста производительности их труда. И если учесть оптимальную для самих трудящихся пропорцию в распределении результатов их труда, то определится и мера нормального отставания в росте фондов заработной платы трудящихся от текущих приростов их производительности труда. Так, производительность труда по оптимальному ва^ рианту табл. 1 возрастает за 40 лет на 115%, а фонды потребления — только па 57. Иными словами, на повышение реальной оплаты труда рационально использовать не свыше 50% того эффекта, какой создается за счет роста его производительности.
Можно спросить себя: каким же задачам в этом варианте служат остальные 50% того же эффекта? Но из самой таблицы видно, что как раз за счет них возрастают основные и оборотные фонды страны в 4,8 раза и повышается производительность труда в два с лишним раза. Их можно рассматривать как неизбежную дань трудящихся техническому прогрессу, которая, однако, не только возвращается им полностью уже в течение одного поколения, но будет еще служить с удвоенной мощью и ряду последующих поколений. Это совершенно беспроигрышная комбинация. Выплачивая такую дань грядущему (в нашем примере до 1140 единиц за 40 лет), мы ровно на такую же сумму можем увеличить одновременно и наши накопления, и масштабы потребления, так как возвращаем себе эту «дань» в двойном размере и притом без особого напряжения, ибо в копилку грядущих поколений направляется только половина текущих накоплений.
В наших таблицах исходный эффект капитальных фондов принят в норме не свыше 8% к их наличию в натуре. И для начальных лет советского планирования такая норма не мала. Но эта эффективность с успехами нашего планирования заметно росла и валовые накопления за 1960 г. в отношении к наличным основным и оборотным фондам превышали уже 16% !. Л вместе с тем и производительность труда, и объем народного дохода росли значительно быстрее, чем это выявлено в нашей модели. Однако и при растущей эффективности вложений оптимального прироста фонды для личного и общественного потребления придется искать по пашей схеме не в крайних, а в одном из средних вариантов распределения вало вых накоплений. Только этот оптимум приобретает тенденцию все увеличивать свои масштабы, да и достигается он с меньшим напряжением трудящихся.
Бывают, однако, исторические моменты, когда сама обстановка требует величайшего напряжения сил. Такая именно обстановка была в СССР в первые годы советского планирования. Чтобы вырваться из глубокой
1 Прибыль, налог с оборота и накопления колхозов за 1960 г. достигали 56,5+3,2=59,7 млн. руб., основные и оборотные фонды 296,5 + 66,3= 362,8 млрд. руб. («Народное хозяйство СССР в 1'960 году», стр. 86, 92, 492, 843).
192
разрухи 20-х годов и скорее ликвидировать свое крайне опасное отставание в капиталистическом окружении, первое поколение социалистической России было готово на любые напряжения. Эта обстановка надолго исключила возможность оптимальных пропорций в планировании. Все усилия направлялись на рост средств производства, и потому даже минималистские планы повышения фондов потребления сплошь и рядом недовыполнялись. Это тормозило, в частности, рост сельского хозяйства, но зато обеспечивало невиданные еще темпы роста машиностроения.В общем наша практика планирования до последнего времени приближалась в своих пропорциях скорее к третьему, чем ко второму, оптимальному варианту наших расчетов. И это сопровождалось рекордным опережением в темпах роста первого подразделения по сравнению со вторым.
Однако очень показательно, что это опережение первого подразделения с успехами советского планирования не возрастало, а весьма заметно сокращалось с каждым десятилетием. Так, за первое десятилетие Госплана (1921 —1931 гг.) первое подразделение средств производства в СССР опередило в своем росте второе на 140%, за 1930—1940 гг. это опережение сократилось почти вдвое до 71%, а за последнее мирное десятилетие (с 1950 по 1960 гг.) оно не превышало уже 25%, снизившись еще почти в три раза1. Общая сумма валовой продукции с 1917 по 1960 г. возросла уже в 63 раза, при среднем темпе роста в 10,1% за год. Эти темпы так резко колебались за разные годы под влиянием таких внешних факторов, как мировые войны и их последствия. Но за весь послевоенный период с 1945 по 1960 г. это средний,прирост за 16 лет составлял 10,6% в год, а последние семь лет с 1954 г. он в СССР достигал уже 11,1%, в то время как в США за те же годы он не превышал 2,5% 1 2. Эти несомненные успехи советского планирования можно объяснить, конечно, лишь тем, что оно все ближе подходит в своих планах к обеспечению тех народнохозяйственных пропорций, какие можно назвать оптимальными на данном этапе развития.
В частности, в отношении пропорций между фондами потребления и накопления такое сближение между выводами теории и практики может показаться особенно значительным. Ведь в нашем оптимальном варианте таблицы 1 эта пропорция на 40-м году воспроизводства народного дохода выражается соотношением 73 : 27, а по отчетным данным ЦСУ за 1959 г. наш народный доход к 40-м годам планирования распадался на потребление и накопление в пропорции 97,2 :36,1 = 133,3 млрд, рублей, или 72,9 : 27,1 в процентах итога3. Цифры эти действительно близки, но, по-видимому, это случайное обстоятельство. Дело в том, что в первичном своем распределении на «продукт для себя» и «продукт для общества» или «прибавочный продукт», народный доход 1959 г. делился в таком соотношении: 53,1 + 46,9 = 1004. Доля валовых накоплений в нем не превышала 62,5 млрд, руб., и в оптимальном варианте на расширение фондов из них следовало бы обратить не свыше 50% или 31,3 млрд, руб., а фактически было обращено 36,1 млрд, или на 4,8 млрд, сверх оптимальной нормы по нашим расчетам.
Эта разница не столь уж значительна. И можно было бы заключить, что с дальнейшим приближением к оптимальным нормам наше планирование лишь повысит свою эффективность. Но, к сожалению, этот эффект не поддается прямому учету. В нашей схематической модели оптимальных пропорций не отражаются все особенности нашей конкретной экономики. И прежде всего та, по которой наши планы, помимо интересов потребления и накопления, вынуждены отражать и внеэкономические заботы о 1 «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 175, 2120.
2 Там же, стр. 220.
3 Там же. стр. 154.
4 Там же, стр. 144, 154.
13 С, Г, Струмилин, том V
193
безопасности страны от внешних вторжений, на что тоже требуются мил лиарды вложений. Это серьезно искажает те пропорции между потреблением и накоплением, какие мы находим в нашей отчетности, поскольку вся оборонная продукция, по сложившейся практике, учитывается у нас обычно в итогах первого подразделения — средств производства. Однако, если такие средства труда, как блюминги и экскаваторы или тракторы и комбайны служат расширению производства и неуклонному росту произ водительности труда, то все адские машины войны, танки и бомбардировщики, наоборот, сеют вокруг себя лишь смерть и разрушение производительных сил человечества. И, объединяя столь антагонистические величины в общем понятии средств производства, мы отнюдь не обогащаем этим экономической науки.
Некоторые ученые, например Я. А. Кронрод, предлагают военную про дукцию включать не в первое, а во второе подразделение, на том основании, что военные «средства разрушения» сходны с «предметами потребления» в том отношении, что и те, и другие, в отличие от средств и предметов труда, выбывают из производства «окончательно» L Однако из производства окончательно выбывает не только готовая продукция средств существования, но и всякий негодный брак, отходы и всевозможные иные производственные потери общественного продукта. Но по такому признаку приплюсовывать эти производственные минусы к положительной величине предметов потребления, создаваемых во втором подразделении, никак не приходится.
По Марксу, в состав П-го подразделения включаются, как известно, только предметы потребления, «имеющие такую форму, в которой они входят в индивидуальное потребление класса капиталистов и рабочего класса». Они подразделялись при этом лишь на два подотдела: а) «предметы потребления, которые входят в потребление рабочего класса, ...поскольку они являются необходимыми жизненными средствами», и б) «предметы роскоши, которые входят лишь в потребление класса капиталистов» < Спрашивается, в какую же из этих рубрик можно было бы включить военную продукцию средств истребления?
Признать отравляющие газы и смертоносные бомбы «предметами рос- коши», уже по своей вещной форме наиболее пригодными для «индиви* дуального» потребления одной лишь буржуазии невозможно. Всем ведь известно, что буржуазия изготовляет эти предметы не для собственного потребления. Да и по своему, вещному назначению, они гораздо .более пригодны для массового истребления конкурентов, чем для личного комфорта самих фабрикантов смерти. Но еще более противоестественным было бы сопричислять, скажем, термоядерные снаряды к составу «жизненных средств» рабочего класса. И совсем чудовищным было бы признать, что Маркс относил продукцию военного назначения к числу необходимых предметов потребления. Общеизвестна ведь его оценка, по которой эффект производства военной продукции таков же, как если бы ее выбросили в море.
Жертвы, приносимые современным обществом на алтарь войны,— это «фо — фрэ», т. е. не нужные и совершенно непроизводительные издержки капиталистического способа производства. С полной победой социализма таких жертв вообще никому не потребуется. Но и ныне производимые средства истребления военного назначения принципиально отличаются как от средств производства, так в равной мере и от предметов потребления. И уже поэтому, объединяя их воедино с теми или другими, мы допускаем ошибку принципиального характера. Военная продукция, даже в условиях мирного времени, когда она еще не служит своему назначению противо1 Я. А. Кронрод. Общественный продукт и его структура при социализме, стр. 173.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 24, стр. 445, 454—455.
194
общественной агрессии, не обогащает, а, напротив, обедняет своих производителей на всю сумму бесполезно потерянных ими в этом производстве затрат прошлого и живого труда. Говоря иначе, военная продукция, в отличие от всякой иной, это не приобретение, а прямой ущерб народному хозяйству. И если мы все же учитываем ее в приходной части народнохозяйственного баланса, не выделяя в особое подразделение, то тем важнее выделить ее особо в расходной части того же баланса под рубрикой общественных потерь, наряду с потерями от пожаров, наводнений, землетрясений и других стихийных бедствий.
В схемах воспроизводства Маркса он абстрагировался от показа всех таких потерь. Но в плановом хозяйстве игнорировать столь значительные конкретные итоги производства, как вся военная продукция, не приходится. Произвольно ее отнести к I или II подразделению без заведомого искажения столь важной для нас пропорции, как соотношение фондов накопления и потребления, тоже невозможно. И потому выделение всей военной продукции в особый итог из указанных фондов представляется нам совершенно необходимым.
Большую помеху рациональному планированию производственно-трудовых пропорций представляют также те особенности в нашем ценообразовании, благодаря которым эти пропорции в денежном выражении в некоторых случаях далеко не соответствуют фактическим соотношениям трудовых затрат, определяющим эти пропорции. Но это расхождение текущих цен со стоимостью, главным образом в I подразделении средств производства, уже изживается. И необходимость такого сближения цен всех родов продукции с их стоимостью, признанная и в новой программе КПСС, уже не вызывает дискуссий.
Только с ликвидацией всех таких оценочных и учетных трудностей станет возможным достаточно точное определение оптимальных пропорций в разделении народного дохода (за вычетом потерь) на фонды потребления и накопления, а затем на этой основе определятся и многие другие народнохозяйственные пропорции. И прежде всего, если уж заданы оптимальные объемы потребления в народном доходе, а, стало быть, и его расчленение на I и II подразделения, то тем самым, по законам цепной производственной связи всех отраслей труда, определится и необходимое расчленение вложений в I и II подразделения. Распределение общего объема всех предметов потребления в соответствии с наличными потребностями представляет собой более сложную задачу. Структура этих потребностей не постоянна. Она все время существенно изменяется с ростом благосостояния и культурного уровня населения. Культурные его потребности растут при этом с большим опережением по сравнению с наименее эластичными потребностями в хлебе насущном и других предметах первой необходимости.
Но задача нахождения оптимума производственных пропорций во II подразделении, при котором минимум затрат удовлетворит максимум общественных потребностей, осложняется еще тем, что мера их насыщения возрастает с большим отставанием от роста той продукции, какая предназначается для этой цели. В самом деле, степень удовлетворения самых элементарных потребностей таких, как голод и жажда, в меру их насыщения возрастает все медленнее, а затем, достигнув своего предела, сытость превращается уже в пресыщение. И можно сказать, что в основном психофизическом законе Вебера-Фехнера, по которому всякое ощущение в известных пределах, между нижним и верхним порогами раздражения, растет пропорционально логарифму раздражения, мы находим вполне приемлемое обобщение этой закономерности.
В теории вероятпостей, однако, пользуется признанием еще более широкое обобщение, известное под именем «закона нравственного ожиданиям Бернулли, по которому люди в своих оценках любых выигрышей ц про-
13*
195
игрышей, приобретений и потерь подчиняются той же логарифмической зависимости, какая для простейших ощущений установлена опытным путем психофизиологами. Говоря иначе, во взаимоотношениях между субъектом и воздействующим на него объектом и в области экономических оценок всякое новое приобретение расценивается не по абсолютному его значению, а по относительной величине к тем ресурсам или благам, какими уже располагает данный субъект или коллектив. Поэтому и всякое приращение фондов потребления, применительно к задачам насыщения ими различных потребностей, может быть соизмерено с их потребительным эффектом и в пределах роста этих фондов от 1 до N, их эффект, по закону Бернулли, выразится формулой х = KlgN, где к некоторый коэффициент пропорциональности, а N реальный объем фондов потребления того или иного назначения.
О характере этой зависимости конкретное представление можно получить из следующего сопоставления ряда чисел и их логарифмов (табл. 3).
Таблица 3
Закон потребления и насыщения потребностей
Рост потребления, N
Насыщение потребности, логарифмы N
абс.
в %
1
2
3
10
1,000
50,0
20
1,301
65,1
30
1,477
73,9
40
1,602
80.1
50
1,699
85,0
60
1,778
88,9
70
1,845
92,3
80
1,903
95,2
90
1,954
97,7
100
2,000
100,0
Если принять, что приведенные числа N соответствуют росту производства предметов потребления, достаточному для удовлетворения известной потребности на все 100%, то логарифмы этих чисел могут служить мерой насыщения этой потребности на разных уровнях этого производства. Из соотношения видно, что в то время как насыщение потребности возрастает всего в два раза, производство предметов потребления, а следовательно и затраты труда приходится увеличить раз в десять. И если на каждый процент насыщения потребности на первых его ступенях расходуется менее двух процентов трудовых затрат, то к концу его эти затраты возрастают до 4—5%. Таким образом, каждый новый успех на этом пути достается нам все более дорогой ценой. Но этим не снимается задача нахождения оптимальных пропорций в распределении наших производственно-трудовых ресурсов. При возрастающих затратах на единицу эффекта экономия их, наоборот, становится еще более важной и обязательной.
Какое же решение находит эта задача в свете высказанных соотношений между потреблением и насыщением наших потребностей?
Мы знаем, что азбукой марксизма и плановой науки является требование пропорциональности в производстве различных благ соответствующим массам общественных потребностей в этих благах. Закоп планомерного, пропорционального развития, в частности, «требует роста отраслей, производящих предметы потребления в размерах, необходимых для удовлетворения постоянно растущих потребностей народных масс» \ Разум-
1 «Политическая экономия». Учебник. Госполитиздат, 1959, стр. 463.
ность пропорциональности производственных затрат общественным потребностям представляется самоочевидной. И ее поэтому обычно не раскрывают. Но не трудно показать, что равномерное распределение затрат пропорционально удельному значению различных потребностей и есть необходимое условие максимального их насыщения с наименьшими затратами. И это можно подтвердить на конкретном примере, не прибегая даже к высшей математике, которая, к сожалению, многих еще отпугивает своими трудностями.
Воспользуемся таким простейшим примером. Пусть нам даны две различные потребности или группы потребностей А и Б, примерно равного значения, требуется определить оптимальный эффект в их насыщении при различных пропорциях производства (по стоимости) необходимой для этого продукции. Допустим, что для полного удовлетворения каждой из этих потребностей требуется по 100 единиц соответствующей продукции, а плановые ресурсы позволяют в течении заданного срока реализовать всего для той и другой, скажем, только 120, 140, 160 или 180 единиц стоимости. В таком случае, в разных вариантах использования этой продукции в потреблении, мы получим, пользуясь соотношениями табл. 3, такие итоги суммарного насыщения обоих потребностей (табл. 4).
Таблица 4
Варианты производственных пропорций
Пропорции производства А : Б
Насыщение потребностей, %
А
Б
А + Б
1
2
3
4
Вариант 1-й
60+ 60 = 120
88,9
88,9
177,8
50+ 70 = 120
85,0
92,3
177,3
40+ 80 = 120
80,1
95,2
175,3
30+ 90 = 120
73,9
97,7
171,6
20 + 100 = 120
65,1
100,0
165/1
Вариант 2-й
70+ 70 = 140
92,3
92,3
184,6
60+ 80 = 140
88,9
95,2
184,1
50+ 90 = 140
85,0
97,7
182,7
40 + 100 = 140
80,1
100,0
180,1
Вариант 3-й
80+ 80 = 160
95,2
95,2
190,4
70+ 90 = 160
92,3
97,7
190,0
60 + 100 = 160
88,9
100,0
188,9
Вариант 4-й
90+ 90 = 180
97,7
97,7
195,4
80 + 100 = 180
95,2
100,0
195,2
наиболее
полное насыщение на-
Как видно из приведенной таблицы, личных потребностей во всех вариантах получается лишь при равномерном удовлетворении каждой из них за счет произведенной продукции. И, наоборот, чем более полно одна потребность удовлетворяется за счет другой, тем резче падает и общий результат распределения производственных ресурсов. Таким образом, и здесь нащупывается оптимальное решение задачи. И оптимальными производственными пропорциями в интересах потребления, несомненно, приходится признать лишь те, какие в наименьшей мере отступают от требования равномерности в удовлетворении различных
197
потребностей. Правда, даже значительные отклонения плана от этих требований, как видно из приведенного примерного расчета, снижают оптимальный эффект всего на несколько процентов. Но там, где каждый из этих процентов измеряется уже в миллиардах рублей, необходимо добиваться в планах максимальной точности.
Проблема хозяйственного плана — это в самом общем виде проблема о наивыгоднейшем использовании производительных сил. Эта задача решается на всех ступенях народнохозяйственного планирования — ив производстве, и в распределении, и в потреблении. Везде мы ищем и находим оптимальные пропорции, сочетания и комбинации хозяйственных элементов, ведущие к этой цели. Еще классики марксизма завещали нам идею о необходимости распределения общественного труда в пропорциях, соответствующих различным массам потребностей. И мы убеждаемся, что в этой идее заложено оптимальное решение одной из основных задач планирования. Но еще дальше в том же направлении ведет пас великий принцип коммунизма: от каждого — по способностям, каждому — по потребностям!
Требуя от каждого участия в общественной деятельности и труде в полную меру его индивидуальных способностей, этот принцип воздает ему в не менее полной мере, по потребностям, все необходимое для дальнейшего, всестороннего развития и применения всех его личных способностей. Нет сомнения, что в таком гармоническом сочетании общественных и личных интересов кроются все возможности не только максимальных темпов общественного развития, но и оптимального личного удовлетворения всех и каждого.
И мы убеждены, что коммунизм — это и есть самое оптимальное решение всех труднейших общественных проблем грядущих поколений.
1962 г.
VI. О МЕТОДОЛОГИИ ОПТИМАЛЬНОГО ПЛАНИРОВАНИЯ1
В недавней дискуссии о проблемах планирования «За круглым столом» было уделено не мало места и времени обсуждению математических методов в применении их к задачам планирования и управления народным хозяйством. Нужно сказать, что многие из таких задач, возникающих на стыках двух наук — экономики с математикой,— представляют собой комплекс незаурядной сложности. А между тем достаточного взаимопонимания между представителями данных наук в этой важнейшей области социальной методологии еще не чувствуется. Хотелось бы для полной ликвидации дальнейшей методологической неразберихи в данной области прежде всего объединить усилия экономистов и математиков в поисках с разных сторон общих решений по целому ряду неясных или спорных исходных позиций и целевых установок оптимального планирования. Не мешало бы заинтересоваться этими проблемами и советским философам. Это тем более важно, что с быстрым ростом нашего хозяйства, каждая новая ошибка в методологии его планирования становится все чувствительнее.
Академик Л. Ф. Ильичев в своих выступлениях уже неоднократно отмечал, что недостаточное внимание к проблемам методологии, а тем более полная «свобода» от методологии в области социально-экономических наук не остается безнаказанной.
Достаточно наглядным примером и даже образчиком подобной «свободы» от последовательной марксистской методологии в социально-экономической области может послужить прежде всего та многолетняя неразбериха в нашем повседневном плановом ценообразовании, в котором некоторые, казалось бы, чисто идеологические дефекты методологии надолго затормозили материальное развитие производительных сил советской деревни. Ведь только за счет этой методологической неразберихи оказалось возможным, что, отвергнутая всей партией теория Преображенского о «первоначальном социалистическом накоплении» в СССР за счет деревни, т. е. в сущности, за счет неэквивалентного с ней обмена лучше вооруженной городской индустрии, эта, с позволения сказать, «теория» стихийно проложила себе дорогу в нашу практику и молчаливо господствовала в ней во все годы всесильного «культа личности». Лишь в наши дни, когда в интересах стимуляции труда мы всерьез решили восстановить закон стоимости в его правах, для чего пришлось уже в несколько раз повысить наши закупочные цены в деревне, стало ясно, как далеко мы отошли от его требований эквивалентности в обмене и сколько бед может причинить такая чуждая нашим задачам практика.
Длительная неразбериха в подходах к плановому ценообразованию возникла у нас как раз в связи с различной трактовкой категории трудовой стоимости ее применением в условиях социализма. Многие из наших плановиков-экономистов, следуя еще неудачному почину Бухарина, вообще очень долго отрицали эту экономическую категорию в социалисти1 Публикуется впервые.
199
ческом хозяйстве, другие упорно ее подменяют «себестоимостью» в ка честве экономической базы планового ценообразования, третьи усердно рекомендуют нам использовать в планировании вместо категории стой мости так называемые цены производства по Западному образцу. А некоторые математики, в частности Л. В. Канторович, предлагают нам в качестве особого новшества и такой «метод абстракций», который может служить задачам оптимального планирования, обеспечивая своими «объективно обусловленными оценками» максимальное накопление при паи меньшей себестоимости планируемого объема продукции L
Конечно, от накоплений в производстве не отказываются и все другие плановики. Но Канторович максимальную прибыльность возводит в принцип нашего планирования. Этот же «принцип» максимальной рентабельности служит в его схемах основным критерием «оптимальности» предлагаемых им вариантов использования ресурсов. И это особенно сбли жает его метод с Западными концепциями в той же хозяйственной области.
К решению подобных задач на «оптимум», по принципу наибольшей рентабельности, на Западе приспособлены и подходящие счетно-решающие устройства. И там, где задачи управления частным предприятием полностью исчерпываются — в любом из них — извлечением наибольшей прибыли, принцип рентабельности действительно представляется высшим критерием хозяйственной целесообразности — для каждого из таких предпринимателей. Частному предпринимателю безразлично, за чей счет он извлекает высшую прибыль. Но в общественном хозяйстве совсем не безразлично, если завышенная рентабельность одних предприятий скажется убыточностью или даже разорением многих других. Всякое перераспределение благ через монопольные или иные, отклоняющиеся от стоимости цены в пользу одних производителей, за счет других, не может быть здесь допущено уже потому, что это нарушило бы общий принцип социалистического распределения — по количеству и качеству труда. Стало быть, наиболее рациональным планом здесь можно признать лишь такой план, в котором цены вовсе не отклоняются от стоимости, а общая сумма фондов потребления и накопления спланированы в оптимальноii пропорции к текущим в них потребностям, т. е. опять-таки без крайнего устремления к наивысшим масштабам возможного накопления за счет интересов текущего потребления производителей и расширенного воспроизводства их рабочей силы.
Вот почему всем сторонникам «принципа» максимальной рентабельности наших предприятий, как вернейшего показателя оптимизации их планирования — не в бровь, а в глаз попадает такое замечание о нем академика Л. Ф. Ильичева:
— Показатель, оправдывающий себя в условиях капитализма, ока зывается совершенно непригодным в условиях социалистической системы.
Однако, чтобы убедиться в этом еще конкретнее, познакомимся побли же с тем методом абстракций и «моделирующей» его схемой оценок Канторовича, в которой он раскрывает свою методологию оптимального планирования в СССР. Впрочем, показать ее в общем виде, в применении ко всему народному хозяйству в целом, он даже не пытается. Это еще нерешенная задача. И он пытается нащупать нужное решение в применении к частным случаям оптимального размещения производственной программы всего из двух изделий на предприятиях различного масштаба и производственных мощностей.
1 Л. В. Канторович. Экономический расчет наилучшего использования ре сурсов. Изд-во АН СССР, 1959, стр. 25, 35 и др.
200
Конкретная задача сводится к размещению производства этих изделий на предприятиях разного типа с таким расчетом, чтобы при полном соблюдении заданного плана по их ассортименту — в пропорции два к одному в предложенной схеме — получить «максимальный, при данных ресурсах, выпуск нужной продукции» \ Допускается, что при «постоянном» числе рабочих и прочих равных затратах на единицу изделий «этому плану, очевидно, будет отвечать и наименьшая себестоимость продукции...» 1 2
Допускается также, что «в рассматриваемых условиях трудоемкость изготовления изделия на данном предприятии обратно пропорциональна его производственной мощности по этому изделию» 3. И на основе этого допущения определяются те, «объективно обусловленные» и незаменимые никакими иными, оценки эквивалентности изделий разного назначения, без которых Канторовичу и не мыслится возможности оптимальных решений в социалистическом планировании. К сожалению, сам Канторович не расшифровывает с полной ясностью экономической природы этих его «о. о. оценок». Но из приведенных им схем оптимального плана, можно, пожалуй, и без его помощи разобраться в этом вопросе.
Вот одна из таких его схем, в которой мной, ради полной ясности, лишь в большем порядке расположены типы сопоставляемых предприятий и добавлено несколько итоговых средневзвешенных показателей (табл. 1).
Таблица 1
Схема «оптимального плана» по Канторовичу (в тыс. изделий)
Тип предприятий
Общее их число
Производственная мощность одного предприятия по изделиям
1 Относительная 1 «трудоемкость» изделий № 1 и № 2
Оптимальный план по изделиям
№ 1
№ 2
№ 1
№ 2
№ 1 : № 2
№ 2 : № 1
число предприятий
общий их выпуск
число предприятий
общий их выпуск
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
I
3
400
200
0,50
2,0
3
600
II
2
600
250
0,41
2,4
—
—
2
500
III
9
200
50
0,25
4,0
6
1200
3
150
IV
5
100
15
0,15
6,7
5
500
—
V
40
20
2,5
0,115
8,0
40
800
—
—
I—V
59
93
29,2
0,31
3,2
51
2500
8
1 1250
В этой таблице показатели относительной трудоемкости изделия № 1 последовательно падают от I к V типу предприятий, а по изделию № 2, наоборот, они падают от V к I типу, снизу вверх в приведенной таблице. Казалось бы, что оптимальным следовало бы признать такой вариант в их размещении, который даст наибольшую экономию в труде на весь заданный объем выпуска. Но в каждом из вариантов его структура меняется, а вместе с тем меняется и сравнительная трудоемкость изделий, по которой можно было бы «оценить» и подсчитать общий объем планируемых изделий по всем типам предприятий. Канторович пытается облегчить эту задачу, предлагая воспользоваться для этой цели своей
1 Там же, стр. 24.
2 Там же, стр. 29—30.
3 Там же, стр. 32.
201
«оценкой», характерной лишь для одного, примерно среднего, типа предприятий.
В приведенной схеме, моделирующей «в абстрагированной и упрощенной форме» построение оптимального плана, рекомендуется принять за норму эквивалентности в натуре изделий № 1 и № 2 оценку их в отношении 1 : 4. Допустим, что паивыгоднейшим, с точки зрения «принципа рентабельности», размещением этих изделий в производстве, будет такое их размещение, какое показано в таблице. Потребительная ценность каждого из них в натуре, разумеется, не изменится только от того, на каком из предприятий их производят, а «рентабельность» будет наибольшей там, где, по расчетам, ожидается наименьшая относительная трудоемкость их изготовления, т. е. для изделия № 1 — в предприятиях V типа, а для изделия № 2 — наоборот, в предприятиях I типа. Наименьший эффект в этом отношении обещает то или иное размещение планируемых изделий в предприятиях III типа. Здесь оно служит лишь задачам выполнения требуемого ассортимента изделий, ибо при предложенной оценке их относительной полезности или потребительной ценности, никакое их перемещение на предприятиях данного типа, ни малейшего повышения рентабельности общего их выпуска не обещает.
Таким образом, нетрудно убедиться, что сравнительные оценки изделий различного назначения, принятые в этой методологии, по своей природе исходят из тех же концепций наименьшей или «предельной» полезности оцениваемых благ в обмене и потреблении, которые имеют уже чуть ли не столетнюю давность на Западе, и которые, кстати сказать, уже не раз использовались в целях ревизии марксизма.
Конечно, от Канторовича, как специалиста по математике, нельзя требовать знакомства со всеми учениями политической экономии, включая даже такие вульгарно-буржуазные ее разновидности, как австрийская школа с ее попытками превращения «полезности» в источник стоимости, с ориентировкой на прибыль и процент, как плату за «участие» капитала в производстве продуктов, и субъективным методом их оценок, в зависимости от размеров потребности и наличных запасов, редкости оцениваемых благ и т. п. соотношений спроса и предложения. Но, если он, даже не зная первоисточника своих новшеств, воспроизводит все же в своих «о. о. оценках» те или иные элементы субъективной австрийской школы, включая сюда и такие «факторы» этих оценок, как относительная редкость или дефицитность благ, увеличение или сокращение потребности в них, требование наибольшей прибыли и даже такие «новаторские» предложения, как особая приплата за использование капитальных фондов под названием «прокатной» их оценки или «ренты с оборудования» !, то его все же следовало бы предостеречь от одной опасности.
Канторович утверждает, что предлагаемая им «схема планирования» на базе «оценок», определяющихся целым рядом многоразличных «факторов», находится «в полном согласии» с основным положением марксистской «теории трудовой стоимости», по которому «труд является в конечном счете единственным источником создаваемой стоимости»1 2. Это недоказуемый тезис. Но главный его дефект не в том, что в обоснование советского планирования при этом привлекаются, сознательно или по незнанию, элементы буржуазной науки. В использовании лучших достижений буржуазной науки мы не видим еще никакой беды. Беда начинается там, где социалистическую науку пытаются обогатить такими отбросами буржуазной апологетики австрийской и иных школ, самое возникновение которых, в противовес теории стоимости Маркса, объяснимо лишь классовой потребностью буржуазии любой ценой ниспровергнуть пролетар-
1 Л. В. Канторович. Указ, соч., стр. 26.
2 Там же, стр. 86.
Ш
скую идеологию марксизма. Серьезная опасность для науки создается как раз из таких предельно-эклектических попыток сочетания совершенно несовместимых и непримиримых воззрений и оценок в едином клубке отнюдь не диалектических противоречий. И в схемах Канторовича прежде всего следует распутать этот клубок внутренних его самопротиворечий.
Начнем хоть с основного. Заверяя всех в своей приверженности к трудовой теории стоимости, Канторович опирает свои «оценки» сопоставляемых изделий, якобы, на базу их сравнительной «трудоемкости». Но это только неточное словоупотребление терминов. А на деле, во всех своих схемах, он подменяет полную трудоемкость сопоставляемых изделий, по их стоимости, заведомо неполной, по денежной их себестоимости, в рублях, т. е. без учета затрат всего неоплаченного труда, образующего прибыль. Но пропорции разных изделий в оценке их по стоимости и по себестоимости не могут быть равными. А, стало быть, и приведенный выпуск обоих изделий, по той же методике, но с полным учетом их трудоемкости, получился бы иной. Почему же, однако, мы должны предпочесть в этих расчетах ориентировку на «себестоимость» вместо более полного и точного учета результатов плана по их объему и стоимости? Из уважения к «принципу» максимальной рентабельности? Но ведь это не наш принцип.
Внутренне противоречива и установка па оптимальное использование наличных производственных мощностей. Допускается, что на всех предприятиях имеются мощности для производства того и другого из планируемых изделий, скажим, чугуна и проката или пряжи и ткани, и указано, в каких размерах обеспечена возможность выпуска той и другой продукции па предприятиях разного типа. А затем к этому добавляется и такое еще немудрое задание: «Считается, что каждое предприятие долж- по производить только один вид изделий» Вы спросите: кем считается, почему считается? Какой из мудрецов измыслил такую директиву, чтобы на одних из наших предприятий простаивали домны, а на других прокатные станы, на третьих прядильное, на четвертых ткацкое оборудование, а нужные каждому из них полуфабрикаты,— для оживления перевозок, что ли,— всегда поступали из других предприятий и республик?
К сожалению, ни на один из этих вопросов у Канторовича ответа нет. Но, располагая мощностями для одного из своих изделий на 5,5 млн. штук и для второго па 1725 тыс. он использует из них в своем, якобы оптимальном плане, не свыше 60% наличной мощности, если исходить из принятого им за среднее соотношения трудоемкостей размещаемых изделий (1:4)1 2. При этом наименее продуктивные мощности V типа получают в его размещении плана даже большую нагрузку, чем другие. Можно ли, однако, такие задания в плане признать разумными? Ведь даже при явном избытке мощностей выводят в резерв не лучшие, а наименее годные по своей продуктивности мощности. Таким образом, заведомо противоречивое задание Канторовича, по которому для максимального выпуска продукции рекомендуется обязательный простой части оборудования на всех предприятиях, —отнюдь не может служить «оптимальности» их использования и должно быть отброшено.
Нельзя признать реальной и его исходную установку, по которой, при всех вариантах размещения планового ассортимента изделий, занятое в их производстве число рабочих можно считать «постоянным». Нет никакого сомнения, что на более технически совершенном оборудовании потребуется меньше затрат рабочей силы, чем на менее продуктивных его образцах и типах. Минимум этих затрат при данном объеме плана можно признать решающим признаком его оптимальности. А потому полное 1 Там же, стр. 29.
2 При полной нагрузке всех мощностей выпуск обоих изделий составил бы 5500 X X 1 + 1725 X 4 = 12400 условных единиц объема, а в «оптимальном» плане использовано только 2500 X 1 + 1250X4 = 7500 таких единиц (60,4%).
203
абстрагирование от этого признакаz в схемах Канторовича — при полном неправдоподобии его допущения о постоянном числе рабочих во всех вариантах его плана — вовсе не внушает особого доверия к такому, избранному им, «методу абстракции».
Но наименее удачной в этом методе является подмена реальных показателей трудоемкости изделий в различных условиях производства аб страктными лишь соотношениями этих показателей на разных типах предприятий. Эти абстрактные пропорции никак не могут заменить собой конкретных норм выработки или иных показателей трудоемкости по каждому изделию в отдельности. Они вовсе не пригодны в практике конкретного планирования. И даже в абстрактных схемах Канторовича они лишь вовлекают его в явные заблуждения, наталкивая на заведомо ошибочные представления и заключения.
В самом деле. Свой план размещения изделий № 1 и № 2, в приведен ной выше таблице, Канторович объявляет объективно оптимальным. И если считаться только с его «объективно обусловленными оценками» относительной трудоемкости этих изделий, то такой его вывод покажется не лишенным правдоподобия. Но попробуем от этих абстракций обратиться к реальной действительности и посчитать конкретные затраты труда по его плану в сопоставлении с другими, более рациональными вариап тами. Попытаемся размещать те же изделия в том же объеме там, где это возможно с наименьшими затратами, по действительной для каждого из них, а не мнимой трудовой оценке. И тогда лишь обнаружится, в ка кой именно мере абстрактные методы Канторовича отвечают требованиям оптимальности в советском планировании.
Говоря о своей схеме, Канторович в частности поясняет, что по при пятым в ней условиям «трудоемкость изготовления изделия на данном предприятии обратно пропорциональна его производственной мощности по этому изделию» L Например, по изделию № 1, лучшие мощности I типа в 2 раза выше, а худшие, V типа, в 10 раз ниже мощности III типа. Значит, если за единицу измерения затрат труда принять норму трудоемкости этого III типа, то в лучших условиях, I типа эти затраты, наоборот, будут в 2 раза ниже, а в наихудших, V типа, в 10 раз выше такой нормы на единицу изделий. Исходя из такого соотношения, можно восстановить наряду с «относительной» трудоемкостью и более конкретный, безотносительный показатель затрат труда по каждому изделию, а также по всем типам производственных мощностей, и подсчитать общие затраты труда по каждому из вариантов плана в сопоставлении с объемами соответствующей продукции в натуре. Результаты такого расчета представлены в таблице 2.
В первом из этих вариантов выполнены все требования метода абстракций Л. В. Канторовича. И все же этот вариант оказывается очень далеким от элементарнейших требований оптимальности по сравнению со вторым, ибо при совершенно равном выпуске продукции в натуре он поглощает в несколько раз больше затрат труда. Из сопоставления вариантов видно, что в размещении производства изделий № 2 оба варианта тождественны и оптимальны, ибо необходимое количество этих изделий размещено в паилучших производственных условиях I—III типа с наименьшими затратами труда. Но вот, по изделиям № 1 Канторович, имея по наличию производственных мощностей полную возможность и по ним выполнить всю программу по заданому ассортименту в наилучших производственных условиях, он вовсе ее игнорирует. И более того. Вопреки всякой логике он использует с этой целью наихудшие из них IV и V типов, с наиболее высокими показателями трудоемкости по изделию № 1, беспечно обрекая тем самым на простой наиболее продуктивные мощности I и II типов. И в результате этого у пего обнаруживается, по сравнению с лучшим ва-
1 Л. В. Канторович. Указ, соч., стр. 32.
204
*Т а б л и ц а 2
Варианты оптимального плана наделим
(в тыс.)
Тип
предприятий
Конкретная трудоемкость изделий
Вариант первый
Вариант второй
число изделий в натуре
затраты труда по изделиям
число изделий в натуре
затраты труда по изделиям
№ 1-
№ 2
№ 1
№ 2
№ 1
Кв 2
№ 1
Кв 2
Кв 1
№ 2
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
И
I
0,5
1,0
600
600
1200
600
600
600
11
0,33
0,8
—
50J
—
400
1200
500
400
40 0
111
1,0
4,0
1200
150
1200
600
100
150
100
600
IV
2,0
13,4
500
1000
—
—
—
—
—
V
10,0
80,0
800
—
8900
—
—
—
—
! —
I-V
—
—
2500
1250
110200 | 1600
| 11800
| 2500
| 1250
I 1100 | 1690
| 2700
риантом, общий цо обоим изделиям перерасход в затратах труда совершенно непозволительного масштаба в 437%! (11800 : 2700 = 4,37).
Почему же по его методике оказались возможными такого рода ошибки? Ведь математика — наука строгая и точная. Может быть, потому, что он переабстрашровал все свои показатели и «оценки»? А экономика — наука, требующая вполне конкретных знаний в своей области от всех, кто ее продвигает вперед. В схемах Канторовича его абстрактные показатели «трудоемкости» по изделию № 1 падают от I типа к V. И создается обманчивое впечатление, что по этому показателю всего выгоднее использовать для изделий № 1 как раз мощность IV и V типов. А между тем реальная трудоемкость их, наоборот, растет в этом направлении и достигает своего максимума в предприятиях V типа. И, запутавшись в таких противоречиях, присущих рассматриваемому методу абстракций, немудрено впасть в ошибки. Но, во всяком случае, метод, допускающий без всякой необходимости столь чудовищные ошибки, не может быть оправдан советскими экономистами.
По признанию самого Канторовича, «расхождение по отдельным вопросам» при анализе его «математико-экономических моделей» имеются у него и с некоторыми математиками. В частности, в этих расхождениях его особенно шокируют «параллели и аналогии с западными экономическими учениями, теориями трех факторов, теорией предельной полезности и др.». Пеняет он и на зарубежную экономическую печать, в которой использование его методов трактуют, «как отход от марксизма, компромисс с западными экономическими школами» и даже как «какой- то перенос капиталистических отношений в советскую экономику», хотя буржуазная наука ставит все это не в укор ему, а в заслугу.
Сам он пытается отмести эту напраслину ссылками на новизну своих идей, тонкостями рекомендуемого анализа, предубеждениями буржуазных «догматиков» и, конечно, объективными трудностями освоения математического аппарата столь глубоких концепций.
Однако, так ли уж сложен «математический аппарат» его элементарных моделей, в которых уже в пределах четырех действий арифметики исчерпывается до дна все идейное содержание его метода. О «новизне» его «принципа рентабельности» и «о. о. оценок» уместнее было бы говорить в прошлом веке, чем в наши дни. О «тонкостях» метода, допускающего ошибки в триста с лишним процентов, вообще едва ли стоило бы говорить в науке. Что же касается возможных «предубеждений» буржуазных
205
догматиков против догм Канторовича, то в наличии их у нас нет никакой уверенности. Ведь поскольку буржуазные экономисты опознают в концепциях Канторовича и приветствуют свои собственные принципы и теории, их никак нельзя заподозрить в «предубеждении» к собственным убеждениям. Нельзя усомниться в достаточной их компетентности опознать свое собственное идеологическое добро, независимо от того, где и в каком именно внешнем оформлении они его находят. Да и кому же лучше знать, как не им, откуда именно заимствуют такое их добро, как «принцип» наибольшей рентабельности или «теория» предельной полезности и тому подобные «о. о. оценки».
Правда, менее всего буржуазных догматиков могли бы прельстить те элементы марксизма, с которыми сочетаются подобные «принципы», и «оценки» в методологии Канторовича и его друзей. Но не такие уж они догматики. И даже установки марксизма в такой их трактовке, по которой и они в конечном счете приводятся «в полное согласие» с исходны ми принципами буржуазной апологетики,— устрашить их не могут.
На что же могут пенять, непонятые ни в чужом, ни в собственном лагере и скорбящие о том методологи? На недостаточное у нас внимание к математическим методам? Но математика в СССР пользуется огромным почетом во всех случаях, когда правильно решает поставленные перед ней задачи. На злых людей, которые только из зависти отказываются признать глубину их идей? Но ведь пока совсем еще нечему завидовать. Или на собственную неспособность понять и откровенно признать свои принципиально недопустимые ошибки?
Они недовольны. Напомним, однако, им известную народную мудрость:
— На зеркало не стоит пенять, если в нем даже не очень приглядно отражается ваша собственная кривая... методология.
* ♦ *
Методологию «оценок» Л. В. Канторовича, как известно, поддерживают В. В. Новожилов и некоторые другие экономисты. Сам Канторович утверждает даже, что его взгляды, оправдывающие эти оценки, признает в настоящее время уже большинство советских экономистов. И хотя, насколько мне известно, такого голосования по этому вопросу еще нигде не производилось, да и вообще для утверждения истины требуется нечто большее, чем простой подсчет голосов, тем не менее пороки его методологии слишком серьезны, чтобы с ними долго мириться или замалчивать.
Сам Канторович безапеляционно отметает все критические замечания экономистов по его адресу простой ссылкой на то, что они, то есть, в частности К. В. Островитянов, А. Боярский, А. Кац и многие другие,— «не проявили достаточной компетентности в этих вопросах». К сожалению, его поддерживает в этом убеждении и другой очень уважаемый всеми математик С. Л. Соболев. «Существующие расхождения во взглядах,— по -его мнению,— носят преходящий характер и вызваны, в основном, пе- четким пониманием проблемы».
Однако, о какой же именно проблеме идет спор п кого именно можно упрекнуть в нечетком ее понимании или недостаточной компетентности? Ведь если бы речь шла о математической теории пределов или ценности дифференциального исчисления, то компетенция математиков в этих вопросах ни в ком не возбуждала бы сомнений. Но, поскольку в спорах о методах ценообразования возникает вопрос о буржуазной теории предельной полезности и пригодности ее «оценок» в социалистическом планировании, то в таких чисто экономических проблемах претензии Канторовича подвергать ревизии те или иные основные категории экономической теории Маркса, просто смешны.
206
С. Л. Соболеву представляется, что «объективно обусловленные оценки» Канторовича только внешне близки к тем, которые использует антимарксистская теория предельной полезности. И он уже готов на этом основании примирить Канторовича с Марксом, допуская в этой области лишь «нечеткое» понимание проблемы. Четкости в ее понимании у многих сторонников Канторовича, Новожилова и их единомышленников действительно нет. Но помимо этого существуют и глубокие принципиальные расхождения, игнорировать которые отнюдь не рекомендуется. В самом деле. Но ряду заявлений и Канторовича, и Новожилова, они целиком принимают и роль труда в качестве единственного источника стоимости и все вытекающие из сего выводы, но не отказываются и от признания теории предельной полезности. «Понятие предельного продукта — по заявлению Канторовича — отнюдь не монополизировано школой предельной полезности». И он уже готов придать ему «еще большее значение в марксистской экономической теории социалистического производства».
В отличие от Канторовича, его ближайший союзник В. В. Новожилов как будто понимает, что «Маркса нельзя синтезировать с Вальрасом», поскольку «системы общего равновесия» спроса и предложения — Вальраса и других не считаются «с законом экономии времени и трудовой теорией стоимости». К числу «других» относится им, по-видимому, наряду с Вальрасом и Канторович. Во всяком случае, он весьма мягко отмечает и в модели Канторовича тот «недостаток», что она «не отражает закона экономии времени, а потому не отражает и содержания закона* стоимости» 1. Следовало бы, однако, уточнить, что же именно она в таком случае «отражает», добавив, что отражены в ней как раз тот самый вульгарный закон спроса и предложения в сочетании с идеями предельной полезности по Вальрасу, которые всегда противопоставлялись закону стоимости Маркса и никак не совместимы с марксизмом.
В. В. Новожилов не сказал этого прямо о модели Канторовича, вероятно, лишь потому, что и его собственные модели страдают тем же недостатком. Он и сам категорически отрицает, что «марджинализм будто бы (!) не совместим с марксизмом» 2. Но что такое марджинализм в буржуазной политической экономии? И чем он отличается от идей школы Вальраса прошлого века? Как всем известно, это современная форма теории вменения и общий принцип теории предельной полезности, по которому по наименьшей оценке «предельного» блага определяется ценность, всего запаса таких благ. Таковы именно и «о. о. оценки» Канторовича. И те, кто, подобно Новожилову, пытаются «соединить марксизм с мард- жинализмом», ничего оригинального в такой сверхэклектической похлебке нам не дают. Это лишь еще одна новая погудка на старый, буржуазный лад. Из тех же щей, только пожиже влей. Но, откровенно говоря, марксизм никогда не питался такими неудобоваримыми похлебками.
Новым и, если хотите, оригинальным следует признать лишь то, что Канторович и Новожилов, которые доныне настойчиво заявляли о своем безусловном признании трудовой теории стоимости Маркса, ныне уже откровенно выступают за весьма радикальный пересмотр доктрин марксизма. В частности, Канторович, выступая в роли реформатора «закостеневших догм», уже провозгласил в дискуссии «За круглым столом», в духе творческого марксизма, свою новую доктрину. Она гласит, что «такие понятия, как общественно необходимый труд, стоимость, закон стоимости, цена в марксистской теории социалистического общества должны существенно отличаться по своему смыслу, роли, количественному выражению- 1 «Народнохозяйственные модели». В еб. «Экономико-математические методы». Изд-во АН СССР, 1963, стр. 125, 135.
а Там же, стр. 135.
от того, что имело место в марксистской теории капиталистического общества и других предшествующих формаций».
Новым в этом откровении является прежде всего то, что марксизм трактуется в нем, как учение об одних лишь предшествующих социализму формациях. А Маркс, Ленин и их последователи, построившие социализм, разве они до сих пор ничего не знали о социализме? И разве требуется новый Моисей, чтобы научить их, чем именно и в каком направлении социализм и грядущий коммунизм должен отличаться от капитализма и прочих формаций? Но оригинальнее всего то, что в скрижалях завета таких новоявленных Моисеев записаны и столь сомнительные ветхозаветные ценности, как равнение на критерий максимальной рентабельности, закон спроса и предложения, учение о трех факторах, теория предельной полезности и прочие достижения буржуазной апологетики. Вполне понятно, что если мы, вслед за Канторовичем и его последователями, включим в социалистическую науку требование специальных приплат за использование общественных капитальных фондов под именем «прокатной» их оценки или «ренты с оборудования», то тем самым будут оправданы и претензии всей мировой буржуазии на получение ренты и прибыли со своих частных капиталовложений, то есть получит оправдание вся система капиталистической эксплуатации труда.
Конечно, в оценку продукции можно включать и проценты на капитал, и доплаты «за прокат» основных фондов, и «рентную компоненту», и любые монопольные надбавки в цене, сверх трудовой стоимости этой продукции, как это практикуется на Западе. Но там это заведомо служит лишь повышению норм эксплуатации труда. А из каких источников или за чей счет могли бы возникнуть такие надбавки в условиях социализма?
Кой-кто пытается оправдать их как результат различия в эффективности вложений или как доплату за повышенную «фондоемкость» той или иной продукции. Однако в этом случае неправильно трактуется само понятие эффекта вложений. Этот эффект реально наблюдается лишь в тех случаях, когда капитальные вложения опережают в своем росте затраты живого труда в производстве. Во всех других случаях, когда фондовооруженность труда остается постоянной, любой прирост фондов никакого дополнительного эффекта в стоимости или ценах расширенного воспроизводства не создает. А, стало быть, и никакой особой «ренты с оборудования» не образует. В тех же случаях, когда фондовооруженность труда возрастает, растет, конечно, и производительность труда. Но, поскольку новая стоимость создается только живым трудом, а количество его осталось неизменным, возрастает при этом лишь объем пли потребительная ценность, а не трудовая стоимость создаваемой продукции. И, таким образом, опять-таки никаких источников — сверх погашения износа используемых фондов — для особой оплаты еще и «за прокат» этих фондов в условиях социализма ни в какой отрасли производства, вопреки апологетическим установкам Канторовича, возникнуть не может.
Можно сколько угодно отрекаться от сочувствия такой апологетике. Но трудно отрицать, что творческий марксизм должен отдалять, а не сближать социалистическую науку с такими ориентирами буржуазной мудрости. Такие понятия, как закон экономии времени, стоимость, закон стоимости, копечпо, меняют свой смысл и значение в новых условиях социализма, но существенно, т. е. принципиально отличаться в этих условиях они должны лишь от тех примет, какие им присваиваются буржуазной псевдонаукой, а не от тех строгих определений, какие им даны классиками марксизма. Теоретики, которые не хотят предоставить буржуазной науке «монополии» даже на ее лжеучения в роде теории предельной полезности, сами себя обрекают на служение чуждой нам лжи.
Как видим, все расхождения в этой области касаются лишь проблем экономической науки и ничуть не колеблют ни одного из достоинств математики. Все экономисты охотно их признают и возлагают на нее большие надежды, хотя эти надежды еще далеко не оправданы в нашей практике. Экономистам, конечно, известен, в частности, и личный вклад Л. В. Канторовича в эту практику в качестве автора ценной теории линейного програмировапия. Честь ему и хвала за этот вклад, хотя в практике оптимизации нашего планирования он еще очень мало дает уже потому, что взаимосвязи социально-экономических факторов, образующих искомый оптимум, гораздо сложнее элементарных функций линейной пропорциональности, для решения которых, кстати сказать, едва ли и потребовалась бы вся мощь ЭВМ и прочих ресурсов современной кибернетики. И мы вовсе не склонны преувеличивать успехов нашей плановой практики на этом пути. Но линейное программирование Канторовича — это одно, а его «о. о. оценки» — совсем другое, и при том чуждое нам добро.
Правда, некоторые математики думают иначе. Например, тот же С. Л. Соболев, который уже пытался примирить Канторовича с Марксом, утверждая, что «реализация оптимального плана возможна только (!) при условии использования при этом объективно обусловленных оценок» того же Канторовича, находит в то же время, что «эффективность методов оптимального планирования уже доказана решением ряда народнохозяйственных и локальных экономических задач». Однако, чтобы ослабить слишком неумеренный оптимизм и решительность этих утверждений, приведем высказывания на той же дискуссии и других математиков. Вот, например, А. А. Дородницин в качестве директора Вычислительного центра Академии Наук, очевидно, достаточно осведомлен о наших возможностях в области применения математических методов оптимизации планирования. Тем не менее он утверждает, что «в настоящее время математическое моделирование экономических процессов находится в зачаточном состоянии». И более того, «создание абсолютно централизованной системы» планирования вообще, по его мнению, «ни при каких реально мыслимых сверхмощных машинах практически не осуществимо». И, стало быть, даже при наличии ЭВМ, без известной децентрализации планирования с ориентировкой в основном на локальные задачи и «автономные блоки»,— нам не обойтись.
Выступал на дискуссии и другой математик, начальник Главного вычислительного центра Госплана СССР Н. И. Ковалев. Но и он подтвердил, что задачи, которыми пока занимается этот центр,— это локальные задачи. «Это еще не оптимальное планирование в широком смысле слова»,—сказал он прямо и пояснил. «Мы еще не имеем достаточно эффективных математических методов, математического аппарата решения сложных задач. Многие задачи методологии линейного программирования, наиболее освоенного, не решаются». Еще яснее по этому же вопросу высказался еще один специалист Госплана, профессор Н. Е. Кобринский. «Я не разделяю оптимистического взгляда на то, что у нас все обстоит благополучно с применением математических методов в планово-экономических расчетах» — заявил он. «Дело в том, что все попытки, которые.начались 6—8 лет назад, эффективно внедрить математические методы и вычислительную технику в практику планирования на разных уровнях, пока, по существу, не увенчались успехом». И не потому, что у нас еще мало электронно-вычислительных машин. По свидетельству Н. Е. Кобринского, Госплан не испытывает в них недостатка. Совсем даже напротив. «Мы сейчас располагаем,— говорит он,— большим количеством электронно-вычислительных машин, которые надлежащим образом не используются». Значит, кое-где даже простаивают у нас эти умные и дорогие машины.
14 С. Г. Струмилин, том V
209
А к тому же, по признанию того же плановика-математика, и машины не всемогущи. В частности, «никакие машины, которые существуют в. настоящее время и которые появятся в ближайшие десятилетия, нам не помогут решить задачу материально-технического снабжения из единого центра хотя бы потому, что мы никогда (!?) не сумеем строить баланс, охватывающий десятки миллионов позиций». А в масштабах планов местного значения — на отдельных участках хозяйства — мудрено избежать разнобоя «волевых» решений. Правда, А. А. Дородницын находит, что против «обоснованных волевых решений» возражений предъявлять не следует. Однако даже наиболее обоснованные волевые решения на местах как раз меньше всего гарантируют нас от нетерпимых местнических тенденций в общем их разнобое. И уже поэтому сама возможность такого разнобоя в практике локального и централизованного, «глобального» планирования не обеспечивает строгих требований его оптимальности.
Спрашивается, чего же недостает для преодоления соответствующих трудностей на путях к оптимизации планирования? И тут математик Кобринский из Госплана заявляет:— «Я на этот вопрос ответить не могу, я не экономист», предъявляя тем самым свои методологические претензии к экономической науке. Тем не менее «основной проблемой, которая стоит перед нами,— по его словам,— является перестройка методологии планирования и управления, ориентируемой на широкое внедрение оптимальных методов». А ведь, казалось бы, кому же и решать экстремальные задачи на оптимум, если не математикам. Но вот другой, известный математик, вице-президент Украинской Академии Наук В. М. Глушков, возражает Кобринскому.— «Я не совсем согласен с товарищем Кобринским, который высказал претензии экономистам... Надо прямо и честно сказать, что имеющаяся у нас вычислительная техника не позволила бы нам реализовать оптимальные расчеты, о которых он говорил. Наши вычислительные машины еще плохо приспособлены к таким расчетам».
Итак, подведем некоторые итоги. Общеизвестно, что экономисты никогда не отказывались от весьма сложных балансовых и всяких иных статистико-математических расчетов в планировании и добивались обычно неплохих в этой области результатов. Однако в наши дни, с появлением новой электронно-счетной техники, возникли и новые возможности применения более тонких математических методов в плановой практике, добиваясь в ней уже не просто все лучших, а предельно наилучших, то есть оптимальных результатов. Можно ли сомневаться, что такая постановка задачи вполне закономерна, а удачное ее решение откроет перед нами новые блестящие перспективы социалистического планирования?
— Конечно, нет.
Мы в этом ничуть не сомневаемся, даже не разделяя всех надежд на этом пути слишком экспансивного академика Соболева, которому уже ныне мерещатся столь разумные счетно-решающие машины, какие превзойдут своей механической логикой все возможности человеческого мозга с его 14-ю миллиардами живых нервных клеток и связей. Но, во всяком случае, до реализации полуфантастических идей о таком кибернетическом человеке-машине нам пришлось бы еще очень долго ждать. Однако большие сроки для оптимизации планирования нам не даны. Тем более срочной становится задача продумать и подготовить вполне пригодные для новой цели математические методы с тем, чтобы уже ныне не простаивали без дела «многие сотни счетных машин» Госплана. А если верно, что и наши вычислительные машины «еще плохо приспособлены к решению задач оптимального планирования, то следует создать и новые машины, вполне соответствующие этому назначению. Весьма вероятно, что для использования в сложнейшей обстановке социалистического планирования потребуется приспособить или создать заново и не один из разделов и 210
методов математической науки. Но важнейшим критерием годности любого из таких конкретных методов придется все же признать испытание его на практике.
Что же можно сказать об эффективности математических методов оптимального планирования в свете нынешней их практики?
Мне кажется, что признать за ними сколько-нибудь заметную эффективность уже сегодня можно разве лишь из прекрасного далека или при особо эффектном розовом освещении. И, конечно, не случайно, что все математики, стоящие ближе к этому делу, расценивали наличные достижения в этой области без особого восторга, с оговорками о зачаточном состоянии моделирования, о том, что это еще не оптимальное планирование, что у нас нет еще и достаточно эффективных математических методов, и что, наконец, и наличная техника не позволила бы нам реализовать оптимальные расчеты. Все это надо прямо и честно сказать, ибо нам некого и незачем обманывать. Чего нет, того нет. Правда, отмечаются кой-где и зачаточные локальные успехи. Но наряду с ними следует отметить и явные промахи, с отклонениями вправо и даже вспять — к Вальрасу и К0 — от прямого пути. И повинны в них, конечно, не только математики, но и экономисты. А в общем кричать ура по поводу достижений на этом участке нашего планового фронта, говоря честно, нет еще оснований.
Еще меньше оснований и для какого-либо пессимизма в оценке ближайших возможностей на этом перспективном фронте. А между тем даже в Госплане иные математики считают, что и целых десятилетий будет еще недостаточно, чтобы справиться с некоторыми счетными проблемами баланса. А из центрального, пока единственного в стране, Экономикоматематического института нам преподносят и такие сверхблагоразумные рекомендации:
— «Поэтому экономисты-математики не должны выдавать «срочных векселей» на быстрое построение оптимального народнохозяйственного плана, вселять несбыточные надежды».
Автор этой рекомендации А. Л. Вайнштейн находит для нее не одно основание. И то, что для построения такого плана пришлось бы иметь дело «с миллиардами переменных и миллионами ограничений», и то, что даже, строя план по участкам, «мы все равно не преодолеем грандиозности задач» и, кажется, даже то, что по наметкам английских кибернетиков построение человека-машины «может потребовать миллиарда и более лет». Но этим не исключается и такое «основание», что, признав заранее все надежды на скорое построение искомых оптимальных решений несбыточными, можно будет, хотя бы в течение нескольких пятилеток, спать спокойно даже тем, на кого специально возложены самые срочные задачи в этой области.
Само собой разумеется, что советские экономисты и математики не смогут и не захотят занять такие безмятежно выжидательные позиции. И нет никакого сомнения, что, при более целеустремленной мобилизации наших общих усилий, мы добьемся без промедления и на труднейших участках нашего машинизируемого планирования больших и решающих достижений.
август 1964 г.
14*
VII. К ОПРЕДЕЛЕНИЮ СТОИМОСТИ И ЕЕ ПРИМЕНЕНИЙ В УСЛОВИЯХ СОЦИАЛИЗМА1
Определение стоимости, как известно, остается немаловажной задачей и в условиях социализма. И более того. По уничтожении капиталистического способа производства эта задача и обслуживающая ее бухгалтерия, по выражению Маркса, «становятся важнее, чем когда бы то ни было» 1 2.
Для применений стоимости в условиях социализма открываются новые и при том широчайшие перспективы в области народнохозяйственного планирования и прежде всего для регулирования рабочего времени и пропорционального потребностям распределения общественного труда между различными группами производства. Но не только для этого необходимо определение стоимости. Снижение стоимости может служить нам мерой эффективности наших плановых капиталовложений, а, стало быть, и незаменимым руководством для оптимального их планового распределения в интересах наибольшей экономии времени и наивысших темпов роста производительности труда. Сопоставление сравнительной стоимости и локальной трудоемкости одних и тех же благ в различных республиках и районах СССР послужит задачам планирования и рационального размещения производительных сил в стране, а такое же сопоставление в рамках всей мировой системы стран социализма может быть использовано в интересах наиболее целесообразного международного разделения труда, кооперации и специализации производства. Наконец, определение стоимости разных благ крайне важно для разумного планирования их цен и учета соответствующих накоплений, а также для соблюдения достаточной эквивалентности обмена во внутренней торговле и .возможной рентабельности экспортно-импортных планов по обмену за пределами стран социализма.
Правда, до поры до времени мы обходились в нашей плановой практике и без определения стоимости производимых благ. Цены планировались нами частично, ориентируясь на учет издержек производства, а там, где он был похуже, наши промахи выправлялись порой и рыночной стихией. Но такие промахи всегда шли на пользу только спекулянтам за счет жизненных интересов общественного хозяйства. Особенно опасны такие просчеты в планировании цен на стыках между городом и деревней, где вовсе отсутствовал даже учет себестоимости и цены сельскохозяйственной продукции планировались на глазок, без всякого ориентира. Опыт ценовых «ножниц» 1923 г., а также сдаточных и заготовительных хлебных цен до 1953 г., учит нас, какими серьезными диспропорциями и заДерж- ками в развитии хозяйства чреваты плановые просчеты в этой области. О масштабах этих просчетов можно судить хотя бы потому, что, выправляя их, пришлось повысить заготовительно-закупочные цены продукции 1 «Вопросы экономики», 1959, № 8.
2 К. Маркс. Капитал, т. III, 1955, стр. 865.
212
колхозов за 1952—1959 гг. на 202%, т. е. более чем в три раза, а по отдельным продуктам в 10—12 раз и выше1. И, конечно, чем грандиознее наши планы расширения вложений в различные отрасли хозяйства и чем значительнее товарные массы, реализуемые на внутреннем и внешних рынках, там точнее должны быть наши расчеты эффективности этих вложений, тем ощутительнее будет и всякое отклонение цен от стоимости в неэквивалентном обмене ценностями.
Необходимость определения полной общественной стоимости производимых благ, наряду с учетом так называемой их «себестоимости», т. е. индивидуальных издержек производства в каждом отдельном хозрасчетном предприятии, за последние годы становится все настоятельнее. Реформы в области колхозной системы хозяйства сильно облегчили эту задачу в части определения стоимости продовольственных и сырьевых ресурсов деревни. А организация совнархозов и децентрализация управления промышленностью и строительством на местах создают новые возможности для решения той же задачи и в этих отраслях производства. Вместе с тем эти реформы ставят и новые требования в области планового ценообразования.
Важнейшей особенностью централизованного планирования цен на средства производства и предметы потребления в СССР доныне было сознательное перераспределение через механизм цен почти всех накоплений из первого подразделения общественного производства во второе.
Теория марксизма утверждает, что вся новая стоимость, образующая народный доход d, создается только живым трудом и, стало быть, пропорциональна его затратам в различных предприятиях. Известно также, что эти затраты оплачиваются в условиях социализма пропорционально количеству и качеству труда, использованного в разных предприятиях. Отсюда заключаем, что народный доход, создаваемый в разных производствах и предприятиях, пропорционален по своей стоимости фонду заработной платы — v, выплаченной в этих предприятиях. Этот вывод, применимый в условиях социализма ко всем отраслям материального производства, можно выразить в следующем виде:
d\ : z?i = d2 : v2 = d3 : = n const... (1)
Иными словами, отношение народного дохода к фонду оплаченного груда представляет собой в любом производстве одну и ту же постоянную величину. Однако народный доход, помимо заработной платы, включает в себя и весь фонд накоплений т. И вот, подставив вместо d равную ему сумму т + v в выражении (1), получим новый ряд равенств:
(mi + v\) : v\ = (тп2 + z?2) : v2 = (тп3 + у3) : у3... = я const. (2)
А если из каждого из этих равных отношений вычтем по одной единице, то получим новое равенство:
т\ : vi = т2 : v2 = тп3 : z?3... = (п — 1) const. (3)
Это равенство убеждает нас с полной категоричностью, что теоретически, исходя из экономических законов социализма, отношение накоплений к зарплате т : р, в общей сумме народного дохода и в любой отдельной отрасли материального производства, есть величина постоянная для всего производства, вполне' определяющая норму накоплений социалистического хозяйства на том или ином этапе его развития.
Но это теоретическое положение отнюдь еще не исключает возможности перераспределения на практике накоплений из одного подразделения в другое путем отклонений цен от стоимости в процессе ценообразования. И советская практика использовала эту возможность в планирова1 «Сельское хозяйство в СССР». Госстатиздат, 1960, стр. 1117.
213
нии цен весьма широко. Однако отклонения цен от стоимости, полученные в результате этой практики, если брать для сопоставления не отдельные товары, а целые отрасли и крупнейшие подразделения производства, не так уже значительны. И, проанализировав структуру действующих у нас цен, в этом совсем нетрудно будет убедиться.
Элементы прошлого и живого труда с + и в структуре цен продукции по группам А и Б — средств производства и предметов потребления — и в целом по всему общественному продукту Р распределялись примерно в следующих пропорциях.
Таблица 1
Структура цен в СССР к 1950 г.
Подразделения
Элементы цены, %
с
V
т
р
А
150
55,7
26,6
17,7
100
Б
70
69,0
15,5
15,5
100
А + Б
220 |
60,0
23,0
17,0
100
Как видим, требование теории о равенстве отношений т : и во всех про- изводствах в приведенной структуре цен не соблюдено. Но для того чтобы его соблюсти, достаточно элемент т в группе Б понизить с 15,5 до 11,4% и перенести этот излишек накоплений сверх нормы в группу А, после чего и в этой группе доля накоплений, повысившись всего с 17,7 до 19,7%, войдет в общую норму накоплений по всему общественному продукту (т : и — 74%). А между тем такие поправки к средним ценам продукции по группам А и Б, в пределах от 2 до 4%, не могли бы создать никаких потрясений в реализации общественного продукта. Конечно, для приближения к стоимости цен таких продуктов, как водка, табак и тому подобные дурманы, потребовались бы гораздо более крупные поправки. Но не серьезна сама проблема удешевления дурманов.
В действующей практике ценообразования наиболее произвольно из одних отраслей в другие перераспределяется элемент накоплений т. Но каждая недооценка или переоценка этого элемента живого труда в ценах средств производства неизбежно сказывается соответствующей погрешностью и в калькуляциях элементов прошлого труда с, ибо весь живой труд, овеществленный в средствах и предметах труда на начальных ступенях производства, становится прошлым на последующих его ступенях. И это обстоятельство в анализе действующих цен необходимо всегда иметь в виду при разложении этих цен на их основные элементы.
Элемент накоплений в структуре наших цен определяется довольно сложным и своеобразным путем. Общая сумма накоплений по всему народному хозяйству т образуется при этом из двух слагаемых, именуемых «прибылью» Ш\, и «налогом с оборота» ап2. Термины эти унаследованы нами из прошлого, но содержание их принципиально изменилось на наших глазах. Из прибавочной стоимости капиталистов, извлекаемой ими за счет неоплаченного труда наемных рабочих, эти элементы накопления давно уже стали всенародным достоянием всех трудящихся в качестве разных фондов специального назначения.
Прибыль, основным назначением которой по-прежнему являются задачи расширенного воспроизводства общественного продукта, составляя в его цене около 8 процентов от основных фондов, распределялась, однако, доныне в процессе межотраслевого ценообразования по-новому. В условиях 214
капитализма, как известно, в результате ожесточенной рыночной конкуренции частных предпринимателей, цены стихийно выравниваются по типу так называемых «цен производства», в которых прибыли, равняясь по капиталу, складываются в единую норму прибыли т\ : К, общую для всех отраслей хозяйства. В плановом хозяйстве за отсутствием конкуренции не действует закон средней нормы прибыли. И цены устанавливаются на базе издержек производства. Но, учитывая при этом вместо полных, общественных издержек производства, только хозрасчетную «себестоимость» отдельных предприятий и выравнивая свою норму накоплений прибыли т\ : (с + г) в пропорции к этим элементам прошлого и живого труда, наша практика неизбежно отклоняет свои цены не только от «цен производства», но и от общественной стоимости товаров.
В каком же направлении образуются такие отклонения от стоимости в зависимости от той или иной системы цен?
«Цены производства», как известно, завышают цены наиболее капиталоемких отраслей труда, в которых органический состав капитальных вложений К : v, т. е. отношение основных и оборотных фондов к фонду заработной платы выше средней нормы в стране. А цены, ориентирующиеся на норму накоплений т : (с + р), наоборот, завышают наиболее материалоемкие производства, перераспределяя поэтому известную часть накоплений из первого подразделения во второе.
Еще значительнее роль налога с оборота в этом перераспределении накоплений из первого подразделения во второе. Этот налог, охватывающий ныне до 53% всех накоплений страны, несомненно, представляет собою долю народного дохода, создаваемого в обоих подразделениях общественного производства. Но реализация его в нашей практике ценообразования переносится почти целиком во второе подразделение. В 1960 г. этот налог превышал уже 31,3 млрд. руб. Судя по соотношению числа рабочих и фондов, зарплаты обоих подразделений, не менее 70% этой суммы, созданной в первом подразделении, передается через налог с оборота во второе и таким образом учитывается в цепах не по месту производства соответствующих продуктов труда, а по месту их реализации в розничном товарообороте. К тому же, вобрав в себя прежние акцизы и прочие косвенные налоги на важнейшие предметы широкого потребления, этот налог и ныне распределяется между ними в розничной их расценке довольно произвольно и весьма неравномерно. Во всяком случае, никаким научно обоснованным критерием для потоварного обложения этим налогом наша практика еще не располагает.
Поступая в государственный бюджет через сбытовые организации в форме определенных процентных накидок к отпускным цепам промышленности II подразделения, налог с оборота используется в расходной его смете главным образом на нужды общественного потребления, социальнокультурные и прочие непроизводственные расходы. И такое целевое его назначение позволяет установить существенное различие между налогом с оборота и прибылью наших предприятий, не только по форме изъятия этих видов общественного накопления в бюджет, но и по экономической их природе.
Многие экономисты и ныне рассматривают налог с оборота и прибыль целиком в качестве результатов прибавочного труда и элементов «прибавочного продукта». Но, если это было правомерно в условиях капитализма, где содержание государственного аппарата буржуазии и самой буржуазии со всеми ее прихлебателями действительно черпалось за счет прибавочного труда и продукта рабочих, то в условиях социализма такая трактовка этих понятий заведомо устарела. Уже Маркс предвидел, что границы необходимого продукта в условиях социализма значительно расширятся, поскольку за ликвидацией буржуазии в состав прибавочного продукта войдут лишь фонды расширенного производства и резервные 215
фонды общества L Тем не менее и налог с оборота, даже не входя в состав прибавочного продукта, создается только живым трудом, пропорционально фактическим его затратам. И, если в плановой практике цены образуются по иному принципу, то неизбежны отклонения цен от стоимости, и необходимо знать меру этих отклонений.
Отклонения эти за счет перераспределения накоплений в практике ценообразования, и по прибылям, и по налогу с оборота направлены в одну и ту же сторону, преуменьшая долю накоплений в ценах продукта первого подразделения. Этот недоучет элемента т в ценах на средства и предметы труда отклоняет, конечно, и общую их цену Pi = с + v 4- т\ от стоимости Wi = с + v + т в сторону понижения на ту же величину недоучета d = т — mi, везде, где mi меньше т. А когда эти средства и предметы труда входят в следующем переделе в цену продукта уже в качестве прошлого труда с, то и этот элемент издержек с оказывается преуменьшенным на ту же величину т — т\. Таким образом, соотношение между ценой и стоимостью конечной продукции первого подразделения приближается к равенству Wi = Pi + 2d, где d = т — т\.
Иначе складывается это соотношение в оценке продукции II подразделения. И здесь элемент с входит в калькуляцию цен заниженным на всю ту сумму накоплений, которая перераспределяется в нашей практике из первого подразделения во второе. Назовем ее di. Но весь этот недоучет по элементу с, таким образом, полностью возмещается увеличением элемента т на ту же величину d\. Здесь эта величина d\ = т{ — т, так как накопление mi в цене продукта превышает среднюю норму накоплений. Значит для перехода от цены к стоимости здесь достаточно лишь на эту величину di уменьшить накопление mi и увеличить прошлый труд с. Это однако изменит лишь структуру цены, не меняя ее величины. Для II подразделения получим равенство Pz = Говоря иначе, сумма цен предметов потребления и в нашей практике ценообразования равна сумме их стоимостей.
Однако в общей сумме продукции по обоим подразделениям такого равенства цен стоимостям паша практика ценообразования, как видим, не обеспечивает. II это требует объяснения. Можно было бы усмотреть его в том, что продукты первого подразделения в условиях социализма перестают быть товарами. До тех пор, пока они не выходят за пределы внутреннего оборота единой социалистической «фабрики и конторы», их нужно рассматривать лишь, как полуфабрикаты различной степени готовности, внутрицеховой оборот которых можно учитывать и по себестоимости, т. е. даже без всяких элементов накоплений. Только в конечной своей форме готовых предметов потребления, когда уже по своему назначению эти продукты могут и должны перейти путем куплитпрода- жи из общественной собственности в личную собственность широкого круга потребителей, они у нас становятся законченными товарами. И только в этом их объеме в условиях социализма сохраняет свою силу закон, по которому сумма товарных цен равна сумме их стоимостей.
Однако требования хозрасчета отдельных предприятий, а после реорганизации управления промышленностью и больших территориальных хозяйственных комплексов, возглавляемых совнархозами, не может надолго мириться с такой системой цен даже в отношении одних лишь материалов и полуфабрикатов, которая допускает неэквивалентный обмен ими в межотраслевом или межреспубликанском и межобластном разрезе. Она искажает результаты хозяйственной их деятельности, исключает возможность социалистического соревнования в равных условиях внутри СССР и крайне затрудняет взаимные расчеты в международном обмене, а вместе с тем разделение труда и кооперацию всех стран со-
1 К. Маркс. Капитал, т. III, 19*55, стр. 861.
216
циализма. Весьма важно и в интересах соревнования с лагерем капиталистических стран сопоставлять их цены «мирового рынка» не только с нашими ценами, но и с реальной стоимостью важнейших средств производства в условиях социализма на каждом этапе этого соревнования.
Да и нет никаких причин для отказа от учета наряду с себестоимостью и полной стоимости всех средств производства и предметов потребления в условиях социализма. Тем более что в условиях планового хозяйства такой учет более осуществим, чем в любом ином.
Способов учета стоимости и отклонений цен от стоимости продуктов в СССР предлагалось уже немало. Но большинство из них слишком сложны и нелегко осуществимы без тех или иных реформ в действующей отчетности. Хотелось бы поэтому избрать из возможных способов наиболее доступный — не в отдаленном будущем, а уже сегодня или завтра, при наличном состоянии учета в каждом хозрасчетном предприятии и в каждом их объединении, в любом совете народного хозяйства.
Исходным материалом для этой цели, как ясно уже из сказанного, могут послужить: для определения индивидуальной стоимости наличные калькуляции издержек производства любого хозрасчетного предприятия, а в отраслевом разрезе — для исчисления общественной стоимости благ в границах района, республики и всего Союза — те же калькуляции, усредненные в соответствующем масштабе.
Первым приближением к стоимости всех продуктов являются, конечно, их цены. Но, разложив каждую цену на ее элементы с + v + т, нетрудно получить и последующие приближения. Один из этих элементов v или фонд заработной платы, кстати сказать, наиболее полно и точно представлен в нашей отчетности и может быть поэтому положен в основу всех дальнейших расчетов без всяких уточнений.
Принцип социалистического распределения по количеству и качеству труда, гарантирующий за равный труд равную плату, господствует в нашей стране. И это позволяет нам опираться на эту норму даже там, где она еще не на все 100% соответствует требованиям теории. Ведь там, где практика еще отступает от ^этих требований, поправлять следует эту практику, а не принципы социализма. Труднее всего определяется фонд заработной платы по колхозному сектору, где еще слишком велики колебания оплаты труда по отдельным зонам и хозяйствам страны. Но, исходя из принципа равной оплаты за равный труд, мы можем и для колхозного сектора принять те же нормы оплаты, какие уже утвердились за соответствующий труд по всей системе совхозов.
Зная фонд заработной платы по всей стране и величину народного дохода, мы можем определить и общую сумму накоплений, а также и норму накоплений т : у, постоянную для всех отраслей производства и районов страны за отчетный период. Тем самым определится и доля народного дохода (у + т) в цене каждого товара, или сумма его по любому предприятию, отрасли и району. А сопоставляя это, исчисленное по норме накопление тп, с тем, какое получается в результате его фактического перераспределения по ценам mi, мы находим и ту разность d = т — ш\, какая нам требуется для необходимых поправок величины прошлого труда по каждой отрасли производства или району.
Какие поправки в элементы т и с могут быть внесены на основе изложенной методики для определения, исходя из структуры цен, всей стоимости общественного продукта, показано в нижеприведенном примерном расчете (табл. 2).
Исходными в этой таблице являются примерная структура отпускных цен — без налога с оборота — промышленности, сельского хозяйства, строительства и структура торгово-транспортной накидки, в ценах у потребителя, из расчета на 1000 руб. всей продукции по ценам потребителя. В исчислении стоимости фонд зарплаты v принят без всяких
217
CM
as ’ tr
S
4 to
cC Ь
ec Q-
Отклонения цен
-
00 t©
со ф т-Гф
1 1
Г"
СО Ф* ф
1 1
ю
СО ф Ф
1
0
-4,7
абс.
О
со
СМ~Ф *^*Ф
СМ
1 1
ф~
О-* Г- ф
СО Vf
5 ®°
Ф о
f
1 £
О
со о см с© ч-ч О !>• О* + l + l
1© 1©
1 Я 2
+ 1
Ф СМ 00
СО СМ*Ф*
+
—13,0
+23,5
По стоимости
3
00
ФФ^Ф см* о ф ооо^ со со
о_ t© г» см см
СО Ф см
О to см
■^ч
Ю t© о
м1 со со
СМ ф см
г- см
322,5
1047
g
со см
-тч ф см
00 t© см
1© L©
О со Ф
Ф см
^■ч ^-ч
Ф 00 см
СО СМ
со со
•’гч
37,0
170
р
СО
о о со ’гч 00 СО
Ф ФО
со
СМ т-<
ф г- со
00
Т-Ч
50
230
и
со ф см со о см см тч со СМ ^Ч
* L© ф
о -
- оо со
Г- 1© L©
СО СМ ^Ч
со
to ь- оо
^Ч* Vf О*
ч-ч т-ч СМ
ST СМ
235,5
647
По ценам
а.
о о о о
00 О 00
ю со
L© о ю см
О t© СМ
О СМ
Т-Ч
Ю 1© Ф
Г- СО СО
Г- Ф см
со см
322,5
1000
£
со
ф ф 1© 1©
^Ч чгЧ
Ф ОФ
t— 00 xf
Ф г- со
CM
^■ч
ф ф
1© г-
о о о о ^ч 00 СО ^ч т—<
ф ф ф
СО SF
СМ ^Ч
■ ф г- со
00
^гЧ
50
230
Q
-
о о ю ю О t© СО
-^Ч
1©
Ф to СМ*
о со
СО СМ т-ч
1© 1© ф
Г-* СМ*Ф*
г- о см
со см
009
Отрасли производства и подразделения
С
1. Промышленность
L Сельское хозяйство
L Строительство
L Транспорт, торговля
Итого
L Средства производства
а) для I подразделения
б) для II подразделения
Итого
[I. Предметы потребле¬
ния
а) личного
б) общественного . .
Итого
Всего
* Прошлый труд с преуменьшен в этом итоге на 10 единиц в результате слишком суммарных подсчетов отраслевых итогов без расчленения их по подразделениям.
поправок равным V\, за среднюю норму накоплении принимаем отношение т : v = 74%, откуда т = 0,74z?, а с принимаем с поправкой на недоучет в размере абсолютной величины разности (тп — тщ), так что € = Ci ± (ТП — ТП1) .
В масштабах всего народного хозяйства СССР эта методика, как видно из таблицы, обнаруживает не слишком большие отклонения среднеотраслевых цен от стоимости. Но не следует забывать, что в народнохозяйственных масштабах каждый процент таких отклонений исчисляется в миллиардах рублей. Не располагая, однако, точными данными о структуре себестоимости и цен по всем отраслям и в особенности по сельскому хозяйству последних лет, мы не склонны делать какие-либо конкретные выводы из приведенного расчета. Он приведен лишь в качестве модели для показа весьма несложной методики определения стоимости любых хозяйственных благ в экономике планового производства.
Весьма возможно, что к данной методике будут предложены известные дополнения и уточнения. Например, для определения стоимости товаров в розничном их обороте, очевидно, придется в анализе структуры розничной цены выделить особо не только прибыль, но и налог с оборота, слишком неравномерно падающий на различные виды предметов потребления. И лишь удалив из цены этот элемент налога, можно будет использовать для поправок в ней тис предложенную выше методику. Ясно, однако, что никаких непреодолимых трудностй на этом пути для определения стоимости всех благ и сопоставления их с ценами нс встретится.
Для использования категории стоимости в плановом хозяйстве имеется очень много путей и возможностей. Но одной из наиболее важных для нас областей ее применения является область планирования народнохозяйственных вложений с учетом сравнительной их эффективности в различных отраслях и условиях труда. До сих пор эффективность вложений в нашей практике определялась проектами советских новостроек, исходя из учета экономии за счет снижения себестоимости продукции, обеспечиваемой технически лучшими вариантами производства, в сопоставлении с дополнительными вложениями, необходимыми для внедрения соответствующей техники. Однако экономическая теория признала недостаточной такую меру эффективности в условиях социализма.
В плановом хозяйстве такой мерой можно признать лишь рост производительности труда или — что то же самое — снижение стоимости продукции, ожидаемое за счет новых, дополнительных вложений. В условиях социализма решающее значение приобретают народнохозяйственные эффекты внедрения прогрессивной техники. Экономия за счет снижения полной стоимости всегда превышает возможности экономии за счет одной лишь себестоимости. Говоря иначе, народнохозяйственный эффект капитальных вложений больше суммы локальных эффектов отдельных предприятий или хозяйств. Это расширяет границы эффективности вложений в новую технику в условиях социализма по сравнению с практикой капитализма. И этим преимуществом нашего хозяйственного строя нельзя безнаказанно пренебрегать.
Чтобы выявить в полной мере влияние капитальных вложений на рост производительности труда, снижение себестоимости, повышение рентабельности производства и другие показатели эффективности вложений, необходима такая группировка предприятий в пределах каждого производства, в которой каждая из групп предприятий при равных затратах живого труда отличалась бы от других возрастающими размерами вложений в основные и оборотные фонды. В такой группировке и рост производительности труда и всех других связанных с ней показателей будет определяться в основном этими вложениями и соответствующим их размеру уровнем техники производства в каждой из групп. За отсутствием необходимых для такой группировки отчетных данных, мы, к сожалению,
219
Таблица 3
Показатели эффективности капитальных вложений
(цифры условные)
Показатель
Группа предприятий
I
И
III
IV
V
I—V
Численность рабочей силы (Т)
2000
2000
2000
2000
2000
10000
Капитальные фонды (Ф), млн. руб
160
180
200
220
240
1000
Валовая продукция (П), тыс. т
8400
9100
10000
10900
11600
50000
Издержки производства, млн. руб.:
а) материальные издержки (с)
62
66
72
78
82
360
б) заработная плата (v)
16
16
16
16
16
80
И т о г о (И — с + v)
Накопление по средней норме (т = 0,75 г), млн. руб
78
12
82
12
88
12
94
12
' 98
12
440
60
Валовая продукция по стоимости, млн. руб.:
а) индивидуальной (WИ + т)
90
94
100
106
110
500
б) общественной (TF0 = П X 10)
84
91
100
109
116
500
Народный доход по стоимости, млн. руб.:
а) индивидуальной (Д^= т -\-V)
28
28
28
28
28
140
б) общественной (До= VKo—с)
22
25
28
31
34
140
Фактическое накопление, млн. руб.
а) всего (mi= Wo— И)
6
9
12
15
18
60
б) в том числе за счет перераспределения
(+ —) (ml— "1)
—6
—3
0
+3
+6
0
Производительность труда в % средней нормы: а) по валовой выработке с учетом прошлого
97
труда (П = Wo : W{)
93
100
103
105
100
б) по чистой продукции (До : Д{)
79
89
100
111
121
100
Рентабельность вложений [P=(mt : Ф) х 100],%
3,75
5
6
6,8
7,5
6
Сроки «окупаемости» вложений (х=100 : р), год
27
20
16,7
14,7
13,3
16,7
и здесь вынуждены ограничиться применительно к условиям 1950 г. только цифровой моделью для построения подобных группировок (табл. 3).
В этой таблице капитальные фонды от низшей группы к высшей возрастают на 50%, а народный доход даже несколько больше — на 54%. В то же время в результате одновременного снижения себестоимости продукции на 9% при возрастании ее в натуре на 38% фактическое накопление возрастает еще быстрее, на 200%. Все это предполагает высокую эффективность вложений. Тем не менее средняя рентабельность вложений по всем группам не превышает 6%. Можно ли такую скромную норму рентабельности принять для всей советской промышленности, пока сказать затрудняюсь, так как отчетными данными не располагаю. Но весьма показательно, что, если за меру эффективности вложений принять лишь прирост накоплений Ami в % от дополнительных вложений ЛФ, то эта величина по нашей таблице составит около 15 %.
Значительный интерес представляет определение величины т\ — mt представляющей собой разность между фактическим накоплением и средней его нормой по всему народному хозяйству. Она является результатом перераспределения стоимости в связи с разным уровнем техники и производительности труда в различных группах предприятий. Этот показатель представляется мне особенно пригодным в качестве измерителя сравнительной эффективности вложений. При равном числе рабочих, снижая 220
или повышая величину фактических накоплений в каждом из предприятий по сравнению со средней отраслевой их нормой, показатель этот тем самым определяет и меру отклонений уровня вооруженности труда передовой техникой в каждом из них от средних его норм по всей отрасли. В различных отраслях производства темпы технического прогресса, а, стало быть, и достигнутый ими средний уровень техники далеко не равны. В нашем примере повышение капитальных фондов на 10%, или на 20 млн. руб., дает прирост накоплений (т\ — т) в 3 млн. руб., что определяет норму эффективности вложений в 15%. Но при другом уровне техники и вложений тот же % вложений составит уже другую сумму, а вместе с тем и совсем иную норму эффективности. Эти нормы нет нужды декретировать, как этого уже добиваются различные «примерные методики». Достаточно было бы изучить их фактические величины и управляющие их движением закономерности.
Кстати сказать, показатель mi — m, как видно из таблицы 3, как раз равен по своей величине ы0 — Wi, т. е. разнице между общественной и индивидуальной стоимостью продукции в любом предприятии и производстве. Это лишний раз подтверждает, как важно изучение этих экономических категорий в плановом хозяйстве. Изучив нормы эффективности вложений по каждой отрасли труда в отдельности, нетрудно уже было бы получить и среднюю норму эффективности вложений по всему народному хозяйству. А это позволило бы сразу же выделить все те слабейшие участки социалистического производства, куда * можно с наибольшим эффектом направлять новые вложения. Вместе с тем, планируя то или иное распределение наличных ресурсов, можно было бы, опираясь на такие нормы эффективности, гораздо легче и точнее, чем теперь, определить и общий результат каждого из проектируемых вариантов такого распределения.
Нынешняя практика исчисления сроков окупаемости по отдельным новостройкам заведомо недостаточна для такого использования. Во-первых, ее показатели никак не поддаются широкому обобщению с распространением на целые отрасли и все народное хозяйство. А, во-вторых, и в единичных случаях они могут ввести в заблуждение. Представим себе, например, что проектант, сопоставляя два варианта, соответствующие в пашей таблице вложениям в 200 и 240 млн. руб., определит, что за счет снижения себестоимости во втором варианте мы получим ежегодно до 6 млн. руб. накоплений и дополнительные вложения в 40 млн. руб. «окупятся» лишь в 40:6 = 6,7 лет. Это, конечно, не верный расчет. Исходя из расчетов полной стоимости в нашей таблице, мы убеждаемся, что накопления по этому варианту составят не 6, а 18 млн. руб. в год. И, стало быть, вложения в 40 млн. руб. можно «окупить» в 2,2 г., т. е. втрое быстрее.
В числе разных решений проблемы определения стоимости в условиях социализма заслуживает внимания концепция проф. В. В. Новожилова. Он не предлагает, в сущности, никакой схемы определения фактической стоимости, ибо его интересует другая проблема — нахождения такого оптимального распределения наличных ресурсов прошлого и живого труда, которое обеспечило бы максимальные масштабы продукции, в пропорции, соответствующей выявленным потребностям страны, при минимальных затратах труда. Говоря иначе, он ставит задачу «найти такие варианты производства каждого конечного продукта, при котором общая стоимость всей конечной продукции будет минимальной». Это очень важная практическая задача плановой науки. Но в теорию стоимости, она, казалось бы, не должна вносить никаких пертурбаций.
Если мы ищем минимум «стоимости», как чего-то всем марксистам известного и вполне определенного, то подменять это понятие в процессе решения этой задачи было бы грубой методологической ошибкой. Поэтому 221
вводимые В. В. Новожиловым новые понятия «народнохозяйственной себестоимости» при наличии в марксистской науке категории «общественных издержек производства», равнозначной понятию общественной стоимости, либо излишни, либо свидетельствует о том, что автор решает, в конечном итоге, не ту задачу, какую он сам перед собой поставил. Кроме того, автор сохраняет «налог с оборота», который узаконивает произвольные отклонения от той формы «стоимости», какую он именует «социалистической». И главное, его концепция стоимости ничего не дает для решения важнейшей плановой задачи — об измерении эффективности вложений. И это видно уже из того, что ему для определения его «социалистической стоимости» требуется предварительно определить показатели эффективности вложений по всем отраслям производства, а откуда и как именно они могут быть получены, автор этой концепции не раскрывает. И это тем больший дефект, что большинство экономистов как раз, наоборот, считает определение стоимости предварительным условием возможности полноценных измерений эффективности капитальных вложений в различные отрасли труда.
В концепции В. С. Немчинова, изложенной в ого докладе, я усматриваю непоследовательность уже в том, что, взявшись определять «общественную стоимость», он предложил нам схему матриц, из которой явствует, что для определения общественно-необходимых затрат по всему народному хозяйству необходимо сверх «полных затрат труда» в производстве народного дохода данного года (5008 единиц) прибавить еще «полные капитальные затраты» на новое оборудование и строительство последующих лет (744 единиц), т. е. с надбавкой сверх реально созданной общественной стоимости, по Марксу, в 14,9%. Ясно, что он определяет таким образом нечто совсем отличное от известной нам категории стоимости. Он называет эту новую свою категорию «превращенной формой стоимости в условиях социализма» по аналогии с «ценами производства» в условиях классического капитализма. Но цены производства хотя бы в общем итоге по всему народному хозяйству совпадали со стоимостью. А В. С. Немчинов хочет получить нечто большее для расширенного воспроизводства. И в этом кроется большое недоразумение.
Ему кажется, что нормальная стоимость, включая только амортизацию средств труда, покрывает лишь нужды простого воспроизводства, и он пытается этот дефект выправить своей добавкой на капитальные вложения. Но он в этом случае забывает об элементе тп, который, конечно, в условиях расширенного воспроизводства включает не только общественное потребление zni, но и фонд расширения тг. Его нет нужды включать сверх стоимости, ибо он уже вошел в нее. И его нет нужды дифференцировать в отраслевом разрезе, потому что он все равно попадет в общий, для всей страны, бюджет, подлежащий распределению в соответствии с текущими планами финансирования всех отраслей труда.
Таким образом, нет нужды и в каких-либо отклонениях от нормальной стоимости.
Нужно сказать, что и налог с оборота, и цены производства, и монопольные цены могут служить лишь перераспределению создаваемой стоимости и накоплений между отдельными предпринимателями и их объединениями в конкурентной борьбе за высшую рентабельность финансируемых ими предприятий. И в этой борьбе отклонения цен от стоимости в частнохозяйственных интересах такого перераспределения получают хоть известное объяснение, если не оправдание. Втемную легче обжулить простаков. Но в условиях социализма, где все предприятия и их доходы принадлежат одному хозяину, такие отклонения ровно никому не нужны и даже мешают разумному хозрасчету, ибо, искажая истинную величину создаваемой стоимости и рентабельности производства в каждом отдельном предприятии, искажают и действительные результаты хозяйственной деятельности в каждом из них.
222
Сторонники внедрения «цен производства» в нашу практику ценообразования 3. В. Атлас, Л. А. Вааг и другие мотивируют необходимость начисления прибылей в прямой пропорции к сумме капитальных вложений в интересах «лучшего использования основных производственных фондов». «Полученная прибыль — утверждает при этом тоов. Атлас — должна отражать реальные успехи каждого предприятия не только по линии снижения себестоимости продукции, но и по линии эффективности использования производственных фондов, ускорения их оборачиваемости» L С этим тезисом можно согласиться. Нас могут интересовать только реальные успехи в экономии живого и прошлого труда по всем обусловливающим ее линиями, в том числе и за счет новой техники и вооруженности ею живого труда. Но кто может установить априори, что этот эффект возрастает прямо пропорционально капитальным вложениям? А может быть, реально он отстает или опережает их рост? Нельзя без всякого основания произвольно устанавливать такую пропорциональность. Можно исходить лишь из объективной необходимости такой пропорциональности, если она в действительности существует, опираясь при этом на конкретные требования тех или иных экономических законов, и сопоставляя теорию с действующей практикой.
Но, как известно, ни советская практика, ни экономическпе законы социализма не подтверждают такой, объективной необходимости цен производства. Сам тов. Атлас признает и то, что у нас только живой труд «создает стоимость», и то, что «при социализме не действует закон равной нормы прибыли». Это для него «азбучные истины». Но в то же время он предлагает такую «практику планирования нормативной прибыли», какая полностью совпадает и с «ценами производства» и с требованиями этого, уже не действующего, по его собственному признанию, закона классического капитализма 1 2.
Разница между ценами производства в условиях капитализма и социализма при этом усматривается лишь в том, что в условиях капитализма они определялись стихийно, а в наших будут определяться в плановом порядке, вполне сознательно, и уже поэтому становятся «категорией социалистической цены производства» 3.
Однако планирование, которое, не считаясь с экономическими законами, пренебрегает даже азбучными истинами и таким образом открывает дорогу произволу волюнтаризма, едва ли можно назвать социалистическим. А декретировать равную норму прибыли в качестве закона социализма было бы чистейшим произволом. На это не отваживается даже сам Атлас, оговариваясь, что в его норму прибыли не входит весь налог с оборота и что «для отдельных отраслей и предприятий и для отдельных экономических районов» можно устанавливать «дифференцированные, т. е. индивидуальные, нормативы прибыли»4. Никакого принципа для такой дифференциации тов. Атлас однако не предлагает. И это открывает еще более широкие просторы для беспринципного произвола в практике ценообразования.
Но самое оригинальное в его концепции, поскольку он требует равной нормы прибыли только в пределах отдельных отраслей труда, это то, что такой принцип ценообразования вообще практически неосуществим. В самом деле, обращаясь к расчетам таблицы 3, мы видим, что уровень прибыли в пределах отдельной отрасли, если исходить из закона стоимости, не остается неизменным, а довольно заметно возрастает от 3,7 до 7,5%, в соответствии с ростом производительности труда и даже с опережением ее роста. И это как раз делает ее весьма чувствительным и 1 «Закон стоимости и его роль при социализме». Госпланиздат, 1959, стр. 275, 283.
2 Там же, стр. 284—285, 333.
3 Там же, стр. 287.
4 Там же, стр. 285.
22Х
притом вполне объективным показателем эффективности капитальных фондов вообще и новых, дополнительных вложений в передовую технику в частности и в особенности. Таким образом, та задача — соизмерения эффективности вложений в различных условиях их использования, ради которой рекомендуются нам цены производства, и без них, с учетом всех элементов общественной стоимости,— решается вполне удовлетворительно. А если бы в той же таблице вместо стоимости кто-либо вздумал перейти к ценам производства, то сразу же натолкнулся бы на две неожиданности.
Придерживаясь равной нормы прибыли, ему пришлось бы в самой низкой по вложениям группе предприятий повысить сумму прибыли на 3 млн. руб., а по самой высокой понизить ее на 3,4 млн. руб. ниже стоимости. Норма прибыли выравнялась бы при этом искусственно для всех предприятий на общем уровне 6%. Но, став равной, она вместе с тем перестала бы служить мерой заведомо различной эффективности вложений в предприятиях столь различного строения их фондов. И, непригодная служить своему назначению, она оказалась бы совершенно никчемной.
А вторая неожиданность для авторов той же концепции еще горше. Как бы ни менялись условия производства в различных предприятиях, а вместе с тем и индивидуальная в них стоимость каждой единицы выпуска одноименной их продукции, но при равном их качестве, общественная их стоимость будет везде равной. По табл. 3 во всех группах она принята равной 10 руб. за тонну. Но по «ценам производства», выравняв норму прибыли при неизменной себестоимости, нам за счет отклонений этих цен от общественной стоимости, пришлось бы на равные продукты установить неравные цены. Самые отсталые предприятия без всяких усилий получили бы при такой системе цен, такую же норму прибыли, как и наиболее передовые. И те, и другие потеряли бы необходимые стимулы к соревнованию за лучшее использование своих ресурсов. И все спасение от этих бед заключается лишь в том, что такая система неравных цен за равные ценности уже сама по себе нереальна в наших условиях. Она плодила бы лишь спекуляцию.
Более низкие цены на продукцию передовых предприятий в их конкурентной борьбе с более отсталыми — это метод капиталистической практики. Продать свой товар на гривенник дешевле своего конкурента, довести его до банкротства и остаться победителем на рынке — это прямой путь к достижению равной нормы прибыли в условиях капитализма. Наши социалистические предприятия не имеют никакой нужды в такой конкуренции. Но равные цены за равные блага при неравных условиях вооруженности труда на разных предприятиях означают для них неравную норму прибыли. И, трезво учитывая это в планировании капитальных вложений для оптимального использования всех ресурсов прошлого труда, необходимо ориентировать наши цены на уровень общественной стоимости всех благ.
Сторонники цен производства полагают, что предлагаемый ими прин- пиц рентабельности с ориентировкой на равную норму прибыли — «это не надуманный принцип». Вернее, однако, было бы сказать, что это вовсе не продуманный или, во всяком случае, недодуманный еще ими до конца принцип ценообразования.
Группировка, представленная в таблице 3, может быть использована еще в одном отношении. Выявляя в полной мере дифференциальную рентабельность предприятий различного уровня техники, она ставит прежде всего вопрос о целесообразности планомерной модернизации и подтягивания наиболее отсталых предприятий за счет излишков накоплений сверх нормы в предприятиях наиболее передовых. Эти излишки накоплений в наших условиях можно рассматривать как своеобразную модифи224
кацию ренты. Как и другие виды ренты, она вытекает из неравенства условий производства в различных предприятиях. Только здесь это неравенство вытекает не из природных различий и не из разного положения объектов эксплуатации в пространстве, а из столь же закономерных изменений их во времени. Самая передовая техника в условиях технического прогресса неизбежно подвергается аморальному» устарению. Таков объективный экономический закон, с которым нельзя не считаться. Только в условиях капитализма забвение о нем влечет за собой банкротство, а в условиях социализма он столь же закономерно вызывает необходимость планово-предупредительной модернизации устаревшей техники.
Нужные для этого ресурсы можно мобилизовать разными путями. Но паиболее естественно в условиях социалистического соревнования черпать их из незаслуженного прироста накоплений в тех предприятиях, какие, возникнув позже других, только в результате этой случайности оказались в привилегированном положении. Показатель т\ — т в нашей таблице прямо указывает, где эти излишки образуются и куда через бюджет в качестве фондов модернизации их раньше всего полностью или в большей части следует направлять и реализовать.
Прямая связь между размером капитальных вложений и накоплениями сверх нормы во всех новейших предприятиях неоспорима. Целесообразность выравнивания технического уровня по всему фронту социалистических предприятий путем подтягивания наиболее отсталых тоже бесспорна. Это обеспечит наиболее высокие темпы роста производительности труда и наиболее благоприятные условия социалистического соревнования трудящихся.
Но прежде всего, разумеется, нужно досконально изучить фактические условия и закономерности воздействия капитальных вложений на технику, стоимость, товарные цены и рентабельность наших предприятий. Дальнейшие дискуссии вне атмосферы фактов и конкретных расчетов не приблизят нас к цели.
* * *
Малая продуктивность теоретических дискуссий по проблемам ценообразования видна уже из того, что она длится годами, а воз планового ценообразования и ныне там, где он пребывал и десятки лет тому назад. Как видно, преодолеть эту инерцию многолетней практики одними лишь аргументами — неразрешимая задача. Логические аргументы слишком легкое для этого оружие, особенно, когда их слишком много и за, и против любой концепции, и когда даже противоположные мнения оппонентов сближаются порой в неразберихе до неузнаваемости.
Вот, например, профессор 3. В. Атлас, выступая против меня в защиту «цен производства», соглашается все же со мною, что в условиях социализма снижение себестоимости не может служить достаточной мерой эффективности вложений, и принимает предлагаемый мною критерий: «В плановом хозяйстве такой мерой можно признать лишь рост производительности труда или — что то же самое — снижение стоимости продукции, ожидаемое за счет новых, дополнительных вложений».
«Это, безусловно, правильный принцип,— заявляет профессор Атлас.— Нужно лишь его конкретизировать, учитывая, что нас могут интересовать только реальные успехи в экономии живого и прошлого труда по всем обусловливающим ее линиям, в том числе и за счет новой техники и вооруженности ею живого труда» L Не возражает он и против
1 3. Атлас. Рентабельность и стоимость в социалистическом хозяйстве. «Вопросы экономики», 1960, № 10, стр. 74.
П5 15 С. Г. Струмилин, том V
выбора в качестве такого конкретного показателя эффективности вложений величины nti — т0, которая равна разности между индивидуальной и общественной стоимостью продукции в любом предприятии, а вместе с тем является разностью и между фактическим накоплением и средней его нормой при ценообразовании по стоимости. Эту величину я рассматриваю как результат перераспределения стоимости в связи с разным уровнем техники и производительности труда в разных предприятиях. «Этот показатель,— писал я еще в 1959 г.,— представляется мне особенно пригодным в качестве измерителя сравнительной эффективности вложений». И опять-таки, 3. В. Атлас, от имени всех своих единомышленников, заявляет: «Мы полностью согласны с этим положением» (стр. 78).
Казалось бы, что уже ничто нас не разделяет в этом споре. Но, признав принцип измерения эффективности вложений мерой снижения стоимости «безусловно правильным», проф. Атлас уже через две страницы бьет отбой. «Полная стоимость» в той трактовке, как ее понимают все марксисты, по его заявлению, «не учитывает фондовооруженности труда», и поэтому она непригодна для измерения эффективности капитальных вложений (стр. 76). Ему кажется, что «цены производства» лучше удовлетворяют его требованию, по которому, если предприятию дано больше фондов, то оно соответственно должно дать больше продукции и накоплений (стр. 78). И на этом основании он отвергает ценообразование по стоимости.
Однако в это требование от фондов: «дать больше продукции» — необходимо внести полную ясность. В каком измерении «больше»? По стоимости или по объему, в натуре? Если по стоимости, то это уже не марксизм, ибо стоимость создается только трудом, а не капиталом. А если только по объему, и накопления следуют за объемом лишь в результате их перераспределения, то общественная стоимость значительно полнее и точнее отражает масштабы этого перераспределения стоимости в соответствии с объемом продукции, чем цены производства. Это можно было усмотреть из показателей табл. 3. Но еще отчетливее это видно из прямого сопоставления ценообразования в табл. 4 не только по стоимости, но и по ценам производства по каждой из крайних групп.
В этой таблице для большей наглядности все данные табл. 3 приведены к равному объему продукции по каждой группе. Предполагается по-прежнему, что в каждом из них изготовляется вполне сопоставимая продукция, скажем, передельный чугун в тоннах, а различаются они в основном уровнем техники и фондовооруженности труда. И вот, из сопоставления валовой продукции в разных оценках, мы сразу же убеждаемся, что в полном соответствии с количеством продуктов каждой группы в натуре оказываются лишь цены, совпадающие с общественной, в данном случае отраслевой, их стоимостью. При этом цены производства в тех предприятиях, которым «дано больше фондов», повышают оценку продукции всего на 2—3%, а цены по общественной стоимости — на 5 с лишним процентов. Если судить об эффекте вложений по норме прибыли, то по данным о стоимости эта норма от I к V группе возрастает с 3,75 до 7,5%, ровно вдвое, а по ценам производства покоится на одном и том же уровне в 6 %, не обнаруживая, вопреки всякой очевидности, ровно никакого эффекта. Или лучше сказать, тем самым ясно обнаруживая полную свою непригодность в качестве той меры эффективности вложений, какую в нем усматривают Атлас, Малышев, Вааг и другие.
Но лучше всего непригодность цен производства в условиях социализма обнаруживается уже из того, что они даже на один и тот же продукт, произведенный в условиях различной фондовооруженности, определяются в неравных величинах. Например, в одних предприятиях по 9 руб. 68 коп., а в других — по 10 руб. 40 коп. за тонну. Проф. Атлас, определив эти цены в своей статье, пытается уйти от неизбежных отсюда выводов,
226
Таблица 4
Ценообразование по стоимости и ценам производства
(цифры условные)
Показатель
Группа предприятий
I
II
III
1.
Продукция в натуре, млн. т.
(И)
10
10
10
2.
Число рабочих, в тыс.
(Т)
23,8
20
17,2
3.
Капитальные фонды, млн. руб.
(ф)
191
200
207
4.
Затраты труда, млн. руб.
а) материальные издержки . . .
. • • .(с)
73,8
72
70,7
б) оплаченный труд
• • •
19,0
16
13,8
Итого издержек . .
92,8
88
84,5
в) неоплаченный труд
14,3
12
10,4
5.
Валовая продукция, млн. руб. а) по фактическим затратам . . .
. . .(Wi)
107,1
100
94,9
б) по ценам производства . . .
. . .(И%)
. . .(И^)
104,2
100
96,9
в) по общественной стоимости .
100,0
100
100,0
6.
Накопление, млн. руб.
а) по фактическим затратам ....
(т)
•Т(у«-И)
14,3
12
10,4
б) по ценам производства ....
,(1Гр- И)
11,4
12
12,4
в) по общественной стоимости . . .
.(<- И)
7,2
12
15,5
7.
Норма прибыли, % (т : Ф) х 100 а) по фактическим затратам . . .
= Nr
7,5
6
5,0
б) по ценам производства ....
6,0
6
6,0
в) по общественной стоимости . .
3,8
6
7,5
8.
Перераспределение стоимости, в млн. руб. а) по фактическим затратам
0,0
0
0,0
б) по ценам производства ....
—2,9
0
+2,0
в) по общественной стоимости . .
—7,1
0
+5,1
9.
Цены за 1 тонну продукта, руб. а) по фактическим затратам . . .
10,7
10
9,5
б) по ценам производства ....
10,4
10
9,7
в) по общественной стоимости . .
10,0
10
10,0
переименовав, как говорится, порося в карася. Он приводит их под именем «индивидуальных затрат» на стр. 77. Но какие же это «затраты», когда в их сумму вошла полностью вся «цена производства», включая и «норму прибыли» на капитал по всем правилам Западной бухгалтерии?
Забыто здесь лишь одно существенное обстоятельство. Буржуазному Западу свойственна «флюктуация цен» или, говоря иначе, система конкуренции, позволяющая крупному капиталу продавать свои товары по удешевленным, по сравнению с мелкотой, ценам. И это служит лишь скорейшему ее удушению и внедрению затем монопольных цен везде, где конкуренция уже задушена. Но в плановом хозяйстве, как известно, флюктуация цен исключена. Цены у нас твердые. И не случайно 3. В. Атлас свои столь колеблемые «цены производства» назвал индивидуальными. Их можно еще исчислять. Но по ним уже нельзя безнаказанно торговать. Ну, а если вместо исчисленных в табл. 4 «индивидуальных» цен производства одна и та же продукция с любых предприятий будет продаваться по одной и той же цене 10 руб. за тонну, т. е. в полном соответствии с общественной стоимостью этой продукции, то и вся валовая
15*
227
продукция и накопления и норма прибыли в каждой группе предприятий реализуется на практике по той же стоимости. И таким образом обнаруживается основной дефект «цен производства». В условиях социализма, т. е. за пределами конкуренции и флюктуации цен — они просто-напросто не реализуемы.
