Кавказ и цивилизации Востока в древности и средневековье - Исаенко А.В.

Автор: Исаенко А.В.

Теги: история история средних веков этнография археология история кавказа древний и античный мир кавказ

ISBN: 5-230-15426-8

Год: 1993

Похожие

Чудеса и оракулы в эпоху древности и средневековья

Всемирная история. Том 2. Средневековые цивилизации Запада и Востока

Римская цивилизация

Текст

"МИНИСТЕРСТВО НАУКИ, ВЫШЕЙ.Ш
ч: ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
.-'¦" СЁВЕрб-ОСЕТИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
:.•";.'?;;, им. К. Л. ХЕТАГУРОВА
КАВКАЗ И ЦИВЙЛИМЦЙИ ВОСТОКА
; щ Ире
л Межвузовский сборник научйух трудов
. Йод редакцией Профессора А: В. Йсаенко
^ВЛАДИКАВКАЗ \Ш

БКК 63.3BJ35
К 12
Кавказ и цивилизации Востока в древности и средневековье:
Сб. науч. трудов/Под ред* профессора А.. ф.Исаенко; Сев.-Осет.
гос. ун-т им. К. Я. Хетагурова. Владикавказ: Изд-во СОГУ, 1993.
212. с. .''¦ .•••... .¦••/
I5ВN 5-230-15426-8
Материал сборника, продолжающего исследования древней и
средневековой историй народов Кавкам.1 в ее связи с цивилизациями Востока,
группируется по трем направлениям: «Археология Северного Кавказа», «Общие
вопросы истории и культуры древних иранцев и других народов Востока»,
> «Традиционное в этнографии осетин»* ;
Сборник вызовет несомненный интерес как у специалистов, так и у
рядовых читателей. ,/. V-.'. :
Редакционная коллегия:
А. В Исаенко (отв. редактор), В. Б. Виноградов, И. М. Дьяконов, Л. А. Чи-
пирова, Л. К. Гостиева (отв. секретарь)
ББК 63.3BJ35
^0503010000-6 -
М 190@3)-92 |Г93 © Издательство Северо-рсетинсйбгр
государственного университета ;
15ВЫ 5-230-15426-8 ' им"¦ К. Л. Хетагурова, 1993. ; V Г

Памяти доктора исторических наук,
профессора А. К. Магометова
посвящается
ВВЕДЕНИЕ'.-'. ' •
Данный сборник продолжает традицию предыдущих аналогичных изданий,
подготовленных кафедрой истории древнего мира и средних веков СОГУ с
участием коллег из других вузов и НИИ — исследователей древней и
средневековой истории народов Кавказа в ее связи с цивилизациями Востока.
Напомним, что первый такой сборник — «Античные государства и варварский
мир» увидел свет десять лет назад, в 1981 году. За прошедшее
десятилетие кафедрой подготовлены и изданы четыре выпуска. В последнем из них
A989 год) опубликованы материалы Всесоюзной научной конференции
«Кавказ и цивилизации Древнего Востока», проводившейся с 14 по 16 сентября
1987 года в г. Орджоникидзе (Владикавказе) по инициативе кафедры. ..
Оригинальные исследования, включенные редколлегией в настоящий
выпуск, легко группируются, по трем основным направлениям: «Археология
Северного Кавказа», «Общие вопросы истории и культуры древних иранцев и
других народов Востока», «Традиционное в этнографии осетин».
Новый археологический материал в статьях С. Н. Кореневского (г. Москва),
С/Н.. Савенко (г. Грозный), Н. И^Гиджрати и В. Л. Ростунова (г. Владикав- '
каз> дает их авторам возможность во многом уточнить характер и
направление распространения исследуемых ими культур в кавказском регионе,
убедительно доказывает их выводы о широких взаимосвязях этих культур с
древнеегипетской, китайской цивилизациями (С. Н. Савенко). По существу впервые
предпринята попытка квалифицированной сводки и первичной интерпретации
монетной коллекции из археологических памятников Центрального
Предкавказья (территории Пятигорья, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии и
Чечено-Ингушетии) в статье В.Б.Виноградова.
Большая часть работ как и в предыдущих изданиях посвящена
различным аспектам формирования протогосударственных объединений у "древних
иранцев: киммерийцев, сарматов, алан.
Идея привлечения современных или бытовавших до недавнего времени в
осетинском народе традиций для освещения событий и отношений далекого
прошлого скифо-сарматских племен не раз обосновывалась и находила
успешное разрешение в трудах крупнейших иранистов В. А. Абаева, Ж. Дюйезйля,
Я. Харматта и др. Поэтому мы считаем оправданным включение в данный
выпуск статей этнографов Л. К. Гостиевой й 3. В. Кануковой о методах и
средствах нравственного воспитания в народной педагогике осетин и об их
традиционных родственных структурах. Возможно, накопленный авторами материал
пригодится исследователям и более отдаленных эпох, ведь уникальная народная
традиция осетин зачастую хранит отзвуки традиций двухтысячелетней давности.
Редколлегия надеется, что, как и всегда, сборник вызовет интерес и
заинтересованную критику у специалистов.

ИМ; ДЬЯКОНОВ
ТРИ КОРНЯ ЭТНОГЕНЕЗА (К постановке вопроса)
Этногенезом, как известно, называется наука об
образовании этнических общностей — племен, народностей,
национальностей, наций. По определению, данному в Большой Советской
Энциклопедии В. И. Козловым, основным условием
возникновения этнической общности является общность территории и
языка A. С. 298), последние «... выступают затем и в качестве ее
главных признаков... Дополнительным условием сложения
этнической общности могут служить общность религии, близость-
компонентов этнической общности в расовом отношении или
наличие значительных метисных (переходных) групп.» Но таким
образом из определения этнической общности исключается
собственно этногенез, т. е. происхождение этнической общности. Это,,
быть может, оправдано, если говорить о некоторых новейших
этнических общностях-нациях, например, о североамериканской
нации, сложившейся из десятков этнических компонентов, но в
целом не может быть признано правильным.
Далее, нация определяется (С. Т. Калтахчян) у нас как
историческая общность людей, складывающаяся в ходе
формирования общности их территории, экономических связей,
литературного языка, некоторых особенностей культуры и
характера B. С. 376), Согласно марксистско-ленинской точке зрения,
нация возникает в период преодоления феодальйой
раздробленности общества и укрепления политической централизации на
основе капиталистических (и пост-капиталистических)
экономических связей. Но насчет феодальной раздробленности, видимо,
требуются и оговорки: была ли такая раздробленность,
например, в Китае? Во всяком случае, С. Т. Калтахчян правильно
: указывает, что «фактически не существует гомогенных
(однородных) наций. Все нации возникли из различных племен, а
некоторые и из различных народностей» B. С. 375).
Народность у нас определяется как исторически
сложившаяся языковая, территориальная, экономическая и
«культурная общность, предшествующая нации. Начало формирования
нации относится к периоду консолидации племенных союзов;
оно выражалось в постепенном смешении племен, замене
прежних кровнородственных связей территориальными» B. С. 280).
Если сопоставить определения нации и народности, то мы
увидим, что разница между ними невелика. Если для народности
говорится о языке, то для нации — А литературном языке;
кроме того, для нации прибавляются «некоторые особенности
культуры и характера», но здесь явное недоразумение: своеобразие
культуры и некоторых черх характера несомненно свойственно
4

и народности. В действительности разница между нацией и
народностью заключается преимущественно в том, что внутренние
экономические связи нации, в отличие от внутренних
экономических связей народностей,— это капиталистические связи и в
том, что нация воспринимает себя как политическое целое и
стремится к собственной государственности или уже имеет ее.
Употребляя научный термин, нужно заботиться, о том, чтобы
он имел международный характер, иными словами, был бы
¦ переводим. В отношении наших этнических терминов это не
имеет места: так, английское слово па!юп означает не «нацию»
в русском смысле слова, а либо неточно употребляется вместо
паИопаШу, либо означает нацию, уже имеющую свою
государственность, либо же просто отождествляется с понятием «госу-
* дарство». Для па^юпаШу дается два альтернативных
определения:' одно из них более или менее соответствует нашему
определению «наций»: «большое и тесно связанное объединение
людей с. общим и отличным от иных происхождением, традициями",
языком и могущее быть организовано, или уже организованное
в нацию-государство». Второе из них соответствует нашему
определению «народности» или «этнической группы»: «группа людей,
имеющих общее и отличное от иных расовое, языковое и
культурное происхождение, составляющая конституирующий элемент
большей группы (например, нации)» C).
Учитывая такой разнобой в международной терминологии,
а также; имея в виду, что мы имеем дело с эпохой древности,
целесообразно будет принять за основу рассуждения
определение «народности», данное в нашем энциклопедическом
словаре, с двумя необходимыми поправками. Мы
будем'Определять народность как «исторически сложившуюся языковую,
территориальную, культурную и биологическую общность
людей, сознающую себя как таковую». Как можно заметить,
мы исключили из определения экономическую общность, что
характерно для капиталистических наций, но совсем не
обязательно для древности. В самом деле, какая экономическая
общность между спартанцами и афинянами, входящими, в одну
греческую народность, или между ассирийцами и вавилонянами,
входящими в одну аккадскую народность? Далее можно
заметить, что мы включили биологическую общность; для второй
половины XX в. это не случайно. О чем спрашивает историков
широкий читатель, интересующийся историей? «Кто были мои
предки?» Это значит прежде всего: «Кто был мой отец, дед,
прадед и так.до бесконечности! Кто была моя мать, бабка,
прабабка и так до бесконечности!» Это — вопрос весьма
небезразличный для самосознания народности; оно б историческом и
политическом отношении играет в нашу эпоху огромную роль,
• но почему-то обходится нашими официальными определениями
о

народности и нации. Однако оно присутствует в
международных определениях, как мы видели по цитированному
английскому, и это факт, мимо которого нельзя пройти.
Неправильно было бы, однако, сводить вопрос «кто были
мои предки» только к вопросу «кто был мой прадед в
физиологическом смысле», то есть к вопросу о биологической
преемственности. Правильная постановка этногенетического вопроса
по меньшей мере троякая; «Кто были мои биологические
предки по прямому родству? От кого мой язык? От кого моя культура?
«Есть еще и четвертый вопрос, с научной точки зрения
маловажный, но которому широкий читатель нередко придает
непомерное значение — это вопрос «откуда название моего народа?»
Широкий читатель склонен думать, что это не разные
вопросы, а всего один и тот же; отсюда нескончаемые споры,
ожесточение, националистические перехлесты и то, что покойный
И. А. Орбели называл «ретроспективным империализмом». Надо
отдавать себе ясный отчет в том, что это — разные вопросы,
на которые надо давать отдельные и часто неоднозначные
ответы, и что троякий подход к этногенетической проблеме
является единственно правильным, и только он сулит нахождение
правильных ответов также и там, где этих ответов наука пока еще
не дала.
Литература
1. БСЭ.Т.ЗО.
2. БСЭ.Т. 17.
3. ШеЬз*ег'з ТЫгс! Шегпайопа! ОНюпагу о! (Не Еп^НзЬ Ьап^иаде ипа-
Ъг\д%ё<\, ЗрппдПеЫ Мазз. 1961, перепечатка, 1981 г.
В. Б. Виноградов
К ИЗУЧЕНИЮ НАХОДОК АНТИЧНЫХ МОНЕТ
В ЦЕНТРАЛЬНОМ ПРЕДКАВКАЗЬЕ
В отличие от кавказского черноморско-азовского побережья, ;
Прикубанья, Дагестана монетные коллекции из археологиче1- .
ских памятников Центрального Предкавказья (территории Пя-
тигорья, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Чечни и Ингу- ¦
шетии) не привлекли еще должного внимания специалистов, в том *
числе и знатоков; античной нумизматики. Между тем, их налич- -
ный фонд яотя и невелик, но достаточно выразителен и
нуждается в квалифицированной сводке и первичной интерпретации.
Первые сведения о находках в Центральном Предкавказье
6

античных золотых, серебряных, медных монет и подражаний
им появляются в литературе более 100 лет назад и
накапливались вплоть до революции (К. И. Ольшевский, А. А. Бобринский,
Н. И. Веселовский, Д. В. Вырубов и др.). Они связаны главным
образом с погребальными комплексами горных районов края
A. С. 12).
В 20—30-х годах текущего столетия рост соответствующих
источников продолжался медленно. Он связан в основном с
раскопками Е. И. Крупнова, а также первыми сводными трудами
по нумизматике Кавказа, выпущенными в свет или
подготовленными Е. А. Пахомовым B) и А. Н. Зографом C. С. 29—85).
В послевоенные годы рост наличного фонда античных
монет в Центральном Предкавказье временно приостановился. Но.
с начала 60-х годов отмечены первые опыты специального
анализа местных находок в связи с античным нумизматическим
фоном юга Европейской части СССР D).
Последняя четверть века принесла новые (разной степени-
выразительности) находки в Кабардино-Балкарии (Б. М. Кере-
фов) и особенно в Чечено-Ингушетии (В. Б. Виноградов, В. А.
Петренко, X. М. Мамаев). Важным шагом стала публикация и
подготовка к печати серии работ, обобщающих известные на
сегодняшний день материалы по нумизматике, в том числе античной,
в Чечено-Ингушетии E), в Пятигорье F. С. 113—119), в
Кабардино-Балкарии G).
Назрела задача суммированного анализа всех материалов
в границах обозначенной историко-географической области и
сопоставления его с данными соседних территорий Кавказа,
Северного Причерноморья, юга России. Это прольет
дополнительный свет на проблему взаимодействия племен
Центрального Предкавказья с античным миром и его партнерами.
Неудовлетворительное состояние источниковои базы подтверждается
обобщающим исследованием В.В.Кропоткина о римских
монетах на территории СССР, в котором зафиксированы лишь по 2
пункта соответствующих находок не только в Ставропольском
крае, но и в каждой из трех республик Центрального
Предкавказья.
Задача данной статьи состоит в попытке современной
сводки наличных материалов и привлечения внимания нумизматов
и историков (античников и медиевистов) к новым источникам
по проблеме взаимосвязей племен и народов древнего мира
и начального этапа раннего средневековья. Верхним хроноло-,
гическим рубежом сводки античных монет взято правление
востбчноримского императора Зинона, конец царствования
которого —- 491 г.— в нумизматической практике принимается за
условную границу между «римскими» и уже собственно
«византийскими» монетами (8. С. 27—28). При определении вновь най-
7

денных экземпляров монет весьма полезными оказались
любезные консультации докторов исторических наук Д. Б. Шелова и
В.В.Кропоткина (Институт археологии АН СССР), академика
Туркменской АН, профессора М. Е. Массона, директора Лодзин-
ского (РП) музея археологии и этнографии, доктора
нумизматики и истории Анджея Миколайчика.
•Сегодня перечень известных мне находок, размещенных по
административно-хронологическому принципу, выглядит так.
I
Ставропольский край
1. Кисловодск, город. 1928—1929 гг. На юго-восточной
окраине города при земляных работах найдена серебряная римская
императорская монета, оставшаяся у находчика. Лит.: Пахо-
мовЕ. А. IV, 22:1054.
2. Прикумск, город. Начало XX в. По берегам р. Кумы в
окрестностях города'найдены единичные римские монеты. Лит.:
Прозрителев Г. Н. Маджары.'Ставрополь^ 1905. С. 10;
Кропоткин В. В. Клады римских монет... С. 40.
Кабардино-Балкарская ССР
3. Хуламо-Безенгийское ущелье (верховья). 1897 г.
Приобретена у Д. А. Вырубова тетрадрахма Филиппа Македонского,
найденная'в земле бывшего Хуламского общества. Лит.: ОАК за
1897 т., СПб.; 1900. С. 75.
4. -Че'гем-Н, село. Чегемский район, 1975 г. В кургане кладби-4
ща сарматского времени Б. М. Керефовым обнаружены две
монеты с пробитыми отверстиями: «а) медная монета Пантика-
пея 375—340 гг.. до н.э. (погр. 17, рис. 9,9); понтййская
медная монета I в. до н. э. (погр. 128, рис. ,16,80)». Лит.: Кере-
фов Б. М. Чегемский курган-кладбище сарматского времени.//
Археологические исследования на новостройках Кабардино-
Балкарии в 1972—1979 гг. Т. 2. Нальчик: Эльбрус, 1985. С. 203.
, 5. Чегем, село. 1897 г. уСреди различных предметов,
извлеченных кладоискателями из древних погребений, к Д. А,
Вырубову попали: бронзовая монета Тиберия, чеканенная в Антио-
хии в 22 г. и золотые солиды Феодосия II—I D08—450 гг.)
и Зинона — I D74—475, 476—491 гг.). Лит.: ОАК за 1837 г.
С. 75; Кропоткин В. В. Указ. соч. С. 48: 247.
6. Нальчик, город. 1952 г. В 10—12 км от Вольного Аула
во время расчистки места для пасеки колхозником В. Ф'.'Ме-
тревели найдена золотая грузинская монета — подражание ста-
терам Александра Македонского, чеканенная, вероятно; в
I—III вв. н. э. Диаметр монеты 1& мм , вес—3,04 г. На лицевой
стороне изображение головы в шлеме, на оборотной — богини
8

прбеды Ники. Не опубликована/Хранится в Государственном
объединенном музее Кабардино-Балкарии (фонды, № 4160).
7. Нальчикский округ (ближе неизвестно). 1908 г. В
приобретенной коллекции древностей из раскопок В. А. Сысоева
оказались 6 медных римских монет IV в. н.э. и5 «хер^оно-визан-
тийских монет». Лит.: Отчет Российского исторического музея
в Москэе за 1908 г. М., 1909. С. 8.
8. Гижгит, село. 1930 г. В долине верхнего Баксана вместе с
золотыми вещами найден солид Грациана C75—383 гг.),
чеканенный в Трире (Восточная Галлия). Зограф А. М. Античные
монеты... С. 191: 56; Пахомов Е. А. Соч. III. 29: 779.
г Северо-Осетинская ССР
9. Северная Осетия (ближе неизвестно). До 1880-х гг. Из
могильников происходят 3 золотых подражания статерам А.
Македонского, поступившие в 1880-х гг. в собрание древностей
К. И. Ольшевского, а затем (в. 1891 г.) переданные в
Эрмитаж. Лит.: Зограф А. М. Указ. соч. 190: 41; Пахомов Е. А. III.
10:665.
10; Камунта, село. Начало XX в. Из коллекции ЩИ
ловского происходит золотое подражание статеру А. Македон-
-: ского. Лит.: Зограф А. М. Указ. соч. 190: 40. С. 183, рис. 2;
Пахомов Е. А. III. 10: 664.
11. Верхняя Рутха, село. 1938 г. При раскопках Е. И. Круп-
новым могильника в одном из погребений найдено золотое
подражание статеру А. Македонского., Лит.: Пахомов Ё. А. IV,
* 11 — 12:9.
12. Чми, село. 1888 г. В окрестностях Беахни-куп в 20 км
к югу от Владикавказа по Военно-Грузинской дороге, в 1 км к
северу от ауда Чми в ущелье р. Терека найдена стертая
римская серебряная монета, которую купил А. А. Бобринский. Лит.:
ОАКза 1882—1888 гг. С. ССХХХ1Х; Пахомов Е. А. III. 30: 781;
Кропоткин В. В. Указ. соч. 48: 251.'
13. Чми, село. 1880 г. В ущелье Суаркома при раскопках
К. И/Ольшевского в катакомбе найден денарий Августа. Лит.;
Зограф А. М. Указ. соч. 72—73: 144-а; Пахомов Е. А. V. 22: 1388;
Кропоткин В. В. Указ. соч. С. 48: 250. ;
Чеченская и Ингушская республики
14. Капустин хутор. Наурский район, 1978 г. В ходе сбора,
подъемного материала сарматской эпохи найден серебряный
римский денарий Фаустины Младшей, жены Марка Аврелия
A61—180гг.). Лит.: Виноградов В. Б., Петренко В. А, Мялков-
скйй В. А.. К этнической истории Северо-Западного Прикаспия
. 9

в I тысячелетии до н.э. — XVIII в. н? э.//Археология, и вопросы
этнической истории Северного Кавказа. Грозный: ЧИГУ, 1979.
С. 46, 53, рис. 4, 31; Виноградов В. Б. Судьбы древних монет.
С. 18—22.
15. Червленная, станица. 1930 г. Близ железнодорожной
станции Червленная найден клад весом около 1 кг очень
низкопробных серебряных подражаний римским денариям с типом
. идущего Марса. Последняя (уточненная) датировка его —
III в. н.э. Лит.: Пахомов Е. А. IV. Баку, 1949. 23: 1056; Ше-
ловД. Б. О датировке северокавказских подражаний римским
денариям //Кавказ и Восточная Европа в древности. М.: Наука,
1973. С. 190—196; Виноградов В. Б. Судьбы... С. 22—26.
16. Мартан-Чу (Грушевое), селение. 1976 г. Во время
раскопок В. Б, Виноградовым и В. А. Петренко погребения № 17
(XI в н.э.) аланского Мартан-Чуйского могильника найден
медный (с пробитым отверстием для подвешивания) асе
императора Валентиниана II, чеканенный в Константинополе, в
оффицине (мастерской) четвертой,- в отрезке 378—383 гг.
Лит.: Виноградов В. Б., Петренко В. А. Раскопки у сел. Мартан-
Чу//Археологические открытия 1976 года. М.: Наука, 1977.
С. 92; Виноградов В. Б. Время, горы, люди. Грозный: Чеч.-Инг.
кн. изд-во, 1980. С. 21. Виноградов В. Б. Судьбы... С. 27—30;
Виноградов В. Б., Мамаев X. М. К изучению византийско-северокав-
казских связей//Византийский временник. № 44. М.: Наука,
1983. С. 191, рис. 1.
17. Сурхахи, село. Назрановский район, 1926 г. При пахоте
найден золотой солид Феодосия II Младшего D08—450 гг.),
чеканенный в Константинополе. Позднее в этих местах
обнаружено скопление раннесредневековых аланских городищ и
могильников. Лит.: Семенов Л. П. Археологические и
этнографические разыскания в Ингушетии в 1928 и 1929 гг.//Изв.
Ингушского научно-исследовательского института краеведения. Т. 1.
Владикавказ, 1930. С. 409; Кропоткин В. В. Клады римских
монет... 49:297. .."".¦
18. Ахкинчу-Барзой, селение. Ножай-Юртовский район,
1978 г. В местности, где известны раннесредневековые
городища и катакомбный могильник VIII—IX вв. местные жители
нашли (а затем утеряли) золотой византийский солид
императора Зинона D75—491 гг.), чеканенный в Константинополе,
в оффицине седьмой. Сохранилась его детальная зарисовка,
сделанная учителем Ялхой-Мохкской средней школы, краеведом
Г. А. Асхабовым. Лит.: Виноградов В. Б. Судьбы... С. 33—34,
рис. 4,2; Виноградов В. Б., Мамаев X. М. К изучению... С. 191.
19. Джераховский пост. Назрановский район, до 1917 г.
Известны упоминания «греческих золотых монет» в окрестно-
ю

1
стях этого укрепления. Лит.: Иессен А. А. Археологические
памятники... С. 28.
20. Грозный, город. 1977 г. Во время субботника, в земле
одной из свеженасыпанных цветочных клумб перед зданием
Чечено-Ингушского госуниверситета им. Л. Н. Толстого студентами
экономического факультета Х.-А. Амирхаджиевым, Т. Дарсиго-
вым, А. Галаевым, 3. Яшуркаевым, в присутствии декана факультета
доцента А. И. Похвищевой и моём были найдены 6 медных
монет. В их числе: 1 — медная македонская монета, чеканенная
между 187 и 31 гг. до. н. э. в Амфолисе; 2— медная монета
императора Тиберия A4—37.гг. н. э.), чеканенная в Македонии,
находившейся под римской властью, в Амфолисе; 3 — медная
монета того же императора; 4 — медный римский антониан
императора Диоклетиана B84—305 гг.); 5 — медный римский фол-
лис императора Юлиана C61—363 гг.). 6 — медный
византийский сцифатный фоллис, вероятно, императора Иоанна I Ци-
мисхия (969—976 гг.). Лит.: Виноградов В. Б. Судьбы... С. 35—
39, рис. 3; 4,1.
Разумеется, наличный (все еще достаточно скромный
численно и не всегда выразительный по условиям находок)
материал в конкретных границах не представляет надежных
возможностей для широких анализа и выводов. ' Поэтому ограничусь
лишь предварительными наблюдениями.
Едва ли следует и впредь ожидать здесь слишком резкого
роста числа античных монет: э>тот регион был все же довольно
удален от мест прямых и тесных контактов Греции и Рима с
населением Северного Причерноморья и Кавказа. Впрочем,
количественный и качественный состав античных нумизматических
образцов, например, Кабардино-Балкарии, выгодно отличается
от положения дел, допустим, в Чечне и Ингушетии, не говоря
уже о Северной Осетии или Пятигорье.
Обращает внимание тетрадрахма Филиппа Македонского из
Балкарии, встающая в определенную связь с монетами
македонских чеканов (правда, хронологически более поздних)^ из
клада в г. Грозном. Возможно, что они намекают на одно из
перспективных (и неуловимых по другим источникам)
направлений связей племен Центральной части Северного Кавказа в
последние века до н.э..— начале н. э.
К ним, отчасти, примыкает единственная в регионе панти-
капейская монета середины IV в. до н. э. из чегемского
кургана. Она, как и понтийская (I в. н.э.), использовалась в качестве
подвески, что свидетельствует 6 длительном применении в быту.
Растет коллекция медных и бронзовых римских ранневи-.
зантийских (в том числе «херсоно-византийских») монет I—
IV вв. н.э. (Чегем, Нальчикский округ, чМартан-Чу, Грозный),
которые вряд ли имели прямое отношение к собственно-денежно-
П