Приведенная выше таблица отображает собою статику ценообразования на предприятиях различного уровня фондовооруженности и производительности труда, функционирующих одновременно. Но ее можно использовать и для динамических сопоставлений, допуская, что каждая из последующих групп отображает последующий момент ценообразования в условиях роста среднего уровня фондовооруженности и производительности труда. С той только разницей, что показатели индивидуальной стоимости по фактическим затратам в нашей таблице, отвечая среднему уровню вооруженности труда за каждый из сопоставляемых моментов, отобразят собой уже общественную стоимость всей продукции за каждый из них. И вместо трех величин по каждому показателю у нас для сравнения останется только два — а и б. С прогрессом техники цены за один и тот же товар должны падать в соответствии с затратами труда и в плановом хозяйстве. Посмотрим, в какой же мере цены производства удовлетворяют хотя бы этому требованию пашей теории.
Сопоставляя цены производства за начальный и конечный момент в нашей таблице с действительными затратами труда, мы убеждаемся, однако, что эти цены снижаются, заметно отставая от снижения затрат и становятся выше их в каждый последующий момент по сравнению с исходным даже по всей сравнимой продукции в целом. А в передовых отраслях, с высокими темпами роста, это отставание должно сказаться еще значительнее, чем в отстающих. Завышенные таким образом цены производства завышают вместе с тем и рентабельность наиболее фондоемких отраслей труда. И в то время как в исчислении по затратам труда норма прибыли в нашей таблице падает во времени с 7,5 до 5%, по ценам производства она остается неизменной на всех ступенях технического прогресса и фондовооруженности труда. Это явным образом нарушает установленный еще Марксом закон падения нормы прибыли. И это позволяет думать, что цены производства и в своей динамике не выдерживают испытания временем.
Конечно, тенденции широкого использования цен производства в Западной практике весьма реальны. Но они наталкиваются на противодействующие им тенденции. Интересы накопления постоянно подталкивают крупную буржуазию к повышению цен своей продукции выше стоимости, но в условиях конкуренции капиталов это выравнивает лишь межотраслевую их норму прибыли, а все превышение цен над стоимостью приводит только к затяжной инфляции на мировом рынке, автоматически по- гашаясь эквивалентным падением покупательной силы денег. Нужно ли говорить, что плановому хозяйству «цены производства» и в этой роли — автоматического толкача к перманентной инфляции — вовсе не требуются.
Менее всего, однако, привлекательна та особенность цен производства, по которой они, выравнивая норму прибыли наиболее передовых отраслей труда по самым отсталым, заведомо завышают цены первых за счет занижения вторых. При любой покупательной способности страны это может лишь повысить спрос на продукты наиболее отсталых производств за счет самых прогрессивных. Но тем самым затормозится и технический прогресс в стране или, по меньшей мере, возникнут нежелательные производственные диспропорции с дефицитом в одних и затовариванием других, нужнейших благ. А между тем в плановом хозяйстве равной нормы прибыли в разных отраслях труда никому не требуется, а система цен, ’чреватая производственными диспропорциями, и вовсе уж никуда не годится.
228
Такие выводы сами собой напрашиваются из анализа структурных различий в органическом составе и уровнях фондовооруженности труда в новых условиях планового хозяйства. Конечно, эти структурные раз- личия будут меняться. Отсталые отрасли труда будут подтягиваться к передовым и выравниваться по всему хозяйственному фронту. А вместе с тем и различия, как в ценах так и в «нормах прибыли», исчисляемых по стоимости или методом цеп производства, станут все менее заметной величиной. А затем, при полном коммунизме, и вовсе исчезнет понятие «прибыли» и останется одна лишь возможность расценки различных благ в производстве по их сравнительной трудоемкости. На ценообразование по затратам труда ориентирует нас и ныне уже наша Программа партии. И нам остается лишь выполнять ее без промедления.
1959—1964 гг.
VIII. ОБЩЕСТВЕННАЯ И ЛОКАЛЬНАЯ
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ ТРУДА1
1. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ
Одним из важнейших законов политической экономии является сформулированный Ф. Энгельсом «закон повышающейся производительной силы труда» 1 2. Раскрывая его содержание, Маркс рассматривал его, как «закон, по которому издержки производства постоянно падают, а живой труд постоянно становится производительнее», и называл его «всеобщим экономическим законом» 3. Он действует, стало быть, на всех ступенях общественного производства. Но в условиях капитализма он проявляется лишь в качестве постоянно нарушаемой тенденции и потому не имеет безусловного значения, а когда капитализм дряхлеет и все более переживает себя, то, впадая в противоречие с требованиями этого закона, он даже подчас, по словам Энгельса, «препятствует развитию производительности труда» 4. Тем более важное значение приобретает этот закон для нас в условиях экономического соревнования социализма с капитализмом.
Бесперебойное действие и планомерное использование этого закона в социалистическом хозяйстве становится решающим условием его успехов. «Производительность труда,— как учил нас еще в 1919 г. В. И. Ленин,— это, в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя» 5.
Неуклонный рост производительности труда и вытекающее из этого роста постоянное падение общественных издержек производства это, в сущности, две стороны одного и того же процесса, в котором реализуется наиболее общий принцип экономии времени. Этот принцип можно считать исходным для всей экономической науки, ибо, по свидетельству Маркса, «к экономии времени в конечном счете сводится вся экономия» — и в общих издержках производства, и затратах живого труда6. «Поэтому — заключает Маркс — экономия времени, равно как и планомерное распределение рабочего времени по различным отраслям производства остается первым экономическим законом на основе коллективного производства. Это становится даже в гораздо более высокой степени законом» 7. В другой связи Маркс писал: «Время труда всегда остается, даже когда 1 «Вопросы экономики», 1960, № 5.
2 К. МарксиФ. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 288.
3 «Архив Маркса и Энгельса», т. IV. М., 1935, стр. 43.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 288.
5 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 21.‘
6 «Действительная экономия — сбережение,— пишет Маркс в другом месте,— состоит в сбережении рабочего времени; (минимум (и сведение к минимуму) издержек производства); это сбережение тождественно с развитием производительной силы». «Из неопубликованных рукописей К. Маркса». «Большевики», 1939, № И—12, стр. 64).
7 «Архив Маркса и Энгельса», т. IV, стр. 119.
230
меновая стоимость исчезла, творческой сущностью богатства и мерилом издержек, требуемых для его производства» Ч
Из приведенных высказываний классиков марксизма ясно, что, по их мысли, и принцип экономии времени и, по сути дела, тождественный ему всеобщий закон повышающейся производительной силы труда, не только сохранит свою силу, но даже умножит ее в условиях социализма и коммунизма. В частности, Ф. Энгельс, имея в виду узы капитализма, еще в своей полемике с Дюрингом утверждал: «Освобождение средств производства от этих оков есть единственное предварительное условие беспрерывного, постоянно ускоряющегося развития производительных сил, а благодаря этому — и практически безграничного роста самого производства» 1 2. И весь современный опыт стран социализма уже подтверждает на практике это блестящее теоретическое предвидение Энгельса. Производительная сила труда в этих странах своими темпами роста в несколько раз превышает темпы стран капитализма.
Чем же определяется и измеряется этот рост в теории и в повседневной практике наших дней?
«Под повышением производительной силы труда,— как уже было указано,— мы понимаем здесь всякое вообще изменение в процессе труда, сокращающее рабочее время, общественно необходимое для производства данного товара...» 3. Но общественно необходимым временем определяется стоимость товара, и, стало быть, все, что ^снижает эту стоимость, повышает производительную силу труда. «Если производительная сила труда возрастает,— пишет Маркс,— то он производит ту же самую потребительную стоимость в более короткое время. Если производительная сила труда падает, то требуется больше времени для .производства той же самой потребительной стоимости» 4.
Понятие «производительность труда» у Маркса употребляется обычно в том же значении, как и понятие «плодотворность труда» или «дееспособность рабочей силы». «То самое изменение производительной силы,— пишет, например, Маркс в первом томе «Капитала»,— которое увеличивает плодотворность труда, а потому и массу доставляемых им потребительных стоимостей, уменьшает, следовательно, величину стоимости этой возросшей массы, раз оно сокращает количество рабочего времени, необходимого для ее производства. И наоборот» 5. Вместе с тем во всех случаях, когда речь идет об образующем стоимость абстрактном труде средних качеств, понятия «производительная сила труда» и «производительность труда» употребляются Марксом как синонимы.
Исходя из своих определений производительной силы труда, Маркс заключает: «Величина стоимости товара изменяется, таким образом, прямо пропорционально количеству и обратно пропорционально производительной силе труда, находящего себе осуществление в этом товаре» 6. Известно также, что стоимость определяется количеством среднего общественно необходимого времени, иначе говоря, «мерой стоимости служит одно лишь количество труда безотносительно к его качеству» 7. А если качество труда в производстве того или иного конкретного товара выше среднего по своей квалификации или интенсивности, то такой «сложный» труд рассматривается как «умноженный» простой и приводится к среднему умножением на показатель его качества или так называемый коэффициент редукции. Кроме того, необходимо учесть, что стоимость товаров определяется сум1 К. Маркс. Теории прибавочной стоимости, т. III, 1932, стр. 198.
2 К. Маркой Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, стр. 294.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 325.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 13, стр. 24.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 55.
6 Там же, стр. 49.
7 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 4, стр. 89.
231
мой овеществленных в них затрат и живого, и прошлого труда. С учетом всех указанных моментов, обозначив производительную силу труда через П8, трудовую стоимость продукции через W, потребительную ее стоимость в натуре через р, прошлый и живой труд в единицах времени через t = t\ + t2 и качество труда буквой к, получим такую формулу их взаимосвязи
П8 = 1 : W = р : kt = р : k(ti + t2).
Словесно эти равенства утверждают, что производительная сила труда может быть измерена двояко: либо обратной величиной трудовой стоимости товара, либо, что то же, отношением всей потребительной его стоимости к трудовой, то есть к сумме овеществленного в нем среднего или приведенного к среднему, так называемого «редуцированного» труда. Однако во всех случаях, когда уровень производительной силы сопоставляется за различные периоды времени по широкому кругу предприятий с большим числом рабочих или по всему народному хозяйству в целом, то качество труда в таких сопоставлениях полностью усредняется, коэффициент редукции, обращаясь в единицу, выпадает из нашей формулы и она приобретает еще более простой вид:
П8 = 1 : W = р : t = р : (ti + t2).
В этом случае понятия «производительная сила» и «производительность» общественного труда полностью совпадают, измеряясь одной и той же величиной. При этом заслуживает внимания следующая особенность, которая с развитием производительности труда сказывается изменением структуры прошлого и живого труда в цене товара. «Стоимость товара,— пишет Ф. Энгельс,— определяется всем рабочим временем, прошлым и живым трудом, который входит в этот товар. Повышение производительности труда заключается именно в том, что доля живого труда уменьшается, а доля прошлого труда увеличивается, но увеличивается так, что общая сумма труда, заключающаяся в товаре, уменьшается...» При этом «часть стоимости, которая происходит от сырья и вспомогательного материала, с повышением производительности труда должна сокращаться... Напротив, наиболее характерным для повышения производительной силы труда является то, что основная часть постоянного капитала претерпевает очень сильное увеличение, а вместе с тем увеличивается и та часть его стоимости, которая переносится на товары вследствие износа». Но все такие надбавки к стоимости «должны более чем уравновеситься уменьшением стоимости, вытекающим из уменьшения живого труда». И Энгельс заключает: «Поэтому такое уменьшение общего количества труда, входящего в товар, казалось бы, должно служить существенным признаком повышения производительной силы труда при любых общественных условиях производства. В обществе, в котором производители регулируют свое производство согласно заранее начертанному плану, и даже при простом товарном производстве производительность труда безусловно измерялась бы этим масштабом» L
К сожалению, это предвидение Энгельса еще не оправдано советской статистической практикой, которая и доныне учитывает лишь производительность живого труда. Большинство статистиков вообще игнорирует это указание Энгельса. Другие, например А. С. Мендельсон, готовы его признать лишь в применении к условиям высшей фазы коммунизма, с исчезновением различий между конкретным и абстрактным трудом. Но сам Маркс, как и Энгельс, никаких ограничений в применении понятия производительность «совокупного», то есть прошлого и живого труда,— не предусматривал. Рассматривая на конкретном примере случай, когда раз-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 287. 232
меры добычи угля в шахте и количество живого труда углекопов не изменились, а повысилась при этом лишь стоимость овеществленного в продукте прошлого труда, Маркс заключает: «Труд углекопов не сделался менее производительным, но совокупный труд, затраченный на угледобычу (ТРУД углекопов плюс прошлый труд), стал менее производительным...» 1 Как видим, Маркс весьма четко различает понятия производительности «совокупного» и «живого», примененного на данном лишь конкретном участке, труда. Но ясно, что второе из них является неполноценным в применении к целым отраслям труда, не отражая в них всех изменений стоимости окончательных изделий. Ясно так же, что Маркс имел в виду капиталистические условия производства, поскольку, говоря о прошлом труде, он имеет в виду «возмещение постоянного капитала».
Таким образом, статистическая практика —ни у нас, ни на Западе — не учитывает этих весьма веских соображений экономической теории.
Некоторым оправданием этой практики могут служить учетные трудности, связанные с определением в натуре затрат «прошлого» труда t\, в формуле ns = р .* (£i + £2). Были, впрочем, попытки со стороны некоторых статистиков оспорить применение этой формулы для измерения производительности труда и с теоретических позиций. Например, один из них в дискуссии о производительности труда выступил в оправдание практики ЦСУ против изложенной выше концепции Маркса и Энгельса с таким возражением: «Производительным в экономическом отношении является только живой труд» 1 2. Возможно, что он в данном случае имел в виду ту формулировку Маркса, по которой с падением общих издержек производства «живой труд постоянно становится производительнее», или ту, по которой стоимость создается только живым трудом. Но ни одна из них не может служить оправданием той практики, которая полностью игнорирует теоретически вполне обоснованные определения Энгельса о производительности труда.
Живой труд может быть, конечно, и более, и менее производительным. Но разве «только» качество живого труда определяют общую его производительность? Разве вооруженность живого труда машинами, то есть как раз уже овеществленным трудом, не является решающим фактором повышения производительной силы труда? Откуда же взял он это словечко «только»? «Специфическое развитие общественной производительной силы труда в каждой отдельной сфере производства,— пишет Маркс,— различно по степени, выше или ниже в зависимости от того, каково количество средств производства, приводимых в движение определенным количеством труда, или — при данном рабочем дне — определенным числом рабочих...» 3 Это и означает, что мерой развития производительной силы труда может служить степень вооруженности живого труда средствами производства, то есть продуктами прошлого труда. Уже из сказанного ясно, сколь серьезную ошибку допускают те практики, которые в учете производительности полностью игнорируют весь прошлый труд. Но еще яснее становится этот дефект, когда возникает нужда в сопоставлении уровня производительной силы труда в производствах благ непосредственно несоизмеримых по своей потребительной ценности.
Мы знаем, что «развитие производительной силы труда происходит очень неравномерно в различных отраслях промышленности, и притом не только неравномерно по степени, но часто в противоположном направлении»... 4 Но поскольку потребительная ценность их продукции несоизмери1 К. М а р к с. Теории прибавочной стоимости, ч. I. М., 1955, стр. 164, 169.
2 В. Соболь. Некоторые вопросы статистики производительности труда. «Вестник статистики», 1956, № 2, стр. 40.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 178.
4 Там же, стр. 285.
233
ма, то судить об этом возможно лишь по соотношениям овеществленного в них и живого труда. И тот, кто довольствуется учетом одного лишь живого труда, лишается в этих случаях уже всякой меры сравнения уровней производительности в них труда.
Но хуже всего, когда те или иные дефекты статистической практики пытаются оправдать теоретически, ибо тем самым закрывается путь к исправлению таких дефектов.
Оправдывая эту практику даже в том пункте, когда она явно разошлась с определением Энгельса, практики усердно цитируют Маркса в подкрепление собственных теоретических позиций. И можно подумать, что Маркс и Энгельс по-разному трактуют эту проблему. Однако столь запоздалую попытку поссорить Маркса с Энгельсом едва ли можно было бы признать удачной. Конечно, стоимость создается только живым трудом, а прошлый труд лишь переносит на продукты последующей ступени производства стоимость, уже созданную на предшествующей его ступени. Но ведь на любой предшествующей ступени производства такой «прошлый» труд был живым, участвуя в создании и потребительной, и трудовой стоимости данного конечного продукта. И если мы хотим измерить общественную производительность труда в производстве этого продукта по формуле р : t, где р — потребительная, a t — трудовая его стоимость, то в сумме последней, бесспорно, должны быть учтены все слагаемые, ее образующие, включая не только живой труд, учтенный на последней ступени производства, но и все его элементы, овеществленные в предшествующих стадиях производства.
Казалось бы, что приведенную выше столь ясную трактовку Марксом и Энгельсом понятий о производительности труда и стоимости продукции и их вывод об обратной пропорциональности этих величин могли бы усвоить даже профаны в политической экономии. Но, поскольку некоторые статистики у нас и доныне еще не усвоили этих идей, может быть не лишним будет пояснить их еще некоторыми аргументами от противного.
Допустим, что прошлый труд вовсе не требуется учитывать при измерении производительности труда. И попробуем измерить производительность одного лишь живого труда на двух предприятиях, изготовляющих одну и ту же продукцию, например, по 1000 кг ткани в смену, при равном уровне техники и прочих равных условиях, за исключением лишь того, что на одной фабрике имеется и прядильное, и ткацкое отделения, а на другой только одно — ткацкое. Пусть при этом на каждый килограмм пряжи расходуется 3,5 человеко-часов труда, а на дальнейшую ее переработку в ткань еще 5,6 человеко-часа. Тогда на ткацкой фабрике, получающей пряжу со стороны, весь живой труд на один килограмм ткани составит всего 5,6 часа, а на прядильно-ткацкой, по обоим пределам 3,5 + 5,6 = 9,1 часа, то есть на 63% больше. И по методу, учитывающему только живой труд, мы пришли бы к заведомо неверному выводу, что производительность труда на одной из этих фабрик много больше, чем на другой. К таким же ошибкам, как различный уровень комбинирования производств, приводит при этом методе и неравная степень кооперирования труда на разных предприятиях. Одни из них обеспечивают свои цехи всеми деталями собственного производства, а другие занимаются только сборкой готовых частей, получаемых со стороны. И, конечно, затраты одного лишь живого труда на единицу готового продукта, во всех этих случаях, заведомо мерой трудоемкости такого продукта служить не ,могут.
А между тем, в интересах планирования производственных пропорций труда в соответствии с потребностями общества, знать полную трудоемкость производимых благ необходимо. Но не менее важно знать, в тех же интересах рационального планирования масштабов отдельных ступеней производства и нормирования труда по каждой детали и операции, наряду с общей трудоемкостью необходимых нам благ, и частную или локаль234
ную их трудоемкость, на каждом участке производства, по каждому переделу, детали и операции. Иными словами, помимо общественной производительности труда необходимо изучать и локальную производительность труда по каждому отдельному предприятию или цеху, и даже индивидуальную производительность отдельных рабочих. И для этих целей, конеч но, решающее значение приобретает учет экономии в затратах живого труда. Но и в этих расчетах, на каждом участке производства, где наряду с живым трудом расходуются и материальные ценности, стало быть, возможна и экономия, и брак или непредвиденный условиями техники перерасход этих ценностей, игнорировать эту экономию или потери на данном участке труда было бы серьезной ошибкой.
Классики марксизма не углублялись, конечно, во все учетные детали данной проблемы. Но и они различали такие понятия, как «общественная производительная сила труда», измеряемая затратами всего живого и прошлого труда, и такие, как цеховая «производительность прядильного труда» или даже индивидуальная «производительность собственного труда прядильщика», относимая к числу затраченных им часов живого труда Ч Понятие производительности труда, измеряется ли она в общественных или локальных масштабах производства, не меняется. И формула, определяющая величину производительности индивидуального рабочего или целого коллектива их, остается все та же П = 1 : W = р : i, но значение, входящие в нее величины, с переходом от общественного производства к отдельным его участкам или переделам, приобретают иное.
Если мы задаемся целью учесть производительность нс всего труда, овеществленного в данном товаре, а только тех рабочих, какие участвуют лишь на данной стадии или данном участке его производства, например, за ткацкими станками, то под символом t придется, конечно, учесть только живой труд ткачей и ткачих на сопоставляемых участках, отвлекаясь от затрат труда прядильщиков, хлопководов * и всех других участников в производстве хлопчатобумажных тканей. Но в учете такой локальной производительности и символ W будет обозначать не полную стоимость произведенной ткани в рублях, а лишь ту ее долю, какая добавляется ткачами и определяется объемом их работы, ее трудоемкостью в процессе превращения пряжи в ткань заданных качеств.
Исходя из этих различий, требуется и особое рассмотрение таких понятий, как «общественная» и «локальная» или «индивидуальная» производительность труда. Каждое из них имеет свою сферу применения и свои особенности в практическом использовании. Значение их в качестве важнейших измерителей наших достижений в борьбе за социализм и в международном соревновании экономических систем, и во внутреннем межотраслевом и межрайонном соревновании различных отрядов социалистического труда весьма велико и все возрастает. Однако наша учетная практика не всегда отвечает всем требованиям теории. Имеются неясности и в теоретических построениях различных индексов производительности труда. И это, конечно, мешает широкому их использованию.
2. Показатели общественной производительности труда
Показатели производительности труда, охватывающие все общественное производство, как уже отмечалось выше, могут вместе с тем служить мерой уровня производительной силы труда в данном обществе. «Производительная сила труда,— по мысли Маркса,— определяется разнообразными обстоятельствами, между прочим средней степенью искусства рабочего, уровнем развития науки и степенью ее технологического применения, общественной комбинацией производственного процесса, размерами
1 К Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 178. 235
и эффективностью средств производства, природными условиями» !. Приведенные здесь «обстоятельства» не исчерпывают всех факторов, определяющих собою уровень производительных сил общества. Но они все же значительно шире тех узких рамок — одних лишь «орудий производства» и «людей», приводящих их в движение,— в которых эти силы замыкаются рядом авторов нашего времени. В понятие «орудий» производства никак ведь не втиснешь, скажем, электрическую или атомную энергию, хотя энерговооруженность труда этими «средствами производства» является одним из важнейших факторов возрастания производительных сил общества. Не входят в понятие орудий производства и такие моменты, как наука, природные условия труда, общественный способ производства, несомненно, воздействующие на уровень производительных сил. Определение Маркса в этом отношении много полнее и точнее. Оно включает все средства производства и самих производителей.
Тем показательнее, что и в нем отсутствуют в качестве подлежащих учету такие моменты, как индивидуальные различия в квалификации и интенсивности труда. Это не случайно, конечно. Такие индивидуальные различия, конечно, могут увеличить или уменьшить количество продукта, получаемого в единицу времени, и потому подлежат учету при определении индивидуальной или локальной производительности труда на каком-либо весьма ограниченном его участке. Но производительная сила труда, определяя общественную его дееспособность, измеряется экономией в стоимости, достигаемой в производстве общественного продукта за отчетный период, а стоимость всегда определяется трудом средних качеств, независимо от их колебаний на отдельных участках общественного производства. Иными словами, в понятие производительной силы труда Маркс включает только те, не зависящие от живого труда объективные условия производства, как вооруженность его орудиями труда и даровыми силами природы, которые, повышая его дееспособность и количество создаваемого в единицу времени продукта, вместе с тем, в отличие от повышенной интенсивности и квалификации труда, не повышают трудовой его стоимости.
Это отличие необходимо всегда учитывать, когда от понятия локальной «производительности труда» на отдельных участках производства мы переходим к учету «производительной силы» труда средних качеств. Кстати сказать, в этом наиболее общем понятии «производительной силы труда» ее уровень, вопреки утверждению В. А. Соболя, по которому производителен только живой труд, вообще от него не зависит. По мнению Маркса, он возрастает с ростом среднего органического состава капитала, т. е. отношения С: и. А этот рост является «только иным выражением прогрессирующего развития общественной производительной силы труда, которое сказывается именно в том, что посредством возрастающего применения машин и вообще основного капитала при том же числе рабочих в такое же время, т. е. с меньшим трудом, превращается в продукты большее количество сырья и вспомогательных материалов» 1 2. При неизменном количестве и качестве живого труда, его производительность является, стало быть, функцией одного лишь прошлого труда.
В условиях социализма не приходится говорить об органическом составе капитала. Рабочая сила перестала уже быть товаром и не имеет стоимости, а со временем исчезнет и понятие оплаты труда у, но стоимостное отношение прошлого труда С к живому (и + т) в общественном производстве, как показатель органического состава важнейших его элементов и мера вооруженности живого труда, сохранит и впредь все свое значение. Сохранит оно свое значение и в качестве общего показателя 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 48.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. I, стр. 232.
236
растущей производительной силы труда. Еще большее значение, однако, получит это отношение С: (и + т) в специальной области изучения эффективности капитальных вложений в те или иные средства труда. Но эффективность вложений в различные средства труда, как учит нас опыт, далеко не равна. Она определяется не только количеством, но и качеством средств труда, которое далеко не всегда пропорционально их стоимости. В одних отраслях производства технический прогресс удешевляет средства труда быстрее, в других — медленнее. И уже поэтому прямой пропорциональности между вооруженностью живого труда прошлым, по стоимости, и производительностью труда во всех его отраслях ожидать не приходится.
Вместе с тем, несомненно, что именно она, эта вооруженность живого труда элементами прошлого, и необходимые для ее роста темпы накоплений и вложений в средства труда, является основным фактором повышения общественной производительности труда. Взаимозависимости, связывающие этот фактор с его результатами, еще недостаточно изучены. Но их необходимо изучить. И эта задача уже поставлена перед советскими экономистами.
Если исходить из обратной пропорциональности величин стоимости продукции и производительности труда, то для изучения изменений последней во времени и пространстве достаточно лишь наладить в плановом хозяйстве регулярный учет стоимости всех видов продукции в рублях и трудоемкости всех переделов в человеко-часах или иных единицах рабочего времени. В самом деле, если известно, что тонна угля теплотворностью в 7000 калорий на килограмм представляла собою в базисном году в СССР стоимость wq в 10 рублей, а в отчетном ил = 8 рублей, то значит, общественная производительность труда в этой его отрасли возросла в 1,25 раза (wq : w\ = 10 : 8), и экономия труда Э составляет 2 рубля, или 20%, а прирост производительности за отчетный период Э : w\ = 2:8, или 25%. Там, где цены продукции планируются по стоимости, тот же метод применим и ко всему совокупному общественному продукту. Достаточно при этом общественный продукт отчетного периода П оценить по ценам текущего и отчетного периода, чтобы получить и индекс относительного возрастания общественной производительности труда I = : w\, и вели¬
чину достигнутой экономии Э = wq — zpi в рублях, и прирост производительности труда (Э: w) • ЮС в процентах. А когда мы научимся учитывать и затраты прошлого и живого труда в любом производстве, скажем, в часах на каждые 1000 рублей общественного продукта, то окажется возможным выражать достигаемую экономию за любой период не только в рублях, но и в часах среднего общественно необходимого времени.
Тот же метод определения индексов относительной производительности труда пригоден и в тех случаях, когда мы сопоставляем ее не во времени, а в пространстве, например, в межреспубликанских и межрайонных ее сопоставлениях в пределах СССР. В таких сопоставлениях за базу сравнений всего целесообразнее, конечно, принять средний уровень производительности труда по каждому отдельному производству и по всей их совокупности в стране. В таком случае, сопоставляя полную трудоемкость в часах или стоимость в рублях любого продукта по каждой республике или району со средней его стоимостью по всей стране и, учитывая, что производительность труда обратно пропорциональна стоимости, мы из сопоставления стоимостей легко определим и сравнительную производительность труда в территориальных ее колебаниях. А если потребуется дать такое сопоставление по всей совокупности продукции каждого района или по каждому районному совнархозу, тогда производительность труда каждого района в процентах средней ее нормы по всей стране выразится следующей элементарной формулой:
Ip = (u;c: v?p) • 100, где wp представляет собой, оценку всей продукции района или республики по средним общественным издержкам производства в каждой отрасли труда в пределах данного района или республики, a wc оценка той же продукции по стоимости каждого из входящих в нее продуктов, исчисленной по издержкам производства в масштабах всего СССР.
Конечно, это предполагает исчисление общественных издержек производства важнейших товаров по каждому предприятию или объединению их, в охвате крупных районов страны и всего СССР. Организация таких обобщенных калькуляций стоимости послужила бы надежным материалом не только для планирования цен в соответствии с требованиями закона стоимости, но и для решения многих других задач социалистического планирования. Стоимость производства одних и тех же благ в различных географических и производственно-экономических условиях, несомненно, весьма различна. Одни из этих благ поэтому, даже с учетом издержек транспорта, выгоднее производить в одних районах страны, другие — в иных. С этим необходимо считаться в планировании межрайонного разделения труда вообще и в географическом размещении капитальных вложений на ближайшую перспективу в частности и в особенности. С реформой руководства производством и усилением его роли в территориальном разрезе, на местах, значение таких межрайонных сопоставлений индексов стоимости продукции и производительности труда, несомненно, сильно возрастает. Но еще важнее были бы такие сопоставления в целях международного разделения труда и планирования всего товарообмена в пределах всего лагеря стран социализма.
Значение таких индексов сравнительной трудоемкости производства различных благ в территориальном их сопоставлении сохранится и во второй фазе коммунизма, когда меновая стоимость за ненадобностью уже исчезнет во внутреннем обороте благ каждой страны пли целых федераций стран коммунизма. Изменятся лишь методы учета этой трудоемкости с заменой денежной единицы измерения мерой средних затрат рабочего времени. Но и в трудовых единицах потребуется учет полной трудоемкости производимых благ с учетом и прошлого, и живого труда. Такая трудовая валюта в часах или днях труда средних качеств могла бы служить и для учета взаимных услуг в международном обмене коммунистических наций продуктами своего труда, до тех пор пока все народы не сольются в единой мировой их федерации. Но основным ее назначением останется задача планирования производственно-трудовых пропорций в соответствии с выявленными потребностями общества в благах различного назначения.
Закон планово-пропорционального развития требует при этом соблюдения рациональных пропорций в распределении не толького живого труда, но и всех приводимых им в движение продуктов прошлого труда. Поэтому в учете трудоемкости производства всех благ и невозможно ограничиться мерой одного лишь живого труда. И это в нашей плановой практике становится важнейшим препятствием к учету полной трудоемкости производимых благ и использованию индексов общественной производительности труда.
Затраты прошлого труда калькулируются у нас только в денежном измерении. Прибавляя к стоимости материальных издержек оплату труда, можно получить и так называемую себестоимость продукции, или издержки предприятия (с + v). Наряду с этим учитывается и весь живой труд в натуре. Но полная стоимость или общественные издержки производства, со включением накоплений прибавочного продукта w = с + и + ту нашей бухгалтерией не учитывается ни в денежном, ни в трудовом измерении. И это, разумеется, весьма существенный дефект нашего бухгалтерского учета.
238
Его долго оправдывали некоторые экономисты, рассматривая меновую стоимость в качестве принципиально непознаваемой величины в условиях первой фазы коммунизма. Но марксизм не признает непознаваемых вещей в себе. И теория непознаваемости в учете стоимости давно уже потеряла всякий кредит. А если исходить из учения Маркса о вполне закономерном выравнивании «общей нормы прибавочной стоимости» т : v во всех отраслях труда, то переход от учета себестоимости к определению полной стоимости любого продукта в денежном измерении не представит никаких затруднений. Общая норма накоплений т : v = q в плановом хозяйстве всегда известна. И если ее можно, принять для любого момента равной во всех отраслях материального производства, то стоимость любого продукта определится из равенства w = с + у(1 + q), в котором все величины, кроме q, и ныне даются бухгалтерией. Но, зная все эти элементы стоимости в денежном измерении, нетрудно их измерить и в рабочем времени. Один из этих элементов v + т, исчисленный в рублях, соответствует затратам живого труда ^2- Но если известно к тому же отношение с : (и + т) по стоимости, то тем самым дано и равное ему отношение прошлого труда к живому t\ : £2, таким образом определяется и прошлый труд в рабочем времени.
Так, например, по моим расчетам, за 1955 год на каждую тысячу рублей чистой продукции в нашей стране, в среднем по всей сфере материального производства в текущих ценах расходовалось примерно 132 человеко-часов живого труда, и на каждые 100 часов живого приходилось 98 часов труда прошлого. Или, говоря иначе, за каждый час живого труда создавалось на 7 руб. 57 коп. новой стоимости и возмещалось на 7 руб. 42 коп. перенесенной стоимости прошлого труда. Итак, определение всех элементов стоимости производимых благ с+р + тп = 1рив денежном выражении, и по трудоемкости, в единицах рабочего времени, в условиях социализма вполне осуществимо. Стало быть, осуществимо и построение любых индексов общественной производительности труда на базе учета достигаемой экономии в стоимости производимых благ.
Теоретически это едва ли подлежит спору. Однако наша учетная практика не пользуется еще этим простейшим методом, мотивируется это чаще всего тем, что в нашей практике ценообразования цены продуктов нередко значительно отклоняются от их стоимости. Тем самым в учете издержек производства по ценам расходуемых средств труда и материалов эти отклонения цен от стоимости неизбежно сказываются значительными погрешностями на точности этого учета. И стало быть, основываясь на таких заведомо неточных данных учета стоимости, мы не могли бы на этой базе построить и достаточно точных индексов общественной производительности труда.
На это можно было бы заметить следующее. Прежде всего, поскольку речь идет об общественной производительности, в широких масштабах целых отраслей, районов и республик, то возможные отклонения цен от стоимости в разные стороны в действующем учете, должны взаимно погашаться. Во-вторых, такого рода индексы вообще не обладают и не требуют аптечной точности. Не нужно исключительной гениальности, чтобы понять, почему вес подаваемой в домну шихты или груженых углем поездов не взвешивается в милиграммах на аптекарских весах. А если все же наличный учет себестоимости страдает заведомыми дефектами с точки зрения требований закона стоимости, то не лучше ли прежде всего устранить эти учетные дефекты, вместо того чтобы попросту игнорировать властные требования объективных экономических законов. Тем более, что социалистический учет, вне всяких сомнений, может, а стало быть, и должен удовлетворить эти требования.
239
3. ИНДЕКСЫ ЛОКАЛЬНОЙ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ТРУДА
В действующей у нас практике, как известно, применяются только индексы производительности живого труда, измеряемые выработкой рабочих в натуре или в неизменных ценах за единицу времени. И поскольку дело идет о производительности лишь определенного круга работников, занятых на той или иной ступени производства данных благ, такое решение этой задачи является вполне оправданным. Индекс возрастания производительности этих работников за какой-либо период при неизменных затратах труда t определяется, стало быть, отношением pi : Р2; а при равном объеме производства р обратным отношением трудоемкости данного объема производства: t2 : t\.
Таким образом, и здесь отправным пунктом в построении таких индексов является обратная зависимость между стоимостью (или трудоемкостью) данного объема работ и производительностью труда. Только эта зависимость на отдельных участках производства, естественно, ограничивается рамками воспроизводства лишь вновь созданной здесь стоимости — живым трудом.
К сожалению, это ограничение в нашей учетной практике игнорируется во всех случаях, когда за меру объема произведенной продукции принимается весь объем произведенной продукции в натуре или вся валовая продукция за базисный и отчетный период в неизменных ценах. Правда, в тех случаях, когда валовая продукция изменяется пропорционально чистой, такое использование валовой выработки вместо чистой в исчислениях индексов производительности живого труда, не искажает их точности. Но во всех случаях, когда отношение с : (v + т) изменяется в сопоставляемых объемах производства, индексы валовой выработки рабочих можно рассматривать лишь как известное приближение к истине.
Учитывая, что индекс производительности труда во всех случаях пзменяется пропорционально количеству или объему произведенной продукции и в обратной пропорциональности к затратам рабочего времени, мы и для учета производительности труда живого можем использовать формулу
I = П\ : По = (pi : ро) (£о : ti) = Pi^o • Po^i,
где ро и pi служат мерой объема продукции за базисный и отчетный период, a to и t\ означают затраты живого труда за те же моменты. Ту же величину этого «индекса переменного состава» можно еще выразить формулой I = (to: ро) : (h : pi), где to: ро представляет собой стоимость единицы продукции в базисном периоде, a t\ : pi, стоимость ее в отчетном периоде, и стало быть, индекс производительности возрастет в обратной пропорции к изменению стоимости единицы данной продукции. Отсюда ясно, что объемы продукции ро и pi должны быть вполне сопоставимы за сравниваемые периоды и соответствовать по своему объему овеществленным в них затратам живого труда.
Как же достигается такая сопоставимость продукции, соизмеряемой с затратами живого труда?
Поясним это примером. В строительстве жилищ, где мерой их полезности при прочих равных условиях может служить полезная жилплощадь в квадратных метрах, в одном строительстве материалом служит обыкновенный кирпич, а в другом большие блоки и панели, изготовляемые на стороне заводскими методами. Живого труда на втором строительстве потребуется относительно много меньше из расчета па единицу жилплощади, но производительность труда не будет пропорциональной этому показателю. Допустим, например, что издержки производства на 1000 кв. 240
метров складываются по двум сопоставляемым стройкам из таких элементов в тысячах рублей:
Стройка с
v -р т
w
(v + т) : w
I 1500 500
II 1250 250
2000
1500
25%
16,7%
По методу, принятому в нашей практике, считается, что затраты живого труда (и + т) при неизменной продукции в натуре (1000 кв. м) сократились вдвое, и на этом основании делается вывод, что производительность труда, наоборот, удвоилась. Однако из структуры затрат прошлого и живого труда в сопоставляемых стройках явствует, что из 1000 кв. метров на первой стройке на долю живого труда можно отнести едва одну четверть этой площади, то есть pi = 250 кв. метров, а на второй стройке — одну шестую, или р2 = 167 кв. метров. Таким образом, действительная производительность живого труда на второй стройке, из расчета на 1 кв. метр, возросла не на 100, а всего на 33% Отметим, что и по общей сумме затрат (с + и + т) на 1000 кв. метров получается тот же рост производительности труда 2000: 1500 = 133%. И достигается это тем, что валовая продукция в сопоставляемых ее величинах снижается до уровня чистой умножением на ее долю в валовой, определяемую по структуре затрат к = (v + т) : w.
В основе такого решения лежит допущение, что валовая продукция в любом производстве легко расчленяется по стоимости на свои элементы затрат с + v + т, которые, однако, не представляют собой для нас никакой иной полезности, кроме той, какую они определяют, овеществляясь в создаваемой за их счет потребительной стоимости готового продукта. Стоимость этих элементов, таким образом, можно принять вполне эквивалентной их полезности1 2. Это делает соизмеримым каждый из этих элементов с другими в производстве благ данного рода и в потребительном их значении. А вместе с тем, оценивая значение элементов живого труда в валовой продукции по его доле (и + ш) в общей ее стоимости w, это позволяет выделять из валовой и всю чистую продукцию как по трудовой, так и потребительной ее стоимости или по физическому ее объему, в натуре.
На отдельных участках производства, с резко меняющейся его структурой, ошибки, вытекающие из пользования объемом валовой продукции, вместо чистой могут достигать в исчислении индексов локальной производительности живого труда совершенно недопустимой величины. Метод, который, скажем, вместо 33% прироста дает 100%, едва ли к чему- нибудь пригоден. В масштабах целых отраслей, с более постоянной их структурой, возможность столь крупных ошибок исключена. Но и в таких масштабах этот метод не исключает систематической ошибочности своих выводов, всегда в одном направлении, в сторону преувеличения темпов роста производительности. Дело в том, что валовая продукция вполне закономерно опережает в своем росте чистую, ибо, по теории Маркса, повышение производительности труда заключается именно в том, что доля живого труда уменьшается, а доля прошлого увеличивается при уменьшении общей суммы труда, овеществляемой в товаре. Этот вывод теории подтверждается и нашей практикой.
Так, например, по отчетным данным ЦСУ валовая продукция всей промышленности СССР за 1950—1955 гг. выросла по своему объему, в неизменных ценах, на 85%, а число рабочих — с 11308 до 14 281 тыс.,
1 П = P2ti : РЦ2 = 167-500: 250-250 = 133.
2 Ср. аналогичные приемы расчета у Маркса. (Теории прибавочной стоимости. М., 1955, ч. 1, стр. 164, 167, 169).
16 С. Г. Струмилин, том V
241
на 27% Откуда, следуя методу ЦСУ, производительность труда за эту пятилетку выросла на 46% 1 2. Однако, анализируя сдвиги в структуре валовой продукции советской промышленности, можно установить следующий факт. Чистая продукция по отношению к валовой в 1950 г. составляла, по имеющимся расчетам, не меньше 49,5%, а в 1955 г. не более 44,5%, то есть доля ее в валовой продукции за 5 лет снизилась на целых 10%. Значит, если валовая продукция возросла за эти годы до 185%, то чистая лишь до 166%, а прирост производительности живого труда при том же числе рабочих вместо 46% составит только 31%. Столь значительной разницей в подсчетах производительности труда по валовой и чистой выработке рабочего, как-будто, никак не следует пренебрегать. И хотя индексные исчисления вообще, по самой своей природе, не могут гарантировать стопроцентной их точности, но все же, при несомненной возможности уточнить расчеты этого рода, нужно прежде всего пересмотреть в свете научной теории Маркса все методологические установки нашей учетной практики.
В этой практике немало уязвимых моментов. Одни из них возникают из отклонений цен от стоимости. Однако при исчислении индексов в широких рамках народнохозяйственного масштаба такие отклонения сглаживаются, взаимно погашаясь, и не влияют заметно на точность расчетов, а в узких рамках отдельных предприятий могут быть, при достаточном внимании к изменениям т: и в структуре издержек, скорректированы в меру необходимости. Труднее учесть воздействие на индексы переменного состава продукции существенных изменений этого состава продукции во времени и пространстве. И наша учетная практика пока даже не пытается учитывать возникающие отсюда погрешности в исчисляемых ныне индексах производительности труда, хотя теоретически эта проблема вполне разрешима.
Дело в том, что при любых изменениях состава общественной про дукции для этого достаточно определить лишь полную экономию общественных издержек производства по всем отраслям труда. По изделиям, вовсе выбывшим из производства или впервые в него включенным, никакой экономии затрат быть не может, а по остальным снижение «себестоимости» и ныне исчисляется бухгалтерией с точностью до одного рубля.
Себестоимость исчисляется при этом в процентах ко всей сравнимой товарной продукций. Значит, по отношению к чистой продукции этот процент экономии пришлось бы примерно удвоить, да за счет прибавочного продукта еще умножить на соответствующий средней норме накоплений (тп : и) процент. И тогда вся эта экономия, в процентах к чистой продукции, э: (и + т) и послужила бы мерой достигнутого повышения производительности живого труда, независимо от любых сдвигов в составе сопоставляемых объемов продукции. А, сопоставляя этот индекс с другими индексами переменного состава, этой мерой можно было бы проверить и их сравнительную точность и пригодность.
Достоинствами этого индекса, измеряемого по формуле Л77 = = э: (и + т), является прежде всего то, что и в числителе, и в знаменателе дроби э: (и + т) мы имеем вполне сопоставимые элементы стоимости, исчисляемые в денежном выражении с бухгалтерской точностью. Исключая при этом из расчета все издержки прошлого труда с полностью, мы тем самым уточняем наш индекс в двух отношениях. Как известно, отклонения цен от стоимости в расценках продуктов прошлого труда достигают порой весьма значительных размеров. Но, исключая из валовой продукции эти наименее точно учитываемые в ней элементы стоимости, 1 «Народное хозяйство СССР в 1956 году». Госстатиздат, 1957, стр. 36, 50.
2 По данным ЦСУ — 44% (там же, стр. 57). Валовая продукция всей промышленности за 1950—1960 гг. выросла по объему на 203%, а производительность труда —на 84%.
242
мы избегаем и всех связанных с их неточностью ошибок в исчислении индекса. А вместе с тем этот вычет из стоимости продукции всех материальных издержек производства позволяет учесть в нашем индексе не только всю экономию, полученную за счет повышенной плодотворности живого труда, но и ту ее долю, которая достигается за счет сбережений элементов прошлого труда в данном производстве, ибо, чем меньше эти, вычитаемые затраты прошлого труда, тем больше чистая продукция из расчета на единицу труда и, наоборот, всякий перерасход прошлого труда снижает чистую продукцию. Снижается, стало быть, и достигаемая экономия в стоимости полученной продукции, принятая в этом индексе за меру производительности труда.
Стоимость сопоставляемой однородной продукции в индексах территориального назначения, соизмеряемая в одних и тех же текущих ценах, может служить мерой и «физических» объемов этой продукции, то есть потребительной ее ценности. В индексах, измеряющих динамику продукции во времени, ее выражают в неизменных ценах. После чего, сопоставляя такие «объемы» валовой или чистой продукции с затратами труда в рабочем времени, можно измерить и динамику производительности труда по обычной формуле П = р : t. Но и знаменатель этого показателя /, в качестве меры труда, как и числитель его р, в качестве объемной меры продукта, подвергаются в нашей учетной практике различной трактовке. И чтобы избрать наиболее правильную из них, необходимо теоретическое освещение и сравнительная оценка возможных вариантов.
Затраты труда можно измерять в человеко-часах, днях, месяцах, и годах рабочего времени. В состав подлежащих при этом учету контингентов рабочей силы чаще всего на практике включают только производственных рабочих, исключая весь вспомогательный персонал, учеников, служителей, а также всех служащих и инженерно-технических работников. Но такая практика ничем не обоснована. Подсчитывая число рабочих, в СССР учитывают их среднесписочный состав, а в США — явочный состав. Обсуждается вопрос, подлежит ли учету все оплаченное рабочее время, включая простои, или только фактически отработанное. Возникает иной раз и проблема редукции сложного труда к простому при учете занятой рабочей силы. Конечно, правильное решение всех относящихся к этой теме вопросов зависит от той или иной постановки решаемой задачи.
Так, например, для нормирования трудоемкости отдельных конкретных работ или деталей требуется подетальный учет рабочего времени в часах и минутах, и только по фактически отработанному времени, и только тех производственных рабочих нужной квалификации, которые непосредственно выполняют данную работу. Но, изучая общественную трудоемкость и производительность труда в интересах планового распределения всей рабочей силы в соответствии с потребностью страны, требуется иной подход. В этих целях необходим полный учет всего персонала, занятого в производстве благ и определяющего своим участием в нем всю сумму общественно необходимых издержек производства. Вместе с тем эта задача предполагает и полный учет затрат времени этого персонала, со всеми его потерями в течение рабочего года, вытекающими из условий труда и быта в данной стране. Простои производства, прогулы рабочих и все прочие неявки, число часов ежедневной работы и число дней отдыха тоже подлежат, конечно, учету в целях анализа условий труда и его производительности. Но поскольку нас интересуют успешность труда живых людей, в реальных условиях их существования, достаточным сроком для учета их производительности может быть лишь годовой период их труда.
Идея ограничить учет трудоемкости производств затратами одних лишь производственных рабочих явно несостоятельна. Это вытекает уже из общего определения, по которому стоимость благ и трудоемкость 16*
производственных процессов изменяется обратно пропорционально производительности труда. Если стоимость w = t: р определяется всем овеществленным в продукте трудом, не исключая ни подсобного, ни инженерно-технического, то и в обратной величине р : t состав рабочей силы для определения производительности труда не может быть иным. И, забывая об этом, мы то и дело допускаем ошибки. Так, в приведенном выше примере роста производительности труда в советской промышленности за 1950—1955 гг. число производственных рабочих за пять лет повысилось на 27%, а весь персонал рабочей силы в промышленности возрос за те же годы только на 22%. Значит, разделив индекс роста продукции на большее из этих двух чисел, ЦСУ, несомненно, преуменьшило рост производительности труда на несколько процентов.
Но, учитывая тенденцию дальнейшего развития разных отрядов рабочего класса на путях к коммунизму, можно предвидеть и более серьезные затруднения, вытекающие из этого же источника. С ростом автоматики кадры производственных рабочих могут в пределе совсем исчезнуть. Их сменит инженерно-технический персонал, который наши статистики вообще исключают из своих расчетов в индексах производительности труда. Разумно ли, однако, на такой исчезающей основе строить свою индексную методологию в столь большом деле? Ведь производительность труда — это в последнем счете самое главное для нашей победы в соревновании с капитализмом.
В связи с тенденциями развития стоит еще коснуться вопроса о так называемой редукции сложного труда к простому. О ней еще и ныне беспокоятся некоторые экономисты. Сложность труда с развитием автоматики будет, несомненно, все более возрастать. Но вместе с тем исчезнут не только противоположность, но и существенные различия между умственным и физическим трудом. От каждого наше общество ждет вклада по его способностям. Но никаких скидок на чью-либо неспособность или накидок на гениальность в распределении благ при коммунизме оно не предусматривает.
Рабочая сила давно уже перестала у нас быть товаром. Ныне же намечается тенденция к выравниванию труда и по уровню его оплаты. А затем и вообще отпадает необходимость в оплате труда. Принципиальное равенство трудящихся в условиях коммунизма не вызывает никаких сомнений. Никакой редукции сложного труда к простому в этих условиях не предвидится. Да она и невозможна была бы в этих условиях. Но и ныне уже, в условиях социализма, разговоры о необходимости редукции отражают в себе лишь инерцию прошлого. Никакого применения в нашей практике она не находит. И во всяком случае никакого приведения сложного труда к простому в расчетах индивидуальной или локальной производительности труда рекомендовано быть не может.
Оно противоречило бы всем требованиям социалистического соревнования, в котором каждый коллектив, в общих интересах всей страны, стремится, соревнуясь с другими, напрячь все свои силы и умение для достижения наилучших производственных эффектов. Но приведите только сложный труд к среднему или «простому», приравняв, скажем, каждого умельца двум неумехам и каждого ударника трем лодырям, и производительность труда во всех коллективах, вопреки упрямой логике фактов, сразу выравняется. Такая редукция, вероятно, послужила бы немалым утешением для всех лодырей, но она вынула бы самую душу из идей социалистического соревнования. А ведь социалистическое соревнование — это столбовая дорога к коммунизму.
IX. О ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНОЙ ЗЕМЕЛЬНОЙ РЕНТЕ В УСЛОВИЯХ СОЦИАЛИЗМА1
В условиях капитализма прибавочная стоимость распадается в своем распределении между господствующими классами в основном на предпринимательскую прибыль и земельную ренту. В социалистическом обществе, с ликвидацией этих паразитических классов, отпадает и их участие в распределении прибавочного продукта. Весь этот продукт целиком сохраняется в распоряжении нового общества трудящихся, причем естественно, что прежние классовые грани, отделявшие земельную ренту от предпринимательской прибыли, стираются. Абсолютная земельная рента с ликвидацией частной собственности при этом вообще исчезает, а рентабельность в новых условиях действия закона стоимости весьма существенно преобразуется.
В самом деле, сопоставим старые и новые условия рентообразования в нашей стране.
При капитализме и у нас, как известно, действовал закон общей или равной нормы прибыли и вытекающие из него цены производства. Но в сельском хозяйстве в условиях капитализма рыночные цены регулируются не средней ценой производства продуктов земледелия на всех эксплуатируемых участках земли, а ценой производства па худшем из этих участков. И это вполне понятно. Ведь капиталист должен получить среднюю норму прибыли и на самом худшем из арендуемых им участков, иначе ему не было бы никакого интереса выплачивать за него еще ренту землевладельцу. Возможность извлечения такой ренты даже из худшего участка земли объяснялась тем, что органическое строение капитала в сельском хозяйстве с : v было повсюду значительно ниже средней нормы по всему народному хозяйству в целом. Вследствие этого индивидуальные издержки производства плюс средняя норма прибыли, т. е. цена производства продуктов земли, даже на худших ее участках, была все еще ниже трудовой их стоимости. Этот излишек стоимости продуктов сельского хозяйства над их индивидуальной ценой производства с худших участков К. Маркс и назвал абсолютной земельной рентой. Частная собственность на землю позволяла землевладельцу присвоить себе эту долю стоимости в виде абсолютной ренты даже с худших участков, а на лучших землях ему же доставалась уже в виде дифференциальной ренты и все возрастающая с улучшением их разница между себестоимостью и рыночной ценой их продукции.
В общем, в капиталистическом сельском хозяйстве цены производства отклоняются от стоимости по двум различным основаниям и притом в различных направлениях. В результате более низкого органического строения капитала в земледелии конкуренция капиталистов снижает цены продуктов земли ниже овеществленных в них затрат прошлого и живого труда. А в результате частной собственности на землю при ограниченности возделываемых лучших земель цены продуктов земли регулируются конкуренцией капиталистов по затратам труда на худших землях, и это 1 «Вопросы экономики», 1960, № 7.
245
отклоняет цены продуктов земли в среднем по всем ее участкам выше овеществленных здесь затрат, т. е. выше общественной их стоимости. В обоих случаях решающую роль в этих отклонениях цен от стоимости играет /сон- куренция предпринимателей-капиталистов. Только в первом случае имеется в виду межотраслевая конкуренция капиталистов по всему народному хозяйству, а во втором — внутриотраслевая — на землях различного плодородия и других качеств, определяющих различную их рентабельность.
Каков же общий результат этих противодействующих тенденций?
Чтобы представить себе его конкретнее, на цифровом примере, отвлечемся на время от рентообразующих моментов внутри сельского хозяйства и попытаемся оценить лишь ценообразующую роль межотраслевой конкуренции капиталистов, занятых в сельском хозяйстве на разных его участках и в промышленности. Органическое строение капитала в промышленности значительно выше, чем в сельском хозяйстве, а лучшие земли расцениваются дороже худших. Вместе с тем они в несколько раз продуктивнее из расчета на 100 единиц труда или соответствующую площадь участка. Все это и отражено в приведенных ниже цифрах. Допускаем условно, что постоянный капитал С оборачивается полностью в 10-летний срок и вся сумма авансированных вложений К = С + и = 10с + v. При этих условиях средняя норма прибыли по всему учтенному капиталу составит свыше 10,4%, но благодаря существенным колебаниям строения его элементов в различных условиях производства и отклонению цен от стоимости получается такое ее перераспределение из сельского хозяйства в индустриальные отрасли (табл. 1).
Таблица 1 Органическое строение капитала и цены производства
(цифры условные)
Отрасли труда и участки земли
Продукт в натуре П ||
S+ So 1“ nbs
Стоимость
Органическое строение С : v 1
Цены производства
Норма прибыли! m 1 К 1
с
V
m
итого W
издержки С + V
прибыль
т.
ИТОГО W,
А
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
И
А. Сельское хозяйство
Худший участок
100
145
10
45
45
100
2,2
55
15
70
10,4
Средний участок
200
240
20
40
40
100
5,0
60
25
85
10,4
Лучший участок
400
335
30
35
35
100
8,6
65
35
100
10,4
Итого
700
720
60
120
120
300
5,0
180
75
255
10,4
Б. Промышленность
1290
120
90
90
300
13,3
210
135
345
10,4
Всего
...
2010
180
210
210
600
8,6
390
210
600
10,4
В общем итоге по обеим отраслям сумма цен производства равна сумме стоимостей. Закон стоимости как будто соблюден. Но из 240 единиц чистой продукции сельского хозяйства 45 единиц, или 19% труда земледельцев, перекочует при этом через пены в карманы владельцев промышленного капитала. Причем наибольшие жертвы в пользу этого капитала падают на наименее плодородные участки земли: 30 из 90 единиц чистой продукции на самых худших землях и 15 из 80 — на средпих. На разных участках эти жертвы могут быть больше или меньше. Но в общем закон цен производства повсеместно действует в указанном направлении.
246
Однако там, где интересы класса капиталистов скрещиваются с клас- совыми интересами частного землевладения лендлордов и тому подобных крупных помещиков, цены производства оказываются недостаточными для удовлетворения этих интересов землевладения. Опираясь на свою монополию собственности и уже получаемую со времен феодализма земельную ренту, помещик, вступая в сделку с капиталистом, сохраняет полную возможность уступить ему из своего дохода не больше средней нормы прибыли на авансируемый им капитал. А цены производства, как видно из приведенного расчета, на худших участках земли как раз заметно ниже трудовой стоимости их продуктов. И за счет именно этой разности и создается общий фонд абсолютной ренты в стране. Его удерживает за собой класс землевладельцев, распределяя между собой в той же пропорции, в какой изменяется общая их продукция. В нашем случае этот фонд, составляющий 45 единиц стоимости на 700 единиц продукции в натуре, распределился бы так: на первый участок пришлось бы около 6,4 единиц (45 • 100: 700), на второй — до 13 (45 • 200 : 700) и на третий — до 26 (45 • 400 : 700) единиц абсолютной ренты. И это первая добавка к ценам производства в сельском хозяйстве.
С учетом абсолютной ренты цена всей продукции первого участка составит 70 + 6,4 = 76,4, второго (по количеству продукции) —вдвое больше, до 153, и третьего — вчетверо больше, до 306 единиц. В эти итоги вошла уже и дифференциальная рента, составляя вторую добавку к ценам производства продуктов земли. Но обе эти добавки никак не могут отразиться на ценах производства промышленной продукции. А между тем со включением земельной ренты общая картина ценообразования в сельском хозяйстве и промышленности получается совсем иная. Весьма характерно, однако, что в таком полном виде, с учетом рентных добавок, общественные цены производства уже весьма существенно расходятся с требованиями закона стоимости, с полной наглядностью обнаруживая в своих частных и общих итогах тот излишек сверх стоимости, который Маркс в «Капитале» именует «ложной социальной стоимостью» (табл. 2).
Сопоставляя итоги обеих таблиц, убеждаемся, что по рыночным ценам с учетом ренты уже не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве сумма цен продукции превышает их суммарную стоимость. Это реально означает снижение покупательной силы денежной единицы. Но в промышленности эти цены превышают стоимость всего на 15%, а в сельском хозяйстве с учетом ренты — на 78%, т. е. в несколько раз больше. И эго означает перераспределение реальной стоимости уже в пользу сельского хозяйства или, говоря точнее, в интересах класса землевладельцев. Вместе с тем с учетом рентных надбавок к ценам производства теряет силу как будто не только закон стоимости, но и закон равной нормы прибыли, ибо при общем повышении средней нормы накоплений с 10,4 до 24,4% частные нормы накоплений по отдельным отраслям и участкам (табл. 2) колеблются от 10,4 до 72%. Вся валовая продукция возрастает при этом с 600 единиц по стоимости до 880 по рыночным ценам (на 280 единиц), или почти на 47%. И весь этот прирост целиком происходит за счет фондов абсолютной и дифференциальной ренты (45 + 235 = 280).
Эти фонды не содержат в себе овеществленного труда. В качестве простой надбавки сверх стоимости, вытекающей из условий классовой монополии помещиков на земельную собственность, они действительно представляют собою в ценах такого монопольного происхождения тот элемент, который можно назвать ложной социальной стоимостью. И он очень значителен по своей величине. Но не следует забывать, что эта «ложная социальная стоимость» порождается, по Марксу, в рыночной стоимости конкуренцией «на базисе капиталистического способа производства» и что после уничтожения этого способа в обществе, организованном «как сознательная и планомерная ассоциация», эта ложная стоимость отпала бы. 247
Отпала бы не только абсолютная, но и дифференциальная рента. А благодаря этому, по Марксу, «отпала бы основа существования класса собственников земли» L Маркс, несомненно, предвидел удешевление продуктов земли в условиях социализма на всю сумму «ложной социальной стоимости» в условиях капиталистического хозяйства.
Таблица 2
Общественные цены производства со включением земельной ренты
Отрасли труда и участки земли
Цена земли
Вложения К
СТОИМОСТЬ W 1
Издержки с + v||
Накопления
Цены производства, W,
Е
S
X о R
Е
С
X re
К
прибыль т,
рента
к
<
+
к
О
S £
абсолюта.
г
диффер.
Дг
А
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
А.
Сельское хозяйство
Худший участок
55
145
100
55
15
6
0
21
76
14,5
Средний участок
652
240
100
60
25
13
55
93
153
38,8
Лучший участок
1983
335
100
65
35
26
180
241
306
72,0
Итого
2690
720
300
180
75
45
235
355
535
49,3
Б.
Промышленность
1290
300
210
135
—
—
135
345
10,4
Всего
2010
600
390
210
45
235
490
880
24,4
Но вот в СССР капитализм давно уже побежден, нет и частной собственности на землю, ликвидированы и буржуазия и помещики, отпала вместе с ними и рыночная конкуренция предпринимателей, а кое-кто из советских экономистов все еще сражается за цены производства и дифференциальную ренту в СССР.
В советских условиях с упразднением частной собственности на землю и все прочие средства производства отпадает и закон равной нормы прибыли, а вместе с ними исчезают и все основания для образования земельной ренты. И не только потому, что за ликвидацией помещиков ее уже некому присваивать. С падением закона равной нормы прибыли исчезает и самая почва, на какой она возникала. Средняя норма прибыли уже не регулирует цен производства. Неоткуда, стало быть, возникнуть и тем отклонениям этих цен от стоимости, какие вытекали из разных уровней строения капиталов в различных отраслях хозяйства. В частности, исчезает и тот излишек стоимости над ценой производства продуктов земли, какой присваивался помещиками в форме абсолютной ренты. Выравнивать цены этих продуктов по себестоимости их в худших условиях теперь, когда вся земля принадлежит одному хозяину, и подавно не имеет смысла. А гоняться за равной «рентабельностью» всех участков единого общественного хозяйства и вообще было бы явной утопией.
За отсутствием классовой эксплуатации труда в условиях социализма отпадают и все элементы прибавочной стоимости, в том числе и земельная рента. Дифференциальная «рентабельность» различных участков земли сохраняется, но дифференциальной ренты нет, ибо цены в среднем по всем участкам используемой земли образуются по закону стоимости, т. е. отклонения их от индивидуальных затрат труда на разных участках взаимно компенсируются.
1 К. Маркс. Капитал, т. Ш, И955, стр. 674.
248
Это, казалось бы, бесспорное положение, однако, категорически оспаривается некоторыми советскими экономистами. Так, например, ио утверждению А. И. Пашкова, «бесспорным фактом» в нашей литературе последних полутора десятков лет признается обратное положение, т. е. «существование дифференциальной земельной ренты при социализме» 1. Однако через пару страниц он заявляет уже другое: «Среди советских экономистов нередко встречается мнение, что при социализме величину стоимости сельскохозяйственных продуктов определяют будто бы не худпгие участки, а средние...» и сам признает, что при этом условии дифференциальной ренты «вообще не может быть». Таким образом, «бесспорный факт», по собственному признанию А. И. Пашкова, «нередко» оспаривается и становится уже спорным. Сам А. И. Пашков утверждает при этом, что «при социализме существует дифференциальная земельная рента», и не по причине ограниченности в наличии лучших земель. «Ограниченность лучших участков земли,— по его признанию,— будет иметь место и на второй фазе коммунизма — при полном коммунизме, однако дифференциальной ренты тогда не будет» 1 2.
Чем же обусловливается наличие ее при социализме?
По мнению тов. Пашкова, такой причиной следует считать «существование в социалистическом обществе двух форм социалистической собственности» — государственной и колхозной. Но в таком случае естественно возникает вопрос: что же останется от дифференциальной ренты, когда колхозная собственность в результате объединения колхозов в единую хозяйственную организацию поднимется до уровня народнохозяйственной собственности еще в условиях социализма? «В таких условиях,— отвечает А. И. Пашков,— стоимость сельскохозяйственных продуктов определялась бы не худшими условиями производства, а средними... Дифференциальная рента в этом случае отпала бы...» 3
К тому же выводу приходит и другой защитник дифференциальной ренты при социализме, А. В. Болгов. «Развитие кооперативно-колхозной собственности в общенародную собственность будет означать ликвидацию рентных отношений и, следовательно, самой дифференциальной земельной ренты». В совхозах она не образуется. «Дифференциальная рента может реализоваться и реализуется только при продаже колхозной продукции» 4.
Допустим, что это так. В таком случае стоимость совхозной продукции должна определяться по средним общественным издержкам производства, а в колхозах — по уровню их в худших условиях колхозного производства. Но цены в условиях товарного производства, являясь денежной формой стоимости, не могут меняться на одно и то же зерно или молоко только потому, что в одном случае они произведены в совхозе, а в другом — в колхозе. По какому же из этих уровней их надлежит планировать в условиях социализма? Это мудреная задача.
Допустим все же, что мы решим ее, равняясь на стоимость колхозной продукции в худших условиях колхозного производства. Для этого пришлось бы очень сильно повысить вопреки закону стоимости нынешние цены продуктов земли выше уровня фактических затрат труда во всем сельском хозяйстве. А так как в промышленности цены образуются по закону стоимости, т. е. по средним затратам общественно необходимого труда, то в таком неэквивалентном обмене города с деревней неизбежно возникли бы совершенно недопустимые в условиях СССР отношения эксплуатации. Ведь цены у нас сознательно планируются. И кто же позволил бы 1 «Вопросы экономики, планирования и статистики». Сб. статей. Изд-во АН СССР, 1057, стр. 92.
2 Там же, стр. 93, 94.
3 «Земельная рента в социалистическом сельском хозяйстве». Госпланиздат, 1959, стр. 131.
4 «Вопросы экономики», 1960, № 5, стр. 102, 104.
249
сознательно включать в них «ложную социальную стоимость», заставляя трудящихся города оплачивать ее из своей заработной платы?
Наша практика доселе грешила скорее в обратную сторону, занижая цены деревенской продукции. Да и ныне; после исправления допущенных перегибов в этой области, цены продуктов земли в СССР никак не приходится считать завышенными. И лучше всего убеждает нас в этом сопоставление их с ценами американского рынка. Как известно, валовая продукция сельского хозяйства в СССР достигала в 1959 г. 80% уровня США, а число работников превышало у нас этот уровень примерно в 2,8 раза1. И, стало быть, производительность труда в наших совхозах и колхозах была еще в 3—3,5 раза ниже американского уровня. Исходя из этого, можно было бы думать, что американские цены продуктов земли по меньшей мере раза в три ниже советских. А между тем они, как показывает нижеследующее сопоставление, даже выше наших (табл. 3).
Таблица 3
Рыночные цены важнейших продуктов питания в 1961 г.
Продукты
Годовая норма на 1 человека
Цены за единицу
Всего на сумму
; единица измерения
норма
СССР в коп.
США в центах
СССР в руб.
США в долл.
1
2
3
4
5
6
7
Хлеб белый и черный
Кг.
183
15,6
46,1
28,55
84,36
Картофель
»
114
9,6
13,9
10,94
15,85
Овощи и бахчевые . . .
»
141
17,1
37,6
24,11
53,02
Мясо
»
63
125,5
162,7
79,07
102,50
Молоко .•
Литр.
365
22,4
27,7
81,76
101,10
Яйца
10 штук
350
83,5
47,8
29,23
16,73
Всего на сумму . . .
253,66
373,56
%
100
147
«Statistical Abstract of the United States», 1962, p. 353.
В приведенных итогах сопоставлены розничные цены важнейших продуктов растениеводства и животноводства в таком количестве и пропорциях, в каких они планируются в СССР на ближайшие годы и могут обеспечить нормальное питание всех трудящихся. В переводе американских цен на советскую валюту мы использовали во избежание излишних пререканий курс американских оценок (м-ра Никсона). А в результате сопоставления получается на первый взгляд совершенно неожиданный вывод: американские продукты земли, несмотря на высокий уровень производительности труда в земледелии США, не втрое дешевле, а в полтора раза выше советских.
Чем же объясняется такая «неожиданность»?
Прежде всего тем, конечно, что в США действуют законы капиталистического хозяйства, в том числе закон цен производства и такой их стихийный «регулятор» по издержкам на худших землях, который в огромной мере вздувает эти цены в интересах собственников земли элементами мнимой социальной стоимости, чего в условиях социализма нет и быть не может. В СССР, как видим, цены этих продуктов много ниже. В них уже отсутствуют, по-видимому, те элементы фиктивной стоимости, какие образуют собою дифференциальную ренту, и потому они, несомненно, ближе к уровню трудовой стоимости.
1 «Вопросы экономики», I960, № 4, стр. 114, 115.
250
В докапиталистических странах с их натуральным, примитивным крестьянским хозяйством эти элементы, наоборот, еще не располагают почвой для своего роста. Полноту их развития можно наблюдать лишь в период стремительного подъема и дифференциации условий техники и экономики капиталистического хозяйства. А в условиях империализма элементы «ложной социальной стоимости» в ценах агропродукции метрополий уже настолько возрастают, что с ней начинают конкурировать по дешевизне своей пищевой и сырьевой продукции все их колониальные и полуколониальные придатки. И вот это удорожание продуктов земли в странах империализма с нарушением всех требований стихийного закона стоимости и находит, очевидно, возмездие в таких хронических и глубоких аграрных кризисах, какой и йыне потрясает США. Мелкие фермеры разоряются, крупные рентьеры обогащаются, а уровень продукции сельского хозяйства уже десятки лет топчется на одном месте из-за того, что нет достаточного сбыта. Рекомендовать такую практику раздувания сельскохозяйственных цен сверх стоимости в условиях социализма могли бы лишь невежды либо вредители. И потому такой вариант ценообразования сразу же отпадает.
Теперь обратимся к другому варианту. Допустим, что все цены в городе и деревне мы ориентируем по закону стоимости на средние издержки воспроизводства и эквивалентный обмен между городом и деревней. Это, однако, отнюдь еще не исключает дифференциальной рентабельности отдельных хозяйств и в городе, и в деревне и соответствующего перераспределения благ между отдельными трудовыми коллективами и хозяйствами. В государственном секторе вытекающие отсюда неудобства легко устранимы. Рабочие и в лучших из государственных предприятий получают за равный труд равную плату, независимо от дифференциальной рентабельности этих предприятий. Накопления предприятий поступают в общую кассу и перераспределяются согласно действующим планам. Но в колхозах это пока еще невозможно, ибо каждый из них хозяйствует в отрыве от всех других. В одних из них труд незаслуженно окупается более чем скудно, а в других, хозяйствующих на лучших землях,— слишком уж щедро. Значит, и этот вариант не может быть долго терпим в социалистическом хозяйстве.
Кстати сказать, идея о равнении цен на земледельческие продукты по уровню затрат на худших землях ни в какой мере не устранила бы этого нетерпимого у нас неравенства в оплате труда колхозников на землях различного плодородия. Она только еще увеличила бы долю незаслуженного трудом дохода колхозников на лучших землях. Но эта идея не находит себе никакого оправдания в условиях социализма. Говорят, что лучших земель недостаточно и чтобы предприниматель захотел обрабатывать и худшие, ему необходимо обеспечить сверх себестоимости на этих землях среднюю норму прибыли на вложенный капитал. Однако, во-первых, в СССР лучшие земли (на целине) далеко еще не все распаханы, а во-вторых, это рассуждение предполагает наличие в стране и капитала, и капиталистов, и свободной их конкуренции, и вытекающего из нее закона средней нормы прибыли, т. е. условий, которых заведомо нет в странах социализма. Стало быть, отпадает требование о дополнительной «ложной социальной стоимости» в сельском хозяйстве нашей страны.
Только слепые и глухие не знают, что никакой средней нормы прибыли даже в тенденции в социалистических предприятиях не образуется. И более того, общеизвестно, что многие наши предприятия работают вовсе без прибыли и даже с убытком, возмещая его из накоплений других предприятий или из общего государственного бюджета. Еще меньше нужды в образовании средней нормы прибыли испытывает колхозный сектор сельского хозяйства.
Не следует забывать, что наши колхозы строились без капиталистов и помещиков. Не вошли в них и раскулаченные к тому времени все деревен251
ские Колупаевы и Разуваевы, одержимые духом наживы. Обосновался в колхозах в основном крестьянский середняцко-бедняцкий мир, который не располагал, конечно, никакими капиталами. Его скудный скарб, соха с бороной и тощий скот, в качестве средств труда не всегда обеспечивал ему даже необходимый прожиточный минимум. И у Глеба Успенского этот скарб не случайно в противовес капиталу именуется «пропиталом». О какой же «средней норме прибыли» могла бы идти речь в таком крестьянском хозяйстве? Тем меньше оснований вспоминать о ней в социалиста ческом сельском хозяйстве.
Чем мотивируется обычно необходимость включения в цену продуктов земли даже на худших ее участках сверх всех нормальных затрат на этих участках еще средней нормы прибыли на вложенный в них капитал? Не тем ли, что в противном случае такие участки будут заброшены, обнаружится дефицит в продуктах земли на рынке и по законам рынка цены на них будут повышаться до тех пор, пока вложение капитала на худших участках не окажется достаточно рентабельным для их использования?
Однако главными действующими лицами в этой картине, как видим, являются господин Капитал и его оруженосцы — капиталисты, которых уже давно нет в СССР. И действуют у нас совсем другие лица и законы. В колхозах у нас господствуют не капиталисты, а трудящиеся, а вместо отпав шего закона средней нормы прибыли действует новый закон социалистиче ского распределения по труду, а не по капиталу.
Чего же требует этот закон в отношении ценообразования на худших землях?
Его требования достаточно ясны и проверены в советской практике. Он требует возмещения и на худших участках материальных затрат и нормальной, наравне со всеми другими трудящимися, «равной оплаты за равный труд». Это последнее требование применимо ко всем отрядам трудящихся и в колхозах и в совхозах. И там, где доходы колхозников ниже оплаты в совхозах, члены артелей, как известно, либо поодиночке покидают свой колхоз, ли^о ставят вопрос о превращении таких колхозов в совхозы, несмотря на лишение при этом своей групповой собственности на средства производства и всех преимуществ колхозной демократии в области самоуправления.
Таким образом, и в области колхозного сектора требование какой-либо надбавки в ценах продуктов земли на худших участках сверх их индивидуальной себестоимости ничем не оправдано. Его не подтверждает ни теория, ни практика. Никаких особых премий за свой малопродуктивный труд на худщих участках никто требовать не может. А накопления сверх индивидуальной оплаты труда в условиях социализма вообще рассматриваются в качестве фондов общественного назначения и распределяются в особом порядке. Иными словами, цены сельскохозяйственной продукции, как и всякой иной, не только в совхозах, но и в колхозах, в плановом хозяйстве должны строиться, ориентируясь по закону стоимости на средние во всем хозяйстве условия труда и производства.
Там, где недостаточно считаются с этим законом, это никогда не приводило к добру. Ио в сельском хозяйстве ошибочная политика цен особенно чревата нежелательными последствиями. В частности, немалую опасность для нашей плановой практики представляет и та ошибочная идея, которая требует, чтобы цены всей сельской продукции определялись по уровню издержек на худших землях. Мы уже отмечали, что это привело бы к повышению цен этой продукции в несколько раз выше нынешнего уровня и выше реальной трудовой ее стоимости. Но мы знаем, что сто имость создается только трудом. Откуда же, из каких источников возникает этот избыток стоимости свыше собственных затрат труда в сельском хозяйстве? Нашлись экономисты, объяснявшие его происхождение за счет перераспределения из промышленности и других отраслей труда. Но из 252
этого можно было бы заключить, что рабочий класс в СССР отдает свой труд без всякого эквивалента деревне. А троцкистским демагогам удалось построить на этой базе даже свою теорию «первоначального социалистического накопления» за счет деревни.
Казалось бы, что если деревня получает что-то лишнее из города, то почему бы и не вернуть его социалистическому городу? Но на деле деревня никогда не эксплуатировала город. А троцкисты уже с 1923 г. начали резким смещением цен против интересов деревни внушать ей контрреволюционные настроения. И хотя эта «ошибка» вовремя была замечена и исправлена, но тем не менее индекс индустриальных цен в течение многих лет вплоть до 1953 г. неизменно опережал в своем росте сдаточные и закупочные цены сельскохозяйственной продукции, тормозя развитие производительных сил деревни. И только за последние 5—6 лет, отказавшись от этой политики цен в деревне, мы открыли путь к небывалым темпам ее социалистического подъема. Но и ныне закон стоимости не нашел еще у нас в текущем планировании цен рационального использования.
Это можно подтвердить следующим конкретным примером. Как известно, за последние годы у нас были существенно пересмотрены все цены, по которым реализуется продукция колхозов в нашей стране. Но в то время как цены продуктов растениеводства, повышенные при этом значительно, приблизились к уровню их стоимости и таким образом обеспечивают рентабельность их производства, цены продуктов животноводства во многих районах оказываются еще ниже этого уровня или даже явно убыточны. Если сопоставить эту ориентировку цен с текущими планами догнать и превзойти в ближайшие годы США как раз по производству на душу населения мяса, масла и молока, то можно подумать, что, планируя такие цены, кто-то задался специальной целью подвергнуть патриотизм наших колхозников серьезнейшему испытанию.
Понятно ведь, что патриотизм толкает их к скорейшей победе в соревновании с буржуазной Америкой, а хозрасчет и цены угрожают им растущими убытками за каждый шаг к такой победе. Вместе с тем понятно и другое. Повышение цен на мясо и молочные продукты даже за счет некоторого снижения завышенных цен на ряд продуктов растениеводства дало бы ‘обратный результат. Патриотизм получил бы подкрепление со стороны требований хозрасчета, а это только ускорило бы достижение намеченной победы в соревновании экономических систем. И для этого нужно лишь, чтобы планирование цен всегда опиралось на закон стоимости, а не игнорировало его с прежней беспечностью.
Настаивая на включении дифференциальной ренты в цены продуктов земли, А. И. Пашков предлагает планировать цены по затратам на худших участках земли с такой примерно мотивировкой: «Будучи единственным хозяином на земле, государство могло бы компенсировать убытки, которые оно получает на худших участках, избытком дохода с лучших участков»1. В отдельных же колхозах с групповой собственностью на средства производства такой возможности нет, а между тем «необходимость возмещения затрат колхозов, исходя из средних зональных условий производства, роста производительности труда, снижения себестоимости продукции и создания необходимых накоплений для расширенного социалистического воспроизводства», остается. Таково решение июньского (1958 г.) Пленума ЦК КПСС. Оно весьма целесообразно и своевременно, и с ним не могут не считаться все советские экономисты.
Но вытекает ли из него необходимость дифференциальной ренты в системе колхозов с равнением на самые «узкие места» и с такими ценами для всех колхозников, которые обещают высокую норму прибыли даже наиболее слабым звеньям этой системы? Конечно, нет.
1 «Земельная рента в социалистическом сельском хозяйстве», стр. 31.
253
Расширенное воспроизводство, разумеется, должно быть обеспечено и в сельском хозяйстве СССР. Но в условиях социализма вовсе не требуется расширять его повсеместно, на каждом отдельном, даже наименее пригодном для этого клочке земли. Необходимы и накопления в системе колхозов. Но вопрос о том, где именно, на каких участках всего удобнее реализовать эти накопления, какими методами и в какой доле целесообразно их аккумулировать и куда направить для наиболее эффективного использования вложений,— это в условиях социализма задача общего и централизованного народнохозяйственного плана, а не сепаратных решений каждого отдельного трудового коллектива и рыночной стихии.
— Вы забываете о праве собственности колхоза на свои коллективные средства труда. Разве это не дает им права самим распоряжаться продуктами своего труда? — возразят мне, пожалуй, тт. Болгов, Пашков и др.
— Можно ли, однако, такое право собственности считать неограниченным в условиях социализма, уподобляя членов трудовой артели акционерам капиталистического предприятия? — спросим мы, в свою очередь, таких оппонентов.
Называя колхозную собственность социалистической, мы уже тем самым распространяем и на колхозы законы социалистического общества. Всем членам этого общества предоставляется право на труд и на плоды его в той пропорции, в какой они участвуют в общественном производстве, но не больше. И тт. Пашков и Болгов не признают теории, по которой в сельское хозяйство перераспределяется какая-либо доля стоимости из других отраслей труда. Тем не менее дифференциальная рентабельность отдельных колхозов остается фактом, требующим своего объяснения. Чем же объясняют они то, что, скажем, в Краснодарском крае на единицу труда колхозников реализуется в три-четыре раза больше дохода, чем на Алтае или на Севере?
А. В. Болгов вслед за А. И. Пашковым пытается объяснить этот факт различиями в производительности труда — неравного качества на разных землях L И действительно, более сложный труд, функционируя, как умноженный, «создает в равные промежутки времени стоимость большей величины, чем средний общественный труд того же рода» 1 2. Но такими различиями в качестве труда нельзя объяснить все различия в его производительности на землях неравного плодородия. К тому же общественная стоимость определяется затратами абстрактного, т. е. уже приведенного к простому, труда. И, поскольку речь идет о ней, следует помнить, что различное плодородие при равных затратах простого труда не создает никакой добавочной стоимости на лучших землях, хотя и умножает массу продуктов в их потребительном значении на единицу овеществленного в них труда, что означает повышение его производительности. Но это увеличение массы продуктов вовсе не сопровождается возрастанием меновой стоимости. «...Другими словами,— скажем мы вслед за Марксом, — стоимость этой массы продуктов не зависит от производительности труда» 3.
И если все же на лучших участках земли реализуется при прочих равных условиях больше меновой стоимости, чем на худших, то этот факт может быть объяснен только перераспределением меновой стоимости с худших участков на лучшие. Общественное производство одних и тех же продуктов на разных участках земли, кому бы они ни принадлежали, рассматривается при этом как единое, и поступающие из него в продажу товары расцениваются в условиях социализма независимо от индивидуальной стоимости каждого из них, по одной и той же средней рыночной их цене, так 1 См. «Вопросы экономики», 1060, № 5, стр. 98; «Земельная рента в социалистическом сельском хозяйстве», стр. 39.
2 К. Маркс. Капитал, т. I, 1955, стр. 324.
8 К. Маркс. Теории прибавочной стоимости, ч. I. М., 1955, стр. 377.
254
как для потребления они все равноценны. Но равные цены при неравной производительности труда обусловливают дифференциальную рентабельность различных хозяйств и трудовых коллективов. Излишки накоплений сверх средней нормы т: v в одних колхозах получаются при этом лишь за счет недобора их в других, на менее плодородных землях. И хотя такие излишки накоплений нельзя назвать дифференциальной рентой, но они, несомненно, могли бы создать ничем не оправданное неравенство в условиях трудового соревнования колхозников на разных участках колхозного фронта, нарушая закон социалистического распределения по труду. Однако в плановом хозяйстве имеется немало способов исключить полностью или свести к минимуму всякие нарушения этого закона даже в условиях двух форм собственности на средства производства в СССР.
Первым из них являются зональные заготовительные цены на продукты земли. Повышая их в районах низкого плодородия и понижая в зонах более высокой естественной продуктивности земли, мы тем самым выравниваем и нормы накопления во всех таких зонах. Этот метод давно уже у нас применяется. Но доныне он был малоэффективным потому, что в колхозах отсутствовал элементарный учет себестоимости собственной их продукции. И потому сообразовать сдаточные зональные цены с уровнем зональной трудовой стоимости продуктов представлялось почти неразрешимой задачей, чем и объясняется немало грубых ошибок в планировании соответствующих цен. Но теперь, с укрупнением колхозов и переходом к денежной оплате труда, эта задача значительно упрощается и возникают новые возможности реализации социалистического закона распределения по труду и всех доходов колхозной системы.
Зональные сдаточные и заготовительные цены не улавливают локальных колебаний издержек производства в пределах различных микрорайонов и отдельных хозяйств и потому могут лишь с большими допусками выполнять свое назначение регулятора накоплений. Однако, располагая бухгалтерской калькуляцией издержек производства и индивидуальной стоимости продуктов каждого колхоза, эту же задачу можно решать гораздо проще и точнее.
Колхозники, хозяйствующие в наиболее плодородных районах или на лучше расположенных участках, не могут иметь претензий обратить эти природные преимущества в условиях социализма в свою исключительную монополию. Не могут они, стало быть, претендовать и на присвоение тех излишков доходности на используемых ими землях, которые обусловлены особыми почвенно-климатическими и географическими преимуществами, а не их собственным трудом. Распоряжение такими излишками доходности в социалистическом хозяйстве может принадлежать по праву только всему обществу в целом. И нужно лишь разумно реализовать этот принцип и в отношении колхозов на тех же началах, какие применяются в отношении всех остальных хозрасчетных предприятий и хозяйств страны. И если зональные цены еще недостаточны для полной реализации этого принципа, то можно установить и для каждого колхоза в отдельности, опираясь на отчетные их калькуляции, такие изъятия в бюджет и «сдаточные» цены на их товарную продукцию, какие полностью отвечали бы требованиям указанного принципа и интересам всего народного хозяйства.
В этих интересах сдаточные цены должны прежде всего полностью возмещать каждому колхозу его индивидуальные затраты по материальным издержкам и оплате труда в пределах действующих в стране норм и сверх этой индивидуальной себестоимости продукции (с + и) включать и известную долю накоплений (тп), предоставляемую в пределах общего плана каждому колхозу для самостоятельного использования в порядке местной инициативы и самодеятельности. Все излишки накоплений отдельных колхозов сверх этой доли могли бы служить целям их аккумуляции в фондах специального назначения на нужды всей колхозной системы, а в известной 255
части в порядке отчислений в фонды общественного потребления через госбюджет и на всенародные нужды.
Как лучше организовать наиболее рациональное использование таких специальных фондов общеколхозного назначения,— это вопрос еще не решенный. И возможны весьма различные варианты его решения. Но создание таких общеколхозных фондов из текущих накоплений, совершенно не затрагивая еще вопроса о «групповой собственности колхозов» на их локальные «неделимые» основные фонды, тем не менее ведет уже к накоплению наряду с ними и фондов общеколхозной собственности, которая сближается со всенародной. Образование их представляется нам весьма желательным и перспективным. Представляя себе коммунизм как союз самоуправляющихся ассоциаций, мы хотели бы и систему колхозов мыслить в образе такого многоступенчатого союза в масштабах районного или областного, республиканского и всесоюзного их объединения. Это отнюдь не исключает автономного владения своими неделимыми фондами каждой из низовых ассоциаций такой системы, и даже, наоборот, предполагает его, если их мыслить автономными. Но общие интересы таких автономий потребуют, конечно, создания в пределах их объединений наряду с местными и общих межколхозных фондов: страховых, фондов подтягивания отстающих, мелиоративных и др.— в рамках уже целых областей или всей системы.
Экономисты, ошибочно усматривающие наличие дифференциальной ренты в доходах колхозов, рекомендуют непосредственное извлечение ее в государственный бюджет. Но в этом случае государству пришлось бы взять на себя заботу о финансировании всех колхозов с издержками выше общественной стоимости их продукции. А таких, конечно, немало. Не случайно ведь многие из них сами соглашаются на перевод их в систему совхозов, где их убыточность будет покрываться государственными дотациями. Этот факт лишний раз подтверждает, что наши цены продуктов земли планируются отнюдь не по уровню затрат на худших землях, как это утверждают те, кто ратует за дифференциальную ренту в условиях СССР. Вместе с тем он предостерегает против такой политики, которая ориентирует слабейшие колхозы вопреки всем требованиям здорового хозрасчета на безрадостное и бесперспективное дотационное их прозябание в качестве бессрочных иждивенцев и нахлебников государства.
Мы считаем, что наша колхозная система здоровый и достаточно мощный организм, чтобы не нуждаться в таких деморализующих труд дотационных костылях и подпорках. Не следует лишь распылять эту систему на отдельные, ничем не связанные друг с другом элементы. И если в других отраслях труда мы считаем вполне целесообразным сколачивать отдельные хозрасчетные ячейки в гораздо более мощные комбинаты, крупнейшие тресты и прочие хозяйственные объединения, то почему же столь же разумная политика объединения колхозов в мощные союзы для взаимной поддержки и всестороннего самообслуживания могла бы оказаться менее целесообразной на путях построения коммунизма? А ведь в пределах таких крупных союзов нашлись бы средства для укрепления в них своих слабейших звеньев и без государственных дотаций. Напомним здесь, кстати, забытые, к сожалению, но столь многозначительные в наши дни высказывания В. И. Ленина: «Кооператив, как маленький островок в капиталистическом обществе, есть лавочка. Кооператив, если он охватывает все общество, в котором социализирована земля и национализированы фабрики и заводы, есть социализм» L
Однако имеются по этому поводу и другие мнения. Некоторые экономисты возражают против объединения групповой собственности колхозов в общеколхозную. Они вообще против широких объединений колхо-
1 В. И. Л е ни н. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 161.
256
зов в пределах всей страны и слияния нынешней собственности отдельных колхозов в единую для всего СССР общеколхозную собственность. Отвергают они и целесообразность организации в колхозсоюзах самодеятельности в области снабженческо-сбытового их самообслуживания под тем предлогом, что это означало бы появление лишних посредников между колхозами и государственными предприятиями. К этому мнению, в частности, присоединяется и А. И. Пашков. По его мнению, «предложение о создании такого рода объединений не учитывает огромной роли Советского государства, как в общем руководстве колхозной жизнью, так и в организации хозяйственных связей колхозов с государственными предприятиями» Ч Не хочет ли он, однако, этим сказать, что объединение колхозов и весь ленинский кооперативный план построения социализма противопоказан Советскому государству?
Загадывая о перспективах слияния двух форм социалистической собственности, которое мыслится им не ранее полной реализации коммунистического принципа распределения по потребностям, т. Пашков как будто вообще не усматривает конкретных перспектив для такого слияния. «Создание общеколхозной собственности,— утверждает он,— не является необходимым этапом в деле повышения колхозно-кооперативной собственности до уровня общенародной. Оно не приблизит, а скорее отдалит слияние колхозно-кооперативной собственности со всенародной...» 1 2 Таким образом, кооператив, охватывающий, по мнению Ленина, все общество, по концепции т. Пашкова, вовсе не может приблизить нас к коммунизму и начисто отметается в его планах построения коммунистического общества. Однако при всем своем уважении к А. И. Пашкову вынужден признаться, что высказывания В. И. Ленина по этому вопросу представляются мне несравненно более продуманными и авторитетными, чем соображения т. Пашкова.
Прежде всего мне хочется оспорить утверждение Пашкова, что неделимые фонды колхозов являются «групповой собственностью колхозов» 3. Та или иная форма собственности предопределяет собою и весь строй общественных отношений. Но в то же время собственность есть юридическое отношение субъектов права к его вещественным объектам. И с незапамятных времен право собственности определяется всеми юристами как право не только пользования, но и отчуждения объектов этого права — jus utendi et abutendi — римского права. Так трактовалось это понятие собственности в течение рабовладельческой, феодальной и буржуазной эпохи в отличие от понятий «владения» и «пользования» любым имуществом. Не чужда эта трактовка и нам в отношении личной собственности граждан — ее можно продать, подарить или иначе ликвидировать. Правом отчуждения государственного имущества, не исключая даже средств производства, импортируемых за границу, располагают и уполномоченные на то органы социалистического государства. Но позволительно ли любому колхозу разбазаривать свои неделимые фонды? Нет, таких прав ему не дано. Он может пользоваться ими и приумножать за счет текущих накоплений, но распродать их даже в случае ликвидации самого колхоза для раздела между бывшими его членами не имеет права. Значит, неделимые фонды колхоза в отличие от паевых взносов его членов, с какими они вступают в колхоз, по сути дела, говоря строго, не являются групповой собственностью колхозов.
Это обстоятельство весьма существенно во многих отношениях. Вспомним хотя бы, чем мотивирует тов. Пашков наличие дифференциальной ренты в СССР и свое требование об ориентировке в ценах колхозной продук-
1 «Вопросы экономики», 1960, № 5, стр. 39.
2 Там же.
3 Там же, стр. 35.
17 С. Г. Струмилин. том V
257
ттии на худшие условия производства в ряду этих хозяйств. Ближайшей и непосредственной причиной этого требования, по его мысли, является то, что каждый колхоз независимо от других ведет хозяйство «при помощи своих средств производства, и продукция колхозов является их собственностью», а «общество должно возмещать затраты и на худших участках» этих хозяйств L Все дело, стало быть, в групповой собственности отдельных колхозов, так как на государственных землях, являющихся общенародным достоянием, дифференциальная рента не возникает.
Ну, а если неделимые фонды колхозов вовсе не являются их собственностью и если по своей природе они ничем не отличаются от общенародной собственности? Тогда и возмещать их можно по-иному: возмещать всему обществу в целом, а не отдельным его группам, использующим эти фонды в своем повседневном труде. Думается, что иначе нельзя себе и мыслить неделимые фонды колхозов в социалистическом хозяйстве. Колхозной собственностью их нельзя признать, государственной тоже. Чью же собственность они представляют? Известно решение Первого Всесоюзного съезда сельскохозяйственных коллективов. «Неделимые фонды,— постановил этот съезд в 1928 г.,— остаются в полном распоряжении колхоза на все время его существования. В случае ликвидации колхоза они передаются в общий колхозный фонд, находящийся в распоряжении союзов колхозов». Итак, даже колхозные фонды отдельных союзов не становятся еще «собственностью» этих союзов, оставаясь лишь в их «распоряжении». Очевидно, полным их хозяином можно будет назвать лишь весь народ, когда все колхозы, по всей стране, будут связаны в единое, всесоюзное хозяйственное целое, или общий союз самоуправляющихся ассоциаций деревни. И для полного слияния двух форм социалистической собственности останется лишь влить в эту систему хозрасчетных подразделений всенародной собственности всю сеть государственных советских хозяйств на селе.
Тов. Пашков предостерегает нас против такого пути, опасаясь умаления огромной роли Советского государства в руководстве колхозной жизнью. Однако эти опасения лишены серьезных оснований, ибо никакие преобразования колхозной системы в указанном направлении у нас и немыслимы без самого активного содействия государственной власти и плановых предначертаний, когда именно, в каком объеме и в какие сроки потребуется реализовать те или иные преобразования. И можно думать, что раньше или позже мы встанем все же на этот путь, следуя общим задачам демократического централизма.
Этот ленинский принцип давно уже пользуется у нас общим признанием. Но это не мешало истолковывать его на практике уже не раз в годы увлечения «культом личности» с большим креном в сторону централизма, административного усмотрения в других перегибов. Особенно печально сказывалось это на судьбе колхозов в чрезвычайной опеке над ними ближайших к ним администраторов. Однако все это отошло уже в прошлое. Реформы последних лет в области планирования и управления хозяйством открывают новые перспективы в области демократизации местного самоуправления и развития общественной самодеятельности на местах. Изменились, в частности, и оценки перспектив развития колхозно-кооперативных форм сельского хозяйства. И если раньше предполагалось, что в итоге этого развития колхозы приблизятся к совхозным формам организации труда, то уже XXI съезд КПСС дает нам новую установку: «Слияние колхозно-кооперативной и общенародной форм собственности произойдет в будущем не в результате свертывания колхозно-кооперативной собственности, а путем повышения уровня ее обобществления до общенародной при помощи и поддержке со стороны социалистического государства».
1 «Земельная рента в социалистическом сельском хозяйстве», стр. 31. (Курсив мой.—С. С.).
258
Такая программа обобществления в пределах колхозно-ко-оператпвпой системы сельского хозяйства, конечно, предполагает целый цикл разнообразных мероприятий. Но было бы ни с чем не сообразно, имея в виду предуказанный еще Лепиным путь от кооператива-лавочки к кооперативу, охватывающему в условиях социализма все общество, если бы мы, вслед за А. И. Пашковым, исключили из этой программы как раз наиболее прямой путь широких объединений колхозов вплоть до охвата ими всей общенародной собственности в области сельского хозяйства.
Кое-кто, по-видимому, страшится такого расширения колхозной общественной организации и ее функций. Самодеятельность колхозных объединений даже в области самообслуживания своих снабженческо-сбытовых операций представляется им как сверхопасное насаждение «государства в государстве». А между тем это грозит лишь сокращением излишнего ведомственного персонала гос заготовит ел ей с заменой его более продуктивной самодеятельностью колхозных организаций и с явной выгодой для государственного бюджета. С предстоящей ликвидацией налогов придется ликвидировать и весь ведомственный налоговый аппарат Министерства финансов. И все же никаким потрясением советской государственности это нам не угрожает. Даже наоборот, с ростом экономического потенциала СССР и державная его мощь лишь возрастет в мировом соревновании противоборствующих систем хозяйства.
Нетрудно понять, что колхозная кооперация, так же как и торговая сеть, возглавляемая Центросоюзом,— это хозяйственные, а не политические организации. Они не конкурируют, а соподчиняются наряду со всеми другими руководящим центрам советской демократии. И всякое укрепление таких хозорганов лишь укрепляет экономический базис этой демократии. Но пора уже усвоить, что мы вступаем в ту полосу развития этой демократии, когда ее государственные и административные функции одна за другой постепенно передаются общественным и хозяйственным организациям и, теряя свой политический и ведомственный характер, станут со временем функциями новой хозяйственной демократии, демократии самоуправляющихся трудовых общин и бытовых коммун.
С учетом этой тенденции, которой, судя по решениям нашей партии, вполне обеспечена помощь и поддержка со стороны социалистического государства, по-новому приходится расценивать и перспективы развития совхозов. До недавнего времени им отдавалось явное предпочтение перед колхозным сектором. Они богаче техникой и крупнее. Их объединяют общие органы централизованного управления. Казалось бы, что социализм совхозов последовательнее, чем социализм колхозов с их «групповой собственностью» на средства труда. Но если учесть проводимое у нас расширение участия масс в управлении производством, то колхозы с их выборным управлением имеют даже известное преимущество перед совхозами с их административно-управленческим аппаратом. Они последовательнее осуществляют уже на деле требования подлинного народовластия, значительно опередив в этом отношении совхозный сектор деревни. Демократизация управления — это общий путь для всех социалистических предприятий. И нужно лишь исключить синдикалистские перегибы на этом пути.
Еще В. И. Ленин предостерегал нас от ошибок этого рода. «.„Полным отказом от социализма,— писал он,— является всякое, прямое или косвенное, узаконение собственности рабочих отдельной фабрики или отдельной профессии на их особое производство, или их права ослаблять или тормозить распоряжения общегосударственной власти» *. Сказанное об отдельных фабриках в не меньшей мере относится и к отдельным колхозам. Трактовка их прав на «неделимые фонды» в качестве полной их групповой собственности могла бы лишь «узаконить» и ничем не оправданные
1 «Коммунист», 1960, № 8, стр. 27.
17* irt
претензии наиболее богатых из них реализовать всю свою продукцию и накопления на правах собственника, забывая, что в условиях социализма единственным хозяином всех средств труда и общественных накоплений может быть признан только весь народ и уполномоченные им органы народнохозяйственного планирования.
Дефектом нынешней организации колхозного труда является недостаточно высокий уровень общественной производительности труда в этой системе. Правда, за время революции он поднялся здесь по сравнению с дореволюционным уровнем в 3—4 раза, но все еще ниже, чем в США. По семилетнему плану намечено повысить его в колхозах примерно вдвое, и это предполагает извлечение из них только за семь лет не менее 12 миллионов работников. Задача при нынешней распыленности колхозов нелегкая. Она осложняется тем, что из наиболее богатых колхозов, где излишки рабочей силы особенно значительны и будут все время возрастать, извлечение таких резервов становится все менее обеспеченным. Чем богаче колхоз, тем меньше экономических стимулов и охоты у колхозников покинуть его для перехода на другую работу. Чувствуя себя «хозяевами», а не работниками колхоза, его члены знают, что их никто не сможет извлечь в порядке планового перераспределения рабочей силы туда, где они нужнее, и готовы даже без дела копошиться у себя в колхозе и на своем приусадебном клочке земли. Число тракторов и комбайнов при этом все прибавляется, а число хозяев не убавляется в колхозной системе.
Чем это угрожает нам, довольно ясно. Чтобы догнать США по производительности труда в сельском хозяйстве за ближайшие 10—15 лет, необходимо перебросить из колхозов в другие отрасли труда, по моим прикидкам, до 20—30 миллионов работников, а с женами и детьми — раза в три больше. Это целое переселение народов. И можно себе представить, как эти потенциальные излишки рабочей силы в колхозах давят на достижимый в них уровень производительности труда. Что же нужно делать, чтобы скорее разрешить вопрос об этих излишках? Думается, что прежде всего нужно гораздо решительнее переводить колхозный труд на денежную оплату по тем же принципам и нормам, какие в условиях социализма применяются во всех отраслях труда. А так как в распыленном состоянии беднейшим колхозам за свой счет было бы не под силу это сделать, то столь же необходимо не через десятки лет, а уже ныне связывать отдельные колхозы в мощные территориальные их объединения, в рамках которых и авансирование кредитов под будущий урожай и другие формы взаимопомощи для своевременной выплаты гарантированной зарплаты всем колхозникам станут вполне оправданными и посильными всей системе колхозов.
Но это еще не все. Этой системе пора уже перестраиваться на ходу с узкоаграрных на аграрно-индустриальные рельсы. Ей необходимо обрастать предприятиями по первичной переработке продуктов земли. Колхозам пора у себя строить мельницы и хлебозаводы, бойни и маслобойни, консервные и сахарные заводы, предприятия по переработке льна и хлопка и прочих видов местного сырья. В то же время в ближайшие годы, подтягивая деревню к городу, в ней предстоит осуществить огромное строительство — производственное, жилищное, культурно-бытовое. Значит, потребуется колхозникам и свой кирпич, и цемент, и другие стройматериалы. Кому же лучше всего поручить такую индустриализацию деревни, как не наиболее в -ней заинтересованным колхозным организациям? С такой задачей смогут справиться лишь широкие и мощные колхозные объединения. А если они будут налицо, то и перераспределение излишков рабочей силы в пределах всей системы объединенных колхозов будет гораздо легче и проще осуществлять, тем более что и возможные ныне синдикалистские иллюзии о том, что каждый отдельный колхозный коллектив является собственником всех наличных средств труда и его накоплений, в таком широком их объединении сами собой рассеются.
(260
В отношении колхозного коллектива, охватывающего все общество, трактовка его владений в качестве групповой собственности совершенно невозможна. К сожалению, в отношении владений отдельных колхозов наименование их групповой собственностью нередко у нас используется, хотя и здесь оно звучит фальшиво. А применение его влечет за собой лишь смешение разнородных понятий и необоснованные претензии мнимых «собственников». Неприменимо понятие групповой собственности, как было уже указано, даже в отношении так называемых неделимых фондов или основных средств труда колхоза. Но еще менее применимо оно к земельным его фондам, национализированным у нас еще с первых дней социалистической революции. Все эти фонды в пределах всего социалистического сектора колхозов являются социалистической собственностью и, стало быть, принадлежат всему обществу. Земля принадлежит всей нации, т. е. представляет собой всенародную собственность. А из этого признания следуют немаловажные выводы и в отношении возможности у нас, в СССР, земельной ренты.
Вспомним, сколько необходимых условий для «превращения добавочной прибыли в земельную ренту» предусматривает Маркс в своем «Капитале». Первым из них является «предположение, что капиталистический способ производства овладел сельским хозяйством» и что имеется налицо «свободная конкуренция капиталов, возможность переносить их из одной сферы производства в другую, одинаковый уровень средней прибыли и т. д.». В том числе в земледелии этот способ, по Марксу, «предполагает экспроприацию... сельских рабочих от земли и подчинение их капиталисту, ведущему земледелие ради прибыли» *. Но самой необходимой предпосылкой земельной ренты, в числе всех других, является земельная собственность, как «монополия известных лиц в распоряжении ею... с устранением всех других», что, вообще говоря, предполагает наличие, помимо капиталистов, и класса самих рентьеров-помещиков. В связи с этим Маркс утверждает: «Какова бы ни была специфическая форма ренты, всем ее типам обще то обстоятельство, что присвоение ренты есть экономическая форма, в которой реализуется земельная собственность, и что земельная рента, в свою очередь, предполагает земельную собственность...» 1 2
Ни одной из этих предпосылок земельной ренты не имеется в СССР не только в государственном, но и в колхозном секторе социалистического хозяйства. Никто не откроет в колхозах пи свободной конкуренции «капиталов», ни возможности их перенесения в другие сферы. А главное, не присуща им и земельная собственность. Значит, без этой необходимой предпосылки не может быть и речи о какой-либо земельной ренте. Это могут иг норировать лишь те экономисты, которые слишком легко смешивают такие понятия, как собственность, владение и пользование и тому подобные родственные, но все же различные категории экономики и права, что приводит их подчас к весьма сомнительным наблюдениям и неверным заключениям.
Вред такого смешения понятий отмечает и А. И. Пашков, имея в виду тех товарищей, которые, по его словам, «путают» столь различные понятия, как стоимость и цена сельскохозяйственных продуктов3. Жаль только, что, упрекая в этом других, сам т. Пашков подает им весьма наглядный пример такой путаницы. Оспаривая мнение своих оппонентов, согласно которому стоимость сельскохозяйственных продуктов у нас определяют не худшие, а средние земли, он весьма решительно утверждает, ссылаясь на марксову теорию ренты, что «стоимость» этих продуктов определяется и при капитализме и в наших условиях |«затратами труда на худших 1 К. Маркс. Капитал, т. III, 1955, стр. 627, 628.
2 Там же, стр. 646.
3 См. «Земельная рента в социалистическом сельском хозяйстве», стр. 28.
261
участках», а «цена сельскохозяйственных продуктов определяется их стоимостью» L Ему кажется, что это общеизвестно. Однако, по теории Маркса, «продажные цены» этих продуктов определяются не стоимостью, а индивидуальной ценой производства на худших землях1 2. Точно так же применительно к условиям капитализма решал этот вопрос и В. И. Ленин. «...Цену хлеба определяет цена производства на худшей земле»,—утверждал В. И. Ленин в своем споре с «критиками Маркса» 3. О стоимости и здесь нет никакой речи. Курьезнее всего, что А. И. Пашков сам привел в своей статье это определение Ленина4. И все же, неоднократно подменяя в своих комментариях «цену производства» совсем не однозначным с ней понятием стоимости, тов. Пашков, по-видимому, даже не замечает, что на этот раз он сам маленько напутал, смешивая эти цены со стоимостью.
Конечно, переносить из условий капитализма в наши советские условия такие категории, как цена производства, нет достаточных оснований. Практика советского ценообразования не пошла по путям цен производства, хотя некоторые экономисты упорно толкают ее на этот путь. Главнейший довод против цен, следующих закону стоимости в советских условиях, эти экономисты усматривают в том, что такие цены недостаточно отражают эффективность вложений растущей их рентабельностью, измеряемой нормой прибыли.
Так ли это, однако?
Чтобы конкретнее представить себе, в чем суть этой контроверзы, обратимся снова к цифровому примеру оценок колхозной продукции в условиях растущей их фондовооруженности и производительности труда. Убежденные, что лучшим показателем эффективности вложений является не норма прибыли, а сравнительная производительность, мы приводим сопоставление различных типов ценообразования в группировке колхозов по производительности их труда. Продукция колхозов на 100 единиц труда (живого и прошлого) возрастает в натуре, например, в зерне, в 2,64 раза, а капитальные фонды в нашем примере увеличиваются только в 2,3 раза (335 : 145). Таким образом, эффективность вложений здесь, несомненно, возрастает от низшей группы к высшей. И это вполне естественно, ибо даже одинаковые машины на лучших землях действуют эффективнее, чем на худших. Посмотрим, однако, как же изменяются прочие показатели (табл. 4).
Структура издержек с ростом производительности существенно меняется. Удельный вес материальных издержек растет, а затраты на оплату труда падают. В связи с этим падает и доля продукта для общества (ш) с 45 до 35% индивидуальной стоимости продукта (РИЦ на лучших землях. И это тоже вполне естественно, поскольку новая стоимость создается только живым трудом и там, где его меньше расходуется, меньше и создается. Но этого никак не могут понять адвокаты цен производства. И они негодуют:— Какой же интерес заставит нас увеличивать вложения, если эти лишние вложения не будут «окупаться» дополнительными накоплениями? Такая политика цен премирует высокой нормой прибыли лишь наименее фондоемкие, т. е. наиболее технически отсталые, хозяйства. Она тормозит технический прогресс!..
Однако весь этот пафос необдуманного негодования по меньшей мере является преждевременным. Общеизвестно, что вложения фондов «окупаются» амортизационными отчислениями, а не накоплениями и двойного возмещения не требуют. А цены по закону стоимости регулируются не индивидуальной, а общественной стоимостью (И%), которая, как вид-
1 См. «Земельная рента в социалистическом сельском хозяйстве», стр. 27.
2 См. таблицы Маркса в III томе «Капитала», 1955, стр. 699, 700, 701.
3 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 5, стр. 118.
4 См. «Земельная рента в социалистическом сельском хозяйстве», стр. 25.
262
Таблица 4
Группировка колхозов по производительности труда
Показатели
1
Группы колхозов
I
II
III
IV
V
Итого
I—V
Продукция колхозов (Z7)
100
141
182
223
264
910
Затраты труда (Z = Zi+ ... .
100
100
100
100
100
500
Капитальные вложения {К — С ; г)
145
192,5
240
287,5
335
1200
Издержки производства:
а) материальные (с)
10
15
20
25
30
100
б) оплата труда (г)
45
42,5
40
37,5
35
!
200
1
Себестоимость (с + v}
55
57,5
60
62,5
65
300
Продукт для общества (тп)
45
42,5
40
100
37,5
35
200
Индивидуальная стоимость (JVj) . .