му обороту* так как они в большинстве своем пробиты и
применялись в качестве экзотических подвесок (а грозненский
набор, вероятно, коллекция).
Весьма интересны золотые подражания статерам А.
Македонского (Нальчик, Камунта, Рутха, Северная Осетия); Ареал
таковых в последних веках до н.э. — первых веках н.э. был
необычайно широк (8. С. 162), Ближайшими в йсторико-терри-
ториалЬном контексте являются образцы из Южной Осетий
и округи Арагвского ущелья в, Грузии (9. С. 58—61).
Хорошо известно, что «во все времена золото, за некоторым
исключением, не употреблялось в каждодневном денежном
обращении, и .золотых монет выпускали очень мало» A0. С. 22).
Но точно также общепринято, что подражания статерам А.
Македонского активно обращались на Кавказе в I—II вв. н э:
A1. С. 213), то есть «в период наиболее оживленных торгово-
экономических и культурных связей Восточной Иберии с
античным миром» A2. С. 90—91). И хотя доказано, что
монеты-подражания массово чеканились от Рейна до Чехословакии A3.
С. 259), но распространение их в центральнркавказском
высокогорье логично связывать с версией о грузинском (иберийском)
их изготовлении. Именно так, кстати, определены и сами
нальчикская и рутхинская монеты. Находки римских денариев в
Кисловодске, Прикумске,' Чми на Капустином хуторе
согласуются с тезисом о том, что именно в I—II вв. н.э. в Сарматию
^поступает громадное количество римских серебряных денариев»,'
составлявших основу денежного обращения той эпохи A4. С. 34).
Примечательно, что их нет пока в глубине горных ущелий
региона, что, вероятно, объясняется северо-западным
направлением ввоза, но не южным, так как в Грузии в ту пору активно
сосуществовали римские и парфянские монеты, которые к
северу от Главного Кавказского хребта — большая редкость.
Импонирует в целом оригинальная мысль Д. Б. Шелова о
возможной связи с северокавказскими сармато-алайскими
племенами, а точнее — с сираками, Червлёнского (как и иных полу-
тор адесятков кладов варварских подражаний
в>Северо-Восточном Причерноморье) клада низкопробных монет; подражающих,
римским /денариям A5. С. 194). Однако; несмотря на всю
личную «привязанность» к сиракам ; в сарматской проблематике,
Северного Кавказа A6. С. 48—55), я не могу принять ее. Дело
в том, что топография аналогичных находок, включающая ареал
от Подонья до. Грузии и от Червлениой до Черного моря, и
хронология их чеканки (рубеж II—III в н. э.) мало согласуется
с конкретной^ историей сиракского1 объединения, переживавшего
с середины I в. н. э. период, резкого ослабления и фактически
не оставившего следов позднее II в.н.э.
Наследниками его стали аланы— доминирующая с конца
12

I в. н.э. группа сарматского населения в этом регионе. Й не
с ними ли следует сопоставлять потребность в этих
подражаниях и их чеканку? A7. С. 22—26), Во всяком случае, логика
становления обширного и многоплеменного союза во главе с
аланами и его взаимоотношений с римскими • провинциями и
вассалами в Северном Причерноморье допускает такую
вероятность. ,
Необычно для северокавказских аланских погребений
нахождение медной ранневизантийской монеты IV в. (даже
приспособленной для ношения) в захоронении XI в. (Мартан-Чу).
Едва ли этр — святыня, передававшаяся из поколения в
поколение на протяжении более полутысячелетия. Скорее — вещь,
вторично использованная. Однако она побуждает вспомнить
активное участие алан в коллизиях эпохи великого переселения
народов на Балканском полуострове, в Центральной и Южной
Европе A8. С. 11—118), совпадающее со временем чеканки и
бытования таких ассов.
Уникальной дли горной зоны Северного Кавказа следует
считать находку в Гижгите солида Грациана C75—383 гг.) —
важного сигнала о проникновении сюда золотых позднерим-
ских монет!
А группа золотых солидов V в. (Чегем, Сурхахи, Ахкинчу-
Барзой и др.), не только существенно расширяет границы
распространения аналогичных материалов на Северном; Кавказе,
-''.¦¦ но и веско опровергает мнение о «практически полном отсутствии»
таковых в Северной Осетии, Чечне и Ингушетии A9. С. 27),
Она подтверждает существование «периода византийского
солида (IV—VII вв. н.э.)» в денежном обращении на территории
СНГ B0. С. 35), совпадающего с первым этапом византийско-
европейеких связей, выявленным на более обширном фонде
источйиков B1. С. 292). И если об активности
непосредственных алано-византййских, контактов в то столетие говорить не
приходится, то следует учитывать вероятность транзитных
связей, причем не только через Абхазию, Грузию и восточнопри-
черноморские городе (как считается обычно) B2), но и через
посредство тюркоязычных номадов Юго-Восточной Евррпы и
Предкавказья, игравших тогда большую роль во внешней
политике Византии и являвшихся субъектом постоянных
военно-политических интриг; сопровождавшихся притоком к ним
византийского золота B3) .V
Завершая статью,>следует признать, что приведенная сводка
вряд ли полна, а сделанные выводы и наблюдения конечно же
не исчерпывающи. Изучение нумизматических коллекций на
Северном Кавказе толькЬ начинается. Оно таит в себе большие
и разнообразные возможности, ранее не;".. использовавшиеся
B4, С. 109—124), в том числе и в толковании остроактуальной
13 ¦-,

: проблемы взаимосвязей античного и «варварского» мира на Кав-¦"'•
казе.;
Литература
[.Виноградов В. Б. Изучение древностей горного Кавказа во второй
половине XIX — начале XX веков//Душетская научная конференция по
проблеме взаимоотношений горных и равнинных регионов. Тбилиси: Изд-во ТГУ, 1984.
2. Пахомов Е. А. Монетные клады Азербайджана и других
республик, краев и областей Кавказа. Баку, вып. I, 1926; вып. II, 1938; вып. III,
1940;вып,1У, 1949; вып. V, 1949; вып.' VI, 1954; вып. VII, 1957; вып/VIII, 1959;
вып. IX, 1966.
3. 3 о г р а ф АН. Античные золотые монеты Кавказа//Изв. ГАИМК.
Вып. ПО. Л., 1936; Он же: Распространение находок античных монет на Кав-
казе//ТОНГЭ. Т. 1. Л., 1945.
4. См., например: Кропоткин В. В. Клады римских монет на
территории СССР//САИ. Вып. Г 4—4. М.: АН СССР, 1961.
5. Виноградов В. Б. Монетные находки и клады на территории
Чечено-Ингушетии (до конца XVIII века). Грозный: ЧИПУ, 1981;
Виноградов В. Б. Судьбы древних монет. Опыт лирической нумизматики. Грозный:
Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1982.
6. Вин о г р а д о в В. Б., Б ерез и н Я. Б., Савен ко С. Н. О чем
рассказывают монеты... Ставрополье, 1983. № 4. ••'.;•'•'
7. В и н о г р а д о в В. Б., Д е п у е в а А. Б. Монетные находки и клады
на территории Кабардино-Балкарии (до конца XVIII в.). (В печати); См.,
например: И ее сен А. А. Археологические памятники Кабардино-Балкарии//
МИА. № 3. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941.
8. Зеймаль Е. В. Древние монеты Таджикистана. Душанбе: Дониш, ,
1983; Капанадзе Д. Г. Грузинская нумизматика, М.: АН СССР, 1955.
С. 37; Он же: О древних золотых монетах Грузии//ВДИ. 1949. № 3.
9. Г а гл о.е в Р. X. Стырфаззский могильник. Цхинвали; Ирыстон, 1984.
С. 89—90; Д у н д у а Г. Ф., Д у н д у а Т. Г. Античные монеты, найденные
Жинвальской и Эрцойской археологическими экс11едициями//Душетская научная
конференция (аннотации). Тбилиси: Изд-во ТГУ,'1984.
10. Ко.тляр . Н. Ф. Кладоискательство и нумизматика. Киев: Наукова
думка, 1974.
11. К а п а н а д з е Д. Г. Грузинская нумизматика. С, 40; Он же. О
значении монет так называемой «варварской» чеканки, находимых на территории
-Грузии//ВДИ. 1953; № 1. . •)
12. Гаглоев Р X. Указ. соч.
13. Мо н г а й т А. Л. Археология Западной Европы. М..\ Наука, 1974.
14. Кропоткин В. В. Указ соч. : ,
¦¦ 15. Ш ел о-в Д. Б. О датировке северокавказских подражаний римским
денариям//Кавказ и Восточная Европа в древности. М: Наука, 1973.
16. См.: Виноградов В. Б. Сарматы, Северо-Восточного Кавказа.
Грозный, 1963; Он же: Сиракский союз племен на Северном Кавказе//СА.
1965, №4. С. 38—50: Он же: Локализация АхарДея и сиракского союза пле-
- мен//СА. 1966. № 1. С. 1018—121; Он же: Об интерпретации сарматских, по- ,
гребальных памятников Предкавказья III в. до н.э.— I в. н. Э.//СА. 1968. № 1.
17. Вин о г р а до в В. Б. Судьбы...
18.: В и н о г р а д о в В. Б. Аланы в Ёвропё//Вопросы истории. 1974.
/" 19. И е с с е н А. А. Указ. соч. ' '/-¦" .;
. 20. Кропоткин В. В. Указ. соч.
21. Даркевич В. П. Светское искусство Византии. М.: Искусство, 1975.
22. Кузнецов В. А. Алания в X—XIII вв. Орджоникидзе: Ир, 1971.

' 23. Артамонов М. И. История хазар. М.: Изд-во АН СССР, 1962;
Федоров Я. А., Федоров Г. С. Ранние тюрки на Северном Кавказе.
Мм 1978; Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа в IV—X вв.
Л.: Наука, 1979; Мизиев И. М. Шаги к истокам этнической истории
Центрального Кавказа. Нальчик: Эльбрус, 1986.
24. См., например: Виноградов В; Б. Нумизматические материалы в
проблеме хронологии и периодизации позднесредневековой истории Северного
Кавказа//Проблемы хронологии археологических памятников Северного Кавка-
. за. Орджоникидзе: Изд-во СОГУ, 1985.
Л. К. Гостиева
МЕТОДЫ И СРЕДСТВА НРАВСТВЕННОГО ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ
В НАРОДНОЙ ПЕДАГОГИКЕ ОСЕТИН
Одной из главных сторон в воспитании подрастающего
поколения у осетин было воспитание нравственности, моральных
качеств, в соответствии со сложившимися взглядами на эти
черты человека. Осетинский народ веками вырабатывал нормы
нравственного воспитания, свое представление о нравственности,
идеал нравственного человека. Этот идеал заключал в себе
целую программу воспитания подрастающего поколения,
определял весь воспитательный процесс. Нормы нравственности
осетинского народа поддерживались традицией . и определялись
моральным кодексом «аефсарм». Это был неписанный кодекс
правил поведения человека в семье и обществе.
На нравственное воспитание детей накладывала свой
отпечаток сословно-классовая принадлежность семьи. В детях
осетинской знати (алдаров и баделят) воспитывалось пренебрежение
к людям низших сословии, высокомерие, самонадеянность, в них
развивали презрение в физическому труду и к людям труда.
Трудящиеся массы создавали свою систему нравственного
воспитания. Одним из, основных принципов в среде трудового
народа являлось трудолюбие. Оно было мерилом человеческой
ценности. Нежелание трудиться осетины считали
безнравственным. «Человек существует, чтобы трудиться» («Адаеймаг кусынжн
у»),— говорили они. Участвуя в повседневном труде семьи,
дети усваивали демократические нормы нравственности
осетинского народа. У них вырабатывалось чувство коллективизма,
честность, правдивость, уважение к старшим.
Народная педагогика осетин включала две системы
воспитания: семейное и общественное. Большое значение в
формировании личности ребенка играла семья. Именно в семье дети
наследовали жизненный опыт старшего поколения, целую систему
ценностей и идеалов, характерных для данного общества. Основ-
. 15

ной задачей, стоящей перед осетинской крестьянской семьей
было воспитание трудолюбивого, честного и мужественного
человека, умственно развитого и физически сильного. Нравственное
воспитание осуществлялось не только семьей, но и всем
обществом в целом. Любой взрослый член селения или аула имел
право сделать замечание юноше или девушке, указать на какой-
либо неблаговидный поступок с их стороны. Особенно большое ,
влияние на формирование нравственных качеств у детей
оказывали близкие родственники.
Не следует забывать и о том, что в дореволюционной Осетии
не было каких-либо воспитательных учреждений, почти не было
школ. В Северной Осетии в 1895 году насчитывалась 21 церков-
но-приходская школа с 986 учащимися, в том числе 379
девочек. Только 8—9% детей школьного возраста было охвачено
обучением A. С. 11). Газета «Терские ведомости» за 1905 год
писала, что в Горной Дигории, состоящей из четырех приходов
и насчитывающей 8213 душ обоего пола, существовала лишь
одна мужская школа в количестве 60 человек в Махческом
приходе. Поэтому именно в семье и обществе вырабатывались
пути и средства передачи нравственного опыта последующим
поколениям. При почти сплошной безграмотности и
недостаточности школ, книг приемы воспитания передавались в виде
живой практики, по традиции.
У осетинских тружеников сложилась своеобразная система
нравственного воспитания со своими методами, формами и
средствами подготовки детей к жизни. Стали традиционными такие
формы и методы воспитания, как воспитание детей в различных
видах труда, путем положительного примера и авторитета
старших, мер поощрения и наказания. В роли традиционного
средства в практике осетинской семьи выступало устное народное
творчество, включавшее в себя разнообразные жанры: сказки,,
сказания, легенды, пословицы, поговорки, загадки. Все они
являлись эффективными средствами убеждения как основного
метода нравственного воспитания.
С произведениями устного народного творчества ребенок
знакомился с раннего детства в семье. Рассказчиками
являлось все взрослое поколение семьи, но наибольшим знатоком
считался глава семьи.
Большой любовью у детей пользовались сказки. Они
являлись одним из средств убеждения и играли важную роль в
процессе формирования мировоззрения и воспитания поведения. Ведь
в них отражались нравственные стремления народа. Как образно
сказал один из наших информаторов: «Мы воспитывались на
сказках» B. С. 150). Родители выбирали сказки, отвечающие
уровню возрастного развития детей и извлекали из них
поучительные выводы, старались связать их с действительностью.
16

Основной идеей различных сказок (о животных, бытовые,
волшебные, охотничьи и т. д.) была идея победы добра над
злом, дружбы и товарищества, торжество справедливости.
«Любовь к родной земле и служение своему народу, свободолюбие
и ненависть к врагам, к внутренним угнетателям и иноземным
насильникам, готовность к борьбе за родину, за счастье своего
народа и т. д. — эти замечательные черты характерны для очень
многих осетинских сказок» C. С. 7).
В осетинских народных сказках осуждались многие
человеческие пороки: несправедливость, коварство, жадность. Детям
рассказывали сказки о вежливости к послушании,
дисциплинированности и честности, трудолюбии,, уважении к родителям
и старшим. В сказке «На обмене далеко не уедешь» C. С. 360)
высмеивается лживость, в сказке «Справедливый и
несправедливый» осуждается несправедливость.
Таким образом, осетинские народные сказки содействовали
воспитанию у детей скромности, вежливости, честности,
справедливости и являлись средством воспитания у детей примерного
поведения.
Средством нравственного воспитания являлись и осетинские
народные песни. Это могли быть исторйко-героические песни,
трудовые, обрядовые, бытовые и т. д.
Ребенок знакомился с песней с младенчества, когда мать
пела ему колыбельные песни. Когда он подрастал, он слышал
их повсюду: на праздниках и свадьбах, на полевых работах.
И хотя пение считалось привилегией взрослых мужчин, дети
находили возможность упражняться в пении.
В. И. Абаев подчеркивает воспитательное значение для
подрастающего поколения героической песни: «На героях этих песен
молодежь училась тем качествам, которые составляют идеал
свободолюбивого горца: любви к вольности и независимости,
сознание своего человеческого достоинства, протесту против
всякой несправедливости, угнетения и насилия, мужеству,
смелости и отваге, тому подлинно героическому духу, который всегда
и без колебаний предпочитает славную смерть позору и
унижению» D. С. 21). По мнению Т. А. Хамицаевой, исторические
песни аккумулировали вековую мудрость народа, его опыт, и
являлись «своеобразным сводом нравственных правил и
обычаев» E! С. 47).
Эти,песни были очень популярны в народе и часто
исполнялись. Действенным фактором общественного воздействия на
человека, нарушившего нравственные нормы общества, являлось
сложение песни, позорившей его, «зараег ыл скодтой».
«Поводом к сложению песен служит всякое ненормальное явление
в общественной или семейной жизни; этими песнями осетин.
* 2 Заказ 0294 .
, 17

карает все, что несогласно с народным мировоззрением или
воспевает все, что достойно похвалы F. С. 85).
Почти в каждом ауле были искусные народные сказители.
Исполнение обычно происходило на ныхасе в окружении
большого количества народа и, в частности, детей. Многие наши
информаторы сохранили яркое впечатление от искусства
народных певцов и даже помнят их имена. Мусса Бекирович Нафиев
рассказывал нам несколько лет назад об известном во всем
Дигорском ущелье певце Афсарове Мали, который чисто
располагался со скрипкой на ныхасе в окружении большого числа
детей G. С. 167). Его приходили послушать и жители других
сел. Сказители пользовались большим почетом и авторитетом
среди жителей и их рассказы оказывали большое
эмоциональное воздействие на детей. Дети очень любили слушать
сказания о нартах. Как сказал один наш информатор Гасинов Ха-
ритон, слушать народного певца доставляло им громадное
наслаждение:" «Когда я узнавал, что сегодня на ныхасе будет
выступление сказителя, я бежал сообщить об этом своим братьям и
сестрам. Зимой собирались у кого-нибудь в кунацкой и часами
слушали сказания о нартах» G. С. 125). С образами героев-
нартов дети знакомились с раннего возраста и от старшего
поколения семьи.
Воспитательная роль Нартского эпоса, отражающего
многовековую жизнь осетинского народа, была огромна. В Нартскрм
эпосе ярко прослеживается нравственный идеал осетин, их
моральные принципы и требования. «Эпос вобрал в себя
выработанные народом моральные нормы и придал им значение непи-
санных этических законов, в соблюдении которых видел
величие человека» (8. С. 73). В героях Нартского эпоса воплощены
лучшие человеческие качества: любовь к родине, уважение к
женщине, к старшим. «Стремление к подвигам и презрение к
смерти, беспредельная любовь к родине и служение интересам
народа, уважение к другим народам, мудрость, находчивость,
сознание собственного достоинства, свободолюбие и ненависть к
врагам, страстная любовь к жизни и готовность бороться за
нее — таковы основные черты и прогрессивные идеи,
определяющие содержание и воспитательное значение нартского эпоса»
(см.: 9. С. 18).
В осетинской семье и обществе в качестве средств
убеждения в нравственном воспитании детей широко использовались
пословицы и поговорки. Осетины называли их одним словом —
«оСмбисандта» (в переводе это слово означает «чудо»). Речь
взрослых была насыщена ими.
Основной целью пословиц и поговорок являлось воздействие
на сознание и чувства человека. Пословицы и поговорки
предостерегали детей от плохих поступков, требовали соблюдения
18

правил этики. В них осуждалось недостойное поведение,
нечестность, хвастовство, зависть, корыстолюбие. Умелый подбор
пословиц и поговорок позволял успешно воспитывать у детей
правдивость и доброту, скромность, трудолюбие, коллективизм.
Пословицы и поговорки выражали моральный кодекс,
нравственные стремления народа.
Многие осетинские пословицы насыщены идеями патриотизма:
«КтсГИе живет на родине, не знает вкуса жизни»; «На чужбине
счастье никто не находит»; «Родина-мать, чужбина-мачеха»;
«Если в народе нужда, мне хорошая жизнь не нужна» A0. С. 57,
75, 105, 37). Глубоким уважением к женщине-матери прони-
.... заны осетинские пословицы и поговорки: «Мать готова на смерть
ради потомства» («Мад заейдыл маелаег у»); «Мечта матери —
счастье (букв.—солнце) детей» («Мады баеллйц — цоты хур»);
«Сердце матери узнает своего дитя» («Мады, Заердае хъаебул
зоны» A1. С. 23).
В осетинских пословицах и поговорках обобщался огромный
¦¦.. жизненный опыт предшествующих поколений, и отражались
взгляды на вопросы воспитания детей. В них содержались
советы не баловать детей. «Если будешь показывать ребенку свои
зубы, то он их принимает за сыр»-(т. е. не надо во всем потакать
ребенку) («Сываеллонмае дае даендаегтае зыхъыр куы дарай,;
уаед сае цыхт аенхъаелы); «Не избалуй своего потомка: потом
тебя будут обвинять» («Буцахуыр ма скаен дае байзаеддаджы:
азыми дае дардзысты аераеджиау»); «Баловень становится
нежным, неженка — лодырем, а лодырь идет к гибели» («Буцхаст
уаездан каены, уаездан магуса каены, магуса та саефтма цаеуы»)
A1. С 24, 25).
Одним из средств нравственного воспитания детей в
осетинской семье являлось поощрение., Оно способствовало, развитию
положительных черт в поведении детей, пробуждало в них
желание вести себя лучше. Формы поощрения, применяемые.в
народной педагогике, были весьма многообразны и включали в себя
одобрения, похвалу и премирование. Взрослые использовали
различные формы поощрения, учитывая индивидуальные
особенности и возраст детей. Правильное применение мер поощрения
помогало воспитанию у детей примерного поведения. .1.
В раннем возрасте наиболее эффективной формой
поощрения являлось одобрение положительных поступков детей. «На
первом этапе овладения моральными нормами поведения,
мотивом, побуждающим ребенка к этому поведению, является
одобрение взрослых/Однако в процессе развития ребенка
выполнение норм поведения, благодаря связи этого выполнения с
положительными эмоциональными переживаниями, начинает
восприниматься ребенком как нечто само по себе положительное
о*
.19

A2. С. 132). Одобрительные замечания взрослых вселяли в
детей веру в свои силы.
В семейном воспитании часто использовалась похвала, т.е.
выражение воспитателем удовлетворения определенными
поступками ребенка. За хорошее поведение и работу ребенка хва- .
лили в, присутствии других детей, ставя его в пример.
Однако, как свидетельствует полевой материал, самой
действенной формой поощрения для детей было одобрение их
поведения всей сельской общиной. Иногда оно выражалось в том,
что на общественном пиршестве (куывд), сопровождавшем все
обрядовые праздники, старшим за столом преподносился бокал
(нуазаен) отцу мальчика или юноши A3. С. 130). Торжественное
преподнесение бокала у осетин считалось очень почётным, имело
давние традиции, восходящие, по мнению Б. Д. Калоева, к
скифской эпохе, в которую он Преподносился отличившимся в сраже-,
нии воинам A4. С. 197). Поднимая тост в честь отличившегося
своим поведением юноши, старший отмечал заслуги в
воспитании и призывал других отцов, также хорошо воспитывать
детей, а сверстникам брать пример с этого юноши. Отличившегося
отвагой, умом, каким-либо благородным поступком юношу
приглашали за стол с гостями, хотя по обычаю он не должен был
садиться со старшими A5. С. 160).
Дети несли ответственность за свое поведение не только
перед своими родителями, но и перед взрослыми членами
патронимии, мыггага, аервадаелтае, перед всей сельской общиной. Все
они имели право сделать им замечание по поводу их поведения.
В случае плохого поведения ребенок позорил не только своих
родителей, но и всю фамилию.
Общественное мнение сельской общины играло большую роль
в деле воспитания осетинских детей и способствовало
практическому приобщению к опыту взрослых. Всей жизнью
соседской общины руководило общинное собрание «ныхас», которое
являлось выразителем общественного мнения. Оно оказывало
как на детей, так и на взрослых огромное моральное
воздействие. «В патриархальном ауле все делается гласно и эта
неограниченная гласность имеет весьма благодетельное влияние на
всю нравственную обстановку жизни. Она предупреждает
•интриги, .сплетни, наговоры, пртому что малейшее подозрение
в подобных проступках против кого бы то ни было тотчас
заявляется громогласно на нихаее 'й-,разбирается столь же строго,л
как всякое судебное дело A6. С. 196).
Дети'видели, что общество презирает и сурово наказывает,
-людей, совершающих безнравственные поступки и нарушающих
правила общественной морали. За тяжкие проступки общинное
собрание «ныхас» объявляло виновнику бойкот «хъоды»
(подвергнутый бойкоту) или «хъаеулзырд» (уговор всем аулом). Бой-
20 ' ¦ ¦¦ ., ".,'•,