100
100
100
100
500
Общественная стоимость (ТУ0) . . . То же, %
55
77,5
100
122,5
145
500
100
141
182
223
264
—
Реализованное накопление
ГКо—(с ”Ь 1’)
0
20
40
60
80
200
То же, % к К
0
10,4
16,7
20,9
23,9
16/
Цена производства (Р)
79
89,5
100
110,5
121
500
Прибыль по этой цене — Р —
—(с + v)
24
32
40
48
56
200
Норма прибыли (т2 • /0-100 . . . .
16,7
16,7
i
16,7
16,7
16,7
16,'
но из таблицы, растет в тех же высоких темпах, как и производительность труда. Еще более высокими темпами, от нуля до 23,9%, возрастает при этом и норма прибыли по ценам, следующим закону стоимости. Таким образом, технический прогресс по закону стоимости получает и за счет накоплений весьма энергичное поощрение.
В чем же ошибка защитников цен производства?
Они не различают даже столь различимых понятий, как индивидуальная и общественная стоимость продукции. И эта путаница толкает их на путь искусственных построений в ценообразовании, который противоречит их собственным устремлениям. Они хотели бы видеть в норме прибыли надежный измеритель эффективности капитальных вложений. Но, перераспределив накопления по рецепту «цен производства», они по всем группам хозяйств заведомо различной продуктивности получают одну и ту же меру эффективности (16,7% в нашей таблице) и тем самым лишают себя возможности соизмерения чего-либо такой мерой. Они усматривают в ценах производства способ форсирования технического прогресса, поощряя передовые предприятия и хозяйства высокими нормами накоплений. Но, как видно из нашей таблицы, рекомендуемые ими цены (Р) как раз превышают стоимость продукции в наиболее отсталой группе колхозов и значительно ниже ее в наиболее передовой, премируя, таким образом, повышенной нормой прибыли отсталую технику и агротехнику и штрафуя снижениями ее за передовую. Иными словами, желая форсировать ценами производства технический прогресс, они могли бы ими лишь затормозить его основательно.
Впрочем, в тех случаях, когда речь идет о производстве одних и тех же продуктов в предприятиях различной фондовооруженности и производительности труда, цены производства, не совпадая с общественной стоимостью продуктов, вообще едва ли поддадутся реализации полностью во всех группах хозяйств. Из приведенной таблицы нетрудно убедиться,
W
что при общественной стоимости единицы данной продукции Wo : Я, равной 0,55 единицы — скажем, 55 коп. за 1 нуд зерна,— во всех группах колхозов цены производства (Р : П), исчисленные для тех же групп, колеблются от 79 коп. в I группе до 46 коп. в V группе за 1 пуд.
Искусственность такого построения цен бросается в глаза. Нет никакого сомнения, что рынок выровняет такие цены у потребителя, приближая их к средней норме. Да и сами сторонники цен производства не пытаются устанавливать столь пестрые цены на один и тот же товар. Но факт остается фактом. Либо пестрые цены, либо средняя цена, которая полностью совпадает со стоимостью. И тогда отпадают полностью и неприемлемые в наших условиях цены производства.
Это не исключает, конечно, дифференциальной рентабельности предприятий вообще и колхозов в частности в советском хозяйстве. Цены, ориентирующие на общественную стоимость продуктов, неизбежно повышают рентабельность передовых предприятий за счет более отсталых. Однако в условиях социализма это не исключает распределения всех производимых благ по труду. Исключается ими лишь «ложная социальная стоимость» в нашем сельском хозяйстве, известная под именем диф- ф еренциальной земельной ренты.
X. ЭФФЕКТИВНОСТЬ НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В СССР1
Система народного образования в СССР строится таким образом, чтобы обучение и воспитание подрастающего поколения были тесно связаны с жизнью, с производительным трудом, чтобы взрослое население могло сочетать работу в сфере производства с продолжением обучения и образования в соответствии с личным призванием и потребностями общества. Постановка народного образования на таких принципах, согласно целевым установкам Программы КПСС, будет способствовать формированию всесторонне развитых членов коммунистического общества и тем самым решению одной из важнейших социальных проблем — устранению существенных различий между умственным и физическим трудом.
Но наряду с такими установками дальнего прицела в области социальной политики народное образование в СССР служит и ближайшим задачам страны в области ее экономической политики, являясь мощным рычагом ее хозяйственного подъема и высоких темпов роста производительности труда. Последний момент, по-видимому, недостаточно учитывается па Западе. Во всяком случае, частный капитал не находит капиталовложения в народное образование сколько-нибудь для себя рентабельными, а довольно скудные бюджетные ассигнования по этой статье за счет налогоплательщиков и вовсе чужды какому-либо хозяйственному расчету. В СССР, где бесплатное народное образование финансируется в основном за счет социалистических накоплений, а с полной ликвидацией налогов целиком будет осуществляться только за счет этого единственного источника, расчет ожидаемой эффективности вложений в эту область культурного строительства приобретает все больший интерес и значение.
Там, где господствует частный капитал, вполне естественно, что его вложения направляются предпринимателями лишь туда, где они обещают им достаточно высокую норму прибыли, независимо от всяких иных эффектов этих вложений для других лиц и всего общества. Однако норма прибыли нередко зависит и от таких конъюнктурных моментов, как стихийные колебания рыночных цен, кризисные взлеты и спады, разорительная конкуренция монополий и биржевые спекуляции, рабочие забастовки и локауты предпринимателей.
В странах социализма, где уже отсутствует и частный капитал, и его конъюнктурные спутники, виднее, чем где-либо, что такой показатель, как высокая норма прибыли, не может служить достаточно точной и объективной мерой эффективности тех или иных капитальных вложений. И прежде всего потому, что, расходуя здесь общественные фонды накоплений, мы эффект их должны учесть полностью, т. е. для всего общества, в то время как нормой прибыли всегда измеряется доля этого эффекта, полученная только в данном предприятии и только его хозяином. Мерой же полного эффекта любых вложений может быть прирост обществепной производительности труда, достигнутый за счет этих вложений, ибо он не только 1 «Экономическая газета», 2 апреля 1962 г., стр. 2В—ЗО.
265
повышает норму прибыли в данном предприятии, но и снижает стоимость данного рода продукции для всего общества.
Производительность труда, как известно, определяется различными обстоятельствами, но важнейшими из них можно признать такие факторы, как высокий уровень техники и соответствующая энерговооруженность труда. В наше время все более широкого внедрения в производство автоматики и телемеханики и успешного приложения в нем таких дисциплин, как кибернетика и электроника, можно сказать, что применение пауки становится уже решающим фактором могучего роста производительных сил общества. И придет время, когда сама наука станет в полной мере непосредственной производительной силой. Но для этого необходимо, чтобы достижения науки становились достоянием все более широких народных масс. А это неосуществимо без весьма существенных капитальных затрат в школьное обучение и внешкольное всенародное просвещение трудящихся масс. Самая высокая техника бесплодна до тех пор, пока не освоена полностью теми, кто должен овладеть ею. И чем сложнее, богаче и дороже эта техника и чем шире круг тех знаний, без которых ее легче сломать, чем освоить, тем важнее становится разумная экономика народного образования, тем плодотворнее становятся капитальные вложения в нее.
Это подтверждается всем плановым опытом Союза Советских Социалистических республик. В царской России царило полное бескультурье и почти сплошная азбучная неграмотность всего населения. И потому новому, революционному правительству, которое в отличие от царского недаром именовалось рабоче-крестьянским, пришлось начать свою культурную миссию буквально с азбуки, а именно, с ликвидации азбучной неграмотности многомиллионных рабоче-крестьянских масс. Справившись с последними охвостьями контрреволюции под Перекопом и в Крыму, Советское правительство уже 26 ноября 1919 г. издало декрет о ликвидации неграмотности всего взрослого населения Республики в возрасте до 50 лет. И хотя на решение этой задачи потребовалось не менее двух десятилетий, она была решена вполне удовлетворительно. Но уже в 1924 г. перед страной была поставлена новая большая задача в той же области. На рассмотрение Госплана поступил проект десятилетнего плана развития школьной сети с задачей внедрения всеобщего и обязательного бесплатного обучения всех детей страны (на первом этапе — не ниже четырехлетнего начального образования). И это побудило работников Госплана впервые серьезно заняться исследованием проблемы экономической эффективности затрат на школьное обучение трудящихся.
Сопоставляя заработки и производительность самых различных категорий рабочих и служащих с их образовательным цензом и другими факторами профессиональной квалификации труда, мы сразу же убедились, что даже самое начальное школьное обучение дает рабочему много больше, чем столь же продолжительный практический стаж у тисков или станка. Так, например, уже простая грамотность, достигаемая за один год обучения, повышала продуктивность рабочего в среднем до 30%, в то время как заводская выучка неграмотных рабочих у станка повышала их квалификацию и выработку не выше, чем на 12—16% за год. А в среднем за ряд лет год школьного образования давал примерно в 2,6 раза большую прибавку квалификации, чем год заводской выучки. При этом уже начальное образование за четыре года повышало уровень выработки и заработка рабочего на 79% по сравнению с вовсе необученным рабочим первого разряда; средняя неполная школа-семилетка повысила квалификацию служащих до 235% низшей нормы, полная средняя школа-девятилетка — до 280%, а высшая школа за 13—14 лет обучения — до 320% той же низшей нормы1.
1 С. Г. Струмилин. Проблемы экономики труда. Госполитиздат, 4*957, стр. 155,
266
Понятно, что работники высокой квалификации и производительности повышают не только свой личный заработок, по и общественный продукт своего труда, а вместе с тем — не в меньшей мере — и весь объем вновь создаваемого народного дохода. И потому, сопоставив затраты общества на школьное обучение с тем дополнительным приростом народного дохода, который возникает за счет этих затрат, можно определить и эффективность народного образования. В частности, по расчетам 1924 г., затраты по намеченной реформе начального обучения, с расширением числа школьников за 10 лет с четырех до восьми с лишним миллионов, были исчислены в 1622 млн. руб. А прирост народного дохода за счет повышения успешности труда обученных за эти годы школьников уже к концу этого срока только за пять лет их работы исчислялся в сумме свыше 2 млрд, руб., с избытком окупая все затраты. Но, окончив школу, каждый работник до пенсионного возрасте! может работать не пять, а 35—40 лет, с не меньшим успехом используя приобретенную за школьные годы повышенную квалификацию. И притом уже без всяких дальнейших на то затрат из бюджета. За все эти годы эффект их школьного обучения, по тем же расчетам, должен был дать уже не два, а 69 млрд. руб.1 Такова расчетная эффективность наиболее дешевого начального обучения.
Фактически первую большую плановую задачу в области народного образования в СССР удалось в основном разрешить уже к началу 1934 г. Всеобщее обязательное начальное обучение было введено повсеместно, а семилетнее— в городах. В марте 1939 г. на XVIII съезде ВКП(б) были утверждены новые задачи: в деревне завершить повсеместно всеобщее среднее семилетпее образование, а в городах — среднее десятилетнее. Гитлеровское вторжение на время задержало завершение этих задач. Но к настоящему времени решение их продвинулось очень далеко. И в Программе КПСС стоят уже такие задачи: за 1960—1970 гг. осуществить обязательное среднее, общее и политехническое образование для всех детей школьного возраста в городе и деревне и создать условия бесплатного обучения с отрывом и без отрыва от производства, в заводах-втузах и народных университетах, достаточные для получения высшего образования всеми, кто желает учиться. Достигнутые уже доныне успехи СССР в области народного образования можно усмотреть прежде всего из следующих немногих итогов по всей стране.
Число учащихся в царской России, по данным 1913 г., исчислялось — без Финляндии — в 8,5 млн., а без польских губерний оно составляло около 8 млн.1 2 Примерно в такой же цифре оно исчислялось к началу 1914/15 учебного года (в границах СССР до 1939 г.), а в нынешних границах СССР с расширением их и добавкой школ и курсов профессионально-производственного обучения число учившихся в 1914/15 г. достигало 10,6 млн. К 1962/63 г. это число возросло уже до 61,3 мли. учащихся, т. е. за полвека примерно раз в шесть3. Для сравнения укажем, что в США уже в 1910 г. насчитывалось в начальной, средней и высшей школе около 20 млн. учащихся, а через 50 лет, в 1960 г.,— около 44млн.4 Таким образом, по темпам роста учащихся наша страна, несмотря на все невзгоды военных вторжений, интервенции и блокады, значительно опередила самую передовую страну капиталистического мира. Но особенно высокими темпами росло среднее и высшее образование в СССР (табл. 1) 5.
Как видим, наиболее умеренный рост наблюдается в области общего начального образования. В 1913 г. по всей царской России на его долю
1 Там же, стр. 165.
2 «Ежегодник России 1914 г.». Пг., 1915, стр. 125.
3 «Народное хозяйство СССР в 1962 году». М., Госстатиздат, 1963, стр. 551.
4 «Statistical Abstract of the United States». Washington, 1956, p. 133; 1962, p. 115.
5 «Культурное строительство СССР». M., 1956, стр. 122, 201; «Среднее специальное образование». М., 1962, стр. 61, 99, 145, 150; «СССР за 15 лет». М., 1932, стр. 310 и др.
Таблица 1
Число учащихся в СССР за 1914—1962 гг. (в тыс.)
Год
Вузы и втузы
Среднее образование
Итого
(гр. 2+3+ +4)
Начальное обучение
Всего (ГР« 5+ +6 +7+ 8>
общее (с 5-го класса)
специальное
общее (t-4 классы)
профтехшколы
прочие виды обучения
1
2
3
4
5
6
7
8
9
1914 a)
112
506
36
654
7 390
93
8137
6)
127
625
54
806
9 031
106
645
10 588
1924
170
838
165
1 173
8 352
284
266
10075
1930
288
2 042
587
2 917
15 385
391
630
19 323
1940
812
14 069
975
15 856
21 483
717
9 491
47 547
1950
1247
13 527
1298
16 072
19 671
882
(10 000)
46625
1960
2396
17 392
2060
21 848
18 659
1113
10 980
52 600
1962
2944
22 830
2668
28 442
19 428
1397
12 001
61 268
а) Итоги в границах до 1939 г.
б) Итоги в нынешних границах.
приходилось не более 6,8 млн. учащихся, и за первые годы в условиях мировой войны и революции не могло быть особо заметных успехов. Но уже с 1924 по 1934 г., всего за 10 лет, число их возрастает с 8,4 до 18,3 млп., т. е. в 2,2 раза, охватив в основном все детское население соответствующих возрастов. А затем, достигнув своего максимума в 1940 г., заметно сократилось, следуя за всеми колебаниями сократившейся рождаемости в годы войны и числа детей школьного возраста в последующие годы. Тем не менее число школьников этого концентра с 1913 по 1962/63 г. возросло почти втрое, в то время как население в границах СССР увеличилось с 1913 по 1963 г. всего на 40%. Вместе с тем общее число учащихся высшей и средней школы (с 5-го класса) увеличилось с 1914 г. в 43 раза возрастая раза в два с лишним за каждое десятилетие. Но особенно крупный скачок в его росте — в 5,4 раза за 10 лет — приходится на мирные 1930—1940 гг. В следующее десятилетие в результате войны этот рост резко приостанавливается. И лишь начиная с 1950 г. намечается дальнейший рост по всем видам высшего и среднего образования. Весьма высокими темпами в связи с задачами индустриализации росло и производственно-профессиональное обучение рабочих в СССР.
По всем видам обучения СССР, несомненно, занимает уже первое место в мире. Но и по высшим ступеням образования, в вузах и техникумах СССР уже в 1960 г. обучалось 4456 тыс. студентов, а в университетах и колледжах США 3570 тыс. В то же время во второй ступени средней школы, с 5-го класса, в СССР насчитывалось 17 392 тыс. учащихся, а в США — в 4-х старших классах средней школы (второй концентр) — всего 10 249 \ Если же еще учесть, что в высшей и средней школе Запада немалую долю мест занимают дети буржуазии, давно уже отсутствующей в СССР, то по числу учащихся из самой демократической рабочей среды наши достижения еще значительнее. Повышая квалификацию как раз тех кругов, которые производят, а не проедают лишь максимум общественных благ, наша школа тем самым повышала не только уровень культуры, но и темпы хозяйственного роста нашей страны.
Важнее всего было подготовить наиболее ценные для народного хозяйства рабочие кадры. С ростом учащихся возрастал и ежегодный выпуск кончающих среднюю и высшую школу. Росло число учителей, врачей, ин-
1 В США начальное обучение продолжается с 5 до 13 лет, т. е. восемь лет, а всего в средней школе 12 классов (см. «Statistical Abstract of the United States», 1962, p. 115).
268
женеров и техников. Росли и общие выпуски окончивших с аттестатом зрелости среднюю школу, получивших среднее техническое и высшее образование. Вот некоторые итоги этого роста в СССР после революции (табл. 2).
Таблица 2
Выпуск учащихся в СССР (в тыс.)
Год
Вузы и втузы
Среднее образование
Всего
(гр. 24-5)
общее
техническое
итого
1
2
3
4
5
6
1914/15
12,2
(40)
7,4
47
59
1930
43,9
(80)
61,4
141
185
1940
126,0
277
236,8
514
640
1950
176,9
284
313,7
598
775
1960
343,3
1055
483,5
1539
1882
В первые годы плановой перестройки всей советской промышленности многим казалось, что в этом деле техника решает все. Но первые же опыты освоения этой новой техники необученными кадрами оказались столь многотрудными, что пришлось как раз в интересах техники выдвинуть новый лозунг: кадры решают все. Именно поэтому так значителен был скачок в расширении школьной подготовки кадров с 1930 по 1940 г. В следующем десятилетии новая мировая война замедлила этот рост. Но уже с 1950 г. мы наблюдаем новое значительное расширение выпуска квалифицированных школьных кадров — только за 10 лет в 2,4 раза. В общем же за 1918— 1962 гг. в народное хозяйство СССР выпущено из высшей школы 5423 тыс. и средней технической 8626 тыс., а всего 14049 тыс., в том числе только за последние 12 лет 8,3 млн. специалистов, не включая в это число лиц с общим образованием в семилетке и десятилетке
К этому нужно еще прибавить огромную работу по ликвидации неграмотности. С 1920 по 1939 г. через школы и курсы ликбеза пропущено было свыше 57,5 млн. взрослых граждан полностью неграмотных и 38,5 млн. малограмотных. Вместе с тем только за 12 лет — с 1924 по 1935 г.— выпуск окончивших начальную школу (четырехлетку) и неполную среднюю (семилетку) составил 23,8 + 7,1 = 30,9 млн. подростков. А общие итоги лиц с высшим и средним образованием в СССР за последние десятилетия росли такими темпами (табл. 3).
Все население СССР с 1939 г. за 24 года, включая годы войны, выросло со 190,7 млн. до 223,1 млн., всего на 32,4 млн., или на 17%; население, имеющее занятия, увеличилось с 88 до 105,2 млн., т. е. на 20%, а число лиц с высшим и средним образованием в стране возросло, несмотря на военные потери, почти на 53 млн., или 332%.
В общем по всем категориям доля работников с высшим и средним образованием возросла к 1963 г. с 12 до 48%, а в 1964 г. достигла уже 50% 1 2 всего занятого населения страны, а по отдельным отрядам рабочих она еще в 1959 г. поднималась у металлургов и металлистов до 53,5%, у полиграфистов — до 64%.
Кроме такой общеобразовательной подготовки, рабочие кадры СССР получают и профессиональное, школьное и производственное обучение. В частности, только за 1951—1960 гг. из школ профессионально-техниче-
1 «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 569. В царской России в 1913 г. лиц с высшим и средним специальным образованием насчитывалось всего около 200 тыс.
2 «Правда», 15 февраля 1964 г.
Таблица 3
Число лиц с высшим и средним образованием в СССР*
Показатель
Число лиц, тыс.
на 17.1
1939 г.
на 15.1 1959 г.
на 1.1 1963 г.
1
2
3
4
А. Имели образование
1. Высшее законченное ....
1 177
3 778
5 000
2» Среднее полное (общее и специальное)
2 200
19 544
23 000
3. Среднее неполное (семилетка и пр.)
12 489
35 386
40 600
Итого
15 866
58 708
68 600
% всего населения
9,3
28,1
30,8
Б. Занятое население
1. С высшим и средним образованием
9900
43 000
50 500
2. Тоже, % занятого населения: рабочие
8,2
33,6
42
служащие
51,9
89,3
90
колхозники
1,8
22,6
24
В среднем
12,3
43,3
48
В. Число инженеров в СССР
247
834
1325
тэ 0/
в /0
100
338
536
* «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 14, 15, 465; «Народное хозяйство СССР в 1960 году», стр. 21; «Среднее специальное образование в СССР». М., Госстатиздат, 1962, стр. 15, 22.
ского обучения было выпущено 5649 тыс. работников, и 50,5 млн. за те же 10 лет обрели либо новые профессии, либо повысили свою квалификацию методами индивидуального и бригадного обучения без отрыва от производства. Среди лиц с высшим образованием особенное значение в народном хозяйстве имеют инженеры и техники. По общему их итогу СССР давно уже занял первое место в мире. На 1 декабря 1962 г. в народном хозяйстве Советского Союза насчитывалось уже свыше 1325 тыс. инженеров и 2293 тыс. дипломированных техников, т. е. свыше трех с половиной миллионов работников инженерно-технических специальностей. И тем не менее, не страшась церепроизводства таких специалистов, советская школа и в 1960 г. за один лишь год выпустила 120 тыс. инженеров и 250 тыс. техников и впредь намечает дальнейшее расширение их выпусков. Для сравнения можно отметить, что в народном хозяйстве США насчитывалось в 1962 г. до 650 тыс. инженеров, а ежегодный их выпуск за последние годы не превышал 44 тыс.
Ликвидация массовой неграмотности и обязательное всеобщее начальное образование не ниже четырехлетнего послужили широким базисом, на котором возвышалось среднее и высшее образование. Но еще к 1940 г. с образованием ниже семилетнего, за вычетом школьников, насчитывалось не менее 62 млн. граждан, а к 1960 г. их осталось уже не свыше 38 млн. Таким образом, доля лиц с низшим образованием резко падает, а средний уровень образования быстро растет. А еще через десяток лет с реализацией всеобщего обучения не ниже уровня полной средней школы с 9—10- летним курсом обучения возрастет еще значительнее. Работники старших
270 .
возрастов (свыше 20 млн. за 10 лет) с наиболее низким образовательным уровнем выйдут на пенсию, а на смену им придет до 30 млн. молодежи из высшей и средней школы, и в общем даже в сфере преимущественно физического труда будут преобладать кадры, вооруженные не только высокой техникой, но и аттестатом зрелости по линии общего и политехнического образования. Учитывая, что ежегодные выпуски из высшей и полной средней школы более чем удвоились за последние 10 лет и в 1961 г. достигают уже около 2 млн. в год, нетрудно подсчитать, что за ближайшие 10 лет они умножат кадры советской рабочей интеллигенции по меньшей мере на 20 млн., а за 20 лет — на 40—50 млн.
На Западе такой рост угрожал бы, пожалуй, по условиям рынка серьезным перепроизводством рабочей силы всех профессий интеллигентного труда с расширением безработицы и резким снижением заработной платы соответствующих профессий. Но в плановом хозяйстве исключены такие опасности. В СССР всем гражданам гарантировано право на труд. Они сами здесь хозяева своей судьбы. Им не грозит ни безработица, ни снижение зарплаты, так как в действующих производственных планах страны уже заранее, на 20 лет вперед, предусмотрены и осуществимый рост производительности труда, и необходимое в связи с этим сокращение рабочего дня, и возможное в меру роста народного дохода повышение денежной зарплаты, а вместе с тем и реального уровня жизни всех трудящихся.
С ростом народного образования в стране росли и государственные затраты по этой статье, обгоняя общий рост расходного бюджета СССР. С 1932 по 1960 г. удельный вес затрат на просвещение в советском бюджете возрос с 10,6 до 14,1%, а в денежном выражении — раз в 25. В 1940 г. они составили 2,25, в 1950 г.— 5,7 и в 1960 г.— 10,3 млрд. руб. в деньгах нового масштаба, или около 11,5 млрд. долл, по действующему ныне в СССР курсу доллара. Стоимость школьного образования в СССР невысока. Родители за обучение своих детей ничего не платят, а за счет бюджета в 1960 г. расходовалось на каждого окончившего курс полной средней школы (десятилетки) около 3000 руб., за курс семилетки с техникумом — не свыше 3600 руб., а на каждого закончившего курс высшей школы инженера затраты за все 15 лет обучения, включая стипендии, не превышали 8000 руб. При заочном обучении в техникумах и вузах эти затраты были, конечно, еще меньше. И тем значительнее экономический эффект, непосредственно с ними связанный.
Этот эффект прежде всего сказывается увеличением заработной платы работников повышенной квалификации. В 1924—1925 гг. уровень заработной платы советских рабочих был еще очень низок. Но все же он со включением всех доплат по социальному страхованию реально был не ниже уровня 1913 г. в царской России. В денежном выражении самая низкая ставка чернорабочего I разряда при этом составляла 11 руб. 75 коп. в месяц, или 141 руб. в год. Но уже простая грамотность, как уже было выше указано, повышала при прочих равных условиях этот заработок процентов па 30, или на 42 руб., а начальное образование — почти на 80%, или па 112 руб. в год. Исходя из этих норм, можно оценить эффект одной лишь ликвидации неграмотности к 1934 г. (57,5 млн. работников по 42 руб.) добавочным их доходом в 2,4 млрд. руб. в год. К этому следует прибавить еще 23,8 млн. выпускников начальной школы за 1924—1935 гг. с добавочным заработком на каждого по 112 руб. и общей ежегодной прибавкой заработка на всех в 2,65 млрд. руб. Значит, только по этим двум статьям общий эффект образования уже превысил 5 млрд. руб. в год, не считая высшей и средней школы. По отношению к фонду заработной платы и всех трудовых доходов населения к 1935 г. эта сумма составляла не меньше 10%.
Но с тех пор существенно (раза в три-четыре) возросли и нормы оплаты труда и средний уровень квалификации работников Советского Союза. 271
В настоящее время даже ставки рабочих разных квалификаций колеблются от 45 до 216 руб. в месяц. Правда, все они, уже вступая в производство, располагают образованием не ниже четырехлетнего. Но если минимальный заработок рабочего не превышает при этом 540 руб. в год, то низший оклад техника с десятилетним образованием достигает уже 840 руб., а оклад инженера со школьной подготовкой в 14—15 лет — не ниже 1080 руб. в год. Таким образом, каждый инженер по заработку приравнивается в производстве двум рядовым необученным рабочим, а техник уже со школьной скамьи расценивается на 55,5% выше такого рабочего. И в общем за каждый лишний год обучения, по сравнению с начальной четырехлеткой, годовой их оклад повышается по меньшей мере на 50 руб. В расчете на один год такая добавка в окладе невелика. Но если учесть, что она наподобие дифференциальной ренты за повышенное образование сохраняется на все годы работы до выхода на пенсию и даже отчасти отражается в повышенном размере пенсий, то в общей сумме за 35—40 лет эта «рента» составит по действующим нормам не менее 12 000 руб. для техников и 18 000 руб. для инженеров. А это уже намного превышает все затраты государства на их образование.
Каждый работник СССР, участвуя в материальном производстве, однако, не только полностью окупает все затраты на воспроизводство его рабочей силы, но и создает сверх того прибавочный продукт «для общества», в интересах общественного потребления и накопления. И повышая квалификацию работников, мы в той же мере увеличиваем и оплату их труда, и создаваемый ими продукт для общества. Так, например, по отчетным данным о народном доходе СССР за 1959 г., на каждые 100 руб. зарплаты трудящихся в материальном производстве создавалось не менее 88 руб. прибавочного продукта, поступающего в фонды общественного потребления и накопления страны. И потому, изучая эффективность школьного образования и рентабельность капитальных вложений в это дело, необходимо включать в этот эффект и ту долю прибавочного продукта, которая создается за счет повышения квалификации трудящихся.
Народный доход СССР возрос с 1940 по 1960 г. в неизменных ценах с 33,5 до 146,6 млрд, руб., т. е. на 338%, или 131,1 млрд. руб. по цепам 1961 г. А численность работников, участвовавших в его производстве, возросла за те же 20 лет только с 54,6 до 68,4 млн. лиц. т. е. всего на 25%. Но нужно еще учесть прирост квалификации рабочей силы за счет высшего и среднего образования. Редукция сложного труда к простому пропорциональна оплате труда, если приравнивать одного работника, окончившего высшую школу, двум рядовым выпускникам из начальной школы и т. д.— по вышеуказанным его расценкам,— даст нам такую прибавку: за 1940 г.—на 19%, а за 1960 г.— уже на 30% к учтенному числу работников в производственной сфере. Такие поправки — за счет бурного роста высшего и среднего образования в СССР — существенно меняют динамику труда, создающего стоимость общественного продукта и народного дохода. В условиях Запада, где этот рост образовательного уровня рабочих масс не столь значителен, поправками этого рода можно бы, пожалуй, и пренебречь. Но в условиях СССР, где они так велики, пренебречь ими значило бы пренебречь и всей культурной революцией, которая протекает здесь на наших глазах и вызывает необходимость таких поправок.
Другим важнейшим фактором роста народного дохода в его потребительном значении наряду с рабочей силой является вооруженность ее средствами труда, повышающими его производительность. За меру вооруженности рабочей силы средствами труда в первом приближении.можно принять рост ее производственных фондов в неизменных ценах. Основные производственные фонды СССР с 1940 по 1960 г. выросли с 55,7 до 173,9 млрд, руб., или в три с лишним раза за 20 лет !. При неизменном 1 «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 85—86.
272
числе рабочих каждому приросту этих фондов, по общему правилу, соответствует в результате роста вооруженности труда и пропорциональное ей увеличение продукции этого труда. А если одновременно растет и количество труда, и его вооруженность, то производственный его эффект возрастает пропорционально произведению этих факторов. Удельное значение каждого из них в растущем народном доходе СССР за последние 20 лет явствует из следующих расчетов (табл. 4).
Таблица 4
Динамика народного хозяйства СССР*
(Исчисление)
Годы
Показатель
1940
1950
1960
1
2
3
4
А.
Рабочая сила в производственной сфере: а) по числу физических лиц. млн
54,6
56,0
68,4
б) поправка на их квалификацию, млн. . .
(Ю,5)
(14,5)
(20,4)
Итого приведенный труд (Г), абс.
%
65,1
70,5
88,8
100
108
136
Б.
Основные производственные фонды (Ф) млрд, руб
55,7
70,7
173,9
%
100
127
312
В.
Народный доход СССР в ценах 1961 г. (Д)
Всего по общему объему, млрд. руб.
33,5
54,9
146,6
%
100
164
438
В том числе по факторам:
1. За счет рабочей силы (Г), абс
33,5
36,2
45,6
%
100
108
136
2. За счет прироста фондов (Ф), абс
—
9,0
71,0
%
—
27
212
3. За счет совместного действия, абс. . . .
—
0,7
25,5
%
—
2
76
Итого по 1—3, млрд. руб.
33.5
45,9
142,1
Балансовые неувязки, млрд. руб.
1 ~~
9,0
4,5
Баланс
33,5
54,9
146,6
Г
Производительность труда (Д : Т)
а) по доходу на 1 работника**, руб. . . .
°/0
515
779
1651
100
151
321
* «Народное хозяйство в 1962 году», стр. 152, 153,
521, 522, 633,
636, 654, 655.
♦* Без поправок на квалификацию этот показатель, конечно, еще выше, но в этом случае он не отражает качественных сдвигов в составе труда.
В приведенной таблице, в отличие от практики стран Запада, учтен народный доход лишь из первичных его источников в материальном производстве. И поэтому в нем вовсе не учтены доходы всех лиц, занятых в сфере производства услуг, хотя бы самых ценных и необходимых, таких даже, как труд врачей, учителей и прочих работников науки и культуры, ибо обмениваясь своей деятельностью с работниками производственной сферы, они в сущности и свои доходы черпают целиком все из того же первоисточника — материальной продукции общества. Так, например, армия и чинов-
173
18 С. Г. Струмилин, том V
ники, получая свои доходы из бюджета за счет налогоплательщиков, имеют не больше того, что теряют из своих доходов участники материального производства, восполняя бюджет своими налоговыми платежами. А общество в целом не становится от этого богаче ни на грош. Не становится оно также ни богаче, ни беднее и во всех случаях обмена услугами или услуг на продукты, ибо даже в случаях неэквивалентного обмена одна сторона выигрывает не больше, чем теряет другая.
Но, ограничиваясь в учете народного дохода во избежание повторного счета лишь первичными его источниками в сфере материального производства, мы в итоги рабочей силы, непосредственно создающей этот доход, включили только работников той же сферы. Исключен, таким образом, довольно широкий круг лиц с высшим и средним образованием, занятых в сфере науки и культуры, помогающих членов семьи в домашнем хозяйстве. И все же роль труда повышенной квалификации в общем его итоге, учтенном в табл. 4, оказалась очень высокой. Правда, если судить по объемному росту народного дохода в потребительном его значении, то львиная доля его прироста за 20 лет объясняется огромным ростом производственных фондов и технической вооруженностью труда. Незначительные «неувязки» в наших расчетах, по-видимому, свидетельствуют лишь о том, что эффективность капитальных вложений на данном отрезке времени росла даже несколько быстрее, чем росли сами производственные фонды. С ростом производительности труда, если не меняются цены, то меняется лишь покупательная сила рубля, доллара или фунта. Но вовсе не меняются фактические пропорции использованного труда различной квалификации. И если весь народный доход 1960 г. в текущих цепах достигал 146,6 млрд, руб., а на долю его за счет повышения квалификации рабочей силы приходилось 23%, то в денежном выражении, по стоимости, эта доля составит не менее 33,7 млрд. руб.
Таков народнохозяйственный эффект высшего и среднего образования в СССР. Его можно сопоставить с текущими затратами государства на просвещение и с основными фондами просвещения, науки и искусства, овеществленными в строительстве и оборудовании всех соответствующих учреждений, поскольку не только школы, но и театры, и картинные галереи, и зоопарки, и политехнические музеи служат все тем же задачам просвещения и повышения квалификации трудящихся. Эти фонды, по данным ЦСУ, составляли в 1930 г. 1205 млн. руб., в 1940 г.— 4370, в 1950 г.— 5388 и в 1960 г.— 16 237 млн. руб. в неизменных ценах наших дней. Рост поразительный. Но еще быстрее росла эффективность труда за счет высшей и средней школы. И сопоставляя ее даже с полными затратами по всем видам школ в стране, мы получаем такую меру этой все возрастающей эффективности (табл. 5).
Как видим, несмотря на то, что основные фонды просвещения, науки и искусства росли за 1940—1960 гг. даже быстрее, чем в области материального производства, и текущие затраты на просвещение в неизменных ценах возросли более чем втрое, прирост народного дохода за счет высшего и среднего образования возрос за те же годы более чем в шесть раз, а чистый доход, за вычетом текущих затрат, раз в десять. И в результате народнохозяйственная рентабельность вложений в эту отрасль культурного строительства превзошла в среднем по всей стране все известные нам рекорды, поднимаясь от 52 до 144% в год.
Для многих такой эффект народного образования покажется, вероятно, весьма неожиданным. Тем более, что он не фиксируется ни в какой официальной отчетности. Не всем ясны и источники столь высоких темпов роста народного дохода и в производственной сфере за счет роста все более образованной прослойки трудящихся, поскольку доходы наиболее просвещенных кадров в области науки и культуры вообще не учитываются нами в народном доходе всей страны. Однако косвенное воздействие их труда
274
Таблица 5
Эффективность и рентабельность народного образования в СССР (млрд, руб, по неизменным ценам)*
Показатели
1940 г.
1950 г.
1960 г.
абс.
%
абс.
%
абс.
%
А. Основные фонды просвещения и пр.
4,37
100
5,39
123 .
16,24
372
Б. Эффективность просвещения
Приросты народного дохода . .
5,39
100
11,31
210
33,72
626
Текущие затраты за год ....
3,13
100
4,25
136
10,30
329
П ревышение дохода
2,26
100
7,06
312
23,42
1036
То же, % к основным фондам
52%
131%
144%
* «Народное хозяйство в СССР в 1960 году», стр. 716, 844; «Народное хозяйство СССР в 1958 году», стр. 770, 900.
на размеры народного дохода в его потребительном значении с ростом этих кадров становится все значительней. Ведь каждый школьный учитель передает свои знания сотням своих учеников, повышая производительность их труда в материальном производстве. Советские медики, содействуя оздоровлению быта всех трудящихся и продлению их трудоспособности на десятки лет, тоже, если не сами, то руками своих пациентов умножают общие масштабы создаваемой ими материальной продукции. Еще важнее ТРУД ученых в условиях, когда сама наука становится непосредственной производительной силой в нашей стране.
Все это немаловажные источники повышения темпов роста общественного продукта и народного дохода в СССР, хотя их величина и не поддается точному учету. И В. И. Ленин в своей программной статье «Очередные задачи Советской власти» еще в апреле 1918 г. поставил перед страной «коренную задачу», а именно—«повышение производительности труда», а в качестве одного из важнейших условий успешного ее решения — образовательный и культурный подъем ее населения. «Этот подъем,— писал Ленин еще тогда со свойственной ему прозорливостью,— идет теперь с громадной быстротой, чего не видят ослепленные буржуазной рутиной люди, не способные понять, сколько порыва к свету и инициативности развертывается теперь в народных ,,низах“ благодаря советской организации» L И хотя в тогдашних условиях этот порыв народных масс к свету могли заметить и полностью оценить лишь те, кто всегда шел по одной с ними дороге, направляя их к этому свету, их порыв к нему не могли угасить пи внутренние силы контрреволюции, ни внешние вторжения.
Образовательный и культурный подъем всего населения СССР продолжается. И в этом подъеме активное участие принимают не только те, кто непосредственно участвует в производстве товаров, но и те, кто «производит, формирует, развивает, сохраняет, воспроизводит самое рабочую силу» 1 2. Школьный учитель «формирует», профессора «развивают», врачи по меньшей мере «сохраняют» рабочую силу производственных цехов и предприятий. И если мы не учитываем во избежание повторного счета их труд в стоимости материальной продукции страны, то это объясняется лишь тем, что его результаты уже учтены нами однажды в повышенной квалифика-
1 В. И. Лепи н. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 188.
2 К. Мар кс. Теории прибавочной стоимости, ч. I. М, 1955, стр. 142.
18*
275
ции и производительности труда этой рабочей силы, которая непосредственно занята в производственной сфере труда.
Не учитываем мы в наших оценках народного дохода по той же причине и весь труд самих учащихся за период их школьного обучения и овладения теми знаниями и методами мышления, которые затем найдут свое применение в производстве. А это огромная величина. В СССР за последние годы ежегодно обучалось, включая все школы и курсы, не менее 50 млн. учащихся всех возрастов. К ним следовало бы добавить еще до 20 млн. новаторов производства, соревнующихся между собой с обязательствами «учиться, работать и жить по-коммунистически», выкраивая для учебы свободные часы и минуты без отрыва от производства. Не менее четырех миллионов производственников объединяется ныне и во Всесоюзном обществе рационализаторов и изобретателей, которые тоже лишь в свободные от производства часы и минуты продумывают свои творческие идеи. За один лишь 1962 г. от них поступило 4259 тыс. предложений, а сумма экономии за счет внедрения в производство только 2818 тыс. предложений этих передовиков оценивается почти в 1695 млн. руб. 1 Однако дело здесь идет не только о материальных выгодах самих изобретателей и государственной экономии. Нужно еще учесть, как оценивают роль этого массового движения сами его участники, советские рабочие.
«Мне кажется,— пишет один из них,— главная прибыль от рационализаторских предложений не в экономии рублей и копеек... Хотя и она становится все больше... Самое прекрасное состоит в том, что рационализаторское предложение зажигает человека, оно изгоняет скуку и равнодушие... хорошо жить и весело идти на работу тогда, когда тебя ждет и требует разрешения новая мысль, новый поиск. Поэтому мы в цехе поставили совершенно необычную задачу: каждый рабочий должен стать рационализатором. Рационализация — азартная страсть. Стоит дать одно предложение, как уже просится второе. А за третьим уже рождается другой человек, ему хочется учиться, он лезет в книгу, копается в журналах, и жизнь его становится увлекательной!». Перед ним открывается вся поэзия творческого труда. А такой вдохновенный труд придает новый смысл и всей его жизни.
Мудрено было бы оценить по достоинству все виды такого умственного — ученического и творческого — труда за пределами производства или установленного в нем рабочего дня. Но, несомненно, что и эти виды труда являются, если не прямо, то косвенно, мощным фактором и производственного подъема, и тех высоких темпов роста народного дохода, которые столь характерны для СССР. Не поддается прямому учету в этом подъеме и роль наиболее творческого, научного труда. Число научных работников в СССР не так велико. Но оно очень быстро растет. И только с 1940 по 1962 г. оно уже выросло с 98 до 524 тыс., т. е. в пять с лишним раз 1 2. А еще через 20 лет оно при таком же темпе роста будет исчисляться уже в миллионах. Таких темпов не знает Запад. По-видимому, развитию науки противопоказаны и производственные секреты, и коммерческие тайны, и всякие иные попытки монополизировать те или иные достижения науки на правах частной собственности. И, может быть, именно потому в странах, где этот институт потерял уже свою силу, наука приобретает новые возможности своего развития.
Важнейшие достижения науки, однако, никому еще не удавалось надолго монополизировать и присвоить. Она интернациональна. Ученые любой страны, в том числе и ученые СССР, не только привносят свой вклад в общий золотой фонд всех наук, но и сами свободно черпают из него лучшие достижения мировой науки. А эта наука, помогая людям осваивать 1 «Народное хозяйство СССР в 1962 году», стр. 65.
2 Там же, стр. 582.
276
самые мощные даровые силы природы, и сама становится все более мощной силой общечеловеческого разума. Сокровища науки, накопленные творческим трудом несчетных поколений исследователей всех времен, стоили, однако, больших усилий только своим первооткрывателям, ибо любое открытие гения могут затем легко усвоить даже тупицы.
Многие миллионы великих умов от Эвклида до Лобачевского, от Пифагора и Архимеда до Ньютона и Эйнштейна, от Гераклита Темного и эклектика Аристотеля до таких кристально ясных и последовательных теоретиков как Маркс и Ленин обогащали науку своими творениями целые тысячелетия. И хотя их уже нет, их творения будут служить человечеству еще не одно тысячелетие. Но те истины, творческое овладение которыми, скажем, Эвклиду стоило труда всей его жизни, наши школьники усваивают шутя наряду с десятками других дисциплин за каких-нибудь три учебных года. А бином Ньютона или периодическая система элементов Менделеева осваивается ими всего за несколько учебных часов. Но сегодняшние школьники — это завтрашние производственники. А та несравненная легкость, с которой ими усваиваются все ранее добытые ценой больших усилий плоды науки, позволяет нам и эти плоды рассматривать как даровые блага окружающей нас природы.
Особую ценность приобретают они лишь в сочетании с живым трудом, когда в условиях современного производства с развитием автоматики и электроники и к рабочей силе предъявляются новые требования. В этих условиях решающее значение в производстве приобретают уже не столько мускульная сила и мозолистые руки, как хорошо вышколенные мозги рабочих у станков и автоматических линий. И потому именно наука становится здесь уже непосредственно производительной силой наряду с техникой и энергетикой производства. Без этих вышколенных наукой мозгов оно уже просто неосуществимо. Вместе с тем можно сказать, что эффективность науки в этих условиях возрастает пропорционально объему внедряемых знаний, умноженных на глубину их освоения и широту распространения в рабочей среде.
Успехи народного образования в СССР за последние десятилетня во многом способствовали внедрению науки непосредственно в производство и повышению ее эффективности в качестве специальной производительной силы живого труда. Но этому в огромной мере содействовало и то обстоятельство, что, чувствуя себя не слугами, а хозяевами производства в СССР, советские рабочие сами чрезвычайно охотно повышают учебой свою квалификацию, десятки миллионов с увлечением соревнуются за высокие темпы производительности и уже ныне ежегодно выделяют миллионы талантливых изобретателей и рационализаторов производства из своей собственной рабочей среды.
Их успехам у нас помогает и то, что наука в СССР пользуется таким высоким кредитом, как нигде в мире. «Без науки идти вперед — это все равно, что слепому ходить без поводыря, всегда будешь спотыкаться»,— говорят наши лучшие люди. И это меткое наблюдение становится здесь уже достоянием всенародной мудрости. «Наука — наш компас. Организовать людей и двигаться по этому компасу — таков курс к победе!» Вот чему учит нас наша повседневная практика. И этот руководящий принцип, как уже показал весь наш советский опыт, действительно обеспечивает блестящие результаты.
Культурная революция и хозяйственный подъем переплетаются у нас в теснейшей связи. Вложения в народное образование здесь столь рентабельны как раз потому, что служат культурным запросам самих трудящихся масс, отвечая объективным требованиям народного хозяйства. И, таким образом, культурный фактор в этом процессе все ярче обнаруживает всю свою хозяйственную «рентабельность» и эффективность в условиях СССР.
XL ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ
АВТОМАТИЗАЦИИ ПРОИЗВОДСТВА1
(
Автоматизация производственных процессов с некоторых пор становится генеральной линией технического прогресса в самых передовых странах мира. Но в сколько-нибудь заметных масштабах автоматика стала внедряться в производство совсем недавно, так, например, в машиностроении США она начала быстро развиваться только лет 8—10 тому назад. И потому ее приходится рассматривать как явление во многих отношениях новое, в тенденциях которого много еще спорного и неясного.
Наименее спорными являются неограниченные технические возможности автоматизации производства. Технические потенции автоматики в массовом производстве огромны. И с развитием таких разделов науки, как электроника, телемеханика, и в особенности той новейшей специальной науки управления, получившей мудреное название кибернетики, эти потенции с каждым годом быстро возрастают. Собственно говоря, автоматизацию производства можно рассматривать как высшую и последнюю ступень машинной техники, или как завершение комплексной механизации производства. Но в истории общественного производства на ее долю выпадает особая роль и функция.
Наблюдая на разных ступенях развития все более успешное вытеснение живого ручного труда гораздо более дешевой работой неодушевленных машин и природных источников энергии, различают следующие стадии или ступени этого исторического процесса. На первой из этих стадий, безма- шинной, живой ручной труд по необходимости выполняет весьма многообразные функции. На него возлагаются и непосредственная обработка материала ручным инструментом, и функции основного источника энергии, и организация всех трудовых процессов. Со временем, с укрупнением производства, организационные функции управления и контроля обособляются в руках хозяев производства, а исполнительные — остаются на долю ручного физического труда. Умственный труд противостоит физическому, и в этом его разделении вызревает все больше противоречий, вырастая до полной противоположности этих видов труда.
Но вот, начиная с эпохи капитализма, появляется машина и начинает постепенно освобождать человека от всех этих трудовых функций. Прежде всего машина изъяла из рук рабочего исполнительный инструмент, освобождая от всех навыков и функций ремесленного труда. Затем, вооружая рабочих все более мощными источниками механической энергии, система машин высвобождает из производства все большую долю рабочих, занятых наиболее тяжелым физическим трудом в неблагодарной роли живых моторов. А в дальнейшем развитии науки и техники обнаружилось, что и все более значительная доля труда по управлению машинами может быть выполнена машинами же, даже без участия их «хозяев», с освобождением человека от всех особо утомительных и наиболее шаблонных функций умственного труда. Все это подготовляет возможность реализации той авто1 «Коммунист», 1958, № 18.
278
матической системы машин, которая, как это предвидел еще Маркс, «выполняет все движения, необходимые для обработки сырого материала, без содействия человека и нуждается лишь в контроле со стороны рабочего» !. А когда и контролем овладеет машина, на долю человека остается лишь наблюдение за ней и исправление ее «ошибок», да творческая забота о создании все новых, еще более «умных» машин.
Таковы технические тенденции развития.
Потенции техники даже в области управления производством значительно превышают нормальные возможности тех рабочих органов нервно- мышечной системы, какими располагает человек. Громадные мощности таких механизмов, как современные блюминги, все возрастающие скорости их действия и высокие требования к точности соблюдаемых режимов так велики, что все чаще органы чувств и реакции человека уже не справляются с задачами ручного управления современной системой машин. И поэтому автоматическое управление и регулирование скоростей всех агрегатов этой системы становится объективной необходимостью. Но наряду с техническими тенденциями и почти неограниченными возможностями развития автоматизации производства в любой стране существуют еще экономические закономерности, условия и предпосылки этого развития, которые весьма различны для разных стран и экономических систем хозяйства.
Прежде всего, конечно, реализуется не всякая автоматизация, а только та, которая удешевляет производство, сокращая и облегчая общественно необходимые затраты труда. А это предполагает, что капитальные вложения, необходимые для автоматизации производства, полностью и с достаточным избытком возмещаются той экономией, какая обеспечивается сбережениями текущих затрат живого труда, высвобождаемого данной автоматикой за весь оправданный хозяйственным расчетом срок ее службы. Но уже в этом пункте условия хозяйственного расчета, а вместе с тем и подсчеты возможной экономии весьма различны для различных систем хозяйства и по-разному ограничивают возможности автоматизации.
Основное различие, разделяющее все мировое хозяйство наших дней на два принципиально разных лагеря, сводится к различию в формах собственности на средства производства, из которого вытекают и все остальные.
В странах капитализма, где господствует частная собственность на средства производства, условия конкуренции частных предпринимателей вынуждают их удешевлять свою продукцию всеми способами, в том числе и за счет вытесняемых автоматикой рабочих и служащих. Каждый из них, однако, заинтересован при этом лишь возможно высокой нормой прибыли на свой капитал, которая определяется разницей между ценой и индивидуальными издержками производства изготовляемых продуктов. И потому для пего экономией за счет сокращения автоматикой рабочей силы в производстве является не весь сбереженный живой труд, а только та его доля, которая учитывается им в издержках производства или так называемой себестоимости продукции, т. е. экономия на заработной плате занятого персонала. И потому в странах с низким уровнем зарплаты возможности автоматизации уже, а с повышением ее — шире, но всегда они ограничены пределом той лишь экономии, какая может быть достигнута за счет сбережений оплаченного труда.
В странах социализма, где средства производства составляют общественную собственность всех трудящихся и хозяином общественного продукта становится весь народ, отпадает и конкуренция предприятий, и погоня за наивысшими нормами рентабельности, но тем большее значение приобретает экономия труда, или, что то же, снижение общественной
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 392.
279
стоимости благ и повышение производительной силы труда. Общество в равной мере ценит весь свой труд, независимо от его назначения. И потому возможности автоматизации производства здесь гораздо шире, чем в странах капитализма, в той же мере, в какой весь сберегаемый за ее счет труд больше той его доли, какая оплачивается предпринимателями в условиях капитализма.
Второй серьезнейшей экономической предпосылкой широкой автоматизации производства является незаурядная емкость внутреннего и внешнего рынков сбыта для создаваемых в автоматическом потоке масштабов продукта. Дело в том, что автоматическое производство — это прежде всего непрерывное производство и уже поэтому массовое производство. В этой его особенности и заключается источник высокой экономичности и дешевизны автоматического производства. Оно не терпит простоев и каких-либо иных перебоев. Дорогое оборудование нельзя подвергать без толку физическому и моральному износу, без того чтобы не превратить его продукцию из самой дешевой в дорогую и даже убыточную. Но массовой продукции должен быть обеспечен и массовый сбыт.
Для наглядности поясним это только парой примеров. В Москве на фабрике «Красный Октябрь» установлен автомат, завертывающий по 400 конфет в минуту. Это дает в час 24 тыс., в сутки — 576 тыс., в месяц — свыше 14 млн., в год — до 170 млн. конфет. Но конфеты требуются разных образцов и на разные вкусы, и для завертки их может понадобиться и не один автомат, а, скажем, целая дюжина, с годовой продукцией свыше 2 млрд, конфет за год. Можно себе представить, какой рынок нужен, чтобы поглотить сладкий поток такой мощности, вытекающий из одной лишь фабрики, оборудованной подобными автоматами. Даже столь крупный рынок, как Москва, не мог бы поглотить такой поток сладостей без риска перепортить желудки всех ребятишек столицы. Его могло бы хватить в некоторых странах даже для всего их населения. Или вот еще один пример. В американском журнале «Нью Рипаблик» сообщалось о новом автоматизированном магниевом заводе в Медисоне, который один может дать больше про дукции, чем до него давала вся магниевая промышленность США. Появление каждого такого нового завода требует целого скачка в расширении рынков. Но и тут опять-таки возможности различных экономических систем в отношении рынков сбыта для такой массовой продукции, текущей непрерывным и неиссякаемым потоком, весьма различны.
В условиях капитализма чем рентабельнее, в той или иной отрасли производства комплексная автоматизация, тем больше устремляется в нее частных предпринимателей со своими вложениями. И, несдерживаемое никаким общим планом, массовое производство неизбежно очень быстро перерастает границы покупательной емкости наличных рынков и за взлетом следует обычный в таких условиях кризисный «спад» со всеми его плачевными последствиями. С расширением практики автоматизации за последние годы такие спады в США учащаются. А когда автоматизация завоюет своими преимуществами гораздо шире капиталистический мир, эти «спады», несомненно, станут и углубляться.
В условиях безкризисного планового хозяйства успехам автоматизации производства не угрожают никакие периодические «спады» и потрясения. Не угрожает здесь этим успехам и ограниченная емкость внутренних и внешних рынков. В странах социализма, где весь общественный продукт и народный доход за отсутствием буржуазии поступает в распоряжение трудящихся, платежеспособный их спрос вместе с фондами зарплаты всегда возрастает в тех же темпах, что и подлежащая реализации товарная продукция средств потребления. А средства производства полностью реализуются, согласно планам, в новом строительстве. И потому вся продукция страны, даже без экспорта, может быть в случае нужды полностью реализована на внутреннем рынке, хотя это не исключает и внешней тор280
говли в пределах, предусмотренных планом и торговыми договорами. В содружестве стран социализма такой заранее предусмотренный в перспективных планах товарообмен служит вместе с тем межгосударственной их специализации и кооперированию в общих интересах международного сотрудничества и наиболее рационального разделения труда.
Достигнуть такой же договоренности о международном разделении труда и кооперации со странами, в которых господствует частная собственность на средства производства, было бы, конечно, гораздо труднее уже потому, что в этих странах пришлось бы примирить слишком много «договаривающихся сторон» и взаимно противоречивых частных интересов, которые подчиняются только законам конкуренции и рыночной стихии спроса и предложения. Различия, вытекающие из разных форм собственности, в отношениях к рынку особенно осязательны и понятны. Но еще острее эти различия сказываются там, где проблемы автоматизации производства сталкиваются с проблемами использования рабочей силы и самыми насущными интересами труда.
Дело в том, что даже частичная автоматизация производства с заменой простого токарного станка автоматическим повышает выработку рабочего раза в четыре. Автоматические линии позволяют ее повысить раз в десять. В СССР уже в планах на ближайшую семилетку 1959—1965 гг. намечается широкая программа автоматизации и сплошной электрификации страны. Машиностроение обеспечит ввод в действие не менее 1300 автоматических линий с последовательным переходом к комплексной автоматизации и со зданию полностью автоматизированных цехов, технологических процессов и предприятий. Ставятся задачи автоматического ведения процесса на оптимальном режиме и разработка теории самонастраивающихся систем, отыскивающих наилучший режим. Сама постановка таких больших задач перед наукой послужит дальнейшему ее развитию. А успешное их решение наукой откроет новые перспективы в развитии автоматики и повое ускорение технического прогресса в производстве материальных благ.
Сопоставляя низшие ступени механизации с завершением ее в автоматической системе машин, можно установить между ними следующее существенное различие. Машины на всех ступенях овладения производством освобождают труд, на первых стадиях при этом освобождается, однако, преимущественно физический труд, а на последних, завершая комплексную автоматизацию,— главным образом умственный труд. Но для замены физического труда людей кроме машин требуется еще питающая их механическая, электрическая или иная энергия, причем затраты на энергию раза в два превышают текущий расход на погашение износа машин. А для освобождения умственного труда по управлению и контролю машинного производства автоматическими приборами никакого увеличения энергетических затрат вовсе не требуется. Ритмичность автоматического производства, без перебоев и остановок, даже заметно снижает энергетические затраты. Да и тонкие автоматические приборы, заменяющие здесь людей, требуют для своего производства и установки гораздо меньше затрат, чем тяжелые и дорогие силовые агрегаты вроде современных турбин или исполнительные механизмы типа блюмингов и шагающих экскаваторов. А потому и эффективность автоматизации на современном этапе ее достижений несравненно выше, чем все, что могла дать механизация на первых ступенях ее освоения.
Там, где дополнительные вложения в механизацию производства еще недавно повышали производительность труда всего на десятки процентов, теперь, на новой ступени автоматизации, они обещают, при благоприятных условиях, повысить ее на сотни и даже тысячи процентов, т. е. раз в десять и выше. Возможность такого ускорения технического прогресса в ближайшие годы трудно переоценить. Если доныне, скажем, американские темпы роста только для удвоения производительности труда требовали не 281
менее сорока лет, то в условиях комплексной автоматизации такое удвоение производительности становится возможным уже за каждые четыре года, а за 20 лет она могла бы возрасти уже в 32 раза. Опыт первой промышленной революции на заре капиталистической эпохи убеждает пас в том, что даже в десятилетия самых блестящих первых побед машинной индустрии над вовсе невооруженным ручным трудом ни в одной стране мира таких достижений не наблюдалось. И вот ныне, уже на закате перезревшего капитализма, автоматизация производства открывает вновь перед всеми индустриальными странами возможности еще более глубокой технической революции, все социальные последствия которой еще никем не исследованы.
Однако от таких возможностей нового промышленного переворота до их реализации — не столь уж легкий путь. Да и возможности эти в условиях капиталистической частной собственности и в плановом социалистическом хозяйстве выглядят совсем по-разному. Рост производительности труда — это, конечно, большое и несомненное благо, но в капиталистическом обществе весь выигрыш от него чаще всего достается одному лишь классу предпринимателей, а рабочим оно является даже прямой угрозой растущей безработицы. В известных пределах безработица — нормальное явление в условиях капитализма. Однако в условиях комплексной автоматизации безработица может достигнуть таких масштабов, которые становятся угрозой и самим предпринимателям. И это ограничивает уже самые возможности широкой автоматизации капиталистического производства.
В американском журнале «Нью Рипаблик» уже приводились расчеты о возможностях автоматизации в создании безработицы. По этим расчетам автоматизация всей американской промышленности сократила бы ее потребность в рабочей силе с 17 млн. с лишним до 1,5 млн. работников, т. е. более чем в 10 раз. И буржуазный журнал, исходя уже «из нынешнего опыта автоматизации», заключает, что «безработица, к которой ведет автоматизация, будет... очень значительной, постоянной и совершенно беспрецедентной по своим последствиям» *. Журнал не раскрывает сущности этих последствий. Но их нетрудно предвидеть. Автоматизация производства не ограничена рамками одной лишь промышленности, к ней будет толкать конкуренция частных капиталов и в строительстве, и на транспорте, и во всех других отраслях массового применения рабочей силы. И это лишь умножит масштабы вызываемой ею массовой армии безработных и обострит неисчислимые бедствия, выпадающие на их долю. До каких же пределов можно мыслить безропотный рост такой многомиллионной безработной армии?
Но это лишь одна сторона дела. Автоматизация не только сокращает число рабочих, но и выбрасывает на рынок все большую массу продукции. И такая возможность расширенного воспроизводства в небывалых еще масштабах открывается не в одной, а во всех странах империализма. А между тем возможности реализации избытков продукции па колониальных рынках в настоящую эпоху резко сузились. Бывшие колониальные народы все успешнее добиваются независимости и в экономической области. Подчинить их снова влиянию бывших метрополий «с позиций силы» становится все труднее, поскольку на страже мира стоит уже не первый год достаточно мощный лагерь стран социализма. Благодаря ему целый ряд военных авантюр, затеянных агрессивными кругами Запада против бывших колоний, уже кончились для их инициаторов большим конфузом, а затевать новые рискованно. Поэтому все более важной становится забота о расширении внутренних рынков. И тут уже противоречия частнокапиталистических условий производства достигают своего предела.
1 По другим подсчетам американцев, она приведет к тому, что уже в середине Я)-х годов 65% всех рабочих США потеряют работу.
282
Буржуазия, расширяя в огромной мере путем автоматизации в непрерывном потоке своп производственные мощности, в той же мере сокращает свой внутренний рынок за счет выталкиваемых из производства миллионов безработных. Сокращение рабочей силы даже не в 10 раз, а хотя бы вдвое сузит при этом внутренний рынок настолько, что безубыточная реализация создаваемой продукции оказалась бы невозможной, то есть отпала бы самая цель капиталистического производства — получение прибыли. Естественно, что такого сокращения занятой рабочей силы буржуазия допустить не желает. Отсюда объясняются все ее попытки занять излишки рабочей силы, хотя бы в столь непроизводительной сфере, как производство орудий смерти и средств истребления, с переложением соответствующих накладных расходов через бюджет на всех налогоплательщиков страны.
Однако такой метод искусственного достижения «полной занятости» трудящихся создает лишь видимость решения этой задачи, отнюдь не устраняя неизлечимых пороков капиталистической системы хозяйства. Труд людей, занятых в военной промышленности, не только не создает новых потребительных ценностей, но еще бесплодно уничтожает огромное количество благ, создаваемых в других отраслях труда. А между тем военные расходы уже ныне достигают в бюджете США 60% с тенденцией к дальнейшему их росту. Весь этот расход ложится, конечно, на плечи лишь тех рабочих, которые заняты созданием полезных благ. На их иждивение, таким образом, поступает помимо содержания всей прожорливой буржуазии, армии, полиции и все возрастающая армия непроизводительного труда, обслуживающего задачи бесцельной гонки вооружений. Объективно такая экономическая политика означает растущее наступление капиталистических монополий на жизненный уровень трудящихся.
Обостряя классовые противоречия капитализма, такая политика милитаризации всей экономики вместе с тем ведет лишь к увеличению уже наличного скрытого перепроизводства. Рост военного спроса при этом создает все более глубокие производственные диспропорции и все более угрожающий отрыв растущих масштабов производства от суживающихся границ потребления трудящихся масс. Все это свидетельствует о том, что производительные силы передовых стран капитализма уже ныне переросли те рамки, в которых они могли бы и впредь развиваться нормально в условиях частнокапиталистической собственности на средства производства. И вот в такой именно момент перед капитализмом встают такие задачи, как освоение новых еще невиданных источников атомной и термоядерной энергии и реализация комплексной автоматизации производства в небывалых еще масштабах. Несомненно, что успешное решение этих задач можно будет назвать второй промышленной революцией на путях к завершению коммунизма в границах всего мирового хозяйства. Но столь же несомненно, что эти задачи оказались бы непосильными любой стране в условиях капиталистической эксплуатации наемного труда и частнохозяйственного присвоения его результатов.
От автоматизации производства не смогут отказаться и капиталистические монополии, ибо их принудит к этому жесточайшая конкуренция. Но, вытесняя из производства ежегодно миллионы рабочих, они не смогут уже справиться с требованиями «полной занятости» никакими паллиативами или полумерами вроде расширения военных заводов, ибо автоматизация массового производства на этих заводах даже раньше, чем на других, сократит раз в десять наличные в них кадры рабочей силы. Но все возрастающая многомиллионная армия безработных, становясь жертвой нищеты и голода, будет с каждым годом все более сокращать платежеспособный спрос населения на возрастающие избытки продукции автоматического производства. Оно станет убыточным, а потому и бесцельным с точки зрения интересов буржуазии, п в то же время все менее терпимым для всех трудящихся.
283
Таковы тенденции развития автоматизации производства в странах капитализма.
Пока эти тенденции еще не проявились в достаточной мере. Да и сама автоматизация протекает еще в своих первичных формах частичной автоматизации на отдельных поточных линиях и конвейерах с принудительным рабочим ритмом и прочими атрибутами потогонной системы фордизма. И в этой начальной стадии, еще очень рентабельная для предпринимателей, автоматизация особенно тягостно отражается на интересах трудящихся масс. О масштабах автоматизации в США можно привести такие цифры. Удельный вес капиталовложений в автоматизацию, по данным американского журнала «Машинери», за март 1956 г. достигал: в автопромышленности — 28%, в производстве металлоизделий — 21, в авиастроении — 18, в электротехнической промышленности — 14, в производстве транспортного оборудования — 10, в производстве приборов точной механики и инструментов— 10, в станкостроении — 8%. Это предполагает уже довольно значительный и в абсолютных цифрах объем текущих вложений в автоматизацию, но по отношению к общим фондам средств труда в производстве США это еще очень скромная их доля. Еще меньше она пока в других капиталистических странах. Но и в такой скромной доле эти вложения представляют собой уже серьезную угрозу трудящимся, ибо они угрожают им безработицей.
В 1955 г. в Чикаго было обследовано 12 случаев автоматизации в различных отраслях производства и установлено, что в результате ее подвергалось сокращению 62% рабочих. В 1956 г. в США потеряли работу более 40 000 железнодорожников, главным образом в результате автоматизации. Но это еще только цветочки частичной автоматизации, а все ягодки полной комплексной автоматизации еще впереди. Она не только умножает безработицу, но и предъявляет особые требования к той рабочей силе, которая вовлекается автоматикой в производство. Резко сокращая число занятых рабочих, она предъявляет повышенные требования к их квалификации и нервному напряжению внимания на работе. Чем меньше вокруг машин остается живых людей, тем многостороннее должны быть их профессиональные навыки и знания. Предпочтение отдается работникам, совмещающим по несколько профессий и потому годных на все руки, а на подсобных работах используются вовсе необученные рабочие с самой низкой оплатой труда. Автоматика сама регулирует ритм работы и вместо сдельщины диктует повременные формы заработной платы, что тоже снижает средний ее уровень. А между тем этот принудительный ритм в условиях капитализма задается в таких темпах, которые, не давая никакой передышки рабочим, выматывают из них на автоматических линиях все силы и превращают в безнадежных неврастеников.
Все это ограничивает возможности автоматизации производства в условиях капиталистической эксплуатации труда. Век автоматики прежде всего требует более высоких темпов культурного роста трудящихся, чем это возможно в рамках империализма. Так, например, в 1955 г. одна американская авиастроительная фирма, проверяя подготовку нужной ей в условиях автоматики рабочей силы, установила, что большинство претендентов, в том числе 51% рабочих-станочников и 21% специалистов в области электроники, не удовлетворяет требованиям новой техники *. А ведь в США миллионы безработных и еще очень мало автоматических линий. Но еще более серьезным препятствием широкому внедрению автоматики в странах империализма, чем дефицит в нужных специалистах, является прямое сопротивление этому внедрению рабочих организаций путем упорных стачек и забастовок.
Примером крупнейшей «стачки против автоматизации» может служить
1 «Социа.тистическнй труд», 1958, № И, стр. 49 284
известная забастовка 56 000 рабочих-электриков на 40 заводах компании Вестингауз в США, длившаяся целых пять месяцев и окончившаяся победой рабочих. Широко известна также забастовка английских рабочих на автомобильном заводе в Ковентри, где в декабре 1956 г. 11000 рабочих бастовали в течение двух недель, требуя возвращения на работу нескольких тысяч рабочих, уволенных в связи с автоматизацией Конечно, до тех пор пока такие отдельные выступления рабочих против угрожающей им массовой безработицы носят разрозненный, партизанский характер, они не страшны буржуазии. Но, расширяя фронт автоматизации и сопровождающей ее губительной безработицы, буржуазия неизбежно будет «автоматически» расширять и фронт сопротивления своим действиям. И когда этот рабочий фронт станет единым и сплошным, он приобретет новые качества. Опыт царской России 1905 и 1917 гг. показал, что даже столь мирное средство борьбы сплоченного рабочего класса, как дружная всеобщая забастовка скрещенных спокойно рук по всей стране, способна парализовать даже самый мощный государственный аппарат буржуазии. И тогда от технической революции до социальной остается один лишь шаг.
Таковы тормоза, стоящие на пути сплошной автоматизации в странах капитализма.
В странах социализма с обобществлением средств производства без буржуазии полностью отпадают такие тормоза. Этим странам не угрожают ни перепроизводство, ни бедствия безработицы. Успехи автоматизации позволяют здесь лишь ускорить желанное сокращение рабочего дня без снижения зарплаты везде, где возможна автоматизация, с тем, чтобы освободить рабочего не для безделия, а для еще более радостного, творческого труда в области науки, техники, искусства, литературы и во всех других, где возможно пролагать новые, непроторенные еще стежки-дорожки и непроез- женные магистральные пути в грядущее. А такие возможности не только в области культуры, но и в материальном производстве неисчерпаемы. С каждым новым открытием в области науки и техники, в макро- или микромире вещей и явлений будут возникать все новые общественные потребности и расширяться границы материального производства. И чем быстрее будет развиваться наука и культура, тем шире будет круг новых потребностей и производств. Однако новые производства не все и далеко не сразу достигают масштабов массового воспроизводства, без чего их было бы преждевременно подвергать комплексной автоматизации. Значит, немало рабочей силы всегда будет занято и в материальном производстве. И это позволит уже всем, а не только избранным, сочетая физический труд с умственным, после трех-четырех часов заводского труда без всякого переутомления располагать еще достаточным запасом времени не только для разумного отдыха, но и для культурной самодеятельности и для умственного труда.
Некоторые моралисты, вовсе не знавшие физического труда, тем не менее уже ныне выражают свои опасения за судьбы тех рабочих, которым «угрожает» слишком короткий рабочий день в производстве при коммунизме. Слишком большие досуги при высоком уровне благосостояния рабочих, о которых мечтают коммунисты, могут ведь, по мнению этих моралистов, повести лишь к излишнему празднолюбию, а праздность — к таким порокам, как алкоголизм, хулиганство и прочие проявления морального разложения всех наименее устойчивых элементов рабочей среды.
Однако в таких опасениях слишком велика доза ханжеского лицемерия. Можно бы спросить таких моралистов: почему их не беспокоят судьбы праздной буржуазии, которую вообще никто не принуждает к труду? Или почему их не волнуют судьбы миллионов безработных, праздность которых является ныне вынужденной условиями капиталистических отно-
1 Там же, стр. 53. 285
шений? Неустойчивые элементы найдутся в любой среде, и, конечно, против таких зол, как алкоголизм, бессильны любые моральные проповеди. Но коммунистическое воспитание зовет людей не к праздности, а к заполнению всего их времени столь привлекательной, напряженной и здоровой жизнедеятельностью в сочетании физического и умственного труда, которая лучше всяких проповедей отвлекает от пустопорожней праздности со всеми ее последствиями.
Автоматизация производства, сокращая физический труд для гармонического сочетания его с умственным и, таким образом, всестороннего развития всех человеческих способностей и производительных сил,— это магистральный путь к коммунизму. Но за ближайшую семилетку мы пройдем по этому пути лишь самый начальный его участок. Нами далеко еще не завершена комплексная механизация труда.
Перед нами стоит еще величественная задача сплошной электрификации страны. Нам еще предстоят большие задачи в области специализации и кооперирования в социалистическом хозяйстве. Очень много работ за эти годы предстоит нам и в области дальнейшей стандартизации производственных процессов. Путем унификации и сведения к минимуму планируемых полуфабрикатов — от сложных агрегатов до входящих в них узлов и деталей — с таким отбором для них наиболее ходовых технических параметров и целесообразных качеств, который, расширяя сферу их применения, обеспечивает возможности перехода от индивидуального и серийного к поточным масштабам массового производства, с подетальной его специализацией, стандартизация — это одна из важнейших предпосылок комплексной механизации и автоматизации производственных процессов па высоком уровне производительности труда. Наконец, намеченная в СССР на семилетку программа политехнизации школьного образования, общего культурного подъема и коммунистического воспитания трудящихся масс должна еще подготовить и те кадры, которые нужны для широкого и мощного развития автоматизации.
Все это, таким образом, только предварительные ступени к развернутой программе автоматизации производства. Но, когда мы пройдем эти ступени, автоматизация обеспечит нам такое ускорение в росте производительности труда, какого еще не видел мир.
Автоматика завоевывает себе все более широкое признание не толька в управлении стационарными станками-автоматами и линиями в промышленности. Она выходит уже и на безграничные просторы советских полей. В СССР уже появились первые тракторы-автоматы с дистанционным управлением, которые работают с любыми прицепами вовсе без тракториста и обеспечивают безупречную работу в любую пору ночью и днем. Значение этого факта в условиях СССР, где число тракторов перевалило уже за миллион и где каждый трактор с прицепами обслуживало доныне от двух до пяти человек, а отныне, при дистанционном управлении, потребуется два человека на шесть-восемь тракторов, трудно переоценить. Но значение его повышается еще тем, что изобрел и освоил этот замечательный автомат, исходя из потребностей повседневной практики, не кабинетный ученый- академик и даже не дипломированный инженер-конструктор, а просто один из рабочих-новаторов и сам тракторист И. Г. Логинов. Важно это потому, что таких рабочих-новаторов в СССР во много раз больше, чем патентованных ученых. Показательнее всего, однако, то, что в СССР в отличие от стран капитализма уже сами рабочие всемерно содействуют развитию автоматизации. И, скажем, тракторист, сознательно ликвидируя потребность страны в трактористах, совсем не страшится остаться в этой стране без работы.
С развитием науки управления в плановом хозяйстве встают все более широкие задачи. Бескризисное хозяйство может и должно развиваться без сучков и задоринок, плавными темпами расширенного воспроизводства. 286
И это открывает новые горизонты для внедрения элементов автоматики и в само планирование и управление всем народным хозяйством. Некоторые задачи в области механизированного народнохозяйственного учета уже теперь решаются автоматически новейшими электронно-счетными машинами. Принципиально на базе такого учета может быть построена и вся система народнохозяйственного планирования как система, саморегулирующаяся на оптимальный с хозяйственной точки зрения режим.
Такие народнохозяйственные задачи слишком сложны и обильны вариантами возможных решений, чтобы избрать наилучший из них без использования быстрорешающей счетно-электронной автоматики. И горячие сторонники научного планирования уже теперь мечтают о такой его системе, в которую автоматически будет притекать по всем каналам и оседать в механизированной «памяти» статистическая информация о состоянии народного хозяйства, а в «командный» аппарат системы будут заложены все требования объективных, постоянно действующих экономических законов социализма, и которая на любой запрос директивных инстанций могла бы дать сразу безошибочный ответ, направляя план необходимых действий по линии оптимально возможных решений.
Но тут естественно возникает такой вопрос. Если такая автоматически безупречная система планирования осуществима в условиях социализма, то почему бы ее не могли позаимствовать и воспроизвести у себя по всем правилам кибернетики с таким же успехом и в странах капитализма?
Ответить на этот вопрос нетрудно. Воспроизвести любую автоматику нетрудно. Но успех ее в других условиях будет совсем иной. Оптимальное решение хозяйственных задач с полной необходимостью предполагает, что все потребности общества удовлетворяются наличными в его распоряжении ресурсами вполне целесообразно и достаточно равномерно. Но при наличии буржуазии соблюдение этого условия неосуществимо. И потому первое же требование, которое предъявит безошибочно действующая плановая автоматика, настроенная на достижение оптимального режима, будет плановой директивой о ликвидации самой буржуазии со всеми ее исключительными прерогативами. А если эта директива будет реализована, то исчезнет и капитализм.
Говоря иначе, последовательно и до конца завершаемая автоматизация производства несовместима с капиталистической системой хозяйства. Она ей противопоказана и в больших дозах, говоря языком медицины, угрожает летальным исходом. Полнокровное ее развитие возможно только в условиях социализма, а подлинной ее родиной станет лишь завершенный коммунизм. Только здесь автоматика выполнит свою миссию — освободить все человечество от наиболее шаблонных его функций в труде и мышлении.
Вот почему в программе развернутого строительства коммунизма уже на ближайшую семилетку автоматизации производства отводится одно из почетнейших мест.
1958-1959 гг.
XII. ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС, ЭНЕРГЕТИКА И КОММУНИЗМ
1. ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС1
Технический прогресс мы рассматриваем как вполне закономерный исторический процесс совершенствования орудий труда и методов производства, в результате которого неизменно повышается уровень общественной производительности труда. Всякое достижение в этой области — не только целенаправленное, но даже случайное — прочно закрепляется обществом,ибо экономит его рабочее время и повышает жизнеспособность, а всякая неудача учит своим уроком избегать повторения заведомо непродуктивных усилий и потерь рабочего времени. Поэтому технический прогресс никакие стихийные силы не могут повернуть вспять или даже надолго затормозить его течение всегда в одном направлении — вперед, ко все более высоким достижениям. Этот процесс необратим, как и само время, в рамках которого он протекает. И, может быть, сама необратимость течения времени приобретает в наших глазах это качество потому, что его конкретное содержание заполняют столь зримо и осязаемо необратимые процессы.
Орудия труда уже с первых ступеней технического прогресса по своим функциям в общественном производстве являются как бы естественной заменой или продолжением рук человека. Но нс только рук. Выполняя со временем все более успешно и функции всех других естественных органов человека, технический прогресс помогает с помощью микроскопов и телескопов лучше видеть, пользуясь телефоном и радио — дальше слышать, а овладев электронно-счетной техникой, заменяет ею и многие функции мозга. Таким образом, подобно тому, тоже необратимому, естественно-историческому процессу переживания более приспособленных видов, который привел уже от плесени и червя до человека, мы и в истории человеческих обществ, на всем пути от первобытной орды к высотам грядущего коммунистического общества, убеждаемся, что важнейшим и безотказным мотором движения всегда вперед здесь служат успехи сберегающего труд технического прогресса.
Весьма вероятно, что и в эволюции неорганического космоса наряду с угасанием и вспыхиванием все новых и сверхновых звезд протекают и более сложные необратимые процессы развития целых галактик и сверхгалактик, в результате которых исключается бесплодное циклическое повторение пройденного. Возможности все новых комбинаций в беспредельном космосе неисчислимых его элементов неисчерпаемы. Но темпы сдвигов в сфере мертвой природы слишком замедленны для того, чтобы мы могли уже воспринять их течение и закономерности. Здесь это течение измеряется миллиардами и триллионами лет. Миллионами лет исчисляется и то время, которое требуется для возникновения и развития новых, все более совершенных органов и видов в растительном и животном царствах. И лишь в истории человечества достижения технического прогресса про1 «Новое время», 1959, № 47.
288
текают с такими темпами ускорения, чти даже для полной перестройки и смены целых общественных формаций требуются в сотни и тысячи раз более краткие сроки.
Ускорение это по сравнению с темпами эволюции в мире растений и животных объясняется тем, что в человеческом обществе к числу всех других, слепо действующих тенденций развития присоединяется качественно новый фактор прогресса — человеческий разум с его возможностями научного предвидения и целесообразного использования самых мощных даровых сил и закономерностей природы. Добавочное действие этого фактора можно проследить уже из сопоставлений действия таких потенций, как естественный и искусственный отбор в процессах видообразования. Естественный отбор способен только автоматически подхватить и закрепить в наследовании тс случайные отклонения от нормы отдельных индивидов, которые, повышая жизнеспособность данного вида, сохраняются и со временем умножаются в достаточном размере, чтобы стать уже нормой и отличительным признаком нового вида. Но это достигается лишь в результате смены многих тысяч поколений. А искусственный отбор в растениеводстве или животноводстве, направляемый сознательно и планомерно к намеченной цели, достигает се обычно уже в течение двух-трех десятилетий. Не менее поразительных результатов достигает и технический прогресс в общественном производстве, когда миллионы производителей, кровно заинтересованных в его результатах, сознательно и планомерно направляют свои усилия и творческую изобретательность к его продвижению.
Главнейшее направление технического прогресса за весь многовековой период докапиталистического развития, то есть в условиях почти безраздельного господства ручного труда, сводилось к замене одних ручных орудий труда другими, одного и того же назначения, но все более производительных, поскольку изменялся самый материал, из которого изготовлялись эти орудия труда. Каменные топоры и мотыги в качестве «продолжения» рабочих рук сменились бронзовыми, а затем железными. И это послужило периодизации всей древнейшей истории техники по признаку этих материалов. Каменный век, век бронзы, железный век последовательно сменяли друг друга. Самым продолжительным из них был каменный век. Кое-где, например в старой Англии, он дожил до эпохи феодализма. И еще в 1066 г. в битве при Гастингсе предки современных английских лордов сражались каменными топорами.
Принимая вместе с геологами, что человечество насчитывает уже около одного миллиона лет существования, на «век» наименее производительных, каменных орудий приходится из этого миллиона свыше 99,9%. Разница в продуктивности между самыми грубыми и наилучше отшлифованными кремневыми топорами столь, однако, незначительна, что едва ли могла бы снизить затраты труда на единицу продукта более чем в два-три раза. А в расчете за целый миллион лет каменного века такой темп технического прогресса не превышал бы и 1—2% за 10 тыс. лет. Переход от камня к металлам в производстве орудий труда умножил во много раз возможности технического прогресса. Но для этого потребовалось освоить уже помимо новых орудий и новые технологические процессы: добычу подземных руд, выплавку из них металлов, а затем литье из них и выковку нужных орудий труда. Это уже целый цикл производства — горное, металлургическое, литейное, кузнечное.
Такой сложный цикл предполагает уже и общественное разделение труда, и зачатки выплавляемой из горнов вместе с металлом и шлаками химической науки. И если в этом производственном цикле кирка и молот служили только новым продолжением рук горняка и молотобойца, укрепляя их. костяк и мышцы, то в плавильных горнах, в их ярком огне, похищенном с небес дерзновенной рукой человека, обнаруживалось и другое.
19 С. Г. Струмили'н, том V 28»
Из них вытекал тот нагляднейший трудовой опыт, который, углубляя мозговые извилины и расширяя черепную коробку, обогащал духовную мощь нового человека. Так в процессе своего все более многосложного общественного труда преображалась, приобретая все новые качества, и сама природа нового человека.
Железо в Египте было известно уже около 6060 лет тому назад, а орудия из бронзы применялись кое-где и раньше — 7000—8000 лет тому назад. Медь легче поддавалась обработке, но ее месторождения несравненно реже, чем широко распространенные железные руды. И «бронзовый век» в исторической смене орудий труда, по-видимому, имел лишь местное и весьма преходящее значение. Железо оказалось, как это было уже отмечено Ф. Энгельсом, «важнейшим из всех видов сырья, сыгравших революционную роль в истории» !. Поясним это следующим примером. Известно, что, пользуясь каменным топором, дикарям требовалось «две луны», то есть примерно два месяца, чтобы только срубить им одно большое дерево. А у нас на заготовках бревен для Олонецких заводов в XVII в. железным топором, сдельно, за один день заготовляли не менее двух бревен шести, вершков в отрубе, значит, за «две луны» можно было срубить и до сотни таких деревьев. Скачок, казалось бы, огромный. Но если учесть, что железо и за 5000 лет — от пирамиды Хеопса до битвы при Гастингсе, на заре феодализма,— все еще не вытеснило полностью даже каменных топоров, то темпы технического прогресса за это время не покажутся уж слишком высокими. Допуская, что железный топор вытеснял каменные орудия более или менее равномерно за эти 5000 лет, мы получпм средний темп роста за этот период не свыше 4% за каждую сотню лет.
Орудия труда из железа и ручной труд сначала рабов, а затем крепостных, в соревновании в качестве живых двигателей с конной тягой, волами и ослами, оставались основной технической базой общественного производства вплоть до победы капитализма. Господствующей отраслью производства при этом являлось сельское хозяйство, которое в некоторых странах насчитывает уже около 4000 лет своего развития. Технический прогресс в нем, как известно, протекал в смене орудий труда от палки-копалки и каменной мотыги до железного топора в подсечно-огневом земледелии и конной железной сохи в крестьянском трехпольном хозяйстве эпохи феодализма.
Собственно за феодальный период в России со времен «Русской Правды» до ликвидации феодализма, т. е. примерно за семь столетий, за счет технического прогресса в результате смены орудий труда и системы земледелия можно учесть примерно такие сдвиги. В XII в. из расчета на тонну валового сбора зерна требовалось затратить на подсеке около 180, в сошном трехполье — не менее 80 чел.-дней, а в среднем, считая, что соха уже хоть на 50% вытеснила в XII в. топор на подсеке, получим около 130 дней на тонну урожая. К середине XIX в. эти затраты не превышали уже 70 дней на тонну. Экономия — 60 дней, средний темп роста производительности повой техники — не менее 8% за каждую сотню лет 1 2.
Совсем иные, гораздо более высокие темпы технического прогресса получаются с переходом от ручного труда к машинам, которые, изымая рабочий инструмент из рук работника, умножают его в десятки и сотни раз. Первые из прядильных машин XVIII в. приводились в движение еще тягой самих рабочих. Но уже на одной из первых механических прядилен в 1740 г. рабочих с успехом заменили в этой роли «двумя ослами». А скоро, с умножением машин, и ослы оказались излишней роскошью в этой роли. На смену им пришли гораздо более мощные и дешевые паровые двигатели,
1 Ф. Э н ге л ьс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Гос- политиздат, 1951, стр. 168.
2 Средние затраты (130 + 70) : 2 = 100; средняя экономия 60 : 7 = 8,5%.
290
а вместе с ними — и целый промышленный переворот в индустриальном производстве. Главным направлением технического прогресса с тех пор стала все более широкая механизация производственных процессов, в связи с чем решающим фактором этого прогресса становится энергетика, ее мощность, коэффициент полезного действия и дешевизна. Отныне теряет уже прежний интерес периодизация этапов технического развития по материалу используемых орудий труда и приобретает все большее значение периодизация общественных эпох по типу наиболее свойственной им энергетики. И если век пара был веком господства капитализма, то век электричества открыл дорогу социализму, а век внутриатомной энергии открывает перед нами уже новую эру наиболее прогрессивной техники — эру коммунизма.
Решающими достижениями в области энергетики в эпоху машинного труда, несомненно, следует считать первую универсальную паровую машину двойного действия, запатентованную Уаттом в Англии, этой старейшей твердыне капитализма, еще в 1784 г.; первую электростанцию мощностью в 560 квт, на самом видном форпосте капитализма — Соединенных Штатов Америки, в 1882 г.; и первую во всем мире атомную энергостанцию в 5000 квт в социалистической России — в 1954 г. Замечательно, что для каждого из этих двух эпохальных шагов технического прогресса — от пара к электроэнергетике и внутриатомным силам потребовалось уже вместо тысячелетий менее одного века. Конечно, овладение внутриатомной энергией отнюдь еще не исключает применения электроэнергетики, точно так же, как электромоторы не исключают использования энергии пара. Задача технического прогресса, допуская использование любых источников энергии — термоядерной и внутриядерной, электрической, химической, тепловой и механической, не исключая и тяги живых двигателей, заключается лишь в том, чтобы путем возможных сочетаний и преобразований доступных нам энергоресурсов добиться наибольшей эффективности их использования, с наибольшим КПД на единицу совокупных затрат энергии, а в конечном счете и на каждый час живого человеческого труда.
Понятно также, что капитализм, достигший полной своей зрелости еще в годы безусловного господства паровой энергетики, охотно освоит, в меру своих возможностей, и электрический привод, и внутриатомную энергию. А коммунисты, не отказываясь и от паровых прямоточных котлов и турбин, ставят все же важнейшей своей задачей в области энергетики сплошную электрификацию страны и скорейшее овладение внутри- и термоядерной энергией в мирных целях. Все дело, однако, в том, что, как известно всем марксистам, различные уклады и формы хозяйства далеко не с равной эффективностью способны освоить разные виды энергии. Так, например, феодализм, строивший все свое хозяйство на крепостном труде забитого и невежественного крестьянина, вовсе не смог освоить даже самую несложную паровую энергетику. Крепостного рабочего у машины пришлось заменить более культурным вольнонаемным, да и для управления крупным механическим производством потребовались более энергичные руководители, чем те, каких могло выделить из своей среды феодальное тунеядство. И феодализм уступил место капитализму.
Капитализм в первой, восходящей фазе своего развития осваивал паровую энергетику блистательными темпами. С 1785 по 1800 г. продукция паровых машин в Англии и, по-видимому, во всем мире не превышала 321 двигателя общей мощностью в 5210 л. с. В дальнейшем, по Мэлголлу, эта мощность стационарных двигателей во всем мировом хозяйстве составляла в 1840 г.— 830 тыс., в 1860 г.— 2220 тыс. и в 1880 г.— 7670 тыс. л. с. Таким образом, если за 1840—1860 гг. эта мощность выросла в 2,7 раза, то за следующие 20 лет она возрастает уже в 3,46 раза с заметным ускорением. Это было победным шествием паросиловой энергетики и мирового капитализма. Лишь с 1880-х годов началось уже освоение электрической
19*
29t
энергии, сначала только для освещения, а затем, с 90-х годов, и в качестве двигательной энергии. Однако к концу века на долю электростанций приходилось из общей мощности всех стационарных двигателей мира не свыше 10%, а к общему их итогу, включая и транспортные двигатели, достигавшему к 1900 г. до 100 млн. л. с., эта доля была еще меньше раза в три- четыре.
Таким образом, и весь XIX век был еще в основном веком паросиловой энергетики. Однако в сельском хозяйстве даже во второй половине XIX в. основным двигателем оставался рабочий скот — это наследие феодальной энергетики. Но капитализм энергично ограничивал ее роль даже в индивидуальном сельском хозяйстве, а в общем энергетическом балансе таких стран, как Соединенные Штаты Америки, механические двигатели уже в начале XX в. одержали решительную победу. Вот, например, какими темпами протекал этот процесс вытеснения животных двигателей механическими в Соединенных Штатах Америки.
Таблица 1
Мощность двигателей и рабочего скота в США (в млн. л. с.?
Год
Стационарные
Транспортные
Рабочий скот
Итого
абс.
в %
1
2
3
4
5
в
1870
2,7
5,2
11,3
19,2
100
1880
4,7
8,8
15,3
28,8
150
1890
8,6
17,5
21,3
47,4
247
1900
19,1
22,8
22,3
64,2
334
1910
33,3
56,3
25,3
119,9
624
1920
56,6
30),9
24,2
390,7
2035
рабочего
доля тяги
скота в общей мощности сократилась
Как видим,
здесь за 50 лет с 58,8 до 6,2%, или в 9,5 раз. А еще через семь лет она упала уже до 1,9%, сокращаясь не только относительно, но и в абсолютных цифрах. В условиях крупного капиталистического производства лошадь не могла выдержать конкуренции даже с не очень совершенной паровой машиной. Решающее значение в такого рода соревнованиях имеют, конечно, сравнительные темпы роста наиболее эффективных видов техники того или иного назначения. Задачам транспорта служили и лошадь, и автомобиль, и паровоз. Но рабочий скот за 50 лет умножился всего раза в два с неболь- • шим, а мощность механического транспорта — в 60 раз, и победа осталась за ним. В области стационарных установок такое же соревнование возникло между двигателями с механическим и электрическим приводом. И последний уже в условиях империализма выявил все свое превосходство. В частности, в США, где еще в 1890 г. на долю электростанций приходилось не свыше 3% мощности стационарных двигателей (260 тыс. л. с. из 8640 тыс.), в дальнейшем наблюдался такой их рост (табл. 2).
Общая мощность стационарных двигателей за 27 лет выросла в 4,16 раза, но на электростанциях общего пользования (и железнодорожных) она повысилась при этом в 18,4 раза, а на прочих предприятиях всего в 2 раза. Таким образом, удельный вес электростанций возрос с 11,2 до 49,6%. Но в этой цифре не учтена еще электроэнергетика промышленных и других предприятий, мощность которых, по переписи 1927 г., достигала 10,1 млн. квт или 13,5 млн. л. с. Всего, стало быть, на долю механического привода оставалось не больше 39,97 — 13,5 = 26,47 млн. л. с., или 33,3% общего итога стационарной мощности, а на долю электрической энергии
292
Таблица 2
Мощность стационарных двигателей США
(В млн. л. с.)
Год
Электростан-
Прочие
Итого
ции
двигатели
абс.
в %
1900
2,14
16,95
19,09
100
1910
8,32
30,01
3^,33
201
1920
19,61
36,97
56,58
2)6
1927
39,40
39,97
79,37
416
приходилось уже до двух третей всей установленной мощности. В настоящее время этот показатель электрификации в промышленности США приближается уже к 100%. Да и по общему объему всей энергетики США еще в несколько раз превышают достижения СССР. Но решающее значение и в этой области соревнования экономических систем приобретают лишь сравнительные темпы технического прогресса на каждом этапе развития. Электроэнергетика на данном его этапе — наиболее показательный и мощный фактор технического прогресса, а темпы роста ее в США и СССР за последние 33 года таковы 1:
Таблица 3
Мощности электрогенераторов
(в млн. квт)
Год
США
СССР
абс.
в %
абс.
в %
1927
36,3
100
1,7
100
1940
51,0
141
11,2
659
1950
82, )
228
19,6
1153
1955
130,9
361
37,2
2188
1960
185,8
512
66,7 '
3)20
Эти темпы роста самой передовой энергетики чрезвычайно поучительны. В то время как в стране наиболее зрелого империализма эта энергетика приумножалась за 33 года всего раз в 5, в нашей стране она возросла уже в 39 раз! И это, несмотря даже на грандиозные ее разрушения за годы смертельной борьбы с гитлеровскими ордами озверевших фашистов. В среднем за каждое десятилетие по американским темпам этот прирост составляет до 58%, а по советским — до 210%. Правда, по абсолютному уровню электроэнергетики мы еще раза в три отстаем от США, но сохраняя те же темпы роста хотя бы еще на 10—20 лет, мы уже полностью изживем это отставание. Элементарный расчет дает нам такие соотношения вероятных уровней электроэнергетики на ближайшие десятилетия (в млн. квт):
Год
США
СССР
195'
146
48,4
1967
228
148,0
1972
284
260,0
1977
355
455,0
1 «Промышленность СССР». Изд-во «Статистика», 19G4, стр. 232; БСЭ, 1-е изд., т. 20, стр. 574; «Statistical Abstract of the United States», 1962, p. 529.
293
Исходя из указанных фактических темпов роста за 1927—1960 гг., уровень США будет превзойден в СССР уже в 1974 г., если не раньше. Дело в том, что сами американцы еще недавно в своих проектировках на 1955— 1980 гг. исходили из более низких темпов возможного у них прироста мощностей своих электростанций — не свыше 133% за 29 лет или 52% за одно десятилетие L А советские темпы в условиях мира, несомненно, смогут быть и выше, чем за прошлые десятилетия, включая годы войны. И такое превосходство социалистических темпов роста электроэнергетики перед капиталистическими не случайно, конечно, ибо основано на преимуществах и в этой области, как и во всех других, бескризисного планового хозяйства по сравнению с условиями неуправляемых взлетов и «спадов» на волнах рыночной стихии в странах капитализма. В области электроэнергетики, всю эффективность которой можно реализовать лишь в рамках единой энергетической системы, связанной могучими линиями высоковольтных электропередач с задачами сплошной электрификации всего народного хозяйства, преимущества плановой системы хозяйства особенно осязательны. В условиях жесточайшей конкуренции и неразрешимых частнохозяйственных противоречий в капиталистическом мире такие задачи даже не возникают.
США — это в некотором роде земной рай для господ Рокфеллеров и «обетованная земля» для всех капиталистических монополий. «Однако,— как писал наш крупнейший энергетик и вдохновенный поэт электрификации Г. М. Кржижановский,— современная действительность капитализма показывает, что Моисеям капиталистического мира пути в обетованную землю плановой электрификации заказаны». А вне ее, там, где частные интересы господ Рокфеллеров все резче сталкиваются с общественными интересами всех трудящихся, возможности технического прогресса неизбежно суживаются, а темпы его продвижения вперед вместо нормального ускорения даже заметно замедляются. В отношении США это подтверждают сами американцы. Напомним только, что по их расчетам производительность труда в США, судя по годовой выработке индустриальных рабочих, еще в 1870—1880 гг. составляла около 3% 'в год. Но уже за следующие два десятилетия она снижается до 2% в год, а в первой половине XX в., с 1899 по 1949 г., не достигала и 1,5% в год 1 2.
Эту унылую затухающую кривую собственного своего прогресса апологеты капитализма готовы возвести в общий закон развития всех стран и народов. Но на деле этот закон находит пока свое подтверждение лишь в условиях нисходящей фазы загнивающего капитализма. Что же касается всего лагеря стран социализма, то по всем признакам он находится как раз накануне нового «большого скачка» в своем развитии.
Характерны в этом отношении даже такие отдельные факты. Последние полеты из СССР в США, между прочим, показали, что от Москвы до Вашингтона советская авиация сблизила расстояние всего до 10 час. пути. Но советская техника сближает между собой не только отдаленные материки и населяющие их народы. Открывая новую эру сверхдальних межпланетных сообщений, она сближает уже целые миры, возвещая новое ускорение технического прогресса. Мир становится все теснее. Необходимость взаимопонимания и мирного сотрудничества всех народов представляется все яснее. Возможности технического прогресса раскрываются все шире.
Но особенно большие надежды в этом отношении вызывает та часть этой грандиозной программы, которая намечает масштабы возможной в наших условиях автоматизации производства. Наряду с новой энергетикой, уже реализуемой у нас в атомных реакторах, и новыми материалами, пре1 «Statistical Abstract of the United States», 1959, p. 527.
2 В СССР за последние 30—40 лет она росла раза в четыре быстрее.
294
восходящими сталь и цветные металлы, которые нам дает химия полимеров, автоматизация производства становится наиболее перспективным направлением технического прогресса во второй половине XX в. И опять-таки это новое его направление, столь перспективное в наших условиях, что век автоматики мы готовы назвать веком коммунизма, отнюдь не гармонирует с условиями капитализма, угрожая ему катастрофической безработицей и неизлечимыми кризисами перепроизводства.
Но дело не только в кризисах. И в годы высокой рыночной конъюнктуры промышленные конфликты — локауты и забастовки, являясь типичными показателями внутренних противоречий капитализма, на каждом шагу преграждали пути свободному развитию технического прогресса. Каждый год, когда в СССР миллионы советских рабочих, соревнуясь за перевыполнение наших планов, рапортуют о своих достижениях, кровные интересы миллионов рабочих в странах капитала не удается примирить с интересами предпринимателей. И бесплодное расточительство в этих острых конфликтах самого ценного блага, каким располагает рабочий,— его рабочей силы, не говоря уже о простоях техники и миллиардных потерях в национальном доходе и оплате труда,— вопиют к небу. Конечно, существуют законы и силы, пользуясь которыми бастующих рабочих можно в конце концов и принудить к работе. Но будет ли такой принудительный труд содействовать успехам технического прогресса в этой стране?
Едва ли можно сомневаться, что в соревновании за высшие темпы технического прогресса победа достанется тем странам, где ему на всем пути открыта зеленая улица, а не тем, где он на каждом шагу наталкивается па те или иные шлагбаумы.
Не нужно еще забывать, что технический прогресс в сфере средств производства — это только одна сторона в развитии производительных сил стран и народов, для успеха которой нужны еще люди, не отстающие в своем росте от растущих требований своей все более сложной и тонкой техники. Автоматика и телемеханика, сверхмощная атомная энергия, чудесные свойства молекул-полимеров, волшебные качества идеально чистых кристаллов-полупроводников и все ультратонкости электроники — все это на данном этапе важнейшие вещественные элементы технического прогресса. Но чтобы их освоить, нужны еще такие потенции, как подходящая для этого массовая рабочая сила, достаточные инженерно-технические кадры и необходимый уровень науки, которая на службе человечеству и сама становится все более активной производительной силой. Таким образом, в соревновании с капиталистическим миром приобретают свое значение наряду с вещными и такие идеологические моменты, как социалистическое соревнование и высокая культура труда, светлый моральный облик трудящихся и растущая зрелость научного планирования всего общественного хозяйства в стране. И если в области материальных ресурсов прогресса мы кое в чем еще отстаем от США, то в области науки и культуры в соревнования с капиталистическим Западом мы, как будто, уже и ныне ни от кого не отстали.
1J области науки запуском своих космических ракет советский народ, как известно, раньше всех других выдержал перед всем миром экзамен на аттестат зрелости. В области подготовки инженерно-технических кадров мы намного уже опередили США. О моральных и производственных качествах советских рабочих, среди которых уже десятки миллионов обязались «учиться, работать и жить по-коммунистически», свидетельствуют такие факты: лучшие из рабочих все чаще, добровольно теряя и время, и заработок, становятся во главе отстающих бригад и успешно подтягивают их к передовым. Изобретательство в рабочей среде принимает все более массовый характер. Можно себе представить, какое ускорение техническому прогрессу сообщат в ближайшие годы все новые миллионы рядовых советских Эдиссонов! И как это скажется на соревновании со странами, где 295
рабочие вовсе не заинтересованы в техническом прогрессе, поскольку все плоды его достаются там одним лишь хозяевам!
Подводя итоги сказанному, можно сделать такие выводы. Технический прогресс вполне закономерно ускоряет темпы своего роста на каждой новой ступени хозяйственного развития, с каждой новой общественной формацией, открывающей перед человечеством новые возможности все более свободного развития и использования своих творческих способностей. «Затухающие» темпы роста свойственны лишь отживающим свой век системам хозяйства в их соревновании с новыми, более прогрессивными. Но коммунизм открывает уже всю полноту возможностей всестороннего развития человеческих дарований и коллективного творчества, а в связи с этим и материальный технический прогресс в условиях развернутого строительства коммунизма получит впервые полную возможность беспрепятственного ускорения темпов своего роста.
Технический прогресс — это кратчайший путь к коммунизму.
2. ЭНЕРГЕТИКА И КОММУНИЗМ1
В наши дни, когда в Программе строителей коммунизма перед нами впервые во весь рост поставлена задача «полной электрификации страны» в течение ближайших двух десятилетий, немногим еще ясно, сколько величественных и многосложных проблем большой энергетики обнимает собой эта сверхъемкая задача. А между тем эти интереснейшие проблемы заслуживают внимания самых широких кругов советских читателей. И потому мне прежде всего хочется горячо рекомендовать им книгу А. Б. Маркина о «Прошлом, настоящем и будущем энергетики СССР», где все эти проблемы освещаются доходчиво и ярко, с глубоким знанием дела и несомненным публицистическим талантом 1 2.
О масштабах поставленных перед страной задач в области энергетики говорит хотя бы такое сопоставление. Первый план электрификации России — прославленный план ГОЭЛРО, одобренный в 1920 г., ставил своей задачей построить за 10—15 лет 30 электростанций с общей мощностью в 1750 тыс. квт и примерной программой выпуска энергии па всех станциях до 8,8 млрд, квт/час. в год. Несмотря па то, что план ГОЭЛРО даже таким фантазерам, как Герберт Уэллс, показался «электрической утопией», а вдохновитель этого плана, Владимир Ильич Лепин — «кремлевским мечтателем», план ГОЭЛРО уже в 1931 г. был, как известно, даже перевыполнен. Можно себе представить, что сказал бы Уэллс о новой Программе КПСС, которая ставит задачу повысить мощность электростанций за 20 лет с 67 млн. до 600 млн. квт, а выпуск электроэнергии — с 292 млрд, до 3000 млрд, квт/час. в 19г0 г. Ведь задания этого нового плана электрификации уже в несколько сот раз превышают план ГОЭЛРО! И все же ныне их никто уж из серьезных людей ис сочтет фантастическими... Это может служить мерой нашего роста с 1920 г. и новых плановых возможностей СССР в наши дни.
Но советские энергетики не ограничивают своих перспектив 1980 годом. Они уже сегодня призадумываются о возможных и необходимых нам масштабах энергетики и ее источниках на 2000 г. И тов. Маркин определяет этот масштаб цифрой не менее 10000 млрд, квт/час. одной лишь электроэнергии в год! А с учетом всех других видов двигателей: внутреннего сгорания, реактивных, для воздушного флота и космических кораблей, и всяких иных — в пять раз больше! «И тогда,— замечает А. Б. Маркин,— мы будем в состоянии производить такие работы, которые ио масшта1 «Новый мир», 1962, № 3.
2 А. Маркин. Океан силы. Прошлое, настоящее и будущее энергетики СССР Изд-во «Молодая гвардия», 1961.
296
бам сравняются с некоторыми стихийными геологическими процессами» (стр. 88).
50 триллионов квт/час. годового потребления энергии в одном лишь СССР к 2000-му году — это действительно величественный масштаб технического прогресса. Напомним, что по расчетам специалистов ООН все мировое по пеблепие энергии к 2000-му году составит пе свыше 84 триллионов квт/час. Западногерманский специалист по мировой экономике Фриц Бааде еще совсем недавно утверждал, что мировое потребление полезной энергии с 1950 по 2000 г., по его расчетам, возрастет всего в десять раз !. В СССР по заданиям 20-летнего плана оно с 1950 г. возрастет раз в 30 к 1980 г., а к 2000 г., по наметкам советских энергетиков, оно увеличится более чем в сто раз! Но, конечно, такие перспективы советского энергопотребления предъявляют высокие требования и к природным источникам, потребным для воспроизводства энергии в соответствующих масштабах.
Человечество насчитывает уже около миллиона лет, но заметное ускорение в темпах его развития оно получило только со времен изобретения паровой машины Уатта, то есть менее 200 лет тому назад. За эти два века новой эры крупной машинной энергетики общественное развитие продвинулось на путях технического прогресса во много раз дальше, чем за весь предшествующий миллион лет его истории. А вместе с тем в столь же ускоренных темпах истощались и мировые запасы энергетических ресурсов на путях этого прогресса. И уже не раз геологи разных стран поднимали по этому поводу тревогу, заявляя, что в связи с этим неизбежным истощением «цивилизация близится к своему закату». По их прогнозам уже давно (по одним расчетам — в 1935, по другим — в 1953 г.) нефть должна была иссякнуть в США, а уголь — не позже 1964 г.— даже у нас, в богатейшей по его запасам стране мира. И хотя все такие прогнозы не оправдывались доныне, это еще не решает большой проблемы быстрого истощения наличных энергоресурсов.
Правда, сроки ожидаемого истощения невозобновляемых эпергоресур- сов все возрастают. Но возрастают и масштабы потребления энергии. Напомним. что только для посылки в космос первого советского космонавта потребовалось привести в действие 20 млн. л. с. А сколько еще новых, столь же неожиданных потребителей и потребностей в энергии появится у нас через 20—40 лет? Правда, общегеологические запасы ископаемого угля в СССР определяются ныне почти в 9000 млрд, т и, по расчетам А. Б. Маркина, на этом угле все нынешние тепловые электростанции мира могли бы работать 10 000 лет! Цифра немалая. Но если учесть, что уже через 40 лет потребление электроэнергии должно у нас возрасти, по свидетельству того же Маркина, более чем в сто раз, то и сроки истощения наличных запасов угля сократятся во столько же раз. Но нас волнует сейчас пе только проблема истощения топлива. Потребление топлива только электростанциями вырастает к 1980 г. почти до двух миллиардов, а к 2000 г.— уже до пяти миллиардов тонн натурального топлива. Чтобы добыть, перевезти и подготовить к сжиганию такую массу горючего, необходимы огромные затраты труда и материально-технических средств.
Крупные тепловые электростанции на угле, по-видимому, будут доминировать в советской энергетике до конца века.
В самом деле, никаких новых, конкурирующих с ними источников энергии за последние столетия человечество еще пе освоило.
Конечно, в поисках новых источников практически неистощимой энергии наша наука давно уже обращает свои взоры и к солнечной энергии, и к таким наземным ее источникам, как атомные реакторы и термоядерная энергия. Но для широкого их освоения нет еще достаточных предпосылок. 1 Ф. Бааде. Мировое энергетическое хозяйство. 1960; F. Baade. Der Wettlauf zum Jahre 2000. Oldenburg, 1960.
297
11 сколько времени еще потребуется для преодоления всех трудностей, стоящих на путях освоения этих новых источников, неизвестно. А между тем, как показывает наш повседневный опыт, с каждым новым крупным успехом энергетики нарастают и все новые, связанные с ними трудности, и возникают новые, нерешенные еще проблемы большой энергетики.
Уже через 20 лет тепловые электростанции потребуют «целую лавину топлива — почти два миллиарда тонн» (стр. 98). Они будут гораздо экономнее нынешних. Но любая из них мощностью до 5 млн. квт за каждые 20 мин. будет сжигать тяжеловесный железнодорожный состав угля. И для прочих грузов не останется уже места на той же линии. А все вместе эти станции будут ежегодно извергать в воздушный оксан СССР не менее 50 000 железнодорожных эшелонов золы и серы. Каждая такая станция даже в отдельности выбросит из себя, отравляя вокруг атмосферу сернистыми газами, до 1 млн. т золы в год. Но ведь это целый Везувий, способный отравить и засыпать пеплом целые города! И совсем еще не ясно, как будет предотвращена такая опасность.
Не менее трудностей представит решение и всех связанных с перевозками топлива транспортных проблем. Дело в том, что 92% топливных и 84% гидроэнергетических естественных ресурсов СССР размещается за Уралом, в то время как 75% населения, потребляющего энергию, сосредоточено по эту сторону Урала, в Европейской части страны. И эта диспропорция в размещении производительных сил СССР предъявляет нешуточные требования к советскому транспорту. Железнодорожная магистраль, соединяющая промышленные центры страны с природными ресурсами Сибири, несмотря на ее электрификацию на громадном протяжении вплоть до Байкала, уже сегодня на некоторых участках испытывает перенапряжение всех своих возможностей. А между тем, по расчетам энергетиков, через 20 лет, чтобы справиться с возрастающими задачами, на данном направлении потребуется не менее сотни таких же электрифицированных магистралей.