кот являлся довольно серьезным наказанием.- Все жители
прекращали с виновным всякое общение, не -пускали,'его на
торжественные обряды, сходы и сами не* принимали никакого участия
в семейных обрядах данной семьи. Жители других сел, знавших
о принятых мерах в отношении виновного, также должны были
бойкотировать его. «Общественное мнение для каждого осетина
настолько важно, что если бы кто вздумал не считаться с ним, и,
в силу своей необходимости, не соблюдать установленных
порядков, он был бы отрезанным от общества членом» A7. № 26).
Цель наказания детей состояла в том, чтобы
воспрепятствовать повторному совершению безнравственного поступка.
Применяя наказание, родители стремились точно,установить факт
виновности ребенка. Только в* случае разумного применения,
наказание стимулировало примерное поведение детей, Влияние
наказания зависело от авторитета родителей.
Виды наказаний были' различны: это были и замечания
(первоначальная форма наказания) осуждение, угрозы, запрещение,
лишение удовольствий, а также телесное наказание.
В качестве наказания мать' могла, например, не пустить
девушку на свадьбу или на праздник. Мать, внушая дочери
правила общественного поведения, говорила: «А не будешь вести
себя как следует — не пущу в другой раз и запру тебя, чтобы
не видать тебе больше своих подруг». И подобную угрозу мать
нередко приводит в исполнение, если только мать заподозрит
дочь в каких-либо нескромных выходках и во избежание таких
: печальных последствий дочь старается пунктуально
придерживаться материнских инструкций» A8. С. 55).
Осуждая сына или дочь за плохой поступок, им ставили
(В пример их ровесников, отличавшихся хорошим поведением.
В крайнем случае родители прибегали к телесному наказанию
детей.'Однако оно не было популярно у осетин, наиболее
эффективным средством воспитания являлось убеждение.
Действенным фактором нравственного воспитания детей яв-
лялся йример старших, родителей. Нравственные поступки и
поведение старших, их честноЙъ и требовательность к себе были
наглядным образцом для детей. Использование примеров в
нравственном воспитании основано,на склонности и способности
детей, особенно детей младшего возраста, к прдражанию. В силу
- Этой подражательности дети старались во всем походить на
• родителей. Родители осознавали, что воспитание детей во
многом зависело от их собственного поведения.
.;'. Осетины считали, что примерные родители воспитывают
хороших детей. Какими бывали поведение, манеры родителей,
такими качествами обладали и дети. Потому, насколько
воспитанными вырастали дети, судили о достоинствах родителей.
«Плохое потомство для родителей— страшная болезнь, а для людей —
21

несчастье»,— гласит осетинская пословица. В сказании «Гибель
нартов» мудрый Урызмаг говорит: «Чем оставить плохое
потомство, лучше остаться совсем без потомства» A9. С. 483).
Сила воздействия личного примера родителей зависела от их
авторитета. Родители прекрасно понимали, что являются
эталоном поведения для детей, и старались безукоризненно
выполнять в повседневной жизни все те требования, которые
предъявляли к детям. «Ребенок говорит то, что слышит от старших»
(«Сываеллон хистаертаей цы хъуса, уый дзуры»),— говорили
осетины. Родители своим примером убеждали детей в необходи- .
мости трудиться.
Осетины высоко ценили упражнения как средство
нравственного воспитания. В осетинской семье дети с самого младшего
вбзраста попадали в орбиту нравственных отношений семьи
и упражнялись в нравственном поведении. В процессе общения
со взрослыми дети получали конкретные уроки нравственности
и усваивали формы нравственного поведения. Путем повторения
определенных действий, нравственных упражнений создавались
условия для формирования моральных привычек. В процессе
трудовой, будничной жизни дети усваивали нравственные нормы
и совершали нравственные поступки. Участие детей в
непосредственной трудовой деятельности в области сельскохозяйствен- ".
ного труда и домашних промыслов с раннего возраста
способствовало вырабатыванию у детей нравственных качеств
тружеников. У детей возникала внутренняя потребность к труду,
сознательное отношение к нему, воспитывалась ответственность за
порученное дело. ,
В осетинском обществе существовала целая система
традиционно сложившихся правил поведения молодого поколения,
выражающих почтительное отношение к старшим, к женщине.
Практическое выполнение этих нравственных норм
вырабатывало в детях вежливость, почтительность, дисциплинированность,
сдержанность.
Народная система нравственного воспитания; несомненно,
представляет большой интерес, она проникнута
общечеловеческими моральными нормами и принципами, выработанными
трудящимися массами предшествующих поколений. Будучи
активной областью жизнедеятельности народа, она надежно и целе:
направленно обеспечивала передачу накопленного человечеством
опыта подрастающему поколению. Благодаря этому,
создававшиеся веками культурные ценности, наследовались юным
поколением.
У осетин воспитывались такие моральные качества, как
уважение к старшим, трудолюбие, мужественность, отзывчивость и
др. Лучшие методы и средства воспитания этих качеств могут
быть творчески переработаны и использованы в практике совре-
22 ~
I

менной семьи и школы. Особое внимание следует уделить устно-.
му, народному творчеству, являвшемуся одним из средств
убеждения, основного метода нравственного воспитания осетин.
Изучение богатейшего устного народного творчества осетин на
родном языке в семье, дошкольных учреждениях и школе и его
использование в современном воспитательном процессе будет
способствовать усвоению национального самосознания молодого
поколения, утверждению психического склада этноса.
Методы и средства нравственного воспитания народной
педагогики следует не только применять, но и развивать,
обогащая новым содержанием, в соответствии с современными
условиями и задачами.
Литература
1. Ч е р д ж и.е в X. С. Очерки по истории народного образования в
Северной Осетии. Орджоникидзе, 1958.
2. Полевые материалы автора, сел. Эльхотово СО АССР. Л., 1988.
3. Осетинские народные сказки. М., 1959.
4. А б а е в В. И. Осетинская традиционная героическая песня//Осетин-
ские народные песни. М.: Музыка, 1964.
5. X а м и ц а е в а Т. А. Историко-песенный фольклор осетин.
Орджоникидзе: Ир, 1973.
6. Кокиев СВ. Записки о быте осетин. СМЭДЭМ. Вып. 1. М., 1885.
7. Полевые материалы автора, сел, Одола Ирафского района СО АССР.
Л., 1980.
8. А б а е в а 3. В. Этюды по нартовскому эпосу. Цхинвали: Ирыстон, 1978.
9. К у л о в К. Д. Героический эпос осетинского народа//Нартский эпос.
Дзауджикау, 1949.
10. Аба ев а 3. В. Осетинские пословицы и поговорки. Цхинвали: Гос.
изд-во Юго-Осетии, 1962.
11. Исаев М. И. Очерки по фразеологии осетинского языка.
Орджоникидзе: Сев.-Осет. кн. изд-во, 1964.
12. Божович Л. И. Личность и ее формирование в раннем возрасте.
М.,1968.
13. Полевые материалы автора, г. Алагир Алагирского района СО АССР.
Л., 1979.
14. К а л ое в Б. А. Осетины: Историко-этнографическое исследование.—
2-е изд., доп., перераб. М.: Наука, 1971.
15. Пчел ин а Е. Обряд гостеприимства в Осетии//Советская
этнография, 1932. № 5—6. Примечания.
16. Пфафф В. Б. Народное право осетин//Сборник сведений о Кавказе.
Т. 1. Тифлис, 1971.
17. С о с и е в 3. Станица Черноярская//Терские ведомости. 1990. № 26.
18. Кану ко в И. Положение женщины у северных осетин. Институт
Востоковедения АН СССР, сектор восточных рукописей. Ф. 38. Оп. 1. Д. 35.
19. Осетинские нартские сказания. Дзауджикау: Гос. изд-во Сев.-Осетин.
АССР, 1948. ,
23

Ф. X. ГУТНОВ
ЭВОЛЮЦИЯ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ У АЛАН В ПЕРИОД ВОЕННОЙ
ДЕМОКРАТИИ
В обширной историографии средневековой Осетии одной из
досадных лакун остается проблема государственности у алан.
Первую, и пока единственную, специальную попытку «в общих
чертах проследить процесс появления государственности у
кавказских алан» A.С. 229) предпринял В.А.Кузнецов. Указав
на разделение алан в X—XIII вв. по территориальному
признаку и наличие царской власти, которая рассматривается как
отделенная от народа и стоящая над ним публичная власть,
автор признает наличие раннефеодального государственного
объединения у алан в начале второго тысячелетия A. С. 228—
240). Важное значение для нашей темы имеют исследования
А. В. Гадло, определившего специфику этносоциального
развития северокавказских народов на различных этапах раннего
средневековья B;3;4). Однако в вопросе о государственности
конкретно у алан остается еще немало спорного и
неисследованного. Об этом свидетельствует,, например, тот факт, что в
«Истории Северо-Осетинской АССР» Алания X—XII вв. в одном
месте называется раннефеодальным государством, а в другом —
«варварским» E. С. 111, 113).
В исследовании данной проблемы имеются объективные труд-
¦' ности, т. к, специалистам не удалось до сих пор устранить
некоторую неясность терминологии и достичь хотя бы
относительного единства в характеристике форм раннефеодального
государства. Само содержание категории «государство»
определяется ими по-разному. Даже среди ученых, стоящих на твердом
фундаменте марксистско-ленинской методологии, пока нет
общего согласия относительно проблемы перехода к раннеклассовому
обществу, характера первых антагонистических государств.
Последние дискуссии, проведенные на материале народов Европы
и Азии, лишь подчеркнули различия в подходе к решению этой
проблемы, еще раз указали на то, что в нашей исторической
науке критерии государства, государственности еще
недостаточно четки F. С. 114—120; 7. С. 298—302).
Возражая П. Струве, В. И. Ленин разъяснял, что
принудительный характер присущ не только государственной, но и вообще
любой общественной власти — «принудительная власть есть во
\ всяком человеческом общежитии» (8. Т. 1 С. 439). Автор данной
статьи вслед за Ф. М. Бурлацким и Л. Е. Куббелем под
термином «власть» понимает «способность и возможность
осуществлять свою волю, оказывать определяющее воздействие на
деятельность, поведение людей с помощью какого-либо сред-
24

ства — авторитета, права, насилия (экономического,
политического, государственного, семейного и др.)» (9. С. 28—29).
Для восстановления конкретных этапов формирования
государства и эволюции института власти у алан необходимо,
очевидно, начать с анализа структуры управления в период
разложения родового строя. Ираноязычные племена с момента
появления на юге России привлекали внимание древних историков,
изображавших их кочевниками. Еще со времен Гомера и его
первых критиков скифов традиционно представляли кочевым
народом, «живущим на телегах». Питались они «кониной,
кобыльим сыром, молоком и кислым молоком, которое считается
у них лакомством» A1, 1947. № 1. С. 284—289). Та же картина
рисуется Николаем Дамасским в I в. до н.э.: «Млекоеды,
скифский народ, не имеют домов, как и огромное большинство
скифов, и питаются только кобыльим молоком, из которого, делая
сыры< едят и пьют...» A1, 1947. № 4. С. 175). Таким же в
источниках предстает быт сарматов (подробнее см.: 12; 13).
Согласно Геродоту и Гиппокриту, они не имели домов, а жили
. на повозках. Примерно четыре века спустя Страбон дал
аналогичную информацию: «Кибитки номадов сделаны из войлока
и прикреплены к повозкам, на которых они живут; вокруг
кибиток пасется скот, мясом, сыром и молоком которого они
питаются. Они следят за своими стадами, выбирая всегда
местности с хорошими пастбищами; зимою в болотах около Меотиды,
а летом — на равнинах» A.1, 1947. № 4. С. 201; 14. С. 13—15).
Сарматы, согласно Тациту, проводили «всю жизнь в повозке
и на коне» A6. Т. 1 С. 373). Правда, говоря об аорсах-одном
из крупнейших сарматских союзов племен, Страбон сообщает,
,-' что они «частью кочевники, частью живут в шатрах и
занимаются земледелием» :(Д 5. С. 236).
Как и у всех кочевников, у ираноязычных племен
существенную роль играло коневодство, а в военной организации
ведущая роль принадлежала воину-всаднику. Геродот в V в. до н. э.
отмечал, .что у скифов «каждый — конный стрелок» A1. 1947.
№ 2. С. 266). Позднее Тацит писал, что «конница... составляет
подлинную боевую силу сарматов» A6. Т. 2 С. 97). В другом
месте он подчеркнул мощь сарматской конницы: «вряд ли
существует войско, способное устоять перед натиском их конных
орд» A6. Т. 2. С. 42).
Как свидетельствуют источники, на рубеже двух эр война
и организация для войны определили быт ираноязычных
племен юга России Этот период социальной истории принято
обозначать понятием «военная демократия». Традиционные органы
управления эпохи военной демократии мы рассмотрим на
примере германских племен 1 в. н. э. По словам Ф.Энгельса,
организация управления у них была наиболее развитой из тех.,
25

какие могли «сложиться при родовом строе; для высшей ступени
варварства она была образцовой» A0. Т. 21. С. 144).
Детальное описание структуры власти в германских племенах оставил
Тацит. «Царей они выбирают из наиболее знатных, вождей —
из наиболее доблестных. Но и цари не обладают у них
безграничным и безраздельным могуществом, и вожди начальствуют
над ними, скорее увлекая примером и вызывая их восхищение,
если они решительны, если выдаются достоинством, если
сражаются всегда впереди, чем наделенные подлинной властью.
Впрочем, ни карать смертью, ни налагать оковы, ни даже
подвергать бичеванию не дозволено никому, кроме жрецов, да и они
. делают это как бы не в наказание и не по распоряжению вождя, *
а якобы по повелению бога,... О делах менее важных, совещаются
* их старейшины, о более значительных — все; «на собрании» .
выслушиваются царь и старейшины в зависимости от их
возраста, в зависимости от знатности, в зависимости от боевой
славы, в зависимости об красноречия, больше воздействуя
убеждением, чем располагая властью приказывать» A6. Т. 1.
С. 356—358).
У скифов «царей» также выбирали из самых знатных
родов. Во всяком случае, к Анахарсису, будущему «царю»
скифов, в Греции как-то обратился один из его земляков — Токса-
рис: «Я не настолько знатного рода, чтобы мог быть тебе изве- -
стен» A1. 1948. № 1. С. 303). Некоторые нормы права скифов
свидетельствуют о разложении родового строя. «А у нас,
скифов,— говорил Анахарсис,— если кто ударит кого-либо из
равных, или, напав, повалит на землю или разорвет платье, то
старейшины налагают за это большое наказание» (там же.
С. 304). Иными словами, юридические функции уже
сосредотачивались в руках старейшин.
Прямых свидетельств о структуре верховной власти в
сарматских племенах на рубеже двух эр нет. Но суммируя
отрывочные сообщения различных источников, можно попытаться ее
реконструировать. По сообщению Тацита, в противоборстве
с Арменией, царь Грузии Фарасман «поднимает сарматов, скеп-
тухи которых, приняв подарки от обеих сторон, по обычаю
своего племени отправлялись на помощь и к той, и к другой»
A6. Т. 1. С. 170). Аланы, судя по данному сообщению, не
представляли в то время единого этносоциального организма.
Отдельные «скептухи» действовали независимо друг от друга
и вполне самостоятельно заключали союзы. Термин «скептухи»
К.Тан переводил как «князья» A8. С. 115), Ю. Кулаковский —.
как «державцы» A7. СИ), А. С. Бобович — «жезлоносцы»
A6. Т. 1. С. 420, примеч. 47); очевидно, имеются в виду родовые
"старейшины, родо-племенная знать. Старейшины руководят, но
но-участвуют в походах. Дружины возглавляют военные пред-
26

водители. В этом отношении большой интерес представляют
свидетельства древнегрузинских летописцев Л. Мровели и
Джуаншёра. Описывая противоборство алан и грузин в сер. V в.,
они назвали и лиц, стоявших во главе войск. Грузинскими
дружинами командовал царь Вахтанг, аланскими — военачальник
Багатар. Причем летописцы называют последнего «исполином»,
«бумберазом» (богатырем), «голиафом», т. е1. характеризует его
как широко известного, пользующегося славой воина, но не
царя. Характерно обращение к нему Вахтанга: «Не перейду я через
реку, ибо я — царь. Не приближусь як рати овсетской, ибо
от погибели моей погибнет все войско мое. Ты же раб и от
сокрушения твоего не убавится войску овсетскому...» A9. С. 84;
20. С. 65). Здесь же следует отметить, что Багатар —- скорее
не имя, а титул. В то время багатарами у алан назывался
высший слой военной аристократии, аналогичный хазарским
тарханам B1. С. 8).
Как видно, багатар — военный вождь; его удел — походы;
остальными делами ведал родо-племенной (мирный) вождь.
По сообщению Л. Мровели и Джуаншёра, после гибели бага-
тара Вахтанг одолел овсов. «Цари овсетские бежали и скрылись
в крепостях Кавказа» A9. С. 85; 20. С. 66). «Цари овсетские» —
вероятно, родо-племенные вожди.
На протяжении эпохи военной демократии традиционные
институты управления племен претерпели значительные
изменения, как изменялись отношения между военными вождями
и родо-племенной верхушкой. Важный момент изменения
структуры управления у алан IV в. зафиксировал Аммиан Марцеллин:
«судьями они выбирают тех, которые отличаются долгое время
на войне» A8. С. 191). Это указывает на серьезное наступление
аристократии на позиции родо-племенной знати. Вспомним,, если
в обществах, находившихся на начальных этапах военной
демократии, как, например, у скифов времени Анахарсиса,
судебные функции принадлежали старейшинам, то у алан в IV в.
они уже перешли от «царей» к военачальникам. Сочетание
военных и судебных функций характерно для лиц, именуемых
«вторыми царями». Уже в самом названии должности отражено
изменение субординации «царя» и военного вождя по
сравнению с предшествующими периодами. Теперь последний не просто
полководец, а «второй царь». Наличие этого< института у алан
отмечено в древнеармянских памятниках агиографической
литературы («Житие Воскеанов», «Житие Сукиасянов») и
«Истории Армении» Мовсеса Хоренаци B2: С. 43—46; 23. С. 120—
127). В описании событий первых веков н. э. они помещают
рассказ об алане Баракаде (ср. осетин. Бэеркад--«изобилие»),
который был «вторым по престолу соцарствующим царя». Данный
институт существовал у многих народов. В древней Картли,
27

согласно Страбону, «второе (после царя) лицо»4—также
«верховный судья и полководец» B4. С. 475).
Таким образом, в первой половине 1-го тысячелетия
структура управления аланскими племенами претерпела
существенные изменения. В руках багатаров сосредоточивалось не
только военное, но и элементы гражданского управления. Серьез- "
ные перемены произошли и в военной организации алан.
Военной организации любого этноса всегда! была присуща
иерархическая структура (возрастная, основанная на личных
качествах и т. д.), со временем менялись лишь ее критерии.
В период классообразования в иерархии военных отрядов
всевозрастающую роль стали играть имущественное положение и
социальный фактор. По свидетельству Аммиана Марцеллина,
у алан «молодежь, с раннего детства сроднившись с верховой
, ездой, считает позором ходить пешком» A1, 1949. № 3. С. 304).
Об этом же свидетельствуют и фольклорные сюжеты. Так,
«самые доблестные из нартов» отправлялись з поход верхом, а
Сырдон, взятый ими как «младший», семенил за всадниками
пешком B5. С. 263—264). Не случайно, в эпосе есть поговорка:
-«мужчина без лошади, что птица без крыльев» B6. С. 91).
Оппозиция конный— пеший в эпосе имела явную социальную нагрузку,
на что указывают, например, постоянные издевки «знатных
нартов» над безлошадным Сырдонбм. Называя видных нартов своими
«алдарами», он неоднократно говорил, что ему «не позволяют»
сидеть «рядом со «знатными нартами», да и он сам «не посмеет» ¦
сидеть рядом с ними» B5. С. 269).
Роль экономического положения и социального статуса в
структуре военной организации ираноязычных племен юга Рос-,
сии стала значительной довольно рано. В этом смысле инте-.
ресно описание Лукиана (II в.) сбора скифских воинов для
частного набега. Организатор набега приносил в жертву быка, варил
мясо и садился на шкуру. Любой желающий брал мясо и,, став
правой ногой на шкуру, обещал доставить (по своим
возможностям): наиболее знатные — тяжеловооруженных всадников,
люди состоятельные — несколько вбинов, бедные могли
предложить лишь свои услуги A1. 1948. № 1. С. 311). В таких отрядах
собирались воины из различных родов и даже племен, поэтому
основным принципом организации такого войска был не родо-
плёменной, а принцип личных отношений предводителя и воинов.
Из подобных временных объединений постепенно формировались
дружины, группировавшиеся вокруг наиболее удачливых
предводителей (см.: 27. С. 67—68).
На рубеже двух эр особый отряд конных воинов не только
у алан, но и у многих народов мира, составляли катафрактарии
(от греч. катафракта — доспех воина), отличавшиеся от
остальных всадников вооружением и специфическим способом ведения
• 28 5

военных действий. Вооружение их состояло из тяжелого доспеха,
закрывавшего тело всадника, шлема, копья, меча, иногда лука .
со стрелами. Зачастую доспехи имели и лошади, как, например,
это былб у роксалан. Катафрактарии могли действовать только
целыми подразделениями, в тесном боевом порядке. Тяжелая
кавалерия алан атаковала клином. Панцирная конница
формировалась из аристократов и вооруженных ими лиц (см.: 27.
С. 72—75). Знать в военном отношении все меньше зависела
от рядовых соплеменников. Со своей дружиной и слугами она
могла предпринимать самостоятельные набеги. В какой-то мере
это отвечало интересам и рядового населения, ибо оно не могло
одновременно быть сельским производителем и участвовать в
войнах. Во II—IV вв. уже не каждый сармат был воином. С
другой стороны, возрастала роль дружин. Интересен рассказ
Тацита о набеге роксалан в Мезию. «Их конный отряд состоял
из девяти тысяч человек, опьяненных недавней победой,
помышлявших больше р грабеже, чем о сражении... Римляне
наступали в полном боевом порядке, у сарматов же к этому времени
одни разбрелись по округе в поисках добычи, другие тащили
тюки с награбленным добром. ...вряд ли существует войско,
способное устоять перед натиском их конных орд. В тот день,
однако, шел дождь, лед таял, и они не могли пользоваться ни
пиками, ни своими длиннейшими мечами, которые сарматы
держат обеими руками; лошади их скользили по грязи, а тяжелые
панцири не давали им сражаться. Эти панцири, которые у них
носят все вожди и знать, ...действительно непроницаемы для
стрел и камней, но если врагам удается повалить человека в
таком панцире на землю, то подняться он сам уже не может»
A6. Т; II. С. 42). Из приведенного сюжета следует, что в набеге '
участвовали только аланские катафрактарии и их насчитывалось
всего 9 тысяч человек. Цифра чрезвычайно мала, особенно в
сравнении с многочисленными войсками сарматов в предшествующее
время. Следовательно, в походе не участвовали рядовые
общинники B7. С. 85).
Катафрактарии представляли собой слой
воинов-профессионалов, дружинников. В широком смысле термин «дружина»
обозначает военные отряды различного характера в
докапиталистических обществах. В дальнейшем в.данной статье понятие
«дружина» употребляется для обозначения определенного типа
знати — военно-служилой. Такое ограничение социального
содержания термина признано в науке B8. С. 384; 29. С. 17). Из
рассказа Тацита о германских дружинах.можно выделить главные
черты, характерные для военно-служилой знати: 1) дружина —
постоянный социальный слой, существующий и в мирное время;
2) дружинники связаны с вождем отношениями личной верности,
проживают при.нем и находятся на его содержании; 3)- внутри

дружины существует определенная иерархия; 4) средствами
существования дружины являлись военная добыча и
приношения соплеменников A6. Т. 1. С. 359—360).
Первоначально основным средством существования дружины
служила военная добыча. Тацит специально акцентировал на
этом внимание: «Содержать большую дружину можно не иначе,
как только насилием и войной; ...что же касается пропитания
и.хоть простого, но обильного угощения на пирах, то они у них
вместо жалованья. Возможности для подобного расточитель-:
ства доставляют им лишь войны и грабежи» A6. Т. 1. С. 359).
Тот же Тацит красочно описал аланских дружинников, которые
«тащили тюки с награбленным добром».
Порядок раздела добычи у алан-овсов имел ряд характерных
особенностей, связанных с утверждением престижа военных
вождей. «Тыхы кувды хай» (доля пира силы) и «хистары хай»
(доля предводителя) использовались по-разному. Доля для пира
хранилась отдельно и использовалась для организации мужских
застолий. Доля старшего находилась в единоличном
распоряжении предводителя и состояла из золота, серебра, оружия, тканей
и скота. Обычаем возбранялось предводителю тратить эту долю
на себя и свою семью: она предназначалась для нужд общего
характера. В тяжелые времена предводитель обязан был
помогать общинникам, иначе он терял уважение и вместе с тем
свой ранг. Помимо этого, предводитель одаривал дружинников,
отличившихся в состязаниях. Особо следует отметить
сосредоточение трофейного оружия в руках знати. Это создавало
предпосылки для его использования в собственных интересах.
Представлялась возможность по своему усмотрению вооружить
угодную часть общинников и претендовать на большие доли добычи
на основании распоряжения арсеналом оружия C0. С. 157—
159). Престижные раздачи, ставившие получателя в
неравноправное положение по отношению к донатору C1. С. 68), могли
привести к возникновению патронатных отношений.
Как показывает накопленный исторический материал,
дружинники с вождем практически у всех народов жили в
укрепленном городище. Простые общинники жили за пределами городищ,
кормясь трудом рук своих. В их обязанность входило поставлять
по мере надобности воинов для вспомогательного войска (см.,
например: 32. С. 122—124). Участие в редких необходимых
случаях в военных компаниях отрывало общинников от хозяйства,
семья же рисковала потерять своих наиболее трудоспособных
членов. Поэтому обязательное участие в оборонительных войнах
или затяжных больших походах представителей каждого двора
со временем превратилось в обязательную, обременительную по-
. 30