Напомним, что в царской России при всем напряжении ее ресурсов транссибирская магистраль строилась около десятка лет, значит, для сотни гораздо лучших дорог такого же масштаба старой России потребовалось бы целое тысячелетие. А в нашем распоряжении менее 20 лет. И уже ныне ясно, что и в железнодорожном строительстве нужны какие-то большие сдвиги и новые пути, чтобы вовремя справиться с такими задачами. И уже сейчас в воздухе носятся идеи строительства таких сверхмагистралей, каждая из которых сможет по своей провозоспособности заменить собой 50 существующих. Правда, для таких сверхмагистралей пришлось бы, по имеющимся расчетам, расширить раза в три нынешнюю колею — с 1,524 до 4,5 м, создать для нее новой емкости вагоны и большей мощности локомотивы и перестроить по новым габаритам немало мостов й туннелей. Ио если две такие новые магистрали смогут заменить собой целую сотню железных дорог старого образца, и уже ясны направления, где такие сверхмагистрали возможны и необходимы, то строителям коммунизма о них уже сегодня пора думать, проверять расчеты эффективности и проектировать, ибо за 20 лет их нужно не только спроектировать, но и построить.
Конечно, не следует забывать и возможностей электронного транспорта энергетических потоков. Они уже предусмотрены в генеральной перспективе строительства: «сотни тысяч километров высоковольтных магистральных и распределительных сетей» единой энергетической системы СССР, позволяющей перебрасывать электроэнергию из восточных районов в Европейскую часть страны и связанной с энергосистемами других социалистических стран L
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». Госполитиздат, 1961, стр. 69.
298
Но и здесь перед нами возникают огромные проблемы. Хотелось бы снять с плеч транспорта часть потоков топлива. Но как?
Современные линии электропередач обладают недостаточной пропускной способностью. Самая совершенная сейчас линия может передать до 2 млп. квт мощности или около 8 млрд, квт/час. электроэнергии в год.
Для того чтобы перебрасывать в будущем с Востока па Запад, скажем, один триллион киловатт/часов, необходимо построить более ста линий. Однако целесообразно ли энергетической технике идти таким путем?
Автор видит решение проблемы в сооружении евразийских сверхмощных линий постоянного тока на направлении Восток — Запад. Они должны передавать 25, 50 и даже 100 млн. квт мощности. Чтобы решить такую грандиозную задачу, необходимо мобилизовать лучшие силы ученых-энергетиков, физиков, химиков и многих других специалистов.
Облегчается задача железнодорожной переброски топлива и возможностями трубопроводного транспорта нефти и газов. Сокращают перевозки топлива и гидроэлектростанции. Но с расширением их строительства возникают новые трудности и новые проблемы большой энергетики.
Впрочем, строительство гидростанций тесно связано не только с энергетикой, но и с ирригацией в сельском хозяйстве и задачами водного транспорта. Гидростанции решают сразу много больших задач. Они обогащают нас, расширяя площади орошаемых полей, углубляя и удешевляя наши водные пути, облегчая человеческий труд потоками своей неиссякаемой энергии и озаряя вокруг себя наш быт целым морем яркого света. Но где свет, там и тени. За плюсами следуют минусы, о которых чаще всего совсем не думают.
В самом деле. За высокими плотинами гидростанций образуются новые моря. Но это делает непригодным к дальнейшей службе весь речной флот, ибо его захлестнет морская волна. Значит, за удешевление водного транспорта приходится платить потерей всего старого речного флота и капитальными вложениями в новый, морского типа. Вместе с тем высокие плотины, прекращая свободный доступ самым ценным видам рыбы к ее нерестилищам, наносят непоправимый ущерб рыбным богатствам страны. Этот ущерб в связи с одной лишь плотиной на Нижне-Обской ГЭС сибиряки оценивают снижением годового улова ценнейших сортов рыбы на полмиллиона центнеров, ценою до 200—250 млн. руб. Но плотина будет стоять «сотни лет. А стало быть, и причиняемый ею годовой ущерб надо увеличить во много раз. Если же учесть все уже построенные и проектируемые гидростанции, то причиняемый ими ущерб рыбному хозяйству пришлось бы оценивать, вероятно, десятками и сотнями миллиардов. Правда, этот ущерб в речном рыболовстве можно со временем с лихвой возместить искусственным рыборазведением в затопленных акваториях. Но его еще нужно реализовать, а ущерб уже налицо. К сожалению, этот ущерб трудно поддается учету и обычно его вовсе не учитывают.
Нелегко учесть и тот ущерб, который причиняется народному хозяйству обмелением Каспийского моря в результате постройки на Волге целого каскада плотин и водохранилищ огромной вместимости для сезонного л многолетнего регулирования потоков гидроэлектрической энергии. На заполнение этих водохранилищ, приравниваемых морям, а также на испарение с их поверхности и потребности орошения требуется огромное количество воды, которое не доходит до Каспия, и он быстро мелеет. При мел- ководности прибрежных окраин Каспия.воды его с каждым годом далеко отступают от благоустроенных портов, а рыба теряет богатые питательные отмели. И эго причиняет значительный ущерб транспорту и рыбному хозяйству. Однако и эти потери никак не отражаются в проектных расчетах эффективности капиталовложений в гидроэнергетическое строительство.
А между тем нужно бы еще учесть народнохозяйственные потери от затоплений и подтоплений больших площадей сельскохозяйственного назна- 299
чепия. По неполным подсчетам А. Б. Маркина, минимальная площадь затоплений к 1957 г. проектировалась только в верхнем бьефе в 280 тыс. км‘?. Это площадь, на которой свободно разместились бы вся Великобритания и Бельгия. Но и в нижнем бьефе потери в результате затоплений и ухудшения земель сельскохозяйственного использования, по оценке Маркина, будут примерно равны потерям от затоплений выше плотины, в верхнем их бьефе. Однако оцениваются в нашей практике все такие потери только в размере тех возмещений населению, которые необходимы для переноса затопляемых городов и селений на новые места и восстановления там всех жилых и производственных объектов строительства. Затопляемые же земли высокого качества, представляющие в приречной, пойменной и густо населенной зоне несом!гнию большую народнохозяйственную ценность, никакой оценке в стоимости гидростанций не подвергаются.
О каких величинах здесь идет речь? Поясним это конкретным примером. За последние годы, когда нам потребовалось значительно расширить наши посевные площади, мы на собственном опыте узнали, во что обходится всякое расширение и освоение новых сельскохозяйственных угодий. За 1954—1960 гг. распахано в бескрайних степях Зауралья до 42 млн. га новых целинных и залежных земель. Но для этого потребовалось перебросить туда свыше 700 тыс. советской рабочей молодежи и вложить лишь в основные фонды совхозов свыше 44 млрд. руб.!, не считая затрат на переселение людей, оплату их труда и прочие первоначальные затраты по расчистке и распашке целинной почвы. Учитывая масштабы уже осуществленных и еще предстоящих затоплений в районах новых сибирских гидростанций, где все местное население искони сосредоточено как раз на лучших пойменных землях вдоль крупнейших водных магистралей, легко попять, как трудно будет ему уходить из этой освоенной полосы в совсем необжитые таежные просторы и какой большой проблемой является задача свести к минимуму неизбежные здесь затопления, а вместе с тем все устранимые тяготы местного населения и все общие народнохозяйственные потери.
Но и после того, как гидростанции с громадными затратами и потерями уже воздвигнуты, на их пути возникает новая опасность — заиления. Для очень емких водохранилищ она невелика. Так, например, объем Куйбышевского водохранилища на Волге с его зеркалом в 6450 км* 2 достигает 58 млрд, м3, а средний объем осаждающихся в нем за год наносов исчисляется всего в 21 млн. м3 и во взвешенном состоянии стока — не свыше 34 млн. т 2. Это не так еще много. Однако со всей площади водосбора бассейна Волги в 138 млн. га ежегодный смыв почвы составляет пе менее 200 млн. м3. При замедлении течения Волги целым каскадом плотин он мог бы намывать в ней целые острова и сотни перекатов. А отсюда возникают новые задачи — землечерпания этих многомиллионных масс речных наносов во все возрастающих масштабах. Но если доныне эти наносы были только одним из минусов гидроэнергетики, то со временем они смогут стать и одним из больших ее плюсов.
Дело в том, что ил, заполняющий собой водохранилища СССР, представляет собой прекрасное удобрение, богатое органическими п химическими элементами смытой почвы. Всему миру известно, какие урожаи приносят Египту богатые наносами ила речные разливы в долине Нила с осадками до 24 млн. м3 в год. В СССР одна лишь Волга выносит во много раз больше не менее ценных осадков. Но они и доныне бесплодно заполняют соб( й морские глубины, а с постройкой гидростанций, накопляясь в новых водохранилищах, ничему еще здесь не служат. И даже требуют дополни- тельных затрат на землечерпание. А между тем невольно приходит мысль «Правда»., 25 октября 1961 г.; «Народное хозяйство СССР в 1960 году» Госстаг- издат, 1959, стр. 442.
2 «Проблемы Волго-Каспия», т. 1. Л., 1934, стр. 65.
300
о высокой целесообразности сочетать это землечерпание с выносом и перекачкой речного ила в виде жидкой пульпы по трубопроводам на прибрежные поля и луга. И если своими затоплениями гидростанции заливают десятки миллионов гектаров плодородной почвы, то сотни миллионов тонн даровых удобрений в виде речного ила, доставляемых ежегодно за счет дешевой гидроэнергии со дна наличных водохранилищ па соседние поля, могли бы, удвоив или утроив их урожайность, уже ныне с избытком возместить все земельные потери за счет затоплений. Думается, что и эта большая проблема заслуживает своего изучения и разрешения.
Немало крупнейших проблем энергетики заверстано уже в генеральной перспективе на ближайшие 20 лет. Достаточно назвать грандиозную проблему поворота северных рек на юг, в русло Камы и Волги. Этот поворот северных вод из бассейнов Печоры и Вычегды не только повысит продукцию волжских гидроэлектроцентралей на 10 млрд, кьт/час. в год и приостановит обмеление Каспия, но во многом преобразует и природу нашей страны. В частности, наша красавица Волга после реконструкции примыкающих к ней рек и бассейнов станет и по своим размерам самой большой и могучей рекой во всем мире. Но все большие проблемы энергетики, возникающие перед нами в ближайшей перспективе, трудно даже представить.
Наука и техника открывают перед нами в этой области заманчивые перспективы. Физики и энергетики давно уж работают над задачей непосредственного превращения энергии топлива в электрический ток. Проводятся уже с этой целью в лабораториях первые опыты с помощью так называемых магпитогидродинамических генераторов, обещающие повысить коэффициент полезного действия до 60%, то есть почти вдвое выше нынешних паротурбинных электростанций. Построены первые, пока еще очень несовершенные электрохимические генераторы тока. Вынашиваются идеи непосредственного превращения в электричество света, тепла, внутриядерной энергии. Открываются большие возможности солнечных станций с кремниевыми полупроводниками, обладающими свойством превращать свет непосредственно в электрическую энергию. Наша энергетика стоит у порога широкого использования глубинного тепла земли на Камчатке, Курильских островах, па Кавказе и в Средней Азии. В будущем, освоив глубокое бурение, люди смогут и в любом другом районе сооружать за счет глубинной энергии так называемые геотермические электростанции. Проектируется уже па нашем севере и первая приливная электростанция, с использованием уже космических сил тяготения земных вод к луне и солнцу. В Академии наук недавно обсуждался первый проект переброски за счет электроэнергии в Арктику через Берингов пролив морских течений в целях ее утепления.
Освещая все эти проблемы большой энергетики, Маркин уделяет в своей книге немало внимания и тем большим людям, с именами которых связаны все наши успехи в этой столь перспективной области. Все грядущее революционное значение электроэнергетики Карл Маркс провидел уже в прошлом столетии, когда она служила еще только детским забавам. В 1850 г. в витрине одного из лондонских магазинов на Риджент-стрит была выставлена любопытная игрушка: крохотный электровоз оегал по кругу, увлекая за собой состав таких же вагончиков. Перед витринок однажды остановился Карл Маркс и долго, не меньше чем лондонские дети, сосредоточенно рассматривал эту многообещающую игрушку. А затем, рассказывая о ней своим друзьям, по воспоминаниям Вильгельма Либкнехта, «он был весь охвачен пламенным энтузиазмом».
Всем памятно, с какой несокрушимой энергией и вдохновением проводил идеи электрификации нашей страны другой великий провидец, В. И. Ленин. Но у него нашлись и достойные соратники на этом поприще. И в первом их ряду незабвенный лидер советских энергетиков и пламен301
ный бард электрификации, Глеб Максимилианович Кржижановский. А рядом с ним целая плеяда столь же одержимых идеями энергетики и преданных ей пионеров электрификации СССР, как Р. Э. Классон, Л. Б. Красин, И. Г. Александров, А. В. Винтер, Б. Е. Веденеев, А. А. Горев, Н. Н. Колос- совский, Г. О. Графтио, К. А, Круг, М. А. Шателен, Е. Я. Шульгин и др. Некоторым из них в книге Маркина с глубокой симпатией посвящены очень теплые строки, запечатлены живые их образы, характерные биографические черты, красочные бытовые детали. Особый интерес в этой области представляют его заметки, почерпнутые из личных встреч и бесед автора с Г. М. Кржижановским о Владимире Ильиче Ленине и других деятелях того времени.
Из них мы узнаем, в частности, что В. И. Ленин уже в период подготовки к Всемирной Генуэзской конференции в 1921 г. в интересах мирного международного сотрудничества выдвигал идеи международного плана электрификации, горячо выступал в защиту проекта сооружения тоннеля под Ла-Маншем, подал мысль о разработке проекта электрической сверхмагистрали Лондон — Париж — Берлин — Москва — Пекин и вообще уже тогда пытался воодушевить все человечество, противопоставляя такие «великие созидательные планы черным планам войны». Правда, в Генуе эти идеи не встретили тогда особого сочувствия. С тех пор, однако, прошло уже более 40 лет. И хотя черные планы войны и ныне находят еще немало тайных сторонников, но сегодня даже они не смеют открыто, перед лицом всех своих сограждан выступить против идей мирного сосуществования народов. Соотношение общественных сил в наши дни, когда проблема мира и войны стала проблемой жизни и смерти сотен миллионов людей, все решительнее складывается в пользу мира.
Но особенно далеко с тех пор продвинулись идеи Владимира Ильича о роли электрификации в построении материально-технической базы коммунизма. И если 20 лет назад первый план ГОЭЛРО расценивался лишь как «вторая», дополнительная программа партии, то сегодня задача «полной электрификации страны» вошла уже в основную Программу КПСС, где она призвана обеспечить органическое соединение науки с производством и «значительное превосходство над наиболее развитыми капиталистическими странами по производительности труда, что составляет важнейшее условие победы коммунистического строя» Ч
Современная наука в процессе своего анализа все глубже разлагает сложнейшие комплексы вещества и сил природы до последних ее микроэлементов: хромосом, генов и вирусов живой клетки и еще дальше, до самого ядра и всей электронной начинки «неделимого» атома. А современная техника образует из этих элементов новые, все более сложные комплексы — от бесчисленных реле до электронно-счетных машин и гигантских электростанций, автоматически управляемых этими машинами. В области электрификации каждый электрон — подлинный революционер на поприще технического и социального прогресса. Электроны — это самые гибкие и скоростные носители энергии на путях технической революции. Можно смело сказать, что на электронах и едут, и ими же погоняют в этой области науки и техники. Нужно лишь мобилизовать эти электроны в надлежащие комплексы и планомерно направить к заветной цели.
Мы располагаем уже большим опытом электрификации в СССР. И нам известно, что вполне успешно решать задачи электроэнергетики можно лишь в комплексе их с потоками целеустремленной человеческой энергии и со всеми другими отраслевыми и социально-культурными задачами планового хозяйства. Но наша новая Программа удовлетворяет этим требованиям. И конечная цель ее ясна.
И эта заветная цель — коммунизм!
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза», стр. 6G.
XIII. В КОСМОСЕ И ДОМА1
1. ПРОБЛЕМЫ НАСЕЛЕНИЯ И «ЗАКОН» МАЛЬТУСА
Поразительные успехи советской науки и техники в области проникновения в космос привлекают к себе внимание всего человечества. Советские спутники давно уже бороздят Космос. Как известно, они уже сфотографировали все еще невиданные с Земли грани Луны, направляют свой бег к Венере и Марсу, кружат вокруг Земли и Солнца, автоматически содействуя своими приборами исследованию Вселенной. Пионерами космического туризма в наших ракетных установках, бодро преодолевая никем еще не испытанное состояние невесомости, оказались прежде всего четвероногие пассажиры Белка и Стрелка и другие. Но вслед за ними в Космос проследовало немало многотонных советских кораблей, ведомых уже нашими «небесными братьями», прославленными героями космонавтами. Они все более блистательно поднимаются один за другим с советской земли к небесам, свободно перекликаясь оттуда с нами и друг с другом, пересекая многократно вдоль и поперек все просторы нашего подлунного мира и снова опуская свои послушные космолеты как раз там, где это предусмотрено. И такие сказочные прорывы в Космос уже не мечты и не мираж, а вполне реальные факты, входящие в повседневный быт современной эпохи.
Мудрено ли, что эти волнующие факты, так ярко свидетельствующие о могуществе человеческого разума, направляют нашу мысль в область целого ряда других, не раз возникавших, но далеко еще не решенных величественных проблем и загадок грядущего. Взять хотя бы ту же проблему нашего продвижения в неизведанные глубины космических далей.
За далью даль наша мысль проникает за пределы досягаемости даже в неведомые миры туманности Андромеды, намного опережая время и наши реальные возможности. Но каковы те задачи, какие могут быть решены проникновением в эти глубинные внегалактические дали, мы даже представить себе еще не можем.
Чем привлекают к себе кой-кого небеса?
По сообщению печати, американские генералы уже ныне высматривают па лунной карте площадки для срочного перебазирования туда своих стратегических баз в «холодной войне» против коммунистических идей. И возможно, что такое отступление «па заранее подготовленные позиции» и пригодилось бы кое-кому из них уже в педалеком будущем, если бы в борьбе с идеями можно было найти спасение в каких-либо фортификациях даже под землей или в лунных кратерах.
Однако и помимо этих горе-стратегов на Западе имеется немало людей, для которых возможности межпланетных сообщений рассматривают1 «Новое время», 1961, № 7, 32, 34.
303
ся в тесной связи с задачами колонизации не обжитых еще никем отдаленных миров. Колониальная система захвата чужой земли и эксплуатации заселяющих ее пародов в пределах пашей планеты наталкивается здесь на все большее сопротивление. Тем более, что ныне даже слабейшие народности в своей борьбе против внешней агрессии империализма могут рассчитывать па мощную поддержку вставших па стражу мира стран социализма. Агрессоры всех мастей давно уже оправдывают свою захватническую политику тем, что им не хватает «жизненного пространства» на собственной земле. И теперь, когда все труднее становится нарушить мир па земле, они готовы, в предвкушении широчайших перспектив космического империализма, обратить свой взор к небесам.
К небесам и доныне обращались взоры миллионов верующих с тем большей надеждой, чем хуже был их земной жребий. Греческие жрецы при этом густо заселили небеса своими жизнерадостными богами. Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн и по сей день свидетельствуют об этом своими лучами, блуждая каждую ночь над нами в потемках. Христианские святители обещали всем праведникам в посмертном их бытии обрести в тех же небесах рай и вечное в нем блаженство. А магометанский пророк вдобавок к этому, чтобы праведники не слишком соскучились в небесах, населил свой рай для их развлечения и прекрасными гуриями. Но, увы, давно уже известно, что все эти чудесные небесные обитатели и небожители — только плод человеческой фантазии.
Не зацепился ни за какую небесную «твердь» доныне ни один из запущенных из СССР спутников, лунников и космических кораблей, хотя они многократно облетели и Землю, и Луну, и Солнце. Их пути не раз сближались с орбитами Меркурия и Венеры или Сатурна и Юпитера, но эти инертные массы неодушевленной материи ничем не напоминают одноименных им живых богов греческого Олимпа. И холодный, заимствованный ими из далека, чужой свет не мог бы согреть ни одного из их поклонников. Трудно себе представить и райские обители па этих космических перепутьях, где всех святых и праведников с одного бока, па Солнце, припекало бы, как на вертеле, жарищей в сотни градусов, а с другого примораживало бы, в тени, скажем, морозцем в минус 270 градусов. Наши героические космонавты Белка и Стрелка благодаря достижениям пауки не подвергались таким испытаниям, успешно завершив свое космическое путешествие вокруг Земли. Но и они, судя по их переживаниям, заснятым на пленку, предпочли бы свое самое скромное собачье счастье на Земле высокому удовольствию невесомой болтанки в райских обителях, где-нибудь за пределами солнечной системы. Что касается райских гурий, то они, по-видимому, совсем нс торопятся к месту своего назначения, предпочитая более мягкий климат парижских кафешантанов.
Не такова позиция современных империалистов. Конечно, господа Рокфеллеры не торопятся сами с первым же космическим кораблем отправиться на облачную Венеру за нефтяными концессиями или па холодный Марс для захвата «марсианских каналов», коли уже не выгорела авантюра с Суэцким каналом в Египте. Но у них нашлась бы для этого и наемная агентура.
Не будет ли нам слишком тесно на Земле?
Возможностей у империалистов много. Нужно лишь запастись подходящей для этой цели идеологией. Такой, например, как общественная идеология неомальтузианства. Английский буржуазный экономист Томас Р. Мальтус еще в 1798 г. выдвинул теорию, по которой народонаселение, удваиваясь через каждые 25 лет, обнаруживает тенденцию геометрического роста, в то время как средства существования возрастают лишь в ариф-
304
метической прогрессии. Сам Мальтус, будучи священником, делал из этого произвольного и совершенно неверного домысла только такие ханжеские выводы, что никакие социальные преобразования не смогут избавить трудящихся от нищеты, если они не станут все на путь добродетели, ценою полового воздержания и резкого сокращения рождаемости. Но его последователи использовали ту же теорию и в оправдание всех методов классовой эксплуатации трудящихся, и в обоснование самых лютых войн ради истребления излишков народонаселения на Земле. А если такие войны станут уж слишком опасными для самих агрессоров на нашей планете, то совсем легко приспособить все ту же лживую идеологию для пропаганды спасительного переселения избытков трудящихся с пашей Земли на другие планеты, после победоносного истребления па них термоядерным оружием любых противников, буде они там окажутся.
Угрожает ли нам действительно какая-либо опасность перенаселения на нашей прекрасной планете? Этот вопрос заслуживает серьезного ответа. В самом деле, в 1960 г. население мира составляло лишь около 3 миллиардов душ, что на каждый квадратный километр дает не более 22 человек. Это совсем не много. Но, если бы население действительно, по Мальтусу, удваивалось через каждые 25 лет, то уже через 500 лет оно умножилось бы более чем в миллион раз. И тогда уже на каждом квадратном метре суши пришлось бы разместить не менее 22 душ, что оказалось бы невозможным, даже уплотняя их, как селедки в бочке. Опираясь на такую мальтузианскую арифметику, как на вечный закон природы, злостные агрессоры могли бы выдвинуть против идеи всеобщего разоружения и такой аргумент: «Коммунисты хотят нас обезоружить и утвердить вечный мир на земле. Но ведь со временем и им придется искать спасения в «тотальном» взаимоистреблении оружием или в массовом экспорте побежденных на Марс и другие планеты, когда на земле станет слишком тесно»;.. Однако мы лишь посмеялись бы над такой аргументацией. Дело в том, что порочной является уже сама идея достоянной геометрической прогрессии роста в отношении человеческого общества.
В развивающемся обществе и законы народонаселения не остаются вечными и неизменными. И каждой общественной формации присущ свой особый закон населения. В одних условиях наблюдается ускорение его роста, в других, наоборот,— замедление. В частности, в большинстве стран капитализма этот рост значительно ниже, чем в лагере стран социализма, а с победой коммунизма можно ожидать и дальнейшего улучшения условий воспроизводства народонаселения уже во всем мире. Все зависит от соотношения смертности и рождаемости в различных социально-экономических условиях. И если рождаемость еще в меньшей мере подчиняется законам экономики, чем биологии, то смертность в своих колебаниях находится в теснейшей зависимости от экономики, и еще очень далекая от своих биологических границ — крайне изменчива.
Иногда эта зависимость чрезвычайно прозрачна. Например, в так называемом британском «содружестве» наций их благосостояние и долголетие граждан соизмеряется такими показателями. Великая Индия, как известно, целые столетия находилась в колониальной зависимости от небольшой островной, по лучше вооруженной Англии. И вот результат этого векового их «содружества». Англичане, включая не только своих тунеядцев милордов, но и весь обслуживающий их рабочий люд, потребляют в своем повседневном питании в среднем не менее 3300 больших калорий на душу и доживают, в среднем по всему Соединенному Королевству, до 70 лет. А в республиканской Индии и доныне помирают еще с голоду миллионы людей, потребляют здесь, по имеющимся данным, в среднем не свыше 1890 калорий на душу и живут на круг не свыше
20 С. Г. Струмилин, том V
305
32 лет L Конечно, англичане ничего не теряют в таком «содружестве», по индусы, теряющие в нем более чем полжизни, могли бы предъявить своей бывшей метрополии большой счет.
А вот еще одна показательная иллюстрация. В царской дореволюционной России средняя продолжительность жизни полунищего ее населения еще в 1897 году не превышала тех же 32 лет, что и в нынешней Индии. Но, свергнув царя и господство буржуазии в 1917 году, трудящиеся СССР приумножили и свое благосостояние во много раз, и, что еще важнее, повысили и свое долголетие более чем вдвое. Смертность же при этом удалось снизить за 1913—1963 годы в четыре с лишним раза 1 2. И такие огромные сдвиги в динамике населения в результате революции за столь краткий срок ярко свидетельствуют, что решаются судьбы народонаселения пе вечными законами природы и не выхолощенными абстракциями мудрецов, а конкретными экономическими факторами и революционными действиями самих народных масс.
Против теории Мальтуса давно уже выдвигается аргумент, что фактически, вопреки его утверждению, средства существования возрастают быстрее, чем население, и уже поэтому, сами по себе, не препятствуют его росту. В самом деле, в 1800 году, т. е. еще при Мальтусе, население Великобритании составляло 16,2 млн. душ и если бы оно росло, по Мальтусу, удваиваясь через каждые 25 лет, то к 1950 г. оно превзошло бы уже один миллиард душ. А на деле все ее население не превысило и 50 млн., несмотря на то, что из расчета на душу Англия 1950 года много богаче Англии 1800 года.
Но, может быть, ошибка Мальтуса была лишь в том. что он определил только слишком краткий срок для удвоения населения? Может быть для его удвоения нужно не 25, а 50 или 100 лет?
При любом из таких сроков геометрическая прогрессия роста населения угрожала бы миру раньше или позже таким перенаселением, при котором людям не хватило бы на всей планете даже «стоячих мест». И проблема перенаселения в Космос или жесткого регулирования рождаемости по неомальтузианским рецептам оставалась бы открытой. Однако ошибки мальтузианцев глубже. Они не улавливают даже основных тенденций развития в этой области.
Закон населения Маркса
Напомним хотя бы тот закон, подмеченный Марксом еще в условиях капитализма, по которому число рождений и смертных случаев «обратно пропорциональны высоте заработной платы, т. е. той массе жизненных средств, которой располагают различные категории рабочих» 3. Экономика здесь явно предписывает свои законы биологии и физиологии. И, если буржуазию пугает «чрезмерная плодовитость» рабочего населения, то ей следовало бы вместо жалкой возни с «презервативами» почаще повышать заработную плату своих рабочих. Но это как раз совсем им не улыбается. А относительное перенаселение с достаточными резервами армии безработных в начальный период самых больших успехов буржуазии ее даже вполне устраивало. Однако времена меняются. И перспективы автоматизации производства в условиях загнивания империализма угрожают ему уже столь пугающим ростом этих «резервов», против которого буржуазия готова взять на вооружение не только полузабытый «закон» Мальтуса, но и все новейшие неомальтузианские его перепевы.
1 «Statistical Abstract of the United States». Washington, 1960, стр. 927—928.
2 «СССР в цифрах в 1963 году». Изд-во «Статистика», 1964, стр. 22.
3 К. Маркс. Капитал, т. I. К. М а р к с и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 658.
306
Какие же тенденции в динамике и структуре населения можно предвидеть с приближением современного общества к условиям социализма и коммунизма?
Эти условия, с дальнейшим ростом благосостояния и культуры трудящихся — без кризисов и безработицы, при все более коротком рабочем дне и все возрастающих заботах общества о даровом и здоровом питании, воспитании и образовании всех подрастающих поколений,— несомненно, благоприятно скажутся на показателях смертности и рождаемости населения. Смертность будет падать, а рождаемость даже несколько возрастет в условиях социализма. Правда, если число рождений относить ко всему населению, то в условиях растущего долголетия и умножения старших возрастов, не участвующих в деторождении, этот показатель не может не падать даже при неизменной плодовитости всех матерей брачных возрастов.
Это можно проиллюстрировать на примере СССР. Вот как изменялись важнейшие показатели роста населения в нашей стране (табл. 1).
Таблица 1
Динамика роста населения в СССР
Показатель
1897 г.
1926 г.
1939 г.
1959 г.
1
2
3
4
5
Население, млн
126,6
1
147,0
190,7
208,8
Число женщин в возрасте 15 -44 лет
27,9
35,3
40,0
52,0
Число рождений за год, млн
6,23
6,47
5,97
5,22
Рождаемость на 1000 душ населения
49,2
44,0
31,3
25,0
Смертность на 1000 душ населения
32,4
20,3
17,3
7,6
Плодовитость на 1000 женщин 15—44 лет . . .
22,3
18,3
14,9
10,0
Нет никакого сомнения, что за приведенные годы благосостояние граждан СССР росло, значительно опережая рост населения и в темпах более высоких, чем в любой из капиталистических стран Запада. Росло и число женщин брачного возраста, опережая даже общий рост населения. Но абсолютное число рождений даже несколько снизилось с 1926 г. а показатель рождаемости на 1000 душ населения упал почти вдвое. За счет чего же росло население? В основном за счет снижения смертности, которая за 62 года упала в пашей стране в 4,5 раза. Если бы смертность в СССР оставалась на уровне царских времен, то его население с 1939 г. уже не росло бы, а падало. А за счет падения смертности выросло и среднее долголетие граждан СССР с 32 в 1897 г. до 44 лет 1926 г. и 70 лет к 1960 году. И это изменило всю возрастную структуру населения Союза. Оно становится все более зрелым. Сокращается удельный вес нерабочих возрастов — до 15 лет, возрастает доля наиболее зрелых возрастов, от 45 лет.
Особого внимания заслуживает, однако, тенденция к падению плодовитости женщин всех возрастов от 16 до 45 лет. Эта тенденция падения, следуя указанному закону Маркса, теснейшим образом связана с ростом реальной заработной платы. И ее нетрудно проследить не только во времени, но и в пространстве, при сопоставлении различных категорий трудящихся.
В частности, по бюджетному обследованию в СССР за 1934 год, сопоставляя месячный заработок в семьях рабочих и служащих на одну душу
1 В 1963 г. оно не превышало 4,8 млн. (за год). 20*
307
с числом рождений на 100 лет брачной жизни, мы получили такие показатели плодовитости матерей (до 45 лет) в этих семьях (табл. 2).
Таблица 2
Итоги 1934 г.— на 100 матерей*
Заработок на 1 душу за месяц, руб.
Число рождений
абс.
1 %
До 45
22,6
160
45-75
19,2
136
76 и выше
14,1
100
В среднем 1
17,2 I
122
♦ С. Г. Струмилин. Проблемы экономики труда. М., 1964, стр. 142.
Как видим, чем выше заработок, тем ниже плодовитость. А между тем в СССР высокая рождаемость детей никем не осуждается, а, наоборот, даже восхваляется и поощряется орденами «Материнская слава», почетным званием «Мать героиня» и денежными пособиями многодетным матерям. Тем не менее и в стране социализма, где в условиях растущего благосостояния и культуры все большая доля жизненных сил и энергии направляется и впредь, несомненно, будет направляться в область творческой самодеятельности, искусств и науки,— показатели рождаемости не возрастают, а даже падают.
Эта закономерность подтверждается и новейшими обследованиями рождаемости в СССР и в городе, и в деревне: причем в 1959 г. она сказывается еще резче, чем четверть века тому назад,— падение брачной рождаемости в несколько раз выше в наиболее обеспеченных заработком семьях. Конечно, такая обеспеченность, естественно, снижается в многодетных семьях. Но можно сказать и наоборот, что с повышением заработка рабочих многодетность рабочих семей, следуя закону Маркса, отнюдь не растет, а даже заметно сокращается. В подтверждение этой закономерности, наблюдаемой и в наших условиях, можно привести следующие данные. По выборочному обследованию рабочих семей за 1959 г. между денежным их доходом, числом членов семьи и рождаемостью женщин в возрасте от 17 до 49 лет подмечена такая зависимость (табл. 3).
Таблица 3
Состав рабочих семей СССР и число рождений в них в группировке по доходу на душу
Годовой доход семьи, руб.
Число наличных членов
Число рождений на 1000*
всего
на семью
в том числе детей
матерей в браке
всех женщин
всех членов семьи
на душу
общий
до 1 года
1—14 лет
итого
от 17 дс
> 49 лет
1
2
3
4
5
6
7
1 8.
9
До 300
До 1720
5,72
0,17
2,91
3,08
136,7
105,8
29,7
300—420
» 1960
4,65
0,10
2,05
2,15
71,0
54,4
21,4
420—600
» 2370
3,95
0,07
1,42
1,49
77,8
57,7
17,7
600—900
'» 3050
3,39
0,05
0,91
0,96
76,7
52,8
14.8
900—1200
» 3450
2,91
0,03
0,52
0,53
57,0
36,7
10,3
Выше 1200
» 4000
2,57
0,02
0,35
0,37
37,7
23,8
7,8
По всем семьям | 3,61 | 0,06 | 1,12 | 1,18 ) 72,8 | 50,8 j 183.3
* Показатели гр. 7 и 8 подсчитаны по всем опрошенным семьям в городских поселениях.
308
Годовой доход обследованных семей не только из расчета на душу, но и в общих итогах на всю семью, заметно возрастает, а многодетность семей и рождаемость матерей резко падает. И некоторые демографы, например Б. Ц. Урланис, пытались выдвинуть в качестве основной причины обратной зависимости между рождаемостью и заработком рабочей семьи как раз фактор многодетности. Она ведь в известной мере обедняет даже семьи с высоким заработком. А в итоге, мол, и получается, чем больше детей, тем меньше заработок семьи из расчета на душу.
Однако такая гипотеза не может быть поддержана и ее легко опровергнуть следующим статистическим приемом. Чтобы отвлечься от воздействия фактора многодетности на законы рождаемости, можно вовсе исключить из наблюдения все случаи рождений в многодетных семьях. Ограничимся лишь изучением частоты рождаемости первого и второго ребенка в семьях трудящихся в сопоставлении с их душевым доходом до рождения этого ребенка. В таких сопоставлениях привычным и решающим фактором колебания рождаемости может быть признан только доход или заработок, так как о многодетности и речи быть не может. И вот, на основе своего выборочного обследования рождаемости в 1959 г. Н. А. Таубер недавно в своем докладе о нем в Доме Ученых привела и такие любопытные его результаты (табл. 4).
Таблица 4
Уровень брачной плодовитости трудящихся в связи с их заработком за 1949—1959 гг.
Месячный доход на душу, руб.
Число рождений на 100 лет брачной жизни
Число лет брачной жизни на одно рождение
в семьях
во всех семьях
в семьях с одним ребенком
во всех семьях
с одним ребенком
с двумя детьми
1
2
3
4
5
6
До 30
74,3
' 34,0
15,8
1,3
6,3
31—50
53,5
12,7
17,5
1,9
9,1
51—70
37,2
4,3
8,6
2,7
11,6
71—100
15,2
3,9
6,5
6,6
15,4
Свыше 100
5,7
2,1
3,5
17,5
28,5
Итоги этой таблицы весьма показательны. Они свидетельствуют, что закономерность, подмеченная Марксом еще в прошлом веке, весьма ярко обнаруживается и у нас в рабочей среде, и при том уже к моменту рождения первого ребенка в семье. В самом деле, в то время как в беднейших семьях до трех четвертей женщин становятся матерями уже в первый год своей брачной жизни, в семьях более обеспеченных заработками частота рождений катастрофически падает, причем в молодых семьях она падает даже быстрее, чем в общих итогах по всем семьям, включая многодетных (в графе 4). А впрочем, по массовым данным средний размер семьи в СССР и по всем семьям разного достатка не превышает 3,7 душ. Значит, за вычетом родителей, на долю детей в этих семьях приходится на круг всего по 1,7 ребенка. И даже у матерей в возрасте до 45 лет число детей не превышает 2,7 на семью. В нашей табл. 4, таким примерно числом детей обладают семьи со средним доходом от 50 до 70 руб. на душу. Нетрудно заметить, что первый ребенок в семьях этого достатка, по приведенным данным, появляется уже к концу 3-го года, а третий лишь на 12 году брачной жизни (см. 5 и 6 графы табл.). И резкое падение числа рождений на 100 матерей этой группы к появлению третьего ребенка 309
объясняется, конечно, уже их возрастом; они уже постарели с момента брака почти на 12 лет.
Гораздо труднее объяснить, почему повышение среднего уровня жизни трудящихся с 50—70 до 70—100 руб. на душу, т. е. всего на .15% не повышает, а даже снижает брачную плодовитость всех матерей почти на 25%. а наиболее молодых, первородящих — даже еще больше, почти на 60% (15,2 X 100 : 37,2 = 40,8%). Еще менее понятно, почему в наиболее обес печенных заработком семьях на целую сотню матерей насчитывается едва 3—4 рождения в год и, стало быть, даже за весь брачный период — в 30—35 лет на каждую мать придется не свыше одного ребенка. Да и этот первый ребенок в таких семьях появляется на свет в среднем лишь на 18 году после брака, и если у многих матерей этой группы он появляется раньше, то у других еще позже или они вовсе не обретают склонности выполнять этот свой материнский долг. А на появление второго ребенка в таких семьях еще меньше шансов: из 100 семей с одним ребенком обзавестись вторым решается не больше двух матерей.
Почему же наименьшая «склонность» или способность к деторождению обнаруживается как раз в семьях с максимальным заработком и уровнем жизни?
С неомальтузианских позиций этот парадокс разрешается очень легко и просто. Люди с более высоким уровнем жизни, по этой концепции, обладают и более высокой культурой, а потому и более предусмотрительны, чем другие. Они понимают, какими бедствиями всему человечеству и прежде всего самим рабочим чревато угрожающее миру перенаселение народов. Уже ныне все труднее становится рабочей молодежи получить хоть самый незавидный заработок. Растет безработица и необеспеченность куском хлеба и в рядах всех старших возрастов рабочего класса. А с пугающим ростом технического прогресса их детям и внукам еще труднее будет избежать безработицы и самой горькой безрадостной жизни. Так стоит ли, умножая число своих детей, заведомо обрекать их на столь печальную участь. Таким образом, сама предусмотрительность наиболее культурных людей заставляет их применять те или иные меры предосторожности против излишнего числа детей. А к тому же им более доступны и аборты и все другие средства, ведущие к этой цели, по сравнению с беднейшими кругами трудящихся людей. А посему, дескать, долой технический прогресс и да здравствует спасительная предусмотрительность!
Однако, кого же она должна спасать. Ведь все те угрозы, от которых, якобы, она спасает, присущи только условиям капитализма. Угроз относительного перенаселения даже при малой населенностгт действительно не может избежать ни одна капиталистическая страна. И бедствия безработицы хронически поражают трудящихся даже богатейшей из этих стран, СИГА, еще в более широких масштабах, чем во многих других из них, со значительно большей плотностью населения. А вот в стране социализма, СССР, давно уже никому не угрожает безработица. И объясняется это лишь тем, что наши рабочие оказались как раз достаточно предусмотрительными, чтобы вместо борьбы с мнимыми опасностями, ополчаясь на технический прогресс и своих собственных, еще не родившихся детей, ликвидировать у себя прежде всего сам капитализм и всех своих эксплуататоров, а вместе с ними заодно и кризисы и безработицу.
Примеру такой подлинной предусмотрительности следуют уже и другие народы. И это, по-видимому, особенно волнует современных апологетов капитализма и повышает их усердие в запугивании перспективами перенаселения всего мира и в неомальтузианской проповеди воздержания от деторождения в рабочей среде. Но нужно сказать, что и независимо от такой злостной проповеди,— не столько беспокойство о судьбах мира, сколько забота о личном благополучии и реальные трудности воспитания детей в рабочих семьях толкают многие из них на путь пеомальтузиан- 310
сь-ой практики в борьбе с многодетностью не только на Западе, но и у пас в СССР. И бороться с этой практикой запретами едва ли целесообразно.
В СССР, как известно, был уже опыт борьбы с такой практикой законодательным запретом абортов. Но многолетний этот опыт показал, что, умножая лишь число подпольных абортов, вне необходимых условий медицинской помощи, такой запрет причиняет матерям неизмеримо больше вреда и страданий, чем такое же число абортов в нормальной обстановке, без всяких запретов. Кстати сказать, ставший только без них возможным учет абортов, показывает, что реже всего к ним прибегают — и без запретов — в семьях, наиболее обеспеченных заработком, и в несколько раз чаще — в беднейших, где мать занята на работе, а малые детишки горюют без нее дома вовсе беспризорными I А с такой бедой всего успешнее можно справиться не запретами, а лишь такими социально-экономическими завоеваниями, как бесплатное общественное воспитание детей и многие другие, записанные в программе строительства коммунизма.
Конечно, известная склонность прибегать к рецептам мальтузианской кухни наблюдается в семейной практике и советских граждан. Но ее не следует преувеличивать. Она объясняется не только пережитками буржуазной идеологии в сознании людей нового общества, но и некоторыми реальными трудностями семейного быта трудящихся СССР. Однако эти трудности изживаются. Среди них чаще всего указывают на жилищную тесноту. Но фактически в наиболее тесных жилищах у нас рождаемость даже выше, чем в более просторных. И, стало быть, не жилищная нужда является важнейшей причиной снижения рождаемости. Существенным стимулом к сокращению рождаемости являются не только у нас, но и повсюду трудности индивидуального воспитания детей в каждой отдельной семье при все возрастающей ныне занятости матерей в общественном производстве. Правда, и они еще не объясняют, почему именно в наиболее обеспеченных семьях наблюдается наименьшая плодовитость матерей, лаже с учетом абортов. Ведь наибольшие трудности по воспитанию детей выпадают на матерей беднейших и к тому же самых многодетных семей. Но, чем бы не объяснялась эта закономерность, с пей приходится считаться, как с неоспоримым фактом.
Высокая многодетность семьи не всегда однако была признаком ее экономической слабости. В патриархальном укладе крестьянского хозяйства большие семьи всегда были сильнейшими. Дети в них считались не бедствием, а благословением свыше. И они действительно были залогом прочности и благосостояния таких семей. Ведь в многодетной семье умножалось не только число писклявых детских ртов, но и здоровых рабочих рук. В этом быту обзаводились семьей рано, при живых еще отцах и дедах. И в трудовой кооперации большой семьи находила себе применение рабочая сила не только всех полноценных работников, но и многих стариков с подростками. А младшие дети, являясь в такой семье растущим страховым фондом для своевременной смены выбывающих из нее с летами членов, никогда не становились обузой в столь мощной бытовой их кооперации.
Но в многоукладном обществе, в столкновении со всеми приманками и соблазнами буржуазного городского быта, не устояли и крепчайшие нравы патриархальной деревни. В погоне за самой дешевой рабочей силой городской капитал прежде всего извлекал ее из деревни, разрушая в ней самые прочные семейные узы и самые большие патриархальные семьи. Из таких семей, с наибольшими резервами рабочей силы, за вычетом
1 По обследованию Н. Л. Таубер, из каждой сотни матерей в возрасте от 20 до 25 лет в семьях с заработком свыше 100 руб. на человека прибегали в 1949—1959 гг. к абортам не более 2 матерей, а с заработком до 30 руб.—свыше 20, т. е. в 10 раз чаще.
311
сезонных пиков летней крестьянской «страды», кстати сказать, легче всего было черпать эти резервы на отхожие промыслы, а затем и на постоянную заводскую работу. Уходили в города на службу капиталу, отрываясь от семьи, конечно, наиболее работоспособные ее члены, а оставались в деревне преимущественно старики и дети. Большие семьи становились здесь все мельче, а нагрузка их иждивенцами — все значительнее.
Это было в интересах буржуазии, потому что перелагало значительную долю издержек воспроизводства рабочей силы с ее плеч на плечи якобы «самостоятельных производителей» деревни и города. И этот классовый интерес нанимателей в возможном сокращении иждивенцев в семьях их собственного наемного персонала, несомненно, нашел свое отражение в их симпатиях к неомальтузианской идеологии. Ведь высокая рождаемость в семьях трудящихся может повысить их требования па оплату труда, что, конечно, угрожает несколько облегчить карманы всех нанимателей. Но идеологам капитализма всякое покушение на содержание этих карманов представляется уже угрозой всему человечеству, а каждый лишни и рот в рабочей семье таким бедствием, против которого требуется направить все мальтузианские жупелы о всемирном перенаселении и все нео- мальтузианские рецепты предупреждения и избавления от этой мнимой опасности.
Обратная зависимость между уровнем жизни и числом рождений хорошо известна и на Западе. Но объяснений ей там не находят. «Богатство и дети — утверждает, например, один из современных английских демографов — распределены по Англии в обратном отношении. Дети ли создают бедность, бедность ли порождает детей — это не может быть научно установлено». У нас ему на помощь приходит однако другой демограф. И вполне уверенно объясняет, почему в условиях капиталистического строя «низшие классы» имеют большее количество детей, чем «высшие». «Объяснение этому — по его мнению — надо искать в культурном уровне определенных классов капиталистического общества. Где беднота и нищета, там и низкий культурный уровень, где низкий культурный уровень, там отсутствует контроль рождаемости и обычно преобладают ранние браки. Все это приводит к повышенной рождаемости в малообеспеченных семьях. Это обстоятельство и создает установленную Марксом обратную пропорциональность между доходом и числом рождений.» 1
Итак экономический закон Маркса как будто нашел свое объяснение в мальтузианском учении о необходимости, в порядке разумной предусмотрительности, «контроля рождаемости», или, говоря проще, в необходимости предупреждения рождаемости и противозачаточных средств. С таким «открытием» можно бы поздравить его изобретателя. Но слишком уже неправдоподобна затея примирить идеи таких антиподов, как Маркс и Мальтус со всеми его эпигонами. И почему в классовом обществе носителями высшей культуры мы должны признать те, наиболее обеспеченные его круги, которые даже такое социальное зло, как необеспеченность и нищету самых широких рабочих масс способны объяснять только их собственной «некультурностью», а в качестве единственного спасения от всех бедствий этих масс могут рекомендовать им лишь свои жалкие презервативы? Не глубже ли такой мелкоплавающей буржуазной культуры, со всеми ее презервативами, та, другая культура, выросшая из самых социальных низов общества, которая бедствия трудящихся измеряет не числом их детей, а нормой классовой эксплуатации пролетариата в буржуазном обществе, а свое спасение от этого зла ищет в избавлении от самой буржуазии, как уже отжившего свое время и ныне лишь паразитирующего класса?
1 Б. Ц. У рланис. Рождаемость и продолжительность жизни в СССР. Госстатиз дат, 1963, стр. 51.
312
Полярность идеологий мальтузианства и марксизма в этой области неоспорима. Правда, и у нас еще не перевелись все стихийные поклонники культа презервативов. Но даже они могли бы понять, что «закон» Мальтуса, с его устрашающей прогрессией роста населения в неизбывной нищете и голоде, толкает этой угрозой немало матерей к беспощадному истреблению, еще в утробной их жизни, своих собственных, ни в чем не повинных детей. Наука же марксизма, наоборот, открыла перед нами перспективу не только полного избавления всех трудящихся от голода и нищеты в условиях социализма, но и неуклонный рост производительности их труда и благосостояния. Но с повышенпем благосостояния, по закону Маркса, следует ожидать ведь не роста, а падения естественной плодовитости матерей, что и подтверждается нашей практикой, несмотря даже на всемерное поощрение их к повышению многодетности в СССР.
Не ясно ли уже из этого, что позаимствованный кое-кем с Запада «культ презервативов», это еще не культура, а лишь одно из канибаль- ских ее извращений. Весьма показательно, однако, что даже на Западе, там, где этот «культ» процветал особо пышно, например, во Франции, он еще до войны стал столь серьезной угрозой прямого вымирания нации, что пришлось от него отказаться. И вопреки всем неомальтузианским традициям мелкой буржуазии пришлось внедрять здесь серьезные меры экономического поощрения повышенной рождаемости. Таким образом,, перспективы угрожающего снижения рождаемости в богатеющих странах уже ныне становятся значительно осязательнее и реальнее проблематической опасности перенаселения. И можно заранее предвидеть, что и впредь человечеству придется считаться не с теми тенденциями, какими нас пугают мальтузианцы, а с теми реальными закономерностями, которые даже в условиях относительного перенаселения не исключают, а даже предполагают снижение рождаемости и затухающую кривую роста населения.
При анализе факторов, воздействующих на плодовитость женщин, необходимо особенно считаться с возрастной структурой общества и возрастными показателями смертности. Она особенно велика в самых детских и наиболее высоких, дедовских возрастах. И когда в условиях роста благосостояния она быстро падает, то сильнее всего от этого возрастает число детей и наиболее пожилых людей. Доля матерей при этом заметно сокращается, а вследствие этого даже при стабильной плодовитости матерей показатель рождаемости из расчета на 1000 душ всего населения, включая детей и стариков, неизбежно падает. Но это только один эффект, связанный с повышением долголетия. Нельзя, однако, игнорировать и другой. Естественная плодовитость женщин с повышением их возраста от 20—24 до 45—49 лет резко падает с 324 до 9 на 1000 матерей в браке — в 360 раз, а смертность их, наоборот, повышается за эти 25 лет с 1,7 до 5,4 промилей, более чем втрое. И когда она падает — с наибольшим эффектом для старейших матерей — получается общее их постарение, в результате которого снижается, само собой, и средняя их брачная плодовитость, за каждый год — на десятки промилей. Но все эти структурные сдвиги имеют своп естественные пределы. И прежде всего имеет свой предел падение смертности, ибо люди не могут претендовать на бессмертие.
Не следует слишком преувеличивать и роль фактора растущего благосостояния, который непосредственно воздействует лишь на сокращение смертности и рост долголетия трудящихся. Тем более, что и рост их благосостояния находит свое объяснение лишь в наиболее общих закономерностях развития труда и производства, в раскрытии которых Маркс оказался неизмеримо прозорливее Мальтуса. Исследуя законы населения, необходимо прежде всего посчитаться с теми, все более существенными сдвигами, какие с ростом технического прогресса наблюдаются в условиях общественного труда. На смену ручному труду мануфактур пришла 313
механическая фабрика и ширится уже все более глубокая автоматизация производства. На путях от капитализма через империализм к социализму все более меняются и методы эксплуатации труда. От работы в домашнем хозяйстве к постоянной занятости в общественном производстве привлекается все больше жен и матерей. Дробятся и мельчают семьи, по новому организуется семейный быт трудящихся и все условия воспроизводства рабочей силы. Механизация и автоматизация производства предъявляет все новые требования к рабочей силе. Резко снижается спрос на необученный физический труд и возрастает на труд высшего качества, преимущественно умственный и организаторский. Возрастает и дифференциация в оплате труда разных качеств.
И, конечно, не случайно, что в связи с такими сдвигами в структуре и в качестве потребной рабочей силы варьируются в различных ее прослойках не только размеры семей, но и энергетические затраты физического и психического труда. А вместе с тем становится более понятным и то, что возрастание доли этой энергии, расходуемой в самой привлекательной области духовных интересов и творческой деятельности человека, должно сказаться известным сокращением ее в сфере всех других более элементарных нужд и физиологических отправлений. В конечном счете в изменении условий труда следует искать объяснения и каждой смены законов населения на разных этапах человеческой истории, тем более, что воспроизводство рабочей силы трудящихся все полнее охватывает собою и общее воспроизводство всего населения мира.
Труд всегда был основным мотором роста всей мировой культуры. И нельзя сомневаться, что роль труда в очеловечении обезьяны, даже в наиболее современных неомальтузианских ее облачениях, продолжается.
Перспективы долголетия
Мы уже видели бесспорные факты такого рода, когда, казалось бы, в наиболее интеллигентной среде находится все же круг людей, настолько усвоивших себе неомальтузианский «культ» презервативов, что в своей практике «внутрисемейного регулирования» они не обеспечивают себе даже простого воспроизводства в своем собственном потомстве. В семье, как говорится, не без урода. Но, к счастью, всякое беспотомственное идейное уродство само себя изживает. Изживает себя вместе с такими ее носителями и сама идеология мальтузианства. И об этом вряд ли кто пожалеет. Ведь если в результате такого «регулирования» станут последовательно вымирать культурнейшие круги общества, то и все оно, повернув вспять в своем культурном развитии, раньше или позже вернулось бы к уровню культуры своих праотцов, ходивших на четвереньках. А если примеру такого же «культа» последовали бы и все менее культурные круги того же общества, то вместо «перенаселения», якобы угрожающего всей нашей планете, нам грозило бы уже несомненное и полное на ней вымирание всего отряда двуногих, столь гордо назвавшего свой род именем Гомо сапиенс — Человек мыслящий.
Перед такой угрозой, когда она становится достаточно осязательной, отступают даже и самые завзятые мальтузианцы, как это уже наблюдалось в буржуазной Франции. От давнишней пропаганды «внутрисемейного регулирования» рождений с ограничением двухдетной семьей, здесь уже ныне, и при том не без успеха, страна обратилась к общественному регулированию размеров семьи в обратном направлении, поощряя и премируя многодетные семьи. Само собой разумеется, что от подобного регулирования воспроизводства рабочей силы нет оснований отказываться и в условиях планового социалистического хозяйства повсюду, где это лишь потребуется когда-либо. Но в условиях социализма для опасений депопуляции и без того теряются сколько-нибудь серьезные основания.
314
Если верить священному писанию, то некоторые из патриархов древности доживали до 900 лет и выше. Однако это вовсе не правдоподобные известия. Во всяком случае средняя продолжительность жизни людей в тяжелые времена рабовладения й крепостной зависимости была много короче, чем теперь. Особенно высокой была смертность детей. И нас не удивляет, что английский ученый Макдоннел, изучив надгробные надписи на могилах древнего Рима, пришел к выводу, что средний возраст погребенных в нем жителей не превышал 22 лет. По свидетельству других ученых, и в феодальной Англии XIV в. средняя продолжительность жизни едва достигала 24—26 лет, и даже в половине XIX в. уже в капиталистической Англии она поднялась только до 33 лет. А в царской России она и в 1897 г. не превышала 32 лет. И достоин удивления лишь факт, что здесь после социалистической революции она уже в 1960 г. огромным скачком достигла 70 лет. Но это, конечно, прямой результат резкого падения смертности в СССР.
Реакционное учение Мальтуса и его последователей не может здесь рассчитывать на широкое общественное сочувствие. «Сознательные рабочие,— как это предвидел еще В. И. Ленин,— всегда будут вести самую беспощадную борьбу против попыток навязать это реакционное и трусливое учение самому передовому, самому сильному, наиболее готовому на великие преобразования классу современного общества.» 1 А в той среде, где возобладает все же навязанная или естественная тенденция к снижению плодовитости семей, раньше всех сами себя исключат — за смертью — вовсе бездетные и сократится, за одно поколение на целых 50 %, доля рождающих менее двух детей. Тем самым возрастет доля семей с числом де тей более двух, повышая средний уровень плодовитости в стране. Говоря иначе, самоликвидация начнется как раз с наименее склонных или способных к деторождению семей, включая и всех последышей неомальтузиан- ской практики. И чем больше из них умрет бездетными или с одним лишь ребенком, тем скорее возместят эту потерю многодетные матери, тте растратившие еще здоровых инстинктов материнства.
Новейшие мальтузианцы уже не сетуют на слишком высокие нормы рождаемости в развитых странах империализма. Их особенно пугают теперь лишь слишком большие приросты населения в бывших колониальных странах Азии и Африки. И они прежде всего хотели бы всемерно пресечь «избыточную» рождаемость в этих странах, хотя плотность населения в большинстве таких слаборазвитых стран во много раз ниже, чем в западноевропейских странах империализма и других метрополиях этих, недавно еще бывших колоний. А уровень рождаемости (47 на 1000 душ для всей Африки) совсем уже не так высок, если вспомнить, что в СССР всего полвека тому назад он был не ниже, а ныне, в 1963 г., не превышает уже 21,3 промили1 2. И мы не прочь бы его и повысить. Было бы поучительно ознакомиться с фактическими тенденциями роста населения в его динамике за много лет. И зарубежная статистика предлагает нам свои исчисления в этой области почти за целую тысячу лет. Сомнительно только, заслуживают ли они доверия (табл. 5).
На первый взгляд общие итоги этой таблицы по всему миру изменяются довольно правдоподобно. Они удваиваются впервые с 1000 г. только за 650 лет. Второе удвоение с 1650 г. потребовало уже всего около 200 лет, а для третьего, с 1850 г. хватило даже одной неполной сотни лет. Такое ускорение роста населения от рабовладельческой эпохи до последних достижений капитализма и империализма вполне вероятно. Но откуда могли авторы этого расчета получить свои данные, скажем по Америке, за сотни лет до ее открытия, и по всем другим континентам за все время до произ-
1 В. И. Лени н. Полное собрание сочинений, т. 23, стр. 257.
2 «СССР в цифрах в 1963 году», стр. 22, 203, 211.
315
Таблица
Население мира по частям света (в млн. душ)*
Годы нашей еры
Весь мир
В том числе
Азия
Европа
Африка
Америка
Австралия
1
2
3
4
5
6
7
1000
275
170
42
50
13
1500
446
254
69
82
41
—
1600
486
292
89
90
15
—
1650
545
330
100
100
13
2
1750
728
479
140
95
12
2
1800
906
602
187
90
25
2
1850
1171
749
266
95
59
2
1900
1608
937
401
120
144
6
1920
1790
991
441
141
208
9
1930
1995
1101
483
157
244
10
1940
2252
1247
541
176
277
И
1950
2508
1420
539
207
329
18
1960
3008
1733
592
255
411
17
♦ «СССР р пифрах в 1963 г.» M., 1964, стр. 203.
водства в них каких-либо переписей? С потолка? Известно также, что и не столь уже древние переписи не отличались особой полнотой и точностью. Нередко в них выпадало из учета даже все женское население, а из мужчин учитывались лишь главы семьи — тяглецы иди воины, способные носить оружие. Но даже такие, очень немногие и весьма неполные подсчеты населения, дошедшие до нас из древнего мира, представляются нам правдоподобнее исходнь^ итогов приведенной выше таблицы.
Вот, например, сохранилось известие, что население Египта, без Александрии, достигало во времена Нерона, царствовавшего до 68 г. нашей эры, 7,5 млн. душ L Эта цифра исчислена по данным о пошлине, которой облагались только лица мужского пола от 14 до 62 лет. И уже поэтому ее- следует считать минимальной. Во владениях Александрии, по свидетельству историка Диодора Сицилийского, в 60 годах до нашей эры насчитывалось уже до 800 тысяч свободных и рабов. Итого, значит, в одном лишь Египте из всей Африки уже около двух тысяч лет тому назад проживало не менее 8,3 млн. душ. В 1962 г. в Египте, включая Александрию, насчитывалось 27,3 млн. душ, т. е. около 10% населения всей Африки (275 млн. к концу 1963 г.). И если исходить из этого процента и темпов удвоения населения хотя бы за каждые 650 лет, принятых в таблице для докапиталистической эпохи, то все население Африки уже к началу нашей эры превосходило 83 млн., а через 1000 лет составило бы до 240 млн., вместо той исходной цифры для тысячного года в 50 млн. душ, какая дана в приведен ном исчислении. Едва ли, однако, много достовернее начальные итоги и по другим частям света в том же исчислении.
Более достоверным можно считать динамику населения в пределах Европы, начиная с XIX века. И здесь, с победой капитализма после промышленного переворота в Англии, мы наблюдаем особенно высокие темпы и промышленной конъюнктуры, и роста населения с заметным даже ускорением этого роста во вторую половину века. За первые 50 лет с начала века население Европы выросло на 35%, за второе — на 51%. Как видим, и эти темпы еще очень далеки от обещанного Мальтусом удвоения за каждые 25 лет. Да и за этот век рождаемость уже не росла, а падала, но смерт1 А. И. Валентей. Проблемы народонаселения. Изд-во «Высшая школа», 1961. стр. 28.
316
ность на этой, восходящей стадии капитализма падала еще быстрее рождаемости, что и привело к указанному повышению темпов роста населения. Однако это достижение оказалось, по-вкдимому, пределом возможностей капиталистического общества в этой области.
В XX веке, после кризиса 1900-х годов, оно явно уже вступило в нисходящую стадию своего развития. Капитализм в своей новой монополистической фазе империализма сам сдерживает свои производственные возможности. Ведь чем выше монопольные цены и прибыли, тем труднее реализовать растущую продукцию на рынке, емкость которого как раз снижается повышением этих цен. Рост производительных сил, наталкиваясь на все более ограниченные рынком возможности полного их использования, лишь обостряет эти внутренние противоречия системы империализма. В погоне за внешними рынками она толкает монополистический капитал на путь колониальных приобретений и связанных с этим разорительных военных авантюр. Нормы эксплуатации трудящихся повышаются, но возрастает и степень их сопротивления капиталу. Наряду с лагерем воинствующего империализма растет уже и ограничивающая ее новая система стран мира и социализма. А вместе с ними и при их содействии высвобождается бурными темпами из-под экономической зависимости все большее число бывших колоний стран империализма, суживая тем самым и их экспортные возможности на внешних рынках.
Все это означает уже общий кризис всей капиталистической системы. Этот кризис заметно отразился, в частности, и на условиях воспроизводства населения в лагере стран империализма. Население всей Европы, которое еще за 1850—1900 годы умножилось на 50 с лишним процентов, за следующие 50 лет XX века повысилось всего на 34%, а если исключить из общих итогов население СССР и других стран социализма, с наиболее высокими приростами населения, то для одних лишь стран капитализма снижение естественного прироста за те же 50 лет оказалось бы еще значительнее. При этом падают здесь не только показатели естественного прироста, но п показатели смертности. Всего быстрее, однако, снижаются рождаемость детей и средняя плодовитость матерей. В общем для всей Западной Европы, без СССР, с 1900 г. еще до второй мировой войны эти показатели снижались такими темпами (табл. 6).
•Таблица 6
Показатели Западной Европы, без СССР (в промилях)*
Отчетные годы
Смертность
Рождаемость
Плодовитость
1
2
3
4
1900—1904
21,2
32,2
129,3
1910—1914
18,4
28,7
112,1
1920—1924
16,6
26,4
98,9
1925—1929
15,4
24,1
90,3
1930—1934
14,2
21,8
81,6
1935—1939
13,9
20,4
76,1
* Б. Ц. У р л а н и с. Рост населения Европы. М., 1941, стр 265, 271, 274, 281, 414.
Все население в этих границах возросло с 1860 по 1900 г. примерно с 217 до 313 млн.— на 44%, а за следующие 40 лет этот прирост с 313 до 403 млн. составил уже менее 29%. При этом наибольшее снижение, па 41%, за эти 40 лет дает показатель плодовитости на 1000 женщин в возрасте от 15 до 49 лет. Рождаемость упала к 1940 г. на 37%, а смертность еще меньше — на 34—35%. Но плодовитость женщин буржуазной Европы в 76,1 рождений на 1000 женщин даже за 35 лет брачной их жизни может дать не свыше 2.67 рождений на каждую из них в возрасте до 50 лет. А это 317
уже норма (с учетом доживаемое™ такой смены до обычного, 50-летнего предела рождаемости у женщин) крайне низкая.
В СССР к 1927 г. число рождений на 1000 женщин в возрасте 15—49 лет исчислялось 159,1, т. е. было еще значительно выше западноевропейской нормы даже для 1900 г. Однако уже через 30 лет, в 1957 г., и у нас в СССР эта норма снизилась до 86,7 на 1000, что в пределе дает до 3-х рождений на одну женщину за весь период ее физиологической зрелости. А фактическое число детей у женщин, доживших до 50 лет, не превышало к 1960 г. 2,8, из которых на долю девочек приходилось не свыше 1,36 !. Мальтузианцам, для которых двухдетная семья представляется пре делом допустимого их благоразумием, такие нормы могут показаться даже чрезмерными. Но они забывают, что далеко не всем женщинам удается вступить в брак, что, и вступив в брак, некоторые из них остаются вовсе бездетными или однодетными, а рожденные девочки далеко не все доживают до того возраста, в котором они могли бы, вступая в брак, полностью возместить естественную убыль своих матерей. А между тем при двухдетной семье, без учета этих моментов, оказалось бы неизбежным весьма быстрое вымирание всего населения.
Так, например, по расчетам Урланиса, при двухдетной системе воспроизводства из каждой 1000 душ начального состава населения уже через 60 лет осталось бы всего 386, через 120 лет — 149, через 150 лет — 92, а через 300 лет — едва 8 человек, т. е. меньше одного процента. «Все эти обстоятельства — заключает этот авторитетный демограф — приводят к тому, что даже в условиях низкой смертности для поддержания существующей численности населения необходимо иметь не два ребенка, как многие думают, а примерно 2,7 или 270 детей на 100 супружеских пар.»1 2 К этим средним нормам семейности очень уж недалеки, однако, и на Западе, в Европе и США,— с помощью культа презервативов,— и у пасг в СССР,— даже без его помощи. И поучительнее всего то, что и там, и здесь, несмотря на самые крайние идеологические расхождения в оценке этого культа, эти тенденции в области смены поколений повсюду развертываются в одном направлении, в сторону снижения смертности и роста вытекающего отсюда долголетия людей.
Снижение смертности в условиях роста производительных сил является самой элементарной и наиболее общей тенденцией для всех времен и народов. И для объяснения ее привлекать еще какие-либо идеологические моменты не приходится. А между тем снижение смертности, различное для разных возрастов, уже само по себе существенно изменяет общую структуру населения, повышая его долголетие и тем самым сокращая долю женщин тех возрастов, в которых они могут еще становиться матерями. Этот эффект долголетия до сих пор недооценивается еще даже специалистами демографами. Но он очень значителен, и чтобы его полностью оценить недостаточно учета тех лишь сдвигов, какие отражены в итогах переписей. В этих итогах сказываются ведь не только воздействие таких факторов, как связанные с данным уровнем жизни смертность и долговечность, но и все губительные последствия минувших войн и других условий прошлого времени. Поэтому наряду с данными переписей большой интерес представляют и те возрастные пропорции населения, какие вытекают только из фактических норм возрастной смертности данного момента. Тем более, что такие итоги, исключая наследие прошлого, позволяют нам в своей динамике заглянуть и в ближайшее будущее.
В частности, пользуясь данными переписей и норм движения женского населения СССР за 1926 и 1959 гг. по пятилетним группам возрастов, мы получаем такие итоги (табл. 7).
1 А. М. Вострикова. Изучение рождаемости, браков и семьи. Будапешт, 1962. стр. 14, 17; Б. Ц. У р л а н и с. Указ, соч., стр. 33, 43, 44.
2 Б. Ц. У р л а н и с. Указ, соч., стр. 69.
318
Т а б л и ц а 7
Возрастная структура лиц женского пола в СССР*
По переписям
По нормам дожития
Показатель
1926 г.
1959 г.
1926 г.
1939
' г.
абс.
%
абс.
%
абс.
%
абс.
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
Население, млн. душ До одного года . .
2,55
3,4
2,42
2,1
2,55
2,1
2,42
1,4
От 0 до 14 лет . . .
27,2
35,8
29,9
26,1
29,3
24,3
34,4
19,9
От 15 до 49 лет . .
38,3
50,4
59,6
51,8
56,4
46,9
78,3
45,2
От 50 и выше . . .
10,5
13,8
25,3
22,1
34,6
28,8
60,2
31,9
Итого
76,0
100,0
114,8
100,0
120,3
100,0
172,9
100,0
Смертность, млн
1,54
2,03
0,87
0,76
—
—
—
Рождаемость на 100 женщин 15—49 лет
а) детей обоего пола
б) в том числе девочек
Ожидаемое долголетие в годах
13,5
6,65
100
100
8,8
4,06
64
62
47
100
71,7
163
* «Итоги всесоюзной переписи населения 1959 г.». M., 1962, стр. 52; «Всесоюзная перепись на селения 1S26 г.», т. XVII. М., 1929, стр. 46—48.
Итоги переписей населения на 17.XII 1926 г. и на 15.1 1959 г. не вполне сравнимы по охвату территории, заметно возросшей со включением Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии в границы СССР. И для большей сравнимости с нынешней территорией население 1926 г. пришлось бы увеличить примерно на 12,5%. Кроме того, за оба года в итогах детского населения до 15 лет сказалась пониженная рождаемость военных лет. Исходя из норм дожития в условиях рождаемости мирного времени 1926 и 1959 гг. (графа 6 и 8 табл. 7), этот недород детского населения до мирной нормы достигал в 1926 г. не меньше 29,3—27,2 = 2,1 млн. и в 1959 г. 34,4—29,9 = 4,5 млн. девочек моложе 15 лет. Тем не менее, несмотря на этот прирост детей за счет сокращения детской смертности, удельный их вес в общем населении падает. И это объясняется тем, что число лиц старших возрастов, от 50 лет и выше, умножается наиболее быстрыми темпами.
В самом деле, удельный вес детских возрастов по переписям упал за 32 года с 36 до 26% всего женского населения, а в перспективе, по нормам дожития (гр. 9), упадет и ниже 20%. В то же время процент женщин старшего возраста уже возрос с 14 до 22, а по нормам дожития и в дальнейшем, даже при нынешних нормах возрастной смертности, достигнет по меньшей мере 35% общего итога по всем возрастам. А ведь падение смертности и в дальнейшем, с ростом благосостояния и культуры, вполне обеспечено. Но самое существенное в этой перспективе, это определенная тенденция к относительному падению доли женщин наиболее продуктивных брачных возрастов — с 52 до 47 и 45 % — уже при действующих нормах смертности. А в результате этих структурных сдвигов возрастного состава населения, уже совершенно независимо от воли людей, неизбежно и дальнейшее снижение рождаемости детей и суммарной плодовитости
31*
всех женщин брачного возраста. И огорчаться по поводу такого снижения рождаемости нет оснований, ибо этот эффект, свидетельствуя лишь о падении смертности, является объективным показателем роста их общей жизнеспособности и долголетия.
Однако и росту долголетия должен быть какой-то естественный предел. Физиологи естественным пределом долголетия называют такой срок жизни, которого люди достигают, умирая при отсутствии каких-либо специальных болезней или травм, в полном сознании, без страха и страданий, подобно тому, как засыпает хорошо поработавший человек, нуждающийся в полном отдыхе. Известный физиолог И. И. Мечников в книге «Этюды оптимизма» приводит в связи с этим слова одной 93-летней бабушки юному внучатому племяннику, который дал ей напиться: —Спасибо за эту последнюю услугу. Если ты доживешь до моего возраста, то увидишь, что смерть становится точно такой же потребностью, как сон. И через час она уснула вечным сном.
В качестве такой естественной нормы долголетия одни ученые называют 100 лет (Бюффон, Флуранс), другие 150 лет (Богомолец), третьи даже 200 лет (Галлер, Гуфеланд). Но реально, конечно, таких пределов достигают пока очень немногие, и огромное большинство умирает раньше в результате болезней, истощения или даже самого настоящего голода.
Наиболее проблематичным приходится считать предел долголетия в 200 лет, хотя известны единичные примеры, когда люди доживают до 185 и даже до 196 лет. Гораздо более правдоподобным можно считать предел в 150 лет. По переписи 1959 г. учтено не менее 17 советских граждан в возрасте от 150 лет и выше. Это живые современники Пушкина. И если их отнести к числу родившихся около 1800 г., то окажется, что из каждой сотни тысяч ровесников Пушкина до наших дней дожил всего один: 0,01 промили! Это совсем немного. Но если учесть, какие каторжные времена феодализма и капитализма им пришлось пережить за свой долгий век, то можно думать, что родившимся в эпоху развернутого строительства коммунизма достичь такого преклонного возраста будет легче. Кстати, некоторые из этих современников Пушкина и доныне доказывают свою высокую жизнеспособность. Известно, например, что еще в 1955 г. 148-лет- пий колхозник М. Б. Эйвазов заработал Большую золотую медаль на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, а в 1956 г. заслужил орден Трудового Красного знамени.
Возраста свыше 100 лет, по данным переписи, к 1959 г. достигло в Советском Союзе свыше 20 тысяч. И если взять статистику рождений, имевших место свыше 100 лет тому назад, то число доживших до наших дней составит не менее 7 промилей. Это уже весьма заметная величина, особенно, если учесть, какие трудные голодные годы и военные невзгоды пережили эти люди за последнюю сотню лет.
Но можно ли 100 лет считать пределом долголетия, если этот «предел» возможно превзойти на 50 лет и более, сохраняя при этом, подобно вышеназванному колхознику, и жизненные силы, и живую потребность участия в коллективном труде и в творческих достижениях своих современников?
Думается, что нет. Во всяком случае, это еще не тот естественный предел, когда за полным использованием своей жизненной энергии у людей, по мысли Мечникова, должно наступить прекращение желания жить и возникает инстинктивная потребность смерти. Но можно ли надеяться, что в условиях коммунизма мы настолько справимся со всеми социальными и индивидуальными заболеваниями, что «естественная смерть» из редчайшей случайности станет общим правилом и нормой долголетия? Да, на это, по-моему, можно рассчитывать. "Чтобы в этом убедиться, достаточно присмотреться к динамике смертности в нашей стране за советский период. Несмотря на общий рост населения, число смертей сокращалось не только на 1000 душ, но и абсолютно.
320
Число млн.
смертей
%
1913 г
4,81
100,0
1940 г.
3,45
72,2
1963 г.
1,61
33,4
Население СССР в нынешних его границах возросли с 1913 по 1963 г. со 159 до 223 млн., на 40%, а смертность снизилась втрое за полвека, падая не только относительно населения, но и абсолютно — на 3,2 млн. за 50 лет, или на 640 тыс. смертей в среднем за каждое десятилетие. Вполне естественно, что всего быстрее падает при этом смертность младших возрастов. Но уже в 1959 г. число всех смертей в детском возрасте, до 15 лет, а в зрелом — от 15 до 50 — не превышало 325 + 294 = 619 тыс. И, стало быть, при указанных масштабах сокращения общей смертности всю преждевременную смертность в этих возрастах можно бы ликвидировать в пределах одного-двух десятилетий. В старших возрастах к своему пределу — на уровне естественного долголетия — показатели смертности будут, по-видимому, приближаться все медленнее. Но это еще не исключает дальнейшего роста населения, а вместе с тем и сокращения его рождаемости до тех пор, пока эта рождаемость не снизится до у ровня смертности и тем самым не установится достаточно стабильная структура населения на достигнутом уровне долголетия. В такой структуре населения остается неизменной и доля матерей, а при неизменной их плодовитости не будет уже никаких причин для дальнейшего снижения или повышения их суммарной рождаемости.
Конечно, такое равновесие этих показателей легко может быть нарушено. Но остаются все же в силе и все тенденции к его восстановлению. Так, резкое усиление смертности вызывают не только такие стихийные бедствия, как моровые поветрия — чума и холера,— или тяжкий неурожай и голод, но и социальные недуги — периодические экономические кризисы и безработица в странах империализма или хронический полурабский труд и режим в их колониальных владениях, а еще в большей мере столь глубокие потрясения, как социальные революции и контрреволюции и самые кровопролитные мировые войны. Но всякое усиление смертности всего тяжелее обрушивается на слабейшие элементы общества — детей и стариков. И это неизменно повышает удельный вес женщин как раз в тех возрастах, от 20 до 30 лет, какие при минимальной смертности отличаются максимальной их брачной плодовитостью — свыше 160 рождений в год на 1000 браков.
Такую повышенную рождаемость, отмечаемую обычно после каждой войны, называют иногда компенсационной, поскольку, превышая смертность, она как бы частично возмещает военные потери, хотя, по сути дела, они уже не возместимы. Новорожденный ребенок не вернет ведь из гроба ни одну из жертв войны ее родным и близким, да и на трудовом фронте малый ребенок не скоро еще возместит обществу своих погибших отцов и братьев. Однако смертность после каждой эпидемии или войны действительно падает, как бы насытившись своей обильной добычей, за ликвидацией которой в живых остаются лишь наиболее стойкие и жизнеспособные элементы общества, которых и смерть не берет. И рождаемость значительно опережает такую ослабленную смертность. Население снова начинает расти. Но в условиях социального мира и неуклонного роста благосостояния трудящихся снова возрастает их долголетие, а вместе с ним снова надает и рождаемость вплоть до того уровня, на котором опа, снова сравнявшись с уровнем смертности, восстановит нарушенное их стационарное равновесие.
Таковы те тенденции, какие мы усматриваем в наши дни в условиях СССР. Неясны лишь сроки, достаточные для полной реализации этих
21 С. Г. Струмилин, том V 321
тенденций в наших условиях. Но и их в известной мере можно себе представить.
В самом деле, падение смертности в СССР за последние годы уже заметно замедлилось. За целое десятилетие, с 1953 по 1963 г., число смертей сократилось всего с 1,7 до 1,6 млн., т. е. примерно на одну сотню тысяч, или до 6%. Да и то вся эта убыль приходится лишь на первое пятилетие 1953—1958 гг., а за второе число смертей уже осталось на том же уровне
1958 г. И это свидетельствует, что смертность уже вплотную приблизилась к своему естественному пределу. А рождаемость продолжает падать. И за то же десятилетие она упала с 5,9 до 4,8 млн. рождений на один миллион сто тысяч, или на 18,5%. Иными словами, разность между числом рождений и смертей за одно лишь десятилетие сократилась на целый миллион.
В среднем за год такое сокращение составит до 100 тысяч. К моменту полной ликвидации этой разности годовое ее сокращение обратится, однако, уже в нуль, а в среднем за весь период снижение за год можно оценивать в 50 тысяч. Но вся эта разность уже в 1963 году не превышала 3200 тысяч душ. И чтобы ее полностью изжить, сокращая ежегодно на 50 000, потребовалось бы по такой весьма приблизительной оценке все же не менее 64 лет. Считая, что годовой прирост населения за это время, падая от 3,2 млн. до нуля, составит в среднем не менее 1,6 млн., а за все 64 года свыше 102 млн., все население СССР к этому моменту достигло бы не менее 328 млн.1 И только за счет растущего долголетия смертность в 1,6 млн. в отношении к этому итогу снизилась бы уже раза в полтора — с 7,3 до 4,9 смертей на 1000 душ.
Однако это слишком грубый расчет. Сокращение суммарной рождаемости можно предвидеть и за счет других причин, помимо роста долголетия. Например, за счет сокращения ранних браков в связи с учебой в высшей школе и за счет других условий городской жизни. А с другой стороны, неизбежно замедление в падении рождаемости с приближением ее к уровню смертности. И это можно показать такой цифровой иллюстрацией. В настоящее время, округляя итоги, у нас на 200 млн. населения насчитывается около 50 млн. женщин от 15 до 49 лет. И на каждую из них, по нормам
1959 г., за всю жизнь могло родиться не свыше 1,36 девочки, а с учетом смертности доживут до возраста своих матерей, за 50 лет, едва 87% их числа, т. е. не свыше 1,2 девочки. Таков уже ныне коэффициент чистого воспроизводства материнского населения. За целые полвека их число может возрасти всего на 20%, за год — на 0,4%, в то время как все население возрастало на 1,7—1,8% в год, т. е. раза в четыре быстрее, а долголетие женщин превышает уже 74 года. Нельзя сомневаться, что при указанных условиях долголетие и впредь будет расти в соответствии с ростом населения. Необходимое для этого число лет определится уже темпами ожидаемого падения показателей смертности и рождаемости на каждом этапе их выравнивания. И допуская вполне вероятным пределом долголетия 150 лет, мы получим такой ряд показателей.
Таблица 8
Сроки достижения предельного долголетия
Норма долголетия
Сроки роста, в годах
Население, млн.
Рождаемость
Смертность
Естественный прирост -^|
на 1
000 душ I
населения
1
2
3
4
5
6
75 лет
0
225
21
7
14
100 »
27
300
13
6
7
150 »
142
450
5
5
0
1 226 + 102 = 328.
322
Принимаем начальную норму долголетия в 75 лет. Тогда для увеличения ее вдвое, до естественного предела в 150 лет, нужно, при прочих равных условиях, не менее чем удвоить и общее население страны. И уже на первом этапе, с увеличением ожидаемой жизни до 100 лет, ее население возрастает в той же пропорции на 75 млн. душ. Средний годовой прирост при этом, падая от 14 до 7 промилей, составит около 10,5 на 1000 душ, среднее население, повышаясь от 225 до 300 млн.,— около 263 млн.; его средний прирост за год — 2,75 млн. и необходимый срок для его возрастания на 75 млн.— не менее 27 лет. А на следующем этапе, для повышения населения еще на 150 млн., когда ежегодный прирост его падает уже до 3,5 промилей или 1,3 млн. душ в год, потребовалось бы еще до 115 лет, а в общем не меньше 142 лет.
Само собой понятно, что, допустив более высокий предел долголетия, скажем в 200 лет, пришлось бы эти сроки и итоги населения еще намного повысить. Решающее значение, однако, мы придаем не тем или иным конкретным срокам сближения показателей рождаемости и смертности, а самой, вполне нормальной и закономерной тенденции к их сближению, и тому, что это определенно антимальтузиапская закономерность.
Тем самым пресловутый закон Мальтуса опровергается вдвойне. Не только потому, что средства существования с ростом техники, вопреки Мальтусу, растут быстрее населения, но и потому, что и само население в этих условиях растет не в геометрически возрастающей прогрессии, как это утверждает Мальтус, а в заведомо убывающей, знаменатель которой в пределе стремится к единице, а приросты населения — к нулю.
Бесспорные факты, приведенные уже в подтверждение и объяснение указанной закономерности, подмеченной еще Карлом Марксом, говорят сами за себя. Их можно отвергать. Но факты смеются над теми, кто их голословно оспаривает. Кстати сказать, некоторые биологи, например Реми Шовеп, отмечают и в мире животных красочные факты проявлений ярко антимальтузиапских тенденций в процессе их размножения. В частности, опыты размножения мышей в условиях обильного снабжения их пищей неоднократно приводили к сокращению их плодовитости. Исследован в этих опытах и внутренний «механизм», приводящий к таким результатам обильного питания. Оказывается, что у размножающихся таким образом мышей, как только число их достигнет известной, всегда одной и той же плотности расселения, у них неизменно «увеличиваются надпочечные железы, проявляя признаки сильно возросшей активности». И этот «таинственный» регулятор неотвратимо приходит в действие, сначала ограничивая, а затем и полностью приостанавливая процесс их воспроизводства !. Так, в животном царстве сама природа ограничивает, по-видимому, те инстинкты, которые, по Мальтусу, угрожают миру всеми ужасами перенаселения и беспощадной борьбы за существование.
У людей, как известно, тоже функционируют надпочечные железы. И при повышенной их функции они тоже, по данным физиологии, приводят к остановке развития яичников и регул у женщин и потере полового чувства у мужчин. Но в нормальном человеческом обществе на современном уровне его развития уже нет никакой необходимости в столь примитивных регуляторах его устойчивости. И лишь в отношении наиболее безнадежных мальтузианцев на данном этапе мы готовы еще допустить в порядке исключения, что их идеология является в какой-то мере прямым отражением «повышенной функции» их надпочечников.
Таким образом, мы отвергаем эту идеологию во всех вариантах. В условиях социализма и коммунизма все экономические ограничения роста населения постепенно снимаются. Общество становится все более богатым и мощным. Ему уже не смогут стать на пути развития ни войны, ни
1 «Наука и жизнь», 1964, № 6, стр. 96.
21
323
революции и контрреволюции. Но, именно, только в этих условиях все человечество сможет со временем вполне беспрепятственно приблизиться в своем замедленном росте к тому естественному пределу своего долголетия, на уровне которого, уже в рамках простого воспроизводства, перед ним останутся лишь задачи качественного роста — без предела.
Таким представляется нам важнейший из законов населения грядущего общества. Все мальтузианские прогнозы устрашающего перенаселения это общество сможет спокойно выбросить на помойку. Ему никогда не потребуются ни зловещие рецепты взаимного истребления во избежание угрожающей тесноты на Земле, ни «великодушные» рекомендации экспортировать такие излишки людей куда-нибудь подальше, в глубины неведомого Космоса. Не потребуется уже потому, что таких лишних людей не предвидится. И это тем приятнее, что в глубинах Космоса люди всегда будут чувствовать себя потерянными на чужбине — как в опаснейшей, хоть и любопытной, научной экспедиции, в качестве мимолетных наблюдателей его чудес, и даже, в лучшем случае^ лишь временными его гостями. А Земля — это наш дом родной.
И как ни хорошо в гостях, а дома — лучше.
2. РАЗБЕГАЕТСЯ ЛИ НАША ВСЕЛЕННАЯ?
В идеологических расхождениях с буржуазным Западом нас разделяет с ним не только конкретная борьба за мир и социализм. Идеология буржуазии в наше время вообще насыщена упадочными настроениями мизантропии и пессимизма, с которыми не мирится бодрый дух пролетарского мировоззрения. Велики новейшие завоевания науки и техники во всем мире. Но идеологов буржуазии, озабоченных судьбами дряхлеющего капитализма, уже не радуют ни технический прогресс, ни передовая наука. И в поисках утешения они все еще обращаются вспять даже к таким его источникам, как средневековое учение «святого» Фомы Аквинского — в философии, приветствуют мистический сюрреализм — в литературе и, конечно, вполне одобряют беспредметный абстракционизм — в искусстве. Полным сочувствием в этой среде пользуются и такие устрашающие плоды Западной науки, как уже сильно подержанный «закон Мальтуса» и новейшее учение Западной астрономии о разбегающейся Вселенной.
Западные иерархи, которые и доныне пугают еще свою паству грядущим светопредставлением и страшным судом в конце мира, а в их числе и сам «непогрешимый» Папа римский, недаром одобрили это новейшее учение. Это вода на их мельницу. Однако сколько бы ни проливалось такой водицы в защиту бездарной идеологии современной буржуазии и в оправдание ее гнусной практики — черного кобеля не отмоешь добела. Не сможет этому помочь ни святой Фома, ни святейший папа, со всеми их мощами, страшным судом и черным адом. В наше время действительно страшный суд, ибо он угрожает не мнимым адом в последние времена, а реальным лишением господства уже назавтра или послезавтра, это суд истории. Но он грозит лишь судьбам буржуазии со всей их упадочной идеологией и вредоносной практикой.
Однако для большей ясности в области разделяющих нас мировоззренческих проблем остановимся еще па одном-двух примерах наших идеологических расхождений в этой области.
Как известно, великий представитель Западной науки Исаак Ньютон еще в 1684 году открыл всеобщий закон всемирного тяготения и облек его в строго математическую формулу, которая сотни лет подтверждалась всеми наблюдателями. В начале XX века другой великий ученый Альберт Эйнштейн нашел, что закону всеобщего тяготения подчиняются не только все вещественные тела, но даже лучи света, отклоняясь от своего прямого пути притяжением встречных масс. Обобщив и уточнив учение Ньютона 324
о всеобщем тяготении миров, Эйнштейн, казалось бы, еще сильнее подкрепил его своим авторитетом. И тем не менее в Западной науке с неко торых пор получило широкое признание диаметрально противоположное ему мировоззрение.
Мы имеем в виду учение, по которому все видимые нами звездные миры, собранные в многообразные скопления — галактики и туманности, неудержимо разбегаются во все стороны от наблюдателя со скоростями, прямо пропорциональными их удалению от нас в момент наблюдения. Это мировоззрение, ставя нас, земных наблюдателей, как бы в центр всей Вселенной и питая этим наш наивный эгоцентризм, чревато, однако, и другими обманчивыми выводами. В самом деле. Если все элементы мироздания растекаются по всем направлениям все дальше из единого центра, то тем ближе они были к нему в каждый момент прошлого, возвращаясь вспять к началу их рассеяния во времени. А если к тому же скорости их движения прямо пропорциоцальны их расстоянию от этого исходного центра, то сам собой напрашивается вывод, что и вся разбежавшаяся Вселенная начала внезапно свой непостижимый разбег в один и тот же момент времени, из одной и той же умопостигаемой точки пространства.
Такая концепция, открывающая начало времен и пространства, а вместе с тем и всего материального мира, совмещенного в единой точке и запущенного, как из пращи, в безграничную пустоту, дает простор и рели гиозному мифотворчеству о едином акте творения Вселенной и всей связанной с ним клерикальной идеологии и мифологии. А между тем эта концепция заведомо противоречит самым основным принципам положительной науки. Наука допускает любые преобразования материальной массы покоя в энергию ее движения по известной формуле Е = тс2, где Е количество энергии, m — масса, а с — постоянная величина, равная скорости света в пустоте. Но сама материя при этом, а вместе с тем и весь вещественный мир, т. е. вся его масса в покое и движении, следуя закону сохранения их общей величины,— сохраняют ее в любых условиях. Они не уничтожимы.
Наукой установлено, что всегда и повсюду, где убывает масса покоя, возрастает эквивалентное ей количество энергии движения измеряемой массы, и наоборот, там, где убывает энергия, как мера движения вещества, возрастает эквивалентная ей масса наблюдаемого вещества. Этот закон природы, подтверждаемый во всех наблюдениях точнейшими измерениями, не допускает исключений. Ни один из атомов вещества окру жающей нас природы, ни один фотон света или электрон энергии и ни малейший «квант» их действия не мог бы, согласно этому закону, ни возникнуть из ничего, ни исчезнуть бесследно, без превращения в другие элементы равного измерения. А стало быть, и весь наш вещественный мир, при всех его трансформациях, не может иметь во времени ни конца, ни начала.
Однако идея о разбегающейся Вселенной из единой исходной точки допускает все же, вопреки законам естества, такое начало мира, и стало быть, и начальный акт «творения». Но мало того. Ускорение разбегающихся миров в их движении с возрастанием разделяющего их пространства предполагает и в дальнейшем постоянное «творчество» из ничего необходимой для этого ускорения энергии. Тем самым допускаются и те «сверхъестественные» силы, которые своим произвольным вмешатель ством в естественные процессы способны нарушить не только любой закон природы, но и наиболее общий принцип причинности. А отрицание его можно признать уже верхом нелепости, так как без него не мыслится никакая наука.
Чем же обосновывается эта идея?
Парадоксальная идея о разбегающейся Вселенной базируется, каь будто, на твердом основании конкретных наблюдений. Всякий из нас. 325
следуя в поезде навстречу другому, мог не раз наблюдать, что свисток встречного поезда звучит до встречи значительно выше, чем после нее, когда встречные поезда начинают уже разбегаться друг от друга. Это явление объясняется весьма просто. Высота звука повышается с числом колебаний воздушной волны, воспринимаемых ухом наблюдателя. И потому, когда звучит объект, приближаясь к уху, то учащается число колебаний звуковой волны, достигающих уха в секунду времени, и тон звука повышается, и, наоборот, с удалением этого объекта от уха — тон понижается. Явление это, именуемое эффектом Допплера, допускается и в области колебаний световых волн. Только здесь от числа колебаний светового луча меняется не тон, а цвет, в какой окрашивается освещаемая им поверхность. При движении светящегося тела к наблюдателю его лучи в общем их спектре смещаются при этом в сторону фиолетовой окраски, а при удалении — в сторону наименьшей частоты волн и красного их цвета.
И вот прямое наблюдение наиболее удаленных от нас светил и туманностей, в какую бы сторону мы ни обращали свой взор, показало, что все они обнаруживают только красное смещение своих лучей. И чем дальше от нас эти миры, тем красное смещение их лучей значительнее. И только в ближайших к нам пределах вмещающей нас Галактики, т. е. сонма миров в звездном окружении так называемого Млечного Пути,— вовсе не наблюдается столь распространенной за его пределами закономерности.
Связывая эту закономерность с эффектом Допплера, буржуазная наука немедленно извлекла отсюда парадоксальный вывод о разбегающейся Вселенной. Красное смещение лучей отдаленных миров по этой концепции неопровержимо доказывает, что все они разбегаются во все стороны от некоего центра и с тем большей скоростью, чем дальше они от него уже ушли. Никакого научного объяснения такого панического бегства всех светил в разные стороны из' единого мирового центра никто не мог дать. Но тем больше возможностей открылось для антинаучных домыслов. И некоторые астрономы, подобно аббату Леметру, признав столь закономерное расширение Вселенной во времени за реальный факт путем обратной экстраполяции этого расширения, определили уже и начальный его момент, когда вся Вселенная была еще сжатак в единой центральной точке.
Сосредоточенная в этом «первоначальном атоме», вся масса Вселенной создана, по астрономическим расчетам аббата Леметра, около трех миллиардов лет тому назад единым актом творения и с тех пор лишь расширяет свои пределы, постепенно разуплотняясь в раздувающемся, как мыльный пузырь, космическом пространстве. Другие астрономы, очевидно, затрудняясь вместить, вслед за Леметром, всю массу Вселенной в единый начальный атом, допускают и последующие акты творения новых миров из ничего, в меру возрастающего рассеяния начальной массы разбегающейся Вселенной *. Таковы высшие достижения клерикально-буржуазной науки. Конечно, оба варианта в равной мере игнорируют основной закон сохранения вещества и сильно расходятся даже с библейскими рассказами о сотворении мира, но, заложенные в их космогонии тенденции мракобесия, как известно, заслужили все же очень высокую оценку святейшего папы на приеме у него делегаций Международного астрономического конгресса в Риме в сентябре 1952 года.
Идею разбегающейся Вселенной, к сожалению, разделяют не только откровенные паписты. Но от этого она не становится более научной. И прежде всего потому, что принцип Допплера, положенный в ее основу, вполне справедлив только для механических волн, например, звуковых в воздухе или воде. Для световых волн его формула противоречит принципу относительности, так как предполагает абсолютные скорости света
1 Г. Смит. Творение. «Журнал Канадского астрономического общества», т. 45, вып. 4.
326
А между тем, как показали знаменитые опыты Майкельсона (с 1881 по 1929 г.), скорость света вовсе не изменяется от удаления или приближения источника света к наблюдателю и остается в условиях вакуума величиной постоянной. Таким образом, приближение или удаление источника света от наблюдателя в пустоте не могло бы изменить частоту световых волн. А в материальной прозрачной среде скорость света замедляется лишь в зависимости от плотности среды и длины волн. Но в этом случае возникает возможность «красных смещений» луча и вне всякой зависимости от эффекта Допплера. Советский большой ученый С. И. Вавилов, говоря о «существовании загадочного универсального красного смещения в спектрах спиральных туманностей, возрастающего с расстоянием туманности от нас», еще в 1942 г. усомнился в правильности объяснения его принципом Допплера.
«Можно ли считать это смещение также допплеровским... или же причина его кроется в новых, неизвестных нам доселе свойствах света, — это —писал еще тогда С. И. Вавилов — вопрос открытый». В подтверждение своей мысли С. И. Вавилов сослался при этом и на Хэббла: «Хэббл, установивший самый факт и закон красного смещения, считает, что фотометрические данные не благоприятствуют интерпретации красного смещения, как допплерова» К этому нужно еще добавить, что в 1942 г., когда была написана названная статья С. И. Вавилова, предполагалось, что лучи наблюдаемых туманностей, протекая на своем пути к нам в пустоте, не испытывают на себе «никаких воздействий со стороны вещества» 1 2. А ныне, но утверждениям астрономов, в межзвездном пространстве на этих путях в виде разреженной газопылевой среды достаточно вещества для создания даже целых новых звездных систем. И это в корне меняет решение проблемы.
Как известно, все звезды, как и Солнце, излучают со своей высоко раскаленной поверхности, помимо корпускулярных излучений, вещества, огромные потоки световой энергии. Все отдельные фотоны или элементарные «кванты» света в этом потоке можно уподобить пулям, извергаемым из нарезных автоматических ружей или пулеметов. Они обладают поступательно-вращательным движением и преодолевают пустое пространство или вещественную среду, как бы сверля ее и ввинчиваясь в эту среду по спирали. Каждый виток этой спирали, в проекции на плоскость, представляется в виде отрезка кривой, подобного латинскому ~ на боку, но целый поток их, пересекаясь во всех плоскостях, образует собой уже непрерывную волну света, несмотря на полную раздельность каждого из фотонов, образующих такие волны.
Только в сочетании этих «противоречивых» качеств — непрерывности и раздельности — луч света поддается научному объяснению во всех своих проявлениях. Однако в таком сочетании нет ничего загадочного. Дело в том, что каждый «луч света» — это как раз не отдельный фотон, а целая совокупность или «статистический коллектив» фотонов, рассматриваемый в их совместном движении. В такой совокупности они прежде всего обнаруживают волновую природу своего движения непрерывным массовым потоком, и лишь при разложении на свои элементы эта совокупность распадается на индивидуальные дискретные фотоны.
Пропуская солнечный белый луч света в узкую щель через призму спектроскопа, мы сразу же обнаруживаем всю его сложность, поскольку он разлагается на целый спектр цветных лучей, как в радуге, от красного до фиолетового. Каждому из этих лучей различного цвета соответствует различная длина световой волны. В пределах видимого спектра наиболь1 С. И. Вавилов. Собрание сочинений, т. II. О принципах спектрального преобразования света. Изд-во АН СССР, 1952, стр. 131'—150.
2 Там же, стр. 134—135.
327
шей длиной волны отличается красный свет, наименьшей — фиолетовый. А по частоте колебаний волны, наоборот, красный свет обладает наименьшей частотой, а фиолетовый — наибольшей. Объяснение этих различий сводится к различиям в энергетике излучений разного рода. В качестве элементарных квантов энергии все фотоны равны. Но излучаются они с поверхности звезд с разной силой. И при равной поступательной скоро сти в пустоте, чем выше кинетическая энергия цветных лучей, возрастая от красного к фиолетовому краю спектра, тем больше витков вращения по спирали в одну секунду пробегает каждый фотон, или, что то же, тем выше частота и короче волна колебаний света.
Когда же свет пробегает вещественную среду межзвездного пространства, преодолевая ее сопротивление, то по-разному изменяется и скорость и частота колебаний света в зависимости от плотности среды и энергии лучей. В более плотной среде учащаются соударения фотонов с частицами вещества с потерей части их кинетической энергии за счет превращения в тепловую и другие виды энергии, и в результате этих потерь замедляется поступательная скорость фотонов. Но вместе с тем, чем короче длина волны света и выше число витков фотонов по описываемой ими спирали вращения, тем большее сопротивление они встречают в плотной среде и тем сильнее тормозится и их вращательное движение, т. е. частота колебаний светового луча. А это служит уже смещению всех цветных лучей в красную сторону спектра.
В процессе соударения фотонов с частицами вещества, в зависимости от угла встречи, наблюдаются либо отражение и рассеяние, либо преломление и поглощение известной доли световой энергии. И теория и опыт показывают, что и рассеяние и поглощение света возрастает для лучей более высокой энергии и частоты колебаний. При этом каждый фотон света при соударении с веществом выбивает из него электрон, а возбужденные его энергией молекулы затем уже сами излучают на место поглощенного фотона новый (в том же направлении, но с меньшей частотой и энергией) вследствие частичного ее перераспределения и превращения в другие виды энергии.
Результаты всех таких превращений и потерь световой энергии многообразны. Но важнейшими из них можно считать два. Во-первых, преодолевая межзвездную среду и атмосферу, фиолетовая часть спектра песет на рассеяние и поглощение света больше потерь, чем красная. И потому, чем дальше от нас источник света, тем значительнее обогащается его спектр на своем пути красными лучами по сравнению с другими, более высокой частоты. И, во-вторых, во всех превращениях света на его к нам путях в вещественной среде общим правилом, в связи с неизбежными тепловыми и прочими потерями энергии, может быть только трансформация лучей более высокой энергии в сторону ее снижения \ А это означает смещение и всех фраунгоферовых линий спектра опять-таки только в красную сторону.
Обыденнейший опыт наблюдения солнечных лучей, пронизывающих нашу атмосферу днем и вечером, достаточно в этом отношении показателен. Солнце не удаляется от Земли вечером и не приближается к ней днем. А между тем днем солнечные лучи окрашивают небо в голубоватый цвет, а вечером в оранжево-красноватый. Для эффекта Допплера здесь нет никаких оснований, а «красное смещение» — налицо. И объясняется такое явление только тем, что вечером лучи солнца, как более наклонные к горизонту, пробегают через толщу земной атмосферы более длинный путь, чем днем. При этом прежде всего имеет место избирательное поглощение вещественной средой наиболее коротких волн с фиолетового конца спектра, и потому к вечеру солнечный спектр обогащается наиболее длин- 1 Ср. фотоэлектрический эффект, эффект Комптона, явления люминесценции^ правило Стокса и др.
328
ними красными лучами. Этого, правда, еще недостаточно для одновременного смещения и всех фраунгоферовых линий в красную сторону. Но при взаимодействии лучей света с веществом, помимо поглощения света, в благоприятных условиях наблюдаются и явления прямой трансформации одного цветного луча в другие. При этом, по закону Стокса, обычно более короткие лучи с некоторой потерей энергии преобразуются, как известно, в более длинные, т. е. в сторону красного смещения.
В свете этих данных науки гипотеза о разбегающейся Вселенной становится тем более проблематичной и неправдоподобной, что она наталкивается на целый ряд кричащих противоречий. В самом деле, разбегание миров предполагает наличие в природе сил взаимного отталкивания материальных масс, но это в корне противоречит всеобщему закону взаимного их тяготения, подтверждаемого доныне всем человеческим опытом. Гипотеза расталкивания миров утверждает далее, что, чем они дальше от исходного центра их движения, тем выше их скорость на этом пути. Но это противоречит и принципу инерции, и основному закону сохранения энергии, ибо, допустив общее ускорение всех разбегающихся миров, пришлось бы допустить и прямое возрастание их кинетической энергии — из ничего. К тому же допущение той же гипотезы о возрастании скоростей разбегающихся миров пропорционально их удалению от исходного центра предполагает совершенно невероятные их скорости.
Известно, что ближайшие к нам звездные миры в пределах Галактики находятся от нас на расстоянии примерно от 5 до 500 световых лет, а, скажем, ближайшая внегалактическая туманность Андромеды удалена от Солнца уже минимум на целый миллион световых лет. Имеются, однако, туманности и звездные галактики, удаленные от нас и на миллиарды световых лет. При этом, по утверждению профессора Я. Смородинского. с каждым парсеком удаления этих галактик скорость их убегания от Земли возрастает примерно на 75 километров в секунду !. Но в таком случае даже ближайшей к нам туманности Андромеды пришлось бы приписать совершенно абсурдную скорость в 75 раз выше предельной скорости света 1 2. При такой скорости бегства мы никогда не смогли бы даже узреть такую туманность. Другой астроном проф. И. Шкловский называет звезды, которые удаляются от Земли со скоростью 180 тыс. километров в секунду3. Но если они удалены от нас, по подсчетам астрономов, лишь па 1,5 млрд, световых лет при наличии и таких, удаление которых оценивается в 8—9 млрд, световых лет, то и в этом случае пришлось бы допустить, для столь удаленных миров, скорости разбегания в несколько раз выше скорости света. Но тем самым сводится к абсурду и вся антинаучная концепция разбегающейся Вселенной.
Если же отбросить столь невероятную гипотезу и признать, что наблюдаемое красное смещение линий спектра отдаленнейших светил определяется не эффектом Допплера, а какими-то иными причинами, то все станет много проще и яснее. Мы знаем уже, что межзвездное пространство не абсолютная пустота. Его заполняют потоки корпускулярных и лучевых излучений с поверхности каждой звезды. Путем излучений одно лишь Солнце каждую секунду теряет около 4 тонн своей массы. А в звездном скоплении Галактики насчитывается около 300 млрд, звезд, подобных нашему Солнцу. И общая масса рассеянной меж ними материи примерно равна общей массе всех этих звезд. Мудрено ли, что лучи отдаленнейших туманностей, проходя миллионы лет через всю эту толщу рассеянного газо-пылевого вещества и прочих микроэлементов материи, представляющих собою только осколки разбитых или зачатки будущих атомных ядер, 1 «Наука и жизнь», 1964, № 6, стр. 6.
2 1 млн. световых лет, или 300 тысяч парсеков X на 75 дает скорость в 22,5 млн. км в сек.
3 «Наука и жизнь», 1964, № 6, стр. 6.
329
нуклонов и гиперонов, но заряженных энергией высокого потенциала, и сами испытывают на себе ее воздействие. Плотность столь разреженного вещества во много миллионов раз реже нашей атмосферы \ В связи с этим, чтобы испытать поглощение средой, равной одному лишь километру земной атмосферы, лучу света в межзвездной среде пришлось бы пробежать пространство не менее 50 000 световых лет. И потому эта среда на лучи света ближайших к нам миров Галактики может и не оказывать заметного действия. Но лучи более удаленных светил, преодолевая эту среду на протяжении миллионов и сотен миллионов световых лет, не могут избежать такого воздействия, возрастающего пропорционально пройденному ими пути.
Наличие такой межзвездной среды многое объясняет. Это не бестелесный и невесомый мировой эфир старой физики, идеально упругий и идеально прозрачный для любых излучений. Страдает этот гипотетический эфир одним лишь недостатком: его не обнаружилось в природе, и потому пришлось, без сожаления, попросту изъять его из арсенала современной науки. Реальность материальной межзвездной среды в наши дни неоспорима. Она вещественна и весома. Она, несомненно, способна к избирательному поглощению лучей света и к такому их преобразованию, какое в спектроскопе дает красное смещение линий спектра. Только ее поглощающей способностью, в частности, объясняется и повседневный факт смены дневного освещения темнотой ночного неба. Астрономы утверждают, что света мириадов звезд, излучаемого круглые сутки, теоретически вполне достаточно, независимо от положения Солнца, для равномерного дневного освещения всей земной поверхности и днем, и ночью. А между тем дневной блеск Солнца примерно в 500 тысяч раз ярче блеска полной луны, которая тем не менее светит нам ярче всех звезд ночного неба. И расхождение этой практики с теорией рассматривается как один из астрономических парадоксов, требующих своей разгадки. А разгадка его заключается, конечно, в том, что, на пути даже ближайших от нас звезд, их свет, поглощаясь вещественной средой, снижает свою яркость в миллионы раз.
Таким же парадоксом, по-видимому, надо признать и внутренне противоречивую гипотезу разбегающейся Вселенной. Обоснование ее эффектом Допплера толкает нас на заведомо ложный путь. И при наличии других решений проблемы красного смещения это обоснование и вытекающие из него выводы должны быть отброшены. Противоречия, заложенные в идее разбегающейся Вселенной, могут быть, по-видимому, преодолены лишь при содействии божественного вмешательства. Конечно, выводы гипотезы о начале мироздания и необходимости первого толчка, чтобы в этом едином творческом акте привести в движение всю Вселенную, вполне приемлемы для всех прелатов и аббатов Западной астрономической пауки. Всемогущему богу не могут помешать в этом акте ни ограниченная скорость света, ни требование сохранения энергии, ни закон всеобщего тяготения, ни принципы относительности. Это азбука для аббатов от науки. Но разбегающиеся миры требуют большего. Им мало начального толчка. Они нуждаются еще для непрерывного их ускорения в пространстве в постоянном подталкивании их во времени со стороны своего вездесущего творца и вседержителя. И тут уж даже самые большие авторитеты клерикальной науки затрудняются возложить на своего демиурга столь тяжкую дополнительную нагрузку вековечного толкача целых миров, без отдыха и передышки. Не решился на это и сам аббат Леметр. И это понятно, ибо против такой жалкой участи возроптал бы даже любой из бессловесных вьючных ослов.
1 По определению астрономов, в 1 см3 межзвездной среды содержится не свыше 1 г вещества, деленного на 1О23.
330
Учитывая все сказанное, нетрудно заключить, что буржуазную идею разбегающейся Вселенной давно уже пора сдать в бездонный архив человеческих заблуждений.
3. УГРОЖАЕТ ЛИ МИРУ ТЕПЛОВАЯ СМЕРТЬ?
Гем, кто верит в начало мира, чаще всего мерещится и его конец. Начале! и концы всегда взаимно восполняют друг друга, образуя неразлучное их единство. Труднее всего, казалось бы, приписать начало или конец действию вечных законов природы. Такие сочетания понятий, как «начало вечности» или «конец бесконечности», слишком парадоксальны. Но идеалистическая премудрость не останавливается перед парадоксами.