винность *. Мобилизация ополчения все более затруднялась и
вожди нередко прибегали к угрозам. Эпос осетин сохранил
фольклорное отражение этого явления. Нарт Сослан, собираясь в
поход на крепость Хиза, через глашатая объявил: «Тот дом,
который не пошлет нам воина, тот дом навеки отдаст мне в рабство
юношу» B5. С. 191).
Отрыву военной аристократии от рядовой массы населения
в первой половине 1-го тысячелетия способствовало освоение
аланами новых территорий на равнине и в предгорьях
Центрального Кавказа. Смешение с коренными жителями привело к замене
родового принципа организации поселений и формирования
воинских контингентов на территориальный. Этот процесс еще
более усилился после гуннского нашествия, которое коренным
'образом изменило относительно стабильную этнополитическую
обстановку в Предкавказье, привело к перемещению больших
масс населения, установлению доминации кочевых племен. Эти
события конца IV — середины V вв. затронули группы алан,
живших на равнине и в предгорьях Северного Кавказа.
Характерно, что археологических памятников алан V в.— столетия,
полного крупных потрясений,— в регионе очень мало. На территории
Северной Осетии можно отметить могильники у с. Брут и с.
Октябрьское, датированные рубежом IV—V вв. Это памятники
алан, живших здесь оседло еще в догуннское время. В их среде,
судя по погребальному обряду, уже имела место социальная
дифференциация. Рядовое население хоронили в грунтовых ямах,
тогда как знать погребали в глубоких, тщательно высеченных
в глине катакомбах. Принадлежность катакомб социальным
верхам подтверждается наличием в них обломков железных
мечей и кинжалов, золотых вещей и т.д. E. С. 71—73).
Сложные миграционные процессы и изменения этнополити-
ческой обстановки в регионе на рубеже IV—V вв. привели к
необходимости реорганизации управления у алан. Потребность
в этом диктовалась необходимостью как регулирования отношений
с местным населением, так и защиты своей территории от
давления извне. Говоря словами Ф. Энгельса, новое условие
подрывало родовой строй двояким образом: «во-первых, оно создавало
публичную власть, которая уже не совпадала просто-напросто
с совокупностью вооруженного народа; во-вторых, оно впервые
разделяло народ для общественных целей не по родственным
* Данный процесс был, видимо, универсальным явлением для всех обществ
военной демократии. Так, свободные франкские крестьяне обязательное участие
в походах воспринимали как самую тяжелую повинность. Они снаряжались
" в поход за свой счет, многие из них не возвращались. Все тяготы войны ложились
на плечи трудящихся, и уже к VI в. походы перестали отвечать интересам
широких кругов свободного населения, все более становясь средством обогащения
верхушки общества C3. С. 624).
^1

группам, а по п р о ж и в а н и ю н а одной территории»
A0. Т. 21. С. 114). Важнейшие дела все чаще стали решаться
«царями» и их окружением — советом. Интересное описание
совета грузинского царя Вахтанга (сер. Ув.) оставил Джуаншер:
Вахтанг созвал «знатных картлийцев и собрал их всех в городе.
И устроившись в одном из зданий, воссел на высоком престоле.
На престоле же восседал спаспет Джуаншер и оба его
епископа, а все прочие эриставы расселись по креслам, а тысячники
и сотники и прочие воины тут же стояли навытяжку» B0. С. 61).
Союзы этнотерриториальных групп овсов возглавляли «цари».
Источники указывают на «соцарствующих» архонтов — совет
D. С. 16), в котором каждый знал свое место. Аланский
полководец Барлах, отправленный в Армению за бывшим крупным
военачальником Баркадом, уговаривал его вернуться на родину:
«Согласись со мной и вновь удостоишься прежнего положения
и возляжешь на втором месте (после царя)» B2. С. 45).
Армянские источники V в. к элите аланского общества помимо
«царей», «дворцовых и военных чинов», причислили и «нахара-
ров» B2. С. 31—34, 41—46; 23. С. 124, 127). Последний термин
иранского происхождения. Его этимологическое значение—
«областной правитель». Как показал А. П. Новосельцев, в начале
н. э. армянские наместничества превратились в
полусамостоятельные княжества, владельцы которых известны как нахарары.
У них в ту пору были свои замки, военные дружины и
определенная территория C4. С. 163—165).
Судя по армянским источникам, военной аристократии
принадлежало видное место в аланском обществе сер. 1-го
тысячелетия. Вместе с тем, те же источники отделяют «военные чины»
от «нахараров», представлявших, очевидно,
патриархально-родовые объединения; т. е. военную аристократию названные
памятники отделяли от родовой знати. И тот и другой тип знати далеко
отстоял от рядового населения. Разделение всего народа на
«благородных» и «неблагородных» — важный шаг к разрушению
родового строя. Такое разделение «раскрывает перед \Щыи новые,
незаметно развившиеся общественные элементы. Оно показыва1ет,
что вошедшее в обычай замещение родовых должностей членами
определенных семей превратилось уже в мало оспариваемое
право этих семей на занятие э'гих, должностей; что эти семьи
«...начали складываться вне своих родов в особый
привилегированный класс и что эти их притязания были освещены только еще
зарождавшимся государством» A0. Т. 21. С. ПО—111).
Начало второй половины первого тысячелетия на Кавказе
ознаменовалось новыми потрясениями — столкновением
Византии с Ираном. В этот конфликт были втянуты практически все
народы региона. Участие алан в войнах между Византией и
Ираном оказало серьезное воздействие на социальное процессы,
32

способствуя отрыву родовой и особенно военной аристократии
от массы рядовых соплеменников. Обособилась социальная
группа знатных профессиональных конных воинов C. С. 18; 4. С. 16).
В середине 1-го тысячелетия военно-служилая знать овсов была
неоднородной. Дружины возглавляли вожди-полководцы, а сами
дружинники подразделялись на отдельные социальные группы.
Это деление нашдо отражение в языке. Высший слой алано-
овской военной аристократии назывался багатарами. Следующая
прослойка служилой знати обозначалась одним из ранних алан-
ских полувоенных-полусословных терминов — «алдар». Он
восходит к периоду военной демократии и первоначально обозначал
не более как «военный предводитель». Интересно, что в
венгерском слове, заимствованном у алан, это означает «начальник
охраны», «начальник сотни» C5. Т: 1. С. 127—128). Наконец,
существовала прослойка дружинников, конных воинов, живших,
главным образом, крестьянским трудом и почти ничем не
отличавшихся от рядовых общинников. По существу это та «мрлод-
шая» дружина, которая хорошо известна по Киевской Руси
A. С. 222—223).
Дифференциация воинов прослеживается и по
археологическим материалам. На территории Северной Осетии погребения
воинов VI—IX вв. открыты в Чми, Балте, Кобани, Лаце, Карца,
Санибе, Нижней Рухте, Галиате и др. Оружие обнаружено не
во всех мужских погребениях. Многие или лишены его, или
представлены только ножом. Сабли, копье, панцирь, костяки
лошадей, конский убор г- находки редкие и неизменно связанные
с богатством остального инвентаря. По мнению археологов,
топорики, ножи, наконечники стрел сопровождали захоронения
рядовых воинов. Саблями (мечами), стоившими иногда целое
состояние, были вооружены имущие лица, составлявшие элиту
дружины C6. Д. 22. С, 254—255; д. 91. С. 143—144; 14. С. 22,
33; 37. С. 73—74, 97).
VI в. стал временем «демографического взрыва для того
населения северокавказских гор и предгорий, которое принято
отождествлять с аланами» C8. С. 13,1). На увеличение плотности
населения степных и предгорных районов Северного Кавказа
указывают материалы могильников Гиляч, Тамгацык, у Вольного
Аула, с. Брут, с. Октябрьское, с. Мартан-Чу, на р. Березовке,
у г. Майского, г. Пятигорска и др. С V—VI вв. в речных долинах
и по линии лесистых предгорий, на возвышенных местах
возникает густая сеть городищ с мощными культурными слоями и
оборонительными сооружениями. Некоторые городища (Нижний
Джулат, Рум-гора, Нижний Архыз и др.), занимая выгодное
положение на пересечении транзитных и местных путей,
становились рынками сбыта и обмена товаров, превращаясь посте-
3 Заказ 0294
33

пенно в экономические, политические и
культурно-идеологические центры округи C8. С. 131 — 132; 39. С. 103).
Демографический взрыв VI в. и увеличение плотности алан-
ского населения имели большее социальные последствия.
«Возрастающая плотность населения,— подчеркивал Ф. Энгельс,—
вынуждает к более тесному сплочению как внутри, так и по
отношению к внешнему миру. Союз родственных племен ста-
ч новится повсюду необходимостью, а вскоре делается
необходимым даже и слияние их и тем самым слияние отдельных
племенных территорий в одну общую территорию всего народа» A0.
Т. 21. С. 164).
К 60-м гг. VI в. политические границы страны . алан-овсов
переросли границы общности Ув.: на западе они достигли
Большой Лабы, на востоке — верховьев Аргуна. Часть занимаемой
аланами территории в VI в. была объединена под властью одного
вождя — источники того времени упоминают «басилевса страны»,
верховного правителя, ведавшего внешними сношениями части
аланских племен, вошедших в его конфедерацию. Это
указывает на заметный шаг в консолидации алан-овсов и социальный
переворот в верхах общества (скорее всего на рубеже 40—
50-х гг.)., в результате которого «соцарствующие» архонты (т. е.
родовая знать) потеряли прежние функции в управлении C. С. 19;
4. С. 16).
Дневнеармянские историки начиная с Мовсеса Хоренаци на .
Северном Кавказе выделяли две аланские общности: западную '
(«ас-дигор») и восточную (в местности «Артаз»). Этимологическое .
значение «Артаз» («Ардоз») — «поляна, равнина». В. Ф. Миллер
местность «Ардоз» связывал с Владикавказской равниной D0.
С. 109—116). А. В. Гадло конкретизировал эту точку зрения:
«Ардоз Кавказских гор» — это весь район низменности, орошаемый
Тереком, до его поворота на северо-восток ниже впадения р. Сун-
жи B. С. 164—165). В восточной Алании, по данным Хоренаци,
между вождями шла яростная борьба за первенство в данном
этносоциальном организме B3. С. 124).
Основная тенденция этносоциального развитии V—VI вв.—
формирование предгосударственных объединений —
прослеживается отчетливо. Но сколько их было? Исследования последних
лет склоняют к мысли о существовании двух таких
образований— западного (с центром в верховьях Кубани) и восточного
(примыкающего к Дарьялу). Но куда отнести
алан/проживающих вокруг Пятигорья? Опыт исторических исследований
последних лет на материале разных стран показывает, что
формированию централизованного государства хронологически
предшествует оформление, как правило, двух социальных организмов,
как это было, например, в Дании, Швеции, Норвегии, на Руси
и Балканах D1. С. 52—55; 42. С. 95—99; 43. С. 60). Поэтому
34

в целом плодотворная идея советских археологов о двух аланских
образованиях должна быть поддержана; Сомнения вызывает
аргументация отдельных частностей Так, гипотеза о
специфичности, «каменных городищ» для западной Алании в противовес
«земляным», характерным для восточных районов, не совсем
приемлема; Накопленный в последние годы материал показал,
что арсенал городищ первой группы шире— они обнаружены
не только в горных районах Балкарии, но и на территории
Северной Осетии, тогда как городища второй группы обнаружены
на Кубани C8. С. 146), Разделение Алании на западную и
восточную специалисты пытались подтвердить и на нумизматическом
материале. В частности, обращалось внимание на концентрацию
византийских монет на западе, иранских'— на востоке Алании,
что указывает на различное направление связей. Но эта точка
, зрения нуждается в некоторой корректировке. Во-первых,
восточные аланы выступали то на одной, то на другой стороне C8.
С. 133). Упрекая восточных алан (как и савиров) в непостоянстве,
источники не вскрывают причин этого явления. Изменчивость
внешнеполитической ориентации савиров А. В. Гадло видит в
борьбе за установление наследственной власти внутри
объединения. Это привело к конфликтам и поискам внешних союзников
B, С. 88). То же самое можно сказать и о восточных аланах
VI в. Во-вторых, нумизматические данные не дают веских
оснований для категорических выводов о внешнеполитической
ориентации аланских объединений VI в. Наиболее полная сводка
монетных находок на Центральном Кавказе принадлежит В. Б.
Ковалевской C6. Д.-178).
Таблица
*..*..-.*. «^..л^
'
Западная
Алания
Восточная
Алания
Византийские монеты
VI в. VII в. VIII в. IX в.
11 46 33 4
7 16 — . 1
Иранские
VI VII VIII'
11 11 2
10 14 27
Арабские V
VIII IX X
. - -
9 — 1
Эти данные (табл. составлена без учета кладов) четко
указывают на различную внешнеполитическую ориентацию западной
и восточной Алании начиная с VII в., но для VI в. картина
не столь определенна.*.
Процесс консолидации западных алан завершился на рубеже
40—50-х гг. VI в. социальным переворотом, в результате
которого родо-племенная знать («соцарствующие» архонты) были
отстранены от управления. В источниках неоднократно упоми-
з*
35

нается независимый правитель («повелитель», «глава») Саросий.
Впервые византийские авторы говорят о нем в 558 г., когда
Юстиниан, сын Германария, константинопольский военачальник
в Колхиде, получил от него письмо. Саросий выступил
посредником царя аваров, пожелавшего установить отношения с
империей A4. С. 156; 17. С. 47). Последний раз его упоминает Феофан
в описании событий 571—72 гг., когда аланы приняли участие
в войне с персами A7. С. 48). Все это подчеркивает правоту
исследователей, которые видят в Саросий главу западной алан-
ской конфедерации, носившего титул сар-и-ос («глава овсов»).
Не ясны лишь причины, благодаря которым он выдвинулся в
единоличные правители. .
Конечно, такой финал представляется закономерным итогом
развития аланского общества: дифференциации населения, рас-,
кола элиты, прогрессирующего наступления новой военной
аристократии на позиции старой родо-племенной знати.
Стимулировало этот процесс участие алан в ирано-византийских
войнах. И все-таки, как нам представляется, была какая-то
«последняя соломинка, которая сломала горб верблюду». Мы
имеем в виду стихийное бедствие. Возможно, это была чума,
распространившаяся в сер. VI в. в Византии, Персии и у всех
«варварских народов». В империи чума держалась 3 месяца («во
всей силе держалась только три»), унося множество жизней:
«смертность стала возрастать более и более, так что в день умирало до пяти;
'даже до десяти тысяч человек и более ,D4. С. 257, 260).
Если аланы входили в число «варварских народов» (Проко-
пий), у которых свирепствовала чума/то Саросий мог
воспользоваться этим обстоятельством. Дело в том, что на
определенном этапе развития общественное воображение народа наделяло
вождей и первых «царей» сверхъестественными способностями,
и в соответствии с этими верованиями предполагалось, что ход
природных явлений в какой-то мере находился под их контролем.
На них возлагали ответственность за плохой урожай, плохую
погоду и другие стихийные бедствия. При этом исходили из того,
что власть вождя или «царя» над природой, подданными,
рабами и т.д. осуществлялась посредством волевых актов. Поэтому
если имели место засуха, голод, эпидемии, бури,, народ связывал
эти напасти с преступным поведением своего властителя. За это
его наказывали и даже убивали. В таком изменении поведения
народа (от безоговорочного подчинения до лишения жизни)
нет ничего непоследовательного. Напротив, он ведет себя
совершенно логично. Если правитель является воплощением
божества **, он должен хранить свой народ; если же он этого не делает,
———————— ¦•.'¦•!'.'
** Скифские «цари», например, понимались как личностное воплощение
всего социального организма.; Такое представление весьма характерно для ,
36

то должен уступить место более способному. Причина его
насильственной замены новым владыкой кроется в том, что «царь»,
одновременно являвшийся и магом (жрецом), от которого
зависело благополучие полей и стад, в какой-то момент, как
полагали, начинал терять свою магическую потенцию, что грозило
бедствием всему народу. Поэтому его заменяли более
«способным» преемником (9. С. 81—83, 88; 45. С: 165—168; 46. С. 332—
335). Конечно, родо-племенной вождь, которого сместил
Саросий, не был еще столь сакрализованной фигурой, но и он в
какой-то мере был «повинен» в неурожаях и болезнях:
Следовательно, Саросий мог использовать распространение чумы для
устранения конкурента.
В своей внешнеполитической деятельности Саросий четко
придерживался традиционно дружественных отношений с
империей. Согласно анализу В. Б. Ковалевской, территория
конфедерации Саросия охватывала верхнюю Кубань, Пятигорье й
современную Балкарию— только здесь оставались в то время
неподвластные Ирану перевальные пути, а в них и была в первую
очередь заинтересована Византия. Ведь в пору самых
напряженных схваток с Ираном ей необходимы были новые союзники,
поэтому империи никак нельзя было терять связей со степью.
Именно к Саросию в 558 г. обратились авары с просьбой помочь
связаться с Византией. О силе и влиянии Саросия
свидетельствуют желание византийского посла к тюркам Земарха на
обратном пути представиться правителю Алании. Сопровождавших
его тюрков Саросий разоружил и только тогда подпустил к себе.
Саросий был хорошо осведомлен о ходе военных действий в Ла-
зике; зная, что в Сванетий находился в засаде персидский отряд,
он посоветовал Земарху воспользоваться другим перевалом —
«Даринской дорогой», северокавказским участком знаменитого
Великого шелкового пути (скорее всего речь идет о Клухорском
перевале). Проводить столь твердую внешнюю политику можно
было только опираясь на прочные тылы. В.Б.Ковалевская
развила гипотезу А. А. Иессена о том, что появление серии посе-
архаическ.их обществ, где благополучие «царя» и процветание коллектива
воспринимались как две стороны одного явления, связанные отношениями
причинности. В лице «царя» скифов совмещались две функций: мужской власти
и высшего, божественного звания D7. С. 161 — 164; 48. С. 57). В связи с
последним нелишне напомнить о находке золотого перстня скифского «царя» V в. до н. э.
Скила. На перстне изображена богиня с зеркалом в руках, сидящая на троне —
' символ получения власти скифским «царем» от божества. В греческой надписи
на перстне упоминается еще одно имя — Аргот. По мнению специалистов, это.
имя первоначального владельца перстня — деда Скила D9. С. 22). Антропоним
Аргот является, очевидно, греческим переводом скифского имени Уарка (ср.
осет. Уаерхаг — «волк»)! Интересно, что в эпосе осетин первопредок правящего
рода Ахсартагата также носил имя Уаерхаг. Легенда о нем и его потомках —
тотемический миф о происхождении племени от волка E0. С. 189; 51. С. 88—90).
37

лений с системой строго продуманной организации обороны по
всем горным долинам, уходящим к перевальным путям, связано
с деятельностью того же владетеля Саросия. Эта гипотеза дает
объяснение появлению значительных масс населения в предгорьях
и горных районов (опустошенных чумой? — Ф. Г.), до последнего
времени поражавшее специалистов своей неожиданностью и
массовостью. Приобретает оно и довольно определенную
датировку — третья четверть VI в. Единообразие памятников западной
Алании заметнее, чем восточной; византийское влияние здесь
сильнее. До империи Саросий был ценен в первую очередь как
«владетель» и устроитель своей земли, контролировавший горные
проходы C8. С 133—^135). Не случайно в это время сюда
перемещается трасса Великого шелкового пути C9. С. 102—103).
Конечно, Саросий был ценен для Византии и как военный
союзник, поставщик дружин. «Аланы и Авсаги, издревле
Христианам и Римлянам дружественные...»,—писал Прокопий; царь
лазов, продолжал он далее, «заключил союз с Аланами и Са-
вирами; которые обязались «за золото» не только предохранять
земли Лазов от всякого разорения, но и Иверию так опустошить,
чтоб Персам не было впредь возможности вступить в нее. Гуваз
обещал Аланам и Савирам, что царь заплатит им означенные
деньги» D4. С. 292—293). Участие военных группировок алан
(как западных, так и восточных) в ирано-византийских войнах
способствовало все большему отрыву • военной аристократии
(багатаров и алдаров) от рядовых соплеменников, укреплению
их позиций. «Грабительские войны,—отмечал Ф.Энгельс,—
усиливают власть верховного военачальника, равно как и
подчиненных ему военачальников; установленное обычаем избрание
их преемников из одних и тех же семейств мало-помалу...
переходит в наследственную власть... закладываются основы наслед-
- ственной королевской власти и наследственной знати» A0. Т. 21.
С. 164). Но от «закладывания основ наследственной королевской
власти» до истинно царской власти еще далеко.
Иной предстает социально-политическая история V—VI вв.
восточной Алании. Согласно Л. Мровели и Джуаншеру, при-
теречные районы и вход в Дарьяльское ущелье в сер. V в. при-
; надлежали аланам-овсам. «Тут цари овсетские собрали свои
войска, призвали силы из Хазарети и встретили» Вахтанга у реки,
что проходит через «Дариалан и разливается по Овсетской
равнине». После поражения остатки аланских дружин отошли в
ущелья Центрального Кавказа. «Цари овсетские бежали и
скрылись в крепостях Кавказа. Вышли из них послы и заключили
мир» A9. С. 82, 85; 20. С. 63—64, 66).
Процесс консолидации восточных алан сопровождался
яростной борьбой вождей за первенство в союзе племен. Интерес
в этой связи рассказ Мовсеса Хоренаци: армянский полко-
38

водец Сембат по приказу своего «царя» Арташеса «идет с войском
на землю Аланов на помощь брату Сатиник (жены Арташеса,
аланки по происхождению — Ф. Г.), потому что отец Сатиник
умер и другой, завладев землею Аланов, преследовал брата
Сатиник. Сембат опустошил землю его врагов, которых в
большом множестве отвел в плен в Арташет». Царь приказал поселить
пленных на юго-восточной стороне Масиса, «дав этой местности
название Артаза, потому земля, откуда переведены пленные,
до сего времени называется Артазом» B3. С. 124). Данный
сюжет свидетельствует не о внутриплеменной борьбе за
лидерство, а о межплеменных столкновениях у восточных алан. К
такому выводу склоняют два фрагмента из «Истории Армении».
Противники Аруехианов «завладели их земле ю»; Сембат,
придя на помощь брату Сатиник, «опустошил землю его
в р а г о в». Следовательно, здесь речь идет о двух племенных
княжениях, вожди которых, очевидно, стремились к единоличному
лидерству и подчинению соседних племен своей власти.
Приведенный материал позволяет выделить 2 этапа эволюции
верховной власти у алан.в период военной демократии.
Разумеется, хронолргические вехи этих этапов условны. Первый
начинается с рубежа двух эр и завершается в сер. 1-го тысячелетия,
когда аланские племена консолидировались в две относительно
автономные социальные общности — западную и восточную.
Структура власти в это время типична для обществ военной
демократии. Союзы этнотерриториальных групп овсов
возглавляли «цари», управлявшие с «соцарствующими» архонтами —
советом. Верхушку общества составляли представители старой ро-
до-племенной знати («скептухи», «архонты», «нахарары») и
новой, военной по происхождению аристократии («военное
чины», «багатары», «алдары»). Второй этап — V—VI вв.—
характеризуется дальнейшей консолидацией аланов-овсов, в западной
Алании преведшей к социальному перевороту где-то в сер. VI в.
В результате переворота «соцарствующие» архонты потеряли
прежние функции в управлении. В восточной Алании шла
яростная борьба за установление наследственной власти внутри
объединения, что толкало вождей к поискам внешних союзников.
В связи с этим становится понятным, почему восточные овсы
в ирано-византийских войнах участвовали то на одной, то на
другой стороне.
Литература
1. Кузнецов В. А. Алания в X—XIII вв. Орджоникидзе, 1971.
2. Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа. Л., 1979.
3. Гадло А. В. Северный Кавказ в IV—X веках: Автореф. докт. дис. М.,
1984.
39

4. Гадло А. В. Основные этапы и тенденции этносоциального развития
этнических общностей Северного Кавказа в период раннего средневековья//
Вестник ЛГУ. 1986. Вып. 1.
5. История х Северо-Осетинской АССР. Т. 1. 2-е изд. Орджоникидзе, 1987.
6. Ашрафян К. 3. Всесоюзная конференция «Государство в
докапиталистических обществах Азии»//НАА. Л985. № 3.
7. В научном совете «Закономерности исторического развития и смены
общественно-экономических формаций»//СВ. 1988. Вып. 51.
8. Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1.
9. К у б б ел ь Л. Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988.
10. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.—2-е изд. Т. 21.
11. Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе//
ВДИ. 1947. № 1, 2, 4; 1948. № 1; 1949. № 3.
12. С м и р н о в К. Ф; Сарматы ¦ и утверждение их политического
господства в Скифии. М., 1984.
13. Виноградов В. Б. Сарматы. Северо-Восточного Кавказа. Грозный,
1963.
14. С у л и м и р с к и й Т. Сарматы. Нью-Йорк; Вашингтон, 1970/Пер. с англ.
Огоева//Архив СОНИИ. Ф. 6. Оп. 1. Д. 167.
15. Шилов В. П. Аорсы//История и культура сарматов. Саратов, 1983.
16. Тацит Корнелий. Соч. Т. I, И. Л„ 1970.
17. К у л а к о вс к и й Ю. Аланы по сведениям классических и
византийских писателей. Киев, 1899.
18. Ган К. Известия древних греческих и римских писателей о Кавказе//
СМОМПК. 1884. Вып. IV.
19. Мровели Л. Жизнь картлийских царей/Пер. Г. В. Цулая. М., 1979.
20. Джуаншер. Жизнь Вахтанга Горгасала/Пер. Т. В. Цулая. Тбилиси,
1986.
21. Гадло А. В. Овсы в Осетии в «Жизнеописании Вахтанга Горгасала»//
Кр. сод. докл. Среднеазиатско-кавказских чтений. Л., 1983.
22. Армянские источники об аланах. Вып; 1./Сост. Р. А.Табриелян/Ереван,
1985.
23. Моисей Хоренский. История Армении/Пер. Н. Эмина. М», 1858.
24. Страбон. География/Пер. Г. А. Стратановского. Л., 1964.
25. Сказания о нартах. М., 1978. .
26. Нартские сказания. Орджоникидзе, 1975 (на осет. яз.).
27. X а за н о в А. М. Очерки военного дела сарматов. М., 1971.
28. СИЭ. Т.5. М., 1965.
29. Горский А. А. Дружина и генезис феодализма на Руси//ВИ.
1984. № 9.
30. Ч о ч и е в А. Р. Очерки истории социальной культуры осетин. Цхинвали,
31. В а с и л ь е в Л. С. Феномен власти-собственности//Типы общественных
отношений на Востоке в средневековье. М., 1.982.
32. Косарев М. Ф. Предпосылки сложения и специфики раннеклассовых
обществ в таежном Обь-Йртышье//От доклассовых обществ к раннеклассовым.
М., 1987. '••:,'¦
33. Кол ее н и ц к и й Н. Ф. К вопросу о раннеклассовых общественных
структурах//Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М., 1968.
34. Новосельцев А. П. Генезис феодализма в странах Закавказья.
М., 1980.
35. .А б а ев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка.
М.; Л., 1958. Т. I; М., 1973. Т. II.
36. Архив СОНИИ ИФЭ.Д.22. С. 254—255; Д. 91. С. 143—144.
37. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987.
38. Ко в а л е в с к а я В. Б. Кавказ и аланы. М., 1984.
39. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца
XVIII в. М., 1988. ' ¦ .,
,40

40. Мил л ёр В. Ф. Осетинские этюды. Ч. III. М., 1887.
41. Славяне и скандинавы. М., 1986.
42. Ш а с кол ь с к и й И. П. Возникновение государства на Руси и в Сканди-
навии//Древнейшие государства на территории СССР. М., 1986.
43. Иванова О. В. Формы политической организации славянского
общества в центральных и южных частях Балканского полуострова в VII—VIII вв.//
Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских
государств и народностей. М., 1987.
44. П рок о п и й К е сарийский. История войн римлян с персами/
Пер. С. Дестуниса. СПб., 1862.
45. Ф р э з е р Д. Д. Золотая ветвь.—2-е изд. М., 1986.
: 46. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки.— 2-е изд. Л.,
1986.
47. Раевский Д. С. Очерки идеологии скифо-сарматских племен. М.,
1974.
48. Артамонов МИ. Скифское царство//СА. 1972. № 3.
49. Б о н г а р д - Л ев и н Г. М., Г р а н т о в с к и й Э. А. От Скифии, до
Индии.—2-е изд. М., 1983.
50. А б а е в В. И. ОЯФ. I. М.; Л., 1949.
51. Аба ев В. И. Скифо-европейские изоглоссы. М., 1965.
А. И. Иванчик
К ИСТОЛКОВАНИЮ СООБЩЕНИЯ ПОЛИЭНА О КИММЕРИЙЦАХ
(Ро1уаеп, VII, 2, 1)
В интересующем нас месте своего трактата Полиэн
рассказывает о том, как. предпоследнему лидийскому царю Алиатту
удалось разгромить киммерийцев. Суть стратегемы Алиатта
заключалась в том, что он, кроме других средств, привлек
«отважнейших псов»,.которые напали на киммерийцев, приняв их^за
зверей (Пгоапкакгутг^ ... шзфгф'015)» поскольку те имели
«отвратительные и зверовидные тела» ('аШжо1а ка1 д-иркйбг] аюцата).
Рассказ Полиэна имеет явный фольклорный облик, но в основе
его лежит, по-видимому, достоверная информация, что
подтверждается данными параллельной традиции — сообщением Геродота,
о том, что Алйатт изгнал киммерийцев из Азии НсИ, I, 16).
Однако, восходя к фольклорному источнику в своем сюжете
об участии псов в разгроме 'и изгнании киммерийцев, рассказ
Полиэна несет на себе и явный отпечаток учебной обработки.
Судя по всему, некий эрудит счел необходимым пояснить
достаточно странное сообщение о псах, перенесенное из фольклора
в греческую литературу. Объяснение этому известию со свой- "
ственным эллинизму рационализмом он нашел в том, что
киммерийцы были очень похожи телом на диких зверей, и псы приняли
их за таковых. По контексту очевидно, что речь идет не о боевых
41

псах, специально натасканных на людей, а о простых
охотничьих (хотя внимание на этом не акцентируется).
Очевидно, что рассмотренный ученым комментарий отражает
определенный взгляд на варваров, особенно варваров диких,
как прирожденных рабов, по своей природе схожих с животными
и имеющих соответствующие ей тела и облик (ср. у Полиэна:
а'тоТз Варварой а>5 #т]рш 15). Такой взгляд,ч насколько известно,
впервые был отчетливо сформулирован Аристотелем (РоШ. VII.
1254 Ь, 25—30) и, по-видимому, должен быть возведен к нему.
Таким образом, тот.вид, который данный рассказ имеет у
Полиэна, он приобрел не раньше эпохи эллинизма, однако его ядро —
повествование о собаках — восходит к более раннему времени
и было известно уже первому автору, записавшему новеллу,
суть которой оно составляет. По-видимому, этим автором был
Ксанф Лидийский, широко использовавший в своих «Лидиака»
лидийскую фольклорную традицию, до тех пор неизвестную
грекам A). Характерно, что писавший примерно одновременно
с ним Геродот не знал данной новеллы и говорит лишь о самом
факте победы Алиатта над киммерийцами. Давно установлено
большое значение для Полиэна некого етНеННсЬеп (^иеПе, от
которого зависят многие места VII книги, в том числе и
разбираемый контекст B), Наиболее вероятно, что этим источником,
был Николай Дамасский C), чрезвычайно широко
использовавший данные Ксанфа в изложении лидийской истории (видимо,
через посредство эллинистического эпитоматора Ксанфа) D).
Таким образом, предположение о том, что данная новелла была
первоначально записана Ксанфом Лидийским, а затем
подвергнута некоторой обработке в период эллинизма (возможно, что
это сделал эпитоматор Ксанфа), основывается на существующем
общем представлении об источниках Полиэна.
Теперь перед нами встает проблема того, как сформировался
данный фольклорный рассказ и какую историческую реальность
он отражает. Насколько известно, киммерийцы в Азии рассеялись
и растворились среди окружающего населения после поражения,
нанесенного им скифами (ср. 51гаЫ, I, 3, 21, где смешаны
киммерийцы и треры). Видимо, только эти события могли
отразиться в фольклоре как сообщение об изгнании киммерийцев.
В таком случае в рассказе Полиэна «отважнейшие псы» заменяют
скифов. Такое предположение, на первый взгляд кажущееся
парадоксальным, получает основание, если вспомнить о
представлениях, связанных с индоевропейскими мужскими союзами.
Мужские союзы и относящиеся к ним ритуалы и мифы хорошо
изучены для германской E), индо-иранской F)л греческой G),
латинской и кельтской (8) традиций. Менее отчетливы следы
таких представлений в балто-славянской традиции (9). В
результате проведенных исследований установлена огромная роль,
42

которую играл в мужских союзах образ пса-волка A0).
Покровитель мужского союза, бог-воитель почитался именно в этом
образе, однако для нас гораздо важнее другой его аспект, а
именно то, что все члены союза считались псами-волками. Инициация
молодых воинов состояла в их магическом превращении в волков
(видимо, этот обряд происходил с применением наркотических
или опьяняющих веществ) A1), которые должны были вести
соответствующий «волчий» образ жизни, воюя и грабя.
Особенно хорошо этот обычай сохранился в спартанских крип-
•тиях A2); совершенно аналогичную инициацию в качестве
волка-убийцы и грабителя проходит и молодой Синфьотли в саге
о Волсунгах, прежде чем стать полноценным воином. Очевидно,
с тем же представлением соотносится индоевропейская
правовая формула, сохранившаяся в хеттской, греческой,
индийской, иранской и германской традициях, согласно которой
совершивший убийство человек становится волком, и связанный
с ней обычай брака умыканием, у индийских ариев закрепленный
за кшатриями A3).
В очень развитом виде такие представления существовали
у иранцев, в связи с чем неоднократно указывалось на иранские,
в том числе авестийские, тексты, упоминающие «двуногих
волков» и называющие молодых членов мужских союзов та1гуо
волками или псами A4). Определенные данные, указывающие
на существование таких представлений о воителях, как о псах-
волках, имеются и специально для. скифов.
В скифских изобразительных памятниках достаточно часто
встречается сюжет преследования и поражения зайца,
служащий символом обретения удачи и воинского успеха A5). В этом
сюжете очень часта замена воина, поражающего зайца, на пса
(чертомлыцкий. горит, пектораль из Толстой могилы и Большой
Близницы, костяная пластинка из Куль-Обы). Блестящей
аналогией этим изобразительным сюжетам является изображение
собаки, преследующей зайца, на стене синагоги в Дура-Европос
A6. С. 184), где оно символизирует победу сасанидского
оружия над римлянами и пес изображен в одном ряду с самыми
значительными сасанидскими военачальниками. Интересно, что
одно из самых ранних изображений скифских лучников в
греческой вазописи — на этрусской амфоре 231 из музея Ватикана
A7),— содержит изображение псов, преследующих зайцев. На
этой вазе, датирующейся серединой VI в. до н. э., представлен
конный бой между стрелками скифского облика и греческими
метателями дротиков. По-видимому, данная роспись,
принадлежащая некоему греческому иммигранту в Этрусии, копировала-
чисто греческие образцы, или во всяком случае вдохновлялась
ими A8). Однако чрезвычайно интересно, что изображения псов,-
особенно занятых охотой (на этрусской вазе они изображены
43

под ногами коней), почти никогда не встречаются в батальных
сценах, хотя вообще довольно часты в греческой вазописи A9). .
Возможно, такое необычное соединение в одном сюжете баталь- ,
ной сцены преследования зайца псом объясняется влиянием
представлений описанного типа. С представлениями о волках-
воинах, по-видимому, связаны и некоторые скифо-сакские
этнонимы B0. С. 137, 105). Так, согласно Страбону (VII, 3, 12 и др.),
скифы к востоку от Каспия назывались баси; т: е. «волки» B1).
От названия волка образован и топоним Нугкагпа B2). По-
видимому, эти названия объясняются не
тотемистическими,представлениями о волкоподобном предке, хотя это и не исключено, а,
как и название балканских даков B3), образованы от
первоначального ритуального наименования мужских союзов. Наконец,
и наименование зака Ьаитауагка, встречающееся ,в ахеменид-
скйх надписях,'даже если не содержит иранского уеЬгки «волк»,
как думал С. Вйкандер B4), наверняка также связано с
экстатическими культами иранского мужского союза B5).
Осетинский нартовский эпос, как кажется, также сохраняет
следы представлений о воинах как волках-псах. Прежде всего,
прародителем нартовского рода Ахсартагата, который выражает
воинскую функцию трехчленной схемы Ж. Дюмезиля и
соответствует индийским кшатриям, является Уархаг, имя которого
уже давно было истолковано как древнее название волка B6.
С. 87, 187). Один из величайших нартовских героев Сослан
получил неуязвимость после того, как был закален в волчьем
молоке, причем в ряде версий волчиц для этой процедуры
сгоняет и помогает доить «прародительница собак», Силам B7.
С. 147; Р. 111; С. 118— 120). Этот образ, очевидно, должен быть
сопоставлен с небесной собакой Сарамой Ригведы (характерен
переход г->,1), играющей большую роль в знаменитом сюжете
освобождения скота богом-воителем Индрой (КУ, X, 108) и
тесно с ней связанной. В связи с этим уместно вспомнить образ
Уастырджи-г-ев, Георгия в нартовском эпосе (он или его пес,
как известно, является отцом собаки Силам). В культурах и
мифологии мужских союзов их покровителем является
бог-громовержец и драконоубийца, часто изображающийся волком. С
христианизацией этот бог у всех индоевропейских народов стал
ассоциироваться со св. Георгием, связь которого с золками,
например, в балто-славянской традиции хорошо известна B8).
В осетинских представлениях образ Уастырджи — дв. Георгия,
приняв многие черты древнего бога-воителя и драконоубийцы,
особенно четко сохранил облик покровителя мужчин-воинов
и мужского союза. Показательно; например, что его имя могут
произносить только мужчины, а для женщин оно является та-
буированным, заменяясь сочетанием «лаегты дзуар» —
покровитель мужчин, мужской святой B9). Наконец, следует вслом-
44 ' ' ¦ '¦ :• , . /¦.."'

¦ •'¦'. • X •
нить й о том, что Сослану удается, победить в поединке Тот-
радза, одевшись в волчьи шкуры C0. С. 206—207).
Итак, в скифской традиции, как и в других иранских и
индоевропейских, пес-волк был,теснейшим образом связан с
символикой и мифологией мужского союза и ему уподоблялись члены
последнего. Видимо, такие обычаи и представления скифских
воинов должны были оказать влияние на сталкивавшиеся с ними
народы и отразиться в их образе. Особенно легко уподобление
скифских воинов, считавших себя волками-псами, этим животным
могло произойти в лидийском фольклоре, поскольку в хетто-
лидийской традиции существовали подобные представления.
В связи с этим уже указывалось на многочисленные хеттские
ритуалы, включавшие в качестве основных участников «людей-
волков» (Ш. МЕ5.11К. ВАК. КА) и «людей-собак» (Ш.МЕ5.
1ЛК ОЕКх) C1. 5. 417; С. 57—64) и связанные с
военачальниками и "воинами. Интересно сравнить с этими данными и
наименование лувийцев в текстах из Богазкёя как «диких псов» C2).
Видимо/связанная с этими представлениями традиция хеттов
должна была сохраниться у их прямых потомков и
наследников,— лидийцев. Об этом свидетельствует особая роль
лидийского божества Кандавла C3) . (ср. фракийского бога войны
с именем Каубашу, образованным по той же модели и имеющим
тот же смысл C4) как бога-волка, покровителя воинов C5).
Предположение о том, что в рассказе Полиэна реальные
союзники лидийцев скифы оказались заменены на «отважнейших
псов» под влиянием практики скифских мужских союзов и
связанного с ней фольклора, получает подкрепление при
сопоставлении с античной традицией о; том, что в Азию вторгся йе весь
народ скифов, а одни мужчины, оставившие жен в
Причерноморье. Эта традиция прослеживающаяся уже у Геродота и в
прозе его времени и, видимо, являвшаяся отражением собственных
скифских представлений, косвенно свидетельствует о том, что
действия скифских передвижных отрядов в Азии
рассматривались как дело рук одиноких воинов без женщин, аналогичных
спартанским юношам во время криптий. Возможно, этот же
обычай отражен в геродотовской легенде о происхождении савро-
матов (IV, ПО—116), где также отдельно живущие юноши не
имеют ничего, кроме коней, и кормятся охотой и грабежом, т.е.
изображен классический МаппегЬипс!. ' •;;
Высказанные здесь положения могут быть подтверждены
также данными аккадоязычньцс текстов, содержащих
упоминаний скифов. Поразительная параллель рассказу Полиэна имеет^
ся в запросе Асархаддона к оракулу бога Шама^ша, относящемся,
видимо, к концу 670-х гг. Асархаддон выражает беспокойство,
в связи с тем, что областеначальники, отправившиеся для сбора
дани, в страну мидян, могут подвергнуться нападению скифов
' • ¦ " 45

C6). При этом он спрашивает (Кс. 6) 21-Ьи 0114. иО ^аггади)
за ,П1Нйь (ПгшШ) а-па тиЬ-Ь^и-ип ОАКте§и» (гёаккип) ьпа
ПЬ-Ы-зи-[йп ...(«пса (волка)-воителя злого (зла) против них
(наместников) выставят ли среди себя»). Смысл этой фразы
не очевиден, тем более, что в аналогичном контексте слова,
обозначающие волка более не встречаются C7). Само
употребленное здесь слово гйэи представляет особый интерес, поскольку ,
встречается крайне редко и имеет не до конца ясный смысл.
Так, наиболее часто оно употребляется с детерминативом ЛШ?>ЕМ
и тогда явно означает стервятника, что подтверждается и
контекстами, и списками синонимов C8). Однако в некоторых редких
случаях оно стоит без детерминатива и тогда обозначает некое
хищное млекопитающее собачьей породы, прежде всего, видимо,
шакала. Однако списки синонимов дают и другие значения:
1Ж Ю1М.МА — «бешеная собака» C9), УК. В1. КО — «соба-
ка-пожирательница» (шакал?), Ьаг-Ьа-ги — «волк» D0).
Контексте ничего не поясняют — их известно лишь три. Они все
происходят из поздних исторических надписей (две Асархаддо-
на, одна Ашшурбанипала) и все говорят, что г\Ьи на съедение
отдаются трупы врагов (в- одном ряду со стервятниками и
собаками). Итак, данное слово обозначает некое псовое
животное (шакала-пса-волка), причем в любом случае имеет ярко,
выраженный пейоративный оттенок (бешеный, питающийся
падалью и т.д.) и ворбще закрепленный у семитов за собаками.
Тем бол.ее удивительным выглядит соединение гг-Ьи СШ4. 1Ш
(Яаггайи). Слово (или прилагательное от него цагсГи) со
значением «герой-воитель» встречается в текстах весьма часто и имеет
ярко выраженное положительное значение. Особенно часто оно :
относится к царям и богам, иногда обозначает просто воинов
(с подчеркиванием их мощи), крайне редко--вражеских D1).
Таким образом, словосочетание г\Ъи цаггаНи за ПгтШ с
подчеркиванием последним словом, что речь идет о части сил зла,
врагов, т. е. скифов, звучит как оксюморон. Интересный
результат дает сравнение определений к «псу», стоящих в ассирийском
тексте и у Полиэна —'аЯкь рогата кгп?ез точно соответствуют
21*Ьи ^а^гас^и (разница лишь в числе).'аАк^оз по-гречески, также
как цатби по-аккадски, обозначает воинскую доблесть и мощь D2).
Неожиданно близким к этим двум оказывается один
контекст из гомеровской «Илиады». В VIII песне описывается
наступление троянцев на лагерь греков, в котором основную роль
играет Гектор. Тевкр' пытается поразить его стрелами, но не
может попасть, ибо Гектор находится под божественной защитой.
Тевкр говорит: «тоСтоу (Уб^боуофси $акёгм кота Ххюоцтцра ¦•—
«не могу поразить этого пса, объятого яростью» B99) Употреб- \
ленное здесь определение образовано от слова ХЬвва со
значением «волчья (воинская) ярость, бешенство», встречается не-
46

часто — в гомеровском эпосе оно и его производные еще трижды
относятся к Гектору (IX, 239, 305; XIII, 53) и однажды к Ахиллу
(XXI, 542—543), т.е. к самым выдающимся воинам каждой
из воюющих сторон. Лучшее описание состояния, называемого
Нова, дает контекст IX, 237—239 «Илиады», где описан
рвущийся б бой Гектор: «...Ектсор бе цёуа аФдов! ркереам^// '
>а1Л?ета1 'екяау&соз, .яитюз Дй/оубё п т181//*а уёраз оубе Феоуз
кратерт| бе е Хувоа бебуиеу» — «Гектор же, весьма кичась силой,
ужасно неистовствовал, уповая на Зевса, и ни во что не ставил
ни мужей, ни богов, ведь его охватила мощная Адэааа».
Разбираемое слово, этимологически означающее «волчья» (от Мэпоз)
D3), обозначает, таким образом, ярость, охватывающую
воителя, причем он становится неуязвимым и уподобляется псу или
волку. В более позднее время, когда слово утеряло
специфическое значение воинской ярости, оно продолжало относиться
к священному исступлению, причем его-связь с собаками в этом
значении сохранялась — см. #оа] Лшааз кйуез о вакханках
Ецг. ВассН. 977, ср. также Ап{. Ра1а1. 5/265). Важно, что .слово
Х\зз$(х значит также собачье бешенство (см., например, Хеп.
АпаЬ., V, 7, 26; Апзк>1. Н1з1. Ашт. 8, 2)—как мы помним,
21*Ьи из запроса Асархаддона к оракулу также может означать
и бешеного пса. Этот Гигог Ьепмсиз, которым оказывается охвачен
воитель, уподобляясь при этом псу-волку, напоминает
германских берсеркеров (Ъег$егк1г «медвежья шкурэ») D4. С. 497—
498), по-другому называющихся йИНеЙпаг («волчья шкура»),
также впадавших во время битвы в неистовство. и обретавших
неуязвимость и также считавшихся людьми-волками
(медведями) D5). Особенно четко связь берсеркеров с мужским союзом
выступает в саге об Инглингах (гл^б), где говорится о том,
что «Один (бог мужского союза) сделал так, что его мужи
(Ьапз тепп) сражались в битве без панцирей и были безумны
• (§а1п!г),-.как псы или волки... это называлось свойство
берсеркера (Ьа( ег каПасГг Ьегзегкз^ап^г). Очевидно, что в этих словах
Снорри Стурлусона заключена та же формула, что и у Гомера,
деградировавшая до сравнения D6). Наименование
выдающегося воина «яростным (бешеным) псом» встречается и в древнейшей
кельтской поэзии — в отрывке из ранней ирландской генеоло-
гической поэмы говорится: «Тг1 аш Ва1§спе... сопсЫ !ег^а» —
«три внука Байскне... псы яростные» D7). Итак, оЛк1|ш6тато1
кгп'ез Полиэна и гИэи даггайи ассарийского запроса включаются
в широкий круг мифологии мужских союзов и отражают
восходящее к индоевропейской древности представление о
выдающемся воине как впадающем в исступление в битве псе. Это пред-,
ставление отражается в ряде индоевропейских эпических
традиций в виде почти формульного обозначения воина как
яростного (бешеного) пса. Вполне возможно, что в основе сообщения
47

Полиэна, сохранившего эту формулу в слегка искаженном виде,
лежит некий поэтический текст эпического характера, в котором
стояло такое же обозначение скифских воинов, но при переходе
в греческую прозу метафорический характер выражения утерялся
и оно было понято буквально.
К кругу рассматриваемых источников относится и еще один
ассирийский текст времени Асархаддона. В его анналах,
составленных, по-видимому, в начале царствования D8) и
существовавших только в одной редакции, сообщается о разгроме войск
Ишпакая-скифа (т1з-ра-ка-а-а иги Аз-ди-га-а-а или А§-ди-
га-а). Видимо, эти события следует относить к 679/8 гг. до н. э.
и связывать с сообщением вавилонских хроник о разгроме во
2-й год Асархаддона войска киммерийцев E0), в это время
возглавлявшихся Теушпой. Сообщение о столкновении с
киммерийцами Теушпы стоит в анналах непосредственно перед
рассказом о поражении Ишпакая и, видимо, эти события имели
местб почти одновременно. Таким образом, между столкновением
со скифами Ишпакая и рассматривавшимся выше запросом
к оракулу прошло никак не более 10 лет, так что Ишпакай
в момент составления запроса все еще мог возглавлять скифов.
Более того, начало его имени, вроде бы сохранилось в этом
запросе. В строках Кс. 2—3, судя по воспроизведению Кнудсона E1),
читается следующий текст: ¦«т 18 [..,] 1и-й §и-й 1и-й ЕШМ1Г
(таги)-зи 1и-ц ,й ЕК1М>. МЕ5 (заМ) Н-ки-га-а-а...», т. е. «Ис...,
будь то он сам, будь то его сын, будь то войско скифов...
(нападет ли)». Имя главного врага, к сожалению, не сохранилось,
но первым знаком его является 13, а поскольку речь идет о
скифах, то логично восстановить имя вождя как'1$рака'(]а) E2).
В то же время имя 1зрака]а имеет достаточно прозрачную
«собачью» этимологию и'должно было звучать §рака или Зрака
(протетический 1 добавляется, чтобы избежать запрещённого
в аккадском двусогласного начала). Ближайшие аналогии имени
скифского вождя можно найти в одной ольвийской надписи,
где упоминается имя 2лйкоз E3) и у Геродота A, 110),
сообщающего, что кормилицу Кира звали Еяаксб с добавлением, что ми-
дийцы называют собаку «алака» (ср. к этому рассказу Ротр.
Тгод. 1из1. 1, 4, 8).'. Выдвинутое Э. А. Грантовским, в качестве
альтернативы принимающим и «собачью» этимологию имени,
предположение толковать имя Ишпакая как отражение скифского
* Азрака «конник» кажется менее убедительным как потому, что
для него можло указать гораздо меньше аналогий (только имя
Аалакоз из Танаиса), так и по формальным соображениям.
Такое толкование было бы более убедительным, если бы в
аккадских надписях встречался вариант с начальным а-, однако
случаев нет. Для писцов же, если бы а- в имени было
этимологическим, естественнее было бы поставить именно такую форму.
43