Возьмем хотя бы такой основной закон природы, как закон сохранения энергии во всех ее превращениях из одной формы движения во все другие. Он пользуется всеобщим признанием. Но и его действию кладется предел методами самого парадоксального лжемудрования. Наблюдая превращение одних видов энергии в другие, ученые давно уже заметили, что одни из этих превращений, например, переход из потенциальной энергии в кинетическую и обратно, в каждом качании маятника вверх и вниз,— вполне обратимы, а другие — нет. Необратимым оказался процесс перехода теплоты от более нагретого тела к более холодным, всегда в одном направлении и никогда в обратном. Энергия в этом процессе не исчезает, но, рассеиваясь равномерно в пространстве, становится уже неспособной к дальнейшим переходам и, стало быть, неполноценной, ибо бездеятельной энергией. Такое рассеяние энергии, с потерей ее основного качества производить какое-либо действие, получило в термодинамике наименование энтропии. А вместе с тем, обобщив такого рода явления в области тепловых машин на всю мировую энергетику, Клаузиус предложил новую формулировку закона сохранения энергии в следующих двух пунктах:
1. Энергия мира постоянна и 2. Энтропия мира стремится к максимуму.
А этот второй пункт получил в самых широких кругах ученых Запада примерно такое истолкование. В непрерывном процессе превращения энергии все ее виды — механическая, химическая, электрическая и другие — превращаются в тепловую, а тепловая, по закону энтропии, в необратимом ее процессе, рассеивается в неограниченных просторах Вселенной, выравниваясь на уровне, близком к абсолютному нулю. И когда энтропия достигнет своего предела и вся мировая энергия будет рассеяна, прекратится всякое ее проявление, замрет даже молекулярное тепловое движение во всех уголках неотвратимо угасающей и застывающей Вселенной. В гробовом покое на мировом кладбище — все обнимет и покроет своим саваном «тепловая смерть».
Тщетно отвергал и высмеивал еще Ф. Энгельс такую трактовку закона сохранения — отмирающей энергии. Ее придерживаются на Западе и ныне в разных идеологических вариантах не только физики, но и астрономы (Эддингтон, Леметр).
Вскрывая ее пороки, уже Энгельс отметил, что конец мира в этой концепции, несомненно, подразумевает и его начало, и, стало быть, ограниченность во времени, и акт творения. В самом деле, какой бы отрезок времени ни требовался для тепловой смерти Вселенной, она уже наступила бы при допущении, что наш мир, не имея начала, существует уже целую вечность. А если признать его начало и то, что энтропия действительно приближает нас к тепловой смерти, каждый год на какую-то определенную величину, то тем самым определится и начальная дата мироздания — при нулевом значении энтропии. Таких определений в разное время было уже не мало. Отцы церкви насчитывают от сотворения мира всего около 7,5 тыс. лет, а, скажем, астроном Э. Милн определил возраст Вселенной в два миллиарда лет. Но можно ли положиться на такие клерикально-астрономические 331
расчеты, если даже геологический возраст Земли, по твердым данным науки, не ниже 3,5 млрд, лет, и эта наша «греховная» земная обитель оказывается много старше и ада с раем, и вообще всей Вселенной?
Основным пороком идеи о тепловой смерти Вселенной являются не те частные факты и наблюдения, какие положены в ее основу, а лишь те слишком поспешные и далеко идущие обобщения и выводы, какие из этих наблюдений неправомерно извлекаются. То, что теплота всегда переходит от более нагретых тел к более холодным, а не обратно,— не вызывает никаких сомнений. Но столь же несомненно, если исходить из закона сохранения энергии, что в мировом кругообороте эквивалентного превращения всех форм энергии из одной в другую — не может быть допущено ни малейших потерь в общей совокупности их действия. Греческое слово энергия означает деятельность, работоспособность. И потому величина возможной работы и есть количественное выражение энергии. Допущение неспособной к проявлению, бездействующей или импотентной энергии — противоречит самой природе этого понятия.
Энергия налицо только там, где она еще способна к действию, работе, или уже действует, производя определенную работу. Там, где она не преодолевает на своем пути никаких сопротивлений, она неистощима; там, где она преодолевает их, превращаясь полностью или частично из механической или электрической в тепловую и обратно, убыль ее в одном из этих видов полностью возмещается возрастанием других. Энгельс рассматривал энергию как меру движения, в котором учитывается не только количественный, но и качественный его моменты. Так, например, энергия водопада определяется не только количеством падающей воды в единицу времени, но и разностью уровней воды в этом ее падении, энергия электротока измеряется не только количеством электричества, но и разностью его потенциалов в сети, точно так же работа тепловой машины зависит не столько от количества калорий, превращаемых в ней в движение, сколько от разности температур в котле и холодильнике. И если эта разница уровней, температур или потенциалов падает до нуля, то нулевой величиной становится и вся энергия такой энергетической системы.
Но принцип энтропии именно к такому нулевому эффекту должен бы привести всю энергетическую систему Вселенной. Рассеянная се энергия, независимо от ее количества, при нулевом ее потенциале, обратилась бы в круглый нуль. Ясно, однако, что такой принцип в корне противоречит закону сохранения и превращения энергии, и уже поэтому их нельзя ставить рядом. Нулификацию мировой энергии никак нельзя рассматривать, как сохранение. Принцип энтропии можно принять лишь как определенную тенденцию, которая, встречаясь с целым рядом других, ей противодействующих, ни в какой мере не может нарушить или даже поколебать действие основного закона сохранения энергии.
Нужно сказать, что рассеянию в мировом пространстве подвергается не только тепловая энергия, но и световая и многообразные корпускулярные излучения, обладающие определенной массой. Температуры выбрасывающих эти корпускулы звездных скоплений даже на поверхности звезд колеблются от 3 до 25 тысяч градусов. Начальные скорости вылета в Космос таких корпускул приближаются к скорости света. И энергия их так велика, что встреча с ними в Космосе представляет немалую опасность для всех грядущих космоплавателей. Но не меньшие массы энергии излучаются всеми звездами в потоках фотонов теплового и светового действия. И если учесть, что все э1и потоки многообразной энергии «рассеиваются» мириадами звездных ассоциаций в течение неисчислимых миллиардов лет, то невольно возникает вопрос: куда же деваются все эти необъятные количества энергии высокого потенциала?
Рассматривая энергию как меру движения материи по формуле Е = = тс2, мы знаем, что это равенство сохраняет свое значение при всех пре332
вращениях материи и формах ее движения. В связи с этим, наблюдая многообразные излучения светилами вещества и фотонов света, приобретающих при вылете огромную кинетическую энергию, мы должны заключить, что все потери тепловой энергии звездных скоплений полностью возмещаются при этом тем приростом кинетической энергии, которую уносит с собою в межзвездные пространства излучаемая туда звездная материя. И стало быть, в этих потоках излучений никаких нарушений общего мирового баланса вещества и энергии предполагать нет оснований. А в дальнейшем неизбежны такие превращения форм движения в том же балансе кругооборота энергии между светилами и межзвездной средой. Рассеиваясь в пространстве, излучения горячих звезд теряют часть своей тепловой и кинетической энергии, но эти потери опять-таки возмещаются соответствующим возрастанием потенциальной энергии тяготения рассеянного вещества к центрам его сгущений. Оно собирается в огромные газопылевые туманности. Их вещество, по законам взаимного тяготения, сгущается и, образуя новые миры звездных ассоциаций, создает в них новые очаги высочайших давлений и температур, а вместе с тем и всех тех химических преобразований вещества, в которых протекают все превращения внутриатомной и внутриядерной энергии.
Таким образом, энтропия не угрожает миру тепловой смертью. Рассеянная теплота угасающих миров с образованием новых горячих созвездий снова концентрируется в них в самых активных своих проявлениях. Советская наука за последние десятилетия убедительно подтверждает все новыми исследованиями, что «возникновение звезд в Галактике интенсивно продолжается и поныне» (В. А. Амбарцумян) !. И материала для образования новых миров в Космосе не мало. В одной лишь окружающей пас Галактике насчитывается до сотни миллионов темных, т. е. достаточно уже сгущенных пылевых туманностей, не считая более разреженных газопылевых. И воспроизводится этот материал постоянно. Достаточно сказать, что только масса поглощающего света пылевого вещества в межзвездном пространстве Галактики равна массе 100 миллионов солнц (В. Г. Фесенко), а газового еще раз в десять больше 1 2. Вместе с тем известно, что только наиболее молодые и горячие звезды-гиганты той же Галактики излучают из себя столько вещества, что его за один лишь миллиард лет излучения хватило бы на воспроизводство по меньшей мере 100 миллионов таких звезд, как наше Солнце 3, без всякой убыли в наличной массе все новых пылевых туманностей.
В одной лишь туманности Андромеды каждый год загорается в среднем по две новых звезды. А если еще учесть, что в Космосе не одна, а неисчислимый рой туманностей и галактик, подобных нашей, то можно себе представить, сколько новых светил вспыхивает на наших глазах каждый год и даже каждую мочь из непостижимых глубин Вселенной. Итак, тенденции рассеяния тепловой энергии противостоит другая, противоположная ей, о которой еще недавно и не подозревала идеалистическая наука Запада. И поскольку энергия мира в этом ее кругообороте, от звезд к межзвездной среде и обратно, неистощима, то не может быть и речи о начале и конце мира. Этот вполне закономерный кругооборот можно уподобить лишь «перпетуум мобиле», т. е. машине вечного движения, мыслимой по законам неиссякаемой инерции лишь в масштабах всей Вселенной, ибо только в пей любая потеря движения в одном из ее отсеков полностью возмещается в других.
1 «Труды второго совещания по вопросам космогонии». Изд-во АН СССР, 1953, стр. 41.
2 «Вопросы космогонии», т. II. М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 278.
3 Там же, стр. 283.
333
При неисчислимых элементах, направлениях и превращениях этого мирового движения в нем не мыслится нам лишь одной особенности каждой иной, механической машины: в нем нельзя себе представить шаблонных повторений прошлого. Одни и те же законы развития в новых условиях места и времени не приводят к тождественным результатам. Но об отсутствии готовых шаблонов и расписаний на все случаи и дни грядущего бытия едва ли пожалеют творческие умы и весь актив человечества.
Многообразие миров, населяющих Космос, неисчерпаемо. И наша мысль, устремляющаяся проникнуть в эти дебри неизведанного, не переступила еще даже через порог скрывающихся там мировых загадок. Доступнее других для земного наблюдателя те из небесных тел, которые, обладая собственным светом, сами непрерывно дают о себе знать своими излучениями. Но и здесь, изучая их спектры, мы наталкиваемся прежде всего на неисчерпаемое многообразие этих излучений из недосягаемого мира светил. Эти спектры говорят нам многое, но еще больше оставляют для догадок и самых разноречивых истолкований. Большинство видимых звезд давно уже удалось расположить в определенный ряд, в котором последовательно убывает не только их светимость, но и их объем, масса, температура, скорость обращения и доля ежегодно излучаемой ими энергии. Но эта закономерность только совсем недавно получила свое объяснение в советской науке различным возрастом этих звезд. Наиболее горячие и крупные из них — это самые молодые светила.
Излучая ежегодно со своей огромной поверхности особо значительные доли своего вещества и лучевой энергии, такие звезды-гиганты, старея, вполне естественно, охлаждаются, сокращая свою массу, объем и поверхность излучения. И так как поверхность шара всегда сокращается медленнее его объема, то замедляется и доля теряемой со временем звездами массы излучений по сравнению с общей массой этих звезд. Вместе с тем сокращается и экваториальная скорость их обращения — от 300 до 500 км!сек у самых горячих гигантов до нескольких километров в секунду у наиболее охлажденных звезд-карликов.
Исходя из этих закономерностей, удалось установить и примерный возраст светил разных классов, от десятков тысяч лет — у горячих звезд-гигантов, до десятков триллионов лет — у звезд-карликов1. Наше Солнце в этом ряду ближе к последним. По сравнению с наиболее молодыми и горячими звездами-гигантами оно потеряло уже до 9/ю своей начальной массы, в 64 раза сократило свой объем, в 2000 раз снизило свою светимость. Оно излучает свою энергию уже не менее 10 миллиардов лет и еще обладает запасом энергии для ее излучения в нынешних масштабах минимум на десятки миллиардов лет. Уже из сказанного можно видеть, сколь близорукими являются гипотезы о начале мира за два-три миллиарда лет до наших дней, когда даже долговечность отдельных, наиболее старых светил пашей Галактики превосходит триллионы лет, при неистощимом пополнении запаса таких постепенно угасающих светил все новыми и столь же долговечными — горячими-гигантами. Правда, наряду с такими элементами закономерно развивающейся Вселенной, мы находим в ней и горячих — карликов, и холодных — сверхгигантов, пульсирующих «новых» и взрывающихся «сверхновых» звезд, загадочные особенности которых далеко еще не разгаданы наукой. Но это лишь подтверждает неисчерпаемость волнующих нас чудес Вселенной. И нам совсем не представляются слишком дерзкими усилия советской науки проникнуть во все дебри такой непознанной еще Вселенной.
1 «Труды второго совещания по вопросам космогонии», стр. 41.
334
Каждый год в этой области перед нами открываются новые чудеса. Вот только в 1963 г. астрономы обнаружили в глубинах Космоса новые светила, названные «сверхзвездами», с огромной массой (в сотни миллионов раз больше солнечной) и колоссальными потоками космических излучений высокой энергии. Происхождение их еще не разгадано. Возникают ли они, по закону тяготения, путем сгущения рассеянного вещества газово-пылевых туманностей, или, наоборот, в результате термоядерного взрыва како го-лпбо сверхплотного белого карлика? Нередкие вспышки и затухания так называемых новых и сверхновых звезд доказывают, что не исключены не только сжатия светил гигантов до размеров красных и белых карликов, но и взрывы с гигантским расширением объема малых светил в общей эволюции звездного мира. Конечно, и в этом мире «ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения» Но вечное движение уже само по себе исключает вечный покой, а вместе с тем и ту идеалистическую трактовку закона энтропии, которая всему Космосу угрожает таким мертвым покоем.
Однако в дебрях Космоса скрывается еще и много других непознанных закономерностей и неразгаданных мировых загадок. И уже не мало наших разведчиков вслед за первыми смельчаками космонавтами готовы на советских ракетопланах и астролетах как можно глубже исследовать все эти дебри Космоса и таящиеся в них чудеса.
Не нужно лишь слишком преувеличивать реальные возможности современных нам исследователей в этой области. К сожалению, они огромны пока только в фантастических романах неистовых авторов-мечтателей. У них и скорости полета ракетопланов «в тысячу раз больше скорости света», и источники энергии — «это вулкан, заключенный в булавочной головке», в десятки раз превышающий концентрацию ядерной энергии, и материал ракеты таков, что он «не пропускает самых мощных космических излучений» и ему «не страшны звездные температуры», а течение времени астронавтов в полете «замедляется ровно в тысячу двести раз по сравнению с земным» и даже течет в обратном направлении, «назад». Им ничего не стоит поэтому улететь далеко за пределы Галактики и снова вернуться оттуда па землю, через миллион лет, по все в том же юношеском возрасте. Это очень занятно и не менее правдоподобно, чем приключения известного барона Мюнхгаузена. Но теперь, когда нужно уже готовиться к реальным, а не сказочным полетам, недостаточно серьезно.
Начальные скорости наших ракет пока еще недалеко ушли от первого десятка километров в секунду. И с этой скоростью даже до Плутона, в пределах нашей солнечной системы, пришлось бы лететь до двухсот лет. И течение времени при таких скоростях не замедлится. И, стало быть, никакого долголетия не хватило бы даже для такого не слишком еще далекого полета всего в 6 миллиардов километров. Вот до ближайших наших соседей, Венеры и Марса, можно было бы слетать уже и при достигнутых скоростях. Да и то в оба конца, с возвратом на Землю, потребовалось бы для посещения их затратить многие годы. А к Солнцу и приближаться не стоит. Ни одна оболочка ракеты его температуры в 6000° не выдержит — расплавится. Ядерной энергией для астронавтики мы еще не овладели и резкого повышения скоростей в космических полетах пока достигнуть не смогли бы. Вот на Луну слетать и теперь уже можно за какой-нибудь десяток часов в один конец. И, вероятно, уже скоро на Лупе мы будем чувствовать себя, как дома.
Это совсем не так уж плохо для начала космоплавания. Овладев таким космодромом на Луне, масса которой в 80 раз меньше Земли, легче будет отрываться от нее и для дальнейших полетов в Космос. Не к Солнцу илн 1 Ф. Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения,
т. 20, стр. 362’—363.
ззг
другим пылающим светилам, изучение которых осуществимо ио их излучениям и на почтительном от них расстоянии, а в поисках наиболее привлекательных для нас миров, не столь уж ярких, но зато населенных живыми и разумными нашими современниками, с которыми возможно непосредственное общение и взаимное духовное обогащение. На ближайших к нам соседних планетах наших разведчиков, может быть, pi не встретят готовые к такому общению разумные существа. Условия обитания на этих планетах, по-видимому, не столь благоприятны для развития всех форм жизни, как на нашей Земле, но имеются все основания предполагать, что, скажем, в пределах всей Галактики в любой момент существует по меньшей мере несколько миллионов планет, населенных разумными существами с достаточно высоким уровнем цивилизации (И. С. Шкловский). Войти с ними в ближайший контакт, хотя бы на первый случай методами радиосвязи, на базе электромагнитных волн и направленных излучений,— это задача, хоть и не легкая, но уже принципиально разрешимая даже при нынешнем нашем уровне науки и техники.
А среди этих миллионов населенных миров, конечно, найдется немало и таких, которые много старше нашей Земли, и потому, обладая очень высоким уровнем науки и техники и неистощимыми запасами уже освоенной термоядерной энергии, они, несомненно, способны решить эту задачу и раньше нас. Возможно, что она уже и решена для многих из таких населенных миров. Вполне вероятно, что они и нам давно уже сигнализируют своими радиоизлучениями, приглашая к культурному общению и обмену межпланетной информацией. И нам нужно лишь для начала уловить и расшифровать эти сигналы. Во всяком случае, мы должны быть готовы к этому и в Космосе, на авангардных позициях, и у себя дома. Решение задачи такой культурной взаимосвязи населения удаленнейших миров приобретает величайшее значение. Миры, опередившие других в умственном и социальном развитии своих сообществ, смогут не только ускорить всеобщее развитие науки, но и продвинуть к наиболее совершенным, т. е. коммунистическим, формам организации всех остальных. Да и сами обретут для себя немало нового, творчески обобщая весь межпланетный опыт всех таких, связанных между собою, миров. А главное, такая связь обеспечит неограниченную преемственность в мощном развитии человеческого Разума, независимо от судеб любых локальных обществ или даже гибели целых миров.
Мы уже видели, что прогнозами такой гибели изобилует упадочная идеология буржуазного общества. Это общество действительно теряет уже под собой твердую почву. И, может быть, его идеологам уже поэтому повсюду мерещатся признаки грядущей «тепловой» или еще какой-либо смерти. «Погаснет уже через десяток миллиардов лет Солнце и наступит конец всей жизни»,— твердят их ученые. «Коммунисты готовы уже сегодня предпринять против нас нещадную агрессию»,— пугают свою аудиторию их публицисты, оживляя призраки «тотальной» лучевой смерти. Но. будучи крайними индивидуалистами, они больше всего дрожат за свою собственную шкуру. И для них величайшей, мировой трагедией представляется уже невозможность избежать раньше или позже, при любых условиях, своей собственной персональной кончины. Каждого из них вполне устроила бы лишь перспектива его личного бессмертия. Но, так как этого никто им предложить не может, а в загробную жизнь они и сами не верят, то как же им не впадать в унылую мизантропию?
Коммунистам совершенно чужда такая индивидуалистическая психология. Разделяя общие интересы, радости и надежды всех своих собратий и товарищей по груду, они меньше всего думают о личной смерти. Она, конечно, придет. Но она решительно ничего не изменит в судьбах того коллектива, который продолжит борьбу за взятые на себя коллективные обязательства, вплоть до общей победы. «Я умру,— мог бы сказать
336
каждый из них,— но мои мысли, стремления, идеалы, все лучшее, чем я жил и за что я боролся, будет жить в моих продолжателях — детях, друзьях и соратниках». Со временем умрут и они, выполнив свою задачу. Погаснет Солнце, но не умрет жизнь и все побеждающий Разум, возрождаясь и умножаясь в непрерывной преемственности бесчисленных миров Вселенной. А вместе с тем и каждый отдельно взятый человек, который вместе со всем своим поколением вложил хоть капельку собственного Разума в общую мировую копилку творческих его достижений, будет вечно жить в бессмертных его перевоплощениях.
Коммунистам не приходится предаваться унынию, вздыхая о бессмертии. Оно само приходит к тем, кто его достоин. Наша жизнь коротка, но тем больше оснований торопиться заполнить ее до краев большими задачами и захватывающей работой. Но разве в нашей стране мало таких задач на любой вкус? От самых глубоких вылазок в чужедальний Космос — в погоне за тайнами мироздания и в поисках цельного, всеобъемлющего мировоззрения — до самого близкого — участия в коллективном творчестве новых форм жизни на собственной Земле и самой горячей работы на любом из участков Великого строительства Коммунизма нашей эпохи. И мы счастливы, что в СССР в наши дни для всех найдется вдоволь такой увлекательной работы.
И в Космосе и дома.
1959 г.
22 С. Г. Струмилин. том V
337
XIV. КОММУНИЗМ И РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА1
Общеизвестно, что основоположники марксизма-ленинизма были убежденными сторонниками взгляда, по которому победа коммунизма приведет к ликвидации разделения труда и обеспечит всестороннее гармоническое развитие личности человека. Ясна и неразрывная внутренняя связь этих целевых установок на путях к коммунизму. Ведь всякое профессиональное разделение труда с более или менее узкой его специализацией неизбежно приковывает человека на всю жизнь к этой избранной им узкой специальности, допуская даже в лучшем случае лишь однобокое его развитие в пределах одной лишь этой специальности. А это принципиально противоречит коммунистическому идеалу возможно широкого, всестороннего развития. Тем не менее еще в годы пресловутого культа личности идеи классиков марксизма о разделении труда подверглись известной ревизии в кругу советских экономистов. И когда один из аспирантов в 1947 г. в своей диссертации весьма энергично выступил в защиту идей о ликвидации разделения труда в условиях коммунизма, то, несмотря на вполне правильную трактовку им этих идей в духе марксизма, весь ученый совет дипломированных экономистов, за исключением одного-двух голосов, с треском провалил эту в общем весьма серьезную и добротную диссертацию.
И в этом не было ничего неожиданного. Ведь уже в первом же апробированном всеми инстанциями советском учебнике политической экономии, выпущенном тиражом в несколько миллионов экземпляров, было сказано кратко, но ясно: «Коммунизм, устраняя старое разделение труда, вовсе не отрицает необходимости разделения труда» 1 2. Никаких обоснований этой новеллы в новом учебнике не содержалось. О законе «перемены труда», призванном прийти на смену однобокому разделению труда с победой коммунизма, в нем даже не было упомянуто. Но во главе редакции учебника стояли люди, в лояльности которых, по отношению ко всем требованиям царившего тогда «культа личности», сомневаться не приходилось. И новая трактовка разделения труда, несомненно, отражающая собою эти требования в таком учебнике, становилась уже законом. Вполне естественно, что в среде, воспитанной под глубоким гипнозом этого культа, «его законы» пользовались особым престижем. На их защиту автоматически ополчалось все охваченное этим культом «сплоченное большинство». И печальная участь диссертации тов. Енчмена — только поучительный частный случай проявления подобной стадности даже в ученых кругах 3.
С тех пор прошло немало лет. И в новой обстановке, уже на страницах журнала «Вопросы философии», мы снова возвращаемся к дискуссии на 1 «Вопросы философии», 1963, № 8.
2 «Политическая экономия». Учебник. М., Госполитиздат, 1954, стр. 566. (Курсив мой.— С. С.).
3 Речь идет о диссертации Э. Енчмена «Какое место занимает уничтожение разделения труда в строительстве социализма и коммунизма в СССР».
338
ту же тему. По-видимому, это вполне своевременно. Застрельщиком дискуссии на эту тему в октябрьской книжке «Вопросов философии» выступает А. К. Курылев. Этому философу известны высказывания К. Маркса и Ф. Энгельса «об уничтожении» разделения труда. «Никто не может отрицать того факта,— заявляет он,— что такие высказывания действительно имели место». Но, вдумавшись в них «внимательно», А. Курылев приходит к довольно неожиданному выводу: «Они относятся к капиталистической системе разделения труда» J. Итак, по Курылеву, Маркс высказывался за уничтожение разделения труда в капиталистическом хозяйстве, не касаясь условий коммунизма. Но это явное недоразумение, ибо спор идет как раз о том, будет или не будет разделение труда при коммунизме, и Курылев хочет сказать, что разделение труда будет и при коммунизме, только в таких новых его формах, какие не исключают всестороннего развития личности.
Такова одна из позиций в начатой дискуссии. Она не совпадает со взглядами классиков марксизма, ибо они, отвергая «старое» разделение труда, нс видели и никаких новых его форм, отвечающих задачам всестороннего развития личности. Не нашел их еще и А. Курылев ‘в сколько- нибудь конкретном раскрытии. Но, не усматривая непримиримых противоречий между требованиями узкой специализации и гармоническим развитием личности, он не чувствует пока особых слабостей своей позиции.
Гораздо решительнее в защиту вечной необходимости в разделении труда выступают другие философы 1 2. Им тоже известно предвидение Маркса, высказанное в «Критике Готской программы», о том, что на высшей стадии коммунистического общества исчезнет подчинение человека разделению труда. Но они уже без всяких оговорок объявляют такие предвидения утопическими. |«Развитие производительных сил,— пишут они,— базируется на развитии разделения труда. Нельзя представить развитие производительных сил без дальнейшего развития разделения труда и более узкой, углубленной специализации людей... Следовательно, для коммунистического общества, которое будет характеризоваться бурным развитием производительных сил, нельзя говорить об уничтожении разделения труда и переходе к утопическим (!?) схемам, представляющим человека коммунистического общества чередующим различные виды труда» (стр. 47).
Возражая Курылеву, который, сохраняя разделение труда при коммунизме, не прочь сочетать с ним и закон перемены труда, установленный Марксом, эти философы с завидной смелостью утверждают, что «Маркс такого закона не устанавливал...» И этим попутно обнаруживается весьма прискорбный факт, что не все философы, трактующие о грядущих судьбах коммунизма, успели прочитать даже только первый том «Капитала». А, впрочем, они и не нуждаются в благодетельной перемене труда, так как убеждены, что «узкая специализация ни в коей мере не порабощает личности и не уменьшает возможностей выбора труда, соответствующего способностям». «Совершенно очевидно, что коммунистическое общество немыслимо без постоянно развивающегося и углубляющегося разделения труда»,—утверждают эти философы (стр. 43). Очевидные истины, конечно, не нуждаются в доказательствах. И совсем не затрудняя себя ими, эти философы свой тезис о необходимости все более узкой специализации и глубокого разделения труда выдвигают уже в качестве неоспоримого догмата, вечного и неизменного, по известной формуле — и ныне, и присно, и во веки веков, аминь! Но созвучны ли нашей эпохе такие догматические тезисы в марксистской дискуссии?
1 А. К. Курылев. Разделение труда и всестороннее развитие личности в пери* од перехода от социализма к коммунизму.— «Вопросы философии». 1962, № 10, стр. 22
2 А. В. Андреев, Я. В. Тимошков. Разделение труда и общественные группы при коммунизме.— «Вопросы философии», 1962, № 10, стр. 41—44.
22*
339
Не знаю, много ли еще столь же решительных сторонников той же концепции выступит на страницах «Вопросов философии». Но в среде нашей интеллигенции их, несомненно, и ныне еще не мало. И это в порядке вещей. Тому содействуют, помимо невежества многих, и приобретенные ими навыки догматического мышления, и та самая «очевидность» выгод специализации, за которыми скрывается вся сложная диалектика противоречий развития. Однако ничего нового или особо оригинального в приведенных высказываниях Андреева и Тимошкова я не вижу. Будучи студентом, я и тогда, свыше 50 лет тому назад, на лекциях и в семинаре известного П. Б. Струве был свидетелем и не такой еще апологетики разделения труда во славу связанного с ним роста производительных сил. Кстати сказать, к тому времени он уже окончательно расстался с марксизмом. А в нынешней дискуссии оригинально лишь то, что с ревизией общеизвестных концепций Маркса выступают люди, сами мыслящие себя марксистами.
Устанавливал ли Маркс закон перемены труда в интересах «возможно большей многосторонности рабочих», называя его «всеобщим законом общественного производства»? Да, устанавливал. Ставил ли он, как вопрос жизни и смерти, задачу: «частичного рабочего, простого носителя известной частичной общественной функции, заменить всесторонне развитым индивидуумом, для которого различные общественные функции суть сменяющие друг друга способы жизнедеятельности»? Да, ставил. Предвидел ли он «неизбежное завоевание политической власти рабочим классом» и «уничтожение старого разделения труда»? Да, предвидел. Об этом можно прочесть не только в более ранних его произведениях, но и в самом зрелом и наиболее законченном из них — первом томе «Капитала» И тем, кто пытается подвергнуть ревизии те или иные из этих идей гениального провидца, третируя их в качестве «утопических», нужно бы располагать в своем арсенале чем-нибудь посерьезнее совсем неубедительной ссылки на очевидность того, что «мыслимо» или «немыслимо» в коммунистическом обществе.
А. Курылев не столь уж последователен в своей приверженности к идеям вечной и неизменной необходимости в дальнейшем углублении все более узкой специализации труда. Он за перемену труда и во всяком случае не решается взять под свою защиту «старое разделение труда с его закостеневшими специальностями» (Маркс). Но он все же пытается, вопреки Марксу, увековечить разделение труда даже в условиях коммунизма, привлекая себе на помощь в этом споре самого Маркса. Курылев находит у него спасительную для себя цитату и, опираясь на его высокий авторитет, разрешает эту оригинальную контроверзу — Маркс против Маркса — весьма легко и изящно в пользу своей собственной концепции. Однако высокими авторитетами не следует злоупотреблять в научной дискуссии. С ними можно соглашаться. Их мнение можно уточнять и развивать или оспаривать. Не рекомендуется лишь произвольно их искажать в полемическом увлечении. Не следует этого делать уже потому, что они слишком широко известны, и всякая фальшь в их использовании чревата лишь сугубым конфузом для тех, кто к ней прибегнет.
В самом деле, Курылев подкрепляет свое мнение о необходимости разделения труда при коммунизме следующей ссылкой на Маркса: «Очевидно само собой,— будто бы писал Маркс,— что эта необходимость разделения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства; изменится лишь форма ее проявления». Эта фраза извлечена из очень известного письма Маркса к Людвигу Кугельману от 11 июля 1868 г., в котором идет речь о тех пропорциях распределения труда в соответствии с массами общественных потребностей, которые в классовых формациях регу1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 498—499.
340
лируются стихийным законом стоимости, а в условиях социализма и коммунизма устанавливаются народнохозяйственным планом. Но, к сожалению, в приведенной Курылевым фразе Маркса сразу же обнаруживается один весьма существенный дефект. Вместо подчеркнутых и в подлиннике Марксом слов: «распределение труда» (Verteilung der Arbeit) — в приведенной им цитате стоит «разделение труда». И, таким образом, «усовершенствованный» Маркс привлекается в научной дискуссии для увековечения посмертно тех самых идей, против которых он гневно боролся всю свою жизнь. Картина для богов!
Необходимо, однако, заметить следующее. Еще в 1934 г. в XXV томе Сочинений Маркса и Энгельса русский перевод письма к Людвигу Кугель- ману вполне соответствовал немецкому оригиналу, в чем легко убедиться, сопоставив этот перевод с немецким текстом Интернационального издательства Ч Но в 1947 г., в новом переводе того же письма, мы находим его уже в той препарированной редакции, в которой его цитирует А. Куры- лев 1 2. Имеются уже и другие издания с переводом в той же новой и заведомо неверной редакции того же письма Маркса к Кугельману 3. И невольно возникает вопрос: кому же это и зачем понадобилось при переизданиях этого письма сознательно искажать подлинный текст высказываний гениального учителя?
Вполне понятно, когда при изданиях классиков переводы их исправляются в сторону уточнения и освобождения от обнаруженных ошибок в прежних изданиях. Но точность перевода данного письма в XXV томе первого издания сочинений М. Маркса и Ф. Энгельса не вызывает никаких сомнений. Нетрудно убедиться из сличений русского с немецким текстом «Капитала» и по новейшему его изданию, что понятию «разделение труда» у Маркса всегда соответствует термин Teilung der Arbeit, а для выражения понятий «распределение» труда, продукта или богатства неизменно используется слово Verteilung4. И совершенно ясно, что, несмотря на сходное звучание этих терминов, значение их далеко пе тождественно. Цитата из письма к Кугельману, в которой термин «разделение труда» буквально высосан из пальца, однако, весьма показательна. Переводчики паши достаточно грамотны, а редакторы не столь уж безответственны, чтобы на свой собственный страх и риск исправлять посмертные труды Маркса. И если все же это случилось, то инициатива таких «поправок» в годы культа личности могла исходить лишь из самых высоких сфер этого культа. По-видимому, и в этих сферах кому-то показалось самоочевидным, что коммунизм «немыслим» без разделения труда, и поэтому появились соответствующие неотразимые «указания» переводчикам.
Остановиться детальнее на таких основных понятиях, как старое узкопрофессиональное разделение труда, унаследованное от прошлого, и те желанные пропорции в распределении труда, какие мы предвидим в будущем, необходимо уже потому, что от той или иной их трактовки зависит и общее решение рассматриваемой проблемы.
Ходячее понятие о разделении труда слишком широко. Говорят и о международном разделении труда в мировом масштабе, и о территориальном его разделении внутри страны. Необходимо отличать разделение труда внутри общества, например, в разрезе его отраслевых пропорций от «единичного» его разделения внутри мастерской, по линии профессиональной и подетальной специализации трудовых функций индивида, неизбежно ограничивающей круг его жизнедеятельности. Различают естественное — 1 К. М а г х. Briefe an Kugelmann. Berlin, 1924, S. 45.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. Госполитиздат, 1947, стр. 208.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Письма о капитале. Госполитиздат, 1948, стр. 160
4 Ср., например, «Капитал», т. I по второму изданию Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, т. 23. М„ 1962, стр. 89, 348, 363, 368, 376, 431, 498, 499 и Karl Marx. Das Kapital, В. I. Berlin, 1951, 6. 84, 352, 368, 373, 381, 441, 513, 514.
341
по полу и возрасту — и общественное разделение труда на разных ступенях общественного развития с нарастанием все более яркой противоположности между городом и деревней, между физическим и умственным трудом. И, конечно, нельзя все эти разнородные виды и подвиды разделения труда рассматривать как нечто единое и нераздельное в своих грядущих судьбах.
Так, например, К. Маркс отмечал, что общественное разделение труда внутри общества и профессиональное внутри мануфактуры имеют не только разные, но даже «противоположные исходные точки развития» 1. Рассматривая разделение труда как исторический процесс, имеющий не только свое начало, но и вполне определенный конец, Маркс, несомненно, именно в крайней профессиональной специализации частичного рабочего видел предельный апогей того разделения труда, которое уродует рабочего в условиях капитализма. А потому слишком широкое понятие разделения труда в более узком смысле этого термина у него сводится именно к такой, узкопрофессиональной трактовке его специфики.
Это подтверждается и его ссылкой на Скарбека в примечании. Скарбек тоже находил, что тот «род разделения производства, который можно было бы назвать разделением работы или труда в собственном смысле, имеет место в пределах отдельных ремесел или профессий» 1 2. Чтобы еще точнее отобразить эту специфику, Маркс приводит, между прочим, следующее определение д-ра Юра: «Приспособление рабочего к каждой частичной операции составляет сущность разделения труда» 3.
И в свете этой именно сущности разделения труда, определяющей «пожизненное прикрепление работника к какой-нибудь одной операции и безусловное подчинение капиталу частичного рабочего» 4, становится яснее, что далеко не все, что можно бы назвать разделением труда, обладает этой одиозною для нас сущностью.
Совсем не случайно поэтому, что наряду с термином разделение труда Маркс, во избежание смазывания существенных различий, вводит в употребление другой, специальный термин — распределение труда. «Некоторое духовное и телесное уродование,— говорит Маркс,— неизбежно даже при разделении труда внутри всего общества в целом» 5. Но мануфактурный период проводит значительно дальше это общественное расщепление различных отраслей труда и лишь специфически мануфактурное разделение труда поражает индивидуума в самой его жизненной основе. Совсем, однако, иначе обстоит дело в тех случаях, когда речь заведомо идет о таких подразделениях и пропорциях общественного труда, которые, возрастая в своем значении в условиях коммунизма, отнюдь не угрожают этой жизненной основе и всестороннему развитию личности. В таких случаях Маркс неизменно пользуется термином распределение труда. И у нас нет никаких разумных оснований отказываться от такого словоупотребления.
Такой именно случай имел место, в частности, в письме Маркса к Ку- гельману. И если бы Курылев привел свою цитату из него в более полном виде, не вырывая ее из контекста, истинный смысл ее стал бы еще яснее. В самом деле, вот что писал К. Маркс в этом письме: «Всякий ребенок знает, что каждая нация погибла бы, если бы она приостановила работу не то что на год, а хотя бы на несколько недель. Точно так же известно всем, что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно само собой, что эта необходимость распределения общественного труда в определенных пропорциях 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 364.
2 Там же, стр. 364.
3 Там же, стр. 362.
4 Там же, стр. 369.
£ Там же, стр. 376.
342
никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства,— измениться может лишь форма ее проявления» *.
В этом контексте уже совершенно ясно, что речь идет не о разделении труда или какой-либо его специализации, а только о распределении масс совокупного труда пропорционально общественным потребностям, необходимость которой сохранится и в условиях коммунизма. А между тем А. Курылев своей ссылкой на Маркса хочет подкрепить свое мнение о необходимости дальнейшего сохранения при коммунизме как раз «профессионального разделения труда», утверждая, что социалистическая специализация — это и есть та «новая форма разделения труда» (стр. 24), которую он пробует увековечить и на все предбудущие времена. Попытка явно безнадежная, если считаться с подлинными высказываниями Маркса.
Впрочем, А. Курылев вообще весьма своеобразно считается с подлинными мнениями цитируемых им авторов. Ему известно, что и Маркс, и Ленин всегда высказывались против профессионального разделения и специализации труда при коммунизме, и все же, цитируя их, он пытается представить их сторонниками своих концепций. Для привлечения в их число Маркса ему достаточно одной сфальсифицированной кем-то в переводе цитаты. А В. И. Ленина он цитирует уже без посредников, в своей собственной манере. В. И. Ленин еще в 1920 г., в полном согласии с Марксом, предусматривал, что унаследованные социализмом от капитализма «профессиональные и ремесленные различия», с одной стороны, и с другой стороны, профессиональные союзы будут развиваться во все более широкие и менее цеховые производственные союзы, а затем через них «переходить к уничтожению разделения труда между людьми, к воспитанию, обучению и подготовке всесторонне развитых и всесторонне подготовленных людей, людей, которые умеют все делать» 1 2. Казалось бы, тут все ясно. Но в тексте, использованном А. Курылевым, непостижимым образом вовсе выпало предвидение Ленина об «уничтожении разделения труда между людьми» и сохранилась лишь пара строк о всесторонне развитых людях, которые умеют все делать3. Иными словами, выпало как раз то, что и составляет предмет спора в данной дискуссии.
Такая манера цитировать классиков марксизма-ленинизма облегчает, конечно, задачи автора замолчать свои коренные расхождения с творцами научного коммунизма. Но шила в мешке не утаишь. Ибо, признав, вслед за Лениным, реальную возможность воспитания при коммунизме таких всесторонне подготовленных людей, которые умеют все делать, Курылев теряет уже всякое основание доказывать необходимость нового разделения и специализации труда даже на высшей фазе коммунизма, т. е. уже «после того как — по утверждению Маркса — исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда» 4. Растущая практика совмещения профессий уже ныне указывает один из путей в этом направлении. Он не суживает до одной лишь особой специальности, а расширяет — в пределе до умения все делать — круг производственной жизнедеятельности рабочего. Так, можно ли, не злоупотребляя понятиями, трактовать такое новое расширение его функций, как старый путь специализации его профессиональных занятий?
Правда, у Курылева в запасе имеется еще одна спасительная цитата. Ссылаясь на Ленина, он утверждает, что специализация труда, «по самому существу своему, бесконечна — точно так же, как развитие техники». И, вырванная из контекста, эта одна лишь строка, конечно, поддается 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 32, стр. 460—461.
* В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 33.
8 А. К. К у р ы л е в. Разделение труда и всестороннее развитие личности в период перехода от социализма к коммунизму.— «Вопросы философии», 1962, № 10, стр. 25.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 20.
343
различным толкованиям. Но мы уже видели, что и Ленин, как и Маркс, профессиональному разделению и специализации труда предвидел определенный конец. И, говоря о бесконечной специализации да еще в связи с развитием техники, он, несомненно, имел в виду здесь нечто другое. И действительно, он тут же поясняет свою мысль. «Для того, чтобы новы силась производительность человеческого труда, направленного, напри мер, на изготовление какой-нибудь частички всего продукта, необходимо, чтобы производство этой частички специализировалось, стало особым про изводством, имеющим дело с массовым продуктом и потому допускающим (и вызывающим) применение машин и т. п. Это с одной стороны. А с другой стороны, прогресс техники в капиталистическом обществе состоит в обобществлении труда, а это обобществление необходимо требует специализации различных функций процесса производства...» *. Уже из приведенного видно, что речь здесь идет собственно не о профессиональном разделении и специализации труда, а о специализации производственных функций в связи с техническим прогрессом, конца которому и впрямь не предвидится.
К вопросу об этой связи между специализацией производственных функций в разделении труда и техникой неоднократно возвращается и Маркс в своих работах. Он учит нас, что формы кооперации и разделения труда существенно меняются — «всегда лишь в результате революции v орудиях труда»1 2. Мануфактурное разделение труда, расчленяя ручной труд на простейшие его элементы, облегчает овладение ими машиной. И уже первые победы машинной индустрии, совершившие в ней целый промышленный переворот, привели к постепенному изъятию из рук рабочего всех исполнительных орудий труда, освобождая его вместе с тем и от всех функций и профессиональных навыков ремесленной специализа ции. «Разделение труда на фабрике характеризуется тем, что труд совершенно теряет здесь характер специальности. Но как только прекращается всякое специальное развитие, начинает давать себя знать потребность в универсальности, стремление к всестороннему развитию индивида. Фабри ка устраняет обособленные профессии и профессиональный идиотизм», вот что утверждал Маркс еще в 1847 г. в своей работе о «Нищете фило Софии» Прудона 3. И его упрек Прудону в том, что тот не понял «даже этой единственно революционной стороны фабрики», следовало бы учесть и некоторым философам наших дней, которые, не учитывая уже наме тившихся тенденций, ратуют за полную сохранность все того же «идиотиз ма» профессиональной специализации и в коммунистическом производстве.
В наши дни, когда мы вступаем уже в новую полосу полной автома тизации производства и рабочий из придатка машины становится, в уело виях социализма, хозяином всех производственных процессов, эта новая техническая революция ведет нас еще решительнее к ликвидации про фессиональной специализации.
Карл Маркс предвидел такую смену форм разделения труда со сменой технических его баз. «Вместе с рабочим, орудием,— писал он уже в пер вом томе «Капитала»,— и виртуозность в управлении им переходит от ра бочего к машине... Таким образом устраняется тот технический базис, на котором покоится разделение труда в мануфактуре» 4. Машина, по словам Маркса, технически оправдывает «старую систему разделения труда». Тем не менее она продолжает существовать и укрепляться капиталом «в еще более отвратительной форме как средство эксплуатации рабочей силы». Но вот на смену этой машине приходит новая техника в виде автоматической системы машин, которая выполняет все необходимые движе 1 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 95.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 376.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 4, стр. 160.
4 К. МарксиФ. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 431.
344
ния уже вовсе без содействия человека и нуждается лишь в контроле со стороны рабочего. И на этой новой технической базе «разделение труда» снова теряет ряд своих качеств.
«Поскольку разделение труда возрождается на автоматической фабрике, оно,— по определению Маркса,— является прежде всего распределением рабочих по специализированным машинам и распределением масс рабочих,— не образующих, однако, расчлененных групп,— по различным отделениям фабрики, где они работают при расположенных одна возле другой однородных рабочих машинах, т. е. где они соединены лишь простой кооперацией». И далее. «Поскольку совокупность машин сама образует систему разнообразных, одновременно действующих и комбиниро ванных машин, постольку и основанная на ней кооперация требует распределения разнородных групп рабочих между разнородными машинами. Но машинное производство уничтожает необходимость мануфактурно закреплять это распределение, прикреплять одних и тех же рабочих навсегда к одним и тем же функциям. Так как движение фабрики в целом исхо дит не от рабочего, а от машины, то здесь может совершаться постоянная смена персонала, не вызывая перерывов процесса труда» 4.
Как видим, уже из приведенных высказываний Маркса можно заклю чить, что под старой системой разделения труда он разумеет не что иное, как ту профессионально ремесленную специализацию мануфактурного периода, которая технически была опрокинута машиной еще в условиях капиталистической эксплуатации труда. Обращаясь к фабрике в наибо лее ее развитой, т. е. автоматической, форме, Маркс отмечает уже характернейшие черты иного, нового разделения труда. Настолько нового, что для него используется уже й новый термин. Оказывается, что это новое разделение сводится «прежде всего» к распределению рабочих по специализированным машинам. Специализируются здесь, стало быть, уже не люди, а машины. И если эти машины «однородны», то они, т. е. уже машины, а не люди, образуют собою простую кооперацию, а если совокупность машин сама образует систему «разнородных машин», то, очевидно, такая кооперация их становится уже сложной. А в общем важнейшее отличие старого, домашинного разделения труда от нового, в условиях автоматизации производства, по этой трактовке сводится к тому, что старое разделение и кооперация труда осуществлялись еще между людьми, а новая специализация и кооперация производственных функций в основном реализуется уже между машинами и системами машин, собранных в автоматические линии.
Курылеву известна и эта трактовка вопроса, но, приписывая ее лишь «некоторым советским философам и экономистам», он и тут явно избегает указаний на прямой первоисточник этой трактовки — в трудах Маркса. А между тем можно лишь изумляться гениальности таких его предвидений. Ведь его век вовсе еще не знал таких вещей, как электроника и телемеханика в производстве и все чудеса нынешней кибернетики. Неведомыми для него остались даже самые первые ласточки капиталистической автоматизации на конвейерах Генри Форда. Совсем еще недавно они каза лись многим образцами рационализации и научной организации труда, хотя на самом деле этот недоносок идей автоматизации представлял собой прототип еще одной «мануфактуры на колесах» с доведением на ней до крайней дробности шаблонных операций рабочего и неизбежным притуплением всех его физических и умственных способностей. Современниками Маркса были лишь отдельные станки-полуавтоматы вроде прядильных или, так называемых, самоткацких станков, стоявших рядами в соответствующих цехах в простой производственной их кооперации. И все же Маркс предвидел вполне законченную систему связанных сложной коопе1 Там же, стр. 431, 432.
345
рацией, разнообразных, одновременно действующих и комбинированных машин, какие только ныне складываются в связные автоматические линии и заводы.
Но тогда еще казалось, что такая кооперация разнородных машин потребует «распределения» и разнородных групп рабочих между разнородными машинами. В практике нынешних дней мы находим уже целые цеха автоматических линий, с разнородной продукцией, но с однородным персоналом одних лишь «операторов» и «наладчиков». И ничто не мешает при высокой квалификации этих двух занятий, в которых умственный и физический труд неразделимы, совместить их и в одном лице. А при таком совмещении этих различных рабочих функций, с любым чередованием их и переменой труда, в пределах всей автоматизированной промышленности стран социализма, не останется уже ровно ничего от прежнего разделения труда. Ведь такие производственники, выполняя в разное время различные функции, не разделяются по специальности, а только распределяют свое рабочее время в тех или иных пропорциях. И вместо специализации перед ними открывается совершенно обратный путь в направлении к разностороннему развитию личности.
Нам могут напомнить, что, хотя для прямого использования автоматики действительно требуется очень мало операторов и наладчиков, но тем больше обслуживающий ее подсобный персонал различной квалификации. Например, на гигантской Днепровской гидроэлектростанции в 1959 г. весь «сменный персонал», выполняющий в сущности лишь функции надзора, не превышал всего шести человек в одну смену, а со включением ремонтников и прочих подсобников весь персонал станции достигал 176 человек. Как видим, для ремонта машин пока что, по-видимому, требуется гораздо больше рабочей силы, чем для самого их использования в автоматическом производстве. Но это прежде всего объясняется дефектами нынешней полукустарной организации ремонтных работ на каждом предприятии. При централизованном производстве запасных частей и достаточном снабжении ими всех предприятий, когда ремонт на местах сведется в основном лишь к замене изношенных частей новыми, и нужный для этого персонал сократится во много раз. Весь состав его ограничится лишь группой квалифицированных механиков, обладающих обычно навыками слесаря и токаря, и опытных электромонтеров. А при вполне доступном совмещении и всех таких трех-четырех профессий получится уже и такой человек, который практически все сумеет сделать в данной области.
Таким образом, ясно, что в условиях социализма, исключающих эксплуатацию труда, уже вполне объективные требования самой передовой автоматической техники не умножают, а сокращают число разнородных специальностей персонала, занятого в машинном производстве. Вместе с тем ручное производство все энергичнее вытесняется машинным. Круг стабильных, пожизненно ограничивающих нашу жизнедеятельность профессий и специальностей, еще очень широк, но он уже сокращается. К тому же с ростом уровня общего и специального образования в рабочей среде усвоение и переход от одной специальности к другой крайне облегчается, и в нашей практике порой проявляется даже в «сверхтекучести» заводских кадров 1. И можно сказать, что такая тенденция к сокращению круга стабильных специальностей совокупного рабочего, с расширением охвата и кругозора каждой из них, становится уже законом всей производственной сферы социалистического хозяйства.
Но остается еще очень широкий круг занятий непроизводственной сферы с решающим преобладанием в ней всех разновидностей интеллек- 1 Напомним кстати, что буржуазная наука в лице Гарнье давно уже пришла к выводу, что народное образование противоречит «основным законам разделения труда» и угрожает гибелью всей «общественной системе», прославляемой этой наукой (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 375).
346
туальиой жизнедеятельности. Остается неизжитым, стало быть, самое одиозное общественное разделение труда между целыми сферами жизнедеятельности с еще весьма стабильной «специализацией» в области либо физического, либо умственного труда. Однако и эта специализация в наших условиях определенно теряет под собою почву. Достаточно напомнить, что вся советская интеллигенция связана с производственной сферой уже своим социальным происхождением. Она выросла в рабочей среде и чуть ли не каждый из ее представителей и сам, в порядке «перемены труда», поработал на своем веку либо на пашне в колхозе, либо под землей шахтером, либо у станков в цеху. А ныне и каждый, окончивший среднюю школу, должен прежде всякой другой специальности обрести хотя бы двухлетний рабочий опыт и стаж. И, стало быть, когда уже все наши дети получат обязательное у нас среднее образование, то и весь рабочий класс СССР будет вооружен не только аттестатом зрелости, но и производственным рабочим стажем. А занятый в производственной сфере не свыше 4— 5 часов, он будет располагать достаточным временем и для всей интеллектуальной жизнедеятельности в так называемой непроизводственной сфере. Можно будет овладеть каждому, в порядке совмещения, и не одной, а даже несколькими видами интеллектуальной жизнедеятельности.
Но, разбрасываясь между различными видами интеллектуальной деятельности, невозможно добиться совершенства ни в одной из них — возразят нам, пожалуй, сторонники глубокой специализации в области наук и искусств. Однако так ли это? Конечно, совершенство в любой области творчества вещь трудно достижимая. Но в каких условиях к нему легче приблизиться — в широком или более узком охвате, в большом и разностороннем коллективе или в индивидуальных поисках и субъективных озарениях одиночек — это еще большой вопрос? Во всяком случае, индивидуальные достижения в разрешении больших современных проблем все реже могут претендовать на признание их совершенными. И прежде всего потому, что область паук и искусств уже ныне становится необъятной. Охватить их в индивидуальном устремлении одиночкам не под силу. А коллективный опыт учит нас, что новые открытия, продвигающие нас далеко вперед, чаще всего обретаются как раз на стыках различных наук, и уже поэтому недоступны узким специалистам в какой-либо одной лишь избранной ими области. Крупные успехи и в науке получаются лишь там, где на их достижение планомерно направляются «большие батальоны».
Приведем один лишь пример. Идеей продвижения в Космос в свое время увлекались Н. И. Кибальчич, затем через десятки лет К. Э. Циолковский. Они не были узкими специалистами. Но они были одиночками. А поставленная ими многогранная проблема требовала для своего решения участия огромного коллектива людей, самых различных родов оружия. И ее удалось впервые решить таким коллективом лишь в плановом социалистическом хозяйстве.
В науке и искусствах наиболее широкий простор доныне предоставляется индивидуальному творчеству людей. Но сама жизнь сплачивает их в творческие коллективы: научные школы и институты, союзы писателей, композиторов, архитекторов, театральные коллективы, оперные оркестры, певческие капеллы, танцевальные ансамбли и т. д. И в отрыве от своего коллектива каждый отдельный член его теряет всю свою общественную полноценность. Теряют ее даже солисты без надлежащего акком- панимента. А какая цена какой-нибудь второй скрипке, тромбону или бас- геликону вне оркестра? Но чего стоит и весь оркестр, театральный или иной художественный ансамбль без публики? Не менее печальна, конечно, и участь писателей, которых некому читать, или ученых, которых никто не понимает. И эта теснейшая взаимосвязь сотрудничества членов каждого из этих коллективов и внутри любого из них, и в общем их обслуживании культурных интересов всего человечества не открывает особых перспектив 347
для развития в этой среде замкнутого на себя эгоистического индивидуа лизма.
Обычно важнейшим отличием непроизводственной сферы от производ ственной признается нематериальность ее продукции, именуемой «услугами». Эти услуги, оказываемые людям в форме той или иной деятельности и по общему правилу исчезающие в самый момент их завершения, как просмотренный спектакль или заслушанная песня в концерте, не оставляют по себе никакого следа и не учитываются даже в самых общих итогах чистой продукции всей страны. Однако этот признак пематериальности «услуг» становится уже явно недостаточным. С развитием техники «услуги» ученых и писателей материализуются уже в миллионах томов книжной продукции, спектакли — увековечиваются на кинопленке, песни — в грамзаписи и т. д. Тем не менее и в этом виде они сохраняют у нас все то же назначение обслуживать в основном высококультурные, интеллектуальноэстетические потребности духа, в отличие от тех более примитивных, но самых настоятельных телесных нужд человека, которым служат все от расли материальной производственной сферы.
В непроизводственной сфере и доныне еще царит весьма разветвленное разделение труда мануфактурного типа. Но революционная техника и сюда уже вносит свое преобразующее воздействие. В области эстетики техника кинематографии уже овладела целым рядом искусств и организует их силы на своих фабриках. В Голливуде творческий процесс кино съемки давно уже, на потребу капитала, стандартизован и отлился в «кон вейерную» систему фабрикации фильмов. И если там это сопровождалось идейной деградацией соподчиненных киноискусств, то это объясняется не высокой американской техникой, а низкими задачами предпринимателей, ее эксплуатирующих. И не случайно в советских условиях та же техника позволяет создавать такие глубоко идейные и высокохудожественные фильмы, которые все чаще премируются на всех международных фестивалях. В области науки тоже целый ряд институтов и лабораторий получают уже ныне столь мощное машинное оборудование с огромными элект ронно-счетными и всякими иными, все более сложными чудесами кибернетики — от бетатронов и циклотронов до гигантских синхрофазотронов,— что их можно уподобить целым заводам со всеми достижениями современ ной автоматики и телемеханики. Их еще не много, но они служат вехами дальнейшего развития.
Нет оснований думать, что даже самые хитроумные механизмы смо гут когда-либо вполне заменить собою творческую работу мозга, и какие либо счетно-решающие роботы начнут автоматически извергать из себя сверкающие научные открытия или новые шедевры искусства, наподобие блестяще отшлифованных заводских шарикоподшипников. Машины лишь воспроизводят уже известное, а не творят. Но и расширенное воспроизвод ство творческих идей для массового внедрения их во все отрасли мате риальной производственной сферы — достаточно почтенная задача. Ведь именно в процессе такого внедрения и сама наука становится непосредственной производительной силой. Все большее число научных институтов и лабораторий у нас уже давно нацелены на прямое сотрудничество с за-, водскими конструкторскими бюро и решение важнейших отраслевых производственных задач. Возник у нас уже и первый институт производствен ной эстетики, ибо и в этой области перед нами встают большие задачи И на этом поприще перед нашим искусством открывается уже неограни ченное поле деятельности.
И на Западе на этом поприще возникали «эстетические» задачи. «Невзрачный товар не находит сбыта. Художнику поручается придать этому товару броский вид». И, по наблюдению народного художника С. Коненкова, даже многие из западных абстракционистов уходят в сферу промышленности. «Но нам,— замечает он,— не к лицу плестись у них в 348
хвосте». «Новое в жизни искусства,— пишет этот большой художник,— это его всепроникающее воздействие на все без исключения стороны жизни. Как это захватывающе интересно и увлекательно! Как это сложно и ответственно! Искусство в целом,— продолжает он,— и в первую очередь родное мне изобразительное искусство, обязано сказать свое решительное слово в промышленной эстетике. Внешний облик завода, форма и цвет станков, одежда рабочего, устройство цеховых интерьеров — все должно даже непривычного, даже неискушенного и незнакомого с производством привлекать, восхищать с первого взгляда. Работа художника над эстетическим осмыслением промышленного предприятия, по моему твердому убеждению, прибавит нашим рабочим не один год жизни» 4.
Вот в каком направлении развивается наша общественная жизнедеятельность. И прежде всего значительно расширяется старое представление о «совокупном рабочем» производственной сферы. В это понятие с полным правом, наряду с производственным рабочим, приходится уже включать не только заводских инженеров, но и геологов, занятых где-нибудь в сибирской тайге поисками новых сырьевых производственных ресурсов, и ученых, проектирующих в своих институтах новые производственные схемы и модели, и художников, озабоченных производственной эстетикой труда и его результатов. Таким образом, и все грани между производственной и непроизводственной сферами в бесклассовом обществе постепенно сглаживаются и стираются.
Это отнюдь не исключает, впрочем, всего многообразия форм и профилей творческого труда в разных областях его применений. Многообразие их будет даже возрастать с возникновением все новых отраслей материального производства и коммунистической культуры, на работе и в повседневном быту. Но, в применении к этому межотраслевому расчленению занятий разного профиля или пропорций интеллектуального труда по отношению к общей потребности грядущего общества во всех видах труда, возникает вопрос лишь о пропорциях планового распределения этого труда. Вопрос же о разделении и углубленной профессиональной специализации умственного труда в условиях всестороннего развития личности теряет свой интерес уже потому, что такая личность никакими внешними узами не прикреплена к какой-нибудь одной узкой специальности, свободна совмещать ее с любой иной, менять на другую и сколь угодно широко использовать «перемену труда» в интересах гармонического развития всех своих способностей.
Требование гармонического развития дарований каждой личности, конечно, нельзя понимать слишком примитивно, как требование уделять всем отраслям наук и искусств равное внимание и равные затраты труда. Всезнайки, к сожалению, редко знают что-либо основательно, а всякое верхоглядство менее всего гармонирует нашим представлениям о коммунизме. Разные люди обладают различными вкусами и дарованиями. И гармоническое их развитие предполагает не равное, а скорее пропорциональное этим дарованиям углубление в них и развитие. Но никому не дано уже с колыбели определить все свои спящие еще таланты и способности. И уже поэтому, хотя бы только для сознательного выбора открывающихся перед нами путей развития, каждой личности должна быть предоставлена возможность самого широкого школьного и политехнического образования. Только на такой широкой базе всестороннего общего развития целесообразно, уже не разбрасываясь слишком широко, сосредоточить свои усилия лишь на тех путях дальнейшей самодеятельности, какие в наибольшей мере гармонируют индивидуальным склонностям и способностям данной личности.
1 См. вдохновенное обращение С. Коненкова к молодежи («Известия», 12 октября 1962 г.).
349
Однако, разумеется, нельзя объять необъятное. И, следуя своим сильнейшим влечениям, даже культурнейшие люди грядущего вынуждены будут постоянно отклоняться в своем индивидуальном развитии в сторону тех или иных специальных наук, искусств и других родов своей творческой деятельности. И это послужит общим интересам всего человечества. В развитии многообразия индивидуальных дарований всех его членов откроется возможность все новых сочетаний этих дарований в самых различных комбинациях и плодотворной кооперации их в мощные коллективы для комплексного разрешения труднейших проблем теории и практики. Но таких задач, требующих комплексного к ним подхода с разных сторон, с усложнением жизни становится все больше. Расширяются и возможности различных сочетаний для решения одной и той же задачи. И, конечно, разносторонне развитая личность в любом из таких сочетаний сможет выполнять весьма различные — сегодня одну, завтра другую — специальные функции.
Говоря иначе, необходимость такого расчленения функций, или «разделения труда» в том более широком смысле этого выражения, в котором мы его употребляем, говоря о международном или отраслевом разделении общественного труда в производственной сфере, сохранится и в сфере социалистической культуры. Но, учитывая, что столь широкое словоупотребление этого термина плодит лишь излишние недоразумения и путаницу, нужно всегда помнить, что Маркс не случайно видел в таком «разделении труда» по целым отраслям и сферам прежде всего общественное его распределение в определенных массах и пропорциях, сохраняя для понятия «разделение труда», в собственном смысле этого термина, значение дробной технической специализации труда в пределах лишь цеха или предприятия.
Не случайно и в основном докладе на XXI съезде КПСС, в разделе о коммунизме, был использован тот же термин — распределение труда. «Конечно, в коммунистическом обществе будет планомерное и организованное распределение труда по различным отраслям производства, общественное регулирование рабочего времени с учетом особенностей производственных процессов» !. Распределение труда и регулирование рабочего времени — вот наши задачи. О «разделении труда», в трактовке А. Курылева и его соратников, т. е. в смысле углубления профессиональной специализации, здесь нет и речи, ибо она заведомо исключается условиями коммунизма.
Конечно, нам и при коммунизме потребуется дальнейшая специализация производств с четким разделением в каждом из них всех производственных функций между теми или иными машинами и автоматическими их линиями. Но нам вовсе не потребуется уродовать людей, обрекая и их на роль автоматов, способных весь свой век выполнять одну лишь единственную трудовую функцию.
Обращаясь к пропорциям распределения труда между производственной и непроизводственной сферами, однако, приходится сказать, что Доля даже всей непроизводственной сферы в нашей стране не достигала в 1961 г. еще и 18% всего занятого населения1 2. А на долю тех специальностей, в пределах этой сферы, чей труд уже по своему профилю носит творческий характер (ученые, писатели, художники),— пришлось бы еще в пять-шесть раз меньше. Таким образом, казалось бы, что, трактуя о судьбах разделения труда, об этой сфере можно было бы и совсем на время забыть. Но забыть о ней нельзя уже потому, что непроизводственная сфера обгоняет в своем росте производственную, а наиболее культурные кадры творческого труда растут в ней быстрее всех остальных.
1 «Внеочередной XXI съезд КПСС». Стеногр. отчет, ч. I. Госполитиздат, 1959, стр. 100.
2 «Народное хозяйство СССР в 1961 году». Госстатиздат, 1962, стр. 565.
350
Кое-кому это кажется даже опасным. Ориентируясь на примат материального производства, они хотели бы видеть расширение производственной сферы за счет сокращения профессий непроизводственного труда. И, конечно, они забывают при этом, что такое коммунизм. Забывают они и о ликвидации разделения между умственным и физическим трудом и о законе перемены труда. Забывают, что каждый рабочий физического труда после нескольких часов заводской работы сможет все свое свободное время отдать и умственному творческому труду. И, наоборот, люди интеллигентных занятий в свои свободные часы и дни смогут приобщаться и к радостям физического труда в городе и деревне. А затем уже все работники, чередуясь от времени до времени друг с другом, будут выполнять в разные часы и дни все нужные человеку работы. И чем меньше этих часов потребуется для насыщения материальных его нужд, тем больше их останется для все возрастающих духовных потребностей. Исчезнет и самое деление труда в разрезе производственной и непроизводственной его сфер, ибо задачи той и другой будут выполнять одни и те же, в равной мере развитые и всесторонне подготовленные к этому люди.
На этом, пожалуй, можно поставить и точку. Предусматривать все детали коммунистического распределения труда преждевременно. Умножать ссылки на высказывания классиков марксизма для тех, кто его не хочет знать, не стоит труда. Не цитатами же, в последнем счете, решаются подобные споры, а убеждением. Нас привлекает не догматический, а творческий марксизм, и мы готовы приветствовать всякий успех в его развитии. Но всякие попытки использовать это учение только для того, чтобы прикрыть высоким его авторитетом свои заурядные измышления и выдать желаемое за действительное, возвращают нас к худшим традициям времен культа личности.
И с этим следовало бы уже покончить.
1963 г.
XV. КОММУНИЗМ И ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ЭСТЕТИКА 1
На путях построения коммунизма решающим фактором является рост материальных средств производства и общего уровня производительных сил страны. Но не следует забывать, что, по учению исторического материализма, порою даже некоторые совершенно «бесплотные», казалось бы, идеи, когда они овладевают массами, становятся далеко не заурядной и весьма мощной материальной силой. К числу таких идей в наши дни прежде всего следует отнести и самую идею коммунизма, которая уже ныне стала знаменем мирового соревнования стран и народов как в области экономического прогресса, так и в сфере науки и культуры. Эта идея коммунизма овладевает массами в нашей стране беспримерными темпами. Возьмем хотя бы столь характерное для последних лет соревнование рабочих СССР за почетное звание коллективов коммунистического труда.
Возникнув всего перед XXI съездом нашей Коммунистической партии по почину одной из молодежно-комсомольских бригад железнодорожников Москвы, оно уже в 1963 г. охватило около 23 миллионов трудящихся по всему СССР. И нетрудно себе представить, какую силу приобретает идея коммунизма, когда многомиллионные массы ее активных приверженцев множатся подобными темпами не только в СССР и во всем лагере стран социализма, но и все шире, за его нынешними пределами. Ведь это растут легионы сознательных строителей коммунизма, то есть важнейшая живая производительная сила грядущего общества.
В СССР все коллективы коммунистического труда, как известно, ставят своей общей задачей «учиться, работать и жить по-коммунистически». Но что значит жить по-коммунистически?
В числе своих обязательств одна из рабочих бригад, в частности, записала: «Все, как один, обещаем вести себя по-коммунистически, решительно бороться с пережитками прошлого: пьянством, хулиганством, сквернословием. Тот, кто нарушит эти заповеди, не достоин высокого звания члена бригады коммунистического труда».. В качестве программы- минимум такие заповеди совсем не плохи. Борьба с пережитками прошлого крайне важна и совершенно необходима. А победа над пьянством будет величайшим достижением. И все же для коммунистического поведения этих заповедей явно недостаточно. Впрочем, пожалуй, раньше чем коммунизм будет построен, полной ясности в том, как именно сложится коммунистический труд и быт, у нас и ие получится. Однако паше будущее начинается и зреет уже сегодня. И потому если не все, то по крайней мере те важнейшие объективные закономерности, по которым это будущее складывается, мы достаточно знаем, чтобы уже и ныне многое из пего предусмотреть и предугадать. И на вопрос: «Что значит жить по-коммунистически?» — можно было бы и ныне дать такой ответ:
1 «Вопросы экономики», 1963, № 2.
352
— Это прежде всего значит жить — и в повседневном труде, и в домашнем быту — по законам разума, добра и красоты, в гармоническом их сочетании с общественными и личными интересами всех членов данного трудового сообщества, бытового коллектива или иной автономной их ассоциации.
Конечно, столь общее определение нуждается и в дальнейших пояснениях. Особенно важно знать, о каких законах разума, добра и красоты может идти речь в условиях коммунистического общества.
Говоря о законах разума, мы имеем в виду не только те простейшие законы мышления, логических суждений и умозаключений, ведущих нас к познанию истины, но и всю ту сумму закономерностей, которую открывает наш разум в области всех наук о природе и общественном развитии. А в нашу эпоху мирового соревнования социализма с капитализмом особое среди них значение получают такие законы, как всеобщий принцип экономии времени и специфический закон неуклонного повышения производительной силы труда, поскольку он всю полноту своего действия приобретает как раз лишь в условиях социализма и коммунизма. Законы разума диктуют всем, в общих интересах всего человечества, приобретать знания и овладевать наукой. Всего настоятельнее, однако, проявляется эта потребность в тех кругах современного общества, которые впервые получили у нас свободный доступ ко всем источникам познания истины. И поэтому совсем не диво, что лозунг «учиться» становится обязательством и первейшей «заповедью» всей многочисленной рабочей молодежи бригад коммунистического труда.
Законы разума обладают всеобщей убедительностью. И ныне, когда даже машины овладевают логикой мышления, невозможно отказать в этом живым людям.
Меньшей общепризнанностью обладают законы добра и зла в современном классовом обществе, в котором труднее всего представить себе единые нормы социального поведения или, иными словами, общий кодекс морали у эксплуататоров и эксплуатируемых ими трудящихся масс. Когда-то на роль такого общеобязательного кодекса претендовали заповеди христианской морали. Но с тех пор, как христианство из гонимого вероучения рабов древнего мира превратилось в господствующую церковь современного общества, его догмы служат совсем иным задачам. Оправдывая высоким авторитетом «воли божьей» любые формы угнетения и эксплуатации в том земном царстве, в котором нет ничего выше «священной» частной собственности и ее интересов, эти догмы за все зло, причиняемое людям на земле, сулят им лишь более чем проблематичное посмертное возмездие в некоем пустопорожнем царствии небесном. И, конечно, такими несбыточными надеждами, в сфере верующих, лишь угашается всякий возможный протест против реальных виновников зла из командующего класса господ-собственников.
И в самом деле, там, где все наши беды и злосчастья объясняются не иначе, как наказанием божиим за ваши собственные прегрешения или за грехи всех ваших прародителей, начиная с Адама, вкусившего от запретных плодов познания добра и зла, не приходится искать иных виновников любых социальных бедствий. Царящее зло находит в этом учении свое полное оправдание, ибо всякий, творящий его, является в сущности лишь слепым орудием божественного правосудия на грешной земле. И если в странах капитала роль такого орудия «божественной справедливости» по отношению к своим рабочим охотно берут на себя их хозяева, собственники всех средств и орудий труда, то это ни в какой мере не отягощает их совести, ибо не противоречит никаким заповедям буржуазной морали. Однако в условиях классовой борьбы эта роль таких собственников приводит к все более глубокому вырождению всех социальных инстинктов и моральных устоев в их среде.
23 С. Г. Струмилин, том V
353
Кто из читателей «Поднятой целины» Шолохова не помнит, например, зловещий образ кулака Якова Лукича Островного, который в интересах контрреволюции замкнул накрепко на замок в ее горенке и уморил до смерти голодом свою собственную родную мать-старуху. Напрасно эта немощная и бессильная старуха умоляла своего первенца, единственного и ненаглядного Яшеньку:
— Хоть кусочек хлеба, хоть глоток воды! Яшенька мой! Сыночек родимый! За что же?!
За ней нс было никакой вины, но она по старости могла невзначай проболтаться. И этого было достаточно. Яшенька слышал ее мольбы, но уморил все же. И лишь на похоронах матери не было человека, который плакал бы так горько и безутешно, как Яков Лукич.
Таков классовый образчик кулацкой морали: сначала уморить родную мать, а затем уже горько о пей поплакать. Но кулак — это еще мелкий собственник. Мораль крупнейших акул буржуазии не знает слез. Здесь давно уже царит один закон джунглей — «человек человеку — волк». Существует анекдотический рассказ о простодушном дикаре готтентоте, который на вопрос, что такое добро и зло? — будто бы ответил:
— Добро это, когда я украду чужого барана, а зло — это, когда его у меня украдут.
Но этот скверный анекдот о готтентотской морали, конечно, сочинил некий буржуа-колониалист, сам обогащавшийся за счет каких-нибудь простодушных кафров или готтентотов и по личному опыту познавший, сколь часто ныне в понятии «собственности» реализуется, если не откровенный грабеж, то самое вульгарное воровство. Нет никаких сомнений, что нравы неиспорченных кабацкой цивилизацией дикарей много чище и человечнее, скажем, тех, какими прославились фашистские армии одной из «культурнейших» наций современности в последнюю мировую войну. Буржуазная мораль неизмеримо ниже так называемой «готтентотской». В интересах буржуазной собственности она способна оправдать любые преступления. И разорение своих компаньонов — это наименьшее из них. А в паши дни эта мораль готова уже оправдать и все ужасы провоцируемой фабрикантами оружия ради наживы новой мировой термоядерной войны. Войны, которая заживо испепелит в адском огне уже не одну родную мать, а целые сотни миллионов ни в чем не повинных матерей и их детей, и отравит своими смертоносными излучениями все живое на Земле.
Совсем иначе формирует свои законы добра в нашей Программе коммунистическая мораль. Отвергая классовую мораль эксплуататоров, эта революционная мораль рабочего класса обогащается новым содержанием и новыми принципами. В отличие от той закономерности буржуазного общества, по которой «человек человеку — волк», коммунистическая мораль провозглашает свои принципы: «Все для человека», ибо человек человеку прежде всего товарищ, друг и брат! Вместе с тем, включая в себя основные общечеловеческие моральные нормы, которые выработаны народными массами на протяжении тысячелетий в борьбе с социальным гнетом и нравственными пороками, эта пролетарская мораль с победой коммунизма, несомненно, станет и общечеловеческой моралью.
Моральный кодекс строителей коммунизма, как известно, включает, в частности, такие нормы поведения и нравственные принципы, как добросовестный труд на благо общества, коллективизм и товарищеская взаимопомощь; гуманные отношения и взаимное уважение между людьми; нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни; непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму; нетерпимость к национальной и расовой неприязни; непримиримость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов; братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами. И для нас 354
несомненно, что все эти моральные принципы заслуживают всеобщего признания.
В области эстетики, казалось бы, гораздо труднее указать общепризнанные нормы и закономерности развития. В буржуазной эстетике господствует убеждение, что все представления о красоте очень условны, субъективны и в этом смысле весьма относительны, что прекрасного в природе и обществе вообще не существует и что оно возникает лишь в сознании субъекта, который познает только свои собственные ощущения. Однако еще Пушкин знал, что именно природа «сияет вечной красотой!» А мы в повседневной практике убеждаемся, что и во всех своих проявлениях красота всегда является лишь специфическим, эмоциональным отражением реальной действительности. Правда, в образном ее отображении, каждый подлинный художник не копирует действительности, не добивается фотографической точности в овладении своей конкретной «натурой», ибо, углубляя и обобщая свои эстетические переживания, каждый из них по-своему стремится подняться «от единичного к типичному» и тем самым, даже опережая действительность в искусстве, приближается к самым совершенным типам красоты. Но это и становится одним из объективных законов творческого воспитания и эстетического развития общества с приближением его к все более высоким идеалам прекрасного.
— «На вкус, на цвет — товарищей нет! О вкусах не спорят!» — твердят все обыватели. «Один восхищается мадонной Рафаэля, а другому подай свиной хрящик!» — иронизируют завзятые скептики. А по извращенным вкусам иных «эстетов», к области искусства, наряду с идеалами мадонны, можно отнести и содомские «идеалы» сексуальных и садистских влечений, вплоть до шедевров уродливой порнографии.
Что же, однако, можно принять из подобной трактовки вкусов?
Действительно, эстетические вкусы людей в современном классовом обществе чрезвычайно многоразличны. Одни из них при этом можно признать тонкими, другие — грубыми, а третьи — даже низменными. И уже на этой почве споры о вкусах не только возможны, но даже неизбежны. Вместе с тем крайне многообразны и те направления в искусстве, которые соответствуют различным вкусам. И одни из них, несомненно, заслуживают признания, как передовые и прогрессивные, а другие, наоборот, вызывают не только на спор, но и па борьбу, как реакционные и упадочные. И совсем не случайно, что во всех странах, где уже строится будущее общество, господствующим направлением в искусстве является социалистический реализм, а во всем лагере отживающего капитализма все большим успехом пользуются такие выкрутасы и выверты упадочной буржуазной эстетики, как мистический «сюрреализм», претендующий стать выше реализма, или вовсе беспредметное «абстрактное искусство».
Таким образом, и здесь, в искусстве, при всей пестроте индивидуальных эстетических вкусов, основным источником их различия в классовом обществе служат не индивидуальные, а социальные особенности и антагонизмы этого общества, и не субъективные устремления отдельных художников, а объективные законы развития эстетического творчества.
Потребность человечества в доставляющей радость красоте, как духовной, так и телесной, красоте во всех ее проявлениях, как в живой природе и человеческом труде, так и в общественных отношениях людей,— неистребима. Это объективный и неоспоримый закон общества. Можно спорить о том, заслуживает ли имени искусства хаотическая мазня беспредметного абстракционизма, ибо подлинное искусство всегда находило свой предмет в тех или иных отношениях реальной жизни. И в самом деле, что может быть прекраснее для человека самой жизни? Природа хороша, но и в ней всего прекраснее цветущие сады, дремучие леса, зеленеющие луга и нивы. Привлекал всегда человека в искусство
23*
355
и животный мир. Вспомним хотя бы наскальные изображения бизонов уже в доисторическую эпоху. Кстати сказать, едва ли случайно и то, что древнейшее из наших изобразительных искусств так и называется живописью. Конечно, хороши также вечерние багряные закаты и утренние румяные зори. Великолепно и яркое солнце, согревающее своей неистощимой космической энергией все живое на Земле. Но ведь даже это радостное светило определяет только светотени в целостных образах живой красоты любого жанра или пейзажа. А среди живой природы больше всего художественных образов вызывает сам человек и его переживания. И это гоже неоспоримый закон эстетики.
Спецификой всякого искусства является гармоническое сочетание всех освоенных им элементов красоты для достижения максимальных эстетических эффектов. В музыке этой цели служит гармоническое созвучие тонов и ритмов, в живописи — красочная игра света и тени, в архитектуре — стройные сочетания объемов и линий, в скульптуре — гармония человеческих форм и пропорций, в литературе — художественное отображение по законам красоты, человеческих действий и переживаний. Но все эти многообразные средства выражения в искусстве его задач служат, в конечном счете, и самой высокой его задаче: отразить идейную красоту человеческих отношений, красоту человеческого подвига, героику его лучших устремлений в борьбе за социальные идеалы всего человечества, наконец, красоту самой человечности.
Конечно, отражая жизнь со всеми ее глубокими внутренними противоречиями, искусство далеко не всегда приносит нам одни лишь радости. Социальная гармония элементов красоты то и дело нарушается самыми грубыми конфликтами, диспропорциями, диссонансами. И художественное, то есть прежде всего правдивое, отображение такой жизни, причиняет нам подчас вместо радости и печаль, и страдание, и ужас, и гнев, и даже ненависть против виновников всей этой столь ярко обнаруженной общественной дисгармонии. Таким образом, не только светлая радость, но и глубина самых печальных переживаний в искусстве может иной раз служить мерой высоких художественных в нем достижений. Но при всем том здесь можно отметить такую общую тенденцию. В странах социализма, в меру их экономического подъема, жизнь трудящихся масс в искусстве становится все радостнее и ярче, а их участие в широчайшей художественной самодеятельности все активнее и успешнее, тогда как в лагере обреченной буржуазии, даже эстетика самой избранной ее элиты «полна мотивами отчаяния и безнадежности» 1. А переходя от высокой теории к рыночной практике, в самых ходких картинах Голливуда и массовой литературе так называемых бестселлеров, то есть якобы «наилучших» произведений Западного искусства, вы все чаще встречаете сенсационных бандитов, убийства и порнографию.
Искусство вообще не стоит на месте. Круг эстетических потребностей современного общества и многообразных искусств, его обслуживающих, чрезвычайно широк и все еще неуклонно обновляется и расширяется. Так что в этом отношении развитие эстетики не вызывает особых сомнений, хотя в различных общественных условиях возможности и уровень этого развития весьма различны. Однако это не исключает больших и бесспорно прогрессивных достижений в области искусства везде, где эти условия ему благоприятствуют. Правда, этот прогресс, шествующий не по прямой линии, а с временными провалами и новыми подъемами на крутых поворотах общественного развития, вполне ощутим лишь за большие периоды времени. Но за весь период от наскальных изображений и свайных построек до современной живописи, архитектуры и лите1 А. Егоров. О реакционной сущности современной буржуазной эстетики. Изд-во художественной литературы, 1961.
356
ратуры эпохи строительства коммунизма его трудно было бы оспорить, если б даже все успехи буржуазного декаданса в эстетике и его блистательные отражения в кривом зеркале абстрактного «искусства» на Западе были вовсе скинуты со счета.
Красота всегда занимала немало места в народном фольклоре — волнующих песнях и плясках, волшебных сказках и былинах, в героическом эпосе народов — ив повседневном быту людей. Здесь ее можно найти и в цветочках на окне хижин или в самых незатейливых вышивках рядовых поселянок, а в то же время и в сказочно тонких кружевах, в красочных пышных коврах и изысканных дворцовых гобеленах избранной аристократии. Но в дворцах вся эта красота создавалась в поте лица и слезах лишь руками чужого подневольного труда. И это совсем уж некрасиво. Над ослепительными кружевами и гобеленами слепли в адском труде без радости юные девушки. Радоваться же их искусству предоставлялось разве лишь пресыщенным всеми благами праздным барыням да торговцам чужим трудом. А это уже далеко выходит за пределы эстетики. Конечно, любое искусство требует, помимо художественного вкуса, увлечения красотой и таланта, еще не мало артистического мастерства и самого упорного творческого труда. Но и сам этот труд должен быть увлекательным и радовать своих творцов без излишнего переутомления и всякого принуждения. И на этом поприще труда перед нами открываются еще очень широкие горизонты красоты и перспективы прогресса.
Прогресс этот строители коммунизма усматривают как раз в том, что, с ростом производительных сил в лагере социализма, здесь уже не только все шире раскрываются границы «свободного времени» для всех видов творческой деятельности человека в науках и искусствах, но и в пределах «необходимого времени», весь наш коммунистический труд становится все более интересным и привлекательным. А с дальнейшим сокращением необходимого в производстве времени до трех-четырех часов в день и с освобождением человечества от всех наиболее тяжелых и шаблонных форм производственного труда и всей смежной с ним копоти, грязи и пота, этот труд станет еще привлекательнее. В нем самом будут все умножаться элементы творческой радости и красоты. И все более широкие круги трудящихся, овладевая разнообразнейшими отраслями знания, искусств и труда, смогут с увлечением выдвинуть перед собой новый лозунг коммунистического соревнования:
— Мыслить, работать и жить — в творческой красоте!
Красота — это очень высокий оценочный критерий совершенства, хотя сие еще далеко не всем ясно. Он применим везде — ив области науки, где, как известно, можно дать не только правильное, но и красивое или, как говорят, «изящное» решение трудной задачи, и в области морального поведения людей, где тоже нередко даются ему такие оценки: это не только добрый и честный, но и красивый жест или поступок. Применим, конечно, тот же критерий красоты и ко всем областям человеческого труда. И здесь про многих можно сказать, что они работают не только весьма производительно, но и красиво. Есть на что и со стороны полюбоваться!.. И всегда такая добавочная оценка, с позиций красоты, что-то еще прибавляет к основной, сообщая ей новое качество.
Но особенный интерес для нас представляет это новое качество, когда оно проявляется в сфере производственного труда. Мы привыкли уже думать, что самое важное в этой сфере — это высокая продуктивность такого труда, т. е. количество создаваемого продукта. И с первого взгляда неясно: что же может прибавить к этому еще такое новое качество, как красота самого труда? Привычно ведь любоваться играми и танцами в часы праздничного отдыха, а не будничным и повседневным трудом. В красоте и грации движений соревнуются пока лишь профессиональные
357
балерины и чемпионы спорта, а не рабочие от станка. И только в странах социализма мощная фигура рабочего далеко уже выдвинулась вперед, и им можно любоваться не только на красочных плакатах, но и в авангарде трудовых соревнований, в рядах самых славных и привлекательных героев труда.
И все же еще очень мало красоты во всей обстановке производственной сферы труда. Стук, лязг и грохот, смрад, грязь и копоть, зной, духота, угар — все это далеко от желанных и здесь затишья, чистоты и красоты. Конечно, завод — это не курорт и не санаторий. Но разве нормальные условия требуются рабочему только в особые дни отдыха и менее необходимы в повседневном его труде? И разве красота не является одной из тех норм, которые при коммунизме станут законом не только в музеях изящного искусства, но и во всех рабочих цехах будущих дворцов труда?
Можно сразу же предвидеть по этому поводу такие раздумья. Не повлечет ли за собой широкое внедрение красоты в обстановку производственной сферы слишком больших и непосильных затрат, подобно тем излишествам, какие мы уже неоднократно осуждали в нашем недавнем строительстве? Говоря иначе, не столкнутся ли здесь наши мечты о красоте с суровыми требованиями производственной себестоимости? Не преждевременно ли и вообще мечтать нам о красотах в столь широких производственных масштабах до тех пор, пока это производство не справилось еще со всеми другими, гораздо более настоятельными, материальными потребностями? И не будут ли в этих условиях такие мечты просто еще одним из левых загибов?
Мы думаем, однако, что все такие опасения мало обоснованны. И легче всего в этом убедиться, присмотревшись повнимательнее к тому, как меняется со временем в различных социальных условиях, очищаясь в горниле истории от всяких шлаков, само понятие о красоте.
В самом деле. Известно, что «бытие определяет сознание». Оно же, в частности, определяет собою как эстетические вкусы, так и представление о красоте в любой среде. И, конечно, паразитическое бытие феодальной аристократии или сменившей ее буржуазной плутократии определяет их по-иному, чем это осуществимо в условиях коммунистического труда и быта. Дело в том, что «красота», как и все другие ценные качества общественных благ, добывается человеческим трудом. Но в той среде, где господствует сытая праздность, как раз дешевле всего ценится чужой труд. Его поэтому вовсе не щадят здесь на любые из своих эстетических прихотей и мимолетных модных затей. А в результате на эти затеи чаще всего расточалось человеческого труда — целые горы, а красоты добывалось из них — несоразмерно малые крупицы. И эта диспропорция уже сама по себе нарушала один из важнейших законов эстетики, требующей гармонической пропорциональности и соразмерности всех частей единого целого.
Причины неотделимы от обусловленных ими результатов. Они составляют неразрывное единство. И если в этом единстве обнаруживается явная несоразмерность, подобная огромной тяжести на тончайшей опоре пли малюсенькой головке на корпусе великана, то такая несоразмерность совершенно закономерно воспринимается нами, как несомненное уродство, и поддается критике, помимо всех других соображений, и с этих, чисто эстетических позиций. Эстетика паразитических формаций несовершенна прежде всего потому, что в ней самим художникам живется худо, ибо, следуя законам рынка и спросу торгашей красотой, они не свободны в своем творчестве.
Подчиняясь неотесанным вкусам этих торгашей, которых в искусстве больше всего привлекает все то, что выглядит попышнее и побогаче или, что бьет в нос своей особой вычурностью и экстравагантностью, вроде поражающего своей никчемностью абстракционизма, художники, волей-
Ч 358
неволей, и сами нередко предают искусство, отступая от тех или иных его требований. Создавая в угоду своим заказчикам условную красоту разного стиля, многие из них сами отмечают тяжесть приземистого Ампира, манерность Рококо или претенциозность, с его уклоном в мистицизм, стиля Модерн. Но что лучшего могли потребовать от них такие покровители искусства, как, скажем, пресловутая королевская наложница, мадам де Помпадур, разорявшая феодальную Францию ради своих эстетических прихотей, или те нынешние буржуазные его ценители, ведущим эстетическим принципом которых является убеждение, что «все полезное иеэстетичпо, а все эстетическое бесполезно»?
На что обрекают самых лучших художников такие принципы? Творить лишь заведомо бесполезные красоты? Декорировать паразитическое бытие буржуазии и украшать в лице смазливых куртизанок даже свойственные ей пороки? Думается, что и самим художникам не слишком улыбается такое творчество. Однако в связи с маркизой Помпадур стоит вспомнить и о тех безвестных труженицах, которые украшали своими воздушными кружевами, тяжелыми коврами и златотканными гобеленами эту маркизу и выплакали за той работой до слепоты вместе со своей горькой долей и свои бесценные светлые глаза. И тогда станет ясно, что и в общем балансе красоты никакое искусственное украшательство подержанных прелестниц не сможет возместить подобных потерь, ибо какие же мертвые краски гобеленов могли бы сравняться с красотой живых человеческих глаз!
Конечно, и в условиях капитализма, наперекор всем его торгашам, творится все же не мало подлинной, художественной правды и красоты. Но наряду с этой красотой, создаваемой трудом, здесь больше всего уродуется сам рабочий, который, опустошаясь в этих условиях умственно и обращаясь в простой придаток машины, лишается основных своих достоинств, как человека и гражданина. Но всякое уродство — это прямая противоположность красоты. И об этом художники могли бы судить не хуже политэкономов.
Совсем по-иному строится то новое общественное бытие, в котором рабочий становится уже хозяином. В нем и красота создается уже не для одной лишь избранной элиты, а для всех трудящихся, да и представления о красоте воспитываются совсем иные.
В отличие от буржуазных эстетов, полагающих, что красота совместима только с полной бесполезностью наделяемых ею объектов, люди труда, наоборот, хотят не безделушки или музейные лишь редкости, а все, что они создают, и прежде всего все обслуживающие их труд и быт предметы необходимости, наделить всей возможной изящностью и красотой. По этим представлениям полезность и необходимость таких пред метов, соответствующих своему назначению, как и все целесообразное, ни в какой мере не может убавить их красоты и даже усугубляет их привлекательность. Красота представляет при этом самостоятельную ценность, но она должна гармонировать со всей обстановкой, которую она украшает. Такая красота не нуждается в пышном облачении. Ей приличествует не вычурность, а простота. И ей прямо противопоказаны всякие излишества. Когда же неудачливый архитектор, скажем, нагромождает свои «украшательские» колонки даже там, где они не несут на себе никакой тяжести, то он не только вводит свое общество в лишний расход, но и грешит против законов подлинной красоты.
Такая красота очень нужна людям. Это не пустая роскошь, без которой всегда легко обойтись. Красота необходима людям не менее, чем белки и витамины, хотя она утоляет собою духовный, а не телесный голод. Ее назначение не только радовать людей, повышая обычный тонус их активной жизнедеятельности, но и воспитывать в них лучшие черты человеческого характера, отвращая от всех уродливостей, пятнающих нашу общественную и личную жизнь.
♦
359
Красота — великая сила. И в той идеологической борьбе за перестройку всех общественных отношений и человеческой психики, какую ныне ведут строители коммунизма, эта сила красоты действеннее самой безупречной логики и любых моральных сентенций. Дело в том, что моральные сентенции всегда довольно пресны и, что греха таить, скучноваты, логика — слишком суха, и сера — строгая теория. Но, говоря словами поэта,— «зелено вечно юное дерево жизни». И красота воздействует на нас и непосредственно, всей своей обаятельностью, и посредством всех пяти наших чувств.
Овладеть этой волшебной силой красоты помогают нам все виды искусства. И прежде всего — глубоко задевающая струны сердца — проникновенная музыка. Содействуют ей в этом и все другие изобразительные искусства. Но венцом всех искусств в условиях социализма, самым многогранным и влиятельным из них, несомненно, становится художественная литература. Располагая такими чудесными рычагами техники, как кина и радио, она возглавляет, направляет и синтезирует вокруг себя всю многокрасочную и сладкозвучную семью волнующих душу искусств. И недаром у нас именно писателей именуют инженерами человеческих душ. В перестройке мещанской психики, претворяя ее по-своему и выправляя в ней на ходу все душевные повреждения, эти мастера художественного слова уже ныне творят иной раз чудеса. Но и в производственном труде мастерство неразлучно с красотой.
Стоит лишь посмотреть, как работают наши лучшие советские мастера, соревнуясь в производстве не только за высшую производительность труда, но и за самую высококачественную продукцию. Устанавливая рекорды производительности, эти мастера достигают их, по собственным признаниям, «не за счет физического перенапряжения, а исключительно за счет ритма и тщательного изучения операции», то есть за счет высокого мастерства и искусства в своей работе. Они хотят давать «лучший в мире товар» уже потому, что это «приятно». Они ратуют за высокое ка чество своей продукции и потому, что, будучи артистами своего дела, они чувствуют органическое отвращение ко всякого рода мазилам и бракоделам. Вместе с тем, приобщаясь уже к новой, социалистической культуре труда, они все выше расценивают чистоту и опрятность, как в цехах, так и в домашнем обиходе. В качестве новаторов производства они действительно берут от техники все, что возможно, и уже поэтому, «шутя, именно шутя», перекрывают все существующие нормы. Но настоящим новатором здесь считается лишь тот, кто «показывает себя и в производстве, и в культуре, и в пляске». «А еще то замечательно,— заявил один из них,— что при хорошей работе меньше устаешь, чем при плохой. Чем ровнее, да спористее идет работа, тем крепче, да здоровее себя чувствуешь. С песнями будем работать!»
Не ясно ли, что во всех таких безыскусственных признаниях советских рабочих-новаторов чувствуется уже новое для этой среды эстетическое отношение к действительности? Их уже пленяет красота самого мастерства в труде. А в сочетании с трудом они отдают дань и другим искусствам. Они чувствуют, что при ладном, спористом труде — сама песня льется, а под душевную песню — и нудный труд спорится. И в этом есть разум. Когда ритмы труда приходят в гармоническое согласие с ритмами песен и биением самих сердец трудящихся, то в общем резонансе их созвучных усилий получаются особо благоприятные эффекты. Снижая усталость и повышая продуктивность труда, они одновременно содействуют все более успешному внедрению эстетики в производственный процесс.
Конечно, такое внедрение предполагает уже социалистические условия производства и социалистическую культуру. Там, где еще высшей экоио' мической мудростью считается внедрение в производство фордовской потогонной системы, не приходится думать об эстетике. Там, где из рабо360
чего к концу дня выжимаются последние соки,— ему не до песен. А между тем и мудрость эта потогонная совсем не велика. И даже те, чуждые всяких сантиментов потогонщики, которые добиваются от рабочего любыми средствами рекордной выработки, могли бы понять, что такому заморенному и замученному рабочему не только не до песен, но и не до рекордов. Человек — не машина. Его не заставишь работать без отдыха 24 часа в сутки. Не выдерживает он и произвольно высоких принудительных ритмов труда на конвейере. И давно уже доказано опытом, что в условиях равной техники, чем длиннее рабочий день и утомительнее труд, тем он менее производителен и тем меньше «он дает и за час, и за день, и за год.
А в условиях социализма освобожденный труд становится производительнее уже потому, что в этих условиях, в общем труде для себя и для всех, без принуждения и перегрузки, работается с особым подъемом, и каждому становится уже приятно шутя достигать больших результатов. Содействовать же этому подъему душевных сил и трудовой энергии здесь как раз и призваны все эстетические средства искусства и социалистической культуры. В школе и на работе, в театре и кинозалах, и даже дома у радиоприемников и телевизоров, все шире и целеустремленнее используются у нас эти средства. И мы сами еще явно недооцениваем всю эффективность их, достижимую в перспективе уже ближайших десятилетий.
Правда, и ныне уже на передовых предприятиях СССР уделяется немало забот культуре труда и производственной эстетике. Заводские корпуса хорошо продуманной архитектуры окружаются зелеными насаждениями и ароматными цветниками. В цехах поддерживается образцовая чистота. Рабочие у станков — в белых халатах. И если вы пройдете по такой фабрике, вам покажется, что это не производственные цеха, а научные лаборатории. Темные внутризаводские стены и угрюмые буро-серые машины окрашиваются в светлые, ласкающие глаз, тона и оттенки. Ночная раоота озаряется яркими лампочками дневного света. Угар заводских печей и духоту подземных шахт преодолевают приборы озонирования и постоянный приток свежего, кондиционированного воздуха нормальной температуры. Но всего этого, конечно, очень еще мало.
В частности, преодолеть доменный жар или весь заводской шум и грохот пока нигде еще, по-видимому, и не пытаются. А между тем нерациональность их, оо всех точек зрения и прежде всего с точки зрния неоправданных больших потерь энергии,— несомненна. Но мы уже знаем, что па смену доменным процессам идет более прогрессивная в этом отношении электрометаллургия, которая гораздо легче поддается автоматизации всех трудовых процессов и управлению ими на расстоянии. И это избавит доменщиков и сталеваров от печальной необходимости вечно жариться в самом пекле, у огня. Вместе с тем все время наблюдается уже процесс постепенного вытеснения грохочущего кузнечного оборудования и скрежещущих металлорежущих станков менее шумным прессовым и штамповочным оборудованием. Это прогрессивно, ибо всякий излишний шум в производстве означает лишь напрасное сотрясение воздуха в рабочих помещениях и соответствующие энергетические потери. А сверх того, успешное преодоление оглушающих заводских шумов в тех или иных отраслях труда откроет новые возможности и для все более эффективного использования в них музыкального искусства.
Музыка везде хороша. Ее своеобразные ритмы незаменимы в танцах и плясках. Без нее немыслим уже ни один художественный фильм. Многие еще помнят, как, заглушая досадное стрекотание безгласного в прошлом кино своими музыкальными ритмами, этот недостаток «Великого Немого» кое-как скрашивали рядовые таперы. А ныне, когда он уже приобрел голос, его обслуживают, не щадя затрат, музыкой лучших компози361
торов и исполнителей. Музыка сопровождает нас своими ритмами и в быту — от колыбельной песенки до похоронного марша,— отвечая всем движениям нашей души. Под музыку в ней родятся лучшие чувства и самые вдохновенные замыслы. Она всегда облегчает горе и умножает радости человека. Однако полностью использовать ее дары мы сможем лишь тогда, когда она зазвучит вокруг нас не только в минуты развлечения, но и во все часы производственного труда.
Только в производственной сфере, куда уже и ныне нетрудно подать по радио наилучшую музыку в десятки тысяч цехов и мастерских, она, заглушая здесь все вредные шумы и укрепляя своими музыкальными ритмами ценнейшую в производстве ритмичность труда, выполняет до конца свою сугубо культурную миссию. С одной стороны, воспитывая лучшие музыкальные вкусы широкой трудовой аудитории, внедрение в нее музыкального искусства приобщает ее ко всем эстетическим радостям этого искусства. А с другой стороны, снимая усталость и повышая успешность работы производственников своими бодрыми ритмами, музыка служит важнейшей экономической задаче — подъему производительности их труда.
А впрочем, в условиях социалистической культуры этой задаче может сослужить службу не только музыкальное искусство. Имеются свидетельства, почерпнутые из советского опыта, что даже такая скромная «рационализация», как окраска цеховых стен и машин из грязно-мрачных в более веселые и радостные цвета, способна повысить производительность труда в цехе на десять — пятнадцать процентов! Таким образом, и экономическими эффектами эстетики пренебрегать не следует. Конечно, техническая модернизация и полная реконструкция производства способна дать в этом отношении гораздо больше. Но ведь и капитальных затрат для нее потребуется во много раз больше. И если посчитать эти затраты на сравнимую норму эффекта, например, на десять процентов повышения производительности труда, то еще большой вопрос: не экономичнее ли окажется легкая перекраска цеха, сделанная со вкусом, чем тяжеловесная реконструкция, рассчитанная на десятилетия.
К сожалению, подобные вопросы возникают не часто даже у культурнейших хозяйственников. На заводскую культуру труда у нас и ныне расходуется уже совсем немало средств. Производятся, в частности, и так называемые косметические ремонты, хотя применительно к побелке и покраске заводских стен это слово плохо приклеивается. Но, во всяком случае, производственные эффекты всей такой заводской «косметики» и эстетики пока вовсе никем не подсчитываются. И об этом можно лишь пожалеть.
На московском заводе «Красный пролетарий» можно прочесть такое обязательство рабочих: «Вести беспощадную борьбу с неряшливостью и бескультурьем каждого члена коллектива, объявить поход против старых представлений о работе, как о чем-то грязном, мрачном, воспитывать рабочего чистотой и красотой». «Завод хочет быть красивым»,— пишет об этом Тамара Жирмунская, приводя ряд красочных примеров внедрения производственной эстетики в наших цехах и заводской практике На Выставке достижений народного хозяйства и ныне уже демонстрируются новые станки-автоматы — фисташковые снизу, желтоватые сверху с ярко- красными отметинами на боках. Давно уже установлено, что синий цвет действует на психику угнетающе, а красный, наоборот, ее возбуждает. Желтый и зеленый цвета обостряют зрение и повышают дееспособность человека. В том же направлении воздействует и нормальное освещение рабочего места в цехах, повышая производительность труда от 10 до 30%. В расцветке машин инженеры светлыми кремовыми оттенками на зеле-
1 «Литературная газета», 27 сентября 1962 г. 362
шоватом фоне отчетливо выделяют движущиеся их части, а красными — особо опасные их места. Но уже задачей художника становится такой гармонический подбор нужных для этого расцветок, чтобы, не утомляя глаз, оп радовал человека и тем самым делал все более привлекательным и успешным его повседневный труд.
Под подсчетам чехословацких ученых, правильное цветовое оформление рабочих цехов обходится в 20 раз дешевле, чем потери, обусловленные цветовой анархией. Это оправдывает пополнение заводских штатов не только инженерами, но и художниками, поручая им и художественный контроль за выпускаемой заводами продукцией. Кстати сказать, Всесоюзная конференция, посвященная роли промышленного искусства в повышении культуры труда, состоявшаяся в 1961 г. в Свердловске, уже рекомендовала: создать с этой целью при технико-экономических советах Совнархозов художественно-промышленные секции: ввести на крупных промышленных предприятиях штатную должность художника-конструктора и организовать художественное обучение конструкторов и технологов предприятий. Ленинградский Совнархоз, следуя этой рекомендации, уже утвердил должность художников-конструкторов на 22 предприятиях. А на некоторых заводах созданы уже и специальные отделы эстетики.
Производственная эстетика еще совсем молодая научная дисциплина. Она возникает по инициативе самих рабочих из потребностей социалистического производства, созревающего на путях к коммунизму. Но именно поэтому можно ожидать высоких темпов ее развития. И не только потому, что производственная эстетика в этих условиях содействует росту общественной производительности труда, но и потому, что, облагораживая самый труд, она приближает нас к тем заветным граням коммунизма, когда этот труд станет не только разумной потребностью и бесспорным общественным благом, но и личным наслаждением здорового человека.
Производительность труда у нас уже с первых дней революции признается одним из важнейших факторов всепобеждающего прогресса. Служит ему и наука, внедрение которой в производство окупается к тому же и высокой отдачей капитальных вложений в нашей стране. Едва ли можно сомневаться, что и растущие вложения в области всех искусств оказались бы достаточно эффективными в производственной сфере и с этой, чисто хозрасчетной точки зрения. Но нельзя забывать и того, что такие области культуры, как наука и искусство, представляют собой и самостоятельную ценность.
И отнюдь не отказываясь даже при коммунизме от хозрасчета, нужно признать, что в будущем обществе именно истина и красота на службе общественному благу станут ни с чем несравненным добром. Истина, добро и красота воздействуют на нашу психику с разных сторон и в разных плоскостях. Но полного эффекта в этой области можно ждать лишь в условиях общего и гармонического их сочетания. Прекрасное в искусстве — это творческое воссоздание и идейно-эмоциональное отражение прекрасного в природе и общественной жизни. В классовом обществе, однако, оно всегда отражает в себе не только определенный эстетический идеал, но и общественные, и морально-политпческпе воззрения, господствующие в данной среде. И их уже поэтому приходится рассматривать и расценивать в нераздельном единстве. Но поскольку в области общественно-экономических идеалов мы уже утвердились в интересах всего человечества на вполне объективной базе научного социализма и коммунизма, это исключает безбрежный субъективизм наших оценок и в области этических или эстетических суждений.
И потому можно не сомневаться, что на гребне коммунистической культуры высшим критерием в переоценке всех ценностей станет оценка их с этих позиций по законам разума, добра и красоты.
1963 г.
363
XVI. РАБОЧИЙ ДЕНЬ И КОММУНИЗМ1
1. ЗА САМЫЙ КОРОТКИЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ!
Вступая в период развернутого строительства коммунизма в СССР, наша партия не случайно поставила перед нами в числе многих других важнейших заданий конкретную задачу уже в ближайшие годы осуществить в нашей стране самый короткий рабочий день. Речь идет о 30— 35-часовой рабочей неделе, т. е. о шестичасовом, а во многих отраслях более тяжелого труда,— и еще более коротком, пятичасовом рабочем дне. И это только первый решающий сдвиг на этом пути. Дело в том, что связь между сокращением рабочего дня и продвижением к коммунизму теснейшая и неразрывная.
Правда, сокращение рабочего дня началось еще в условиях капитализма. И ныне в США за норму рабочего времени принимается уже сорокачасовая рабочая неделя с колебаниями на практике от 39 до 45 часов за разные годы. Но там каждое достижение в этой области доставалось рабочим только в результате упорнейшей классовой борьбы с предпринимателями. А затем, за каждой уступкой рабочим в их борьбе за сокращение рабочего дня предприниматели брали реванш, повышая принудительные ритмы труда и его интенсивность за станками на конвейерах настолько, что нормы эксплуатации труда не только не снижались, а даже возрастали со временем.
По своей собственной инициативе капиталисты идут на сокращение рабочего времени, как известно, только под угрозой перепроизводства при наличии явного затоваривания и падающей рыночной конъюнктуры. Но и в этих случаях они предпочитают сокращать не рабочий день, а рабочую неделю, конечно, без всякой оплаты вынужденного прогула рабочих во всех случаях такой сокращенной пяти- или даже четырехдневной рабочей недели. Однако рост бьющих ныне через край производительных сил машинной индустрии перерастает уже возможности полного их использования в условиях капитализма. Угроза перепроизводства в большей или меньшей степени становится в странах империализма повседневной, неиссякаемой, перманентной, а вместе с тем расширяется на Западе и практика сокращенной рабочей недели. О распространенности этой практики можно судить хотя бы по тому, что создаваемая ею полная и частичная безработица в одних лишь США охватывает даже в годы высокой конъюнктуры миллионы рабочих, а в годы очередных «спадов» этой конъюнктуры безработица и частичная, и полная далеко перерастает уже всякие терпимые пределы 1 2.
Так, буржуазия стремится переложить на плечи рабочих всю тяжесть последствий своей неспособности справиться с необузданной анархией ка- u питалистического расширенного воспроизводства.
1 С. Г. С т р у м и л и п. Рабочий день и коммунизм. Профиздат, 1959.
2 Например, в 1933 г. число полностью безработных превышало 12,8 млн. человек, т. е. составляло свыше 33% от всей занятой рабочей силы.
364
Совсем иные горизонты и перспективы открываются в условиях планового социалистического хозяйства. И если в условиях капитализма рабочие партии всего мира очень долго и тщетно добивались в своих програм- мах-минимум 8-часовой нормы рабочего дня, то в результате Октябрьской революции в Советской России уже на четвертый день после победы, 29 октября 1917 г., был опубликован декрет нового, рабоче-крестьянского правительства «о восьмичасовом рабочем дне».
А наряду с этим в Программе Коммунистической партии, утвержденной на VIII съезде РКП (б) в 1919 г., было записано, что «РКП должна поставить себе задачей установить: 1) в дальнейшем, при общем увеличении производительности труда, максимальный 6-часовой рабочий день без уменьшения вознаграждения за труд» L К сожалению, это программное задание партии в течение целого десятилетия (1917—1927 гг.) оставалось неосуществимым. А когда с полным восстановлением хозяйства, разрушенного в тяжелые годы гражданской войны, интервенции и блокады, новый подъем производительности труда позволил приступить к постепенному сокращению рабочего дня и нам удалось уже сократить его до 7 часов, создалась новая международная обстановка. С 1939 г. началась вторая мировая война. И с 1940 г. в СССР в связи с военными обстоятельствами возникла необходимость снова надолго вернуться к исходной норме 1917 г.— 8-часовому рабочему дню.
Мы знаем, что главным и решающим условием построения коммунизма являются высокие темпы роста производительности труда. На путях мирного соревнования с лагерем стран капитализма это главный наш козырь. Но необходимо учесть, что только с 1940 по 1958 г., несмотря на военные невзгоды, производительность индустриального труда в СССР возросла в 2,6 раза, а с 1913 г.— в 10 раз, в то время как в США за тот же период с 1913 г. она возросла всего раза в два с небольшим. А в перспективе, с ростом автоматики в материальной сфере производства, обеспечен новый, еще более значительный рост производительности труда. Практически ему не предвидится конца. И в условиях капитализма это ставит перед его идеологами и апологетами неразрешимые проблемы. Перед ними открыты, в сущности, лишь две вполне реальные возможности. Либо безрадостный путь грандиозного сокращения живой рабочей силы в производстве, но тогда кто же сможет покупать как раз все те товары массового потребления, производству которых служит автоматика? Либо не менее жуткая для них перспектива последовательного сокращения рабочего дня без сокращения его оплаты, но тогда очень скоро иссякнет источник всей прибыли на капитал, а вместе с тем и самая цель капиталистического производства.
Перед строителями коммунизма не стоят такие проблемы. Плодить безработицу в своих собственных рядах армии труда, конечно, не входит в их планы. Частнохозяйственное накопление капитала здесь никому не требуется, да при общественной собственности на средства производства оно и невозможно здесь. И сокращение рабочего дня, сопутствуемое постоянным повышением уровня жизни трудящихся, с достижением известной ступени роста производительных сил, уже не только не перечит здесь чьим-либо интересам, но становится объективной необходимостью и законом развития данного общества на путях к коммунизму. Сокращение рабочего дня здесь непосредственно связано с законом неуклонно повышающейся производительности труда, и перед ним в хозяйственных планах СССР уже на ближайшие годы широко открывается зеленая улица, свободный и беспрепятственный путь.
Как далеко предвидится наше продвижение на этом пути?
1 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК»,
ч. I. Госполитиздат, 1953, стр. 429.
365
В. И. Ленин еще в 1914 г. предвидел в этом отношении с момента, «когда пролетариат возьмет в свои руки все общественное производство», такие перспективы. «Крупное производство, машины, железные дороги, телефон — все это дает тысячи возможностей сократить вчетверо рабочее время организованных рабочих, обеспечивая им вчетверо больше благосостояния, чем теперь» L В 1914 г. рабочий день в России был не менее десяти часов при узаконенной норме в 11^2—12 часов в сутки. И все же сокращение этих норм вчетверо означало бы норму необходимого нам труда при коммунизме не свыше трех часов в день. Время это стало уже гораздо ближе к нашим дням и перспективы яснее, но конечные цели и ведущие к ним пути остаются неизменными.
Короткий рабочий день сам по себе, конечно, пе может рассматриваться как цель коммунистического общества. Это только ведущий к нему путь и основное условие достижения конечных его задач, а вместе с тем и путевые вехи, по которым в меру сокращения необходимого нам рабочего дня в материальном производстве мы можем судить о приближении к нашей цели. Целью этой не может быть ни высокая производительность труда, ни кратчайший рабочий день и неограниченное изобилие материальных благ, хотя вне этих условий «мы не мыслим себе коммунизма. Его целью мы считаем освобождение самого человека от всех внешних преград к полнокровному развитию всех лучших его наклонностей человечности, т. е. подлинного гуманизма, и организацию такого общества, в котором уже все человечество получит неограниченную свободу гармонического развития всех его творческих возможностей.
Возможности свободного творчества, индивидуального и еще более мощного и радостного коллективного — на людях ведь и смерть красна — уже ныне все доступнее становятся строителям коммунизма. И это вдохновляет их на преодоление величайших трудностей, окрыляет на подвиги, достойные признанных героев труда. Но в условиях полного коммунизма эти возможности возрастут настолько, что это можно будет назвать скачком из царства необходимости в царство свободы.
«Царство свободы,— как писал об этом еще Карл Маркс,— начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства» 1 2. Человек, чтобы сохранить и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой «во всех общественных формах и при всех способах производства». Целесообразность этой борьбы и вынуждаемого ею труда навязывается человечеству извне. Это царство естественной необходимости, ибо человек чувствует себя вполне свободным лишь тогда, когда непринужденно ставит перед собой те или иные цели, вытекающие из внутренних к ним влечений и заложенных в нем социальных устремлений. С расширением естественных потребностей человека расширяется и соответствующее им «царство необходимости», но расширяются вместе с тем и общественные производительные силы, используемые для их удовлетворения.
«Свобода в этой области,— говорит Маркс,— может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных его человеческой природы и адекватных ей. Но тем 1 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 24, стр. 371.
2 К. Маркс. Капитал, т. III. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. II, стр. 38&—387.
366
не менее это все же остается царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе. Сокращение рабочего дня — основное условие» L
Говоря о сокращении рабочего дня, Маркс имеет здесь в виду, конечно, только необходимый труд в расширенном воспроизводстве материальных благ, или, иными словами, ограничение времени, посвященного материальному труду. Но это не ставит никаких границ свободному творчеству людей, за пределами этой материальной сферы производства. И более того. Чем короче рабочий день в материальной сфере производства, ради наиболее насущных потребностей и нужд человека в вещественном его обмене с природой, тем больше времени остается у общества для совершенствования самого человека и раввития всех его дарований в творческом труде и общественной деятельности на всех возможных поприщах от сверхмагистра л ьпых путей до самых непроторенных нехоженых тропок. Таким образам, сокращая свой обязательный труд в рамках «царства необходимости», мы уже теперь, на путях к коммунизму, расширяем границы грядущего «царства свободы» для любой в нем деятельности каждого, по собственному лишь выбору и призванию.
Конечно, границы между этими двумя царствами весьма условны. С прогрессом техники и сокращением рабочего времени в условиях социализма необходимый труд в материальном производстве существенно меняет свой характер. Он становится все более разумным и продуктивным, а потому и все более интересным. Не будучи слишком утомительным, он то и дело возбуждает в здоровом организме дух соревнования за лучшие достижения в товарищеском коллективе. И, тренируя мозг и мышцы всех соревнующихся, такой труд приобретает к тому же подчас еще совершенно новый, спортивный интерес и увлекательность борьбы, в которой, кстати сказать, всегда выигрывает весь коллектив, независимо от того, кто в нем окажется на первом месте.
Противоположность между умственным и физическим трудом повсюду постепенно изживается. И в этом отношении производственная сфера труда все больше сближается с непроизводственной. Свободный выбор профессий и в пределах материального производства ограничен у нас лишь масштабами общественной потребности в различных видах труда. А с другой стороны, много видов труда и за пределами материальной сферы производства, например, в области науки и искусства, обогащая нас новыми знаниями и методами труда, если не прямо, то косвенно повышает его продуктивность и в области производства материальных благ. Но здесь, за пределами обязательной нормы рабочего дня, расширению наук и искусств и любой иной общественной деятельности не предстоит уж никаких ограничений, кроме тех, разумеется, что в сутках, к сожалению, содержится только 24 часа и что львиная доля из них пока что расходуется в пределах и по законам «царства необходимости».
2. ПРОБЛЕМЫ СВОБОДНОГО ВРЕМЕНИ
На путях к коммунизму встают большие задачи не только в связи с планируемым повышением производительности труда в производственной сфере и необходимым ростом изобилия всех средств существования. Не мало серьезных проблем возникает и в связи с тем, что ожидаемое при этом резкое сокращение рабочего дня и рабочей недели потребует иной
1 Там же, стр. 387. 367
структуры и лучшего использования и того свободного времени, ради которого коммунисты уже ныне борются за самый короткий рабочий день.
Как известно, в понятие «необходимого времени» в тесном, экономическом смысле этого слова обычно включается лишь время труда, необходимое для простого воспроизводства средств и предметов труда и всех средств существования в сфере материального производства. Но, чтобы выйти за границы естественной необходимости в «истинное царство свободы», приходится значительно расширить это понятие, включив в «необходимое время» не только все его затраты в сфере материального производства, но и необходимую норму их в сфере обслуживания самих трудящихся. Мы имеем в виду так называемое домашнее хозяйство и все неразрывно связанные с трудом затраты времени в сфере воспроизводства рабочей силы, включая и еду, и сон, и отдых.
Закон «экономии времени», о котором писал еще Карл Маркс, требует разумной его экономии не только в сфере всех, пока еще весьма шаблонных, форм обязательного труда. Эта экономия не менее целесообразна и в области всех, связанных с полезным трудом, накладных его затрат и потерь времени, ибо всякое сокращение таких затрат расширяет границы свободного времени для творческого труда и художественной самодеятельности. До сих пор наши возможности в этой области были крайне ограничены. Но развернутое строительство коммунизма и в этом направлении открывает перед нами широчайшие перспективы.
Чтобы понять, как мало еще свободного времени остается у рядового рабочего после всех обязательных для него трудовых затрат и потерь времени в течение суток, надо изучить не только его рабочее, но и все внерабочее время и его использование зимой и летом, как в будние дни, так и в дни и часы узаконенного отдыха. Такие обследования бюджета времени трудящихся в СССР были проведены мною впервые еще в 1924 г., а ныне они, по инициативе Г. А. Пруденского, были снова возобновлены в Красноярском крае и других местах. И мы имеем возможность сопоставить результаты этих обследований, чтобы оценить уже вполне конкретно, в каком направлении меняется структура этих бюджетов времени и куда это приведет нас в ближайшие годы с дальнейшим сокращением рабочего дня (табл. 1).
Приведенные данные не вполне сопоставимы, так как в 1924 г. были обследованы столицы и ближайшие к ним индустриальные центры, а данные 1959 г. отражают собою условия труда и быта отдаленной сибирской окраины с гораздо более ограниченными культурными возможностями. Это сказывается и более низкими в Сибири затратами времени на культурную самодеятельность рабочих, и более высокими потерями времени на передвижение к месту работы, ожидание в очередях и тому подобные «накладные» затраты рабочего времени. Тем не менее приведенное сопоставление во многих отношениях весьма показательно. И прежде всего оно показывает, насколько общая трудовая нагрузка рабочего фактически превышает узаконенную норму рабочего дня в социалистическом хозяйстве. Она возрастает и за счет работ в собственном саду или огороде, и за счет необходимых затрат времени в домашнем хозяйстве, и в результате неизбежных прочих его потерь. А в общем, несмотря па сокращение 8-часовой нормы заводского труда почти па час, фактически общие затраты труда у мужчин превышают И часов, а у женщин-работниц достигают даже 13—14 часов в день.
Особенно много времени у занятых в общественном производстве работниц отнимает домашний труд. Но у обслуживающих только семью «домашних хозяек» он отнимает и в будни, и в праздник еще больше времени; в будни свыше 10 и даже в дни отдыха не меньше 8 часов труда. Немудрено, что при такой повышенной трудовой нагрузке женщинам-ра-
368
Таблица 1
Распорядок буднего дня городских рабочих в СССР (за сутки в часах)
Статьи бюджета времени
1924 г.
1959 г.
мужчины
женщины
мужчины
женщины
А
1
2
3
4
А. Необходимое время
I. Производственный труд
1. В общественном хозяйстве *
7,83
7,64
7,17
7,20
2. В своем хозяйстве
0,45
0,57
0,78
0,62
Итого по I
8,28
8,21
7,95
7,82
II. Домашний труд (в семье)
1. Приготовление пищи
0,48
2,56
0,23
1,41
2. Уход за детьми
0,16
0,53
0,43
0,65
3. Прочие затраты
1,08
1,71
1,04
1,85
Итого по II..
1,72
4,80
1,70
3,91
III. Потери времени
1. Ходьба и езда на работу и обратно . . .
0,95
0,86
1,93
1,30
2. Покупки и время в очередях
0,22
0,20
0,37
0,65
Итого по III
1,17
1,06
2,30
1,95
Итого по I—III — обязательный труд
11,17
14,07
11,95
13,68
IV. Неустранимые потребности
1. Еда (на работе и дома) .
1,55
1,27
6,83
1,18
0,93
2. Сон (ночью и днем)
7,74
7,48
6,97
Итого по IV
9,29
8,10
8,66
7,90
Всего но А
20,46
22,17
20,61
21,58
Б. Свободное время
1. Учеба и культурная самодеятельность . .
1,86
0,68
1,68
1,15
2. Развлечения и отдых
1,68
1,15
1,71
1,27
Итого по Б . .
3,54
1,83
3,39
2,42
в % итога (А + Б)
14,7
7,6
14,1
10,1
Всего часов за сутки (баланс) . .
24,0
24,0
24,0
24,0
* Урочный и сверхурочный.
ботницам ие хватает времени даже для восьмичасовой нормы сна. И еще меньше у них свободного времени для развития всех своих дарований и культурной самодеятельности. Конечно, в праздники и выходные дни для этих жизненных задач остается все же значительно больше времени, чем
24 С. Г. Струмилин, том V
369
в будни. И потому проблемы «свободного времени» приходится изучать, включая и выходные дни, и отпускные недели, в рамках месячного пли даже годового бюджета времени.
В рамках одних лишь суток рабочий день в СССР, как известно, к концу 1960 г. сократился еще весьма незначительно, не свыше одного часа, но за месяц это составит более 20, а за год свыше 250 часов экономии на каждого рабочего. А между тем в одной лишь промышленности насчитывается до 25 млн. работников. Значит в одной лишь промышленности за счет этой экономии фонды свободного времени уже возросли на шесть с липшим миллиардов часов. А это уже совсем не малая величина.
Как же используются у нас эти фонды?
По данным таблицы, заметное улучшение в этом отношении за последние четверть века можно отметить лишь в бюджетах времени работающих женщин. У них заметно сократился не только заводской, но и домашний труд. В частности, время, расходуемое ими на приготовление пищи, сократилось почти вдвое, на 1,15 часа, или 45%, что, конечно, связано с ростом общественного питания. А за счет этого времени возрос и фонд свободного времени работниц на 32%. И все же он еще значительно меньше, чем у рабочих мужчин. А в годовых итогах, с учетом дней отдыха, мы получаем такую структуру использования этого фонда за те же годы (табл. 2).
Как видим, в общих итогах за год фонд свободного времени рабочего в СССР уже теперь представляет собой очень заметную величину от 1128 часов у работниц до 1550 часов у рабочих мужчин. Но особенно показателен его рост у женщин, на 259 часов, или 30% с 1924 г. Этот рост оказался возможным пока в основном лишь за счет сокращения домашнего труда работниц на 276 часов в год. Но и к 1960 г. он поглощал еще у этих работниц до 1524 часов за год и, несомненно, эти затраты можно бы в несколько раз сократить при более рациональной организации общественного воспитания детей и коммунального быта. Но, допустим, что за ближайшие два десятилетия затраты труда в домашнем хозяйстве сократятся лишь наполовину — у мужчин до 338 и женщин до 762 часов в год. При намеченном уже дальнейшем сокращении рабочего дня в производстве с 7 до 5—6 часов в день, или на 450 часов в год, все внерабочее время женщин возросло бы на 762 + 450 = 1212 часов в год, и общий фонд свободного времени составил бы у них 1212 + 1128 = 2340 часов, а у мужчин-рабочих 788 + 1550 = 2338 часов в год, т. е. у тех и других уже примерно в равной величине, до 45 часов в неделю, или 7,5 часов в день.
Нетрудно себе представить, какую культурную революцию может означать такое расширение рабочего времени трудящихся в нашей стране.
Перевод па семичасовой рабочий день в СССР закончился к концу 1960 г. уже по всей промышленности. И хотя это расширило свободное время рабочих всего на один час в день, но, судя по опыту ряда предприятий, результаты этой реформы уже за первый год ее действия оказались весьма благотворными. Несмотря на сокращение рабочего времени, и годовая производительность рабочих и их зарплата продолжают расти. А вместе с этим и в использовании свободного рабочего времени намечаются большие перемены. Вот что, например, пишут с Первого московского часового завода L
После перехода на семичасовой рабочий день число желающих поступить в ВУЗы увеличилось почти в два раза. В социалистических обязательствах, принятых коллективом, записано: «Продолжить ленинскую
1 Е. Фомина. Рабочий день и время, свободное от работы. «Социалистический труд». 1<960, № 11.
370
Таблица 2
Свободное время рабочих в СССР
(за год (360 дней) в час.)
Статьи бюджета времени
1924 г.
1959 г.
мужчины
женщины
мужчины
женщины
А
1
2
3
4
I. Физическое развитие
1. Физкультура и спорт
18
68
74
74
14
58
2. Прогулки, туризм
101
Итого
119
68
148
72
11. Культурная самодеятельность
1 Общественные обязанности
109
66
17
29
2- Учеба, посещение лекций, музеев ....
168
87
175
170
3. Чтение книг, газет
453
116
329
185
4. Художественная самодеятельность, пение,
музыка
И
9
10
5
Итого
741
278
531
389
Итого по I—II
860
346
679
461
III. Культурный отдых
1. Кино, театр и прочие зрелища
42
30
374
321
2. Домашние игры, шахматы, лото и др.
55
12
34
12
Итого
97
42
408
333
IV. Прочие развлечения
1. Посещение и прием гостей
180
167
168
142
2. Прочие потери времени
30
37
89
79
И т о г о
210
204
257
221
V. Бездеятельный отдых и пр.
1. Отдых
381
277
206
113
2. Нераспределенный резерв
63
—
—
—
Итого
444
277
206
ИЗ
Всего по I—V
1611
869
1550
1128
в % ко всему времени ....
18,6
10,1
17,9
13,1
Годовой фонд времени, час
8640
8640
8640
8640
учебу, добиться, чтобы каждый работающий овладел основами политических и экономических знаний». Занятия ведутся непосредственно в бригадах. Люди больше читают, и библиотека больше работает с читателями. Активизировалась работа клуба. В жизнь завода прочно вошел созданный при клубе университет культуры. Рабочие, слушатели этого университета, сами становятся пропагандистами полученных знаний, способствуют эстетическому воспитанию товарищей. Так, одна из слушательниц, комсомолка Валя Есипова, после очередного занятия в этом
24*
371
университете «провела в своей бригаде интересную беседу о композиторе Римском-Корсакове ».
Раньше только в некоторых цехах были кружки художественной самодеятельности, а сейчас — в каждом. В шести цехах созданы хоровые коллективы. Образовался кружок любителей симфонической музыки, кружок живописи. Работники завода коллективно посещают картинные галереи, выставки, концерты, а после этих посещений устраивают содержательные диспуты. Многие стали увлекаться любительской кинематографией. Заводская киностудия успела выпустить свыше 20 фильмов, из которых два — о жизни, отдыхе и воспитании в заводском пионерлагере и детском саду — удостоены премий и диплома на Всесоюзном смотре. Заводские поэты, прозаики, сатирики выпускают свою литературную страницу в многотиражной газете завода.
Расширился круг людей, занимающихся физкультурой и спортом. Туризм, волейбол, лыжи — особенно любимы всеми. Число туристов увеличилось в полтора раза. В туристских походах каждое воскресенье участвовало до 250 человек, в несколько раз больше, чем прежде. В соревнованиях за первенство столицы по волейболу выступал уже не один, а два коллектива. Регулярно на заводе проводится производственная гимнастика. Комсомольцы и молодежь шефствуют над школой-интернатом и детским садом. Члены коммунистической бригады мастера Травниковой шефствуют над детской комнатой при 10 отделении милиции и приходят на помощь семьям в трудном деле воспитания ребят, ограждая их от дурных влияний. Принимая обязательство бороться за звание предприятия коммунистического труда, весь коллектив решил, между прочим, полностью обеспечить всех своих членов жилой площадью. В строительстве жилья и детских учреждений принимают активное участие все работающие, устраиваются субботники. За прошлый год уже введен в эксплуатацию один пятиэтажный дом, в 1961 г. будет построен еще один, и по два дома в 1962 и 1963 гг., всего на 12 тыс. кв. метров жилой площади.
Все это несомненные ростки коммунизма.
Работники Первого московского часового завода показывают нам наглядно, сколь целесообразно и интересно можно использовать каждый новый час свободного времени, сбереженный за счет его экономии в пределах «царства необходимости». Эти работники уже по условиям своего производства, вооружая страну точнейшими измерителями часов и минут нашей быстро текущей жизни, знают настоящую цену времени. И их конкретную практику в области рационального использования уже сегодня каждого свободного дня и часа можно рассматривать как широкую программу действий и всех других трудовых коллективов нашей страны на ряд лет. Всеобщий объективный «закон экономии времени» предполагает оптимальное его использование не только в часы труда, но и в минуты культурного отдыха. И на подступах к коммунизму предметом соревнования миллионов трудящихся не случайно становится задача «работать, учиться и жить по-коммунистически». А это значит работать всегда с огоньком, по-новаторски, учиться упорно, развивая все свои лучшие дарования, жить культурно и дружно, и каждый свободный час своей жизни заполнять только достойным человека -красочным и полноценным содержанием.
Обращаясь к фактам, мы и ныне уже можем отметить известные культурные сдвиги в быту рабочих даже таких мало обжитых советских окраин, как Восточная Сибирь. Так, например, резко, почти вдвое, в 1959 г. в Красноярском крае сократилось время бездеятельного отдыха рабочих, а за счет этой экономии столь же сильно, на сотни часов в год, возросло время, посвящаемое культурному отдыху, театру, кино и т. п. зрелищам. Сократилось время на препровождение его в гостях с обязательным угощением и выпивкой, но возросло время учебы, посещений 372
лекций, музеев. А у женщин, к тому же, заметно растет время, отдаваемое чтению художественной литературы, книгам, газетам. И всего показательнее, что, чем выше квалификация рабочих, тем лучше они используют не только свои рабочие часы, но и свободное от труда время. В самом деле, если за меру квалификации рабочих принять их месячный заработок и подсчитать итоги затрат свободного времени на каждого зарабатывающего за год в часах, то получим такую любопытную их группировку (табл. 3).
Таблица 3
Свободное время рабочих
(Красноярский край, 1960 г.)
Группировка по доходу на одного члена семьи в руб. за месяц
Затраты времени за год (52 недели), в час.
До 300 руб.
301 — 500 руб.
501-1000 руб.
Свыше 1000 руб.
А
1
2
3
4
I. Физическое развитие
1. Физкультура и спорт
83,2
41,6
31,2
52,0
2. Прогулки, туризм
36,4
41,6
72,8
83,2
Итого
119,6
83,2
104,0
135,2
II Культурная самодеятельность
1. Общественные обязанности ....
5,2
15,6
26,0
36,4
2. Учеба, посещение лекций, музеев . . .
46,8
130,0
202,8
395,2
3. Чтение книг и газет
197,6
234,0
306,8
332,8
4. Художественная самодеятельность, пение,
музыка
5,2
5,2
10,4
20,8
Итого
254,8
384,8
546,0
785,2
III. Культурный отдых
1. Кино, театр, прочие зрелища
244,4
306,8
358,8
364,0
2. Домашние игры, шахматы, лото ....
15,6
15,6
26,0
26,0
Итого
260,0
322,4
384,8
390,0
IV. Прочие развлечения
1. Посещения и прием гостей
119,6
145,6
140,4
150,8
2. Прочие потери времени
57,2
78,0
93,6
104,0
Итого
176,8
223,6
234,0
254,8
V. Бездеятельный отдых
234,0
208,0
130,0
93,6
Всего по I—V
1045,2
1222,0
1398,8
1658.8
в % к годовому фонду ....
12,1
14,2
16,1
19,2
Годовой фонд времени, час
8640
8640
8640
8640
В низшей из этих групп преобладают, по-видимому, многосемейные рабочие, а в высших малосемейные и одиночки, чем и объясняется в первой из этих групп особенно низкий доход на одного члена семьи. Но в основном рост доходов каждой группы определяется здесь все же ростом квалификации зарабатывающих членов семьи. И вот оказывается, что с ростом этой квалификации весьма закономерно возрастает и общий фонд свободного времени рабочих — с 1045 до 1659 часов в год, на 59%, и все его затраты на культурную самодеятельность и культурный отдых. При этом особенно большой и быстрый рост наблюдается за счет таких статей бюджета времени, как учеба — на 348 часов в год, или 744%, 373
чтение книг и газет — на 135 часов, или 68%, и кино, театр и прочие зрелища — на 120 часов, или 49%. В то же время бездеятельный отдых даже сокращается при этом на 140 часов, в два с половиной раза. Нельзя не признать такие сдвиги весьма разумными и целесообразными, поскольку они определяют собой ускоренный рост наиболее ценных элементов культуры в рабочей среде.
Заслуживает внимания и то, что наиболее квалифицированная группа рабочих много времени сберегает и в сфере.производственного труда по сравнению с другими группами. И главным образом за счет рабочего времени в собственном приусадебном хозяйстве, а частью и за счет сверхурочных часов на заводе. Всего у сибиряков в 1959 г. эта экономия составляла свыше 600 часов из расчета за год. И, конечно, вся эта экономия нашла себе место в приросте свободного времени наиболее квалифицированной группы рабочих.
Эти тенденции на путях к коммунизму получат у нас и дальнейшее свое развитие. Приусадебное и домашнее хозяйство будет сокращаться, в общественном производстве мы будем добиваться самого короткого рабочего дня. А это как раз обеспечит нам самые большие фонды свободного времени нации, за счет которых будет расти и культура рабочего класса, и производительные силы страны, и общественное ее богатство, и высокое духовное развитие всего народа.
Это предвидел уже К. Маркс,' утверждая, что «настоящее богатство» представляет собой не то время, которое непосредственно поглощается производственным трудом, а то, которое остается свободным для удовольствия и отдыха и дает возможность свободной деятельности и развития. Он полагал, что со временем и «мерилом богатства» будет уже не рабочее время, а «свободное время», ибо, содействуя расцвету всех способностей и творческих дарований человека, оно само становится «величайшей производительной силой», в свою очередь, обратно воздействующей на производительную силу труда L К. Маркс относил такие возможности к тем временам грядущего, когда «капитал перестанет уже существовать». Но разве это грядущее время не приблизилось уже к нам вплотную?
* * *
Проблемы рационального использования того подлинного культурного богатства, какое образуют собою растущие фонды свободного времени в перспективе ближайших десятилетий, будут с каждым годом приобретать все больший интерес и потребуют серьезнейшего к себе внимания планирующих органов нашей страны. Ведь недостаточно только предусмотреть, какими темпами будет возрастать свободное время трудящихся города и деревни и масштабы их культурных потребностей. Нужно еще своевременно обеспечить материальную базу, достаточную для нормального их развития.
Вступая в новую фазу развернутого строительства коммунизма, мы уже достаточно осознали настоятельную необходимость ускорения в строительстве как детских учреждений — яслей, детсадов, школ-интернатов,— так и предприятий общественного питания — фабрик-кухонь, столовых и закусочных. Намечая такое строительство и планируя самый короткий рабочий день в производстве, не трудно определить и те фонды свободного времени трудящихся, какие образуются за счет этих мероприятий. Они значительны уже и ныне, а лет через 20, они, по самым скромным прикидкам, должны превзойти 250 млрд, часов в год. Это очень большая величина. Но не для того же мы сознательно создаем такое
1 «Из неопубликованных рукописей К. Маркса». «Большевик», 1939, № И—12, стр. 64—65. 374
огромное культурное богатство, чтобы затем бесплодно расточать его после трудового дня в постылых пивнушках или иных «забегаловках», в нудном безделье или в буйном хулиганстве, в хмельном угаре или горьком похмелье. Можно надеяться, что лет через 15—20 в СССР и все работники производства сумеют использовать свое свободное время не хуже, чем рабочие высшей группы по заработку и квалификации в Сибири к 1960 г. А в таком случае из общего фонда в 250 млрд, часов свободного времени только на учебу, посещение лекций, музеев и прочее рабочим потребуется не менее 60 млрд, часов, на посещение кино, театров и прочих зрелищ — 54 млрд., на чтение книг и газет — 50 млрд., на физкультуру и туризм — не менее 20 млрд, часов и т. д. И вполне естественно, что если мы вовремя не обеспечим всех этих культурных потребностей достаточным строительством потребных клубов, библиотек, стадионов, нужной учебной и художественной литературой, типографской бумагой для их издания и прочими ресурсами, а также необходимыми кадрами учителей и инструкторов, то, тормозя культуру, это умножит лишь ряды бездельников. А растущая праздность — это первейшая предпосылка расширенного воспроизводства пьянства и хулиганства и всех других пороков и преступлений. Мы не можем допустить просчетов в этой области. И это ставит самые ответственные задачи перед нашими плановиками.
Мне кажется, что важнейшей на данном этапе задержкой на путях к высшей фазе коммунизма у нас может стать лишь недостаточно еще высокий уровень социалистической культуры трудящихся масс. Тем важнее ускорение темпов ее роста на ближайшую перспективу.
3. ЗА ШИРОКУЮ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ!
Это ускорение сказывается прежде всего в необычайно широком развитии крайне многообразной и активной культурной самодеятельности трудящихся СССР. Советские люди хотят и могут не только пассивно воспринять, но и сами активно воспроизводить все то, что приобщает их к социалистической культуре и воспитывает уже зрелые ростки грядущего коммунизма. Им шире, чем в любой стране капитализма, доступны бесплатная средняя и высшая школа, но они и на работе учатся друг у друга, в вечерних школах и заочных ВУЗах. И это совмещение производства с наукой в зрелом возрасте, когда люди уже лучше, чем дети, разбираются в том, что именно и для чего им нужно еще познать, не щадя для этого ни отдыха, ни сна, особенно ценно и плодотворно уже теперь, но все возможности такой активной учебы раскроются полностью лишь с сокращением рабочего дня в производственной сфере в такой мере, чтоб и голова могла свободно работать не меньше часов, чем ноги и руки.
Еще шире, чем к книге и расширению своих знаний, советские рабочие уже ныне активно приобщаются ко всем видам искусства и литературы. В каждом заводе, совхозе или колхозе, а их сотни тысяч, они организуют собственные стенные газеты или даже многотиражки, в которых развивают неокрепшие еще литературные таланты свои доморощенные поэты п публицисты, воздавая посильную дань и местным злобам дня, и самокритике, невзирая на лица. В постоянных производственных совещаниях и цеховых собраниях они упражняют свое ораторское искусство и организаторские способности. А со временем многие из них выдвигаются и на более широкую арену общественной деятельности, и, пополняя собою Союз советских писателей, из рядовых монтеров — наладчиков несложных машин — становятся многоопытными «инженерами человеческих душ». И никому из них в нашей стране не закрыта дорога и выше. И немало уж таких выдвиженцев из рабочей среды, поднимаясь от стан¬
ка или плуга, заслуженно достигали у нас в СССР и самых высоких ступеней государственной и общественной деятельности.
В области художественной самодеятельности в рабочей среде и ныне пользуются широчайшим успехом в каждом городе и чуть ли не в каждом крупном предприятии свои драматические, вокальные, музыкальные, танцевальные и всякие иные кружки и ансамбли. Только профсоюзы насчитывают 216 тыс. таких коллективов художественной самодеятельности, в которые входит около четырех миллионов участников и которые за один прошлый год дали свыше 760 тысяч спектаклей и концертов. Они показывают свое искусство не только у себя дома, но и в столицах и на всесоюзных смотрах и фестивалях. В текущем году, например, несколько месяцев продолжался смотр коллективов художественной самодеятельности Москвы. В нем приняло участие до ста тысяч актеров, певцов, музыкантов и танцоров. Лучшие из них, например, оркестр народных инструментов Метростроя и агитбригада завода им. Ильича с большим успехом выступали и на заключительном вечере смотра в Колонном зале Дома Союзов 1. Некоторые из лучших ансамблей получают при этом возможность показать свое искусство и более широкому кругу ценителей, в телевизионных передачах. А лучшие исполнители отбираются в государственные консерватории и сцены, где со временем благодаря своим дарованиям и труду становятся подлинно народными артистами своей страны.
Мудрено ли, что при возможности столь широкого отбора из неисчерпаемого резерва художественной самодеятельности народных масс советский театр и балет даже в условиях холодной войны завоевал симпатии мировой общественности и пользуется мировым признанием и славой.
Однако для гармонического развития всех способностей человека на путях к коммунизму было бы непростительным ограничить себя узкими рамками одной лишь духовной культуры. Еще в древнем Риме знали, что только в здоровом теле здоровый дух. И в СССР активная самодеятельность рабочих масс в области всех видов физкультуры увлекает десятки миллионов лиц, выделяет миллионы незаурядных спортсменов и обеспечивает им сотни и тысячи национальных и мировых рекордов. В постоянных тренировках тела и упорных состязаниях они достигают, казалось бы, уже предельных показателей здоровья и силы, стойкости и выносливости, быстроты и меткости, гибкости и изворотливости, пластичности и красоты движений. Но каждое новое состязание, фестиваль или олимпиада свидетельствуют, что предела совершенствованию человеческих сил и способностей нет.
Даже в таких видах спорта, как альпинизм, где сама природа ограничивает круг неизведанных еще восхождений и непокоренных вершин, устремлениям мастеров этого благородного спорта «вперед и выше» — не видно конца. Правда, советские альпинисты, совмещая в своих восхождениях энергию спорта с интересами науки, облазили уже чуть ли не все горные вершины и пики своей страны. Но разве это исключает повторные восхождения каждый раз с новыми спортивными, художественными или научными задачами, например для киносъемок по следам снежного человека, за космическими излучениями? И разве мало неразведанных никем вершин в других странах все расширяющего свои грани социалистического мира? И разве мало у нас юных комсомольцев, уже ныне мечтающих подняться со временем и на Луну, и на Марс, и выше в поисках все новой целины и восхождений на все новые пики «разбегающейся вселенной»?
Многообразию видов спортивной самодеятельности нет числа. И если, скажем, в тяжелой атлетке прежде всего наращиваются мускулы, 1 «Правда», 12 июня 1959 г.
376
а в шахматной игре умножаются лишь мозговые извилины, то в-се вместе они укрепляют силу характера и волю к победе советских людей. Эта воля преодолевает все препятствия и даже, исчерпав, казалось бы, последний запас сил спортсмена, она вызывает к жизни у финиша новые резервы «второго дыхания».
Воля к победе это очень ценное качество в нашу эпоху. Но и оно всего успешнее развивается не там, где воспитываются однобокие рекордсмены в какой-либо одной узкой области спорта, а там, где, как у нас, в стране социализма, важнейшей задачей физкультурного воспитания сознательно ставится многостороннее физическое развитие человека. Наряду с совмещением ряда профессий каждым рабочим в заводском труде мы стремимся воспитать и в физкультуре мастеров «многоборья», способных состязаться в самых различных видах спорта и побеждать даже в цикле «десяти- борий». Такая направленность и невиданная массовость всех видов самодеятельности в рабочей среде, возможная лишь в странах социализма, и объясняют, почему наши мастера социалистической культуры все чаще опережают мировые достижения и рекорды в самых различных сферах своей деятельности.
Всего показательнее та легкость, с которой у нас уже ныне возможны все переходы в смене профессиональной и культурной самодеятельности советских людей. Совсем недавно в печати сообщалось об успехах на сцене, широком творческом диапазоне и глубоком обаянии молодости нового певца Эдуарда Булавина. Но кем только он не был до такого признания своих дарований? Работал молотобойцем на Урале, слесарем, электромонтером. Не без успеха занимался классической борьбой, получил первый разряд по акробатике. Окончив институт по факультету физического воспитания, стал учителем спорта. Часто запевал спортивные марши на тренировках. Учился в вечерней музыкальной школе для взрослых, после чего ему открылась дорога в Харьковскую, а затем и в Московскую консерватории. А с 1957 г. он уже солист в московском музыкальном театре и с равным блеском исполняет труднейшие басовые партии от комического царя Додона в «Золотом петушке» до трагической роли бунтаря и народного героя Емельяна Пугачева.
И это вовсе не редкая удача, а прямая дорога, широко открытая для всех талантов в обществе, преодолевшем уже у себя классовые антагонизмы и имущественные перегородки. Здесь весь рабочий люд тянется к знаниям, как растения к солнцу. Ему содействует в этом и вся система социалистического трудового воспитания — от яслей и детских садов до университетов и академий, включая и такой универсальный народный университет культуры на дому, как миллионы телевизоров, уже ныне обслуживающих в СССР территорию, на которой проживает свыше 50 млн. людей. И каждый рядовой рабочий может здесь, если крепко захочет, потрудиться на путях к намеченной цели, стать не только мастером своего цеха или мастером любимого спорта, но и конструктором машин, художником или ученым. Но, конечно, чем короче будет с приближением к коммунизму его рабочий день в сфере производства, тем шире раскроются перед ним возможности для свободной самодеятельности во всех других областях культурного творчества и индивидуального саморазвития.
Представим себе примерно такой распорядок дня в условиях коммунизма, при котором на обязательный труд во всех его применениях потребуется не свыше 4 часов. На сон, еду и прочее самообслуживание можно отвести часов 10. И тогда у каждого рабочего окажется в полном его распоряжении еще целых 10 часов свободного времени. Из них он смог бы на чтение и умственную работу по собственному выбору уделить хотя бы часа четыре, на активную, спортивную, художественную или общественную самодеятельность,— еще часа четыре. И все же у него осталось бы еще часа два свободных для культурного отдыха вечерком у телевизора, в кино или 377
в концерте, отдаваясь уже пассивно всем воздействиям окружающей его общественности и мировых связей всего человечества.
Такая смена деятельности уже сама по себе предполагает весьма разносторонние способности каждого индивида и обеспечивает все более широкое их развитие в постоянном обмене и взаимном обогащении общими достижениями всего коллектива. Но вместе с тем повседневная сменяемость занятий с переходом в течение каждого дня от одних трудовых функций к другим, все более интересным и привлекательным, облегчает груд, снимает его утомляемость и совершенно непринужденно повышает его продуктивность. Весьма серьезную роль могут сыграть и сезонные переброски труда из одной его отрасли в другую, например, временные «мобилизации» в деревню на время уборки хлебов. При толковой организации они могут оказаться очень полезными. Дело в том, что уборочные машины находятся в действии всего несколько недель в году и, чтобы их полнее использовать в эти недели, они должны работать в две, а то и в три смены. Но содержать излишний штат комбайнеров и прочих механизаторов в течение всего года для столь кратковременной сезонной страды — неразумно. Гораздо целесообразнее получить их на это время из города. Однако переброска для этой цели в деревню наспех, кого попало, никого не устроит. Нужна заблаговременная договоренность каждого колхоза с ближайшими заводами или комсомольскими и прочими организациями о посылке в порядке шефской помощи хорошо укомплектованной бригады мотористов и механиков в необходимом составе и с запасом наиболее ходовых запасных частей. И нет никакого сомнения, что такая бригада, знающих свое дело городских шефов-добровольцев окажется в деревне в страду, с братской помощью, самым желанным и дорогим гостем.
С победой коммунизма перемену труда можно будет, конечно, организовать гораздо лучше и шире, чем теперь. В условиях, когда каждый работник, обладая высоким уровнем общего и политического образования, сможет легко и быстро освоить вдобавок к своей основной функции и ряд других, в области умственного и физического труда, особенно ценной окажется как раз возможность смены занятий с переходом от умственного труда к физическому и обратно. Учитывая при этом, что физический труд с расширением автоматики будет все более редким и привлекательным, он станет не только гораздо более ценным в глазах все более широкого круга людей интеллигентного труда, по даже необходимым. Возможность многим из них, занятым особо напряженной нервной кабинетной деятельностью, отвлечься от нее и отдохнуть хотя бы один месяц в году на самой рядовой мускульной работе за станком или плугом, несомненно, окажется в будущем ие менее ценной, чем путевки в дом культурного отдыха работникам физического труда.
А впрочем печальный опыт еще не забытого «культа» личности учит нас, что такой режим, по которому даже наиболее видные из них спускались бы регулярно хоть на один месяц в году со своих «заоблачных» высот на самую «низовую» работу,— был бы совсем не вредным и для них самих в любые времена и сроки. Это помешало бы даже общепризнанным верховодам общества надолго отрываться от ведомых ими масс, а в массах укрепляло бы демократический дух всеобщего равенства. В то же время такой режим скорее всего искоренил бы барский предрассудок, по которому люди, восседающие в министерских креслах и директорских кабинетах, уже поэтому находятся выше трудящихся чабанов и свинопасов. И, наконец, такой режим, повседневно подтверждая на практике, что в подлинной демократии пет «незаменимых» верховодов на любой высоте просиживаемых ими кресел, избавил бы нас и от множества бюрократических извращений демократии на всех таких «высотах».
В условиях мировой победы коммунизма отпадет необходимость в государственном принуждении и управлении. Исчезнут за ненадобностью и сол378
даты вместе с генералами. Но в крупном коллективном производстве, где объединяются и координируются трудовые усилия многих тысяч людей, едва ли допустим их анархический разброд и разнобой. Ведь даже в кружках самой свободной общественной самодеятельности — в области спорта, вокальных, театральных и музыкальных ансамблей — для успеха дела требуется и товарищеская дисциплина, и передовики запевалы, и организаторы общего успеха — тренеры, режиссеры, дирижеры. Еще нужнее будут такие «дирижеры» в условиях коммунизма в хозяйственной сфере для регулирования и планового управления всеми производственными процессами в центре и на местах. С той только существенной разницей, что при коммунизме, когда инженерно-технический уровень квалификации станет общим достоянием всей армии труда, выдвижение из ее рядов организаторов и «дирижеров» всех рангов и смена менее достойных из них более достойными станет несравненно легче, чем когда-либо.
А в таких условиях можно будет наладить и сменный труд всех директоров и организаторов производства, выбирая их на краткие сроки, и заменяя каждый раз новыми выдвиженцами из той же рабочей среды. При обилии талантов в этой среде такой порядок способствовал бы лишь скорейшему продвижению их на те места и функции, к которым они наиболее пригодны. Вместе с тем ни отрывом руководства от масс, ни бюрократическими его извращениями этот порядок заведомо не угрожает.
Короткий рабочий день приближает нас к коммунизму путем расширения самодеятельности масс и повышения общего их культурного уровня. Но реально ли необходимое для этого сокращение рабочего дня?
Этот вопрос решается, конечно, не теми или иными благопожеланиямп, а конкретными плановыми расчетами, в основу которых положены объективные требования и законы развития социалистической экономики. Коммунизм семимильными шагами продвигается к автоматической системе машинного производства. Об этом свидетельствуют и важнейшие задания семплетнего плана на 1959—1965 гг., и решения июньского Пленума ЦК КПСС 1959 года о внедрении комплексной механизации и автоматизации производства. Но дальнейшее внедрение автоматики обеспечит нам такие темпы роста производительности труда, которые при возможных на ближайшие десятилетия масштабах материального производства и при неизменном рабочем дне могли бы создать очень значительные излишки рабочей силы в нашей стране. В условиях капитализма такие излишки, являясь предвестником перепроизводства, попросту выбрасываются за борт, пополняя ряды безработной армии труда, и это лишь приближает и обостряет общий кризис. Но там, где рабочие сами являются хозяевами растущего производства, экономические законы социализма требуют совсем иных решений. Безработица здесь вообще исключается. А излишки рабочей силы в материальном производстве, когда они предусматриваются плановыми расчетами, требуют здесь лишь сокращения рабочего дня в этом производстве., без всякого снижения его масштабов и доходов трудящихся, и с расширением возможностей использовать сбереженное в нем время в других областях свободного труда и культурного отдыха.
В таких условиях сокращение рабочего дня является уже экономической необходимостью. Но излишки свободного времени в малокультурной среде могут быть использованы по-разному. И буржуазные моралисты уже сейчас готовы в таких излишках усматривать лишь угрожающие нам опасности поощрения праздности, порождающей не только лентяев и бездельников, но вместе с ними зловредное пьянство и хулиганство, и все прочие атрибуты массового алкоголизма.
Алкоголизм действительно большое и страшное бедствие. И для борьбы с ним не жаль никаких усилий. Но причиняет это бедствие не избыток свободного времени в рабочей среде, ибо его еще не было и нет в этой среде. Кстати сказать, алкоголь валит с ног усталого и голодного рабочего после 379
длинного рабочего дня еще легче, чем после отдыха в нормальной обстановке. Да и пьет рабочий не от безделья, гораздо более свойственного буржуазии. Тем не менее алкоголизм, как и туберкулез и другие социальные бедствия, всего сильнее обрушивается как раз на самые обездоленные и слабейшие в культурном отношении слои общества. И в буржуазном мире нет действенных средств борьбы против этого зла.
Всякого рода запреты самоотравления алкоголем бессильны там, где их ежедневно и ежечасно жаждут нарушить миллионы людей. В США «сухой закон», запретивший продажу водки повсюду, кроме аптек, обогатил лишь аптекарей. Гетеборгская система, разрешающая выпивку только в ресторанах за обедом и ужином, и требующая, если вы пожелаете получить двойную порцию спиртного, только оплатить два обеда или ужина, а также финские методы, требующие для покупки каждой порции этого яда специальных разрешений за двойной подписью врача и жены отравляемого алкоголика, представляются весьма остроумными, ио также ие достигают цели. Они могут повысить доходы буржуазных рестораторов, умножить число синяков у слишком строптивых жен, успокоить гибкую совесть врачей, нарушающих самые элементарные требования врачебной этики, поскольку они прописывают яд своим жертвам с благословения их собственных жен. Могут они также сильно облегчить карманы выпивающей шатии в результате таких мер и запретов, толкающих ее в объятия самогонщиков и успешно конкурирующей с водкой дешевой сивухи. Но истребить алкоголизм они не могут.
Ликвидировать его удастся лишь в условиях высокой культуры коммунизма. И с ним не случайно уже теперь активно борется молодежь всех бригад коммунистического труда. Горький пьяница, напивающийся до чертиков, до зеленого змия и белых слонов, валяясь в грязи и собственной блевотине, не только жалок. Он омерзителен. В пьяном угаре он дебоширит уже в семье, пугает детей, бьет жену, сквернословит в трамвае, опаздывает на работу, умножает брак в производстве, а в общественных местах хулиганит, готовый и ножом пырнуть всякого, кто встанет ему поперек дороги. Теряя свое человеческое достоинство, он позорит не только себя и свою семью, но и тот рабочий коллектив, который безропотно терпит его в своей рабочей среде. За стакан водки с похмелья горький пьяница способен продать свою честь и совесть, предать своих друзей, изменить своей родине.
Можно лишь удивляться той среде, в которой и доныне, даже, осуждая пьянство, весьма охотно поклоняются рюмочке. Ведь от рюмочки недалеко и до стакана, а от стакана и до бутылки и до белых слонов. В этой среде при любой товарищеской встрече лучшим угощением друзей считается и ныне не здоровая пища и ароматное вино за веселой и остроумной беседой, а прежде всего горькая водка. Друзья спешат сразу же оглушить друг друга этим ядом, заглушая им все проблески таланта и разума. Гость, отказавшийся от такой отравы, «обижает» своих хозяев. Выпить стакан этого омерзительного зелья не поморщившись считается признаком мужества и геройства, а тех юношей, кто проявляет подлинное мужество, отвергая такие свинские радости, срамят, называя «красными девками».
Такие нравы свидетельствуют лишь о крайне низком уровне и дикости той среды, в которой они все еще сохраняются, хотя бы в качестве застарелых предрассудков и пережитков прошлого. При коммунизме они окажутся невозможными. Короткий рабочий день несколько повысит общий уровень культуры и расширит границы творческой самодеятельности масс, а вместе с тем возможности интересного и разумного отдыха, перед которыми померкнет вся притягательность кабацких угаров с их горьким похмельем. Массовое тяготение к алкоголизму, даже без всяких запретов, потеряет иод собой почву. А с более частными его проявлениями будет уже легче справиться и такими мерами, как общественное осуждение и пори380
цание, карикатура в стенной газете, запись на доску позора наряду с самыми злостными лодырями и нарушителями товарищеской дисциплины, в крайних же случаях даже общественный бойкот всем коллективом на работе, в кружках самодеятельности, в клубе, в саду и на улице.
Этими средствами и теперь не следует пренебрегать. Они могущественны. Можно себе представить, какой моральный эффект у любого юного любителя пьянок вызвало бы сознание, что с ним не захочет иметь дело ни одна девушка: не пойдет в кино, откажет в танце, не станет и смотреть в его сторону до тех пор, пока его имя красуется на доске позора. А в условиях коммунистической культуры люди к таким моральным воздействиям будут еще чувствительнее. Все это убеждает нас, что в условиях коммунизма производство спирта будет служить лишь задачам технического использования, а последние алкоголики в клинической практике окажутся, наконец, полезными для показа студентам тех, уже забываемых химер и бедствий, которыми была так чревата эпоха капитализма.
Высокий уровень культуры, который в рабочей среде сможет обеспечить и дальнейшее сокращение рабочего дня с приближением к коммунизму, не только поможет нам избавиться от таких социальных зол, как алкоголизм. Высокая культура потребуется и для той радикальной перестройки распорядка труда, рабочего быта, семейных устоев и всего культурного облика рабочих, какая станет неизбежной в условиях коммунизма.
4. ЗА ВЫСОКУЮ КУЛЬТУРУ!
Но что такое высокая культура?
Это, конечно, не только соблюдение элементарных требований вежливости и общественных приличий, или даже так называемых в «светском» обществе правил хорошего тона. Не сморкайся в кулак, уподобляясь дикарю! Не чавкай за едой, как свинья. Не повторяй сплетен, как попугай! Не подражай развинченным стилягам, ибо бездумное подражание — это стиль обезьяны! Все такие правила общежития, несомненно, разумны. Но все они поднимают нашу культуру на уровень, возвышающийся лишь над уровнем свиньи, попугая, обезьяны и в лучшем случае над уровнем примитивной культуры дикаря. А этого маловато на подступах к коммунизму. И все эти правила учат нас лишь тому, чего не следует делать. А задача культурного роста заключается как раз в том, чтобы научить всех и каждого тому, что следует делать для скорейшего освоения всех высот человеческой культуры.
Высокая культура предполагает не пассивное восприятие ее элементов или даже постыдное равнодушие ко всем ее запросам, а активную борьбу за каждую ступень в ее развитии. Высокая культура прежде всего сказывается в уважении к чужому труду и трудящимся и соблюдении собственного человеческого достоинства. Она выражается в служении науке и преклонении перед истиной, в неустанном культе добра и красоты, а, стало быть, и в творческой самодеятельности на поприщах учебы, искусства и мастерства. Высокая культура воспитывает в нас органическое отвращение к таким пережиткам старого быта, как оскорбительное сквернословие, мерзкие пьянки, наглое хулиганство и прочие уродства наших дней. Не будучи утопистами, мы понимаем, что и в условиях коммунизма не сразу исчезнут все эти уродства. Но нам уже ясны пути дальнейшего их изживания.
Не исчезнут сами собой ни пьянки, ни обиды и оскорбления, ни драки и даже убийства. Правда, за обилием даровых благ и высоким уровнем жизни всех трудящихся сразу же исчезнут поводы для наиболее массовой категории преступлений против собственности. С отмиранием государственного аппарата принуждения в бесклассовом обществе и ликвидацией классовых противоречий во всем мире исчезнет возможность тоже очень 381
значительной серии шпионско-диверсионных и прочих государственных преступлений. С решением жилищной проблемы с предоставлением каждой семье особой квартиры и ликвидацией так называемых коммунальных кухонь и общежитий, исчезнет почва для самой досадной, ибо массовой и повседневной, кухонной склоки и семейных раздоров в рабочей среде. Однако и после этого останется еще немало человеческих страстей — и зависть, и гнев, и любовь, и ревность,— толкающих людей в аффекте, при отсутствии дружного отпора окружающих, на путь преступлений.
Но в условиях коммунизма такой отпор преступным страстям в любой потребительской коммуне или производственном коллективе неизбежен. Люди, решившие работать и жить по-коммунистически, не смогут остаться равнодушными к обидам и горю своих друзей и не потерпят в своей среде без воздействия злостных обидчиков. А средств общественного воздействия на таких обидчиков в каждой коммуне,— даже помимо милиции, когда она станет излишней,— будет более чем достаточно. Бригады коммунистического трудам уже теперь не только за пьянку, но и за любое иное нарушение коммунистической морали могут любого из своих сочленов призвать к порядку, объявить общественное порицание, исключить из своего состава, бойкотировать. В будущих коммунах в случае нужды возникнут и товарищеские суды с еще более широкими возможностями общественного воздействия.
В. И. Ленин еще в 1917 г., до Октябрьской революции, писал о коммунизме: «Мы не утописты и нисколько не отрицаем возможности и неизбежности эксцессов отдельных лиц, а равно необходимости подавлять такие эксцессы» *. Но «подавлять» хулиганские выходки отдельных лиц — это уже не большая социальная проблема в культурной среде. Надо лишь ей дорасти до такого уровня, при котором клеймом позора будут отмечены не только такие выходки и эксцессы, но и все те члены общества, какие из трусости или постыдного равнодушия оставляют без дружного осуждения, а в случае необходимости и физического воздействия всех хамов и насильников любого сорта. Хулиганов и ныне легко приводят в норму доб- ровольцы-бригадмильцы в порядке еще одного из видов общественной самодеятельности. А наиболее буйных и неподдающихся моральному воздействию психов, может быть, придется подвергать иной раз и временной изоляции в психиатрических лечебницах — впредь до излечения. Нормальные люди, разумеется, едва ли пожелают подвергнуться в трезвом виде соответствующим процедурам. Таким образом, в условиях коммунизма даже худшие страсти необузданных воспитанием людей могут быть сведены к минимуму при достаточно высоком общем уровне культуры в стране. Нетрудно представить себе, как преобразуется рабочий быт, когда уже на первой ступени коммунизма всем трудящимся будет обеспечено бесплатное общественное питание и столь же безвозмездное общественное воспитание их детей от яслей до университета, и многое другое. А ведь это время совсем не за горами.
Домашнее хозяйство и домашний быт будет все более отступать перед коллективными формами общественного хозяйства, коммунального обслу- гкивания и все более широкого культурного обмена деятельностью в повседневном общении людей. Бесплатное общественное питание и внедоматпнее воспитание детей, и обеспеченная старость всех трудящихся — все это явится не только лучшей гарантией от всех опасностей беспризорности и сиротства старых и малых членов семьи рабочего, но и освобождением от кухонного рабства и прочих домашних тягот для более культурной жизни всех жен и матерей-работниц. Это по-новому перестроит и будущую семью. При полном равенстве молодежи обоего пола в школе и заводской работе и отсутствии каких-либо корыстных мотивов при выборе жениха пли
1 В. И. Ленин. Сочинения, т. XXI, стр. 432.
382
невесты, браки будут заключаться лишь по взаимному сердечному влечению. Освобождаясь в условиях коммунизма от повседневных забот о хлебе насущном, о здоровье и судьбах своих детей и занятые всегда интересным и нужным делом, такие семьи не имеют поводов для досадных раздоров и пустых пререканий. И потому можно надеяться, что такие брачные союзы будут содержательнее в культурном отношении, прочнее и счастливее, чем когда-либо.
Новые формы общественного обслуживания трудящихся вне производства потребуют и новой организации рабочего быта в городе и деревне. Ориентируясь на общественное питание и плановое снабжение больших рабочих коллективов, эту организацию можно себе представить в виде целой системы потребительских коммун, связанных с тем или иным производственным комбинатом в городе или колхозным центром на селе. Образчиком таких первичных потребительских коммун будущего могла бы нам послужить, пожалуй, любая из современных советских здравниц, где наши рабочие отдыхают на всем готовом, поскольку и общий их стол, и все обслуживание берет на себя служебный аппарат здравницы. Разница лишь в том, что такой здравницей должен со временем стать каждый населенный дом в больших городах или целая группа жилищ, обеспечиваемых в том же отношении специальной организацией бытового обслуживания в рабочих поселках и на селе. А также в том, что такое питание и обслуживание будет предоставляться за общественный счет всему населению страны, и в таких «здравницах» будут проживать не отдыхающие лишь отпускники, а вся рабочая армия страны.
Совокупность таких жилых здравниц в качестве первичных коммун потребительского типа, в сочетании со всеми детскими, коммунально-бытовыми и культурными учреждениями, обслуживающими население, и тем производственным комбинатом, рабочий коллектив которого бытует в этих коммунах-здравницах, образует уЖе гораздо более сложную, но целостную большую производственно-потребительскую коммуну. Но, разумеется, необходимую прочность и зрелость им смогут сообщить лишь те потоки изобилия второй фазы коммунизма, до которых, к сожалению, еще далеко современному уровню производства.
Свяжет крепко воедино такую большую коммуну со временем, конечно, ее основной производственный коллектив, спаянный общей повседневной работой и общими интересами в дружную рабочую семью. Отработав свою, скажем, четырехчасовую норму необходимого труда, диктуемого общенародными планами из центра и местными нуждами автономной коммуны, все ее члены займутся самыми многоразличными видами свободной творческой самодеятельности и культурного отдыха. Но завтра они снова встретятся за общей работой, необходимой для повседневных мелких и больших нужд, и спова почувствуют свое единство в общем стремлении, преодолев эти нужды, подняться из царства необходимости в царство свободы и подлинного гуманизма.
Процесс очеловечения обезьяны, о котором писал Энгельс, не кончается превращением ее в вульгарного себялюбца буржуа-мещанина. Чтобы завершить этот процесс, человек должен подняться над мещанином еще намного выше, чем мещанин поднялся над обезьяной. Подлинный полноценный человек выше всего ценит и развивает в себе и окружающей его среде творческие зачатки и возможности человеческой личности. Он видит именно в них высшее проявление человеческих достоинств. Но лишь в условиях коммунизма эти человеческие достоинства найдут общее признание и новую меру своего развития в каждом человеке, независимо от его пола, расы и цвета кожи, ибо только коммунизм является высшей формой подлинного гуманизма.
Свободное творчество возможно в полной мере лишь при наличии всех других гражданских свобод. Но адвокаты буржуазии проявляют верх лице383
мерия, именуя свой, капиталистический мир «свободным». В этом мире монополией свободы пользуется лишь ничтожная верхушка буржуазии. И в ее руках эта монополия прежде всего становится свободой эксплуатации труда подавляющего большинства сограждан в каждой стране. Буржуазия бахвалится свободой собраний, слова и печати в лагере стран капитализма. Но разве национальному герою Греции демократу Манолису Гле- зосу военный трибунал не угрожал смертной казнью за мнимую встречу и мнимый разговор в доме его сестры с одним из членов запрещенной там партии коммунистов? Таковы свобода собраний (двух человек в четырех стенах!) и свобода слова (в разговоре без свидетелей!) в этой стране. Впрочем и сам председатель этого трибунала разъяснил, что ему «даже мысли могут быть подсудны». Значит, и свобода мысли признается запретной в этой «демократии». И не только в ней. И деятельность пресловутого ФБР в США, и преследования антифашистов во многих других странах свидетельствуют о том же. «Свобода слова» в лучшем случае ограничивается здесь требованием: не любо, не слушай, а врать не мешай! А свобода печати рассматривается, как свобода любых злоупотреблений печатным станком во славу капитала и ничем уже неограниченной свободы бесстыжей клеветы по адресу всех возможных его критиков.
В странах социализма нет буржуазии. А трудящимся ныне предоставлены здесь полностью все виды политической свободы. На ограничение ее здесь могут пожаловаться разве лишь те охвостья посрамленной контрреволюции и зарубежных шпионов-диверсантов, которые сами являются злейшими врагами свободы трудящихся. Но до тех пор пока во всем мире не изжиты классовые противоречия и государственный аппарат принуждения того или иного класса, такие ограничения неизбежны. И если иметь в виду требования полнейшей свободы творчества во всех областях жизнедеятельности, то придется сказать вместе с Лениным:
— «Чем полнее демократия, тем ближе момент, когда она становится ненужной» L Но, говоря строго, можно к этому добавить: «Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства» 1 2. Иными словами, можно предвидеть, что полную свободу духовного творчества обеспечат нам лишь условия полного коммунизма.
В условиях коммунистического труда польются полным потоком изобилия из производства не только материальные блага, но и плоды свободного духовного творчества и мастерства. В каждом заводском коллективе и в каждой отдельной здравнице-коммуне, благодаря краткому рабочему дню, найдется не мало замечательных мастеров и ценителей искусства. Не все из их произведений найдут себе место на всенародных фестивалях и выставках, в столичных музеях и картинных галереях. Но тем больше из них останется для украшения периферийных коммун на каждой их площади, в садах и скверах, в каждой здравнице, школе и клубе, на каждом заводе. Свободная самодеятельность мастеров и любителей искусства прославит всех своих героев труда и украсит все свои жилища, и храмы пауки и труда.
Каждый завод станет очагом культуры. Многие из них уже ныне становятся заводами-институтами, обрастают экспериментальными базами и испытательными стендами. Профсоюзный актив, выполняя важнейшую свою миссию, организует в их стенах школы коммунизма. Но со временем местная самодеятельность украсит их и своими произведениями искусства. Каждый завод будет окружен декоративными и цветочными насаждениями. На стенах рабочих цехов появятся ряды картин родной природы и рабочего быта. Возле них возникнут скульптурные портреты местных новаторов производства и наиболее чтимых людей страны. Над автомати-
1 В. И. Л е н ин. Сочинения, т. XXI, стр. 441.
2 Там же, стр. 436.
384
ческими линиями станков, повышая трудовой тонус операторов и наладчиков, в ночную смену придут лампы дневного света. Приглушенные ритмы труда оживятся ритмами музыкального их сопровождения. Чистый кондиционированный воздух даже в горячих цехах, обогащенный озоном, как после грозы в бору, умерит адский печной жар, рассеет чад и угар свежей прохладой и напоит каждую грудь неиссякаемым притоком энергии. Понятно, что в такой обстановке всякий труд станет лишь привлекательнее и производительнее. Но самое обнадеживающее в такой здоровой трудовой обстановке — это воспитание в ней новых людей труда и прежде всего нового племени горячей коммунистической молодежи.
А ей можно лишь пожелать: никогда не стариться душой, сохраняя всю свою юную смелость, прямоту и жизнерадостность, и всегда работать без брака, дружить без корысти, любить без измены, преодолевать пережитки прошлого без сожалений, и бороться в доблестном труде за свои идеалы без поражений. И, представляя себе этот грядущий коммунистический труд, мы уже ныне готовы его встретить сердечным приветствием:
— Слава труду!
25 С. Г. Струмилим, том V
XVII. НАШ МИР ЧЕРЕЗ 20 ЛЕТ1
Обсуждение и утверждение новой Программы КПСС, вдохновенно раз* вернувшей величественные перспективы строительства коммунизма в СССР, поставило в порядок текущих дней целый ряд грандиозных социальных задач. Конечно, самая возможность вполне реальной их постановки сегодня свидетельствует о том, что наша страна продвинулась уже очень далеко вперед па своем пути к этой цели. А решение этих задач откроет собой новую эру в социальном преобразовании не одной лишь нашей страны и даже не только всех стран социализма, но и гораздо шире, далеко за их нынешними пределами. Вместе с тем соревнование экономических систем современного мирового хозяйства неизбежно приведет к такому перераспределению производительных сил человечества, в результате которого по-новому преобразуется весь наш современный мир. И уже ныне можно в основном предусмотреть, заглядывая на десять-двадцать лет вперед, в каком направлении и в каких масштабах будут развиваться решающие сдвиги такой неизбежной перестройки мира.
Куда же придет мир через 20 лет?
1. МИР СОЦИАЛИЗМА РАСШИРЯЕТСЯ
Решающим мотором в истории человечества является рост его производительных сил, в числе которых на первом месте стоят сами люди, т. е. наличное население каждой страны и его энерговооруженность. Все иные условия развития, например, такие, как более или менее благоприятствующий ему климат, естественное плодородие почвы, лесные и минеральные богатства различных стран имеют уже гораздо меньшее, второстепенное значение. К тому же природные богатства, как известно, раскрываются перед нами далеко не сразу и могут целыми тысячелетиями тщетно ждать своего использования, пока их не оплодотворит собою человеческий разум и труд. А возможности приложения к ним труда растут лишь в меру его организованности наукой и техникой и вооруженности освоенными ресурсами энергетики.
В условиях мирного соревнования различных экономических систем лучшим судьей их сравнительной эффективности, а вместе с тем и силой, определяющей дальнейшие их судьбы, может стать лишь само мировое население грядущих десятилетий. Его слово, как приговор, будет решающим для судеб этого соревнования систем. Но можно ли предугадать этот приговор, предусмотрев с достаточной уверенностью не только перспективы роста, но и важнейших структурных сдвигов в населении всего мира хотя бы на 20 лет вперед?
Для буржуазной науки Запада такие задачи представляются необычайно трудными. И не потому лишь, что итоги мирового населения даже за 1С. Г. Струмилин. Наш мир через 20 лет. Изд-во «Советская Россия»,.
386
прошлые времена мало достоверны, а закономерности его роста на разных этапах истории и в различных социальных укладах недостаточно изучены. Для идеологов буржуазии такие задачи становятся неразрешимыми уже потому, что правильное их решение угрожает самым кровным интересам буржуазии. Из этого, однако, вовсе не следует, что западные ученые воздерживаются от всяких прогнозов количественного роста мирового населения. Совсем напротив. В западной литературе таких прогнозов хоть отбавляй, даже на 100 лет вперед. Но их авторы и сами, по-видимому, не верят своим прогнозам. Сошлемся хотя бы на результаты работ одной правительственной комиссии США по атомной энергии Ч
Проектируя рост мировой энергетики на 100 лет вперед, эта комиссия вынуждена была запроектировать и рост населения мира в качестве потребителей ожидаемого прироста энергии. Анализируя, однако, все пригодные для сего методы и прогнозы западной науки, автор этого анализа, член комиссии Пальмер Путнам, пришел к весьма скептическим выводам. Методы эти — экстраполяция по разного рода кривым и мальтузианским оценкам — примитивны и необоснованны, причины колебаний рождаемости темны и непонятны, выводы, по которым рост населения с 2,4 млрд, в 1950 г. за сто лет может возрасти в диапазоне от 8 до 75 млрд, душ,— ненадежны и противоречивы. И в общем на вопрос: возможны ли надежные предсказания роста населения, мистер Путнам отвечает весьма решительно: «Пока нет» 1 2.
В подкрепление этого заключения могут служить и приведенные им примеры конкретных прогнозов о росте населения по ряду стран, по которым имеются уже отчетные данные для сопоставления с предсказанными. Речь идет об известных прогнозах Пирля и Рида, осуществленных «математическим» методом —- по логистическим кривым, на 1950 год. Несмотря на весьма краткий период охвата, всего в 25 лет, ошибки этих прогнозов представляют собой весьма пеструю картину отклонений фактических величин от предсказанных — от +36 до —122% по отдельным странам и до —27 % по общему их итогу3.
Такой опыт предостерегает против необоснованных прогнозов на далекое будущее. Тем не менее и сам Путнам со всеми своими коллегами не удержались от соблазна таких прогнозов. Наиболее вероятной цифрой населения всего мира к 2050 году правительственные эксперты США признали 6 млрд, душ, с увеличением исходной цифры 1950 года за 100 лет в два с половиной раза. Из расчета на более краткие сроки, за 50 лет, т. е. к 2000 году, П. Путнам тогда же определил население мира в 3,7 млрд, и за 25 лет, к 1975 году — в 2,9 млрд. душ4. Но, увы, уже к 1960 году фактическое население мира достигло 3,0 млрд., превзойдя прогноз американских мудрецов на 1975 год. И потребовались новые предсказания.
Недавно они были опубликованы и тоже в связи с проблемами энергетики западногерманским ученым Фрицем Бааде5. Он еще в 1958 г. предсказал удвоение мирового населения с 2,5 до 5 млрд, душ всего за 50 лет, к 2000 году, убеждая своих читателей, что такого именно роста «можно с уверенностью ожидать», если только не будет атомной войны. Но вот прошло всего два года и тот же профессор Бааде в своей новой книге «Соревнование к 2000 году», опубликованной в 1960 г., потерял всякую уверенность в своих прежних прогнозах и предлагает новый, с удвоением населения мира уже всего за 40 лет и общим итогом населения к 2000 году «до 6 млрд., а возможно, и до 6,5 млрд, человек». Никаких расчетов, обосновывающих новый прогноз, у Бааде нет. Имеется лишь ссылка на
1 Р. С. Р u t n a m. Energy in the Future. New York, 1953.
2 Ibid., p. 41.
8 Ibidem.
4 Ibid., p. 70.
6 Ф. Бааде. Мировое энергетическое хозяйство. ИЛ, 1960, стр. 30.
25*
387
«подсчеты» экспертов ООН. Однако мы уже видели, сколь гадательны и противоречивы такие экспертные оценки вообще, а в прогнозах на большие сроки — в особенности.
Конечно, для того чтобы заменить одну геометрическую прогрессию другой и «удвоить» население за каждые сорок лет вместо пятидесяти, не требуется большого ума или сложных расчетов. Идея таких «удвоений», по Мальтусу, не блещет новизной. Но ее порочность становится особенно наглядной в нашу эпоху, когда население все большего числа стран заведомо с каждым десятилетием замедляет, а не ускоряет темпы своего роста. Эта тенденция известна и профессору Бааде. Он сам приводит весьма яркие примеры такого замедления роста за последние 50 лет в Англии, Франции, Германии и Японии. Обобщая эти наблюдения и сопоставляя их с ростом благосостояния и культуры различных народов, Бааде предвидит неизбежность и дальнейшего замедления в росте всего населения мира и такой его уровень, на котором «оно будет возрастать очень медленно или вообще не будет расти». Однако несомненная наличность таких тенденций к замедлению роста всего населения никак не вяжется с западными прогнозами его ускорения и геометрической прогрессии роста на целых сорок лет вперед.
Впрочем, нам нет пока никакой необходимости заглядывать так далеко вперед. В связи с конкретными заданиями обсуждаемой нами новой Программы КПСС нам гораздо важнее уяснить лишь ближайшие перспективы роста населения всего за 10—20 лет, но зато конкретнее, по каждой из соревнующихся экономических систем в отдельности, а не в огульных лишь итогах по всему миру. Кстати сказать, на малые сроки решение такой задачи становится значительно легче и достовернее.
Известно, что за десятилетие (1950—1960 гг.) население мира возросло примерно с 2,5 до 3,0 млрд, душ, на 500 млн., или 20%. Считая и дальнейший прирост в той же геометрической прогрессии, по 20% за 10 лет, мы получили бы к 1980 г., т. е. через 20 лет, максимум 4,3 млрд. душ. А с учетом вероятного замедления этого темпа, добавляя за каждое десятилетие не свыше тех же 500 млн. душ, мы получим к 1980 г. по такой арифметической прогрессии только 4,0 млрд. Общий процент прироста за 20 лет таким образом находится в пределах от 34 до 44%. И вероятная ошибка в этих пределах не может быть значительной. Однако гораздо больший интерес представят аналогичные расчеты по каждой из соревнующихся экономических систем и политических блоков наших дней в отдельности.
Исходя из данных последних лет, можно утверждать, что население всего лагеря стран империализма, связанного блоком НАТО, достигало в 1960 г. около 600 млн. душ, и его естественный прирост за год (до 6 млн.) не превышал одного процента. Население социалистического содружества стран, связанного Варшавским договором, уже превысило к этому времени 1,05 млрд, душ, а его годовой прирост — около 25 млн. душ, или 2,4% за год,— превышал по меньшей мере раза в четыре абсолютные приросты в лагере империализма. Население всех прочих стран антиколониального лагеря, объединяемых идеями Бандунга, в качестве третьего, в основном политически нейтрального объединения народов, насчитывало в том же году до 1350 млн. душ, с годовым приростом до 19 млн., т. е. в среднем до 1,4% в год.
Понятно, что при столь различных темпах роста этих групп, допуская даже, что каждая из них сохранит в своем составе всех своих членов, удельный вес каждой из них в общем итоге через 20 лет будет совсем иной, со значительным увеличением доли стран социализма. Но братское содружество этих стран неуклонно растет не только за счет естественного прироста их населения, но и за счет все новых стран и народов, которые сами, своим внутренним развитием созревают для социализма. Привлекают их в это содружество прежде всего, конечно, те огромные преимущества планового социалистического хозяйства перед всяким иным, какие засвидетельство338
ваны уже многолетним опытом СССР. Но для наиболее слаборазвитых стран на данном этапе распада колониальной системы этот опыт обладает особой привлекательностью.
Освобождаясь от тягостной колониальной зависимости, они еще не сделали окончательного выбора дальнейших путей своего развития. И потому, прежде всего в интересах своей независимости, заявляют о своей нейтральности. Однако эта «нейтральность» крайне неустойчива. И чем больше усилий страны империализма прилагают, чтобы удержать обездоленные ими бывшие колонии и впредь в своей экономической зависимости, тем неудержимее антиколониальные интересы таких зависимых стран и симпатии всех наиболее обездоленных народов толкают их к сближению с экономической системой социализма и к восприятию ее плановых методов ускоренного индустриального развития.
Еще полвека тому назад многим казалось, что к перестройке на социалистические методы коллективного общественного хозяйства всего ближе наиболее передовые в своем капиталистическом развитии страны империализма. Но исторический опыт бывшей царской России, старого Китая и других стран Востока совсем не подтверждает таких взглядов. Дело в том, что в эпоху империализма нельзя ни одну страну рассматривать в отрыве от всех других. Национальный капитал в эту эпоху становится международным. Буржуазия «передовых» стран эксплуатирует не только пролетариат своей собственной страны, но и целые народы наиболее слаборазвитых стран всего мира. И эта эксплуатация: и рычагами неэквивалентного обмена в международной торговле, и прямыми извлечениями прибылей из своих плантаций, нефтяных источников, золотых приисков или алмазных копей на чужих землях — тем тягостней для их коренного населения, что оно и без того выходит ныне из-под чужеземной колониальной зависимости на очень низком уровне индустриального развития и еще более низком уровне жизни.
Противоречия, возникающие па этой почве между лагерем стран империализма и той экономически отставшей частью мира, из которой складывается ныне все более целеустремленный антиколониальный лагерь, не смягчаются, а растут, углубляются и обостряются. И это представляет серьезную угрозу Западному блоку держав в его соревновании со странами социализма. Западная буржуазия извлекает ежегодно из слаборазвитых стран, по имеющимся расчетам, до 8,5 млрд. долл, прибыли за счет размещенных там своих капиталов и до 16 млрд, за счет игры цен во внешней торговле с ними. И, конечно, по ее аппетитам это совсем немного. А между тем уровень жизни населения слаборазвитых стран Азии уже теперь,— даже по оценке буржуазных экономистов,— раз в 10 ниже, чем в Западной Европе, и раз в 20 ниже уровня Северной Америки !. В Африке он, вероятно, еще ниже, чем в Азии.
Несомненно, что в наиболее индустриально развитых странах Запада уровень жизни большинства рабочих значительно выше среднего достатка жителей наиболее отсталых в этом отношении стран Востока. Но вместе с тем несомненно и то, что, чем богаче страна капитала и выше в ней уровень жизни большинства жителей, тем легче и шире распространяются в ней — даже в рабочей среде — оппортунистические идеи о мнимом перерастании капитализма в социализм, даже без всяких к тому усилий и борьбы, самотеком. И эти идеи угашают революционную активность рабочих масс. И, наоборот, в наименьшей мере такие лжеуспокоительные идеи могут оказать свое воздействие в тех странах, где экономическое положение народных масс становится уже совершенно нетерпимым. Не приходится поэтому особенно удивляться, что началом социалистических преобразований мира нас порадовали не богатейшие капиталом США или старейшая из
1 Н. Шмелев. Буржуазные теории консервации отсталости слаборазвитых стран,— «Вопросы экономики», 1961, № 7, стр. 96 и сл.
389
стран капитала — Англия, а такие «отсталые» в этом отношении державы, как царская Россия или старый Китай. Говоря иначе, общая цепь мировой системы империализма легче всего обрывается не в сильнейших, а в слабейших ее звеньях.
Однако все более невыносимым становится положение народных масс и во всем антиколониальном лагере слаборазвитых стран, борющихся за свою экономическую независимость. И это понимают идеологи буржуазии. Так, например, представитель США в ООН Эдлай Стивенсон недавно писал: «По моему мнению, двумя самыми опасными реальностями, стоящими сейчас перед нами, являются растущее накопление ядерного оружия и неравенство в жизненном уровне между богатыми и бедными нациями». Вторая из этих «опасностей» заключается, конечно, в том, что этим «бедным нациям» более всего улыбаются социалистические методы индустриализации и ликвидации отсталости. И американские публицисты сами подтверждают это. Америке «угрожает,— писал, например, недавно У. Ростоу,— не экономическая помощь Советов латиноамериканским и другим странам, не расширение советской торговли с этими странами. Опасен социалистический метод хозяйствования, позволяющий в предельно короткий срок перевести страну из отсталой в передовую» 1.
Известно, что уже ныне на путь использования тех методов индустриализации, применение которых дало такие поразительные успехи лагерю социализма, вступают десятки слаборазвитых стран, в числе которых только Индия, Индонезия и Бирма насчитывают свыше 500 млн. душ. Мы не знаем, сколько из них за ближайшие 10—20 лет полностью вольется в содружество стран социализма, но можем с уверенностью ожидать, что тяготение их в этом направлении будет с каждым годом возрастать, а не падать. Напомним, что только с 1945 г., после мировой войны, прирост населения социалистического лагеря за счет вхождения в его состав новых членов достигал к 1960 г. не менее 830 млн. душ. В том числе за счет бывшей гитлеровской державы — не более 80 млн., и за счет всех слаборазвитых стран мира — около 750 млн. душ. Иными словами, в результате перехода в лагерь социализма за последние 15 лет нейтральный лагерь слаборазвитых стран потерял до 36% своего населения, в то время как потери в лагере империализма за этот же срок раза в три меньше. Это вполне естественно. Но можно ожидать, что и в дальнейшем этот необратимый процесс расширения социалистического лагеря за счет всех других будет протекать в тех же примерно темпах и масштабах.
Но допустим даже из осторожности, что за ближайшие 20 лет из нейтральных стран в социалистический лагерь перельется не свыше 30% их населения и из лагеря империализма не свыше 10%, а за первое десятилетие, к 1970 г., эти проценты будут еще вдвое ниже. В таком случае динамика населения всего мира за 20 лет представится нам в таких примерно итогах (табл. 1).
В первом варианте нами учтен лишь естественный прирост населения каждой группы, принятый нами по достаточно достоверным данным статистики. И это дает низший предел вероятного роста населения социалистических стран. Во втором же варианте мы делаем попытку учета и тех приобретений этих стран за счет всех других, какие, на наш взгляд, являются наиболее вероятными. Истина, по-видимому, будет достаточно близка к этому высшему пределу. И население социалистической системы уже через 20 лет охватит собою свыше 50% всего населения мира.
Социалистическая система и ныне уже является естественным центром притяжения всех миролюбивых сил на земле. Но еще важнее другой вывод, зафиксированный в новой Программе КПСС.
1 Н. Шмелев. Буржуазные теории • консервации отсталости слаборазвитых стран.— «Вопросы экономики», 1961, № 7, стр. 106.
390
Таблица 1
Динамика населения мира за 20 лет
(исчисление)
Население мира, млн. душ
Прирост, %
Группы стран и народов
1960 г.
1970 г.
1980 г.
за
за
абс.
%
абс.
%
абс.
%
10 лет
20 лет
А
1
2
3
4
5
6
7
8
I вариант
1. Страны социализма
2. Страны империализма ....
3. Нейтральные страны ....
1050
600
1350
35
20
45
1331
664
1551
37
19
44
1687
733
1783
40
18
42
26,8
10,6
14,9
60,7
22,1
32,1
Итого
3000
100
3546
100
4203
100
18,2
40,1
11 вариант
1. Страны социализма
2. Страны империализма
3. Нейтральные страны ....
1050
600
1350
35
20
45
1597
631
1318
1
45
18
37
1
2295
660
1248
54
16
30
52,1
5,2 -2,4
118,6
10,0 -7,6
Мир социализма расширяется, мир капитализма сужается. Социализм неизбежно придет на смену капитализму. Таков объективный закон общественного развития.
2. КОММУНИЗМ —СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Мы знаем, что коммунизм — это прежде всего высокоорганизованное общество свободных и сознательных тружеников. Вместе с тем — это бесклассовое общество, в котором на высоком уровне производительных сил польются полным потоком все источники общественного богатства и осуществится великий принцип «от каждого — по способностям, каждому — по потребностям». И, наконец, это общественный строй, где расцветают и полностью раскрываются все творческие способности и таланты и лучшие нравственные качества свободного человека, духовное его богатство, моральная чистота и физическое совершенство.
Построение коммунизма предполагает, однако, наличие ряда материальных, социальных и идеологических предпосылок. Вооруженные богатым историческим опытом и самым передовым учением марксизма-ленинизма, коммунисты убеждены, что капитализм — это путь народных страданий, а социализм — это путь народов к свободе и счастью. Но можно ли даже мечтать о счастье народов до тех пор, пока до двух третей человечества не обеспечены даже достаточным количеством необходимой им пищи и безвинно осуждены на хроническое недоедание, истощение и смертные муки своих голодных детей? А чтобы избавить навсегда все народы от такого бедствия и всех прочих злокачественных язв капитализма, повернув эти народы лицом к социализму и коммунизму, нужен еще наглядный пример и ясная программа действий.
Опубликованная ныне новая Программа КПСС и является такой, вполне ясной и достаточно конкретной программой действий всех коммунистов на целых 20 лет вперед. И хотя это программа построения коммунизма в одной лишь стране, но ее международное значение неизмеримо шире любых временных или местных границ. Рассчитанная прежде всего на создание мощной материально технической базы коммунизма, эта Программа намечает такой темп роста энергетики и машиностроения и такое развитие 391
науки и техники во всех областях возможного их применения, какие обеспечат советской стране небывалый еще взлет технического прогресса и невиданные еще в мире масштабы производства материальных благ всякого рода.
В самом деле, приведем только несколько важнейших заданий этой величественной программы в сопоставлении с отчетными данными за последнее десятилетие (табл. 2).
Таблица 2
Задания новой Программы на 10—20 лет в СССР
Показатель
1950 г.
I960 г.
1970 г.
/ 1980 г.
А
1
2
3
1.
Продукция электроэнергии
в млрд. квт!час
91
292
До 1000
До 3000
в % к 1960 г
31
100
342
1027
2.
Промышленная продукция
в млрд, руб
51
155
408
970—1000
в % к 1960 г
33,3
100
263
626—645
3.
Народный доход
в млрд, руб
55
146,6
367
733
в % к 1960 г
37,5
100
250
500
Великолепные эти темпы западным критикам представляются поразительными, и многие из них уже объявили их утопическими. А между тем они даже несколько ниже фактических достижений СССР за предшествующее десятилетие (1951—1960 гг.) и оставляют возможность трудящимся нашей страны даже перевыполнить эти задания своей партии в порядке собственной уже инициативы снизу. Поразительны и воистину недосягаемы они только для Западного блока стран и всей мировой капиталистической системы. Поучительно, что западный эксперт по вопросам энергетики Фриц Бааде в последней из своих проектировок роста мировой энергетики исходит из темпов ее прироста по всему миру не свыше 60% за десятилетие, американские эксперты правительственной комиссии по энергетике определяют этот прирост даже для США не свыше 53% за 10 лет, в то время как в СССР продукция электроэнергии примерно утраивается за каждое десятилетие. При этом, как показал уже опыт, прогнозы западных экспертов в этой области весьма гадательны, допуская ошибки от 15 до 49%. И их авторы постоянно меняют свои оценки 1. А плановые задания в СССР неизменно выполняются в намеченные сроки или даже досрочно.
По американским прогнозам выпуск электроэнергии в США ожидается к 1980 г. в размерах от 1866 до 2013 млрд. квт!час. Значит и по этому, решающему участку хозяйственного фронта, наше отставание будет ликвидировано. Гораздо легче та же задача решается в области машиностроения. В США его прирост за последние 10 лет не превышает 56%, а в СССР оно возросло за эти годы больше чем в 5 раз. При таком соотношении темпов роста оно сравняется с американским уже лет через 5, к концу 1965 г. А к 1980 г. машиностроение в СССР по своему объему уже превзошло бы уровень США более чем в 5 раз. В предчувствии таких возможностей бывший глава американской разведки Аллен Даллес, раздувая пыл холодной войны, еще в 1959 г. пугал своих соотечественников тзм, что «русские про- 1 Н. Га л о ч кин. О прогнозах развития энергетики ОША. «Плановое хозяйство». 1961, JVs 7, стр. 18.
39?
пзводят вчетверо больше станков, чем американцы» L В данном случае, яо-видимому, Даллес учел по США только станки частных предприятий (без военных заводов казны). Но и по всем заводам в США производилось в 1960 г. не больше 137,9 тыс. металлорежущих станков, а в СССР не менее 155,6 тысяч.
К этому, однако, полезно добавить еще одну деталь. Американский специалист по станкостроению профессор Сейлор Мелман, сам побывавший на советских заводах Москвы и Ленинграда, не только подтвердил, что западное станкостроение уже «отстает» от советского, но и подкрепил это таким примером: производство одного 16-шпиндельного токарного станка обходится в СССР в 3,5 тыс. долл., в Западной Европе — 3,8 тыс. долл., а в США — 10 тыс. долл. 1 2 И на изготовление его затрачивается: на западноевропейских заводах 600—800 рабочих часов, а на посещенных им русских — всего 200 час. 3 На этом участке индустриализации СССР можно говорить, стало быть, не только о высоких темпах в опережении Запада, но и о более высоком уровне техники и качества труда. А ведь машиностроение это ключ к внедрению высокой техники и во все другие отрасли труда! И не в его ли высоком уровне следует искать один из секретов высоких темпов роста всей промышленности СССР?
По общим масштабам всей промышленной продукции Советский Союз еще отстает от США. Но по самым осторожным расчетам он уже в 1960 г. достигал 60% индустриального уровня США, в 1970 г. превзойдет 108%, а в 1980 г. достигнет свыше 170% уровня США при планируемых темпах его роста в этой стране. Но замедление этих темпов в США, по признанию самих американских экономистов, неизбежно. А, стало быть, и отставание США от СССР по объему промышленной продукции будет к 1980 г. гораздо значительнее.
Исходя из пропорций, в каких распределялась мировая продукция промышленности разных стран, и темпов ее роста за последнее десятилетие, можно представить себе с достаточной вероятностью и дальнейшие сдвиги в этих пропорциях на ближайшие 10—20 лет. Мировая статистика производства в условиях валютного хаоса и значительных расхождений в методах оценок валовой и чистой продукции не позволяет дать достаточно точных и вполне сравнимых итогов мировой продукции за ряд лет. Их все время приходится уточнять. И все же в отношении многих из наиболее отсталых стран они остаются весьма гадательными или вовсе отсутствуют 4. Но в пределах той точности, с какой исчисляются текущие индексы роста физического объема индустриальной продукции за последние 10 лет, и проектируется дальнейший ее рост в разных странах, наиболее вероятные сдвиги в пропорциях мировой продукции за ближайшие 20 лет определяются примерно в таких итогах (табл. 3).
В среднем по всем странам социализма ежегодный прирост продукции за 1951 —1960 гг. составил около 13,7%. И на ближайшие годы его даже «по самым осторожным расчетам» советских экономистов нельзя принять ниже 12% в год, что за 20 лет дает увеличение в 9,65 раз 5. В этой цифре учтены уже и плановые задания новой Программы КПСС.
Продукция стран капитализма за последние 10 лет выросла всего на 63%, что дает не свыше 4,8% в год. К тому же эти темпы заметно замед-
1 «Нью-Йорк тайме», 10 апреля 1959 г.
2 Н. Г а у з и е р. Экономическое соревнование двух систем и научно-технический прогресс. «Мировая экономика и международные отношения», 1961, № И, стр. 36.
3 «Нью-Йорк тайме», 27 октября 1959 г.
4 Поэтому удельный вес их в общей продукции, по-видимому, занижается, а это ведет к завышению доли США в итогах учтенной продукции стран капитализма.
5 А. Алексеев и И. Дудинский. К окончательной победе в экономическом соревновании с капитализмом. «Мировая экономика и международные отношения», 1961, № 9, стр. 37—38.
393
Таблица 3
Динамика индустриальной продукции мира
(исчисление)
Показатель
1950 г.
1960 г.
1970 г.
1980 г.
' А
1
2
3
4
Валовая продукция, млрд. руб.
408
1000
1. СССР
51
155
2. Другие социалистические страны ....
27
125
462
1702
А.
Мировая система социализма, млрд. руб.
78
280
870
2702
в % к итогу 1960 г
28
100
311
965
в % мирового итога
20
36
52
67
1. США
178
258
387
580
2. Западная Европа, Канада, Япония . . .
97
186
279
419
Итого по странам империализма, млрд, руб
275
444
666
999
3. Прочие, слабее развитые страны ....
31
54
146
325
Б.
Мировая система капитализма
306
498
812
1324
в % к итогу 1960 г.
61
100
163
266
в % мирового итога
80
64
48
33
В.
Мировые итоги продукции, млрд. руб. . . .
384
778
1682
4026
в % к 1960 г
49
100
216
517
ляются. За 1946—1950 гг. их продукция выросла на 38%, за 1951— 1955 гг.—на 33%, за 1956—1960 гг.— на 22%, в том числе по США всего на 12% за целое пятилетие, или до 2,4% в год1. Однако это совсем не устраивает американцев. И как недавно сообщалось в лондонской «Таймс» от 16 октября 1961 г., по инициативе Джона Кеннеди в органы НАТО уже поступил на обсуждение новый американский план развития, именуемый «Контрольными цифрами» для совместного производства 20 западных стран с заданиями общего прироста их продукции за 10 лет на 50%.
Соединенным Штатам для реализации такого плана пришлось бы примерно удвоить свои темпы роста. По-видимому, это уже предел их возможностей. Но в перспективе десятилетий такой темп — без кризисных потрясений и срывов —не реален. И скептики из «Таймса», отнюдь не отрицая шансов заварить в США подобный «промышленный бум», уже ныне напоминают своим союзникам и о тех прискорбных последствиях в области торгового и платежного балансов страны, какие не замедлят воспоследовать за таким «бумом». Но даже независимо от них, допуская полный успех американских планов, судьбы мирового соревнования экономических систем, как видно из приведенной таблицы, давно предрешены. Ведь даже в случае полного успеха нынешних «планов» Атлантического блока доля стран капитализма в мировой продукции за 20 лет снизится с 64 до 33%, почти вдвое. А если еще исключить из их числа страны антиколониального лагеря, то на долю собственно стран империализма останется уже не свыше 25 % всей мировой продукции.
Но можно ли в какой-либо мере рассчитывать на успех подобных «планов», как и всяких иных долгосрочных прогнозов западного образца?
Предоставим слово для ответа на этот вопрос самым компетентным сви-
1 А. Алексеев и И. Дудинский. К окончательной победе в экономическом соревновании с капитализмом. «Мировая экономика и международные отношения», 1961, № 29, стр. 62.
394
детелям из антикоммунистического лагеря. Напомним лишь два ответственных признания. Выступая в 1960 году с оценкой реальности советского планирования, недавний глава американской разведки Аллеи Даллес вынужден был заявить конгрессменам США: «Опыт учит нас, что советские планы промышленного развития надо принимать всерьез». А вот по пови- ду американских планов-прогнозов достаточно привести из органа деловой буржуазии «Бизнес уик» только следующий убийственный отзыв:
— «Единственно, что можно точно сказать о любых долгосрочных прогнозах экономического развития, это то, что они не оправдываются».
Кратко и ясно.
В социалистическом лагере менее развитые страны при активном содействии СССР подтягиваются к передовым, и потому темпы их роста особенно высоки. Но в приведенных итогах еще не учтено неизбежное замедление темпов роста в странах империализма и весь добавочный рост продукции социалистического лагеря с его расширением за счет других стран и народов. С учетом этих моментов доля социалистических стран в промышленной продукции окажется, конечно, еще значительнее.
Аналогичные расчеты по всему национальному доходу различных систем еще благоприятнее для социалистического лагеря, поскольку доля сельскохозяйственной продукции в этих странах много выше, чем в странах империализма. Например, в США на долю сельского хозяйства, включая лесоводство и рыболовство, приходилось в национальном доходе к 1960 г. не свыше 4,2%, а в СССР —не меньше 20,9%, в Китае — свыше 30% и т. д. А в общем весь валовой национальный продукт США за последние 10 лет (1951 — 1960 гг.) в неизменных ценах вырос всего па 38—39%, а национальный доход еще ниже, на 35%. На дальнейшие 15 лет, к 1975 г., по официальным прогнозам комиссии Пэйли, получившим громкое название «Ресурсов свободы» (1952 г.), валовой национальный продукт США должен ещЬ подрасти на 45%. Из расчета на одну пятилетку это даст не свыше 13% прироста, за 10 лет —до 28%, в то время как в СССР национальный доход по заданиям новой партийной программы возрастет только за ближайшие 10 лет на 150%, т. е. в два с половиной раза.
Правда, в 1960 г. он еще составлял около 60% американского уровня и, стало быть, национальный доход США, по нашим ценам, достигал 244 млрд, рублей. Вместе с тем это означает, что по объему народного дохода СССР уже в 1970 г. превзойдет США по меньшей мере на 54 млрд, рублей, или на 17%, а к 1980 г. этот перевес превзойдет уже 334 млрд., или 84%. Как видим, ресурсы американской «свободы» и прославляемый в США выше всего путь «автоматического, стихийного развития частной экономики» не сулит ей никаких шансов на успех в соревновании с плановой экономикой социалистического хозяйства.
Сознательно и целеустремленно ускорив в своей стране темпы технического прогресса, энергично внедряя в ней все шире электрификацию и автоматизацию производства и высокую производительность труда, СССР уверенно строит у себя прочную материально-техническую базу коммунизма, а вместе с ней самый короткий рабочий день, изобилие материальных и культурных благ и все более высокий уровень жизни всех трудящихся. Решающим в этих достижениях будет рост производительности труда. В промышленности СССР за последние 10 лет она поднялась почти вдвое (на 96%) и по заданиям новой Программы КПСС к 1970 г. должна еще раз удвоиться, а за 20 лет, к 1980 году вырасти в 4—4,5 раза. В США на ближайшие годы американцы, исходя из своих «ресурсов свободы», проектировали ее рост не свыше 2,5% в год, или до 27% за десятилетие. И при таком соотношении темпов мы имеем полную возможность значительно опередить за 20 лет США и по уровню производительности труда. Во всех других странах империализма этот уровень раза в два и более отстает от американского, а, стало быть, и подавно будет много ниже советского.
395
Но Советский Союз решает задачи коммунистического строительства не в одиночестве, а в братской семье всех социалистических стран. Вместе с ним растет и крепнет и вся мировая система социализма, в которой с исчезновением классовых антагонизмов исчезают и антагонизмы между нациями, а общий рост их социалистической культуры сопровождается все большим взаимообогащением и всех национальных культур. Одновременно в ней складывается и новый тип международного разделения труда, в котором принцип международной конкуренции уступает свое место принципу сотрудничества и братской взаимопомощи.
Это еще не исключает классовых противоречий, а, стало быть, и классовой борьбы в расширенных рамках соревнования мировых систем социализма и капитализма. В ходе этой борьбы интересы мировой буржуазии сталкиваются с интересами трудящихся классов и обездоленных наций всего мира. Но соотношение сил, а потому и формы этой борьбы, существенно меняются. Самая острая и наиболее гибельная из этих форм — мировая война, отвергается ныне всеми народами. Ничего доброго не сулит она и мировой буржуазии. А мировой рабочий класс и его авангард — марксистско-ленинские партии — проявляют ныне особое миролюбие, поскольку, занятые своими творческими замыслами, они могут и уже поэтому предпочли бы осуществить все эти замыслы без мировых катаклизмов и военных потрясений. «Уничтожить войны, утвердить вечный мир на земле — историческая миссия коммунизма» Ч И потому в отдельных странах для перехода власти из рук буржуазии в руки пролетариата эти партии, везде, где это осуществимо, предпочитают мирный способ, без гражданской войны.
Это предполагает, конечно, еще весьма длительный период мирного соревнования экономических систем и глубокого преобразования всего мира. Но направление и конечный результат такого преобразования экономически уже предрешены. Мировой капитализм переживает общий глубокий кризис. Усиление внутренней его неустойчивости и загнивание, замедление темпов роста, постоянная недогрузка производственных мощностей, хроническая безработица, углубление политической реакции и установление в ряде стран фашистских тиранических режимов — все это вернейшие признаки того, что монополистическая буржуазия стала бесполезным злокачественным наростом на общественном организме и совершенно излишним звеном в процессе производства. И если перед коммунизмом лишь открываются впереди все дороги, то империализм уже определенно вступил в период своей гибели и заката.
3. ВСЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА
Создав материально-техническую базу коммунизма, советское общества в 1971—1980 гг. вплотную подойдет и значительно продвинется к принципу распределения по потребностям. В этом отношении новая Программа КПСС, в заботе прежде всего о самом человеке и его важнейших нуждах, намечает такие задания.
Одновременно с сокращением рабочего времени в разных производствах до 5—6 часов в день уже за ближайшие 10 лет КПСС ставит своей задачей обеспечить в Советском Союзе самый высокий жизненный уровень по сравнению с любой страной капитализма. С этой целью реальные доходы рабочего и служащего — с учетом общественных фондов — будут повышены в среднем за 10 лет почти в два раза, за 20 — примерно в три — три с половиной раза, а у колхозников и выше, более чем в четыре раза. Каждая семья будет располагать благоустроенной квартирой, причем во
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». Госполитиздат, 1961., сгр. 58.
396
втором десятилетии пользование жилищем, а также коммунальными услугами и коммунальным транспортом, станет постепенно бесплатным для всех граждан. Улучшенное и удешевленное общественное питание через 10—15 лет займет преобладающее место по сравнению с питанием в домашних условиях, а во втором десятилетии начнется переход и к бесплатному снабжению обедами всех занятых на предприятиях и в учреждениях, а также в колхозном производстве.
В городе и деревне будет обеспечено полное и бесплатное удовлетворение потребности в яслях, детских садах и площадках, пионерских лагерях, массовое развертывание школ-интернатов с бесплатным содержанием детей; введение во всех школах бесплатных горячих завтраков; практика продленного школьного дня с предоставлением бесплатных обедов; бесплатное обеспечение школьной одеждой и учебными пособиями. И каждая семья получит возможность по желанию бесплатно содержать детей и подростков в детских учреждениях. В городе и деревне широко развернется сеть благоустроенных домов-интернатов для престарелых и инвалидов, способная принять на бесплатное содержание всех желающих.
В общем итоге, включая в него бесплатное лечение, а также даровое обучение всех граждан в школах всех ступеней, все стипендии, пенсии и пособия, общественные фонды потребления, постепенно возрастая, составят уже к 1980 г. примерно половину всей суммы реальных доходов населения, или до 100% от индивидуально начисляемой заработной платы всех трудящихся. Таким образом, на путях практического внедрения коммунистического принципа распределения по потребностям будет пройдено по меньшей мере полдороги.
Не меньшее продвижение за 20 лет намечается Программой КПСС и по другим линиям строительства коммунизма. И прежде всего по линии коммунистического воспитания и политехнического образования новых поколений. Коммунистическая система народного образования основывается на общественном воспитании детей, в тесной связи с жизнью и производительным трудом. В связи с этим партия намечает широкую программу строительства школ-интернатов и других культурно-просветительных учреждений. При всех школах будут созданы учебные мастерские, химические, физические и иные кабинеты и лаборатории, в сельской местности также и пришкольные сельскохозяйственные участки, а на крупных предприятиях — учебно-производственные цехи для школьников и заводские ВТУЗы для взрослых рабочих. В целях физического и эстетического воспитания во всех школах будут оборудованы гимнастические залы, спортивные городки, созданы условия для художественного творчества детей, для занятий музыкой, живописью, скульптурой.
Наряду с учебой школьных поколений в еще большей степени возрастает в коммунистическом строительстве роль науки. «Наука станет в полной мере непосредственной производительной силой». Первостепенное значение приобретут материальное и моральное стимулирование массового изобретательства и рационализаторского движения предприятий, цехов, бригад и новаторов труда, осваивающих достижения новой техники и умело ее использующих. А чтобы оценить по достоинству все значение такого движения, достаточно послушать, как его оценивают сами рабочие-рационализаторы.
«Мне кажется,— пишет один из них,— главная прибыль государства от рационализаторских предложений не в экономии рублей и копеек... самое прекрасное состоит в том, что рационализаторское предложение зажигает человека, оно изгоняет скуку и равнодушие... Хорошо жить и весело идти на работу тогда, когда тебя ждет и требует разрешения новая мысль, новый поиск. Поэтому мы в цехе поставили совершенно необычную задачу: каждый рабочий должен стать рационализатором. Рационализация — азартная страсть. Стоит дать одно предложение, как просится второе. 397
А за третьим уже рождается другой человек, ему хочется учиться, он лезет в книгу, копается в журналах, и жизнь его становится увлекательной» L Перед ним открывается вся поэзия творческого труда. И такой вдохновенный труд придает уже и новый смысл всей его жизни.
Рост подобного массового движения будет тем важнее, что органическое соединение науки с производством — в неразрывной ее связи с созидательным трудом народа и практикой коммунистического строительства — вернейший залог плодотворного развития самой науки. Но не менее важны и плодотворны и обратные связи науки и труда. Наука в своих прикладных применениях — с развитием автоматики производственных процессов и успехами кибернетики в управлении ими — оплодотворяет труд. Он становится все более легким, интересным и увлекательным, переставая быть только средством к жизни и превращаясь в подлинное творчество — источник радости.
Именно поэтому можно с уверенностью ожидать, что даже те досуги свободного времени рабочих, которые с намеченным сокращением рабочего дня будут все возрастать, не останутся бездеятельными, все полнее отдаваясь общественной деятельности, культурному общению, умственному и физическому развитию и художественному творчеству.
В области хозяйственной деятельности намечается все большее соединение физического труда с умственным, увеличение удельного веса инженерно-технических работников в составе коллектива предприятий; развертывание опытно-исследовательских работ и усиление связи с научными институтами; развитие соревнования и внедрение достижений науки и лучших образцов организации и производительности труда; широкое участие коллективов трудящихся в управлении предприятием и распространение коммунистических форм труда.
Коммунистическое строительство предполагает развитие демократических основ управления и совершенствование централизованного руководства народным хозяйством. В рамках единого народнохозяйственного плана будут и впредь расширяться хозяйственная самостоятельность местных органов и плановая инициатива, идущие снизу, начиная с предприятий. Намечается в дальнейшем принцип выборности, сменяемости и подотчетности избирателям распространить на всех руководящих работников страны. Необходимо вести дело к тому, чтобы навыками управления овладевали все более широкие массы и чтобы участие в аппарате управления в перспективе перестало быть особой профессией.
Коммунистическая партия в своей новой Программе отмечает, что в нашей стране уже «начался процесс перерастания государства во всенародную организацию тружеников социалистического общества». «Диктатура пролетариата выполнила свою историческую роль и с точки зрения внутреннего развития перестала быть необходимостью в СССР». И в процессе дальнейшего развития социалистической демократии произойдет постепенное превращение органов государственной власти — планирования и учета, руководства хозяйством и развития культуры — в органы общественного самоуправления.
Вместе с тем переход к коммунизму означает всемерное развитие свободы личности и прав гражданина. Эти равные для всех права и в свободном выборе рода занятий, и в использовании всех других гражданских свобод во всей их полноте — не встретят здесь уже никаких иных ограничений, кроме разве тех лишь норм коммунистического общежития, соблюдение которых станет внутренней потребностью и привычкой всех людей.
А в общем итоге предстоящего двадцатилетия в результате всех хозяйственных и культурных достижений, с постепенным переходом к еди-
1 «Знамя», 1961, № 7, стр. 129. 398
ной общенародной собственности и все более полной реализации великого принципа распределения — каждому по его потребностям — «в СССР будет в основном построено коммунистическое общество». Это не будет еще полным коммунизмом, для завершения которого потребуется немало времени и коллективных творческих усилий. Но уже достигнутые результаты откроют собою новую эру социальных преобразований и обновления всего мира. А в СССР еще нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме.
Таковы твердые задания новой Программы Коммунйстической партии Советского Союза.
4. О'СУДЬБАХ СОБСТВЕННОСТИ В СССР
Понятие собственности многозначно. Собственностью обычно называются вещные объекты присвоения: движимая и недвижимая собственность. Но, признавая эти объекты чьей-либо «собственностью», мы тем самым признаем за их собственником исключительное право пользования и распоряжения этими объектами вплоть до отчуждения или даже уничтожения их, отвергая тем самым всякие права на них всех других сограждан этого собственника. Иными словами, категория собственности определяет не столько отношение собственника к тем или иным вещам, сколько общественные отношения самих людей в их разделении на собственников и несобственников важнейших средств производства и предметов потребления. С изменением форм присвоения собственности меняется и характер производственных отношений. В смене этих форм присвоения преобладающим источником собственности были и труд, и весьма многоразличные нетрудовые формы доходов. Но количество переходит в качество. И один остроумный француз, наблюдая нравы своей буржуазной эпохи, на вопрос «что такое собственность?» ответил еще в прошлом веке без лишних церемоний:
— Собственность — это воровство!
Речь, конечно, шла о частной собственности, ибо 120 лет тому назад современники Пьера Жозефа Прудона лишь ее одну признавали «священной и неприкосновенной». О коллективной, социалистической собственности тогда еще не могло быть и речи. А государственное добро, или «казна- матушка», вокруг которой всего охотнее грели руки все, кто ее обслуживал, не пользовалось особой моральной защитой. Под охраной не только* буржуазного права, но и всех заповедей мещанской морали оставалась в качестве неприкосновенной святыни в основном лишь частная собственность буржуазии. И, определяя подоплеку этой собственности, как воровство, Прудон наносил увесистую пощечину прежде всего именно такой лживой мещанской морали. Работая в качестве рядового наборщика в чужих типографиях, Прудон уже тогда ясно видел, как нагло обкрадывали его хозяева своих рабочих, приумножая за их счет свою собственность, и притом без малейшего осуждения обществом, поскольку хозяйская мораль весьма облегчала им возможности «и невинность соблюсти, и капитал приобрести» в этом обществе.
В социалистическом обществе, где уже упразднена частная собственность на средства производства, отпали такие возможности. Но и в социалистическом обществе сохраняются еще наряду с общественной, коллективной собственностью, и некоторые виды личной собственности отдельных граждан на предметы потребления и домашнего обихода. В частности, по Конституции СССР (ст. 10) охраняется законом «право личной собственности граждан на их трудовые доходы и сбережения, на жилой дом и подсобное домашнее хозяйство, на предметы домашнего хозяйства и обихода, на предметы личного потребления и удобств, равно как право наследования личной собственности граждан». Кроме того, в СССР сохраняется еще, правда в крайне ограниченных размерах, и частная собственность на 3W*
средства производства в мелких крестьянских хозяйствах последних единоличников. Но это исчезающая величина.
Тяжелый ручной труд пахаря на индивидуальной полоске такого единоличника, на которой и развернуться негде было бы мощному комбайну или гусеничному трактору с пятью прицепами, в наш век сплошной механизации труда уже не оправдывается своими результатами. Значит, вскоре и последние единоличники потонут в общем колхозном море трудовой кооперации. Но личная собственность граждан на предметы потребления и домашнего обихода в странах социализма сохраняется. И более того. В меру того как возрастает социалистическое производство этих предметов и образуется желанное нам всем изобилие не только предметов первой необходимости, но и прочих предметов «длительного пользования» в области личных удобств и комфорта, вместе с ними растет и множится и личная на них собственность.
Все это представляется весьма естественным и закономерным. Кто же станет возражать против личных удобств и комфорта, когда они в изобилии. Однако в наши дни развернутого строительства коммунизма, когда наряду со столь привычными для нас понятиями, как наши заводы и машины или наши сады и нивы, все чаще входят в употребление и такие, как мой автомобиль и моя дача, или даже мой «особняк» за высочайшим забором, по-видимому, и категория «личной собственности» становится все менее созвучной эпохе. А практика подсказывает нам к тому же, что во всех столкновениях «моего» с «нашим» стяжательское «мое» очень нередко выкраивается из «нашего» в ущерб интересам всего коллектива.
Мы уже не говорим о таких случаях, когда самый заурядный завхоз или завмаг, зарабатывая 60—70 рублей в месяц, покупает себе автомобиль за 4 тыс. рублей и приобретает дачу за 8 тыс. рублей или даже строит себе двухэтажный особняк ценою в 43200 и обзаводится в нем обстановкой в 10 тыс. рублей. К таким случаям и ныне вполне подходит то старое определение, по которому собственность — это воровство. И новым по сравнению с правосознанием старого мира в СССР можно считать, пожалуй, лишь то, что такой личной «собственностью» у нас живо интересуется прокуратура и что это уже предусмотрено указом об усилении борьбы «с особо опасными преступлениями».
Однако и в тех случаях, когда столь ценные объекты личной собственности, как дача-особняк, строятся заведомо за счет личных трудовых сбережений, без видимого нарушения чьих-либо общественных интересов, мы склонны рассматривать такие стяжательские устремления как явный пережиток чуждой нам эпохи и психологии. Прежде всего такие проявления индивидуальной инициативы не могут быть предусмотрены в общественном плане социалистического строительства. И, построив еще один лишний особняк, мы обязательно где-нибудь недостроим предусмотренную планом и далеко не лишнюю фабрику-кухню, или школу-интернат, или новую здравницу, обслуживающую неотложные нужды целого коллектива трудящихся. Строить себе «особняки» при коммунизме для того, чтобы отсидеться в них за высоким забором от всей жизнедеятельной общественности, смогли бы разве самые безнадежные ипохондрики и человеконенавистники. А в общем это дело бесперспективное уже потому, что такие понятия, как «особняк» и «коммуна» полностью исключают друг друга.
Иначе обстоит дело с потребностью в летнем отдыхе на лоне природы трудящихся больших городов. Она сохраняется в условиях коммунизма. Но едва ли и для этой цели лучшим средством можно признать индивидуальное строительство дач на правах личной собственности отдельных граждан. И прежде всего потому, что такое строительство пе обеспечено в наших планах ни рабочей силой, ни материальными фондами. И если даже в этих условиях у нас все же строится по частной инициативе не мало дач, то нельзя забывать, что такое строительство очень редко обходится 400
без так называемого блата — заведомо воровской термин — или без мелких взяток и крупных злоупотреблений таких строителей своим служебным положением и общественным доверием.