Постоянное применение формы с 1 (если верно наше
восстановление, то не только в трафаретных анналах) позволяет считать
первую гласную все же протетйческой.
Итак, один из царей скифов, воевавших с ассирийцами, носил
имя, которое каждый человек, знающий иранский (скифский
или мидийский) язык, однозначно истолковывал как «пес». Само
существование такого имени, как и его многочисленных
германских аналогов, объясняется тем же крутом представлений о
выдающихся воинах и предводителях мужских союзов, который
рассматривался выше. Более того, если в рассматриваемом нами
запросе действительно восстанавливается имя Ишпакая, то
можно предположить, что, око было не собственным именем, а лишь
прозвищем скифского царя. Действительно, в одном из запросов
той же серии упоминается скифский царь Партатуа (Кп., 29),
который явно был очень удачливым воином и, видимо, получил
в жены дочь Асархаддона. Трудно предположить, что у скифов
Закавказья было два царя, предпринимавших одновременно ив
одном месте независимые акции против Ассирии. Поэтому
закономерно предположение, что «Ишпакай», т.е. «пес»,— лишь
прозвище или титул скифского вождя Прататуа, под которым
он вел кампании своего объединения воинов-волков.
Если верно, "что в ассирийском тексте г\Ъи — перевод имени
или прозвища «Ишпакай», то очень близкую ему параллель дает
один пример из русского фольклора. В известной былине об Илье
Муромце и царе Калине за последним закреплен эпитет «собака»,
причем он сохраняется и в самых почтительных по отношению
к нему репликах и даже в речи самого царя. Как показал
Р. Якобсон E4), эта странная особенность объясняется тем, что
былинное «Собака Калин» является калькой монгольского Ыоуа^
ка1уп и отражает имя и прозвище знаменитого хана Ногая. Имя
Ногая, как и имя Ишпакая, означает просто «собака» и, будучи
переведено на язык носителей фольклорной традиции,
превращается в постоянное наименование царя.
Таким образом, можно считать, что в сообщении Полиэна
о Киммерийцах сохранилась информация об их разгроме
объединенными усилиями лидийцев и скифов. Эта информация,
первоначально содержавшаяся в лидийской фольклорной традиции
(возможно, в виде поэтического текста типа эпоса или
героической песни), была перенесена в греческую прозу, видимо, Ксан-
фом Лидийским. Можно предположить также, что скифские
передвижные отряды, опустошавшие под предводительством
своих вождей Азию, представляли собой объединения молодых
воинов без женщин и обозов и являлись пережитком
индоевропейских мужских союзов со свойственными им мифологическими
представлениями. Эти представления, в частности уподобления
членов мужского союза и специально особенно выдающихся
4 Заказ 0294
49

воинов яростным (бешеным) псам, отразившиеся в лидийской
традиции и, возможно, еще понятные лидиицам, в греческой
литературе были совершенно непонятны и воспринимались как
странные. После того, как в греческой прозе скифские воины
оказались окончательно заменены на «отважнейших псов»,
непонятный рассказ об Алиатте стал требовать комментария,
который он получил в период эллинизма от какого-то эрудита,
исходившего из аристотелевских представлений о варварах.
Литература и примечания
1. Ней В. Ьодо^гарЫз яш сНсип!иг пит НегосЫиз изиз еззе щйеаЫт.
0|55. Магриг^', 1884, 27—34; 5еМепз1йскег Е. Бе Хап1НоЬус1р гегит зспр{оге
диаезИопез зе1ес*ае. 01зз. Юе1, 1895; Реагзоп Ь. Еаг1у Лошап Н1з1опапз. Ох[.,
1939, 110'Я; ОШег Н. 2^е1 ЁггаЫип^еп с1ез Ьуёегз ХапМюз.— №ук:и1а СНПо-
пепз1з. ЬЫеп, 1956, 66 !(; Наг1ег Н. ХапШоз с1ег Ьус1ег.— КЕ, 1967, 2. К., НЬа\ 18,
1354—1374.
2. Ме1Ьег Л. ОЬег сИе (ЭиеПеп ипс1 с!еп Шег! с!ег 51га1е§етепзатт1ип&
Ро1уапз. Ет Вепта^ гиг ОпесЫзсЬеп Н1з1опо^арЫе.—ЛаЬгЪйсНег Гйг с1аз51зспе
РЫЫо^е, 5ирр1. XIV. Ьрг., 1885, 451 ГГ.
' ¦ -- ¦ 3. 5 с Н 1 г т е г А. ОЬег сПе <Эие11еп с1ез Ро1уап. Рго^гатт с!ез Негго^ПсЬеп
СппзИапз-Сутпазшт 2-й Е1зепЬегд. АИепЬигд, .1884, разз1т; Ме1Ьег Л. Ор.
си., 452 «;;
4.0 нем см.: Р е а г з о п Ь. Ор. сИ., ПО—115; Оге\уз К. ТНе Огеек Ас-
соипE о? Еаз1егп Н|'з1огу. №азптд1оп, 1973, 101 — 102.
5. Н 6 \\ е г О. КиШзсНе ОегпетЬйпс1е <5ег Сеггпапеп, Вс1. 1. Ргапк!иг( а. М.,
1934; ^е!зег Ь. АИдегтат'зсЬе ЛйпдПп^з^еНпеп ипс! МаппегЬйпс1е. Вас1еп, 1927;
де Упез Л. АИ^егтатзспе КеПдюпз^езсЫсЫе, Вс1.1. В., 1956, 453 !!, 492 \\\
НоПег О. УегшапсИипдзкиНе, УоТкзза^еп ила* МуШеп. \Меп, 1973.
6. Ш I к а п А е г 5. Оег АпзсЬе МаппегЬипс1. Шзз.-Ьипй, 1938; 1с1. Уауи, ~
Вс1. 1. ЫррзаЫ-Ьрг., 1941; № 1 6 е п &г е п О. Нбсп^оЙ^аиЬе \т аНеп 1гап.
иррза1а, 1938, 311—351; -1A. Оег Реиа'аПзтйз ип'аИеп 1гап. К61п-Ор1аAеп, 1969.
7. Л е а п т а 1 г е Н. Соиго! е! СоигёЪ. Ше, 1939, 340 N.
8. О и т е г \ I О. Ногасез е{ 1ез Сипасез. Р., 1942; 1A. Неиг е1 гпаШеиг
с1и §иегпеп. "Р., 1969. -
9. Но'Пег О. КиШзсНе..., 55 И; ЛакоЬзоп К., 8геИе1 М. ТЬе Узе-
з!ау Ероз.—ЛакоЬзоп К. 5е1ес1ес1 АУгйш^з, V. IV. ТНе Надие-Р., 1966, 348 И;
Н 1 «Л 1 е у К. А. ШоИ апс! У7еге>Уо1Г т ВаШс апс1 51ау!с 1га<Шюп,— ТНе Лоигпа!
оГ 1пс1о-Еигореап 51и<Ие5, 4 A976), 321—331.
10. О постоянном смешении пса и волка и обозначающих их слов в разных
индоевропейских традициях, а также о единстве мифологического образа см.:
Иванов В. В. Реконструкция индоевропейских слов и текстов, отражающих
культ волка//Изв. АН СССР. Сер. литературы и языка. 34 A975). № 5. 399;
Иванов В. В;, Гамкрелидзе Т. В. Индоевропейский язык и
индоевропейцы. Тбилиси, 1984. С. 590—591. ,
11. Е Маске М. ВИН апс1 РеЬ|г1И. Ы-У., 1958, 84 \\\ 1о\ Ьез Басез е! 1сз .
\1оирз.— Митеп, 6 A959), 20 И, с литературой.
12. О тесной связи криптий с ликантропией см.: НбПег О., КиЖзсНе...
201 \\\ Л е а п т а 1 г е Н. Ор.ах., 540 !Г.
13. ЛасоЬуМ. Ша^гиз, уаг^г 'УегЬгеспег', 'Шо!!'. Ете ЗргасН — ипс!
гесМз^езсЫсМПсЬе 11п{егзисЬипд. 0ррза1а, 1974; Иванов В. В.
Реконструкция.—С. 401—402. -'
14. уУ 1 к а п <] с г $. Оег Апзспс..., 65^-66, 95; Ш I о* е п & г е п О. НосНдои-
. &1аиЬе, 328 Н, 344; 1A. Оег Реиа'аПзтйз, 15—16. В последней книге см. также
50

о роли мужских союзов в формировании иранских государственных и
общественных институтов. ' . . ,
15,. К у з ь м и н а Е. Е. Семантика изображения на серебряном диске и
некоторые вопросы интерпретации Амударьинского клада//Йскусство Востока и
античности. М., 1977; Раевский Д. С. Модель мира скифской культуры. М.,
1985, бОсл.
16. Л у к о н и н В. Г. Искусство древнего Ирана. М., 1977.
17. В е а г 1 еу Л. О. Е1гизсап уазе-рашИпд. Ох!., 1947, р1. 1, 1—2.
18. Очень близок к росписи этрусской вазы сюжет с аттического диноса
втор. четв. VI в. до н.э. из Музея Акрополя — О г а е I В., Ьап&.1о1г Е. Бге
АпНкеп Уазеп Уоп ёег АкгороПз гиА^Ьеп. ВсЛ. 1. В., 1929, р1. XXXI, по. 606—
но вряд ли именно этот диное служил моделью этрусскому художнику.
• 19. Ср.: УозМ;Р. 5су*Ыап АгсЬегз ш АгсЬак: Уазе-рат^п^. Отошп§еп,
1963, 16.
20. Однако предположение о том, что сам этноним.зака восходит к
иранскому названию собаки (Ш | п <1 е к ё п з А. Л. Ьез потз а*ез засез е! с(ез 5су1пёз.—"
ВеКг'аде гиг Ыатеп1огзспип§еп, Ва\ 1. Не?'о,е1Ьегд, 1949, 99), видимо, должно
быть отвергнуто в пользу тотемистического образования от «оленя», см.
Аба ев В. И. Осетинский язык и фольклор. Т. 1. М.; Л., 1949; Он же: Скифо-
европейские изоглоссы. М., 1965.
21. К этимологии см.: К г е! зсЬ т е г Р. ЕЫейипд т сНе ОезсЫсМе Aег
дпесЫзсНеп ЗргасЬе. ОбШпдеп, 1896, 214-И, 388; Л а с оЬ зо п п Н. Апег ипа*
11дго1!ппеп. ОбШпдеп, 1922, 134, Другие источники см.: Т о т а з сп е к №.
Оас1 —НЕ, 1901, IV, 1945—1946.
22. ЕМа&еМ. Ьез Иасез, 16 с литературой. ' • *»
23. 1Ыо\, 24.
¦.¦. . 24. Ш к а п с! е г 5. Ьег АпзсНе..., 64; с!. Е П а й е М. Ьез Оасез, 22; КЙ-,
1еу Р. А. Ор. ей., 326.
25., О связи культа сомы с мужскими союзами и ликантропией см.: А г Ь-
"шап Е. Ни^га. иррза1а, 1922, 266 !!; \&Пс1епдгеп О. Носп§оЙд1аиЬе, 394 "И;
Шк а п о* е г 5. Эег АпзсЬе..., 59 И.
26. А.б а е в В. И. Осетинский...; Он же: Скифо-европейские...
27. Миллер В. Осетинские этюды. 4.1. М., 1881; О игл ёгМ О. Ь е-
§епдез зиг 1ез Ыаг1ез. Р., 1930; Сказания о нартах. Осетинский эпос/Перевод
Ю. Либединекого. М., 1978.
28. Р I с! I е у К. А. Ор. с11., 226—330.
29. Этим сообщением я обязан Е. М. Циноевой, которой приношу
благодарность. . , I
30. Сказания о нартах.
", • 31. Л а с о Ь - К о з 1 Ь. 2и еЫдеп НеИн'изспеп КиИГипкИопагеп— Опеп1а-
На, 35 A966); И в а но в В. В., Сходные черты в культе волка на Кавказе,
в древней' Малой Азии и на Балканах//Кавказ и Средиземноморье. Тбилиси,
1980. у
32. Е ( з I е;т К. Мал т(о Шо1Г. Ц 1951, 132.
33. Об этимологии см.: 5о1тзеп Р. ЬусПзсЬ Кс^байАлз *— 2У5, 34 A897),
77—83; Ы. ^1е<3ег етта1 КаV6а^А.аз —2У5, 45 A913), 97 !Г,
34. Р о к о г п у Л. 1пс1одегташ5Спез Е1уто1о^'зсЬез Шбг1егЬисН. Вегпе,1951,
235; Е М а с1 е М. Ьез Оасез, 15.
35. М а з з о п О. Ьез тгадтеп1з с!и роёЧе .ЬПрропах. ЕсШюп сл^ие ег сот-
теп1ёе. Р., 1962, 105; Т а 1 а т о С. "Ьа Ш\а агсака. Во1одпа, 1979, 139 ГГ.
36. К п и о* 1 г о п Л. А. 01е ОеЬе1е ап ёеп 5оппеп^о11 Гиг 51аа! ипс! кбгпд-
ПсЬез Наиз аиз <3ег 2еИ Азагпас1с1оп5 ипс! АззигЬагпраЬ. 1ргм 1893, по. 30,
37. САО. 1961. V. 12 B), з. V. г1Ьи, 106; 1965. V. 2(В), з. V. ЬагЬаги, 108—109.
38. САО, 1961. V. 12B). 106.
39. Ь а Ь а I К. Мапие1 чГёр^дгарЫе аккасПеппе E1'дпез, 5у11аЬа1ге, 1с1ёодгат-
тез). Р.; 1976. 235. № 575. '• .'.•'-¦
40. .Ь а п с! з Ь-е г де г В. 01*е-Раипа с1ез а!1еп Мезоро1а1гпеп пасп с!сг 14.
ТаГе! с!ез 5епе Наг-га-пиЬи11и? Ьрг., 1934, 79; САО. 1961. V. 12B), 106.

41. САЭ. 1982. V. 13 (р), 129—131, 140—144, 8. V. чагс!и, чаггаёи^ •.,
42. Ь5Л. 67, з. V. аЯ,К1Т]6з. ¦ /'."" '
43. С Ь а п I г а 1 п е Р. 01с1юппа1ге ё1уто1о§1яие о!е 1а 1ап^ие ^гесчие. V.
III. Р., 1974, 651; ср. Ып со1 п В. Нотепс Мооа ЛУоШзЬ На§е\ 1Р, 80 A975),
98—105.
44. О культовой роли медведя и его объединении с образом волка см.:
И в а н о в В. В., Г а м к р е л и д з е Т. В. Ук. соч.
45. О берсеркерах и их связи с мужскими союзами см.: Ше \ з е г Ь. Ор. сИ.,
44; Но Мег О. КиШзсНе..., 170 -И; ае Упез Л. Ор. ей., 454 I!. Ь и т ё г \ 1 О.
Неиг, 127 Л,
46. НбПег О. КиШзсНе..., 197 Н; 1A. Уегшап(Иип§зкиИе, 54, 222 Г!; ЛУ I-
с1еп^геп О. Оег РеиёаПзтиз, 51.
47. Меуег К. ОЬег сПе а11ез1е ЫзсНе 01сЫип& И-^-АЬЬапс11ип§еп Пег
Ргеи$813сЬеп Акаскгте с1ег МззепзсЬаИ. В., 1914, N 10, 20.
48. В6 всяком случае, до 676 г., как показывает датировка одного из текстов:
Н е Гд е I А. А Ые\\г Неха^опа! Рпзт о\ ЁзагНасМоп F76 В. С.) — Зитег, 12
A956), с61. VI, 45.
49. Призмы А и В см.: Вч> г §е г К. В1е 1пзсНпЙеп АзагЬасЮопз. АГо, ВЬЙ. 9.
Огаг, 1956; 52; призму 676 г.— Н е 1 о* е 1 А. Ор. ск., со1. II, 22.
50. 5 т КЬ 5. ВаЬуЬшап ЬПзЬпса! Тех(з. X., 1924, 14—16'.
51. Кп исИгоп 3. А. Ор. сК., п.ЗО. :
52. О том, что иранские з, § передавались ассирийскими з, § без всякой
системы, причем в одном имени часто стоит то з, то з^см.: Гран т.р в с к и й Э. А.
Ранняя история иранских племен Передней Азии. М., 1970, 93—96.
53. 10 5 РЕ, 12, 133 возможно, от того же корня Елааакоз — Ю5РЕ,
I2, 147, см.: 2 д и з.* а 1; 01е Регзопеппагпе.п цпесЫзсЬег54а<11е с1ег пбгсШсЬеп
5сЬшаг2теегкйз1е. РгаЬа, 1955, 147—148 ср. аяабакез кт?ез НезусН. Другие"
аналогии см.: Г р а н то в с к и и Э. А. Указ. соч., 266; здесь же другая этимология
имени, о которой см. ниже.
54. Я к об с о н Р. Собака Калин-царь.— ЛакоЬзоп К. 5е1ес1ес1. \УгШп§5.
V: IV. 51а\пс Ерю 51иоЧез. ТНе Надце-Р., 1966, 67—70.
А. В. Исаенко, Ч. Цэвээндолгор '
ОБ ЭВОЛЮЦИИ НЕКОТОРЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ
В КОЧЕВЫХ ОБЩЕСТВАХ ДРЕВНЕЙ МОНГОЛИИ
Процесс феодализации древнемонгольского кочевого общества
осуществлялся в пределах значительного региона,
простиравшегося широкой полосой от Великой китайской стены до верховьев
Селенги и дальше на Юго-Запад. Этот обширный регион
исторически являлся одним из важнейших участков гигантской
контактной зо^ы кочевого и оседлого миров, где проходили важнейшие
торговые пути древности и средневековья. Как известно, эта
контактная зона пересекала континент в широтном направлении
по южной окраине Евразийских степей. Именно здесь сложился
«Великий шелковый путь» как цепь торговых пунктов, связавших
кочевой и оседло-земледельческий/миры, которые находились
в процессе постоянных контактов (в том числе и грабительских
52

со стороны кочевников), взаимно влиявших на эволюцию
социально-экономических и политических структур, складывавшихся
в пределах этих двух миров. Более динамичный кочевой мир
давал все новые и новые импульсы развития. В этой связи
стоит напомнить круговорот племенных союзов, последовательно
возникавших на восточном участке контактой зоны до,XI века:
держава Хунну, раннее гособразование Сяньби, Жужаньский
каганат, Тюрский каганат, Уйгурское ханство, Киданьская
империя.
Ъ каждом из этих возникавших и распадавшихся обществ
накоплен, изучен и классифицирован огромный исторический
! материал A). Как известно, властители первых раннефеодальных
государств (начиная с, жужаньского, вплоть до монгольского)
носили титул «каган», «хан». Разумеется, в процессе эволюции
социально-политических структур значение этого понятия
менялось, но достаточно полно оно объяснено в указанных выше
работах лишь применительно к более поздним этапам развития
государств на территории Средней Азии и в Монголии. Что
касается происхождения и значения этого термина, а также его
эволюции в ргепотеп на ранних стадиях феодализации, то здесь
пока нет однозначного, устоявшегося мнения. В этой связи одно из
них вытекает из направленного анализа текстов древних
китайских хроник о Тюркском периоде развития государства в древней
Монголии, а также родовых преданий. Но прежде чем изложить
это мнение, укажем, что древние пласты эпических сказаний
многих народов мира, отразившие стадию военной демократии и
генезиса общественно-политических структур, окружают
мистическим поклонением фигуру героя, владеющего тайнами
«огненного ремесла» — кузнечного дела. .Почти всегда этот персонаж
имеет либо божественное происхождение, либо сам входит в
пантеон небожителей. Таковы Гефест у древних греков, Вулкан
у римлян, Ильмаринен в Калевале и т. д.
Надо сказать, что особым почтением и мистическим
поклонением фигура кузнеца-хранителя технологии изготовления
волшебного оружия окружена в сказаниях древних кочевников.
Достаточно вспомнить небесного кузнеца Курдалагона в осетинских
«Нарты кадджь^тае»; В этой связи отметим, что в древней
китайской хронике Суй-шу (гл. 84) приведено родовое предание
тюркского, аристократического сакрклизованного рода Ащина,
\которое повествует, что изначально клан возглавляв кузнец —
охотник, бывший в - т<\ же время и шаманом. Напомним, что
антропоним «Ашина» означает «волк», в чем можно видеть следы
мифологических представлений о «мужских союзах» воинов-
охотников, пережитком которых являлись скифские передвижные
отряды, опустошавшие Азию. Кстати, в эпосе осетин первопредок
правящего рода Ахсартагата носил имя Уархаг, что также
53

означает «волк». Любимым же занятием мужчин этого рода были
охота и.военные предприятия —балцы.
В этой связи напомним, что на ранних стадиях развития
кочевых обществ Азии охота и война действительно играли огромную
роль в их жизни. Так, в 40-х годах I в. до н. э. шаньюй хунну
Хуханье приводил как довод в пользу необходимости переселения
на север от границ Китая отсутствие охотничьей добычи: птиц
и зверей. Как сказано в хронике Ши-гу, «близ укрепленной
границы уже не было ни птицы, ни зверей и посему нечего было
промышлять на охоте» B. С. 92, сн. 1). А хроники Чжоу-шу и
«Суй-шу» неоднократно повествуют о том, что в основном военные
конфликты между Китаем и кочевниками возникали из-за того,
что китайские власти закрывали рынки меновой торговли
кочевников предметами охоты C. С. 240). В то же время
на-своеобразный симбиоз охотничьего и военного промыслов указывает
такой отрывок из Суй-шу: «...тугоесцы, следуя за травою и водою,
занимаются звероловством, не имеют постоянного
местопребывания и упражняются только в военных делах», а из оружия
употребляют «роговые луки со свистящими стрелами, латы, копья,
палаши, сабли» D. С. 274).
Кстати, исследуя эволюцию охотничьих орудий в древней и
средневековой Монголии, один из авторов этой статьи смог
убедиться в существовании на ранних этапах прямой зависимости
изменений и усовершенствований в вооружении кочевников от
усложнения (или даже изобретения новых) охотничьих орудий
и приемов охоты E). Так, знаменитые скифские «свистящие»
стрелы, по-видимому, вначале употреблялись на облавных охотах
для направления зверей в загоны. Тактика и масштабы облавных
охот были восприняты от скифов, а затем б значительной степени
усовершенствованы и расширены тюрками, монголами, которые
использовали их в качестве военных учений для отработки приемов
вождения больших масс конницы. Команды же отдавались с
помощью определенного свиста летящих скифских стрел.
Изобретение этих стрел скифами в древности позволило
увеличить охотничью добычу и вызвало усовершенствования в
конструкции лука: он становился сложным, с роговыми прокладками,
что увеличивало мощность выстрела и дальность полета стрелы.
^Неудивительно, что именно лук и стрелы считались у многих
кочевников священным оружием, имевшим неземное
происхождение. А. Мг Хазанов справедливо подчеркивает аналогию между
скифами и большой группой тюркских и монгольских народов
Западной и Центральной Сибири F). В легендах о Таргитае, его4
сыновьях и о предке тюрков Огузе, которые неоднократно
подвергались сравнительному анализу, нас в связи с темой
исследования, интересует традиция сакрализации лука и стрел,
восходящая к незапамятным временам. Напомним, что прародитель
54

- огузов Огуз-каган говорит: «Прежде жившие народы (скифы? —
А. И., Ч. Ц.) считали лук ханом, а стрелы послами... Так же и
ныне и после моей смерти следует народу ханом избрать
достойнейшего из поколения Бузук (нашедших лук)*... до кончины
мира они (нашедшие стрелы) пусть довольствуются своим подчи-
."¦ ненным положением» G. С. 159—160).
Итак, род, обладатель наиболее совершенного оружия,
незаменимого как на охоте, так и ца войне, а поэтому олицетворявшего
жизненную силу, мог претендовать на ведущую роль. Это вполне
мог быть род «золков», т. е. лучших воинов-охотников. А если при
этом учесть древнейшую традицию скифов, согласно которой
. обязанности служителя культа мог отправлять царь, глава семьи
или балца (8. С. 154—155), то мы вправе предложить, что
наиболее могущественный тюркский род Ашина мог вести свое
происхождение от «нашедшего» лук и «пославшего» стрелы
скифского вождя-жреца. Авторитет вождей и верховных
жрецов-шаманов способствовал распространению власти рода Ашина.
на жужаньские и тюркские фратрии и племена, «нашедшие»
стрелы.
Японский ученый Масао Мори, исследуя древний китайский
источник Ху-щу (гл. 50), установил, что «церемония возведения
в сан кагана в деталях совпадает с ритуалом посвящения шамана
в шаманизме» (9).
После разгрома в 552 году Жужаньского каганата тюркскими
племенами на территории Монголии образовалось новое
политическое объединение — Тюркский каганат, во главе которого
встал предводитель алтайских тюрок Тумэн (Буман). Он принял
титул жужаньского властелина — «каган» A0. С. 109). Кстати,
в дальнейшем в местной многоязычной среде произошла
лингвистическая трансформация термина «каган» в конечную форму
«хан». Как известно, Алтайские тюрки в жужаньском
каганате изначально являлись наиболее неспокойным элементом,
который в конце концов установил свое господствующее
положение.
Новое тюркское государственное объединение представляло
собой конфедерацию разноязычных племен, группировавшихся
вокруг ядра родственных тюркских кланов Ашина (из которого
происходил каган), Ашитэ и некоторых других. В разные времена
• от них зависели и им подчинялись родственные в языковом
отношении племена киргизов, дюргишей, каралуков, басмалей
и другие, а также нетюркские племена юань-юань, ки-дань,
татаба, мо-го, ши-вэй и др. Таким образом это гособразование
не имело постоянного этнического состава и количество племен,
* Напомним, что среди предводителей скифских походов встречаются имена
Базука и Анбазука.
55