Вместе с тем такие дачи с приданным им земельным участком легко обращаются в орудие частной спекуляции и наживы их собственников. Дачные помещения сдаются ь аренду, продукция дачных садов и огородов поступает на рынок, да и сами дачи то и дело перепродаются с огромной прибылью. Значит и личная собственность в больших дозах на службе обогащению может выполнять роль капитала. И это заставляет нас с особым вниманием отнестись к вопросу о судьбах даже такой личной собственности — на предметы длительного пользования в сфере потребления — прп всем изобилии их в условиях коммунизма.
Нужно сказать, что ныне эта тема становится у нас уже злободневной. Она очень остро поставлена и в нашей периодической печати — например, статья А. Плюща «Мое и наше» в «Известиях» (№ 139, 1960 г.),— и в живых читательских откликах на ту же тему. В одном из них советский читатель прямо заявляет: «Все преступления связаны со словом „мое". Этого слова не должно существовать, его надо выбросить из нашего языка» («Известия», № 247 от 15 октября 1960 г.). И такое моральное осуждение темных делишек всех стяжателей, ловчил и тунеядцев в дни нашей борьбы с буржуазными пережитками в сознании людей вполне понятно. Но оно далеко не исчерпывает собой всей проблемы. В других откликах предполагается, что «мое» останется и при коммунизме, но оно наполнится новым содержанием, не ясно только, каким. В некоторых откликах личная собственность встречает еще и горячую защиту. Но и в них находит свое отражение общественное осуждение нынешних «собственников».
«За последнее время,— пишет, например, одна москвичка,— в нашей печати, в театрах усиленно высмеиваются „собственники", т. е. люди, имеющие или дачу, или автомашину, или еще что-нибудь». Она «не может понять» почему такие люди подводятся «у нас теперь под понятие „паразит" или „тунеядец"». Она возмущается «Крокодилом», высмеявшим собственнические инстинкты некоего владельца «Волги». Ей кажется, что «покупка автомашины является показателем благосостояния народа» (?!). Она скорбит о непонятых этим народом дачевладельцах. «Ведь сейчас,— негодует она,— на владельца даже самого скромного загородного дома, наполовину сколоченного самим этим незадачливым владельцем, смотрят как на какого-то кулака, его упрекают и стыдят за все...». И единственную причину такого отношения к этим «незадачливым» собственникам она усматривает лишь в том, что у нас будто бы «в молодежи, в детях не воспитывается уважения к чужому труду».
В том же духе о личной собственности высказывается в своем письме в «Известия» один инженер. Его не смущает, в частности, что некоторые дачевладельцы, «садоводы-любители», спекулируют клубникой, ибо это очень трудоемкая культура, и таких любителей «нужно поддержать, а не указывать на них пальцами, как это стало модным в последнее время». По поводу любителей собственных автомобилей этот инженер ограничивается таким лишь замечанием: «Что же тут плохого? Но находятся завистники и начинают разглагольствовать — нужны ли личные машины и будут ли индивидуальные машины при коммунизме?» Сам он полагает, что об этом рано еще спрашивать. «Это,— отмахивается он от ответственных решений,— это тогда решится вопрос, без нас!»
Но в том-то и дело, что коммунизм не за горами. И совсем не случайно даже сторонники личной собственности вынуждены признать, что общественное мнение в последнее время все определеннее складывается против всяких любителей и частной, и личной собственности. И объясняется эго не завистью или недостатком уважения к труду, а, наоборот, все возрастающей охотой трудиться и жить по-коммунистически. Конечно, в нашей
26 С. Г. Струмилин, том V 401
стране всякий общеполезный труд пользуется признанием, не исключая и выращивания «трудоемкой» клубники дачевладельцами. Но одна честь труду единоличника в его частном хозяйстве, к приумножению его личной собственности, и совсем другая честь и слава труду колхозников и рабочих в общественном хозяйстве, в интересах всего коллектива трудящихся.
Никакой чести не приносят никому лишь всякие махинации и спекуляции собственников, напоминающие и в наши дни старую истину, что «соб ственность — это воровство».
Как же быть с ними?
В откликах читателей «Известий» на эту тему предлагается целый ряд весьма радикальных рецептов. Один из них, отметая факты спекуляции приусадебными участками, хищения социалистической собственности, примеры незаконного приобретения и эксплуатации автомашин и тому подобные махинации, бросает лишь общий лозунг: «Сорную траву — с поля долой!» Другой читатель рекомендует «запрещение продажи автомашин» в личную собственность и «подталкивание» налогами к их ликвидации, «если почему-либо неудобна их конфискация». Третий еще решительнее заявляет: «Настало время смело ставить вопрос о муниципализации (?) дач и домов, находящихся во владении частных лиц, и о безвозмездной сдаче продуктивного скота совхозам и колхозам».
Однако слишком скоропалительные решения редко бывают достаточно мудрыми. И если предупреждать и пресекать любые покушения на общественную собственность вполне закономерно, то «подталкивать» граждан к чему-либо «налогами» в стране, которая уже вообще — первая в мире — решила отказаться от обложения налогами всех трудящихся, едва ли своевременно. Еще менее своевременны такие хирургические операции, как огульная конфискация всего частновладельческого жилого фонда и скота. Социализм победил в нашей стране окончательно и бесповоротно, и никакой огульной «хирургии» здесь не требуется, да она и невозможна.
Изживание личной собственности со всеми теневыми ее сторонами осуществимо гораздо проще и естественнее в меру нашего приближения к высотам коммунизма.
Сейчас, например, мы усиленно умножаем общественные жилищные фонды и оставляем в покое частновладельческие. Но уже теперь ясно, что со временем, скажем, через 15—20 лет, когда коммунальные наши жилфонды достаточно вырастут и будут предоставляться всем труженикам уже на новых началах, без всякой оплаты,— единоличная собственность на доживающие свой век частные жилища и особняки окажется для своих владельцев не благоприобретением, а лишь весьма тяжелой и досадной обузой. Собственный особняк требует ведь постоянного ухода и ремонта, отопления и освещения. Переложить эту заботу на платных угловых жильцов и квартирантов или спекульнуть, сбыв с рук эту обузу продажей какому- нибудь иному любителю особняков? Но кто захочет платить за чужие углы, имея возможность получить бесплатно вполне благоустроенную квартиру из коммунального фонда? И много ли найдется таких простофиль, готовых приобретать в полную собственность самые досадные чужие обузы?
Естественно, что для избавления от подлинных обуз в указанных условиях останется один лишь путь: сдать свои личные «особняки» в общественные жилфонды и пользоваться всеми жилищными и коммунальными услугами уже без всяких хлопот и затрат, на общих основаниях со всеми трудящимися.
Но точно так же в дальнейшем решается вопрос и с любителями единоличных дач, собственных автомашин и тому подобных предметов роскоши и комфорта. Когда мы станем побогаче, будет создаваться все более широкая сеть общественных садово-парковых и дачных зон отдыха, пионерлагерей и здравниц. В этих зонах смогут побывать за время летних каникул и отпусков па лоне природы — в общественных садах и лесах, в горах или 402
на берегу моря — все нуждающиеся в этом работники города и их детвора, и притом без всяких затрат с их стороны, по бесплатным коммунальным путевкам. А тем, кому это требуется по роду деятельности или состоянию здоровья, общество в условиях коммунизма сможет предоставить коммунальные дачи-здравницы в этих же зонах и в длительное пользование — на срок или пожизненно. В этих условиях и собственные загородные дачи станут столь же бесперспективным объектом спекуляции, как и городские «единоличные» особняки. Их ведь тоже надо содержать, охранять. На зиму нанимать дворника. А кто уже ныне захочет пойти в частное услужение, теряя свой служебный стаж? Со временем же это будет еще сложнее. И ни один стяжатель не пожелает надолго обременять себя подобной обузой.
Еще менее возможностей для обогащения и спекуляций личной собственностью останется после того, как не только потребность в жилье, но и все другие, не исключая и потребности в передвижении, окажется возможным удовлетворить в разумных пределах в порядке бесплатного пользования, за счет общественных фондов. Тогда даже профессиональным ворам и скупщикам краденого во всех разлюбезных им притонах и «малинах» придется срочно менять свои профессии. Ведь краденое требуется продать. Но кто же его станет покупать в обществе, в котором все трудовое население обеспечивается всем необходимым бесплатно, и лишь заведомым тунеядцам и злостным лодырям по известному правилу — «кто не трудится, пусть и не ест» — угрожает заслуженный кукиш!
Помимо профессиональных воришек, подобная участь ждет и тех из них, которые этой не слишком чтимой профессией занимаются, так сказать, «по совместительству» со столь почтенными функциями, как занятия завхозов, завмагов и прочих снабженцев, которые лишь попутно, увлекаясь самоснабжением, «осваивают» иной раз «в личную собственность» и общественное добро. С приближением к коммунизму такое присвоение окажется бесцельным. Располагая всем необходимым из общественных фондов, коммунарам не к чему будет накоплять у себя излишнее добро. В общественной кухне и столовой и так всего довольно: ешь — не хочу. В личном гардеробе лишнее — моль съест. Продать — некому. Припрятать на черный день — незачем. Зарыть в землю — даром сгниет. Превратить свое личное жилье в музей изящных искусств общего пользования, при наличии гораздо более пригодных для этого общественных,— неразумно. А обратить его попросту в плюшкинское хламохранилище всякого накраденного добра — и себя стеснишь, да и «засыплешься» на людях сразу с такой необычной коллекцией. В таких условиях и профессиональный жулик и вор предпочтут другие, более благородные специальности.
В условиях коммунизма темпы технического прогресса получат новое ускорение. И уже поэтому — в интересах возможно полного использования продуктов массового производства без излишних потерь в результате «морального» их устарения — наиболее рациональным является бесплатное их распределение по потребностям. А в частности, отмена платности на транспорте обещает нам и другие эффекты. Прежде всего вместе с ней исчезнет навсегда жалкая категория традиционных «зайцев» на транспорте. А значит, станет излишней и целая армия кондукторов и прочей платной агентуры по уловлению и ущемлению этих «зайцев» штрафами или иными данями, уже в собственный, частный карман наименее доблестных представителей этой агентуры. И это, помимо сбереженного труда такой агентуры для других, более продуктивных его применений, послужит и некоторому оздоровлению общественных нравов па транспорте. Затем с отменой платности услуг транспорта отпадет, очевидно, всякий соблазн и к той нездоровой практике работать «налево», то есть в собственный карман, которой некоторые шоферы легковых машин так портят свою репутацию.
Но и это не все. Легковой автотранспорт совсем не легко организовать так, чтобы он в оптимальном сочетании со всеми другими видами транспор26*
403
та выполнял свое особое назначение. Им следует пользоваться только там, где он незаменим более дешевыми видами массового транспорта. Но при надлежащей организации, обеспечив каждый трудовой и бытовой коллектив достаточным количеством легковых машин, с правом бесплатного их вызова по телефону или подачи по заранее составленному графику, можно было бы обслужить этим видом транспорта очень широкий круг потребителей. Конечно, в ряде случаев, когда это по роду деятельности требуется,— например, мастерам автоспорта для тренировки,— нужные автомашины можно было бы предоставлять и в персональное пользование. Не подойдет лишь в этих условиях личная собственность на автомобили, поскольку она никого не устраивает и даже для самих собственников явилась бы слишком обременительной обузой.
Какие же в таком случае ценности или блага могут все же стать объектами «личного владения» граждан коммунистического общества?
Думается, что такими объектами могут стать лишь очень немногие потребительские ценности, и при том лишь такие, которые теснейшим образом связаны с самой индивидуальностью каждого такого владельца, с его личностью, например, одежда и обувь, созданная по личному его выбору, вкусу и мерке, или лично освоенные предметы спорта, орудия труда, плоды творчества — например, пристрелянное ружье охотника, обыгранная скрипка музыканта, любимые книги ученого...
Все, что создается коллективным трудом в массовом стандартном производстве, уже поэтому становится общественным достоянием. Оно может быть предоставлено лишь в бессрочное пользование любым лицам или коллективам, оставаясь все же под общественным контролем и охраной. Предоставляя всем трудящимся для жилья не только голые стены, но и всю дополняющую их культурную обстановку жилищ — мебель, посуду, всякую утварь, а также телефоны, радиоприемники, радиолы, телевизоры и все прочие предметы домашнего уюта и комфорта,— общество сохранит за собой заботу и о возобновлении или ремонте всего этого общественного добра. В таких условиях никакой уже рост общественного богатства никого не привяжет узами собственности к одним и тем же неодушевленным вещам или одному и тому же участку «недвижимой» собственности. И это самое замечательное. Человек получит, наконец, полную свободу передвижения туда, куда его влечет мечта, ибо везде, где он сможет применить свой труд, способности и таланты, он получит все ему необходимое из общественного богатства.
Можно еще спросить: что же в этом обществе останется для передачи по наследству своим потомкам, кроме разве старых штанов и зубной щетки покойного родителя? Да и кому понадобилось бы такое наследство там, где каждое новое поколение своим собственным трудом завоевывает себе право па все, чем пользовались и все предыдущие, только в еще более широких масштабах?
Ясно, что за полной ликвидацией частной собственности и ограничением прав личного присвоения потребительских благ лишь пожизненными на них правами «владения и распоряжения» отпадет и всякая надобность в правах их наследования. Да и само понятие общественной «собственности» весьма существенно, до полной неузнаваемости изменит свою природу, когда оно совпадет с понятием общественного достояния всего коммунистического общества.
5. КОММУНИСТИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП РАСПРЕДЕЛЕНИЯ
Решение проблемы изобилия — важнейшая предпосылка для вступления во вторую фазу коммунизма. Чем шире польются потоки изобилия из массового общественного производства средств существования, тем меньше оснований будет оставаться для скрупулезного их распределения
Д04
по количеству и качеству труда каждого из производителей. И в результате развития новых условий производства, согласно предвидению классиков марксизма, восторжествует новый, коммунистический принцип: «от каждого по способностям, каждому по потребностям».
Первая половина этого требования уже реализуется и во второй фазе коммунизма получит лишь более полное и всестороннее осуществление. Принципиально новое развитие во второй фазе, стало быть, приобретает лишь принцип безвозмездного распределения по потребностям. И в дискуссиях о формах реализации этого принципа в СССР, имевших место впервые еще в 1950 г., прежде всего возникал такой спор.
Кой-кто из экономистов находил, что для реализации распределения по потребностям в условиях изобилия продуктов нет никакой необходимости в бесплатном их распределении. Распределение по потребностям осуществимо даже при расширении товарно-денежного обращения и полном соблюдении «универсального принципа платности» всех благ L При достаточном изобилии благ постепенный рост заработной платы и последовательное снижение цен, по этой концепции, уже сами по себе обеспечат сначала некоторым, а затем и всем возможность приобретать за деньги на рынке все необходимое — по потребностям. Это и будет коммунизм. Определялся даже примерный уровень оплаты труда на одного работника в месяц, достаточный, по мысли сторонников этой концепции, для реализации такого «коммунистического» уровня потребностей. И на этом основании мыслилось, что кой-кто из граждан СССР, опережая других, уже давно вступил в царство коммунизма.
До таких геркулесовых столпов упрощенства в представлениях об идеалах коммунизма доходили, правда, немногие. Но полной ясности в этой области и поныне недостает. Понятно, что на любом уровне благосостояния рыночные методы распределения позволяют каждому использовать свои ресурсы на рынке в полном соответствии со своими потребностями. Только пропорции при этом будут разные. И при одном достатке в этих пропорциях будут преобладать черный хлеб с квасом и махорка, а при других — кровяные бифштексы, ананасы в шампанском и гаванские сигары.
Однако даже на высшем из этих уровней элементарной сытости, по формуле «сыт, пьян и нос в табаке», полное соблюдение универсального принципа платности в распределении благ не привело бы еще нас к порогам коммунизма. И совсем уже отвратно такое уродливое представление о постепенном приближении к коммунизму, по которому его высот достигнет сначала лишь самая высокооплачиваемая часть наших работников, затем и наиболее напористый середняк и лишь в самой отдаленной перспективе к его порогу приблизятся последние, самые широкие круги рядовых рабочих и крестьян.
Идеалом коммунизма никогда не было одно лишь насыщение материальных потребностей всех членов общества. Гораздо больше привлекает всех нас в строительстве коммунизма его задача обеспечить всем членам общества возможность всестороннего развития физических и духовных способностей. И не только развития и сохранения, но и применения во всех областях общественной, научной, культурной и художественной деятельности, ибо дарования, если их не упражнять, глохнут и отмирают. Говоря иначе, коммунизм предполагает не только изобилие материальных благ, но и такое развитие самих людей, которое обеспечит им всю полноту жизни в творческом проявлении всех социальных и индивидуальных возможностей грядущего общества. Конечно, эти возможности определяются в первую очередь уровнем производства, но и сами люди как производительная сила на него воздействуют, а через него определяют и наиболее
1 «Вопросы экономики», 1950, № 10, стр. 99—108. 405
гармонирующие с новыми общественными отношениями нормы распределения создаваемых благ. В полемике с Дюрингом Ф. Энгельс, отмечая эту взаимосвязь, еще в 1877 г. предвидел, что «распределение, поскольку оно управляется чисто экономическими соображениями, будет регулироваться интересами производства, развитие же производства больше всего стимулируется таким способом распределения, который позволяет всем членам общества как можно более всесторонне развивать, поддерживать и проявлять свои способности» L
Эта глубоко содержательная мысль заслуживает развития. Гармоническое развитие всех способностей каждого из членов общества в сочетании с требованием «от каждого по способностям» диктуется и общими экономическими интересами всего общества. Но в то же время и для каждого из его членов оно становится самоцелью, перед которой совершенно меркнет «идеал» повседневной сытости, в больших дозах обременительной и даже отупляющей. В условиях высокого культурного развития и самый ординарный труд становится все более целеустремленным, разумным, легким и привлекательным. А развитие новой техники с ее чудодейственной автоматикой и «мыслящими» электронно-вычислительными машинами, все более освобождая человека не только от ординарного физического труда, но и от шаблонного механического мышления, оставляет ему лишь функции управления вещами и производственными процессами. Вместе с тем сокращение рабочего дня в производстве расширяет возможности такого же все более творческого участия и во всех областях непроизводственной сферы труда и быта.
Производственными функциями не ограничивается сфера человеческой деятельности. И с сокращением рабочего дня, скажем, до 4 час. в материальном производстве, откроются широчайшие возможности для свободной самодеятельности во всех других областях науки и культуры. Откроется возможность переменного труда с переходом в течение дня от физического труда к умственному и сменой одних из его функций другими, что, как известно, уже само по себе изумительно снижает утомляемость и повышает эффективность труда. А вместе с тем широкая самодеятельность рабочих в области учебы даже без отрыва от производства, в сфере изобретательства, в литературных кружках, в любительских театральных, музыкальных, вокальных и танцевальных ансамблях и во всякого рода спортивных соревнованиях уже теперь выделяет у нас из рабочей среды ежегодно многие тысячи недюжинных талантов и ярких дарований. А при 4-часовом рабочем дне их обнаружится много миллионов, ибо наука и все искусства станут общим достоянием всех людей. И все виды захватывающей творческой самодеятельности заполнят нашу жизнь до краев. Но и производственный труд без утомления, дающий в отличие от всех других радость непосредственного и самого осязательного творчества вещных благ, не окажется при этом на последнем месте среди всех других.
Нам трудно даже представить себе что-либо привлекательнее таких условий, в которых радости творческого труда становятся доступными каждому из членов общества и умножаются еще тем, что они в условиях коммунизма доступны всем в равной мере. Но мы уже ясно видим, что эти условия не только отвечают нашему идеалу общежития и нашим желаниям, но и объективно необходимы, отвечая общим законам экономического развития. Наш труд становится нашей жизненной потребностью уже потому, что меняется его характер, исчезают границы между физическим и умственным трудом, и все большую роль даже в повседневной работе приобретают творческие моменты и элементы труда. Но
1 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, стр. 206, 406
творческий труд уже в самом себе таит свою высшую награду и не требует никаких специальных мер экономической его стимуляции. Отпадает, стало быть, и прежняя необходимость в социалистическом принципе оплаты каждой работы по количеству и качеству вложенного в нее труда.
Но необходимость расширенного воспроизводста рабочей силы остается. Да и возможности расширения фондов потребления трудящихся в связи с возникновением все новых культурных потребностей общества возрастают с ростом изобилия. А принцип «платности» всех благ как метод их распределения и мера труда мерой эквивалентных средств существования теряют под собой почву. Чем полнее будут насыщены все потребности общества, тем всестороннее и скорее в нем разовьются способности и дарования каждого из его членов. Пока наши ресурсы еще недостаточны, в первой фазе коммунизма общество вынуждено оплачивать только уже реализованный труд своих членов. Опгтта здесь следует после труда, и каждый рабочий в отдельности авансирует все общество своим трудом. Во второй фазе коммунизма, становясь много богаче, общество уже само авансирует всеми благами каждого из своих членов, стимулируя этим развитие их способностей в ожидании того, что каждый из них затем в меру своих дарований возместит этот аванс тем обильнее, чем больше он послужит развитию этих дарований. Здесь, стало быть, уже оплата предшествует труду и его результатам.
Но если в первом случае оплата «по количеству и качеству труда» вполне возможна и целесообразна, стимулируя рост производительности труда, то во втором случае, предшествуя труду, оплата его уже никак не может быть соизмерена с его результатами.
Возмещая со временем свои авансы «от каждого по способностям», коммунистическое общество «окупит», конечно, свои затраты на развитие этих способностей в общем итоге по всему трудовому фронту. На более высоком уровне техники и качества труда оно получит, помимо других эффектов, и возрастающий экономический эффект. Все это и убеждает, что принцип платности всех благ и пропорциональность в оплате труда его результатам не могут служить задачам распределения благ по потребностям и успешному развитию всех дарований трудового коллектива. И в меру постепенного приближения к высотам коммунизма принцип оплаты по труду, а вместе с тем и «универсальный» принцип платности всех благ вообще все менее будут удовлетворять требованиям коммунизма.
Сторонники принципа платности в условиях коммунизма настаивают на «универсальности» этого принципа, усматривая ее в том, что отменить платность возможно лишь единовременно на все производимые блага. Если бы решили объявить бесплатным, говорят они, лишь какое-нибудь одно из многих благ, например установить бесплатное снабжение хлебом всех трудящихся, то хотя бы его производилось более чем достаточно для этой цели, но бесплатным хлебом стало бы выгодно откармливать и свиней. По законам экономики это расширило бы производство свиней, но оставило бы без хлеба людей. И, создавая такие диспропорции в плановом хозяйстве, это ни на шаг не приблизило бы нас к условиям коммунизма.
Однако еще больше трудностей создает гипотеза об единовременной ликвидации платности всех благ в какой-либо, хотя бы самый отдаленный момент. Прежде всего в любой момент наряду со старыми возникают и новые, недостаточно насыщенные потребности. Например, вчера еще нам не хватало, несмотря на платность этих благ, радиоприемников, сегодня — множатся очереди за телевизорами, но на завтра нам обещают уже цветное телевидение, на послезавтра планируются новые чудеса химической промышленности пластико-полимеров и так далее, без конца, ибо человеческому изобретательству нет пределов. Понятно также, что всякое 407
производство новинок техники и науки приходится долго осваивать и невозможно сразу развернуть в таких масштабах, чтобы удовлетворить ими сразу, скажем, свыше 220 млн. населения СССР. А между тем с ликвидацией платности всех благ всякий пожелает получить и новый мотоцикл или автомобиль, и баян или радиолу, и «цветной» телевизор, и всякие иные остродефицитные новинки производства далеко не первой необходимости. А в результате этого образуются лишь новые сверхочереди за получением бесплатно тех или иных привлекательных ненужностей, и люди будут бесплодно терять на этом уйму драгоценного времени, вместо того чтобы творчески создавать новые ценности.
Не меньше несообразностей огульная ликвидация платности вызвала бы в отношении распределения тех благ, которые вообще не поддаются массовому воспроизводству, как большинство художественных изделий или как некоторые предметы моды, которые до тех только пор и привлекают к себе общее внимание, пока еще представляют собой редкую новинку, и немедленно «выходят из моды», как только становятся продуктом массового производства. Было бы совершенно нецелесообразно, например, включать в состав бесплатно распределяемых благ такого рода ценности, как картины Репина и Левитана, ибо такие художники не плодятся, как грибы после дождика. Чтобы сделать их творчество доступным каждому, достаточно лишь объявить бесплатный вход во все общественные музеи и картинные галереи, где хранятся и демонстрируются их художественные произведения. Еще меньше оснований было бы торопиться с ликвидацией платности в области распределения предметов моды. Иные дамы В угоду нелепой моде самоотверженно потеют в театральных ложах, напенив на себя по семи чернобурок зараз. В условиях бесплатности всех благ для насыщения одной лишь этой потребности не хватило бы, конечно, даже всего чернобурого населения сибирской тайги. Но следует ли в условиях коммунизма поощрять такого рода моды?
Идея одновременной ликвидации платности всех благ для реализации принципов коммунизма встречает, однако, возражения и с другой стороны. Она утопична уже потому, что мы отвергаем необходимость еще одной революции для построения коммунизма там, где осуществим лишь процесс длительной организационной подготовки новых форм распределения и постепенный переход от социализма к коммунизму. Второй революции нам не потребуется для этого уже потому, что в социалистическом обществе нет классов, против которых ее можно было бы направить. Вторая фаза является лишь естественным продолжением и развитием первой. Это относится и к смене действующих форм распределения. «Каждый новый способ производства или новая форма обмена, — по словам Ф. Энгельса,— тормозится вначале не только старыми формами производства и обмена и соответствующими им политическими учреждениями, но и старым способом распределения. Новому способу производства и новой форме обмена приходится путем долгой борьбы завоевывать себе соответствующее распред еление» L
В первой фазе коммунизма и государственные формы управления и рыночные формы распределения — это, несомненно, еще старые, отживающие уже формы бытия. А новое распределение по потребностям реализуется путем долгой борьбы со старыми, рыночными его формами. И это, конечно, предполагает долговременное сосуществование этих форм в процессе постепенного вытеснения устаревшей формы новой.
Идея о том, что принцип платности универсален и неделим, что 'его невозможно ликвидировать в порядке той или иной очередности по частям, равносильна запрету и вообще когда-либо приступить к решению этой задачи. В этом отношении она напоминает опровергнутую уже
1 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, стр. 152 408
нашей практикой идею о невозможности построения социализма в одной лишь стране. Ожидать, пока к социализму придут все страны, мы не могли и не стали. И социализм в своей стране, вопреки ожиданиям всех догматиков, построили. А впрочем та же практика, опережая теорию, давно уже опровергает в СССР и непродуманную идею о нерушимости «универсального» принципа платности всех благ. С каждым годом все возрастающая их масса распределяется в нашей стране по линии социально-культурных ее потребностей совершенно бесплатно, и никаких опасных диспропорций в нашем плановом хозяйстве в связи с этим не возникало.
Особенно важно, однако, подчеркнуть, что эти даровые блага распределяются деньгами или натурой в виде пособий, пенсий, стипендий или в виде бесплатного обучения и лечения не по труду, а по потребностям населения. Иными словами, если в сфере производства у нас и поныне господствует социалистический принцип «каждому по его труду», то в сфере социально-культурного строительства наряду с ним бытует уже и неуклонно расширяет сферу своего действия другой, коммунистический принцип распределения. К началу первой пятилетки затраты на социально-культурные мероприятия составляли около 2 млрд, руб., не достигая и 10 % национального дохода, ,а по отношению к бюджету страны — не свыше 15 %. В дальнейшем же наблюдается такой их рост.
Социально-культурные затраты в бюджете СССР
(в млрд, руб.)*
Годы
Расходный бюджет
Социально-культурные затраты
абс.
в % гр. 2
1
2
3
4
1940
17,4
4,1
23,6
1950
41,3
11,7
28,3
1955
54,0
14,7
27,2
1960
73,1
24,9
34,1
1962
82,2
28,9
35,2
1963 (план)
86,2
31,0
36,0
* «СССР в цифрах в 1963 году». М., 1964, стр. 39.
Только с 1940 г., несмотря на военные невзгоды, удельный вес всех выплат и льгот, получаемых сверх индивидуальной заработной платы по линии социально-культурных мероприятий, повысился в бюджете за 20 лет с 23 до 34%. Если же считать с 1927/28 г., то за 30 лет удельный вес их возрос и в бюджете и в народном доходе по меньшей мере вдвое. Заработная плата рабочих и служащих в СССР за эти годы тоже сильно возросла. Но если в 1927/28 г., накануне первой пятилетки, выплаты и льготы по бюджету социально-культурных мероприятий не достигали и 27 % от общих в стране фондов индивидуальной зарплаты, то после второй мировой войны они исчислялись уже в 38% от этих фондов, а теперь, несомненно, еще выше. Говоря иначе, уже ныне доля фондов потребления, распределяемых по потребностям, растет быстрее доли, распределяемой по труду. В этом и сказывается постепенный рост элементов коммунизма в области распределения уже в наши дни, на данной ступени развития первой его фазы.
Действуя в нашей практике одновременно, эти столь различные принципы распределения, однако, отнюдь не противодействуют друг другу, а, даже совсем напротив, размежеванные в разных сферах своего применения, они содействуют друг другу в решении общих задач коммунизма. Принцип бесплатного распределения, господствующий уже ныне в строительстве новой, социалистической культуры, приносит свои дары, как 409
известно, прежде всего детям, учащимся, больным, инвалидам труда и престарелым членам каждой рабочей семьи.
К каким социальным сдвигам ведет такая практика, можно видеть из следующих фактов. На домашнее обслуживание членов семьи еще недавно, в 1923 г., расходовалось в рабочих и крестьянских семьях от 30 до 40% рабочего времени. Но львиная доля этого домашнего труда ложилась, конечно, на плечи миллионов матерей и вообще женской половины общества, растягивая рабочий день женщин вместо 8—10 до 13 часов в сутки и поглощая не менее 40—50% всего женского труда в городе и деревне.
Но с тех пор прошло уже свыше 40 лет. И в составе наемной рабочей силы СССР доля женского труда с 1929 по 1956 г. возросла в среднем с 27 до 45%, т. е. почти вдвое, поднимаясь в области просвещения и науки до 2/з и в «области здравоохранения до 85% Конечно, такой удельный вес оказался возможным лишь за счет освобождения домашних хозяек от их нелегкой участи по мере обобществления труда и быта. Можно только изумляться тем успехам, с которыми женщины за столь короткий исторический срок — в 30—40 лет — догоняют своих мужей и братьев в культурном развитии. Ведь даже среди всей советской интеллигенции с высшим образованием удельный вес женщин, закончивших вузы, возрос с 1928 по 1956 г. от 28 до 53%. Такой рост женщин в рядах мастеров культуры при резком сокращении домашних хозяек и крайнем дефиците в наемной «прислуге» — это знамение времени. И это означает начало конца самой многочисленной разновидности полурабского труда и близкий конец печальной женской участи в извечном кухонном рабстве не только домашних работниц, но и всех вообще жен и матерей старого мира.
Но дары культуры в социалистическом строительстве имеют и другое назначение: не только облегчить участь слабейших членов общества, но и поднять все общество на высший уровень культуры, содействуя гармоническому развитию всех его индивидуальных и социальных задатков. Нет более высоких культурных ценностей, чем здоровье и разум человека. Но именно поэтому следует отказаться от принципа платности всех других благ, какие необходимы для полного развития и расцвета в человеке этих наиболее ценных его качеств.
Каждый человек в отдельности меньше всего думает о своем здоровье до тех пор, пока не заболеет. Но общество должно быть предусмотрительнее в этом отношении. Например, США богаче многих других стран. Но если рабочему потребуется здесь срочно сделать самую легкую операцию аппендицита, то врач потребует с него за это 1000 долл. Однако средний рабочий в неделю зарабатывает там не свыше 80 долл. Значит, чтобы заработать такую сумму, ему потребуется свыше трех месяцев. А в случае аппендицита, хотя это и пустяковое заболевание, без операции не проживешь и трех дней. Вот и погибнет человек ни за грош. Такая же судьба ждет его и в любой капиталистической стране. И это лучше всего поясняет, почему в странах социализма медицинская помощь всем и каждому оказывается безотказно и безвозмездно в меру потребностей в ней.
В здоровом теле здравствует и разум. Но для полного развития человека, кроме здоровья, нужна и школа — и низшая, и средняя, и высшая. При платности обучения оно оказалось бы малодоступным или даже вовсе недоступным большинству многодетных семей рабочих и крестьян. Так, например, в США плата за учение в вузах составляет от 1500 до 2500 долл, в год. И такое учение доступно там лишь немногим. Но между тем оно дорого всем. И не только самим учащимся и их близким, но и всему обществу в целом. Социалистическое общество предоставляет бесплатное обу-
1 «Достижения Советской власти за 40 лет». Госстатиздат, 1957, стр. 265—267.
В царской России, по переписи 1897 г., женщины составляли 23% всей наемной армии труда. 410
чение всем гражданам и обеспечивает учащихся стипендиями независимо от их числа. Бесплатное, всеобщее и обязательное обучение, однако, было только первым шагом культурной революции в СССР. Но плоды ее уже налицо. По числу ученых, инженеров и техников наша страна заняла первое место в мире. А наука и техника, ускоряя темпы технического прогресса, обеспечивают возможность дальнейшего расширения коммунистической практики дарового распределения благ по потребностям.
В каких же направлениях возможно и вполне уже целесообразно в условиях растущего изобилия расширение этой практики?
Для разумного выбора этих направлений необходимо, конечно, изучение тех пропорций, в которых развиваются общественные потребности и средства их удовлетворения по объективно регулирующим их закономерностям. Ясно, например, что уже по условиям массового производства изобилие различных благ будет достигнуто в весьма различные сроки. Ясно и то, что ликвидация принципа платности может быть признана целесообразной лишь в отношении тех благ и с того лишь момента, когда они будут производиться уже в изобилии. Но и в определении потребностей недопустим личный произвол индивидуального потребителя. В развитии общественных потребностей тоже существуют нормы и закономерности, общеобязательные в плановом социалистическом хозяйстве.
Принцип «каждому по потребностям» не равнозначен принципу: каждому подай чего и сколько ему заблагорассудится. Убедительны только разумные требования. Именно поэтому Ф. Энгельс писал, что при коммунизме «каждому будет обеспечено удовлетворение его разумных потребностей в постоянно возрастающих размерах» А разумные потребности поддаются определению. И их следует изучать и нормировать даже вне всякой зависимости от принципов платности или безвозмездности в условиях коммунизма, ибо и ныне социалистическое производство подлежит планированию в соответствии с учтенными потребностями общества. Правда, наука о нормировании в области потребления еще далека от совершенства. Но и теперь в интересах здравоохранения разрабатываются рациональные нормы и режимы питания для разных условий труда и состояний здоровья. И хотя эти нормы не имеют силы закона, но сама природа штрафует нас частенько за несоблюдение их не только расстройством желудка, но и более серьезными недугами.
Предвидение Ф. Энгельса о том, что удовлетворение потребностей каждого при коммунизме будет обеспечиваться во все возрастающих размерах, едва ли означает, что с ростом изобилия будут расти и нормы потребления таких предметов первой необходимости, как хлеб, мясо, молоко, овощи и прочие продукты повседневного питания. Разумная потребность в хлебе, например, даже падает при расширении ассортимента всех других продуктов питания. Вернее всего, что Ф. Энгельс имел в виду не столько рост норм с ростом изобилия, сколько последовательное расширение круга потребностей, обеспечиваемых по принципам коммунистического распределения. В таком случае действие рыночного «принципа платности» уже на гранях между первой и второй фазой коммунизма можно бы последовательно ограничивать все более узким крутом потребностей в продуктах наиболее дефицитных производств, включая сюда и те предметы роскоши и комфорта, массовое производство которых еще не укладывается в общие планы производства без явного ущерба удовлетворению более настоятельных потребностей.
С момента, когда доля внерыночного распределения средств существования уже превзойдет рыночный их оборот и коммунистический принцип бесплатного распределения станет господствующим, мы как бы уже переступим порог коммунизма. Но поскольку этот «порог» еще не исключает
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. ИЗ. 411
и принципа платности в известной доле продукции и товарно-денежных отношений, а вместе с тем и индивидуальной оплаты труда для реализации рыночной доли продукции, то такое вступление в эру коммунизма отнюдь еще не предрешает всех дальнейших ступеней его развития. Однако, может быть, еще и не пришло время заглядывать слишком далеко. Гораздо яснее ближайшие этапы развития на этом пути. Их определяют те тенденции, какие уже достаточно выявились в прошлом и настоящем первой фазы коммунизма.
У нас не раз уже гадали экономисты о том, с каких именно конкретных благ следует начать внедрение бесплатного распределения по потребностям, не замечая, что, в сущности говоря, выбор уже сделан. Социалистическая практика признала, что не хлебом единым жив человек, и начала с дареного распределения наименее осязательных благ духовной культуры, ибо первой же задачей стала ликвидация самой азбучной неграмотности, а затем и всего прочего бескультурья всех степеней.
Такой выбор очень показателен. Классифицируя потребности по их настоятельности, нам пришлось бы признать самой настоятельной и первоочередной потребность в хлебе и других продуктах питания, затем следуют потребность в одежде и обуви, в жилище и прочих предметах первой необходимости. Культурные потребности при этом всегда оказываются на последнем месте, а поэтому и удовлетворяются в последнюю очередь за счет лишь излишков сверх потребности во всех элементарных средствах существования. Но такие «излишки» в странах капитала присущи лишь классу буржуазии. А потому и все блага культуры становятся там монополией буржуазии.
Социализм радикально опрокинул вверх дном в числе других и весь этот старый порядок. Элементарные потребности людей при социализме достаточно обеспечиваются их индивидуальной заработной платой. Но именно потому, что культурные потребности в индивидуальных бюджетах занимают последнее место, социалистическое общество взяло на себя о них заботу и, финансируя их за свой счет в порядке безвозмездного удовлетворения, сделало их первоочередными.
В этой области сделано уже очень много, особенно в деле общественного воспитания и всеобщего образования, в заботах о детстве и материнстве, о физической культуре и здоровье всех трудящихся и об их культурном отдыхе. Но можно и нужно в этом же направлении сделать гораздо больше. Например, почему бы, не скупясь, не предоставить со временем за общественный счет каждому трудовому коллективу, бригаде по выбору потребителей одну газету, пару журналов, несколько романов, увенчанных Ленинской премией, приглашение на просмотр дюжины лучших пьес и фильмов за год, хороший радиоприемник и телевизор? Пока все это еще дефицитные блага. Такой культпаек, не полагаясь на собственную тягу отсталых к лучшим достижениям социалистической культуры, приобщил бы к ней всех и тем самым выполнил огромную воспитательную работу.
Общественное воспитание от яслей до университетов — это главное направление для эффективного использования принципов бесплатного распределения благ с приближением к высотам коммунизма. Но есть и другие. Весьма эффективным явилось бы со временем использование его и в области общественного питания, освобождая от кухонного рабства десятки миллионов людей и сберегая десятки миллиардов часов их труда, расточаемого понапрасну в кустарных условиях домашнего хозяйства 1. Конечно, фабрики-кухни и общественное питание и в условиях платности сберегают 1 По обследованиям бюджета времени рабочих и крестьян в 20-х годах только на приготовление обеда в их семьях расходовалось из расчета на одну душу свыше 300 час. в год. На 200 млн. душ это составило бы свыше 60 млрд. час. (С. С т р у м и - лин. Проблемы экономики труда. Госполитиздат, 1957, стр. 308).
412
много труда. Сеть общественного питания в СССР быстро растет, ее обороты превышают уже 8 млрд. руб. в год. Но все же оно не обеспечивает еще и 20% населения страны. Лишь очень значительное расширение сети с решительным удешевлением питания и улучшением его качеств, а затем и его бесплатность выявили бы всю эффективность этих мероприятий.
Для полного снабжения всех трудящихся с первых же шагов коммунизма всем необходимым, хотя бы на скромном уровне «достатка», в условиях бесплатности питания, оставалось бы обеспечить их еще в том же порядке понижения цен, а затем и бесплатно только рабочим костюмом и «достаточной» нормой жилплощади. Все остальное — и праздничный костюм, и ресторанные деликатесы, и художественная обстановка, и предметы искусства — все сверх необходимого может на этой ступени восполняться в порядке рыночного снабжения по полной стоимости за счет заработной платы, выплачиваемой на прежних основаниях: каждому по его труду.
Такой распорядок на первых ступенях гарантированного «достатка» не нарушает еще ни интересов хозрасчета, ни требований экономической стимуляции труда. Вое средства существования по-прежнему реализуются в порядке эквивалентного обмена, с той лишь разницей, что все льготы потребителям возмещаются доплатами из бюджетных фондов общественного потребления. Товарооборот, и денежный, и по безналичным расчетам, расширяясь, по-прежнему выполняет свое назначение. Индивидуальная заработная плата по-прежнему калькулируется и в часах, и в рублях оплаченного труда в издержках общественного производства. Только доля ее в этих издержках по сравнению с отчислениями в фонды общественного потребления и накопления постепенно сокращается.
Все бесплатные блага культуры и материального достатка, предоставляемые населению, можно бы рассматривать при этом как натуральную часть заработной платы всего коллектива трудящихся, с той только разницей, что она выплачивается и нетрудоспособным: старикам за их прошлый труд, малышам — авансом за будущий и потому распределяется уже не по труду, «а по потребностям старых и малых.
Ясно, однако, что каждое отдельное предприятие или колхоз не может взять на себя такую повседневную заботу о всех трудовых кадрах прошлых и будущих времен. Это посильно лишь всему организованному коллективу трудящихся в порядке перераспределения создаваемого им общественного продукта через государственный бюджет и широчайшую сеть специально организованных для этого институтов. Было бы, однако, легкомыслием недооценивать колоссальных трудностей рассматриваемой задачи коммунизации быта, вытекающих уже из самого объема связанных с нею затрат. Ведь даже на величайшие из наших строек коммунизма, рассчитанных на пять-шесть лет строительства, например, на крупнейший металлургический завод, требуется затратить всего 300—500 млн. руб., а чтобы обеспечить все население СССР одним лишь обедом в течение одного года нужно ассигновать 36,5 миллиарда рублей.
За счет каких же источников можно было бы реализовать широкую программу коммунизации рабочего быта, хотя бы в объеме первой ее очереди?
Само собой понятно, что иных источников для этого, кроме продукции собственных рук, в странах социализма быть не может. Но эта продукция растет не только за счет числа и энергии рабочих, но и за счет технического прогресса, облегчающего этот труд, а этот прогресс обусловлен не только физическим, но и умственным трудом всех членов общества. Плоды этого прогресса, растущие за счет вооружения труда средствами производства, никак не могут быть вменены в индивидуальные заслуги тех рабочих, труд которых облегчается этими орудиями и прочими средствами труда. И поскольку средства производства принадлежат в 413
условиях социализма всему обществу, то и весь прирост общественного продукта за счет этих средств должен принадлежать всему обществу. Этот прирост и является естественным источником фондов общественного по требления и накопления в условиях постепенного строительства коммунизма.
Ресурсы коммунизма неисчерпаемы, и при отсутствии внешних помех он шагает к своему завершению сверхскоростными темпами. Но в связи с этим возникает и такой вопрос: если каждый рабочий уже па полдороге к коммунизму, получая бесплатно все необходимое, будет сыт, одет и обут, то сохранятся ли у него в этих условиях достаточные экономические стимулы к труду?
До поры до времени, конечно, останутся и экономические стимулы. Ведь быть только сытым и одетым хоть и не плохо, но не столь уж и хорошо, чтобы не пожелать лучшего. То, чем мы уже обладаем, хотя бы это были вода и воздух, без которого не прожить и пяти минут, мы уже вовсе не ценим.
Но тем ценнее для нас те блага, которыми мы еще не располагаем в достаточном количестве и не можем получить без денег или труда. В частности, бесплатный обед в общественной столовой может быть очень питательным, но это не исключает потребности выпить уже за деньги после такого обеда стаканчик дорогого вина и даже захватить с собой бутылочку на дом для угощения друзей. Бесплатный рабочий костюм может быть очень удобным и прочным, но разве вам не захочется иметь и другой, поизящнее, для праздничных прогулок с милой или для танцев и спорта?
А. сколько еще ценных вещей можно купить в полных всякого добра магазинах, если вы уже сыты и одеты и весь свой заработок можете целиком употребить в зависимости от вкусов и потребностей на покупки столь заманчивых вещей, как книги и картины, цветы и фрукты, духи и вина, часы и фотоаппараты, велосипеды и мотоциклы, балалайки и баяны, модельные туфли и чернобурки и многое другое. Все эти блага, далеко не первой необходимости, до тех пор пока они остаются платными, несомненно, будут все же стимулировать оплачиваемый труд.
Однако, помимо экономических, в арсенале социалистического общества имеется и много других стимулов к труду. Правда, пережитки старого в сознании людей весьма живучи и могут пережить еще не одну пятилетку. К их числу относятся взгляды, по которым праздная сытость — высшее благо, а повседневный труд — тяжкое и унизительное занятие. С такими пережитками необходимо, конечно, активно бороться и преодолевать их, воспитывая новое, коммунистическое сознание в условиях социального бытия.
Нельзя, однако, научиться плавать, задерживаясь из опасений замочить ножки на сухом берегу. Нельзя и воспитывать коммунистического сознания, не вступая в конкретном хозяйственном опыте на пути коммунизма. А впрочем, это воспитание, а также прямой трудовой опыт новаторов производства и героев труда в городе и деревне показывают, что уже ныне доблестный труд становится делом чести все более широкого круга советских людей. А праздность становится настолько постыдной, что даже последние лодыри и бездельники вынуждены ныне подтягиваться. Они знают, что в противном случае их засмеют люди. И этот смех, клеймящий позором всех лодырей в Республике труда, страшней иных бичей.
Конечно, в семье не без урода. Иного лодыря не проймешь и смехом. Но если бы такой лодырь, получив в будущей коммуне даровое снабжение, вздумал попросту почить уже на лаврах, то ему можно было бы вежливо напомнить, что, оделяя всех своих членов по потребности, коммуна и от них в свою очередь требует возмещения трудом по способностям. Лодырям нет места в коммуне. Для окончательного воспитания их имеется 414
в запасе и такой суровый рецепт: «Не трудящийся — пусть и не ест» плодов чужого труда. Можно на первый случай использовать и более мягкий рецепт Л. Н. Толстого, реализуемый даже в самой примитивной мужицкой трудовой артели: «У кого мозоли на руках, — гласит этот рецепт,— полезай за стол, у кого нет — тому объедки!» «Объедки» тоже могут служить задачам идеологического воспитания бездельников.
Однако с приближением к коммунизму настолько меняется, становясь все более привлекательным, самый характер труда, что никаких искусственных стимулов для привлечения к нему не потребуется. Если к этому времени мы поднимем к тому же и квалификацию всех трудящихся до уровня инженерно-технического труда и тем самым выровняем их на этом уровне, то отпадет и всякая надобность различий в оплате труда на различных работах. Бессмысленно ведь «штрафовать» кого-либо в оплате труда за то, что общество поручает ему менее трудную или менее ответственную работу, если он способен выполнить и более ответственную. И нет никакой нужды в поощрении лишним рублем тех, кто уже в самом своем труде ищет и находит высшее удовлетворение.
Таким образом, от «уравниловки» на уровне нищеты времен «военного коммунизма», переходя через все ступени поощрения высокой производительности резкими различиями в оплате труда, мы снова станем приближаться ко все более равномерному обеспечению потребностей всех трудящихся до тех пор, пока не реализуем полностью своих идеалов трудового равенства и братства уже на новом уровне коммунистического изобилия.
Вместе с тем потеряют всякий смысл все расчеты по индивидуальной оплате труда, и вполне современной станет задача окончательного завершения принципов коммунизма в области распределения всех благ по потребностям.
Допустим, что это окажется возможным в момент, когда индивидуальный фонд зарплаты не превышает уже 20% от общего фонда потребления. Тогда и эти 20% перечисляются всеми предприятиями и учреждениями через бюджет в общий фонд общественного потребления. А всем потребителям, сверх всего бесплатного снабжения в натуре, предоставляется право приобретать, скажем, по чековым книжкам в пределах установленного лимита в общественных магазинах любые блага по их полной стоимости. И поскольку каждый в своем выборе будет при этом следовать своим вкусам и потребностям, то и в этой области второочередных потребностей и дефицитных благ со временем в соответствии с таким свободным спросом будут определяться и необходимые плановые пропорции их в производстве и распределении.
Едва ли возможно уже ныне предусмотреть все трудности, какие возникают на этом этапе завершения коммунизма в области учета и планирования производственных пропорций. Заменит ли полностью прямой учет трудовых затрат в человеко-часах все денежные расчеты в рублях или и «деньги» будут еще служить задачам планирования, постепенно изменяя лишь свои функции и экономическую природу? Как будет меняться содержание таких экономических категорий, как «товар», «цена» и «стоимость»? Все это далеко еще не ясно и во многом спорно.
К каким же выводам приводит все вышесказанное?
Для нас несомненно, что в практике строительства коммунизма мы продвинулись уже довольно далеко. И ныне коммунизм — это уже не отдаленное будущее, а непосредственная цель практической деятельности советских людей, о чем свидетельствует уже и широкая повседневная пресса. Если 45 лет назад на земном шаре насчитывалось около 400 тыс. коммунистов, то теперь их свыше 40 миллионов. И уже свыше миллиарда людей в странах социалистического содружества строят новую жизнь под знаменем коммунизма. Социалистические страны занимают более 415
четверти территории нашей планеты. Здесь проживает свыше трети населения земного шара и производится более одной трети мировой промышленной продукции. Внешние угрозы при такой мощи этого содружества уже не могут по-прежнему надолго отвлекать нас от внутренних задач построения коммунизма, которое, одновременно решая нашу главную экономическую задачу, приблизит и окончательное решение судеб мирного экономического соревнования двух мировых систем. Мы все воодушевлены предвидением К. Маркса о том, что в противоположность старому обществу с его экономической нищетой и политическим безумием нарождается новое общество, международным принципом которого будет мир, ибо у каждого из народов будет один и тот же властелин — труд\
6. БЫТОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ КОММУНИЗМА
В процессе обсуждения новая грандиозная Программа строительства коммунизма в СССР уже встретила дружное одобрение и активную поддержку миллионов людей. Программа КПСС представляет собой блестящее произведение творческого марксизма. И тем не менее в неистощимом потоке откликов на этот документ, повседневно заполнявшем столбцы нашей печати, было предложено к нему тысячи дополнений, уточнений и всяких других поправок. Конечно, все предусмотреть, даже только на 20 лет вперед,— невозможно. И потому далеко не все из таких поправок оказались равноценными. Но все они свидетельствуют о жизненности этой величественной Программы и о глубокой заинтересованности в ее содержании всего рабочего класса, для которого, после всенародного обсуждения и одобрения, она стала уже его собственной программой действий на много, много лет.
В большой программе не место для многих мелочей. Но можно ли отнести к числу таких мелочей все, что относится к повседневному быту трудящихся масс и тем сдвигам в этом быту, какие неизбежны в связи с уже определившейся программой построения материально-технической базы коммунизма за ближайшие 20 лет? Конечно, нет. И в нашей программе не случайно заверстаны такие, например, бытовые детали. «В итоге второго десятилетия каждая семья, включая семьи молодоженов, будет иметь благоустроенную квартиру, соответствующую требованиям гигиены и культурного быта» L
Конечно, благоустроенную квартиру можно себе мыслить в любом быту. Но предложить ее каждой семье можно только там, где нет нищеты наряду с богатством, и где столь необходимые всем блага, как благоустроенное жилье, удовлетворяющее всем требованиям гигиены и культуры, находятся уже в таком изобилии, что общество может удовлетворить ими всех своих членов без изъятия, не требуя за это никакого эквивалента. Это сразу вводит нас в условия коммунистического труда и бьгта. И удивляться приходится лишь краткости сроков, в какие Программа КПСС определяет возможность реализовать свои важнейшие задания в этой области. Напомним, что уже во втором десятилетии действия этой Программы, т. е. за 1970—1980 гг. и пользование жилищем, включая пользование водой, газом, отоплением, и коммунальный транспорт — трамвай, автобус, троллейбус, метро«постепенно станут бесплатными для всех граждан».
Благоустроенные квартиры нельзя себе даже представить вне благоустроенных домов и жилищных блоков или целых микрорайонов, обслуживающих все повседневные нужды проживающего в них населения. 11 отсюда вытекает широкая программа дальнейшего градостроительства и планировки новых поселений в интересах благоустройства быта всего населе-
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза», стр. 94.
416
ния. Намечается целая система «мероприятий по дальнейшему оздоровлению условий жизни б городах и других населенных пунктах, включая их озеленение, обводнение, решительную борьбу с загрязнением воздуха, почвы и воды». Однако в качестве важнейших задач оздоровления быта в этой системе мероприятий наша программа выдвигает такие социальные требования. Во-первых, необходимо «обеспечить воспитание, начиная с самого раннего детского возраста, физически крепкого молодого поколения с гармоническим развитием физических и духовных сил». И, во-вторых,— «должны быть полностью устранены остатки неравного положения женщины в быту, созданы все социально-бытовые условия для сочетания счастливого материнства со все более активным и творческим участием женщин в общественном труде и общественной деятельности, в занятиях наукой, искусством» L
Само собой понятно, что такие социальные требования снова возвращают нас и к чисто строительным задачам в области расширения сети детских учреждений и предприятий общественного питания, и к самым многоразличным проблемам бытового благоустройства поселений, организации жилищных комбинатов и даже планировки <в них отдельных квартир разного типа. Мы знаем, что общественная организация питания и детского воспитания значительно эффективнее, чем вое, что можно достигнуть в узких рамках отдельной семьи, особенно если отец и мать заняты вне дома производственным трудом. Поэтому в интересах детей и наиболее загруженных в домашнем хозяйстве матерей необходимо, чтобы общество взяло на себя все связанные с этими функциями заботы и издержки, высвобождая тем самым десятки миллионов матерей для более производительного общественного труда. И Программа КПСС ставит перед страной задачу обеспечить уже к 1980 г. полную бесплатность питания и воспитания детей и даровое общественное питание (обеды) всем трудящимся.
Решение такой задачи явится совершенно беспримерным по своей целесообразности и высшей гуманности достижением на путях к коммунизму. Однако всякое большое дело требует разумной организации. И, скажем, даже даровое общественное питание негодного качества с большими потерями времени за столом в общественных столовых, пли требующее от каждого, по пословице, «за семь верст бежать — киселя хлебать»,— такое питание никого не устроит. Общественная столовая должна быть всегда под рукой, в каждом детском учреждении, в каждом доме или даже в каждом этаже больших домов. Продукты — только вполне доброкачественные, свежие. А изготовляемые из них блюда под наблюдением опытных кулинаров и врачей-гигиенистов во всяком случае могли бы быть по вкусу и питательности не хуже тех, какие нам удается получить лишь в лучших ресторанах. Такое общественное питание, конечно, освободило бы от очень многих забот нынешних домашних хозяек, подобно тому как достаточно широкая сеть детских учреждений освободит от излишних забот всех занятых вне дома матерей.
Однако это отнюдь не исключает необходимости самого тщательного присмотра и общественного контроля и за детским воспитанием, и за общественным питанием, и за общим культурным благоустройством в каждом таком домовом коллективе или потребительской общине грядущих дней. Будут ли для этого избираться специальные домкомы, наблюдательные советы и контрольные комиссии или возникнут иные формы общественного самоуправления, но, во всяком случае, к участию в нем можно будет привлечь и лучших ветеранов труда, не теряющих и в пенсионном возрасте вкуса к общественной деятельности, и комсомольский актив, и всех других общественников, способных в свои часы досуга и свободное время своих сограждан в домашнем их быту организовать так, чтобы оно
1 Там же, стр. 94—97.
27 С. Г. Струмилин, том V
417
было использовано культурно, с наибольшим эффектом и интересом. И такой коллектив с дальнейшим развитием всех его функций в качестве первичной клеточки будущего общества, вероятно, назовут бытовой коммуной.
Для благоустройства таких коммун потребуется и мебель, и обстановка, и многое другое. И в недалеком будущем, если не через 20 лет, то несколько позже, каждая коммуна сможет все такие предметы домашнего обихода получать — в пределах разумной в них потребности, но по собственному выбору и вкусу заказчиков,— за счет общественных фондов потребления. Доля этих фондов, распределяемых бесплатно по потребностям, будет все возрастать в общем итоге благ личного и общественного потребления. И со временем не только предметы питания, но и все большая доля предметов длительного пользования будет распределяться безденежно, по потребностям. «Потребности людей,— как утверждает Программа КПСС,— будут удовлетворяться за счет общественных фондов». Однако о личной собственности Программа коммунизма не упоминает, ограничиваясь лишь такой формулировкой: «Предметы личного потребления будут находиться в полном владении и распоряжении каждого члена общества» (стр. 64).
Впрочем, вопрос о дальнейших судьбах собственности в различных ее модификациях не получил еще достаточного развития в опубликованной Программе. Остаются совсем еще неясными и общая организация коллективного быта, и порядок обслуживания каждого отдельного коллектива или бытовой коммуны, и многое другое. И тут уж поневоле наши представления о грядущем восполняются собственными наблюдениями тенденций развития наличных уже ростков коммунизма и суждениями о возможном их завершении.
Сегодня потребность многих жителей города и деревни в благоустроенных квартирах с водопроводом и канализацией пока еще не удовлетворена. В грандиозном жилищно-коммунальном строительстве ближайших двух десятилетий, которое обойдется стране во много триллионов рублей, необходимо продумать и предусмотреть целый комплекс мероприятий по бытовому благоустройству всего коммунистического уклада общественной жизни. Не следует ведь забывать, что хотя в этом строительстве создается лишь материальная база коммунизма, но эта база, как фундамент здания, строится на сотни лет. И еще следует помнить, что за сокращением рабочего дня на заводской работе каждый коммунар будет находиться не свыше трех-четырех часов в сутки, т. е. едва лишь одну шестую своей жизни. И потому разумная организация и бытовое благоустройство всей остальной его жизни будет приобретать все большее и решающее значение.
А разум в этом деле прежде всего выдвигает два требования: во-первых, чтобы индивидуальные и общественные интересы коммунаров в области бытового благоустройства, так же как и в организации общественного труда, нашли себе возможно полное и гармоничное удовлетворение, и, во-вторых, чтобы при этом в полной мере был соблюден и принцип экономии в обеспечении максимума бытовых удобств при наименьших затратах. На разных уровнях благосостояния общества допустим, разумеется, очень различный уровень бытового благоустройства его жилищ и поселений. Но на любом уровне предпочтительнее те варианты, какие в наибольшей мере удовлетворяют вышеприведенным требованиям разума.
Так, например, на уровне нищеты приходилось поневоле мириться многим и с таким типом общежитий, в которых даже в одной квартире ютится по нескольку семей, теснясь у одной и той же кухонной плиты, сталкиваясь перед одним умывальником, задерживаясь в досадной очереди перед уборной и растрачивая повседневно в этой тесноте и неизбежной склоке массу нервной энергии, душевной опрятности и моральной чистоты. По сравнению с таким печальным бытом перспектива получить каждой семье особую и при том вполне благоустроенную квартиру — с газовой плитой, опрятной уборной, ванной и электричеством — представит собой 418
огромное благодеяние. Но в какой мере при этом будут соблюдены все общественные интересы и принцип экономии, это еще не ясно. В частности, предполагается, что общественное питание будет вытеснять домашний стол. Но нужно ли при этом создавать общественные столовые при каждом заводе и учреждении?
Прежде всего заметим, что при коротком рабочем дне устраивать обеденный перерыв в заводской работе через 2—3 часа после ее начала совсем нецелесообразно, ибо после каждого такого перерыва требуется новая настройка, чтобы восстановить нужный ритм работы, и снижается производительность труда. Значит рабочим придется задерживаться на обед в заводской столовой после работы, когда каждый из них спешит скорее вернуться домой на полный отдых. А в выходные дни им пришлось бы на посещение заводской столовой терять уже совсем без нужды немало времени. Одни обеды к тому же никого не устроят. Нужны ведь еще завтрак и ужин. Да и обед все равно придется готовить во всех семьях, где> кроме работающих, найдутся старики пенсионеры, отпускники, больные и другие члены семьи, нуждающиеся в домашнем их обслуживании. Значит потребовались бы и домашние хозяйки, ради освобождения которых от кухонного рабства и организуется вся сеть общественного питания. Можно, конечно, помимо заводских, построить общественные столовые и в каждом большом доме или на каждый блок смежных жилищ в том или ином микрорайоне. Но следует ли дублировать в таком случае строительство тех же столовых при всех заводах и учреждениях с очевидным нарушением принципа экономии?
Благоустройство общественного быта потребует, конечно, помимо общественных столовых и «домовых кухонь», и целых «фабрик-кухонь», на каждый микрорайон и много других обслуживающих население учреж дений. Например, при каждом большом доме или блоке домов потребуются и детские ясли, и детские сады, и прочие дошкольные учреждения. Их размещение особенно важно вплотную приблизить к постоянному местонахождению их матерей. Но тут же, в каждом блоке жилищ или микрорайоне должны со временем найти свое место и школьные помещения детей проживающих в нем семей, и продовольственный магазин, и общественные столовые в каждом доме, и целый ряд свободных в нем помещений для всевозможных кружков самодеятельности жителей данного блока.
Такие бытовые комбинаты по общественному обслуживанию и коллективному благоустройству своего быта в порядке общественной самодеятельности, несомненно, будут возникать на путях к коммунизму, подобно тому, как ныне множатся уже в производственных комбинатах дружные коллективы с благородной задачей — «работать, учиться и жить по-коммунистически».
Можно ли, однако, будет таким бытовым комбинатам присвоить высокое звание коммун?
Тем робким товарищам, которым всякое упоминание о коммунах представляется возвратом к фантастическим утопиям далекого прошлого, напомним только о словах В. И. Ленина, который, будучи величайшим реалистом, тем не менее еще в 1918 г. утверждал, что грядущее общество «может возникнуть лишь как сеть производительно-потребительских коммун» L А в 1919 г. уже в Программе Российской Коммунистической партии предусматривалось создание как производительных «сельскохозяйственных коммун, как совершенно добровольных союзов земледельцев для ведения крупного общего хозяйства», так и «потребительских коммун и их объединений» в области снабженческой кооперации потребителей и чисто бытовых «домов-коммун» с тем, чтобы освободить женщин от всех
1 В. И. Л е и и н. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 185.
27*
419
тягот устаревшего домашнего хозяйства «путем замены его,— как сказано в Программе 1919 г.,—домами коммунами, общественными столовыми^ центральными прачечными, яслями и т. д.».
Отпали ли уже сегодня все такие задачи? Конечно, нет. С вступлением в период развернутого строительства коммунизма они становятся еще актуальнее, чем когда-либо. И все они нашли свое место в новой Программе КПСС 1961 года. Она предусматривает все виды благоустройств, освобождающие женщин от всех уз и тягот, обременяющих их в домашнем быту. Она предвидит и те связи, которые должны обеспечить единство коммунистического уклада. «Коммунизм,— читаем мы в пей,— представляет собой высшую форму организации общественной жизни. Все производственные ячейки, все самоуправляющиеся ассоциации будут гармонически объединены в общем планомерно организованном хозяйстве, в едином ритме общественного труда». «Сложатся единые общепризнанные правила коммунистического общежития, соблюдение которых станет внутренней потребностью и привычкой всех людей» (стр. 64 и 110). Недостает только в новой Программе партии прямого указания, что первичными ячейками такого «коммунистического общежития» в этой общей системе самоуправляющихся ассоциаций будут те самые коммуны, которые предвидел еще В. И. Ленин.
У нас нередко злоупотребляли этим словом, именуя «коммунами» и такие худосочные их зачатки, в которых едва теплились лишь самые хилые ростки коммунизма. И мы очень хорошо помним, как тот же В. И. Лепин еще в 1919 г., когда у нас оказалось вдруг очень много таких липовых коммун, напомнил всем, что «столь почетное название надо завоевать долгим и упорным трудом, завоевать доказанным практическим успехом в строительстве действительно коммунистическом». С таким справедливым указанием мудрого Ильича нельзя не считаться, конечно. Но ведь с тех пор прошло уже свыше сорока лет. И трудно поверить, что и за этот долгий срок упорным трудом не смог завоевать себе в СССР столь почетного звания ни один трудовой коллектив.
В самом деле, возьмем хотя бы наши колхозы. Разве среди них мало таких, которые могли бы претендовать по праву на весьма почетные звания? Ограничусь только одним примером. В глухой вятской деревне Чекоты с первых же лет Октябрьской революции под именем «Красный Октябрь» возникла одна из тех хилых «коммун», какие только и могли возникать в те голодные годы. И в этом нет особого дива. А дивно то, что из этой хилой коммуны, дожившей до наших дней, выросло одно из крупнейших передовых коллективных хозяйств этого края. И бессменный председатель «Красного Октября» II. А. Прозоров недавно сообщил о нем такие сведения. Замечательно уже то, что на тощих вятских землях, где, по словам А. И. Герцена, бывшего там в ссылке, можно выращивать только березовые веники, коллектив «Красного Октября» добился высоких и устойчивых урожаев от 18 до 25 центнеров зерна с гектара. С передовой агротехникой здесь сочетается и высокая механизация труда. Коренным образом изменились и культурно-бытовые условия жизни этого коллектива. Здесь уже построен новый, социалистический поселок. Воздвигнуты двухэтажные жилые дома, детский комбинат, столовая, прачечная, дворец культуры, водопровод. Строятся школа-интернат и клуб. Решается задача соединения сельского хозяйства с промышленным производством. Созданы уже своп кирпичный и крахмало-паточный заводы, льнозавод и маслозавод, столярная и слесарная мастерские. Построен комбикормовый завод.
«Красный Октябрь» все еще именуется колхозом, хотя основные его кадры, положившие ему когда-то начало еще в качестве весьма примитивной коммуны, и сейчас не имеют коров и не хотят заниматься приусадебными участками. Вкладывая все свои силы в общественное хозяйство, они все лучше живут и своими доходами от колхоза. Все особо трудоемкие 420
работы’ по раскорчевке и осушению лугов и освоению целинных земель осуществлялись здесь методом народных строек. Тем же методом проводился первый водопровод, сооружались водоемы и многое другое. Но и этого мало. «Наши колхозники всегда дружны с мечтою»,— пишет их председатель. Они мечтают покончить в своем хозяйстве и с зависимостью от погоды. И пе только мечтают, поскольку у них уже применяется, хотя и в небольших размерах, дождевание посевов в засушливое время. Скромный председатель этого колхоза находит, что его соратники, бывшие бедняки- крестьяне, лишь «постепенно приближают свой колхоз к типу коммунистического предприятия». Но было бы очень трудно указать, чего именно еще недостает такому трудовому коллективу, чтобы уже без всякой скидки и оговорок заслужить почетное звание коммуны.
Впрочем при всей своей скромности этот председатель проявил незаурядное упорство в своем многолетнем стремлении приблизить свой «Красный Октябрь» к типу коммуны даже в узких рамках обязательного для всех типового устава трудовой артели. Утверждают, что в былые годы пресловутого «культа личности» его за это упорство не раз, во славу формализма, исключали из партии и каждый раз благодаря дружной поддержке всего коллектива снова с честью возвращали ему партийный билет. А ныне, как известно, товарищ Прозоров дважды Герой Социалистического Труда. Это большая честь. Но и коллективы, подобные «Красному Октябрю» достойны не меньшей чести. Может быть, их еще немного, но они уже существуют. А через 20 лет таких «самоуправляющихся ассоциаций» коммунистического типа будет легион.
Типовой устав трудовой артели лет 30 тому назад сослужил большую службу колхозному движению. Но теперь, когда многие колхозы уже явно перерастают рамки этого устава, нет никакой нужды еще 20 лет стричь их под одну гребенку. Три года тому назад в промышленности возникло соревнование за высокое звание коллективов коммунистического труда, и уже ныне в нем участвуют десятки миллионов рабочих и служащих, причем этого звания удостоены уже многие из лучших наших заводов !. И невольно возникает мысль, не нора ли открыть и в деревне дорогу соревнованию целых больших коллективов за почетное звание сельскохозяйственных коммун. Конечно, присвоение такого звания компетентными органами после достаточной проверки могло бы существенно ускорить общественное благоустройство труда и быта в деревне и наглядное коммунистическое воспитание ее передовых кадров.
Коммуны, подобные «Красному Октябрю», совсем не похожи на фан тастические фаланстеры. В них нет ничего утопического, ибо это вполне реальный и очень красочный факт наших дней. И, усматривая в них те светлые маяки, которые ведут нас вперед, нам хочется лишь воскликнуть:
— Поднимайтесь все выше, умножайте свои созвездия и светите еще ярче всему миру трудящихся!..
7. ЧТО ТАКОЕ КОММУНА?
Французское слово коммуна означает то же, что и русское община, и охватывает весьма различные типы общения людей. В это понятие укладывается и весь первобытно-коммунистический общественный строй доклассового общества, и тот грядущий коммунистический уклад, который мы только еще строим, преодолевая в своем быту и сознании все охвостья п пережитки старого мира классовой эксплуатации с господствующей в нехм идеологией индивидуализма. Правда, между первобытной общиной и коммуной грядущих поколений простирается такая же пропасть, как между крайней нищетой и неограниченным изобилием, но имеется и немаловаж-
1 «Правда», 23 октября 1961 г.
421
ное структурное их сходство. В каждой из них вся ткань общества, как отдельные атомы в крупных молекулах, крепко, органически связаны между собой не только внешним переплетением всей ткани, но и внутренним, «химическим» их сродством и взаимным тяготением отдельных производственно-потребительских коллективов, в основе которого нетрудно обнаружить цепную связь общих им всем культурно-экономических интересов.
В этом основное отличие такой социальной структуры от всех типов классового общества, в котором «человек человеку — волк» и все молекулы общества под высоким накалом социальных противоречий уже не тяготеют, а отталкиваются друг другом, распадаясь на отдельные атомы и ионы глубоко распыленной человеческой плазмы.
Коммунистическое общество, по мысли классиков марксизма, складывается в качестве «системы самоуправляющихся ассоциаций» или трудовых и бытовых коммун, которые, выполняя во взаимной связи и трудовой кооперации все производственные и потребительские функции грядущего общества, будут связаны между собою единым централизованным планом действий, во все расширяющемся — областном, национальном и межнациональном масштабе мировой федерации стран и народов. Такая федерация мыслится марксистами в качестве чисто хозяйственной, безго- сударственной организации. Но в основу трудовой координации всей такой системы самоуправляющихся трудовых коммун и их федераций коммунисты, в отличие от анархистов, кладут отвергаемый последними принцип демократического централизма.
Напомним, кстати, забытые уже многими, мысли В. И. Ленина об этом принципе в связи с его высказываниями о трудовых и «производительнопотребительских коммунах». Уже в первом, черновом его наброске программной статьи об «Очередных задачах Советской власти» от 18 марта 1918 г. находим такие строки о «трудовых коммунах»: «Каждая фабрика, каждая артель и земледельческое предприятие, каждое селение, переходящее к новому земледелию с применением закона о социализации земли, является теперь в смысле демократических основ Советской власти самостоятельной коммуной с внутренней организацией труда» L А несколькими страницами дальше он пишет об этих демократических основах: «Мы стоим за демократический централизм. И надо ясно понять, как далеко отличается демократический централизм, с одной стороны, от централизма бюрократического, с другой стороны — от анархизма. Противники централизма постоянно выдвигают автономию и федерацию, как средства борьбы со случайностями централизма. На самом деле демократический централизм нисколько не исключает автономию, а напротив — предполагает ее необходимость. На самом деле даже федерация... нисколько не противоречит демократическому централизму...
И вот, подобно тому, как демократический централизм отнюдь не исключает автономии и федерации, так он нисколько не исключает, а напротив, предполагает полнейшую свободу различных местностей и даже различных общин государства в выработке разнообразных форм и государственной, и общественной, и экономической жизни. Нет ничего ошибочней,— утверждал еще тогда В. И. Ленин,— как смешение демократического централизма с бюрократизмом и с шаблонизацией» 1 2.
И если такой категорический отказ от всякой шаблонизации форм существования «различных общин» нашел себе у нас признание даже в первой фазе коммунизма, то тем более он окажется уместным в отношении организации форм труда и быта различных коммун второй, безгосудар- ственной фазы законченного коммунизма. Чем больше свободного творчества и меньше шаблонной регламентации будет в формировании семей1 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 147—148.
2 Там же, стр. 151—152.
4U
ного и трудового быта в каждой из будущих коммун самого различного назначения, тем многообразнее и богаче будет и вся жизнедеятельность коммунистического общества.
«Социалистическое государство может возникнуть лишь как сеть производительно-потребительских коммун, добросовестно учитывающих свое производство и потребление, экономящих труд, повышающих неуклонно его производительность и достигающих этим возможности понижать рабочий день до семи, до шести часов в сутки и еще менее», — писал Ленин еще ь том же 1918 г. 1 Но в этой сети коммун и тогда мыслилось большое многообразие объединяемых ими индустриальных и аграрных коллективов и возлагаемых на них задач. В частности, уже в Программе Коммунистической партии, утвержденной VIII съездом РКП в 1919 г., предусматривалось создание и производственных «сельскохозяйственных коммун, как совершенно добровольных союзов земледельцев для ведения крупного общего хозяйства», и «потребительских коммун и их объединений» в области снабженческой кооперации потребителей, и чисто бытовые «дома- коммуны» взамен порабощающих женщину и крайне непроизводительных форм «домашнего хозяйства» 1 2.
«Не ограничиваясь формальным равноправием женщин, — читаем мы в 4 пункте этой программы, — партия стремится освободить их от материальных тягот устарелого домашнего хозяйства путем замены его домами-коммунами, общественными столовыми, центральными прачечными, яслями и т. д.».
В других пунктах той же программы в добавок к этому предусматривалось и «проведение бесплатного и обязательного общего и политехнического (знакомящего в теории и на практике со всеми главными отраслями производства) образования для всех детей обоего пола до 17 лет», и «создание сети дошкольных учреждений: яслей, садов, очагов и т. п., в целях улучшения общественного воспитания и раскрепощения женщины» и «снабжение всех учащихся пищей, одеждой, обувью и учебными пособиями за счет государства», и «постановка общественного питания на научно-гигиенических началах», и «обеспечение общедоступной, бесплатной и квалифицированной лечебной и лекарственной помощи», и «максимальный 6-часовой рабочий день» и многое другое3.
(Конечно, в условиях 1919 г. все такие задачи были еще очень далеки от своей реализации. И когда слово «коммуна» у нас стало употребляться слишком легко, В. И. Ленин сразу же в своей вдохновенной статье о «Великом почине» 28 июня 1919 г. напомнил всем, что «столь почетное название надо завоевать долгим и упорным трудом, завоевать доказанным практическим успехом в строительстве действительно коммунистическом... Сначала, — писал он, — докажи свою способность на бесплатную работу в интересах общества, в интересах всех трудящихся, способность «работать по-революционному», способность повышать производительность труда, ставить дело образцово, а потом протягивай руку за почетным званием «коммуны»!» 4
Потребовалось целых сорок долгих лет и неисчислимое количество практических успехов в нашем строительстве, чтобы на новом уже уровне производительных сил возник в 1959 г. новый коллективный почин «работать, учиться и жить по-коммунистически». Его уже подхватывают десятки миллионов рабочих. Они хотят и могут не только образцово работать, но и доблестно, по-коммунистически жить. И на этом новом этапе развернутого строительства коммунизма продуманная программа органи1 Там же, стр. 185.
2 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», ч. I Госполитиздат, 1953, стр. 415, 424, 426.
3 Там же, стр. 415, 419, 420, 429, 430.
4 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 26.
423
зации за ближайшие десятилетия целой сети трудовых и бытовых коммун становится все более реальной и неотложной необходимостью.
В каком же виде представляется нам элементарная ячейка этой сети коммун, т. е. бытовая коммуна? И как реализовать ее назначение, т. е. коллективизацию рабочего быта с возможно полным освобождением женщины от безрадостной участи домашней рабы в каждом индивидуальном домашнем хозяйстве, как в пожизненной каторге у смрадного семейного очага?
В разных условиях эта задача, вероятно, будет решаться по-разному. Можно мыслить себе такие бытовые коммуны в каждом большом доме, организуя их по типу современных здравниц или гостиниц, с общественным питанием и полным обслуживанием в них всех живущих там семей. Возможно, что для этой цели будут строиться целые комбинаты, в которых такие дома или дворцы-коммуны будут окружать собой то центральное производственное предприятие, на котором повседневно работают все жители окружающих его бытовых коммун. Возможно, что для каждой бытовой коммуны потребуется целый комплекс обслуживающих ее коллективов или подсобных трудовых коммун — учебного, лечебного, пищевого и прочих назначений. И тогда такие комплексные коммуны в больших городах образуют собою целые микрорайоны, население которых сможет удовлетворить все свои повседневные бытовые и культурные нужды, не выходя за границы такой микрорайонной комплексной коммуны.
Такие строительные комплексы, в предвидении будущего, уже ныне проектируют и строят в нашей столице лучшие советские архитекторы. Они заботливо предусматривают такое расположение жилых, дошкольных и школьных помещений, внутренних дворов и скверов микрорайона, при котором все население его вовсе ограждено от опасностей городского автомобильного движения. Отдельные корпуса и массивы такого комплекса, соединенные крытыми переходами, позволяют детям и зимой, и лотом попасть из дому в школу или ясли и обратно в любую погоду без всяких приключений.
В мелких городах и селениях, очевидно, не потребуется столь сложных строительных конструкций. Но россыпной строй крестьянских домишек или даже односемейных коттеджей мало пригоден для будущих сельских коммун, когда они станут крупными фабриками зерна и мяса с первичной переработкой всех продуктов земли в продукты сахарной, консервной и пищевой промышленности. Современные колхозы уже ныне начинают укрупняться и перестраиваться по городскому типу. А Фридрих Энгельс еще в прошлом столетии предвидел в «принципах коммунизма» для таких агро-городов:«Сооружение больших дворцов в национальных владениях, в качестве общих жилищ для коммун граждан, которые будут заниматься промышленностью, сельским хозяйством и соединять преимущества городского и сельского образа жизни, не страдая от их односторонности и недостатков» !.
Велики ли будут эти дворцы-коммуны? Некоторые экономисты проектируют их в слишком больших масштабах — до 10 тыс. жителей в каждой. Возможно, что и такие потребуются для крупнейших трудовых коллективов страны. Но средний размер советских предприятий не достигает пока по числу работников и 1000 человек. А с ростом автоматики производства, она, даже умножая продукцию, едва ли потребует заметного расширения штатов. При этих условиях типичная бытовая коммуна будет вмещать, включая детей, стариков и обслуживающий ее персонал, не свыше 2000— 2500 душ. В небольших городах, примерно до 30 тыс. жителей, таких бытовых коммун потребовалось бы не более 15. Проектируя жилые дома в 3—4 этажа, кубатурой до 250 тыс. куб. м, каждому из них можно было К. М а р к с и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 4, стр. 333.
424
бы уделить участок под дом и садик до 7,5 га, и все же такой город, включая и заводы и коммунальные учреждения — электростанцию, теплоцентраль, фабрику-кухню, хлебозавод, радиоузел, библиотеку, ВУЗ на 3000 студентов, до 15 школ-интернатов на. 61)00 учащихся, больницу, универмаг, театр, клуб и стадион, а также улицы и бульвары, — занял бы площадь не свыше 300 га, из которых половина ушла бы под зеленые насаждения. В таком городе, площадью до 3 кв. км, любое расстояние от окраины до центра не достигало бы и 10 минут ходьбы. Значит, не потребовалось бы ни метро, ни троллейбуса, ни даже лифтов для подъема в «стратосферу», как это практикуется в американских небоскребах. Все много проще и доступнее.
В каждом дворце-коммуне с жилой площадью до 40 тыс. кв. метров можно было бы разместить в нижнем полуподвальном этаже все служебные помещения, бюро обслуживания, здравпункт, почтовое отделение, парикмахерскую, прачечную, а в остальных — все население коммуны. Скажем, на втором этаже в одном крыле размещаются детские апартаменты, в другом старики, нуждающиеся в уходе, и обслуживающий их персонал, на третьем этаже — квартирки в две-три комнаты для семейных, на четвертом — отдельные комнаты для каждого из взрослой рабочей молодежи и студентов. По имеющимся расчетам, уже лет через двадцать можно было бы обеспечить каждого из них жилой площадью в 16—18 кв. метров, не считая общих столовых, читален и других помещений в каждом этаже — для детских игр, музыкальных и хоровых кружков и других видов художественной и спортивной самодеятельности. В каждом из жилых этажей для этой цели может быть предоставлено от 800 до 1000 кв. метров площади, из которых можно выкроить десятки просторных и светлых зал и кабинетов.
Такой «дворец-коммуну» можно, разумеется, спланировать, разбив его па ряд секций или корпусов, соединенных между собою крытыми галереями, с внутренним между ними садом, спортплощадкой и даже плавательным бассейном для пловцов и зимнего спорта на льду. На площади до 8 гектаров для -всего места хватит. Разные варианты таких архитектурных комплексов и ансамблей грядущего уже ныне проектируют прогрессивные советские архитекторы. И только весьма ограниченные строительные возможности нынешних дней мешают им развернуть шире эти творческие проектировки. К счастью, и теперь никто не мыслит уже будущих бытовых коммун в виде злосчастных общежитий с общими кухнями и вечной склокой замученных в них жен и матерей. Коммуна должна удовлетворять потребность в радостях товарищеского общения, а не давать лишний повод к взаимному озлоблению и нервному перенапряжению.
Усталому человеку прежде всего нужен спокойный отдых, без чужих людей, в своей семье или даже совсем одному. Хорошо побыть одному, без помехи, когда о чем-либо глубоко задумаешься или когда увлечен интересной творческой работой. Не плохо иной раз забыться и <в молчаливом «одиночестве» вдвоем любящей брачной пары. Вдвоем с сердечным другом. как говорят, и дорога короче, и отдых полнее. Он не терпит, однако, нервирующих вторжений извне и досадных нарушений душевного равновесия. Вот почему каждый труженик жаждет располагать особой комнаткой, а семья — хоть небольшой, но изолированной квартиркой. Но слишком длительный отрыв от других людей становится уже тягостным, ибо сами по себе все люди весьма общительны. И хорошо отдохнув, с приливом новой энергии, здоровые люди уже сами ищут общения -с другими на почве общих интересов и симпатий, а также общих влечений к тем или иным видам коллективной самодеятельности. А дворец-коммуна как раз обеспечит им своими палатами личного и общественного назначения не только необходимое уединение в любое время, но и все возможности широкого, свободного и активного общения всех своих сочленов.
425
Такой повседневный контакт их после работы осуществим уже за каждым обедом и ужином в общих столовых. Возможно, что кой-кто из семейных коммунаров пожелает получать готовый обед к себе, на квартиру, или даже самим его готовить на своей плите, по собственному вкусу. Но, несомненно, что огромное большинство не захочет тратить на это лишнего времени и предпочтет встречу друзей и обмен новостями в непринужденной беседе за общим столом коммунаров. Еще больше возможностей товарищеского сближения представят частые их встречи в общих помещениях различных кружков дворца-коммуны: научных и литературных, музыкальных и танцевальных, спортивных и всяких иных. Если учесть еще ту основную трудовую спайку, какую все взрослое население дворца-коммуны получает на обслуживаемом им производстве, то станет ясно, какие многообразные связи объединят такие бытовые и трудовые коммуны в единый производственно-потребительский и общественный коллектив.
При всем разнообразии индивидуальных устремлений и талантов отдельных членов такого коллектива, он все же будет представлять собою единый хозяйственный и социальный организм, способный к крепкой взаимной поддержке и живому чувству дружеского локтя во всех случаях, когда этого требуют общие интересы и общая опасность всего коллектива. И в этом лучший залог развития тех принципов сотрудничества и моральных устоев, на которых строится все коммунистическое общество.
Бытовые коммуны — существенный элемент этого строительства. Но, естественно, возникает вопрос: не рано ли нам еще думать о бытовых коммунах и широкой перестройке рабочего быта на новых началах, до тех пор пока не решен еще целый ряд других, более насущных проблем, и прежде всего не изжита еще одна из самых насущных — жилищная нужда? Лишь для того чтобы, изживая ее, обеспечить население жильем по самой скромной санитарной норме, нам, как известно, потребуется еще не менее десятка лет и сотни миллиардов вложений. И хотя уже решено обеспечить со временем каждую семью отдельной квартирой в две- три комнаты, но пока что в каждую из таких комнат вселяется по целой семье и отдельные квартирки превращаются в переуплотненные общежития со всеми безрадостными от сего последствиями, какие могут скорее отпугнуть, чем привлечь кого-либо к идее такой «коммунизации быта». Вполне приемлемая бытовая коммуна, даже без всяких излишеств, потребовала бы на 2—2,5 тысяч душ по нынешним ценам до 5 млн. руб. вложений. А на все население Союза их пришлось бы истратить на сумму до 500 млрд, рублей. И потому даже через 15 лет, когда мы будем раз в пять богаче и давно обгоним США, на такую программу бытового строительства потребуется затратить от 5 до 10 лет. Значит бытовые коммуны это проблема не сегодняшнего или завтрашнего дня.
Но в плановом хозяйстве приходится расчитывать на десятки лет вперед. И если в ближайшие годы мы настроим много жилья, без оглядки на грядущие потребности коммунистического быта, то через 15—20 лет нам придется дорого расплачиваться за свою непредусмотрительность. Ведь если наши архитекторы не учтут этих потребностей, то их творения придется разрушать и перестраивать. К тому же, если мы еще не готовы к массовому внедрению коллективных форм быта, то для отдельных опытов в этом направлении имеется уже вполне назревшая потребность. То время, когда у нас лишь в отсталой советской деревне возникали из рядов бедноты первые наши «коммуны», полуграмотные и полунищие, и, возникнув, тут же разваливались во враждебном кулацком окружении, давно уже миновало. Теперь и культуры у нас прибавилось и богаче наша страна с тех пор раз в 20 стала, и окружение ныне совсем не то. И в авангарде движения коммунаров вместо сотен деревенских ячеек мы насчиты426
ваем уже в одних лишь городах сотни тысяч бригад и смен коммунистического труда, а в них десятки миллионов рабочих, техников и инженеров, готовых не только работать, но и жить по-коммунистически. Строительство коммунизма становится, таким образом, уже практическим делом миллионов советских людей.
Это относится, конечно, и ко всем архитекторам, планировщикам новых городов и строителям -новых жилищно-коммунальных «микрорайонов» и комплексов. Но особенно важно и ценно было бы уже теперь учитывать растущую у нас потребность «жить по-коммунистически» в таких мало населенных и необжитых еще районах, как Сибирь и весь наш Восток, куда в ближайшие годы потребуется привлечь на новостройки значительные массы квалифицированных и передовых рабочих. Туда привлекают пока кой-кого «длинным рублем». Но это далеко не лучший способ создавать здоровые передовые кадры. И, может быть, гораздо умнее было бы вместо повышенных индивидуальных ставок создавать здесь в порядке опыта, где-нибудь на Ангаре или Енисее, повышенные условия коллективного труда и быта, создавая для этого первые образцовые новые города и дома-коммуны и привлекая в них ту рабочую молодежь, которая уже сегодня горит желанием жить по-коммунистически.
Не подлежит сомнению, что такой пионерский их опыт оказался бы полезным для всей страны. Ведь по образцу и типовым проектам таких бытовых коммун, пользуясь государственным кредитом и собственным трудом в свободные часы и дни укороченной рабочей недели, со временем такие коммуны все чаще стали бы строиться и по собственному почину передовых рабочих коллективов повсюду, где для этого созреют все материальные предпосылки.
Само собой понятно, что никого и нигде при этом не придется привлекать в грядущие коммуны против их желания. Коммуна всегда будет добровольным сообществом единомышленников и друзей, готовых к сотрудничеству и взаимной поддержке. Все индивидуалисты по призванию и воспитанию, а также прирожденные мизантропы,— затворники и отшельники, смогут при желании и впредь оставаться вне коммун, на положении единоличников, отказываясь от всех бытовых преимуществ коммуны и сохраняя за собой полную свободу самообслуживания, свою индивидуальную кухню и полную на ней автономию собственноручно жарить себе яичницу и жить бирюками, по своему собственному вкусу. Но преимущества коллективного быта, -все возрастая с приближением к условиям полного коммунизма, будут так велики, что отказываться от них даже -среди бирюков слишком мало найдется охотников. А с другой стороны, и коммунары не каждого бирюка охотно примут в свою -среду. И во всяком случае никакой порчи нравов и морального разложения, никакой склоки, хмельного разгула, словесного хамства и хулиганства и любых иных пережитков того уклада, в котором человек человеку — волк, в своей среде не потерпят. А между тем всякое, даже временное, изгнание из бытовой коммуны за подобные художества отдельных ее членов будет для них столь чувствительным и моральным и материальным воздействием, что уже само по себе окажется одним из сильнейших средств коммунистического воспитания.
Бирюкам и изгоям из коммун на единоличных выселках и задворках совсем не уютно будет подвизаться в коммунистическом обществе. И они раньше или позже должны исчезнуть.
8. РАЗДУМЬЯ О СЕМЬЕ И БРАКЕ
В годы развернутого строительства коммунизма хочется себе представить не только общий план, производственно-техническую базу и внешний фасад этого прекрасного здания, но и все то, что украсит в нем наш 427
повседневный труд и быт, его внутреннюю обстановку и содержание, социальные интересы и духовный облик нового общества.
Хочется знать, что нового принесет с собой коммунизм в отношении людей к семье и собственности? Что останется от таких элементов нашего быта, как браки и разводы, алименты и завещания, сберегательные книжки и домашние копилки на «черный день»? Какие взаимоотношения между каждой семьей и школой, общественным потреблением, материальным производством и культурной самодеятельностью коммунаров свяжут их между собой в большие коллективы теми или иными общими задачами? В каких формах будут сталкиваться зачатки коллективизма с пережитками индивидуализма в семье (ревность, измена, материнский эгоизм, неблагодарность детей) и в общении граждан (зависть, клевета, интрига, предательство друзей)? В каких темпах будут изживаться всякие имущественные плутни, хищения и прочие преступления против собственности в обществе, в котором уже нельзя будет использовать ее в чьих-либо частных интересах? В каких сочетаниях личного эгоизма, социальных инстинктов и воспитанных условных рефлексов общественности сложится та новая общественная мораль, которая в последнем счете исключит собою за ненадобностью все предписания закона и формы принуждения. Хотелось бы предусмотреть даже внешний вид и типы архитектурных ансамблей, достойных стать жилищной базой тех больших коллективов трудящихся, какие можно будет назвать трудовыми и бытовыми коммунами.
Речь идет не о том, конечно, чтобы сочинить еще одну утопию в стиле фаланстеров Фурье, возвещавших о мировой гармонии. С тех пор прошло больше полутораста лет. И коммунисты из мечтателей давно уже превратились в строителей. Они уже построили социализм. И продолжают перестраивать сверху до низу весь обветшавший мир. И производство, и быт, и сознание людей. В этих условиях уже гораздо легче многое предусмотреть и предугадать, исходя из уже определившихся тенденций развития. Правда, возможности, вкусы, устремления и чаяния людей многообразны и, устраивая свой грядущий быт, они, надо думать, найдут каждый для себя и своего коллектива, по собственному выбору, много равновозможпых решений. Но бытие определяет сознание. И потому, отнюдь не пытаясь даже представить себе все такие частные варианты решений и в принципе отвергая готовые шаблоны и штампы, в которые уложились бы все живые ростки коммунизма, нам хотелось бы все же. исходя из «бытия», наметить хотя бы в самых общих чертах те линии, по которым мыслится развитие и общественных нравов, и семейных устоев, и единичной психики людей ближайших поколений.
Начнем хотя бы с устоев семьи в условиях коммунизма.
Семью можно рассматривать как самый элементарный коллектив, ячейку или молекулу, из которой складывается современное общество. Семья это наиболее естественный первичный союз, спаянный узами личных влечений и кровного родства, общим хозяйством и длительными заботами о воспитании детей, отвечая этим основной задаче самосохранения и дальнейшего воспроизводства всего человеческого рода. В основу семейных связей заложены только мощные глубинные инстинкты рода, но на этой целинной почве поднимаются со временем такие социальные всходы, как непринужденное сотрудничество и взаимопомощь всех членов семьи, как невольное их преклонение перед организующим разумом старших и покоряющей красотой материнства во всех его проявлениях, и как сама, увенчанная всеми цветами и песнями, готовая на любые жертвы и подвиги, вдохновенная и все возвышающая юная любовь..
Институт семьи, со всеми его приметами,— это как раз та важнейшая особенность, какая отличает общество от орды или стада и возвышает его над всеми отрядами животного царства. Институт этот, однако, имеет свою историю. Его начало теряется в дебрях первобытно-общинного строя, где 428
небольшой род мало отличался от большой семьи или древнеславянской «задруги». В дальнейшем, с ростом производительных сил общества и со- кращением затрат, необходимых для воспроизводства новых поколений, семья, как хозяйственная ячейка, все больше дробится с выделением новых семей и сокращением числа образующих ее членов. Меняется и ее структура от менее устойчивых форм многомужества и многоженства к наиболее элементарной и экономной форме парного брака.
В этой форме семья пережила ряд сменяющихся ступеней. На первой из них сохраняются еще остатки родового строя и материнского права. На матерей ложилось все бремя хозяйственных забот о семье, но вместе с тем и преобладающая роль в семье и в распоряжении родовым имуществом, которое наследовалось по женской линии. С развитием частной собственности, уже в эпоху кочевого скотоводства очень сильно возрастает в семейном разделении труда роль мужчины, пасущего все возрастающее стадо. Добыча древнейшего воина-охотника в виде скоропортящихся съестных продуктов не могла стать объектом частного присвоения и накопления. Ее нельзя было долго хранить, и она обычно шла в переработке жен и матерей в потребление всей родовой общины. Но с появлением нового источника пищи и возрастанием богатств, пасомых мужем, он захватил бразды правления и в домашнем, семейном быту. Собственник этих богатств, пастух, является родоначальником уже новой, патриархальной семьи и патриархального быта, с наследованием имущества по мужской линии и все более бесправным положением жен в семье. В дальнейшем развитии частной собственности и имущественного неравенства в классовом обществе возрастает и неравенство сторон в индивидуальном браке, со всеми противоречиями, вытекающими из такого неравенства.
В обществе, основой которого стала частная собственность и все расценивается на деньги, в том числе и женская любовь, моногамия, т. е. единобрачие, не исключает отношения мужей и к своим женам, как к своей монопольной частной собственности. Браки давно уж в буржуазной среде заключаются лишь по расчету. И истинную, бескорыстную любовь можно встретить разве только ib пролетарских рабочих семьях. Там, где их еще не задушила нужда и не коснулась язва буржуазного перерождения, таким любящим парам не с кем делить и мельчить свои лучшие чувства, и брачные союзы их становятся крепче, надежнее и устойчивее, чем в любой иной среде.
В буржуазной среде мы все чаще наблюдаем глубокое разложение семейных нравов. Браки заключаются, но целью их становится не рождение и воспитание детей, а всякие иные «деловые» соображения. А потому число абортов значительно обгоняет число рождений. «Деловые соображения» не могут заменить любовь. Брачная жизнь становится слишком пресной, и в поисках более острых переживаний супруги обращаются к адюльтеру, буржуазная литература и искусство расцвечивает прелести блуда всеми средствами порнографии, мужья заводят себе «шикарных» содержанок, жены — меняют, как перчатки, «пылких» любо<вников. Но весь этот купленный шик и пыл, как и всякий иной поддельный товар, быстро бракуется, теряя всякую цену, и подлинной семьи ни в браке, ни вне брака не получается.
В Японии, как известно, разрешаются браки и на срок, скажем, на год. Проходит год. Родится ребенок. И осчастливленный отец, бросая и мать, и ребенка на произвол судьбы, свободен для новых приключений. В этом случае извращение задач брачного союза становится совершенно очевидным. Но и там, где формально браки бессрочны, они все чаще становятся весьма краткосрочными. Так, например, в США на каждую сотню браков ежегодно насчитывается уже до 26 разводов, причем средний срок таких неудавшихся брачных союзов, по данным статистики, не превышает 6,4 года, в том числе до сотни тысяч таких браков длятся не свыше одного 429
года или даже нескольких месяцев. Ясно, что судьбы детей в таких разбитых семьях весьма гадательны. Но еще печальнее судьбы тех детей, которые рождаются вовсе вне брака, без отца и крепкой мужской поддержки. А между тем число их все растет, удваиваясь через каждые 15 лет, и к 1960 г. в США превышало уже 224 тыс. внебрачных рождений за год.
Не трудно понять, что больше всего содействует этой порче нравов в буржуазном обществе с его кричащими противоречиями, где па одном полюсе господствует пресыщенная всеми благами праздность, а на другом — неустанный труд и безрадостная, скупая и серая жизнь. Здесь всем торгуют, все становится продажным, даже честь и совесть. Но трудно было бы требовать, чтобы наибольшую моральную стойкость в таком торге оказывала слабейшая сторона. А тот, кто покупает чужую честь, во всяком случае не может претендовать, если такая продажная честь окажется с изъяном. Тем более, что, покушаясь на чужую честь, каждый уже тем самым свидетельствует о полном ее отсутствии в собственном распоряжении.
Всего ярче вырождение буржуазной семьи, однако, сказывается в том, что она проявляет все меньше склонности выполнять основную свою задачу — рожать детей. Эта функция все больше затрудняет дам «большого света», портит цвет лица, «фигуру» и прочие женские прелести, и эти дамы, наперекор природе, принимают все возможные предосторожности и рецепты неомальтузианской кухни, чтобы только как можно меньше родить детей. В связи с этим в большинстве буржуазных стран давно уже отмечается заметное падение рождаемости. И если б эта дань мальтузианству вырождающейся буржуазии не возмещалась повышенной рождаемостью в рабочей среде, то явное разложение семьи в буржуазных сферах стало бы еще нагляднее и очевиднее.
Таким образом, можно сказать, что в борьбе социальных инстинктов сохранения рода с индивидуалистической распущенностью семейных нравов буржуазного общества проявляется вполне определенная тенденция. Это падение нравов тем глубже, чем выше поднимается над общим уровнем ничем не сдерживаемая в своих вожделениях командная верхушка общества. А вместе с тем и рождаемость на разных уровнях благосостояния там, где господствует буржуазия, изменяется в обратной пропорции к этому уровню.
Что же меняется в этом отношении в условиях социализма и коммунизма?
Прежде всего в этих условиях, конечно, исчезает сама буржуазия. А вместе с ней и та глубокая пропасть, какая разделяла доныне верхушку общественной пирамиды от ее основания. В СССР нет уже ни праздной буржуазии, ни лишенной работы резервной армии пролетариата. И уже ликвидация этих крайностей богатства и нищеты вносит серьезное оздоровление в семейные нравы и условия рабочего быта. Женщинам за равный труд обеспечено везде равное с мужчинами вознаграждение, почет и уважение. Они все больше высвобождаются от кухонного рабства и неблагодарной роли не то неполноценных иждивенцев в семье, не то домашней прислуги. Муж и жена в советских условиях и у станков на заводе, и в колхозной бригаде, и в домашнем быту — везде чувствуют себя равноправными и равноценными членами общества. А если где-нибудь, в порядке пережитков прошлого, кто-нибудь об этом забудет, то ему тотчас же очень легко и просто о том напомнить. Брак по расчету в этих условиях становится все более редким явлением, а мир и любовь в семье — все более обычной нормой.
Это между прочим сказывается и в том, что брак в СССР заключается в более ранние годы и чаще, а разводы реже, чем в капиталистических странах, и в том, что рождаемость в условиях социализма много выше, чем на буржуазном Западе. Например, число зарегистрированных браков 430
на 1000 душ населения в СССР достигало к 1960 г. 12,1, в то время как в США оно пе превышало 8,5, в Англии — 7,5, во Франции — 7,0, по зато число разводов в СССР не превышало 10,8 на 100 браков, а в США оно достигало 26, т. е. раза в два выше на каждую сотню браков, чем в СССР. Не менее показательной приметой оздоровления семейных нравов в СССР является и такой простой факт. Как всем известно, вместе с буржуазией из СССР бесследно исчезли и все дома терпимости и прочие притоны разврата, и сама проституция, как узаконенный промысел, и все массовые венерические болезни,— эти неразлучные спутники капитализма и милитаризма.
Но особый интерес представляют дальнейшие судьбы семьи с продвижением от социализма к коммунизму. Каждый социальный уклад определяет свои особые черты в развитии семьи и особые законы народонаселения. Но в первой фазе коммунизма — в условиях социализма — эти закономерности не могли еще найти себе полного выражения. Тем интереснее те важнейшие тенденции, какие уже ныне могут быть подмечены в этой области, в той или иной мере предрешая и наше ближайшее будущее.
Важнейшими из них на протяжении всего периода социалистического строительства в СССР являются такие неоспоримые факты, как неуклонный рост благосостояния и связанное с ним резкое сокращение смертности трудящихся масс Советского Союза. Общеизвестно, что народный доход из расчета на душу вырос здесь с 1913 по 1960 г. в 17 раз, а смертность сократилась в четыре с лишним раза (4,2 раза). Это огромный скачок, благодаря которому смертность в СССР — 7,1 на 1000 душ — уже теперь ниже, чем в любой из богатейших стран капитализма 1. И, конечно, с дальнейшим ростом изобилия и профилактических забот о народном здоровье на путях к коммунизму эта тенденция к снижению смертности — и общей и в особенности детской на радость всем матерям — сохранит все свое действие. Но из этой тенденции совершенно закономерно вытекает и другая. Сокращение смертности во всех возрастах влечет за собою рост как общей продолжительности жизни всех трудящихся, так и длительности ее в трудоспособном и брачном возрастах. В частности, в пределах СССР средняя продолжительность предстоящей жизни исчислялась к 1897 г. всего в 32 года, к 1927 г.— в 44, к 1939 г.— в 47 лет и к 1959 г.—уже в 68 лет.
Ясно, что такой огромный скачок в оздоровлении жизни нашей страны не мог не сказаться весьма существенными сдвигами и в возрастной структуре советской рабочей семьи, и на показателях рождаемости в новых условиях труда и быта. В 1913 г. на 100 рождений в царской России насчитывалось всего 2128 душ населения всех возрастов, а к 1960 г. их насчитывается в новых условиях социалистического быта уже свыше 4000. Реально это означает, что в новых условиях удельный вес старших возрастов в семье почти вдвое возрос по сравнению с дореволюционной эпохой. Семья становится беднее иждивенцами, но богаче взрослыми, работоспособными членами, в том числе женихами и невестами. Именно поэтому такая семья раньше дробится, выделяя из себя все новые экономически самостоятельные семьи. Это требование экономической независимости, как предварительное условие возможности образования новой семьи, и приводило к необходимости образования на низких уровнях производительных сил самых больших, патриархальных семей. И если даже отвлечься от времени древнейшей «задруги» с десятками членов большой семьи, то и в не 1 Для сравнения напомним, что в США за тот же период времени национальный доход на душу поднялся всего на 94%, а смертность упала с 13,2 до 9,4 на 1000 душ — на 29%. «Народное хозяйство СССР в 1960 году». Госстатиздат, 1961, стр. 60, 169,202.
431
столь отдаленную петровскую эпоху (1720-х годов) крестьянская семья феодальной русской деревни насчитывала в среднем до 9,5 душ обоего пола. В эпоху капитализма, по переписи 1897 г., средняя семья в России сократилась уже на селе до 5,9 членов, а в рабочей среде — до 4,7 душ
В капиталистических США среднее число членов на одну семью еще в 1890 г. по всем типам хозяйств не превышало 4,9 душ, а к 1956 г., в условиях империализма, число членов семьи, за исключением бессемейных одиночек, сократилось уже до 3,4 души на семью (двор), а в городах и ниже. При этом значительный процент женщин брачного возраста в США остаются вовсе бездетными, в 1956 г. их было не менее 19% даже в возрасте от 45 до 50 лет. А детей у всех матерей старше 45 лет оказалось не более 2,7 на семью. Таким образом, эти американки не слишком себя утруждают, даря за весь брачный период в 25—30 лет своей стране новых сограждан не чаще, чем однажды за целое десятилетие 1 2. Такие же тенденции к сокращению размеров семьи и числа обременяющих ее детей представляют собой довольно общее явление во всех культурных странах. И объясняются они не только порчей буржуазных нравов.
В частности, и в СССР, по данным последних лет, среднее число членов в семье не превышает уже 3,7 души. И важнейшей причиной такого дробления старой большой семьи в условиях социализма надо считать новые общественные отношения в труде и производстве. Женщина здесь становится все менее зависимой экономически от заработков отца и мужа, и, стремясь наравне с мужчиной к повышению урозня культуры, все более тяготится тем кухонным чадом и грязными пеленками, которыми ограничивал весь ее кругозор старый быт. От обязанностей кухарки и няньки ее все более отвлекают гораздо более привлекательные производственный труд и культурная деятельность. Идти под начало в мужнюю семью к своей свекрови и взять на себя дополнительные заботы еще и о других, чужих ей людях, юные невестки отнюдь не стремятся. Двум хозяйкам у одной печки вообще тесно, и каждая из них сама хочет в собственной семье после работы чувствовать себя полной хозяйкой. Отсюда и неизбежное дробление семьи.
Как только женщина выходит из примитивной обстановки индивидуального крестьянского хозяйства, где сама власть земли требует семейной кооперации и общего напряжения трудовых ресурсов всей семьи, она сразу же целиком освобождается от тягостных уз этой кооперации. С переходом в колхоз или в город, на завод, из индивидуального в общественное производство, женщина-работница получает вместе с личным заработком полную возможность располагать своей судьбой. Правда, вступление в чужую семью все еще угрожает нередко неприятностями: невестке угрожает . ревнивая свекровь, или зятю — строптивая теща. Но, свивая себе собственное гнездышко, самостоятельные молодожены избегают и этих угроз. Семья становится теснее, но без лишней семейной склоки и мелких дрязг — дружнее.
Особенно заметно в советских условиях облегчается судьба работницы-женщины. Она может работать на одном заводе, муж — па другом, питаться обоим можно и в общественной столовой, а детей воспитывать в яслях, детских садах, школах-интернатах. Никакой дополнительной хозяйственной нагрузки в таком быту от женщины по сравнению с мужчиной нс потребуется. И тем больше времени остается у них для труда, и для культурного роста, и для семейных радостей.
Любовь, как важнейшая спайка будущей коммунистической семьи, уже ныне становится все более свободной, т. е. не продажной и не принужденной никакими внешними соображениями, расчетами и обстоятельствами. Но коммунисты никогда не смешивали свободу любви с половой распущен1 С. Г. С т р у м и л и н. Проблемы экономики труда. М., 1957, стр. 434—435.
2 «Statistical Abstract of the United States», 1957, стр. 41, 45, 47.
432
ностью буржуазных нравов. Те, кто готов хоть каждый день переходить из одних объятий в другие, достойны сожаления, ибо они вовсе не знают еще, какое это глубокое и захватывающее чувство взаимного тяготения двух сердец — индивидуальная любовь. Она исключительна и неделима. Красавицы, которым нравится водить за собой целый хвост вздыхателей, не любят ни одного из них. Дон-Жуаны, готовые соблазнить целый гарем поклонниц, вовсе не стоят их любви. Для стоющей любви не требуется больше двух партнер. Но и брачная пара без любви это только узаконенный разврат.
Правда, наши писатели очень охотно обыгрывают в своих романах разные варианты темы о любви в «треугольнике». Два героя любят одну героиню, но один из них, кроме своей жены, еще больше любит свою основную общественную работу, и жена уходит от него к другому, который больше уделяет ей внимания. В другом варианте две героини и один герой, мечущийся между ними. Жену свою он уже разлюбил и любит другую, но бросить и жену жалко, а детей —- еще труднее, и новая, крепкая и достойная любовь трагически обрывается. Все такие тяжелые конфликты и коллизии между деятельной индивидуальной любовью и служением обществу или между любовью к женщине и заботой о судьбах ни в чем неповинных детей в современных нам условиях весьма вероятны и не могут быть сброшены со счета. Но все же это не норма, а только случайные от нее отклонения. И в условиях коммунизма найдутся способы примирить интересы семьи и общества. Во всяком разе придется обезопасить от всяких случайностей грядущие судьбы всех наших детей,— и брачных и внебрачных, и заласканных и затасканных, и милых и постылых,— особенно же «постылых».
Однако все такие возможности на сегодняшний день, в условиях социализма, еще крайне ограничены. Учреждений общественного воспитания еще очень мало. Предприятий общественного питания тоже совершенно недостаточно. А главное и по цене и по качеству это питание оставляет желать еще многого. И потому в полной мере войдут в рабочий быт такие ростки коммунизма, как общественное питание и воспитание детей, а вместе с ними и новый, все более радостный семейный уклад лишь как элементы построения самого коммунизма. Эти ростки, впрочем, у пас уже налицо. И нет никакой загадки в том, как они будут развиваться.
Семья будет жить и станет еще тесней и дружней с победой коммунизма.
9. ДЕТИ II СТАРИКИ КОММУНЫ
Детей необходимо не только родить здоровыми и крепкими, но и воспитывать достойными членами того общества, в котором им предстоит жить и строить свою судьбу. И если первую задачу можно целиком возложить на семью, то вторую может гораздо успешнее выполнить само коммунистическое общество.
Эгоизм, вытекающий из глубин инстинкта самосохранения каждого индивида, это неистребимое и в известных границах,— пока он не перечит еЩе более глубинным, социальным инстинктам сохранения всего человеческого рода,— весьма полезное приспособление к наличным условиям существования. Брачный союз, если его крепит любовь,— это уже эгоизм вдвоем. Рождение желанных детей расширяет этот семейный эгоизм и за рамки брачной пары. Но даже в пределах столь узкого коллектива, как самая тесная и дружная семья, назревают противоречия интересов, в которых и чрезмерная родительская любовь к детям угрожает им порой прямой гибелью. В качестве наглядного примера сошлемся на такой действительный случай. В одной интеллигентной семье появилась вдруг страшная гостья — проказа. И муж и жена при осмотре оказались уже основательно задетыми 28 С. Г. Струмилин, том V
433
этой губительной болезнью, а их единственный ребенок еще здоровым. Супругов необходимо было изолировать в лепрозории, а ребенка передать в детдом па воспитание. Но любящие родители категорически отказались расстаться со своим ребенком даже в лепрозории, с такой классической мотивировкой:
— Это наша единственная и последняя радость!
Можно как угодно высоко расценивать родительские права и чувства, но нельзя приносить им в жертву судьбы самого юного и беззащитного поколения — детей нашей страны. Мы отвергаем те старые традиции, по которым мужья своих жен, а родители детей рассматривают как свою частную собственность, распоряжение которой никем не может быть ограничено. Каждый ребенок уже с того момента, как только вместе с пуповиной порвана его связь с материнским сердцем, становится сам субъектом, а не объектом чьих-либо на него прав. Ребенок не игрушка и не забава для взрослых членов семьи. В нашей стране перед ним встанут еще задачи строительства коммунизма. И это ко многому обязывает. Вся ответственность за судьбы этого нового члена общества и прежде всего за его воспитание, как человека и гражданина, может взять на себя только само общество, возлагая на семью только те функции в этом отношении, которые без вреда для детей могут быть ей вполне доверены.
Задачи воспитания не всякому по плечу. Для успеха в этом деле требуются особые задатки, и специальная педагогическая подготовка. И, разумеется, далеко не во всякой семье можно встретить таких одаренных педагогов и воспитательниц. К тому же огромное большинство родителей все свое рабочее время занято другими делами, уделяя детям лишь немногие минуты после работы. Нервируя детей и раздражаясь сами без нужды но поводу каждого их каприза в эти минуты, они оставляют вовсе их беспризорными в остальное время, что особенно опасно в самые юные, дошкольные их годы. Можно себе представить, как чувствуют себя несчастные матери на работе, вынужденные оставить двух — трех пли даже одного дошкольника запертым на весь день в пустой квартире. И сколько у такой брошенной детворы возможностей, поиграв с забытым коробком спичек, с кранами от воды и газа, обрушить на свою голову все стихии.
В семьях, где мать еще пе оторвана своим участием в общественном производстве от своих домашних обязанностей, таких опасностей меньше. Но можно ли и на мать возлагать слишком большие надежды в деле воспитания, особенно там, где дело идет о воспитании собственных детишек. Бесспорно, что в наших условиях найдется пе мало очень культурных и талантливых женщин, любящих детей и готовых по собственному влечению посвятить себя целиком их воспитанию. Таким и книги в руки. Чтобы полностью использо-вать их призвание и педагогические таланты, им и должно предоставить широкое поле общественного воспитания детей, не замыкаясь лишь в собственной детской, а шефствуя над целыми коллективами октябрят, пионеров или юных комсомольцев. К сожалению, далеко не все матери способны на это. Большинство из них, одержимое материнским эгоизмом, ревнуя ко всем чужим, любит в сущности только своих собственных детей. А это неважная база для воспитания.
Для такой матери свой ребенок, даже если он самый ординарный балбес,— это чудо природы и верх совершенства, а чужие дети — это лишь потенциальные его завистники, хулиганы и обидчики, от которых нужно всячески оберегать собственное чадушко. Она оберегает его и от товарищей и от зноя и холода, и от свежего воздуха и дыханий зефира, она пичкает его сладостями и лекарствами, она оделяет его игрушками и безделушками, заставляя пуще глаза беречь это никчемное, но свое добро, опа учит его не утруждать себя излишними умственными занятиями... И в результате такого воспитания маменькиных сынков, если его не преодолеют иные влияния, из маленьких балбесов вырастают большие себялюбцы, взираю434
щие сверху вниз на все окружающее, а по сути дела ничтожные хлюпики, смешные стиляги и ни к чему не пригодные взволнованные лоботрясы, которые не находят себе места в советской действительности.
Но кроме таких маменькиных сынков есть еще одна категория детей. Это дети матерей-одиночек — несчастная безотцовщина. Они становятся такой уж тяжкой обузой своим собственным матерям, что их в первую очередь следовало бы размещать в детдомах и школах-интернатах па полном государственном иждивении. Однако преимущества общественного воспитания так велики и осязательны, что ими окупятся любые затраты общества — в самых широких масштабах, для всех детей страны. Дети сами, с самого нежного возраста тянутся к другим детям — в детский сад, в пионерлагерь, в комсомольские отряды, вообще в свой товарищеский коллектив, где они на равной ноге с другими, и в играх и в любых иных коллективных затеях чувствуют себя, как рыба в воде. И это полезно даже маменькиным сынкам.
Если у себя дома, под крылышком любвеобильной матери, каждый из них чувствует себя домашним божеством, перед которым все склоняется и, если зареветь белугой, выполняются любые капризы, то в детском коллективе задаваку сразу же одернут, кривляку— не примут в игру, неженку— высмеют, плаксу — задразнят, трусишку — излечат общим презрением, а за самые нетерпимые в товарищеской среде проступки — доносчиков — «фискалов» и побьют при случае. В такой среде вчерашний «чудо-ребенок» очень скоро осознает себя таким же, как и все другие, но, не желая отставать от лучших, быстро освоит все общепризнанные нормы доблестного поведения своего коллектива. И если ему даже при случае расквасят нос, перепуганная мамаша узнает от него по этому поводу только нечто смешное о тумбе, о которую ее ненаглядное чадо, зазевавшись, случайно споткнулось.
Нормальный школьный коллектив, особенно если его без нажима направляет опытная рука педагога, в деле воспитания в детской среде лучших общественных навыков и традиции способен дать гораздо больше, чем тысячи самых сердобольных и любвеобильных матерей. Дружная реакция такого коллектива на все антисоциальные проявления эгоистических задатков ребенка глушит их в самом зародыше. А все социальные, врожденные его инстинкты и симпатии в коллективе, наоборот, оживают, развиваются за счет- новых условных рефлексов, образующихся в процессе товарищеских взаимоотношений, и закрепляются всей повседневной практикой советской трудовой школы и дошкольных учреждений.
В интересах коммунистического воспитания советская практика уже ныне осваивает такие тенденции развития детских учреждений. Отдавая общественным формам воспитания безусловное преимущество перед всеми иными, нам предстоит в ближайшие годы неустанно расширять его в таких темпах, чтобы через 15—20 лет сделать его общедоступным — от колыбели до аттестата зрелости — всему населению страны. Каждый советский гражданин, уже выходя из родильного дома, получит путевку в детские ясли, из них в детский сад с круглосуточным содержанием или детдом, затем в школу-интернат, а из него уже с путевкой в самостоятельную жизнь на производство или на дальнейшую учебу по избранной специальности. Конечно, ясли и детсады должны быть организованы при этом в каждом доме, под одной крышей со взрослыми, но в отдельных детских помещениях, со специальным обслуживающим их штатом, и на полном иждивении государства, так же как и в школах-интернатах.
Возникает вопрос: не будет ли такой ранний отрыв детей от семьи слишком тяжким испытанием и для родительских чувств, и для малышей, столь чутких к нежной материнской ласке?
На этот вопрос можно ответить следующее. Общественная .организация воспитания детей вовсе не ставит своей задачей такого отрыва. 29 С. Г. Струмилин, том V
435
Прежде всего в период кормления своих сосунков грудью каждая мать даже в рабочее время получает у нас возможность регулярно выполнять эту свою материнскую обязанность. Тем более никто не помешает ей навещать своих детей в свободное от работы время, забегая в детские помещения под той же крышей хоть каждый день в рамках установленного режима. А дети из школ-интернатов в свободное от учения время смогут, конечно, нередко и сами навещать своих родных в часы их досуга. Однако досуга у рабочего люда не так уж много. И потому именно те дети, которые проживают еще в семье на попечении родителей, чаще других остаются не только без нежной ласки, но и вообще без призора.
Витамины любви нужны всем детишкам в равной мере, а тем из них, кто без отца или без матери, еще нужнее, чем другим. Но утолить эту их потребность легче всего как раз в системе учреждений общественного воспитания. Нужно лишь возможно шире привлечь к обслуживанию детворы и шефству над такими учреждениями в первую голову самих матерей (и ласковых бабушек) этой детворы, располагающих достаточным для этого досугом и естественным влечением к малым детям вообще и сугубой лаской к тем из них, кто особо в ней нуждается.
Естественным придатком к каждому дворцу-коммуне среднего масштаба явится специальная трудовая школа-интернат человек до 400 при общем населении дворца и школы до 2000 жителей. Ее тоже можно включить в общий архитектурный комплекс секций или корпусов бытовой коммуны, соединив ее с другими корпусами крытым переходом. Это облегчит контакты школьного и родительского коллектива в общей их задаче коммунистического воспитания подрастающей смены трудовых кадров страны. Воспитать же в рядах этой юной смены нужно прежде всего одинаковое влечение как к умственному, так и физическому труду и чувство ответственности за каждый свой шаг и решение. Для этого комсомольцы старших классов должны сами стать авторитетными воспитателями и образцом доблестного поведения для пионеров младших классов, подобно тому как эти пионеры являются идеалом, мечтой и образцом, достойным всяческого подражания для всех желторотых октябрят.
Нынешним школярам и студентам предстоит со временем стать общественными деятелями одной из величайших демократий, а затем и самим управлять в ней «вещами и производственными процессами». Но для этого уже со школьной скамьи требуется соответствующая общегражданская подготовка. А. С. Макаренко, который применив у себя методы школьной демократии и самоуправления, воспитал даже из беспризорных сорванцов и сорвиголов добрых советских граждан, показал верный путь к этой цели. К сожалению, у нас доныне лишь на словах восхищаются его «Педагогической поэмой», а в школьной практике ее полностью игнорируют.
Уже средняя школа может дать каждому, покидающему ее стены с аттестатом зрелости, не только зачатки знаний из физики, механики и других наук, но и умение применить их на деле. Знать и уметь — это разные вещи, но одна без другой неполноценны. Высокая наука должна опускаться на землю. Из мозговых извилин она способна прочно проникать в мышцы рук и ног, и освоенная там, вооружить их к почти автоматическому выполнению велений разума. Уже школьники I—IV классов должны, помимо зачатков знания и техники чистописания и рисования, уметь все делать, что требуется для собственного самообслуживания, а затем учиться резво бегать и плавать по всем требованиям гигиены здоровья, петь в хору и играть на рояле или иных инструментах в школьном оркестре, лихо плясать и танцевать в школьные праздники и с не меньшей охотой участвовать в самой будничной общей работе ребят в саду или огороде вокруг школы.
В V—VIII классах вдобавок к этому можно уже осваивать и такую технику, как решение задач на арифмометре или диктанты на пишущей 436
машинке, или даже собственноручный типографский набор и печать школьниками всех текстов школьной многотиражки. А в старших классах сверх того станет задачей овладение и более современной техникой моторов.
Сегодня весь мир движется вперед механическими моторами. И в грядущей коммуне именно с их помощью у всех людей вырастут за спиной мощные крылья творчества. Но моторами надо уметь управлять. Значит, уже школа должна ознакомить всех с устройством моторов и по чертежам, и в натуре. Каждый школьник должен уметь собрать и разобрать мотор, научиться управлять трактором и автомашиной, а может быть и вертолетом. А в случае мелкой поломки какого-нибудь болта или гайки он сможет и починить поврежденный мотор, т. е. сам сумеет отковать в кузнице и выточить на токарном станке новый болт, опилить за слесаря и нарезать новую гайку и смонтировать заново все части мотора. Нужно ведь всегда помнить, что коммунизм, «должен идти и придет»,— по предвидению В. И. Ленина,— «к воспитанию, обучению и подготовке всесторонне развитых и всесторонне подготовленных людей, людей, которые умеют все делать» С
Подготовке к такому коммунистическому воспитанию должны служить уже и дошкольные учреждения любой бытовой коммуны. Каждому возрасту детей посильны, конечно, разные задачи. И потому уже в детских яслях целесообразно различать по их потребностям и способностям такие естественные три группы, как еще совсем несмышленые «сосунки», начинающие уже мыслить и говорить «ползунки» и полные уже действенной энергии «прыгунки» двух-трех лет. Каждой из этих групп потребуется особый режим, разные игрушки и пособия и различного качества воспитатели. Так, например, если сосункам всего нужнее материнская грудь, чистые пеленки, свежий воздух и много солнца для здорового роста, то для ползунков, которые уже начинают лепетать свои первые словеса и словечки, помимо соблюдения всех условий гигиены здоровья, требуется еще повседневное обогащение их детского словаря, звонкие песенки, складные стишки и все прочие сокровища чистой и ясной — без всякого сюсюканья— разговорной родной речи. А возможности и требования прыгунков еще шире. Им легче всего усвоить в этом возрасте совсем незаметно и любой иноземный, а у нацменов — общегосударственный разговорный язык. И этим не следует пренебрегать. Но требуется им больше всего в этом возрасте движение, коляски и салазки, игра в лошадки и самый быстроходный трехколесный велосипед, утренние зарядки под музыку, прогулки под барабанный бой и всякий иной ритмический трам-тарарам.
Иные и все более сложные задачи воспитания вытекают в отношении детворы детских садов от трех до семи лет. Им уже требуется не только телесная пища, но и духовный рост и здоровье. Им уже внушаются и гражданские чувства товарищества. Каждый октябренок учится здесь познанию добра и зла. Частная «собственность» на игрушки, коньки, велосипеды здесь не пользуется признанием. Любые приношения, съедобные и несъедобные, поступают в общий котел, для всех. И во всех отрядах ма-< лышей — однолеток от самых младших, трехлеток, до самых старших, шестилеток, царит один закон: всем октябрятам крепко дружить, старшим — защищать младших, и никому не жадничать — ни в еде, ни в погоне за лучшими игрушками вне очереди. Во всем должен соблюдаться порядок и дисциплина. Дружить — это хорошо, не жадничать — отлично, а вот, скажем, потянуть для забавы кота за хвост, подставить кому-нибудь ножку, или здоровенному мальчугану девочку-малышку обидеть — это совсем нехорошо и даже вовсе никуда не годится. Такие заповеди очень элементарны. Но в них уже зреют элементы коммунистического сознания и поведения.
1 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 33.
29*
437
В детских садах коммунаров будут, конечно, решаться и другие, чисто познавательные задачи. Детворе в возрасте октябрят, прежде чем ее засадят за букварь с картинками, ценнее всего расширить свой непосредственный опыт в ознакомлении с природой в оригинале, собственными глазами, осязанием, обонянием и всеми прочими чувствами. А для этого их нужно поменьше держать взаперти и как можно больше на воле, в цветниках, в саду, или огороде, устраивать дальние вылазки в поле, на речку, в лес — за ландышами, за ягодами, за орехами, за грибами, в колхоз — на ферму, в зоопарк, в планетарий... Сколько новых представлений, слов и понятий осядет на всю жизнь в пустых еще складках цепкой детской памяти за время таких свиданий с живой природой!.. И сколько детских радостей и незабываемых эмоций обогатит их душу! И как много при этом опытный педагог сможет от себя дать этим детям и для поэтического освоения ими красот родной природы, и для того, чтобы заронить в них жажду положительного познания всех чудес и тайников этой природы.
Так, постепенно возникая еще в детских садах и все расширяясь с возрастом юных коммунаров, умножатся их связи с окружающей природой, элементами науки и труда, а затем и со всем трудовым коммунистическим обществом. Коллективы октябрят с переходом из бытовой коммуны в школу-интернат вливаются в отряды пионеров и комсомольцев и осваивают там уже не только элементы науки и трудовых навыков,, но и принципы коммунистического поведения. И потому, вступая затем в еще более зрелые трудовые коллективы страны, они уже ныне объединяются там все чаще общими задачами — «трудиться, учиться и жить по-коммунистически».
Можно думать, что в каждой из будущих бытовых коммун будет создан специальный Совет жен и матерей, которому будет поручено шефство, наблюдение и контроль над всеми службами, обеспечивающими население коммуны питанием, одеждой и прочим материальным ее снабжением, но прежде всего над учреждениями по общественному воспитанию детей коммунаров. Тому же женскому шефству придется принять на себя заботу не только о детях, но и о стариках-пенсионерах и инвалидах труда. И, конечно, в грядущей коммуне и старикам, как и детям, будет обеспечен за счет общества — независимо от наличия семьи и ее возможностей — все им необходимое: и теплый кров, и покой, и ласка.
* * *
В буржуазном обществе все заботы о престарелых возлагаются на их собственные семьи, а бессемейные инвалиды труда осуждаются на все испытания и горечь одинокой беспомощной старости. Но и в семьях «отцы и дети» очень редко живут одними и теми же интересами. «Отцы» чем старше, тем глубже переживают прошлое, а «дети» — всеми помыслами устремляются в будущее. И при такой идейной разобщенности даже в имущих семьях сильно стареющие предки чаще всего становятся все большей обузой для своих полнокровных потомков, особенно если они заждались получения солидного наследства. А в неимущих семьях старики, потерявшие трудоспособность, уже и сами начинают чувствовать себя нелегкой обузой в родной семье. В условиях социализма общество приходит им на помощь частью в форме специальных пособий и пенсий, сохраняя вместе с тем и сыновнюю обязанность уплаты весьма скромных «алиментов» одряхлевшим родителям. Но, как показывает житейский опыт, и эти жалкие алименты родителям нередко настолько тягостны для их милых детей, что они уклоняются от их уплаты даже после судебных решений. А можно себе представить, как приятно брошенным родителям обращаться в суд, обличая там собственных детей в черной неблагодарности, чтобы затем взыскать с них за все свои отцовские заботы и материнские слезы горький кусок хлеба — через судебных исполнителей!..
438
Как видно, на семейные связи и даже на «алименты» по суду в пользу брошенных детей или родителей не приходится возлагать слишком больших надежд. И мощному коллективу коммуны приходится взять уже на себя все те обязанности, которые становятся слишком тягостными и малообеспеченными в узкой индивидуальной семье. Юное поколение само еще воздаст обществу за все его о себе заботы сторицей, а старики не мало уже внесли в него за свой пай в прошлом.
Казалось бы, что, отдав всю энергию молодости на служение обществу, ветераны труда, бесспорно, заслуживают с его стороны и той отдачи, какая им требуется в годы упадка их сил и старческой слабости. Однако порой еще можно услышать и иные суждения. Недавно, например, один весьма авторитетный ученый — академик, при обсуждении перспектив развития СССР на ближайшие 20 лет, коснувшись проблемы долголетия, заметил, что далеко не всякое долголетие следует приветствовать. Только до тех пор пока человек, несмотря на возраст, сохраняет еще известную активность, жизнь его представляет некоторую ценность — и субъективную, для самого себя, и объективную, для всего общества. Когда же эта старость стала уже пассивной и совершенно бесплодной, она и для себя становится в тягость, и для общества никчемным балластом, т. е. в сущности величиной отрицательной.
С утилитарной точки зрения эту мудрость трудно было бы оспорить. Но едва ли даже самые ветхие и вовсе парализованные старцы охотно согласятся, чтобы их за ненадобностью выкинули на свалку. Да и все «активные» возрасты в предвидении, что и им не миновать «пассивной» старости, не примут этой мудрости, обрекающей их на столь печальную кончину. Отсюда явствует, что далеко не всякий баласт можно безнаказанно выбросить за борт, если он служит устойчивости общественного корабля в его плаваниях к берегам коммунизма. Грядущая коммуна будет достаточно богатой, чтобы оплатить любые накладные издержки, необходимые для украшения жизни и облегчения человеческих судеб даже самых беспомощных и слабых своих сочленов. И малых и старых, и активных и пассивных. В этом и сказывается высокий гуманизм коммунистического общества.
В нем никто не будет чувствовать себя негодным балластом в безнадежном пассиве. Впрочем и ныне возрастные грани, которые отделяют «пассивную» старость от активной, чрезвычайно условны. Правда, в GCGP работники старше 60 лет, а работницы уже в 55 лет получают возможность на правах пенсионеров закончить свой трудовой стаж и уйти на покой. Но их все же было бы слишком преждевременно зачислять в пассив социалистического общества. Они и при пониженной трудоспособности могут еще оказать обществу своей активностью неоценимые услуги. И если не в материальном производстве, то в домашнем быту, общественной деятельности и культурном строительстве они их и ныне оказывают. Нужно ли напоминать о легионах врачей и учителей, художников и писателей, инженеров и ученых, которые на культурном фронте проявляют свою творческую активность до последнего своего дыхания? Но в условиях коммунизма потребуется еще много больше людей для подобной же общественной деятельноти и в области культуры, и по устройству нового рабочего быта,— по уходу за детьми, в общественном питании, в различных шефских организациях и т. п. И нельзя сомневаться, что участие в такой коллективной работе с охотой по первому же призыву примут наряду с молодежью и новые легионы стариков — дедов и бабушек всех возрастов.
Это не пассив, а резерв трудовой активности, к сожалению, далеко еще не использованный. С повышением долголетия в условиях коммунизма этот резерв человеческой доброй воли и активности будет лишь возрастать. Люди, заслужившие право на отдых, вовсе не стремятся обратить его надолго в томительную праздность. Поймите, — взывают они к нам уже 439
теперь,— тошно сидеть сложа руки, без дела! Безделке старит сильнее, чем долгие годы. А люди не желают преждевременно стареть. И в будущей коммуне даже в дедовском возрасте никто не откажется от посильной и полезной работы, работы по собственному влечению, которая способна сделать их жизнь не только более содержательной, но и более здоровой и счастливой.
Многим кажется, что нашу жизнь обогащает лишь труд, овеществленный в материальных благах. Но когда человек уже сыт этими благами, его привлекают и другие, менее осязаемые продукты человеческого труда, и прежде всего радует сам творческий труд во всех областях культурной его деятельности. А в то же время такой труд радует и всех других людей, в чьих интересах он реализуется. Возьмем хотя бы для примера труд по коммунистическому воспитанию всей этой многомиллионной детворы, которая растет нам на смену. В этом деле требуется и холодный мужской разум, но еще важнее женская сердечная теплота. В нем сотрудничают и писатели в качестве «инженеров» человеческих душ, и художники, мастера чистой красоты, и рядовые учителя, врачи, старые бабушки в детсадах и юные комсомолки в пионеротрядах. И все участники этой коллективной обработки человеческих душ — от обрабатываемых октябрят до нечающих в них души бабушек — помимо всех прямых «производственных» достижений доставляют себе и друг другу массу несравненных радостей. Они не материальны, эти радости. Ими не заменишь, конечно, хлеба с маслом или бутылки вина. Но без них наша жизнь была бы во много раз беднее.
Можно спросить себя: как же отразится на судьбах семьи такая коллективизация грядущего быта, при которой все бремя материальных забот о престарелых членах семьи и воспитании малолеток будет переложено с плеч отдельных глав семей на весь коллектив каждой коммуны, а в последнем счете на всех трудоспособных членов общества?
Думается, что такая обособленность и материальная независимость нетрудоспособных членов семьи от занятых на работе не исключает тех кровно-родственных чувств и влечений, какие связывают людей родительскими узами по восходящей и нисходящей линии. В условиях, когда ветхие днями родители не становятся уже «балластом» и «обузой» для своих нисходящих, а растущие дети не ждут с нетерпением никакого «наследства» от своих восходящих, родственные между ними чувства могут стать даже теплее и чище. Но чувства чувствами, а член семьи, выбывший из состава постоянных ее иждивенцев,— это уже отрезанный ломоть. И прежняя семья все суживается до наиболее при всех условиях прочной — брачной или даже формально «небрачной», но нерасторжимой, поскольку ее связывают узы любви,— семейной пары. А когда такие узкие семьи признают уже нецелесообразным расходовать массу труда на ведение у себя, всего на двоих, самостоятельного домашнего хозяйства, то тем самым и каждая отдельная семья, как хозяйственная ячейка, сливаясь с другими и перерастая в большой хозяйственный коллектив, вольется в новую «задругу» грядущей бытовой коммуны, в которой каждый сочлен — всем другим — товарищ, друг и брат.
Но, освободившись ют хозяйственной нагрузки, семейные ячейки внутри коммуны вовсе не исчезнут. Совсем напротив. Без повседневных забот о хлебе насущном, внутренние семейные связи любовного доверия, взаимной преданности и духовной солидарности, не отягощаемые житейскими мелочами, станут еще чище и прочнее; поводов и побуждений для пошлых измен и трагических разрывов будет гораздо меньше, и брачное содружество окажется значительно долговечнее.
Это не мешает, конечно, клеветникам буржуазной прессы, набрасывая картину будущего коммунистического общества, характеризовать его «полным уничтожением семьи, ликвидацией супружеских союзов и все440
объемлющим подчинением индивида обществу». Иногда это делается даже с фальшивыми ссылками на советских авторов и советские журналы. Не так давно венская газетка «Фольксблят» и на мои писания ссылалась в подтверждение этой своей клеветы.
Но этому не приходится удивляться. Ведь сочинение фальшивок — это профессия клеветников.
10. НОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ И МОРАЛЬ ГРЯДУЩЕГО
Бытовые коммуны многократно возникали и в прежние, даже очень отдаленные времена. По свидетельству «Деяний» апостольских уже первые христиане пытались создавать общины, в которых у всех «было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее... и каждому давалось все, кто в чем имел нужду» Пытались и много позже жить такими общинами верующие сектанты, и неверующие социалисты-утописты, но каждый раз эти попытки кончались полной неудачей. От всех подобных опытов не сохранилось ничего, кроме досадных воспоминаний. Устраивали такие опыты, между прочим, и толстовцы. Но сам Л. Н. Толстой, говоря о них, в 1908 г. так расценивал их судьбы: «Сколько людей устраивались общинами, и из этого ничего не выходило. Сначала вся энергия уходила на внешнее устройство жизни, а когда устраивались, начинались ссоры, сплетни и все распадалось...»1 2
Отнюдь не оспаривая этих наблюдений великого моралиста Льва Толстого, мы все же никак не могли бы все причины неустойчивости общинного быта прошлых веков свести лишь к таким чертам личного характера людей, как особая сварливость или неистребимая склонность к сплетням сторонников мирного жития в условиях общей, коллективной собственности всех членов общины. Тем более, что кротких вегетарианцев толстовцев, с их непротивлением злу, или даже легендарных первых христиан, с их ореолом святости, зачислять оптом в одиозную категорию кротких склочников и святых сплетников не приходится. Значит, причин распадения всех созданных ими братских общин нужно искать глубже. Не в психологии, а в экономике. И прежде всего в том глубоком противоречии между господствующей частной собственностью во всем досоциалистическом строе общества и полным отрицанием ее в тех отдельных социальных ячейках этого строя, в которых зарождались впервые идеи коммунизма. Частная собственность и частные интересы, противостоящие общим,— вот что становилось яблоком раздора в этих ячейках и вело к их распаду.
Каждая такая ячейка, как заброшенный островок мирной дружбы, была окружена целым океаном чужой собственности и всеми соблазнами мятежных страстей и злостных интриг, ожесточенной рыночной конкуренции и товарно-денежных спекуляций в интересах овладения чужой собственностью и личной наживы. И не мудрено, что все такие соблазны и страсти затопляли собою в этом океане частной собственности все чужеродные ей идеи и социальные микрообразования. Порождали эти соблазны и жадность, и зависть, и сплетни, и интриги, и склоку в неустойчивой среде, воспитанной в традициях преклонения перед «священной» собственностью. Но бывало и хуже. Напомним хотя бы общеизвестный библейский рассказ о самой первой из христианских общин, в которую входили все апостолы евангельского учения, и о том, как один из них, будучи казначеем этой общины, предал ее всего за 30 сребренников, а затем, гонимый совестью, сам удавился. А ведь, помимо денежных соблазнов, возникает и много других корыстных мотивов, разъединяющих людей.
1 «Деяния апостолов», гл. 4, стр. 32—35.
2 А. Б. Гольденвейзер. Вблизи Толстого. Гослитиздат, 1950, стр. 230.
441
Известный социалист-утопист Шарль Фурье готов был поставить на службу «социальной гармонии» все страсти, даже такие, как «страсть к интригам», по его оценке «царствующую и направляющую» среди всех других *. Приводя в качестве примеров этой страсти «интриги на бирже при ажиотаже» или «интриги в семье для заключения выгодного брака», Фурье, однако, и сам чувствует, что пробуждают в людях эти страсти не любовь, а корысть, жажду наживы, алчность собственников, т. е. все то, что разделяет людей, удерживая их «в постоянном расколе», и никак не может послужить задачам социальной гармонии.
Только социализм, упраздняя частную собственность во всем обществе, впервые создает почву как для возникновения отдельных бытовых коммун и трудовых коммунистических бригад, цехов и заводов, так и для объединения их в прочные союзы таких коммун в общей системе «самоуправляющихся коммунистических ассоциаций трудящихся». Но социализм упраздняет лишь частную собственность на средства производства, сохраняя до времени и групповую собственность колхозов, и личную собственность на средства существования отдельных граждан. Общественная собственность на средства производства исключает возможность частного предпринимательства и классовой эксплуатации в производстве. И это уже очень большое социальное достижение. Но, как показывает наш опыт, она вовсе еще не исключает ни корыстной спекуляции дефицитными товарами из-под полы, ни прямых хищений казенного добра, ни всяких иных зловредных покушений на чужую собственность, хотя бы и личную,— в форме средств существования или денежного их эквивалента. И на первый взгляд представляется, что от таких зловредных действий людей, заложенных в самой эгоистической природе человека, не смогут уже избавить нас никакие социальные преобразования. Но это далеко не так.
В странах капитализма, где имущественные неравенства достигают самых крайних размеров, так называемые «преступления против собственности» — находят для своего роста особенно благоприятную почву. Напомним, кстати, что и сама собственность в этих странах заслужила не слишком лестное, но достаточно меткое определение Прудона: «Собственность— это воровство». В такой стране, как США, число преступлений из года в год растет, значительно обгоняя рост населения, и уже в 1960 г. превышало четыре миллиона учтенных случаев ареста за один год. Очень показательно при этом, что свыше 95% преступлений падает на кражи и прочие «преступления против собственности» 1 2. И еще показательнее, что в годы высокой рыночной конъюнктуры число «преступлений» против собственности снижается, а в годы кризисных спадов, наоборот, возрастает. Кстати сказать, даже в США, где неимущие классы трудящихся составляют огромное большинство, на долю явных воров и грабителей приходится по уголовной статистике менее 1,5% всего населения. И если склонность к хищениям выводить из эгоистической природы человека, то придется признать, что даже в этом царстве наживы честных тружеников раз в семьдесят больше, чем «прирожденных» хищников, и альтруизм явно преобладает над эгоизмом в природе человека.
Однако гораздо правильнее будеть заключить, что источником всех конфликтов на стыках между богатством и бедностью, не исключая и уголовных, является не греховная природа человека, а такие пороки современного общества, как крайнее имущественное неравенство и нищета, хронические кризисы и постоянная безработица и вообще все те социальные устои частной собственности, какие навсегда ликвидирует коммунизм.
В самом деле, представим себе дворцы-коммуны, подобные нашим 1 Ш. Фурье. Избранные сочинения. М., 1*918, стр. 35—36.
2 Statistical Abastract of the United States», 1962, p. 153.
442
здравницам, в которых и все обслуживание, и обстановка, библиотечки, рояли, телевизоры, биллиарды, воспитание детей и повседневное питание, одежда и обувь в достаточном количестве обеспечивается всем коммунарам за счет общественных фондов всей страны, а на работе они получают сверх того, по труду, определенное количество именных чеков на приобретение в общественных магазинах лишь добавочных благ сверх того достатка, какой уже обеспечен всем членам общества в соответствии с их повседневными потребностями.
Спрашивается, какие же стимулы для хищничества останутся в таком обществе? Для личного потребления и насыщения? Но оно уже обеспечено. Для продажи? Но кто же станет покупать у частника то, что он получает в достатке задаром? Для сбережения и накопления? Но денег уже не будет, скоропортящиеся блага не годятся для этой цели, а для всякой рухляди в значительном количестве не найдется и места в заполненных до краев помещениях коммун. Да и не видно никакой цели для таких накоплений, без перспективы их реализации. Можно, конечно, как сорока-воровка тащить в свой тайный угол все, что ярко блестит. Но с такими пережитками неразумных инстинктов в общественной среде не трудно уже бороться. Роль общественного мнения в нашей среде уже теперь огромна. Она велика в трудовом соревновании коллективов, в цехах и заводах. Но еще во много раз большее значение приобретает общественное признание или, наоборот, общественное осуждение, порицание, бойкот в каждой будущей коммуне, где все друг друга близко знают, дружат и соревнуются в спортивной, общественной и художественной творческой самодеятельности.
В социальной среде, в которой уже вовсе отпала частная собственность на средства производства и все ограниченнее становятся потребности в личной собственности на средства существования в обильно обеспеченной ими коммуне, отпадут прежде всего все преступления против собственности. Не возникнет ведь ни у кого соблазна похитить у приятеля с чужого плеча поношенный пиджак, старые штаны или грязное белье, когда все это и многое другое можно заказать себе по собственной мерке и вкусу в общей мастерской за общественный счет. Но преступления против собственности — это 95 % всех преступлений. Да и большинство других, не исключая убийств, поджогов, плагиатов, подлогов и фальсификаций, связаны с теми же покушениями на чужую собственность, наследство, страховую премию, приданое, алименты. Всего этого, однако, не будет уже у коммунаров. Унаследовать от родителей можно будет лишь их доброе имя. Заботу о «приданом» всем молодоженам возьмет на себя коммуна. О воспитании детей и об иждивении стариков позаботится все общество. Исчезнут даже разговоры об алиментах. А вместе с ними исчезнут все суды и споры об алиментах. Исчезнет даже память и о тех людях, которые постыдно скрывались от собственных дряхлых родителей или малых детей все из той же корысти, чтобы не выплачивать им жалких грошей на жизнь.
Конечно, останутся еще необузданные человеческие страсти и пороки, с которыми еще придется бороться обществу. В состоянии гнева, ревности или другого аффекта человек в омрачении разума способен на любое преступление. Известно, однако, что такому омрачению разума в наибольшей мере содействует алкоголизм. В частности, в опьянении алкоголем совершается свыше 40% всех преступлений, завершающихся арестом в США. Но хронических алкоголиков необходимо лечить от запоя, а на всех остальных любителей пьянки воздействовать всеми средствами высокой коммунистической культуры. Они очень могущественны. Общественное мнение и теперь уже сильнее многих писаных запретов и декретов. Осуждая грубое сквернословие, сплетников и клеветников, не пойманных жуликов и явных лодырей или гуляк-хулиганов, оно позорит их 443
крепче судебных приговоров. С изобличенным клеветником никто и рядом не сядет, ловчилу-лодыря шустрые девушки и на улице, и в клубе засмеют, а буйного хулигана и без милиции крепкие парни приведут в надлежащее сознание.
«Стыд не дым, глаза не ест»,— утешают себя бесстыжие. Но это слабое утешение. И их все меньше остается в советском обществе. А в условиях коммунизма, где ни у кого уже не останется обывательской отговорки: «Моя хата с краю, ничего не знаю», и когда каждое постыдное действие, за ликвидацией столь преступного равнодушия сограждан, встретит дружный отпор в любой бытовой коммуне и во всей их совокупности, стыд не только проймет до слез, но доберется до глубин печенки самых бесстыжих. И если за отравление себя или других алкоголем каждого будет ожидать лишь всеобщее осуждение и горький стыд, то и алкоголизму придет конец. Общественное мнение продиктует всем нерушимые нормы поведения. И этот неписаный закон, даже не отменяя писаных, останется единственным живым, объединяющим в своих нормах законы разума, добра и красоты и неуклонно действующим законом.
Современному обществу стяжателей знакомы законы только столь худосочной морали, что ей на помощь призывается и весь свод уголовных законов, твердящих нам повседневно: «не убий, не укради», и еще более страшные небесные громы загробного воздаяния грешникам в аду. Но ни боги и черти, ни земные суды и палачи не удерживают людей от соблазнов повседневного нарушения законов современной мещанской морали. И тюрьмы не пустуют, и за их стенами всегда достаточно кандидатов на их заполнение и переполнение.
Моральными в этом обществе, в котором господствует частная «собственность и личные интересы, признаются впрочем только такие действия, которые совершаются в интересах других лиц, в ущерб собственным своим интересам. Но кто же в таком обществе потенциальных стяжателей захочет без принуждения поступиться своими «кровными», личными интересами во имя чуждых ему нужд или «абстрактного» общественного блага? Разумеется, не многие. И вот, чтобы отстоять уже свои личные интересы от покушений «ближнего», и стяжателям приходится поощрять добродетель, хотя бы из-под палки,— во имя бога и всех чертей, или так называемую мораль долга, к которой нас обязывает ханжеский «категорический императив» Иммануила Канта. Но такая мораль, по которой добро творят людям не по влечению к ним, а по долгу, скрепя сердце и зажимая нос, не имеет глубоких корней. Это мораль без будущего.
Отвергая классовую мораль эксплуататоров, коммунисты включают в свой моральный кодекс прежде всего те общечеловеческие нормы поведения, какие выработаны народными массами на протяжении тысячелетий в борьбе с социальным гнетом и нравственными пороками верхушек общества. Особое значение в развитии этого кодекса приобретает революционная мораль рабочего класса. В процессе строительства социализма и коммунизма коммунистическая мораль обогащается новыми принципами, новым содержанием. И съезд строителей коммунизма в своей Программе уже зафиксировал 12 важнейших принципов или заповедей этого творимого ныне нового кодекса:
«Партия считает, что моральный кодекс строителя коммунизма включает такие нравственные принципы:
— преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма;
— добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест;
— забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния;
— высокое сознание общественного долга; нетерпимость к нарушениям общественных интересов;
444
— коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного;
— гуманные отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку — друг, товарищ и брат;
— честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни;
— взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей;
— непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству;
— дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни;
— непримиримость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов;
— братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами» (стр. 119—120).
В грядущей коммуне, не отягощаемой частной собственностью, изчез- нут последние противоречия между личными и общественными интересами всех ее членов. Уже в «Манифесте Коммунистической партии» можно прочесть о коммуне, что это «ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». И не только условием, но и результатом. Здесь связь взаимная, интересы всех и каждого находятся в полной гармонии. Чем свободнее и полнее развитие каждого, тем ценнее и плодотворнее его участие «по способности» в общих производственных достижениях всей ассоциации. А вместе с тем она в свою очередь получает возможность все полнее и шире удовлетворять их повседневные нужды «по потребностям», предоставляя одновременно все больше свободного времени для творческой самодеятельности и дальнейшего саморазвития, а стало быть, и для дальнейших успехов всей коммуны. В таких условиях не требуется уже делать добро из-под палки, во имя долга или иных велений и запретов. Интересы общего блага всей коммуны не ослабляются, а даже подкрепляются здесь индивидуальными интересами каждого из ее членов. Говоря иначе, 'здесь даже «эгоизм» привлекается на службу альтруизму. Мораль становится свободной. Ее «веления» выполняются тем охотнее всеми членами коммуны, что они вполне гармонируют здесь с собственными их социальными устремлениями к широкой творческой самодеятельности, которая так нуждается в общественной оценке и признании.
Конечно, творческая самодеятельность коммунаров в области науки, искусства, литературной и общественной деятельности на службе обществу уже в самой себе находит высокое удовлетворение. Но полнота такого удовлетворения во много раз возрастает, когда творческий труд каждого реализуется в коллективе и в общении с ним, умножаясь, достигает всей своей эффективности. Творчество актера, например, трудно даже себе представить без зрителей. Но и труд ученого или писателя нельзя себе даже мыслить без аудитории или без читателей. А творчество художников и музыкантов разве не нуждается в коллективной аудитории? И даже в спорте, который, как и всякая самодеятельность, развивается липть в условиях плодотворного соревнования, дело не пойдет без участия сочувствующего окружения. Правда, соревнование футбольных команд «Динамо» и «Спартака» можно себе мыслить и без десятков тысяч «болельщиков» на трибунах. Но такое состязание, без контакта спортсменов с волнующимся, а порой и беснующимся вокруг них коллективом друзей и противников, не может вызвать того подъема и ответного волнения самих игроков, каким их вдохновляет бурная аудитория заполненных трибун?
Мы еще не проникли в тайны коллективной психологии и не можем объяснить, какое «поле» взаимного тяготения душ и какие психические 445
токи возникают между любимым писателем, выдающимся ученым, талантливым артистом или незаурядным музыкантом и их аудиторией. Но они, несомненно, возникают. И этот контакт вдохновляет выступающих и глубоко волнует и возбуждает их коллективную аудиторию. Чем шире при этом коллектив, тем глубже это потрясающее ’его волнение. Так, например, на массовых рабочих демонстрациях до революции один лишь горячий лозунг оратора или несколько тактов революционной песни вызывали такой взрыв ответного волнения, который мог поднять весь коллектив на любой подвиг.
Современная наука, отвергая принцип «дальнодействия», разрабатывает теорию гравитационного поля, электромагнитного поля и других «полей», насыщающих все пространство различной энергией. Но она еще вовсе не исследовала законы того психического взаимодействия, скажем, между трибунами и ареной самого ординарного футбольного поля, по которым даже столь ничтожный, казалось бы, повод, как забитый ногой или головой гол, способен вызвать на трибунах целую бурю душевных эмоций многотысячного коллектива взрослых людей, ревущих, как львы, от ярости или топающих, как стадо слонов, от восторга. Откуда берется такая психическая энергия в едином импульсе? Какими резонаторами душевных струн она усиливается? Какими радиолокаторами эмоций передается друг другу?.. Это все еще не ясно. Но ясно уже, что в грядущих коллективах коммуны все переживания людей будут более полнокровными, творчество радостнее, эстетические вкусы тоньше, моральный облик выше, общественное осуждение тягостнее, а все возможности коммунистического воспитания могущественнее, чем корда-либо.
Нам не всегда удается найти ту «волну», на которую всего легче созвучно настраиваются человеческие сердца.
Но, когда эта волна найдена, то даже в нынешнем, расколотом «холодной войной» на части человечестве ее организующее действие, как убеждает нас современное движение за мир, становится непреодолимым. В спаянных узами дружбы и постоянного сотрудничества коллективах грядущей Коммуны такие «волны» общего душевного подъема и солидарного действия будут еще естественнее и сильнее. И там даже самые необузданные страсти отдельных лиц будут все успешнее сдерживаться в своих проявлениях общим коллективом в границах разума и гуманности.
Из таких страстей трудно указать более опасную, неразумную и слепую, чем яростная страсть ревности. А «ревность» в качестве своей предпосылки предполагает «измену». Но не следует забывать, что и та, и другая тоже возникли из отношений частной собственности, являясь одним из самых живучих пережитков этого института. И это подтверждается прежде всего практикой тех народов, где и доныне муж может приобрести в собственность по сходной цене, за калым, хоть целый гарем жен. Ни любви, ни ревности этому «живому товару» испытывать не положено. Правом на «ревность» о своем добре и монополией на владение им располагает лишь собственник этого товара — муж. Но и купленные жены располагают волей и чувствами, а потому такие мужья всегда могут ждать от них «измены». И вот зыбкую женскую «честь» своих жен они решаются доверить лишь бесполым евнухам в своих гаремах... Не завидная участь — ни жен, ни мужей.
Немного лучше, однако, и те нравы, какие окружают женщину в современном буржуазном обществе. Ей уже не угрожают евнухи. Отсутствуют и гаремы. Но имеется сколько угодно лупанариев, в которых женщины все еще продаются в любом количестве и по самой низкой цене. И когда высокоморальные мещане клеветнически вопят по поводу мнимой общности жен в грядущей коммуне, то им можно лишь напомнить следующее замечание Фридриха Энгельса: «Общность жен представляет собою явление, целиком принадлежащее буржуазному обществу и в полном объеме 446
существующее в настоящее время в виде проституции. Но проституция основана на частной собственности и исчезнет вместе с ней. Следовательно, коммунистическая организация вместо того, чтобы вводить общность жен, наоборот, уничтожит ее»1.
Добрые христиане, конечно, не одобряют проституции. Но и женщины в браке не пользуются особым их доверием. «Жена да убоится своего мужа!» Вот та священная заповедь, с которой церковь обращается к женщине в торжественный момент ее бракосочетания. Таким образом, не любовь к мужу, а страх к своему господину внушается ей, как руководящий принцип брачной жизни. А ко всем мужчинам будто бы сам бог обращается с такой заповедью: «Не желай жены ближнего твоего... ни рабы его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его...» Откуда, во-первых, ясно, что и жены, в числе прочего скота, входят в состав домашнего скарба мужей, а во-вторых, что согрешить с чужой женой не потому плохо, что этим изменяешь собственной, а потому, что это покушение на чужую частную собственность. Столь скотское отношение к женщине могло, однако, и в ней воспитать лишь весьма низменное представление о женских «добродетелях» вообще и супружеском долге в буржуазном обществе, в частности, и в особенности. Евнухи уже не оберегают современных жен от любых искушений. А сами жены, не избегая ни лжи, ни обмана ради соблюдения всех требований приличия, отнюдь уже не страшатся наставлять рога всем своим «волам и ослам» из числа мужей или любовников, в полном убеждении, что и эти «ослы» не останутся перед ними в долгу, если представится подходящий случай.
Может ли, однако, такая покладистая супружеская этика содействовать счастью любящей семьи? Она избавляет супругов даже от тягостных сцен ревности. Но избавляет дорогой ценой отвратительного притворства и повседневной лжи. Имеются тысячи способов обмануть доверчивого супруга. Но есть только один путь сохранить его уважение, открыв вовремя горькую правду: «Я уже не люблю тебя, мой друг!» Сейчас на этом пути нередко стоят еще угрозы разрыва с детьми. Но в условиях коммунизма отпадут и эти препятствия. Делить малых детей между отцом и матерью не потребуется, ибо они прежде всего дети всей коммуны.
А что же станет с ревностью?
Иным кажется, что любовь без ревности, подобна жаркому без перца и пряностей. Но такие острые приправы могут скрасить собой лишь легковесный флирт тех, кто только забавляется игрой в любовь. Там, где крепко любят и верят друг другу, ревность не только неуместна, она, как и всякое незаслуженное недоверие,— оскорбительна. А там, где уже пет взаимности,— сердцу ведь не прикажешь, — ревность еще менее уместна. Она бессильна вернуть потерянную любовь и, если ее раздувать, может лишь причинить много лишнего горя близким людям. В будущей коммуне люди научатся сдерживать такие страсти. И самый пылкий ревнивец Отелло, вместо того чтобы задушить любящую его Дездемону, в десять раз охотнее придушит сгоряча мерзкого сплетника и гада Яго, к общему удовольствию всех своих друзей.
* * *
Строителям коммунизма не свойственно прекраснодушие маниловщины. Они понимают, что даже в условиях коммунизма не исключаются ни болезни его роста, ни ведущие его вперед общественные противоречия, ни тормозящие его достижения личные конфликты и столкновения отдельных людей. И в грядущей коммуне будут проживать люди, а людям ничто человеческое пе чуждо, в том числе и человеческие слабости, пороки и страсти и даже преступления. Ликвидируя частную собственность — этот основной и важнейший стимул огромной серии имущественных конфликтов 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 4, стр. 337.
и корыстных преступлений,— коммунисты делают этим очень значительный шаг к достижению возможной гармонии в сочетании общественных интересов с личными устремлениями отдельных людей. Но это не исключает еще всех других источников зла и социальных дисгармоний. Разные люди, обладая различным темпераментом, вкусами, образом мыслей, склонностями и способностями, никогда не будут равными, подобно стертым пятакам, при всей их общественной равноценности. И если одни из них при этом будут преуспевать в качестве признанных передовиков в окружающей их среде, а другие, менее удачливые, окажутся на задворках в той же среде, чувствуя себя здесь отсталыми и 'забытыми, то уже на этой почве может возникнуть и отчуждение, и невольная зависть таких наиболее отсталых элементов общества ко всем более передовым, со всеми вытекающими из сего последствиями.
А из зависти родится и обывательская сплетня, и трусливая клевета, и даже столь любезная Шарлю Фурье страсть к интриге. Не исключается и многое другое. Ведь даже тогда, когда исчезнет за ненадобностью последняя копилка и кошелек в безденежном хозяйстве, останется еще возможность украсть и присвоить себе чужую мысль, в порядке литературного плагиата. Можно примазаться и к чужому изобретению путем мнимого «соавторства» с действительным его автором, навязанного ему сверху ближайшим шефом. И хотя такого рода недостойные «интриги» даже сам Фурье не смог бы поставить на службу социальной гармонии, все такие печальные возможности не ускользают все же из поля зрения строителей коммунизма. Они твердо помнят, что будущие граждане коммунистического общества не ангелы и не святые. Но именно поэтому его строят так, чтобы даже самый пакостный человечишко был поставлен в нем в такие условия коллективного труда и быта, которые откроют широкий простор развитию в нем не худших, а самых лучших его чувств и дарований.
В самом деле, в бригадах коммунистического труда, в отличие от беспощадной конкуренции, столь характерной для буржуазного общества, и ныне уже царит дух взаимной выручки и сотрудничество. Здесь передовики соревнования не отрываются от отстающих, а помогают им подняться до общего уровня. И такая бескорыстная помощь возбуждает, конечно, скорее чувство признательности, чем зависть со стороны слабейших членов коллектива. Но, если б в соревновании с сильнейшими за лучшие их достижения, честь и трудовую славу, кого-либо из слабейших подталкивали и такие чувства, как «зависть» к этой их доброй славе, то пришлось бы признать, что в известных условиях и чувство «зависти» служит коммунистическим достижениям.
К тому, чтобы в будущей коммуне развивались прежде всего наиболее прогрессивные стороны индивидуального и социального ее бытия и сознания, будет стремиться сам ее коллектив, воздействуя на каждого из своих сочленов всей мощью организованного общественного мнения и коммунистического воспитания людей. Этому воспитанию будет служить не только общественность отдельных трудовых и бытовых коммун местного значения, но и вся та сеть специальных сообществ — научных, спортивных, художественных и всяких иных, в которых будет организована общественная самодеятельность всей страны и всей системы самоуправляющихся ассоциаций.
Было бы совершенно неверно представлять себе коммунизм, как некий земной рай, в котором уже нечего будет больше желать и добиваться, захлебываясь от изобилия всех благ и безбрежного счастья. Коммунисты не сулят трудящимся ни вечной прохлады в обществе соблазнительных магометанских гурий, ни музыки сфер, ни вечного блаженства и вечного покоя, обещанных добрым христианам. Мы знаем, что вечный покой — это смерть, и совсем не торопимся заполучить такое вечное блаженство нирваны, т. е. блаженство небытия. Покой человеку, полному жизненной 448
энергии, требуется лишь в весьма ограниченных дозах кратковременного отдыха после напряженной деятельности, вызывающей торможение нервных центров и тягостное состояние утомления. Бездеятельный покой хронических лодырей и тунеядцев, не знающих усталости,— безрадостен. Он не приносит им счастья. А сама затяжная бездеятельность становится все более тягостной и «утомительной» для здорового человека, угрожая постепенной атрофией всех его жизненных функций. Да и в борьбе с утомлением, как это ни парадоксально, простая смена деятельности, с переходом в течение дня от одного вида труда к другим,— даже эффективнее, по учению физиологов, бездеятельного отдыха (эффект И. М. Сеченова).
Конечно, безоблачного счастья без борьбы и труда не обеспечит всем людям и коммунизм. Не избавит он их и от страданий во всех случаях, когда на пути близких им людей встанет тяжкая болезнь или сама неумолимая смерть. Но в то же время коммунизм намного облегчит нашу борьбу за долголетие и здоровье всех трудящихся. Не избавит нас коммунизм и от необходимости повседневного коллективного труда .для удовлетворения всех общественных потребностей. Но он же сделает этот необходимый труд все более легким, привлекательным и плодотворным, а вместе с тем освободит все возрастающую долю рабочего дня для свободной, творческой самодеятельности коммунаров и культурного их роста. Несомненно, что и на путях свободного творчества каждого из них ожидают не одни лишь успехи и достижения, а опять-таки и упорный труд, и досадные ошибки, и горькие неудачи, и тяжкие разочарования. Но разве муки творчества не окупаются его результами?
Счастье — понятие весьма сложное. И каждый толкует его по-своему. Думается все же, что все те, кого привлекает к коммунизму не столько изобилие материальных благ, как связанные с ним увлекательные возможности творческого труда и борьбы за все более высокие социальные достижения, те поймут, какие широкие горизонты в этом отношении откроются перед человечеством с сияющих вершин коммунизма.
И. ОБЩЕСТВЕННОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ
Подведем некоторые итоги. Упраздняя разделяющую людей собственность, коммунизм ликвидирует и ту почву, на которой возникали все имущественные преступления и большинство иных. А общественное мнение коммунаров станет достаточной силой, чтобы практически исключить со временем и все остальные. Значит, вместе с тем будет все сокращаться и отпадать потребность в уголовной юстиции и полиции, судах и тюрьмах, прокурорах и адвокатах, сыщиках и палачах и всех прочих профессиональных агентах правосудия. Без действия окажется и весь свод уголовных законов. А если все же где-нибудь возникнут серьезные споры или обиды, то их разберет и товарищеский суд по совести и в полном согласии с требованиями общественного правосознания.
Подобно этому, за ликвидацией частной собственности и частно-хозяйственного оборота, без действия окажутся и нормы гражданского права. А затем подобная же участь постигнет один за другим и разные участки государственных образований и государственного права. Уже ныне поставлен, например, перед всей мировой общественностью вопрос о всеобщем и полном разоружении пародов. И раньше или позже, все государства останутся без армий — этого важнейшего признака государственности. В ближайшие годы осуществится предрешенное уже планом в СССР освобождение всего населения от налогового его обложения. Исчезнет, стало быть, и весь налоговый аппарат СССР. Но государство без армии и налогового аппарата, без судилищ и тюрем и всего аппарата государственного принуждения уже перестанет быть государством.
Однако, теряя все черты военно-политической организации с бюро- 449
критической централизацией управления, свойственной странам Запада, СССР приобретает все более четко выраженный характер хозяйственной демократии с последовательной централизацией народнохозяйственного планирования и растущей демократизацией самоуправления и самодеятельности на местах. За последние годы и в этом направлении проведено уже не мало решающих шагов. Эти шаги, развязывающие местную инициативу миллионов людей в хозяйственном управлении «вещами и производственными процессами», самым непосредственным образом отвечают задачам развернутого ныне строительства коммунизма.
Таким образом, можно сказать, что в странах социализма историческое развитие неизбежно ведет к отмиранию государства. Рожденная социалистической революцией в СССР диктатура пролетариата, обеспечив победу этой революции, уже выполнила свою историческую миссию с точки зрения внутренних задач страны. И хотя государство, как общенародная организация, сохранится до полной победы коммунизма, но оно уже вступило в новый период своего развития. «Начался процесс перерастания государства во всенародную организацию тружеников социалистического общества. Пролетарская демократия все больше превращалась во всенародную социалистическую демократию». И, как сказано в Программе КПСС,— «в процессе дальнейшего развития социалистической демократии произойдет постепенное превращение органов государственной власти в органы общественного самоуправления».
Трубадуры капитализма превыше всего восхваляют в нем частнохозяйственную инициативу предпринимателей, без которой, за ликвидацией частной собственности, должен зачахнуть, по их словам, и сам социализм. Но это в лучшем случае горький самообман с их стороны. В сущности говоря, ни один из крупнейших представителей монополистического капитала, при всех возможностях частной инициативы, не выдумал пороха, не открывал внутриатомной энергии и не изобретал космических ракет, хотя и непрочь был бы извлечь из всего этого бизнес в «холодной» или горячей войне. Все они лишь нанимают при случае изобретателей или покупают за гроши чужие изобретения и, обратив их в свою монопольную собственность, оберегают, как собака на сене, от широкого и свободного использования. Однако хозяев в этом мире монополистов всегда было во много раз меньше, чем рабочих. И лишь при социализме, где каждый рабочий впервые начинает чувствовать себя хозяином общественного производства, действительно открывается полный простор для коллективной производственной инициативы коммунистических бригад, и для массового индивидуального изобретательства в невиданных еще масштабах, и при том без всяких попыток на монопольное использование, замалчивание или замораживание новых изобретений.
Лучше всего, однако, о достоинствах частной инициативы в странах Запада можно судить по ее результатам. А эти результаты всего точнее определяются числом патентных заявок на оригинальные изобретения и рационализаторские предложения, представляющие определенную экономическую ценность. В США таких патентных заявок на изобретения поступило в 1929 г. 89,8 тыс., а в 1960 г. уже только 79,6 тыс., в то время как население США за те же годы возросло на 48%. Таким образом, из расчета на миллион жителей ежегодное число заявок здесь за последние 30 лет не росло, а даже упало с 737 до 441 заявок на каждый миллион населения, т. е. на целые 40%. Итак, плоды частной инициативы здесь явно истощаются. А вот в СССР, где в коллективах Общества изобретателей, организованных профсоюзами, насчитывается до четырех миллионов изобретателей и рационализаторов, от них за один лишь 1960 г. поступило 130 тыс. заявок в Государственный Комитет по делам открытий и изобретений, а всего зарегистрировано в народном хозяйстве СССР за этот год 3987 тыс. предложений. Из них уже внедрено в производство 2536 тыс. предложений, 450
дающих экономии по расчету за один лишь год 1457 млн. руб.1 На миллион жителей в СССР это дает не менее 18 700 изобретений и рационализаторских предложений. Но показательнее всего то, что только за последние 20 лет число таких предложений с 1940 г. возросло здесь на 575%, а годовая экономия от их внедрения — в 16,2 раза. Таким образом, в условиях коллективизма такая инициатива совершенно неистощима. К тому же, быстро расширяя количество вносимых творческих предложений, она одновременно повышает и экономическую эффективность каждого из них.
Инициатива эта проявляется, однако, не только в небывалом еще росте изобретателей в рабочей среде. Она очень многообразна. Она сказывается и в энтузиазме рабочей молодежи, распахивающей целину, и в массовых обязательствах рядовых рабочих учиться и жить по-коммунистически, и в социалистическом соревновании трудящихся за досрочное выполнение народнохозяйственных планов. Но особенно показательны быстрота и энергия, с которой по законам цепных реакций, подхватывается здесь, в рабочей среде, всякая удачная инициатива на путях к коммунизму.
Вот, например, совсем недавно, перед XXI съездом КПСС, прославленная ныне Валентина Гаганова, возглавлявшая лучшую из бригад прядильщиц в своем цеху, решила в октябре 1958 г., не считаясь с потерей заработка, перейти в худшую, с тем, чтобы в общих интересах и этой бригады, и всей страны, вывести ее в число передовых. Пример, едва ли мыслимый в условиях капитализма. Но здесь эта инициатива оказалась удачной. Уже к апрелю 1959 г. новая бригада В. И. Гагановой почти не уступала прежней гагановской бригаде, самой передовой. Л к XXII съезду партии, всего через два-три года, уже 50 тыс. передовых людей пашей страны последовали благородному примеру В. И. Гагановой, перешли на отстающие участки труда и добились улучшения их работы. Или вот еще один красочный пример. Начатое по почину молодежной бригады мастера Владимира Станплевпча в октябре 1958 г. соревнование за почетное звание бригад коммунистического труда к XXII съезду партии, как известно, охватило уже свыше 20 миллионов трудящихся в СССР!
Но, если в СССР таким успехом в рабочей среде встречается даже удачная инициатива отдельных лиц, то что же можно сказать о той коллективной инициативе, какую взял на себя ныне весь Всесоюзный съезд строителей коммунизма, утвердив конкретную Программу действий, ведущих к этой цели, на 20 лет вперед? Уже в процессе всенародного обсуждения этой величественной Программы ее единодушно одобрило не только 9 млн. коммунистов, т. е. вся партия, но и все участники свыше пятисот тысяч собраний, обсуждавших эту Программу, а в них принимало участие 73 млн. трудящихся, т.е. в сущности весь рабочий класс СССР. Подвергшись столь основательному плебисциту, наша программа сможет выдержать любое испытание времени. Отвечая интересам всех трудящихся не только нашей страны, по и всего мира, она с каждым годом будет приобретать в этой среде все новые легионы друзей и соратников. По закону цепной реакции яркие идеи этой Программы уже ныне все шире озаряют весь мир.
И уж нет сил, какие могли бы их задержать на этом светлом пути.
12. МИР —О НАШЕЙ ПРОГРАММЕ
Как же реагирует на эту грандиозную программу действий мировое общественное мнение?
Конечно, можно было заранее предвидеть, что ее с восторгом будут приветствовать все друзья мира и социализма. Более того, Программа завоевывает социализму новые миллионы умов и сердец во всем мире.
1 «Народное хозяйство СССР в 1960 году». Госстатиздат, 1961, стр. 163.
451
Простые люди Земли видят в этом замечательном документе не только чудесное будущее Страны Советов. Они видят здесь тот единственно возможный и проверенный историей путь, который приведет все народы к материальному благосостоянию, духовному расцвету, политической независимости и всеобщему миру.
В то же время можно было не сомневаться, что нашу Программу встретит в штьтки весь лагерь воинствующего империализма. Но поражает скудоумие и лицемерие, с которыми выступают против этой Программы даже наиболее ретивые из адвокатов империализма.
Чтобы как-нибудь ослабить потрясающее воздействие светлых перспектив, открываемых Программой коммунизма на все обездоленные края и классы капиталистического мира, адвокаты буржуазии с особенным усердием «открывают» все новые «недостатки», «бедствия» и «провалы» в странах социализма. Так, например, появление семилетнего плана в СССР на Западе объясняли неудачами в выполнении шестой пятилетки, а новую Программу действий КПСС на 20 лет вперед пытаются объяснить мнимым «провалом» текущего семилетпего плана, хотя па деле в СССР все планы выполнялись доныне даже выше заданий. Конечно, мы и сами вскрываем у себя не мало бед в повседневной печати с беспощадной откровенностью, чтобы тем скорее их ликвидировать. Коммунизма у нас еще нет. Мы только еще его строим. Но ведь всем видно, с какой ракетной скорость мы приближаемся к намеченным целям.
На Западе даже в самых богатых странах хронически голодают миллионы безработных, чего давно уже нет ни в одной из стран социализма. Но именно поэтому адвокаты буржуазных порядков пытаются уверить своих голодающих сограждан, что в странах социализма — голодают. «В Советской России,— пишут, например, в ,,Нью-Йорк Миррор“, откликаясь на опубликованную Программу КПСС,— продовольствия не хватает». «Какой смысл говорить, что будет в 1982 году? Говорите о 1961!» — требуют от нас эти бойкие американские газетчики. А в журнале «Пари-матч» от 5 августа, жалуясь на свои неудачи ib Алжире и Бизерте, французские журналисты утешают своих читателей тем, что и в СССР не легче, так как там введена уже карточная система на хлеб, что равносильно «самому тяжелому военному поражению». Они прекрасно знают, что это ложь, что в СССР собран богатый урожай, и хлеба-то здесь, во всяком случае,— не в пример многим другим странам, — на всех хватит. Но они все же лгут, ибо это стало уже их ремеслом и доходной статьей их бюджета.
Лишь изредка такие адвокаты буржуазии сдабривают — для большей правдоподобности — свои обильные вымыслы о СССР, сообщая их в перемежку с крупицами правды. Так, например, в лондонской газете «Дейли Миррор», оценивая новую Программу КПСС, некая Кассандра писала: «Ни одно государство не вооружено так сильно, как Советский Союз»,— в чем, по-видимому, никто уже не сомневается на Западе. Но эта общеизвестная истина понадобилась ей только для того, чтобы вслед за ней добавить: «Ни одно государство не проводит такой агрессивной политики». Обманет ли кого-нибудь из ее читателей даже в лагере империализма столь грубая ложь, трудно сказать. Но можно сказать, что и в буржуазной прессе далеко не все публицисты похожи на эту лондонскую Кассандру. И в частности, в ливанской буржуазной газете «Ан-Нахар» можно было прочесть такую оценку той же Программы КПСС:
«Сторонники войны получили сокрушительный удар. Если всеми будет понята суть этой Программы, то повсюду будут подняты флаги мира».
Как видим, эту суть нашей Программы способны понять и оценить даже люди очень далеких от нас стран и образа мыслей. Но еще легче освоить эту суть во всей ее полноте трудящимся всего мира, то есть всем, к кому прежде всего обращена наша Программа. Народная мудрость утвер-
452
ждает, что «сытый голодного не разумеет». Однако социальный опыт «голодных» позволяет им уразуметь и то, что еще не понятно и самым сытым из «Кассандр» старого мира. В самом деле, все эти Кассандры уверяют, что идеи коммунизма для населения западных стран не представляют никакой привлекательности. А вот что думают об этом, скажем, американские безработные.
«Весь мир,— пишет этот безработный,— смотрит на вас в Советском Союзе с надеждой, что вы осуществите эту Программу как можно быстрее; тем самым вы спасете миллионы людей, которые иначе погибли бы от эксплуатации, были бы растоптаны и покорены».
И это не одинокий голос. Ведь даже в богатейших США, по признанию самого президента этой страны Джона Кеннеди, 17 миллионов его сограждан повседневно ложатся спать голодными. А сколько же миллионов людей точно так же голодают без работы с малыми детьми во всех других странах капиталистического мира, проклиная с теми же мыслями свою горькую участь? И что им могли бы сказать в оправдание капитализма, осуждающего их на эту участь, все его адвокаты?
Положение этих адвокатов действительно незавидное. Они не могут сказать правду, что все блага, какие советские коммунисты ставят целью своей программы, и прежде всего такие, как бесплатная квартира и даровое питание всем трудящимся, совсем не улыбаются хозяевам капиталистических монополий. Они не смеют признаться, что все монопольные сверхприбыли этих хозяев повисли бы в воздухе, как только бы они потеряли возможность угрожать своим рабочим лютым голодом в затяжной безработице. И вот они начинают, изображая шутов гороховых, подшучивать над «бесплатной баней» и «тарелкой супа», обещанной советским рабочим через 20 лет. «Для советских людей, возможно, это много, — глумятся по этому поводу в Римской газете „Темпо“ агенты буржуазии, — но для средних итальянцев добиться всего этого... по правде говоря, кажется слишком незначительным».
Но правды здесь ни на грош, ибо и в нынешней Италии голод вовсе не редкий гость. И совсем по-иному оценивают то же обещание советской программы другие итальянцы, в газете «Паэзе сера». «Сенсационный факт — по нашему мнению — заключается в том, что план обещает каждому гражданину советской страны хлеб, такой же бесплатный, как воздух»,— пишут в этой газете. «Именно в этом обещании и заключается потрясающее, революционное значение советского плана... Сейчас СССР объявляет, что при социалистическом строе каждый будет иметь, в частности, право на гарантированное питание. Говорите, если хотите, что на Западе это нормальное явление. Отпускайте всякие шуточки по этому поводу, но пусть об этом узнают те два миллиарда людей, для которых обеспечить себе питание — это каждодневная тяжкая забота, и вы увидите, каков будет результат».
Другие критики советской программы, не отрицая ее привлекательности, пытаются умалить ее значение либо тем, что это утопия, воздушные замки, недосягаемая мечта, либо тем, что она не содержит в себе ничего нового по сравнению с давно уже доступным на Западе. А иногда и тот, и другой приемы пускаются в ход и одновременно. Так, например, в лондонской газете «Дейли Геральд» авторы передовой статьи, озаглавленной «Хлеб и Свобода», оценивая советскую программу, пишут: «Бесплатное питание, бесплатный транспорт — все бесплатно, кроме того, никаких налогов — и все это при жизни одного поколения. Это может опьянить». Но тут же, объявив такие бесплатные блага «утопией», «всегда существовавшей мечтой» и даже «мессианской надеждой», они уточняют, что, в сущности говоря, «ничто не будет по-настоящему бесплатно», так как все такие блага входят в «систему зарплаты, покрываемой частично натурой». И тем самым дается понять, что такая
30 Струмилин, т. V
453
опьяняющая мечта давно уже стала самой обыденной принадлежностью Западного мира в его системе капиталистического найма и эксплуатации труда.
Однако и это ложь или явное недомыслие. О заработной плате деньгами или натурой может идти речь только там, где оплачивается чужой труд в соответствии с его качеством и количеством. А в коммунистическом распределении всех благ по потребностям они поступают бесплатно из общественных фондов коммуны всем ее членам — и работающим, и не работающим — совершенно независимо от использования их труда. Иными словами, это система принципиально иная, заведомо неприемлемая капиталистическому миру. И ни в одной из стран Запада ее, конечно, не найдешь. А вот признание несбыточной утопией заданий новой Программы КПСС, хотя и не ново, далеко не разделяется многими даже на Западе. И тем, кто оспаривает реальность советской программы, приходится выслушивать с разных сторон такие реплики.
«Новая Программа Коммунистической партии много обещает»,— можно было прочесть уже 31 июля в «Нью-Йорк Геральд Трибюп». «Но было бы глупо, если бы остальной мир отрицал материальный прогресс, достигнутый в Советском Союзе с тех пор, когда Ленин разработал первую программу партии в 1919 г. Было бы в равной мере глупо преуменьшать экономические потенциальные возможности советского общества в настоящее время, когда оно создало такую колоссальную производственную базу». «Нет никаких веских оснований сомневаться в том, что к 1981 г. советская экономика сможет дать столько товаров и услуг, сколько обещает новая программа, ибо это плановая экономика» — утверждается в английском еженедельнике «Трибюн» от 4 августа. Того же мнения о целях новой Программы придерживается и редакция еженедельника «Нью Стейтсмен» в Лондоне. «В свете того, что уже сделано в Советском Союзе, — читаем мы в этом журнале от 4 августа, — было бы глупо утверждать, что эти цели полностью недостижимы».
И действительно, все попытки западных критиков умалить привле кательность новой Программы КПСС, объявив ее несбыточной фантазией, можно назвать глупыми уже потому, что никто им в наши дни не поверит. Но не умнее и те их попытки, в которых они упражняются с особенной настойчивостью и непревзойденным лицемерием, стремясь представить грядущий коммунизм «в фантастической картине будущей утопии, когда человек сможет пользоваться свободно всем, кроме самой свободы».
Картину эту, изображенную в редакционной статье газеты «Нью- Йорк Таймс» от 1 августа под заголовком «Новый коммунистический манифест», можно действительно назвать фантастической, так как она не имеет ничего общего с подлинным коммунизмом. Тем не менее заложенная в ней убогая идейка была широко подхвачена, как по сигналу, и многократно повторяется в разных вариантах всеми адвокатами так называемого свободного мира.
В повторяемом ими всеми «афоризме» о свободе не содержится ровно ничего, кроме самой детской игры слов. Английское слово «фри» (free) употреблено здесь в двойственном его значении — «свободный» и «бесплатный». Однако можно ли говорить о «платности» или «бесплатности» самой свободы? Может быть, на капиталистическом рынке, где все продажно, это и уместно. Но, говоря так, адвокаты капитализма лишь приоткрывают собственные их представления о свободе. Вполне логично, что в их «свободном» мире и гражданская свобода вовсе не исключается из оборота платных благ и рыночной конкуренции. Именно поэтому она становится здесь вполне доступной только тем, кто ее может купить. В обществе, где все блага котируются на деньги, очевидно, и свобода становится продажной и ею торгуют распивочно и на вынос. Но совсем иначе ее расценивают в лагере социализма. Всему миру известно, как
454
российский пролетариат добывал свою свободу — ценою трех революций за одно лишь поколение, т. е. оплатив ее не золотом, а самой ценной валютой — собственной своей кровью. Для него эта свобода не предмет спекуляций. Она досталась ему слишком дорогой ценой. Не удалось ее у нас вырвать и силой гитлеровским полчищам. Не променяют ее никогда коммунисты и ни за какие буржуазные коврижки.
Тем не менее, платные агенты буржуазии, которых уже поэтому никак не назовешь словом «фри», т. е. свободными в своих действиях, продолжают играть словом «свобода». «Когда все в России можно будет получить бесплатно (фри), будет ли свободной (фри) сама свобода?» — вопрошает, например, своих читателей Кассандра из лондонского «Дейли Миррор». Напомним, кстати, что Кассандрой уже в древности именовалась особа, известная тем, что никто ей не верил. Следуя за ней, лондонская «Трибюн» запрашивает: в какой мере советские граждане будут пользоваться в 1981 г. «свободою от бюрократии»; венская «Арбейтер Цейтунг» интересуется, позволено ли будет этим гражданам к 1980 г. «критиковать политику своего правительства». А другие Кассандры из «Дейли Мейл» или «Винер Монтаг» уже уверенно прорицают, что у коммунистов «все будет бесплатно — Фрей, фри — кроме свободы».
По этому поводу можно было бы только улыбнуться. В продажной свободе мы не нуждаемся. Имеет ли, однако, Западный мир ясное представление о свободе? Ведь в классовом обществе она не может быть для всех одинаково полной и равнозначной. Для Морганов, Мелонов, Дюпонов и Рокфеллеров с братией она — одна, а для миллионов их рабочих — совсем другая.
Если под свободой понимать возможность непринужденного извне выбора своих действий и полного распоряжения собой и своим временем, не подчиняясь ничьей чужой воле, но не подавляя ни в чем и волю всех других сограждан, то о такой, полной свободе в капиталистическом об ществе можно лишь мечтать. В этой системе наемного рабства подавляющее большинство людей вынуждено все свое рабочее время подчинять своим нанимателям, а эти последние, подчиняя себе волю и труд большинства, и сами не свободны в своих действиях, подчиняясь стихиям рынка и ожесточенной друг с другом конкуренции.
Конечно, свобода действий, которую сохраняет все же при этом класс капиталистов на Западе, очень велика. Но чем успешнее монополизируют эту свободу только для себя, скажем, в «свободной» Америке мощные капиталистические монополии Морганов и Рокфеллеров, тем меньше свобод остается на долю эксплуатируемых ими трудящихся масс. Да и качество этих свобод совсем не завидное, о чем, несомненно, могут засвидетельствовать не только все 18 миллионов американских негров, но и много миллионов пролетариев в любой из других стран империализма.
В СССР совсем по-иному мыслится и культивируется свобода. Здесь давно уже полностью ликвидированы такие буржуазные «свободы», как свобода эксплуатации чужого труда в своей и чужих странах, или свобода лишать своих рабочих всех средств к жизни, выталкивая их по своему произволу в ряды безработных, или свобода широчайшего подкупа на выборах своих избирателей, или свобода, откупив всю повременную печать, кино и радио, лишать всех инакомыслящих права высказать свою правду, или свобода безнаказанного подстрекательства своих сограждан к военным авантюрам и развязыванию мировой войны, или даже свобода линчевать без суда своих сограждан иной расы или цвета кожи... И за отсутствием буржуазии в СССР никто не сожалеет об отсутствии всех этих столь свойственных Западу буржуазных свобод.
В отличие от Запада, социалистическая демократия обеспечивает всем гражданам не только такие политические права и свободы, как свобода слова, печати, собраний и избирательные права, но и гораздо более
30*
45$
важные, социальные — право на труд и на отдых, на образование, на материальное обеспечение в старости, в случае болезни и потери трудоспособности, равноправие граждан всех рас и наций, равные права мужчин и женщин во всех областях жизни. Высшее проявление этой свободы — освобождение человека от эксплуатации. С бюрократией в странах социализма, как известно, борются упорнее, чем в любых иных. А «критиковать» политику своего правительства гражданам этих стран обычно не приходится уже потому, что эта политика правительства вполне совпадает с устремлениями и идеалами всех сограждан, что совершенно исключается в классовом обществе Западного блока.
Но еще более полную свободу личности обеспечит нам построение коммунизма, когда даже повседневный труд, став нормальной потребностью здорового человека, потеряет всякий привкус принуждения и когда свободное развитие каждого станет условием свободного развития всех.
К этому и зовет нас Программа КПСС, чтобы оздоровить и обновить весь наш мир.
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
Австрийская школа в политической экономии 202
Автоматизация производства 278, 281, 286, 287, 294—295, 346, 424 экономические предпосылки 279—280
Автоматизация производства в условиях социализма 279—280, 286
ее возможности 280, 285 последствия 285
Автоматизация производства в условиях капитализма 279, 280, 282, 283
ее последствия: безработица 282; изменение спроса на рабочую силу 284; кризисы и спады производства 280; сокращение внутреннего рынка 282—283; сопротивление рабочих организаций, стачки 284
Автономия и федерация 422 Агро-города 424
Алкоголизм 379—380, 443 Амортизационные отчисления 142—143 Анархизм 11!, 12—14
Анархо-синдикализм 14—15
Анархия капиталистического производства 15, 22, 27
Антиколониальный лагерь см. лагерь антиколониальный
Атомная энергия см. энергия
Баланс 83 материальный 72 народного дохода 83 подготовки и распределения рабочей силы 83
Банк государственный 60 частный 60
Безработица 22—23, 282, 364
Бесплатное лечение 397
Бесплатное распределение в условиях изобилия 405, 412
принцип 409—410
Бесплатные блага культуры 412 Бесплатные жилища 397, 403 Бесплатный транспорт 403—404 Благосостояние трудящихся 93, 431 Брак
при капитализме 429—430
при коммунизме 383, 427—429, 433
Будний день городских рабочих СССР, его распорядок 369
Буржуазия 24, 25, 389, 430 мировая 25—26, 396 национальная 28
Буржуазная собственность см. собственность буржуазная
Быт 428
домашний 382, 430 коллективный 427 организация рабочего быта 383 оздоровление быта 417, 431
Бытовое благоустройство 416—421 Бюджет
времени 369—370 государственный 83, 146—140; его
приходная часть 147; его расходная часть 147, 409
Бюро трудовых резервов 163 Бюрократический централизм см. централизм бюрократический
Воспитание 414, 434 детей 311, 382, 417, 430, 434—436 коммунистическое 16, 343, 440 общественное 397, 412, 433, 435—437 Воспроизводство
расширенное 18—19, 193, 254 рабочей силы 82, 161—162, 407 схемы 18—20
творческих идей 348
Время необходимое 368; его потери 368, 369 рабочее, его сокращение и экономия 111, 364-365, 370 свободное 366, 367, 368, 369—371, 373 374-375, 398
Всенародный Совет 164
Выработка рабочего 150—151; ее паучно- технические нормы 1811
Высший Совет Народного Хозяйства (ВСНХ) 16, 60
Галлактика 325, 326, 329, 333, 334
Гармоническое развитие физических и духовных сил человека 376, 406, 417
Гонка вооружений 27, 28
Город и деревня, ликвидация противоположности между ними см. противоположность между городом и деревней, ее ликвидация
Госплан СССР 61—65 организация работы 61, 62 структура 63—64
Государственная власть 9, 10, И, 378 Государство
буржуазное 9, 14 общенародное 450 отмирание 381—382, 449, 450
ГОЭЛРО, план 56, 60, 67, 75, 77, 296, 302
457
Демократизация управления народным хозяйством 170—171, 398
Демократический централизм см. централизм демократический
Демократия
буржуазная 14, 383—384 рабочая И, 14—16, 55, 80, 164 социалистическая 10, 378, 384, 449, 450, 455—456
Денационализация 69
Деньги см. рубль советский Деторождение 307 —312, 313, 314
Детские учреждения 417, 435 Диктатура пролетариата 10—11
Диспропорции 71—72
в ценообразовании 153—154 меновые 106, 107 производственные 99, 105, 106, 108, 110, ИЗ, 114, 115, 117, 123, 133, 153
Дисциплина труда 12
Долголетие 320, 322—324, 439
Домашнее хозяйство см. хозяйство домашнее
Доход
народный (национальный) 145, 146, 148, 150, 213
при социализме 21—22, 25, 213, 272— 273, 274
при капитализме 20, 21, 25 рабочих и служащих 396—397 темпы роста 148, 395
Железо, его роль в развитии общества 289-290
Женский труд см. труд женский Жилищная проблема 382, 416 Жилищно-коммунальное строительство 418
Забота о престарелых 438—439
Закон
анархии производства и рыночной конкуренции 32, 34
всемирного тяготения Ньютона 324, 329
населения К. Маркса 306—307, 312,
323
оплаты труда 41 перемены труда 340 планомерного (пропорционального) развития 34, 38, 101, 105, 108, 196, 238
повышающейся производительности труда 30—31, 39, 230, 353 потребления и насыщения потребностей 195—196
распределения по труду 252 соответствия производственных отношений характеру производительных сил 30, 31
сохранения энергии 331
стоимости 32—33, 34—40; в условиях простого товарного производства 99; его санкции 107—108; связь с принципом экономии времени 98, 100; содержание 104—105; требования 111; при империализме 99—100; при капитализме 99, 101, 115, 126, 245, 246, 247; при социализме 38, 96, 97, 100-105; 108-110, 199, 252, 253, 262, 263
цен производства 33, 122, 250, 262— 263
экономии времени 30, 101, 133, 368, 372 см. также принцип экономии времени
Законы
добра и зла 353 науки 32 подлинной красоты 359 природы 331
развития эстетического творчества .355 разума 353 рынка 11
экономики, их отличие от законов природы и уголовных 102, 103, 106— 107
экономические 29, 31, 44; особенности действия при капитализме и социализме 31; при социализме 29— 40, 44, 45
Заработная плата 25, 41, 68, 128, 271, 413 см. также производительность труда и рост заработной платы зональное регулирование надбавок 166-168
начисления при социализме, их источники 129—132 упорядочение 162
Заиление водохранилищ 300—301 Затраты
на народное образование в СССР 271 социально-культурные 409 Звезды-гиганты, звезды-карлики 334 Здравоохранение 81
Идеология буржуазии 324, 336 пролетариата 10
Изобилия проблема 404—405
Индекс
локальной производительности труда 240-244 общественной производительности труда 239 переменного состава 240, 242 производительности живого труда 240, 241, 243 сравнительной производительности труда 237—238 сравнительной трудоемкости производства 238
Индивидуалистическая психология 336— <337
Индивидуальное творчество 348 Индустриализация в СССР 8, 23
в странах антиколониального лагеря 28-29, 51
Инициатива общественная 49 трудящихся 450—451 частная 48—49, 450
458
Инфляция 143—145 Искусство 356, 375—376
Капитал 9, 10, 24, 67, 69, 422-123 национальный 389 органическое строение 122—123, 245, 246
Капитализм 9, 10, 23—24, 291 государственный 8, 9, 10, 59 мировой 396 монополистический 317 «управляемый» 51
Капиталистическая система хозяйства
8, 23, 27, 47, 241, 283, 396 Капитальные вложения 10, 76—77, 95, v
279
планирование см. планирование капитальных вложений у
эффективность 219—221, 224—225 Колониальная система угнетения, ее крушение 24
Колхозная система (сектор) хозяйства 149, 156, 157-159, 213, 253—259, 260, 261
Колхозно-кооперативная собственность см. собственность колхозно-кооперативная
Колхозы 156—157, 420, 421 Коммерческая тайна 47 Коммуна 383, 421-423, 425-427, 445, 446, 448
автономная 11—14
бытовая 424, 426, 438, 441 дворец 425, 426, 436 комплексная микрорайонная 424 потребительская 382, 383 производительно-потребительная 164, 383, 419, 422, 423 сельскохозяйственная 419, 423 Коммунальные дачи — здравницы 403 Коммунизм 12, 336, 337, 338, 339, 350, 351, 352, 366, 378, 382, 384-385, 386, 391, 396, 397-398, 402, 403, 404, 405, 406, 407, 411, 414, 415, 416, 420
его бытовые проблемы 415—421 и общественное самоуправление см. самоуправление общественное и семья см. семья
и социализм научный 363 материально-техническая база 391— 392, 395, 396, 415, 422
принципы распределения 404—416 Коммунистическая мораль 444—449, 454 Коммунистическая система народного образования 397—398, 435—438, 440
Коммунистическое общество см. коммунизм
Коммунистический труд см. труд коммунистический
Конкурентная борьба 22, 26—27, 246 Конституция СССР 52, 53, 299 Кооперация 344, 345
колхозная 259
общественного труда И семейная 432 труда при социализме 12 Координация народнохозяйственных планов социалистических стран 65
Космос 303, 304, 332, 333, 334, 335 Конъюнктура 24, 123
рынка 9, 108
Коэффициенты поясные 168 Красота 357—360
внедрение в производственную сферу 358, 360
Кризис 22, 23, 24, 47, 49, 280, 442 аграрный 251
общий капитализма 317, 396 перепроизводства 47, 49, 50 при автоматизации см. автоматизация производства в условиях капитализма, кризисы и спады производства
Культ личности 16, 17
Культура 79, 80, 275—276
заводского труда 362—363 коммунистическая 380, 381, 383, 384 социалистическая 361, 362, 363, 375— 377, 409-410
Лагерь
антиколониальный 25, 28, 51, 388, 389, 390
социалистический см. мировая система социализма стран капитализма 7, 8
Личная собственность см, собственность личная
Мальтузианство см. «теория» народонаселения Мальтуса
Марджинализм 207
Математические методы в планировании 4QQ оад 9DQ 911
Машина 278-281, 290-291, 344, 345, 346, 348, 350
Международное социалистическое разделение труда см. мировая система социализма
Межколхозные объединения см. колхозы Меновая стоимость см. стоимость меновая
Механизация производства 281
Милитаризация капиталистической экономики 283
Мировая система социализма 24, 65, 91, 95, 159, 388, 394-396
Монополии капиталистические, борьба за монопольно высокие прибыли 26—27 и военные авантюры 27 и контроль государственного аппарата 26
Монополия внешней торговли 49—50 Моральный износ 141—143
Моральный кодекс строителя коммунизма 354, 444—445
Мораль коммунистическая см. коммунистическая мораль буржуазная 354, 444
Музыка 361—362
в производственной сфере 362
Накопление 103, 145—152, 199 в колхозах 152 его норма 134, 145, 151—152, 154 капитала 24, 365 I/
459
общественного нетто-продукта 151
перераспределение 115—116, 192, 216 Налог с оборота 135, 159—160, 215—216 Налоговое обложение, его аппарат 164 Народный доход см. доход народный Население 321, 322, 323, 388
лагеря империализма 388
мира 386—388, 391 социалистического лагеря 388, 390 СССР 269, 321
Наука 325, 3.47, 436, 446
и производство 277, 375, 398
как непосредственно производительная сила 277, 348, 397
Научно-технические нормы см. выработка рабочего, ее научно-технические нормы
Национализация
буржуазная 10, 51
земли 9
социалистическая 59, 60 Неграмотность, ее ликвидация 79, 266, 269
Необходимое время см. время необходимое
Необходимый труд см. труд необходимый Непроизводственная сфера 346—347, 348, 350, 351
Нормирование оплаты труда см. оплата труда, нормирование
Нормирование потребления см. потребление
Обмен 106
эквивалентный 104, 117, 152, 160 Обобществление средств производства 7—8, 48, 50, 59
Образование
высшее 79, 270
народное 265, 271, 275 народнохозяйственный эффект 266— 267, 274-275
обязательное начальное, семилетнее и среднее 79, 267—268, 270 обязательное общее 267
рост числа учащихся 267—269 политехническое 267, 349 школьное 266, 271, 349
Обучение 267, 268
бесплатное, всеобщее и обязательное 411
перестройка школьного обучения 161, 162 политехническое 436—437 профессиональное, школьное и производственное 269
экономический эффект 271, 272, 273, 274
Общественная собственность см. собственность общественная
Общественное питание 383, 412, 413, 417, 419, 433
Общественные отношения в СССР, пути их перестройки 156
Общественные фонды потребления см. фонды общественного потребления Общество
классовое 10
социалистическое 43—44
коммунистическое см. коммунизм Объективно обусловленные оценки
по Л. В. Канторовичу 200—206 Огосударствление средств производства 9-10
Оздоровление быта см. быт, оздоровление быта
Оплата труда 127—128, 407
влияние ее уровня на производительность 127, 128
две составные части при социализме 130-132
дифференциация при капитализме и социализме 165
индивидуальная оплата 162 нормирование 42
прогрессивная шкала 180 повременная и сдельно-премиальная 166
социалистический принцип 407 уравниловка 42, 166
уровень 42 «Оптимальный» план см. план «оптимальный»
Оптимальное планирование см. планирование оптимальное
Оптимальные пропорции, их возможность 193, 195—198
Орудия труда 42, 288, 289 Отдых
бездеятельный 371, 373 культурный 371—373
Отчисление от прибылей 147
Перенаселение 305
относительное 306, 310
Переходный период от капитализма к социализму 7—8
План
ГОЭЛРО, см. ГОЭЛРО план экспортно-импортный 73, 160 индустриализации см. индустриализация в СССР народнохозяйственный 22, 46—49,
55-57, 63, 254
«оптимальный», варианты изделий 201, 205
пятилетний см. пяти летний план развития народного хозяйства семилетний см. семилетний план развития народного хозяйства социалистических стран, координация см. координация народнохозяйственных планов социалистических стран частнохозяйственный 46—49 Планирование 17, 57, 65, 70
его задачи 17, 53, 54—57 методология 65—66, 69, 83 организация 58—65 предпосылки 48, 49, 50, 52, 53, 55 эффективность 193
Планирование
в странах антиколониального лагеря 28
гонки вооружений и «холодной войны» 26—27
и математические методы см. математические методы в планировании
460
капитальных вложений 77 v научное 18 оптимальное 199—211 при капитализме 23—29, 51 при социализме 17—23 производственной программы 57, 70—74 социально-культурной программы 78—83 средств производства 18 средств существования 18 строительной программы 74—78 цен 121, 212, 253, 256 Плановые комиссии 61 Положение женщины.
в буржуазном обществе 446—447
в социалистическом обществе 430,432 Постоянные производственные совещания 164, 375
Потребление 145, 181, 411 Потребности 196—197 культурные 412 общественные 112—114 разумные 411, 418
Правительство советское 58, 59, 266 Премирование 146, 160—<161, 169—178, 181 Прибавочная стоимость см. стоимость прибавочная
Прибыль 10, 245 предпринимательская 245 средняя норма 245—246, 251—252 Принцип
платности 405, 407, 408, 411 экономии времени 98, 100, ИЗ, 230— 231, 353
Программа КПСС 386, 388, 390—392, 393, 395—399, 416-420, 451-456
Продукты прошлого труда, их обесценение 141—142
Продукция
валовая 240, 241, 242, 247 военная 194, 195 промышленная, темпы роста 92—93. 393 394 чистая 240, 241, 242, 243
Производительная сила труда 139—141, 231—236
Производительность труда 8, 68, 230— 239. 240—244, 260, 262, 263, 266, 273, 365, 395
и рост заработной платы 42—43, 178-180, 185
Производительные силы, 7, 17—18 Производственная программа, ее планирование см. планирование производственной программы
Производственная сфера 348, 350—351 Пропорции
между средствами производства и предметами потребления 186 между фондами потребления и накопления 190, 193, 194 народнохозяйственные 184, 185 оптимальные, их возможность см. оптимальные пропорции, их возможность производственные 98, 99, 101, 105, 153, 197
Пропорциональность 18, 71, 73, 108, 112г ИЗ, 117, 121, 196-197
Противоположность
между городом и деревней, ее ликвидация 158
между умственным и физическим трудом, ее ликвидация 158, 351,
367
Профессии, их свободный выбор 367 Пятилетний план развития народного хозяйства
первый 66, 73—74, 75—76, 79, 83—85, его оптимальный вариант 84 второй 76, 77, 79, 84—85 третий 73, 76, 77, 79, 84—85 четвертый 86—89 пятый 89—92 транспортный 66
Рабочая сила 40, 150, 162—163, 243, 283, 379
Рабочее время см. время рабочее Рабочие кадры 268—269
Рабочий день 340, 366, 370—371, 379—380; его сокращение 364, 365, 367, 379, 406
Рабочий контроль над производством 58 Разделение труда 338—342, 343—345,350; виды 341—342;
профессиональное 338, 343, 344 при коммунизме 338 (его неизбежность по Курылеву 339, 343)
Распределение средств существования 407-408
коммунистический принцип 405 при капитализме 125, 126, 127 при социализме 41—42, 104, 124—128, 130-132, 165, 178, 179, 405, 409, 411 Расширение производства 176—178 Расширенное воспроизводство см. воспроизводство расширенное
Реальные доходы рабочих и служащих см. доход рабочих и служащих Революция
культурная 8, 370
новая промышленная 282, 283 промышленная 282, 291
Редукция сложного труда к простому 136, 138, 272
Резервная армия пролетариата 22 Рента
абсолютная 245, 247 дифференциальная при социализме 245-264
земельная 248, 261
условия рентообразования 245 Рентабельность 75, 177, 200 Ресурсы энергетические 296—301 Рождаемость 307—309, 311, 312, 316, 321— 322, 323, 387, 433-434
Рубль советский 153; основа его незыб- лимости 143, 144; устойчивость советских денег 153
Рынок 280, 281, 282, 283
внутренний при капитализме 25, 67, 280 см. автоматизация в условиях капитализма, сокращение внутреннего рынка
46Г
внутренний при социализме 67, 68,
280
деревни 68
колониальный 282
мировой, раскол его на два мировых 25
мировой социалистический 91 частный 67, 69
Самодеятельность
культурная 371, 372, 373, 375—377 рабочих 406 хозяйственная 14
Самоуправление
коммунистических ассоциаций, их системы 442
общественное 417, 449—451
Свобода 366—367
буржуазная 384, 454 личности 398, 456 при социализме 455—456 Свободное время см. время свободное Свободный выбор профессий см. профессии, их свободный выбор
Себестоимость 133, 154, 242
и учет 212
экономическая база планового ценообразования 200
Сельское хозяйство 90, 93
Семилетний план развития народного хозяйства 94
Семья 309, 311, 313, 318, 427-432, 446- 447
буржуазная 429—430
внутри коммуны 440
Система поощрений см. премирование
Смертность 307
младших возрастов 321
снижение 318, 321—322, 323, 431 старших возрастов 321
Собственность 399, 442
буржуазная 9, 353, 354
групповая 261
земельная 261
личная 35, 36, 399, 400—403, 443 колхозно-кооперативная 35, 157—159, 254
общеколхозная 256—258 общественная 402, 404, 442 слияние двух форм социалистической собственности 256—260 социалистическая, государственная 35
частная 32, 33, 399, 429, 441, 442, 445, 447—448; на землю 245; на средства производства 9, 47, 48
Совет
технико-экономической экспертизы 62
экономической взаимопомощи 65 Советская власть 16
Советы
народного хозяйства (совнархозы)
16—17
рабочих депутатов 16
Совхозы 259—260 Соревнование
за звание коллективов коммунистического труда 421
социализма с капитализмом 8, 15, 28, 51, 94, 145, 353, 365, 386, 392-396 социалистическое см. социалистическое соревнование
Социалистическая культура см. культура социалистическая
Социалистическое производство см. хозяйство социалистическое
Социалистическое соревнование 216, 244 Социалистический лагерь см. мировая система социализма
Социалистический сектор хозяйства 7—8 Социализм 8, 10, 14, 12, 16—17, 19, 58, 254 его полная экономическая победа 7, 8
построение материально-технической базы социализма 7
Социально-культурное строительство, его планирование см. планирование социально-культурной программы Специализация
в области наук 347 машин 345 профессиональная 344—345 Спорт см. физическое развитие Средства производства
их обобществление см. обобществление средств производства их огосударствление см. огосударствление средств производства их оценка в отпускных ценах по стоимости 160
их планирование см. планирование средств производства
Средства существование, их планирование см. планирование средств существования
Стимулы к труду при переходе к коммунизму 414—415
Стимуляция труда 199 методы 165—169 принципы 178—183
Стоимость 33, 34—39, 97—100, 218, 219, 241, 243, 244, 246, 247, 252, 254 определение при социализме 212, 213; различные трактовки определения 221—223 и производительная сила труда 137— 145 иеновая 33, 35—38, 97 прибавочная 245, 248
различные трактовки категории стоимости при социализме 199—200, 206-208
Строение капитала см. капитал Строительная программа см. планирование строительной программы
Тарификация поразрядная 165—166 Тарифные
пояса 166—169 ставки 162, 165
Текучесть кадров 165, 166, 168 «Теория» народонаселения Мальтуса 304—306, 312-313, 315, 316, 318, 323- 324, 430
Теория относительности Эйнштейна 324—325 462
предельной полезности 206—207 разбежавшейся Вселенной 325—327, 330
Тепловая смерть Вселенной 331—332 Технический прогресс 25, 26, 114, 141— 142, 176, 219—220, 269, 288-296, 301, 403
Товар 35, 106
Товарное производство 32, 34—38 Товарооборот при переходе к коммунизму 413
Труд 241, 314, 440
его вооруженность 233, 237; распределение 341, 342, 343, 349, 350; эксплуатация 23—24 женский 410
живой 240, 241, 245, 279
жизненная потребность в труде 406-407
колхозный 260
коммунистический 352, 382, 384—385, 415, 448
перемена труда 349, 406
потери 243
простой 243, 244
прошлый 241, 242, 243, 244, 245 сложный 243, 244 социалистический 40—45
стимуляция см. стимуляция труда и стимулы к труду
умственный 244 и физический 244, 378, 398, ликвидация противоположности между ними см. противоположности между умственным и физическим трудом, ее ликвидация Трудовая нагрузка рабочего, 368—369 Трудовой договор при капитализме и социализме 40—41
Умственный труд см. труд умственный Услуги 348
Федерация см. автономия и федерация Физическое развитие 371, 372, 376—377 Физический труд см. труд физический Фонд
заработной платы 170, 217, 415 колхозного сектора 149 модернизации 142
накопления 146, 149, 181, 188, 190—194 Фонды
земельные 261
неделимые 257, 258 общественного потребления 149, 397, 415
общественные жилищные 402 потребления 146, 186—187, 189, 190, 191, 196
предприятий 170, 171, 172, 173, 174, 177, 181
премиальные, поощрительные 169— 178
расширения производства и резервов
19, 21, 149, 150
•свободного времени 370, 374
Хозяйство 46, 69
домашнее 81, 370, 374 капиталистическое см. капиталистическая система хозяйства общественное (советское) 70, 402 сельское см. сельское хозяйство социалистическое 15, 17—23, 45, 50— 51, 67, 127, 128 см. также социалистический сектор хозяйства
Хозяйствование, его социалистический метод 390
Ценообразование 71—72, 182—137, 195, 199, 223-228
Централизм бюрократический 14—15, 422 в планировании 71—72 демократический 14—17, 156, 422
Центральное статистическое управление (ЦСУ) 63, 64
Цены 133
зональные, сдаточные и заготовительные 69—70, 212 их политика 117—118
их структура в СССР 140, 214, 218 монопольные 124
отклонение от стоимости 117—120, 122, 133, 135, 136, 215, 219, 222 отпускные на промышленные товары 140, 155
планирование см. планирование цен производства 99, 115—118, 120, 122, 148, 152, 153, 199, 200, 223-228, 245, 246-250, 252, 253, 262-264 рыночные 47, 99, 247 сельскохозяйственной продукции 68, 212
Частная собственность см. собственность частная
Экономическая основа СССР 53 Экстраполяция 387
Экстремальные задачи на максимум и минимум 185
Электрификация 296—298
ее план в СССР (ГОЭРЛО) см.
ГОЭЛРО, план международный план 302 Электростанции
атомная 291 гидравлическая 299, 300, 301, 302 тепловые на угле 297—299
Энергетика 292—294, 296—302, 392—393 Энергия 291, 295, 301, 331, 332
Энтропия 331, 332
Эстетика
буржуазная 355, 358—359 производственная 348, 359—363 Эстетические вкусы 355, 358, 361 Эффект Допплера 326, 328, 329, 330
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Аквинский Фома 324
Александров И. Г. 302
Амбарцумян В. А. 333
Андреев А. В. 340
Аристотель 277
Архимед 277
Атлас 3. В. 223, 225—227
Бааде Фриц 297, 387, 388, 392
Берг А. И. 169
Бернулли 195, 196
Богомолец А. А. 320
Болгов А. В. 249, 254
Боярский А. Я. 206
Булавин Э. 377
Бюффон 320
Вааг Л. А. 223, 226
Вавилов С. И. 327
Вайнштейн А. Л. 211
Веденеев Б. Е. 302
Винтер А. В. 302
Гаганова В. И. 156, 157, 451
Галлер 320
Гераклит 277
Герцен А. И. 420
Глезос Манолис 384
Глушков В. М. 210
Графтио Г. О. 302
Гуфеланд 320
Даллес Аллен 392, 393, 395
Дарвин Чарльз 32
Диодор Сицилийский 316
Дородницын А. А. 209, 210
Дюринг Е. 231, 406
Ильичев А. Ф. 199, 200
Кант Иммануил 444
Канторович Л. В. 200—209
Кац А. И. 206
Кеннеди Джон 394, 453
Кибальчич Н. И. 347
Классон Р. Э. 302
Клаузиус 331
Кобринский Н. Е. 209—210
Ковалев Н. И. 209
Колоссовский Н. Н. 302
Коненков С. Т. 348—349
Красин Л. Б. 302
Кржижановский Г. М. 60, 294, 302 Кронрод Я. А. 194
Круг К. А. 302
Кугельман Людвиг 30, 104, 105, 186, 340, 341, 342
Куйбышев В. В. 56
Ку рыл ев А. К. 339, 340, 341, 342, 343, 345
350
Леметр 326, 330, 331
Ленин В. И. 8, 16, 18, 19, 43, 56, 58, 59,60,
67, 78, 157-158, 164, 188, 208, 230, 256, 257, 259, 262, 275, 277, 296, 301, 302,315,
343, 344, 366, 382, 384, 419, 420, 422, 423, 437
Либкнехт Вильгельм 301 Лобачевский Н. И. 277 Логинов И. Г. 286
Майкельсон 327 Макаренко А. С. 436 Макдоннел 315
Мальтус Р. Томас 304, 305, 306, 312, 313,
315, 316, 323, 324, 388 Малышев И. С. 226 Маркин А. Б. 296, 297, 300, 301, 302 Маркс Карл 18—21, 30, 31, 32, 33, 36—37,
38, 39, 78, 97, 98, 100-101, 104-105, 108, 111, 125-126, 129, 133, 137-138,
186, 194-195, 202, 206, 207, 208, 209,
212, 215, 222, 228, 230-233, 234, 235,
236, 239, 241, 242, 245, 247-248, 254,
261, 262, 277, 279, 301, 306, 307, 308, 309, 312, 313, 323, 339, 340-341, 342-343,
344, 345, 350, 366, 367, 368, 374, 416 Мелман Сейлор 393
Менделеев Д. И. 277 Мендельсон А. С. 232 Мечников И. И. 320
Милн Э. 331
Немчинов В. С. 222 Новожилов В. В. 206, 207, 221—222 Ньютон Исаак 32, 277, 324
Островитянов К. В. 206
Пашков А. И. 249, 253, 254, 257, 258, 259, 261, 262
Пифагор 277 Плющ А. 401 Прозоров П. А. 420, 421 Пруденский Г. А. 368 Прудон 344, 399, 442 Путнам Пальмир 387
Ростоу 390 Рузвельт Ф. 23, 26
Сеченов И. М. 449 Смородинский Я. 329
Соболев С. А. 206, 207, 209, 210!
464
Соболь В. А. 236
Станилевич В. 451
Стивенсон Эдлай 390
Струве П. Б._ 340
Таубер Н, А. 309, 311
Тимошков Я. В. 340
Толстой Л. Н. 415, 441
Уатт 291, 297
Урланис Б. Ц. 309, 318 Успенский Г. И. 252 Уэллс F. 296
Фесенко В. Г. 333
Фишер Ирвинг 144
Флуранс 320
Фурье Шарль 428, 442, 448
Хэббл 327
Циолковский К. Э. 347
Чеховский А. П. 158
Шателен М. А. 302
Шкловский И. С. 329, 336
Шовен Реми 323
Шолохов М. А. 354
Шульгин Е. Я. 302
Эвклид 277
Эддингтон 331
Эйвазов М. Б. 320
Эйнштейн А. 277, 324—325
Энгельс Фридрих 30, 34—35, 38, 71, 230, 231, 323, 233, 234, 290, 331, 332, 339, 341, 383, 406, 408, 411, 424, 446
СОДЕРЖАНИЕ
От автора . 5
I. Социалистический способ производства 7
l/Что такое социалистический способ производства 7
2. Социализм и государственный капитализм 8
3. Социализм и анархизм И
4. Принцип демократического централизма 14
5. Планирование социалистического народного хозяйства 17
6. Планирование в странах капитала 23
7. Социализм и экономические законы 29
8. Закон стоимости и социализм 34
9. Социалистический труд 40
II. Планирование в СССР 40
1. Предпосылки планирования 46
2. Задачи и рычаги планирования 52
3. Организация планирования 58
4. Методология планирования 65
5. Выполнение первых пятилеток 83
6. Итоги и перспективы 92
III. Закон стоимости и планирование 96
1. К постановке вопроса 96
2. Категория стоимости 97
3. Закон стоимости в классовом обществе 98
4. Закон стоимости в условиях социализма 100
5. Санкции закона стоимости 105
6. «Преобразованный» закон стоимости 108
7. Закон стоимости и трудовые пропорции 111
8. Закон стоимости и эквивалентный обмен 117
9. Стоимость и закон равной нормы прибыли 121
10. Стоимость и принцип распределения 124
И. Стоимость и начисления на заработную плату 128
1'2. Стоимость и принципы ценообразования 132'
13. Стоимость и производительная сила труда 137
14. Стоимость и накопление 145
15. Нерешенные проблемы . . 152
IV. К повышению эффективности планирования 156
1. Пути и методы перестройки 156
2. О зональных надбавках в оплате труда 165
3. О поощрительных фондах предприятий 169
4. Об основных принципах стимуляции труда 178
V. Проблема оптимальных пропорций 184
VI. О методологии оптимального планирования 199
VII. К определению стоимости и ее применений в условиях социализма . . 212
466
VIII. Общественная и локальная производительность труда 230
1. Основные понятия 230
2. Показатели общественной производительности труда 235
3. Индексы локальной производительности труда 240
IX. О дифференциальной земельной ренте в условиях социализма .... 245
X. Эффективность народного образования в СССР 265
XI. Экономические тенденции автоматизации производства 278
XII. Технический прогресс, энергетика и коммунизм 288.
1. Технический прогресс 288
2. Энергетика и коммунизм 296.
XIII. В Космосе и дома 303
1. Проблемы населения и «закон» Мальтуса 303.
2. Разбегается ли наша Вселенная? 324
3. Угрожает ли миру тепловая смерть? 331
XIV. Коммунизм и разделение труда 338
XV. Коммунизм и производственная эстетика 352
XVI. Рабочий день и коммунизм 364
1. За самый короткий рабочий день! 364
2. Проблемы свободного времени 367
3. За широкую самодеятельность! 375
4. За высокую культуру! 381
XVII. Наш мир через 20 лет 386
1. Мир социализма расширяется 386
2. Коммунизм — светлое будущее всего человечества 391
3. Все для человека 396
4. О судьбах собственности в СССР 399
5. Коммунистический принцип распределения 404
6. Бытовые проблемы коммунизма 416
7. Что такое коммуна? 421
8. Раздумья о семье и браке 427
9. Дети и старики коммуны 433
10. Нормы поведения и мораль грядущего 441
И. Общественное самоуправление 449
12. Мир —о нашей Программе 451
Предметныйуказатель 457
Именной указатель 465.
Станислав Густавович Струмилин
Избранные произведения Том V
Утверждено к печати
Отделением экономических наук Академии наук СССР
Редактор М. Е. Товмосян Технический редактор Г. А. Астафьева
Сдано в набор 17/Х 1964 г. Подписано к печати З/ХП 1964 г. Формат 70x1087ц- Печ. л. 2974=40,07 усл. печ.л. Уч.-изд. л. 40,2. Тираж 4000. Изд. 4548/64. Тип. зак. № 1355
Цена 2 р. 60 коп.
Издательство «Наука».
Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «Наука».
Москва, Г-99, Шубинский пер., 10
Опечатка
Стр.
Строка
Напечатано
Должно быть
272
25 он.
131,1
113,1
С. Г. Струмилин, т. V