его составлявшее, все время менялось. Однако вышеупомянутые
источники однозначно указывают на то, что атрибуты верховной
власти кагана, правителя тюркского государства, находились
исключительно в руках вождей рода Ашина, а соправитель кагана,
• или вернее наместник над рядом подвластных территорий,
носящий титул кагатун, мог быть избран из рода Ашитэ.
Весьма содержательна также эволюция титулов «шад» (зас!) и
«ябогу» (уаЬоуи). В древних китайских хрониках название
«шад», которое транскрибируется как «шэ», «ча» или «ша»,
встречается довольно часто. Первоначально это понятие применялось
для обозначения ближайших родственников кагана, принадле--
жавших к правящему клану Ашина. Масао Мори установил,
что до середины VII в. титул «шад» носили 18 человек, из них 12
являлись ближайшими родственниками кагана: сыновьями,
братьями, дядями и т. д., двое — лица легендарные,
происхождение ещё троих осталось невыясненным, а один был
китайцем A1. С. 5).
К этому добавим, что в китайской хронике Суй-шу
рассказывается, как в период успешной завоевательной политики на
востоке (вторая половина.VI в.) младший брат потомка Тумэна Ша-
полю-хана (Ашбара) —Гулюх был поставлен своим старшим
братом-каганом правителем над покоренными племенами хси,
ки-дань и си (ши), чья восточная территория лежала в верховьях
реки Толы. Хроника сообщает, что Гулюху были присвоены ти- ,
тулы «Тули-ше» (Тольского шада) и «Йе-ху» (Ябогу) с правом
управлять подвластными территориями этих племен и собирать
с них дань. Так в дальнейшем поступал и сам Гулюх, раздавая
подобные титулы, когда унаследовал от Ашбара титул «кагана».
Кстати, в связи с этим он стал именовать себя Ябогу-каган,
или Мо-го-каган. Здесь мы имеем яркий пример трансформации
термина, обозначавшего родство («шад») в ргепотеп князя,
владеющего определенной территорией с зависимыми племенами.
Второй титул отражает то, что Гулюх как верховный правитель
старался заручиться поддержкой «своих» племен, которыми он
управлял, когда был еще на правах «шада» и потому
сформировал из состава занимаемой ими территории своеобразный
ханский «удел», а из воинов этих племен, предводительствуемых
своими бегами (багами —главами местных фратрий) —
«гвардию». Последний титул Гулюха, который он всегда подчеркивал
на советах знати упомянутых племен, можно интерпретировать
как предводитель баги (племени, рода). В этой связи отметим,
что такие же «уделы» в качестве исходной опоры борьбы за
верховную власть в каганате пытались сформировать себе и
другие родственники бывшего кагана Ашбара, добавляя к
присваиваемому самовольно традиционному титулу «каган»
56

Названия подвластных территорий или племен, которыми они
управляли в бытность «шадами». Так во времена своего
правления (после Гулюха) Тату-каган (Татский каган или каган татов)
в борьбе за престол с другими родствённиками-шадами
опирался на силу племени тат (аби), территория которых
располагалась между западными и восточными тюрками. В то же время,
согласно хронике Суй-шу, Яан-хан — сын Гулюха, сохраняя
титулы «шад» и «ябогу мого» постоянно именовал себя Ту-ли
каган, то есть Тольским ханом. Попутно заметим, что информация
исследуемого источника о порядке присоединения
географического (территориального) названия к родовому титулу «шад», не
только отражает процесс феодализации в тюрском каганате,—
процесс превращения родоплеменного названия в ргепотеп
феодального владыки-князя, занимавшего высшее место в
государственной иерархии, но и одновременно помогает проследить
генезис традиционного титула халхасских владык — Тушет-ханов.
Он, по нашему мнению, восходит к наследникам Гулюха Тольским
шадам из рода Ашина, опиравшимся в борьбе за престол кагана
на самые сильные в то время в военном отношении племена
мо-го, ши-вэй.
Транскрипция китайской хроники Суй-шу передает титул как
«Т,и И 5Ке» (Тольский шад), с течением времени в монгольской
транскрипции ставший употребляться как - Туул-ше(д),— шад,
а поскольку Гулюх — первый Тольский шад —стал и каганом,
то это событие запечатлелось в родовом предании и
предопределило современную форму — «Тушет-хан» (Тольский шад-хан)
Туул-шед — шад-хан. Им впервые стал младший брат кагана
Ашбара-Гулюх. В последующие эпохи халхасские владыки,
претендовавшие на главенствующее положение среди монгольских
феодалов, неизменно апеллировали к древности и знатности
своего рода и потому сохраняли титул «Тушет-хан», которым когда-то
тюркский каган Ашбар наградил своего брата Гулюха, даровав
ему в удел земли монголо-язычных племен в верховьях бассейна
рек Толы-Керулена.
Как известно, в результате острой внутренней междоусобицы
претендовавших на верховную власть каганов потомков Ашбара,
в конце VI века Тюркский каганат распался на восточный и
западный, которые соответственно получили название «Толис»
и «Тардуш» A2. С. 110). Ряд восточнотюркских каганов
непосредственно угрожал суйской династии. Поэтому последняя,
дабы ослабить противников, прибегла к испытанному средству—
матримониальной дипломатии. Китайский император выдал
суйскую принцессу замуж за Яан-кана, претендовавшего на
звание Тольского кагана. Последний принял титул Ши-мин
катана и обязался охранять северные границы Китая. Вскоре,
согласно суйской хронике, главный противник Тольского кагана
57

Туланский каган был убит своими татскими вассалами E99 г.).
После этого (с 609 г.) Ши-пи-сын Шиминского кагана-установил
свое господство над бывшими подданными Туланского кагана,
а также над племенами Хси, Си, Ши-вэй, активно вмешивался
в борьбу феодальных клик Китая, чем, кстати, способствовал
падению династии Суй в 618 г. (Суй-шу, гл. 83, 84--85).
Разумеется, тесное знакомство с феодальными институтами Китая должно,
было оказать свое влияние на двор Тольского кагана и его
идеологию. По-видимому, Ши-пи, и особенно его сын Ни-пи,
который официально стал именоваться Тольским каганом, были
уже настоящими раннефеодальными владыками. Его штаб-
квартира находилась в Юго-Восточной Монголии. Он широко
практиковал раздачу земель десятков зависимых племен и родов в
уделы своим шадам. Именно это увеличило внутренние распри
в Каганате и способствовало тому, что новая Танская династия
сумела нанести ему в 630 году столь сильное поражение, что
. Тюркский каганат на 50 лет утратил свое единство и значение.
Дальнейшее углубление процесса феодализации
происходило в конце VII — в VIII вв. после нового объединения Тюркского
государства при каганах Кутулуге (Эльтэрэс — «Объединитель
народов») его брате Мочжо. F93—716 г.) и его приемниках.
Именно в это время окончательно складывается иерархия, в
которой старые родо-племенные титулы приобретают новое
значение, а их обладатели — определенные привилегии,
содержание которых отражает отношения соподчинения и вассаль-
но-удельной зависимости в централизованном государстве.
Анализ Орхонских надписей этого периода в сопоставлении
с логическим развитием вышеизложенной согласно китайским
хроникам социально-политической структуры первого тюркского
государства, позволяет достаточно четко выделить основные
звенья формировавшейся раннефеодальной иерархии. Она
выглядит таким образом. Каган из рода Ашина. Ниже стоят ябогу ч
или шады, которым в уделы отдаются территории ряда племен.
Шады оттесняют народное собрание, узурпируя его функции,
что и отражает термин ябогу-глава бага-племени, рода, хотя
шад был из другого рода — Ашина.
Показателен тот факт, что появляются прецеденты
возведения в этот сан выходцев не только из родов Ашина и Ашитэ,
но и выходцев из других (подвластных—?) родов и даже
чужеземцев A китаец). Подвластные шаду племена состоят также
из нескольких родов-багов. Возвышается социальное значение
предводителей этих кланов и племен. Они также именуются
баги-беги. Однако это наименование отражает совершенно
определенный социальный статус в новой
военно-бюрократической иерархии. Шады поручали бегам собирать дань со своих
триб и фратрий, часть которой сами шады платят кагану. Исполь-
58

зуя свое положение сборщиков дани, беги постепенно
возвышаются над соплеменниками и сородичами, формируя
прослойку богатейших скотовладельцев. Из этой прослойки рекрути-
л руются чиновники для бюрократического аппарата кагана и для
аппаратов управления шадов. В то же время беги, возглавляя
в армии контингенты сородичей, составляют военную элиту
государства. Каждый шад окружал себя дружиной из таких бегов.
Эта иерархия, однако, в отличие от Западного общества, не
отдаляла себя столь резко о1г свободных кочевников-скотоводов
' (тюрк.-харабудун — черный народ), подчеркивая лишь
аристократичность рода. Рабы (кул) состояли из домашних рабов,
занятых в хозяйстве бегов. Следует также заметить, что в
описываемое время имущественная и социальная дифференциация
в среде кочевников-скотоводов простых («черных») родов, по-
видимому, явственно еще не ощущается. Зависимых от богатых
сородичей (бегов) людей почти нет. Большинство ведет
самостоятельное хозяйство, свободно распоряжаясь своим имуществом.
Сохраняют они и старое родовое право оказывать объединенное
вооруженное сопротивление бегам и даже шадам, которое
попытались бы ограничить или ущемить их права.
Все это говорит о том, что социально-политическая
структура в Тюркском государстве VI—VIII вв. была типичной для
стадии разложения родо-племенного строя и формирования
новых феодальных отношений, о чем ярко свидетельствует
социальная трансформация родо-племенных институтов и их
наименований в раннефеодальные институты и соответствующие
им титулы.
Литература и примечания
1. Бернштам А. Н. Очерки истории гуннов. Л., 1951; Его же: Социально-
экономический строй орхоно-енисейских тюрок VI—VIII веков. М.; Л., 1946;
Воробьев М. В. Чжурчжени и государство Цзинь. М., 1975; Владимир-
цов В. Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм.
Л., 1934; Гумилев Л. И. Древние тюрки. М., 1967; Его же: Хунны в Китае.
М., 1974; Малявкин А. Г. Материалы по истории уйгуров IX—XII вв.
Новосибирск, 1974; Марков Г. Е. Кочевники Азии. Структура хозяйства и
общественные организации. М., 1976 и др.
2. Би'чурин Н, Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших
в Средней Азии в древние времена.— 2-е изд. Т. 2. М.; Л., 1950.
3. Там же.
4. Там же.
5. Нами подготовлена к печати книга: «Охотничий промысел в Древней и
Средневековой Монголии», в которой подробно исследуется этот вопрос. См.
также: Исаенко А. В. О военно-социальном значении облавных охот в эпоху
империи Чингис-хана//^1 Международный конгресс монголоведов. Доклады
российской делегации. Т. I. М, 1992. С. 99—107.
.6. Хазанов А. М. Социальная история скифов, основные проблемы
развития древних кочевников евразийских степей. М.: Изд-во Ин-та
этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, 1975.
7. Цит. по кн.: Дюмезиль Ж. Скифы и сарматы. М., 1990.
8. Д ю з е м и л ь Ж. Указ. соч.
59

9. Об этом М. Мори сообщил в своем докладе на VIII международном
конгрессе исторических наук: «Ро1Шса1 51гис*иге оГ 1Не Апаеп! ЫотасПс 51а1е
т М< п& .На». М< зс<\у, Аидиз! 16—23, 1970.
10. История Монгольской Народной Республики. М., 1983.
11. Могу М. Ор. ей. \
12. История Монгольской Народной Республики. М., 1983.
3. В. Канукова
РОДСТВЕННЫЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ В ТРАДИЦИОННОЙ СТРУКТУРЕ
ОСЕТИНСКОГО СЕЛА
В общественном быту осетин, как и других народов Северного
Кавказа, особое место занимали отношения, основанные на
кровном родстве. Они продолжали функционировать в
соседской, территориальной общине, в рамках различных
родственных объединений — патронимии («иу артоей раеоеугсе»), фами-
„..-; лий («мыггаегтаей»), фамильных союзов, братств («рвадселтоей»).
Родственные связи были очень сильны и сохранялись долгое
время, что дало повод многим исследователям архаизировать,
общественный строй народов Северного Кавказа.
Так, М. О. Косвен неоднократно указывал на «родственные
связи», «нормы родового обычного права», «проявление
родового быта», имея в виду широко распространенные связи A. С. 24).
Эта методологическая ошибка была отмечена осетинскими
этнографам^ — А. X. Магометовым, Б. А. Калоевым, 3. Н.
Ванеевым, 3. Д. Гаглоевой,— довольно обстоятельно изучившими
родственные объединения у осетин B; 3; 4; 5). В работах
этих ученых описывается структура родственных объединений,
их экономическая основа, принципы расселения, идеологическое
единство, система родственной взаимопомощи.
Задача данной статьи— исследование родственных
объединений в пореформенное время, в период разложения сельской
общины.
В условиях пореформенного времени, когда менялись
господствующие общественные отношения , и многие традиционные
институты подвергались разрушению, родственные объединения
все еще довольно активно выступали в общественном быту.
Самым узким из них была патронимия..Осетинские нпшпния
этого родственного института — «йу артаей расаеугае» (от одного
огня разошедшиеся), «иу фыды фыртта» (дети одного отца).,
«дыггаг хадзар» (второй дом) подтверждают высказанное осетин-
• *.. скими исследователями положение о происхождений
патронимии в результате/сегментации большой семьи C. С. 165; 6.
С. 95, 96).
60

«Иу артаей расаугае» включало в себя некоторое число семей
. разных поколений, главы которых являлись прямыми потомками
определенного лица — отца, считавшегося их общим предком.
Несмотря на то, что эта группа называла себя «детьми одного
отца», речь шла не об отце родных братьев, а о ближайшем
предке. Как показывает полевой материал, это мог быть дед,
прадед, иногда и прапрадед. Приведем типичную для осетин
* структуру патронимии. Прапрадед Одного из наших
информаторов Апа имел трех сыновей — Абе, Гуди, Джора. Старший сын
Абе Шамиль, дед информатора, был главой неразделенной
семьи, состоявшей из 6 женатых сыновей и~3 дочерей. Другой сын
Абе'— Габек — имел также 3 сыновей и 2 дочерей. Третий сын
Абе — Самир — был главой семьи, состоявшей из 2 женатых
сыновей, 4 дочерей. Второй сын Апа — Гуди — имел 3 сыновей —
Вано, Теко, Александра. Вано имел трех женатых сыновей.
Младший сын Апа — Джора—имел двух сыновей. Один из
них — Гадын — также имел 3 женатых сыновей, двух внуков
от одного сына и четырех от второго. Вся перечисленная
родственная группа носила фамилию Апаевых (по имени
прапрадеда Апа) G).
Другие «иу артаей расаугае» имели подобную структуру,
включая в себя как неразделенные, так и малые
индивидуальные семьи нескольких поколений. Численность и состав их не
были постоянными. Патронимии подвергались росту, из старых
выделялись новые.
Более широким родственным объединением, включавшим
, несколько патронимии, была фамилия-т-«мыггаг». В сознании
осетин это был реально существовавший союз, основанный
на кровном родстве. Каждая «мыггаг» именовалась по имени
своего предка. В этом объединении не было ни коллективного
производства, ни коллективного потребления. В экономическом
отношении «мыггаг» состояла из отдельных самостоятельных
хозяйственных единиц — неразделенных и малых семей, но даже
при отсутствии экономической основы господство родственного
принципа долгие время регулировало некоторые стороны жизни
осетин. В важных вопросах, затрагивавших интересы фамилий
(конфликтные ситуации, поддержание фамильного престижа,
дела, о кровной мести, примирение поссорившихся семей
из фамилии и т. д.), главы входивших в нее семей собирались
на фамильный, совет. «Мыггаг» имел старшего, который управлял
фамильным собранием. Во время религиозных праздников
каждая фамилия располагалась у святилищ обособленно. Члены
фамилии оказывали друг другу взаимопомощь, соблюдали строго
экзогамию B. С. 134—139).
Наряду с фамилиями у осетин, как и у многих других народов
Северного Кавказа, существовал институт, именуемый фамилией
61

второго порядка — «арвад». «Арвадаелтаё» (братство)
представляли собой более широкий круг родственников,
объединяющий иногда 4—5 фамилий, имевших общее происхождение от
одного отдаленного предка. «Арвады» возникали в результате
разрастания фамилий первого порядка. C. С. 166). Отношения
доежду членами братств были менее тесными, чем в рамках
фамилий. Но «арвадаелтае» по отношению друг к другу несли
определенные обязанности: оказывали материальную помощь в
случае смерти кого-либо из них, приглашали на торжественные
события, общие праздники, соблюдали экзогамию. Почти все
осетинские фамилии входили в братства. Известны
многочисленные братства, такие, как: Амбаловы-Агнаевы-Зангиевы-Таутиевы-
Карсановы-Тиджиевы-Цахиловы, а также менее крупные: Бадтие-
вы-Байматовы-Дзампаевы-Кантемировы-Кануковы, или: Баскае-
вы-Бидеевы-Кадиевы-Шанаевы-Тхостовы B. С. 113, 114). Состав
братств не был стабильным. В пореформенный период в связи
с массовым переселением осетин на равнину члены «арвадов»
отдалялись друг от друга территориально, стали забывать
родственные связи с первоначальной основой. В связи с
усилившейся в рассматриваемый период социальной
дифференциацией многие несостоятельные фамилии пытались избежать
зависимости от феодальных и кулацких фамилий, которые
широко использовали формы родства для\ прикрытой эксплуатации
неимущих родственников.
Все эти родственные объединения активно проявляли себя
во многих сторонах быта, но самые тесные родственные
отношения существовали в рамках патронимии.
Территориальное единство было одной из основных черт
патрономической организации. В горах семейно-родственные
группы занимали нередко отдельный поселок или даже несколько
смежных селений. Это подтверждается данными архивных
документов за 1886 год.-Например, в селении Кусуртском
проживали только Баскаевы A7 дворов), в поселке Цемса Нарского
прихода — только БалаевыA0 дворов), в Цее — Епхиевы F
дворов), в Гадзате — Сугаровы A0 дворов), в Регахе — Гиоевы
B7 дворов); селение Эльгон занимали только Джанаевы G
дворов), селение Дзрнса — Отаровы E дворов) (8. Л. 63—72;
,9. Л. 11—96). Джанаевы занимали два смежных селения-—
Эцна A5 дворов) и Синдзисар A6 дворов) (9. Л. 109—124).
В селении ' Тибсли проживали только Гагиевы A1 дворов)
(9. Л. 141 — 146).
. В изучаемый период еще сохранилось несколько селений
в горах, называвшихся по фамилии жителей, например, Беры-
тыкау (село Бериевых, 5 дворов), Козатикау (село Козаевых,
20 дворов), Хозитыкау (село Хозиевых, 20 дворов), Бирагты-
кау (село Бираговых, 22 двора) (9. Л. 151—204). Следует отме-
.- 62

тить, что по сравнению с первой половиной XIX века таких
селений стало меньше: в рассматриваемый период уже не
существовало селений Хадарцевых, Кардановых, Кануковых, Гу-
маевых и других, ^отмеченных на карте Осетии, составленной
в 1832 году штабс-капитаном Ковалевским и подпоручиком
Соломатиным A0. Л. 14). Но большинство осетинских селений
были многофамильными. В них отчетливо прослеживалось
поквартальное расселение семейно-родственных групп «иу
артаей расаугае».
Среди многофамильных поселений можно выделить
несколько разновидностей. Одни цз них представляли села, где одна
патронимия по занимаемой территории, числу дворов, значению
и влиянию имела приоритет над другими жителями села. Так,
например, в 1886 году из 29 дворов селения Виз 20 занимали
Бутаевы, из 23 дворов Верхнего Унала 20 занимали Цаллаговы,
из 30 дворов селения Гусейтского 20 занимали Каргиновы, из
33 дворов Нижнего Садона 25 занимали Бесоловы A1. Л. 78—
162; 8. Л. 33—44). Другую разновидность многофамильных
поселений представляли села, имевшие несколько кварталов и
улиц, застроенных домами близких родственников. В селении
Дзивгис отдельные кварталы занимали 13 семей Фарниевых,
6 семей ГутновЫх, 8 семей Елкановых, 13 семей Хаутовых, 4 семьи
Хуцистовых и 3 семьи Цоколаевых A3. Л. 1—76). Из 19 дворов
селения Донисар обособленно проживали 7 семей Дзебоевых
и 7 семей Хестановых, из 24 дворов селения Урсдон отдельный
квартал занимали 10 семей Амбаловых, обособленно были
поселены и 8 семей Челахсаевых A1. Л. 52—78). В селении
Сахсат Нарского прихода, состоявшем в 1886 году из 21 двора,
было 11 семей Саутиевых, 10 семей Хубецовых; из 35 дворов
селения Дзазих 17 занимали Тотиевы, 10 — Хасиевы (9, Л.
97—172). В селении Згид, состоявшем из 75 дворов, проживали
35 семей Цагараевых, 24 семьи Агузаровых, 11 семей Томаевых
и 5 семей Габулаевых; в селении Ход, общей численностью
72 двора, 32 занимали Кайтовы, 19 —Дзугкоевы A2. Л. 1—32).
В пореформенный период наблюдается определенное
нарушение территориального единства «иу артаей расаугае». Это
объясняется, главным образом, массовым переселением осетин-
горцев на равнину в результате острого безземелья в горах.
В течение всего пореформенного периода на равнине
образовывалось множество новых сел за счет выходцев из различных
горных ущелий Осетии. Например, в плоскостном селении Ги-
зель в 1912 году представители 66 фамилий были расселены
по 594 дворам, причем каждая из семейно-родственных групп
занимала не более 4—6 дворов A4. Л. 1—71).
Осетины старались переселяться на новые места, как правило,
несколькими родственными семьями. Состав равнинных сел
63

отличался своей многофамильностью, но при-этом очень редко
встречались случаи, когда отдельная семья переселялась на
новое место самостоятельно, без родственных ей семей. Даже
среди временно-проживающих, находившихся в исключительных
экономических условиях, родственные семьи старались селиться
вместе. Так, среди временнопроживающих Мизурского прихода
обособленно поселились 7 семей Зангиевых, б семей Дзгоевых,
4 семьи Цараковых и т. д. A5. Л. 1 —16). В селении Текаевском
из 37 семей временнопроживающих было 15 семей Карабугае-
вых, 10 семей Кантемировых, 4 семьи Кабановых, 3 семьи Куба-
тиевых и 2 семьи Цопановых A6. Л. 1—38). Среди временно-
проживающих в Лайтакау (Закинский приход) было 8 семей
Кесаевых, 6 семей Калоевых, 5 семей Томаевых, 3 семьи Медое-
вых, 3 — Ханаевых и т. д. A7. Л. 1—53).
Переселяясь на равнину, «иу артаей расаугж» старались
селиться компактно/образуя часто целые улицы, кварталы. В
квартале компактного патронимического расселения дома
располагались рядом, их дворы могли быть связаны внутренними
переходами или перелазами, иногда имелся и общий двор. Если
не хотели, чтобы вновь образованная семья селилась в другом
месте, то остальные родственные семьи нередко отдавали ей
часть своего приусадебного участка,, даже переносили какие-
нибудь свои хозяйственные постройки. В горных селениях с их
ступенчатой застройкой крыша дома одной из родственных
семей могла быть двором для другой семьи A8. С. 91). Более
крупные семейно-родственные группы населяли несколько
смежных кварталов.
Однако процесс массового переселения осетин на равнину
не мог не нарушать территориального единства всей
патронимии, одни члены которой становились равнинными жителями,
а другие оставались . в горах. Другой причиной нарушения
территориального единства патронимии были семейные разделы,
т. к. обычное право, осетин допускало куплю-продажу земли:
выделившаяся семья могла продавать свой земельный участок
«чужеродцам», если не находилось покупателей среди
родственников C. С. 165). С проникновением в осетинское село товарно-
денежных отношений, способствовавших росту имущества
отдельных его членов, участились семейные разделы,
вызываемые обычно ссорами братьев. В таких случаях братья старались
селиться в разных местах, не создавая патронимических
поселений F. С. 165). Особенно подверженными нарушению
территориального единства оказывались патронимии
временнопроживающих. .
Выше было отмечено их стремление компактно селиться
на новых местах и приведены факты подобного поселения.
Но следует отметить, что это удавалось только зажиточной
64

части временнопроживающих. Основная же масса объективно
не могла сохранять территориального единства в связи с
трудностью жилищного вопроса: не будучи приписанными к сельским
обществам,, временнопроживающие не имели права строиться
на новых местах и, как правило, проживали на квартирах, у
родственников. Естественно, в таких условиях не могло быть и
речи о совместном проживании всей патронимии. Обычно
селиться вместе удавалось не более чем двум-трем семьям. Среди
временнопроживающих бывали также случаи, когда отдельная
семья поселялась в новом месте на равнине самостоятельно,
без родственников, чего обычно не бывало у осетин. Например,
в селении Каражаевском в 1906 гоДу были поселены две семьи
Найфоновых, две семьи Каймархановых, две семьи Кобегкаевых,
одна семья Саламовых, одна семья Чегемовых, одна семья Абиса-
ловых и одна семья Кумеховых A9. Л. 1—4). В селении Зильги
в том же году проживали четыре семьи Мисиковых, одна семья
Албеговых, две семьи Цомаевых, одна семья Газаловых, одна
семья Бекузаровых, одна семья Дзусовых и одна семья Ханту-
ровых B0. Л. 1 —12). В селении Карджин было две семьи Малие-
вых, одна семья Газацевых, одна семья Моргоевых и одна семья
Фарниевых B1. Л. 1—6) и т. д.
Нарушению территориального принципа единства
патронимии отчасти способствовало и то обстоятельство, что общинный
сход имел право наказывать провинившихся общинников
выселением из села вместе с семьей B. С. 266). Многие семьи были
вынуждены менять место жительства из-за боязни кровной
мести, а так как она распространялась на довольно широкий
круг родственников, переселение совершалось обычно
несколькими семьями.
Наиболее распространенным типом поселений в осетинском
пореформенном селе становились смешанные села, т, е. такие
села, где в патронимических кварталах проживали и чужие
семьи. Широкое развитие получали внутриквартальные и
межквартальные отношения, происходило функциональное
переплетение патронимических и соседских отношений, которые стали
мало отличаться друг от друга. При существовании подворной
собственности соседи, также как и родственники, нередко имели
в общем пользовании некоторые хозяйственные постройки,
сообща пользовались сельскохозяйственным инвентарем,
вступали в супряги и т. д. Как указывал М. Ковалевский, «...то, чем
владел раньше сообща род, расселенный в нескольких
селениях, теперь принадлежит тем же селениям, но связанным
уже не родственным, а территориальным признаком, так как
здесь уже поселились и чужеродцы» B2. С. 130). Соседская
трудовая и материальная взаимопомощь со временем
становилась такой же обязательной, как. и родственная. Институт
5 Заказ 0294
65

соседства очень глубоко проникал в быт осетин. Известную
народную поговорку — «Хороший сосед лучше брата» —
довольно часто случается слышать и в наши дни. Один из
традиционных осетинских застольных тостов гласит: чтобы ни
случилось в нашем доме, первыми идут к нам соседи. Эта
взаимопомощь проявляется не только в горе и радости, но и во всех
наших повседневных делах и т. д.
Приведенный материал позволяет сделать вывод; что
социально-экономические условия в пореформенном осетинском
селе способствовали нарушению территориального единства
патронимических объединений. Но традиция родственного
расселения «иу артаей расаугае» была у осетин настолько сильна,
что и в указанных условиях многие патронимии сохранили
территориальное единство и более того, на равнине даже
образовывались новые патрономические кварталы, улицы, отсеки
(«сых», «зылд») C. С 165).
Между семьями «иу артаей расаеугае» существовали тесные
экономические связи, особенно заметные тогда, когда
родственная группа была локализована в пределах квартала, села. У
членов патронимии существовала определенная общая
собственность, представленная чаще всего пастбищными или сенокосными
угодьями, колодцами, током, мельницей, каким-либо
сельскохозяйственным или домашним инвентарем (например, большие
кухонные котлы), некоторыми видами транспортных средств,
хозяйственными помещениями A8. С. 93; 2. С. 213). Следует
отметить, что, несмотря на наличие общепатронимической,
собственности, семьи одной патронимии не являлись единым
производственным коллективом, каждая из них самостоятельно
владела своим имуществом. Главной же, ведущей функцией
патронимической организации, в которой в основном
проявлялись экономические связи близкородственных семей, была
трудовая и материальная взаимопомощь.
Взаимопомощь проявлялась во время многих трудовых
процессов сельскохозяйственного цикла. Например, при пахоте и
посеве несостоятельным, нетрудоспособным родственникам
обрабатывали землю или давали взаймы тягловый скот и
инвентарь. Родственники, которые чаще всего были еще и соседями,
часто объединялись в супряги. Совместные работы широко
практиковались при уборке урожая, а некоторые трудоемкие
операции, как например, очистка кукурузных початков, очень
редко производились силами отдельных семей. К помощи
родственников часто прибегали при остриге овец, обработке
шерсти B. С. 213).
Очень широко применялась взаимопомощь у осетин в
виде «зиу», который устраивался во время обработки поля,
уборки хлеба, сенокошения, строительства башен, жилищ, раз-
66

'личных'построек. Женщины .во- время «зиу» занимались
обмазкой домов глиной, расчесыванием шерсти, валянием войлока,
бурок и т. п. Взаимопомощь оказывалась во время стихийных
бедствий, неурожаев.
Довольно ощутимо проявлялась взаимопомощь родственных
семей в повседневном быту. Если кто-то резал скот, он
непременно должен был бы уделить немного мяса родственникам.
Престарелые, больные, все, нуждающиеся в помощи, свободно
обращались к родственникам и отказывать в помощи было не
принято. Такой отказ рассматривался как безнравственный
поступок, которого было вполне достаточно, чтобы вся «иу
артаей расаугае» потеряла свой авторитет в селе. К оказанию
помощи родственнику толкало не только чувство родства и
обязанность, но и общественное мнение. По . наблюдениям
современников, в Осетии в рассматриваемый период трудно
было увидеть нищего; «нищих нет, хотя есть очень бедные.
Бедным помогают те, которые побогаче и до нищенства не
допустят. Точно также и больных, и идиотов и т. п. не оставляют
на произвол судьбы;, они пользуются сочувствием и уходом со
стороны родных» B3. С. 245). В 1896 году А. Ардасенов писал,
что «ни одна фамилия еще не отвернется от своего члена, и не
бросит, не пустит побираться... по дворам» B4. С. 35).
Родственная взаимопомощь ярко проявлялась в гостеприимг
стве, что делало этот институт не только семейным, но и семейно-
родственным. Обязанность гостеприимства принадлежала всей
семейно-родственной группе. У осетин, как у многих других
народов Северного Кавказа, существовали патронимические
кунацкие (одна на несколько дворов) C. С. 166; 25. С. 134). Гостя
принимали и обслуживали мужчины не только приютившей его
семьи, но и их родственники и соседи. Расходы, связанные
с приемом гостей, также ложились на всю патронимию;
Если одна из семей лишалась своего кормильца, а в доме
оставались сироты, родственники обязаны были им помогать. Если
члены «иу артаей расаугае» проживали в разных местах, сироты
очень часто поселялись в одной из близкородственных семей.
Информатор Кибизова 3. рассказывала, что после смерти ее
отца вся семья, состоявшая из вдовы и четырех сирот,
переселилась из селения Чикол а в соседнее село Дур-Дур и поселилась
в доме брата отца, состоятельного человека, имевшего в селе
свою лавку B7). Случаи, когда вдова или сироты переселялись
в дом одного из близких родственников, были довольно
распространены, о чем свидетельствуют архивные материалы. В 1906 году
в селении Каражаевском в семье Кобегкаевых поеелились двое
детей одного умершего брата и трое детей и вдова другого
умершего брата главы семьи A9. Л. 3). В селении Хумалаг в
семье Фидарбвых четыре сироты — племянники главы семьи, в
-V 5*
67

селении Дарг-Кох в семье Дзгоева поселились в 1906 году-
вдова и четверо детей его умершего дяди B8. Л. 8; 29. Л. 9).
В Гизели в семье Батаевых также поселились вдова и двое
сыновей умершего родственника (дяди по отцу) главы семьи
C0. Л. 8).
В связи с развитием капиталистических отношений в
осетинских селах широкое распространение получило отходничество.
Нередко единственный в семье мужчина вынужден был уходить
на заработки. Все заботы о его семье, хозяйстве, детях ложились
на близкородственные семьи, особенно на те, которые жили по
соседству. Один из наших информаторов Бичени Дагуевич
Кодзасов рассказывал, что его отец, Мали Кодзасов, в 1910 году
выехал в Америку, как и многие его односельчане, жители
селения Дур-Дур, и пробыв там 4 года, обучился зубоврачебной
практике. Все это время семья, состоявшая из матери и пяти
несовершеннолетних детей, была на попечении родственников,
которые занимали в Дур-Дуре отдельный отсек, состоявший из
10 дворов G). Информатор М. Тулатова вспоминала, что когда
ее отец уехал на заработки в Баку, двоюродный брат отца
предложил им организовать общее питание на время отсутствия
главы семьи B7). На попечении членов «иу артаей расаугае»
оставались уход за скотрм, обработка земли отходника, заготовка
дров и другие хозяйственные дела\ Подобные отношения были
нормой осетинского быта. Отходник без особой тревоги
оставлял семью и хозяйство, полностью полагаясь на своих
родственников.
Особенно заметно проявлялась родственная взаимопомощь
во время основных событий жизненного цикла. По случаю
рождения сына осетины ежегодно справляли праздник «каехцгае- !
наен», организуемый всеми семьями села, в которых в течение
года рождались мальчики. Родственники приносили на «кдосцгае-
наен» подарки, продукты. Если семья была несостоятельной,
родственники складывались, чтобы отметить праздник.
При женитьбе одного из членов патронимии все близкие
несли часть расходов по свадьбе, помогая продуктами, а в
указанный период чаще всего деньгами. Согласно обычному праву
осетин, семья жениха должна была выплатить родителям невесты
калым — «ираед». В случае необходимости родственники
помогали жениху собрать «ираед». Тяжелые экономические условия,
в которых находилось осетинское крестьянство, довольно часто
создавали подобную ситуацию. Обычным было также участие
родственников в составлении приданого невесты. Еще шире
была родственная взаимозависимость при похоронах и поминках.
Семейно-родственная группа «иу артаей расаугае» не была
замкнутым миром. Являясь составной частью более широких
родственных объединений — «арвадаелтае», «мыггаг», она входила в сель-
68 '

ские общества. И соседи, и семьи, входившие в «мыггаг» и
«арвадаелтае», тоже были связаны правом и обязанностью
взаимопомощи. Но чем ближе была родня, тем большую
помощь она должна была оказывать. Информаторы из селения
Кобан рассказывали, что во время праздника «каехцгаенаен» члены
«иу артаей расаугае» приносили в дом, где родился, мальчик,
жертвенное животное (теленка, корову, барана), пироги,
традиционное блюдо «дзыка», украшенное яйцами, араку, подарки
ребенку и матери. Участие срседей и дальних родственников
было также обязательным, но ограничивалось материально,
как правило, традиционным «хуном» (три пирога, курица, литр
араки) G). Во время свадьбы близкие родственники также несли
гораздо больше материальных расходов, чем дальняя родня и
соседи. Если близкие родственники помогали собирать калым
и приданое, часто дарили невесте швейную машину (умение
шить считалось для осетинской невесты обязательным), дорогие
отрезы на платье, помогали продуктами: мукой, сыром, мясом,
птицей, аракой, то обязанность более дальних родственников
и соседей вводилась, чаще всего, к приготовлению «хуна» G).
Во время похорон на близких родственников также ложилось
гораздо больше обязанностей. Поскольку обычай запрещал в
течение трех дней зажигать в доме покойного печь и готовить
пищу, близживущие родственники принимали в своем доме
прибывших на похороны издалека. Женщины из
близкородственных семей оставались в доме покойного на ночь. У осетин
поминки были очень многолюдными и требовали больших
расходов. Как отмечал один из современников, «... довольно
двух, трех покойников в семье в течение года, двух лет, чтобы
совершенно разорить семью и довести ее до продажи земли»
C1). Помогать семье умершего должны были все родственники,
соседи, но более весомую материальную помощь все-таки
оказывали члены «иу артаей расаугае».
Приведённый материал подтверждает выдвинутое Я. С.
Смирновой положение о том, что патронимические связи качественно
не отличались от соседских и от связей между семьями,
входящими в более широкие родственные объединения, поскольку
основные экономические отношения в родственных
объединениях и в сельской общине в целом тождественны: патронимии,
так же как и «мыггаг» и «арвадалта», и сельской общине был
свойственен отмеченный К. Марксом дуализм частной
собственности на сельскохозяйственный двор и скот C2. С. 418—419).
Но так как семьи одной патронимии были во многих отношениях
связаны между собой теснее, чем соседи-общинники или дальние
родственники, можно говорить о количественном различии,
патронимических связей и связей, существовавших между
семьями, входившими в «мыггаг», «арвадаелтае» A8. С. 91)..
69

Тесные экономические связи патронимии вполне объяснимы:
хозяйственный уклад и традиционный быт осетин требовали
усилий многих людей, а с разложением больших семей на
малые индивидуальные семьи только их тесная взаимосвязь
в рамках патронимии могла обеспечить эффективное ведение
хозяйства и решение бытовых проблем (устройство различных
празднеств, похорон, поминок и т. п.). Но сказанное
распространяется, в основном, на «иу артаей расаугае», сохранявших
территориальное единство. Поселение ветвей одного родственного
патронимического объединения в разных местах лишало их
общности хозяйственных интересов и практически исключало
повседневную бытовую взаимопомощь. Такие родственники
собирались обычно только во время каких-либо событий (свадьба,
похороны и т. д.).
В условиях пореформенного времени патронимия
претерпевала определенные изменения. Еще до проведения крестьянской
реформы в патронимии особенно заметно сказалась сословная
неоднородность. Феодалы использовали в своих интересах
традиционные обычаи взаимопомощи, превращая их в
феодальные повинности. Но феодальные порядки противопоставляли
семейно-родственные группы разных сословий, а это
способствовало сплочению крестьян, которые в тесном единении с родней
могли хоть как-то противостоять феодалам и отстаивать с1вои
права. В пореформенное же время патронимия стала
приобретать новые черты, связанные с усилившейся имущественной
дифференциацией самого крестьянства. Стала расслаиваться
сама патронимия. Ухудшению материального положения
крестьян в значительной степени способствовал гнет царизма.
С разрушением натурального хозяйства и прбникновением в
село капиталистических отношений экономические связи между
отдельными семьями «иу артаей расаугае» становились слабее.
В этих условиях, при одновременном нарождении еще одной
мощной эксплуататорской силы — местного кулачества —
патронимии начали утрачивать коллективистические начала. В
исследуемый период «иу артаей расаугае» в экономическом и
социальном отношении уже не представляли прочного единства.
В одной патронимии имелись представители как имущих классов,
так и неимущих, обособлялась кулацкая верхушка.
Взаимопомощь все чаще стала прикрывать эксплуатацию бедных
богатыми родственниками. У кулаков были огромные земельные
участки, которые бесплатно обрабатывали бедные родственники
под видом традиционного «зиу» (вида взаимопомощи).
Родственная взаимопомощь стала заключаться в том, что кулаки
уступали свой скот, сельскохозяйственный инвентарь и т. п., а
помощь бедных заключалась в тяжелом физическом труде,
который богатые родственники использовали в своем личном -
70

хозяйстве в целях дополнительного обогащения. Спекулируя
на тяжелом положении родственников-бедняков, они
захватывали у них последние клочки земли, старались всячески
монополизировать право исключительного пользования
общепатронимической собственностью, скупали общее имущество,
скот и т. п. B. С. 206—208).
Родственными связями прикрывалось и батрачество. Многие
бедные женщины, особенно одинокие, работали у своих
богатых родственников, но не считались батрачками, не получали
никакой платы за свой труд, довольствовались скудной пищей
и жалкими обносками. Самый тяжелый вид батрачества —
эксплуатация детского труда — также прикрывался
родственными связями. В богатых семьях, имевших огромное количество
скота, зачастую нанимались пастухами мальчики из бедных
родственных семей.
Семейно-родственная группа «иу артаей расаугае» сохраняла
общественные и идеологические связи, сознавая свою тесную
родственную близость. Патронимия оказывала большое влияние
на жизнь каждой отдельной семьи. Горская семья с детства
прививала детям уважение к родственникам, особенно к старшим.
Без совета со старшими членами патронимии не решался
ни один жизненно важный вопрос. С главой патронимии
(«хистаер») полагалось советоваться во всех важных случаях
жизни: в .хозяйственных вопросах, при семейных разделах, в
случаях. женитьбы и замужества, выезда на работу и т. д.
Иногда в патронимии было несколько старших, которые
пользовались непререкаемым авторитетом C. С. 165—166).
Подчеркнутое уважение оказывалось и старшим женщинам патронимии.
Мужчины часто собирались в доме у старшего, чтобы
поговорить, обсудить какие-либо вопросы; для женщин также
считалось неприличным долгое время не проведывать старшую
женщину («хистаер ус»). По особо важным случаям собирались
семейно-родственные советы. В процессе постоянного общения
создавалось общественное мнение, с которым не могли не
считаться члены «иу артаей расаугае».
Все члены патронимии были связаны круговой порукой, из
их числа обычно выбирались соприсяжники обвиняемого на
суде. Еще важнее была семейно-родственная
взаимоответственность при кровомщении. Мотивами кровомщения наряду с
убийством было нарушение соглашения о браке, насильственное
похищение, прелюбодеяние, осквернение домашнего очага и
другие тяжкие обвинения. Адаты предписывали всём
родственникам обязанность кровомщения. В сборнике осетинских адатов
говорится, что «каждый родственник убитого обйзывается
священным долгом мстить смертью убийце и его родственникам.
Не исполнивший этого подвергается жесточайшему бесчестию,
71

а семейство и даже род его — возможным обидам» C3. С. 2).
Кровная месть преследовала не только одного убийцу. Кро-
вомщение касалось в первую очередь родственников по
восходящей, затем по нисходящей и потом по боковой линии, но
основное бремя ложилось на членов «иу артаей расаугае» обеих *
сторон. Родственники матери не оставались безучастными в
делах кровной мести: дядя мстил за племянника так же как за
.родного брата или сына. В рассматриваемое время по
свидетельству бытоописателей, убийца большей частью отделывался
уже кровной платой и угощеньем, т. е. композицией C4. С.
97— Г00). Близкие родственники помогали в ее организации.
Существовала и такая форма примирения кровников, когда
старейшие родственники обвиняемого на коленях просили
прощения у семьи пострадавшего. При выплате и получении
возмещения за кровь прежде всего требовалось согласие всех
родственников — мужчин и матери убитого B. С. 267—269).
Переговоры велись не только между двумя семьями, а между
родственниками обеих сторон.
Немалое значение в жизни осетин имели также
идеологические связи между семьями одной патронимии, основанные
на общепатронимической идеологии. Идеологическое единство
«иу артаей расаугае» быражалось в его наименовании, состоявшем
из собственного имени предка данной патронимии с
присоединением патронимической приставки, в соблюдении строжайшей
экзогамии. Патронимия обладала определенной культовой
общностью: имела общие святилища, места поклонения, общие
ритуальные праздники B. С. 145). Совместно проводились
пиршества в честь общих покровителей — «дзуаров^», которые
устраивались обычно в доме старшего из членов патронимии
C. С. 166). Члены патронимии имели обычно отдельное
кладбище или участок на общем сельском кладбище C. С. 166).
Начавшееся в пореформенный период расслоение
патронимии, ослабление экономических связей между входившими в
нее семьями оказывали определенное влияние и на
общественную жизнь патронимии. Несмотря на то, что авторитет старших
еще долго сохранялся в быту, они зачастую вынуждены были
решать спорные вопросы в пользу богатейших из родственников.
Таким образом, родственные объединения «иу артай расауга»
занимали особое место в структуре осетинского села и довольно
активно проявлялись в его общественной жизни. Патронимия
в значительной степени заполняла тот вакуум в традиционной
хозяйственной, общественной и идеологической жизни, который
возникал с разложением большесемейной организации.
Территориальные, экономические, общественные и
идеологические связи семей одной патронимии переплетались с такими же
связями, пронизывавшими другие социальные структуры. Являясь
72

составным элементом более широких родственных объединений
и сельской общины, патронимия у осетин гармонично
вписывалась в структуру села. В одном селе, как правило, проживало
несколько патронимии, которые поддерживали друг друга и
морально, и материально, но одновременно находились в
определенном подчинении сельских общин. Например, каждая
патронимия^имела своего старшего («хистара»), но власть
старших была ограничена общинным сходом («ныхасом») C6. С. 43).
Если общинный сход постановлял наказать какого-нибудь
общинника общесельским бойкотом («къоды»), члены патронимии
обязаны были подчиниться решению схода 'и прекратить общение
с виновными B. С. 230).
Если даже «иу артаей расаугае» имели в общепатронимической
собственности некоторые участки покосной или пахотной земли,
они не могли начинать покос и пахоту, так же как и все
остальные общинники, без разрешения общинного схода и участия
в устройстве общесельского праздника «атинаг» B. С. 211).
У осетин не было чисто родственных праздников, соседей и
всех общинников приглашали обычно наГ все мероприятия, в
том числе и на фамильные «кувды» (пиры).
Патронимия, как и сельская община в целом, претерпевала
определенные изменения в условиях развития капиталистических
отношений. Выше было сказано о процессе расслоения
патронимии и ослаблении экономических связей между ее семьями,
связанном с усилением имущественной дифференциацией
крестьянства и ухудшением его материального положения.
Современниками отмечены и факты, когда голос старшего
находился в зависимости от богатых и влиятельных родственников,
когда родственными связями прикрывалась эксплуатация
бедняков C5. С. 189). Но патриархальные традиционные порядки
отступали очень медленно и в рассматриваемый период
старики могли пользоваться уважением, несмотря на
имущественную несостоятельность, а богатые родственники, возможно, в
какой-то степени помогали бедным, поскольку в сознании людей
родственные связи и родственное общественное мнение были
"очень сильны. Следует также отметить, что некоторые черты
патронимии даже усиливались в пореформенное время. В связи
с ухудшением материального состояния крестьянства, тяжелыми
экономическими условиями, в которых оно оказалось с
развитием капитализма в селе, оно все больше стало нуждаться
в родственной взаимопомощи, и она непременно оказывалась
(помощь сиротам, семье отходников, повседневная бытовая
взаимопомощь, помощь родственников во время основных
событий жизненного цикла, различных праздников и т. д.). Традиции
родственной взаимопомощи очень долго бытовали у осетин, их
отголоски сохраняются и в современном быту.
73

Литература
1. Косвен М. О. Древнейшая общественная структура народов
Кавказа. М., 1960. С. 24.
2. Магометов А.Х. Общественный строй и быт осетин (XVII—XIX вв.).
Орджоникидзе: Ир, 1974.
3. Калоев Б. А, Осетины. М., 1971.
4. Ванеев 3. Н. Из истории родового быта в Юго-Осетии. Тбилиси,
1955.
5. Г а г л о й т и 3. Д. Осетинский «рвадалта» (к структуре родственных
объединений у осетин). М., 1964^
6. Г а г л о й т и 3. Д. Очерки по этнографии Осетин. Тбилиси: Мецние-
реба, 1974. С. 95, 96.
7. Полевой материал, сел. Кобан, 1984.
8. ЦГА СО АССР. Ф. 30. Оп. 1. Д. 89. Л. 63-72.
9. ЦГА СО СССР. Ф. 30. Оп. 1. Д. 88. Л. 11—96; Л. 109—124; Л. 141—146;
Л. 151—204.
10. ЦГВИА. Фонд ВУА. Д. 20526.
11. ЦГА СО ССР. Ф. 30. Оп. 1. Д. 83.- Л. 78—162.
12. ЦГА СО ССР. Ф. 30. Оп. 1. Д. 92. Л. 1—32.
13. ЦГА СО ССР. Ф. 270. Оп. 1. Д, .6. Л. 1-76.
14. ЦГА СО ССР. Ф. 30. Оп. 1. Д. 72 а Л. 1—71.
. 15. ЦГА СО ССР. Ф. 11. Оп. 52. Д. 284. Л. 1-^-16.
16. ЦГА СО ССР; Ф. 11. Оп. 52. Д. 967. Л. 1—38.
17. ЦГА СО ССР. Ф. 11. Оп. 52. Д. 961, Л. 1—53.
18. Смирнова Я..С Семья и семейный быт народов Северного
Кавказа. М.: Наука, 1983. С. 91.
19. ЦГА СО ССР. Ф. 11. Оп. 52. Д. 959. Л. 1—4.
20. ЦГА СО ССР. Ф. 11. Оп. 52. Д. 953. Л. 1—12.
21. ЦГА СО ССР. Ф. И. Оп. 52. Д. 958. Л. 1—6.
22. Ковалевский М. М. Современный обычай и древний закон.
Обычное право осетин в историко-сравнительном изучении. М., 1886. Т. 1.
С. 130.
23. Борисович К. Черты нравов православных осетин и ингушей
Северного Кавказа // Этнографическое обозрение. М., 1899. С. 245.
24. А р д а с е н о в А. Г. Переходное состояние горцев • Северного
Кавказа. Тифлис, 1896. С. 35.
25. Мусукаев А. И. Балкарский тукум. Нальчик, 1973. С. 134.
26. Данилова Б. Н. Абазины. М.: Изд-во МГУ, 1984. С. 114.
27. Полевой материал, сел. Дур-Дур, 1984.
28. ЦГА СО ССР. Ф. 11. Оп. 52. Д. 943. Л. 8.
29. ЦГА СО ССР. Ф. 11. Оп. 52. Д. 949. Л. 9.
30. ЦГА СО ССР. Ф. 11. Оп/52. Д. 951. Л.' 8.
31. Терские ведомости. 1905. № 225.
32. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 418—419..
33. Л е о н т о в и ч Ф. И. Адаты кавказских горцев. Одесса. 1883. Вып. 2.
,С. 2.
34. Кану ко в И. Кровный стол//Сочиненйя. Орджойикидзе, 1961.
С. 97—100.
35. Гарда нов М. К. Селение Христиановское в фактах жизни//Известия "
Осетинского научно-исследовательского института краеведения. Владикавказ,
1925. Вып. 1. С. 189.
36. Максимо в Е., Вертепов Г. Туземцы Северного Кавказа.
Историко-статистические очерки. Владикавказ, 1892. Вып. 1. С. 43.
74

• Н. И. Гиджрати, В. Л. Росту нов
ПАМЯТНИКИ ЭПОХИ ЭНЕОЛИТА И РАННЕЙ БРОНЗЫ
В ГОРАХ СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ
Источниками, которые могут дать информацию к изучению
вопросов бытования энеолитического и раннебронзового
населения в горах Северной Осетии, являются бытовые и
погребальные памятники IV—III тыс. до н. э.
В настоящее время в горной зоне Северной Осетии известно
несколько поселений, связываемых исследователями с эпохой
. энеолита, а также с куро-аракской культурой раннебронзовой
эпохи. Это стоянка Шау-лагат в Куртатинском ущелье (раскопки
В. П. Любина): две временные стоянки в Кобанском ущелье,
исследованные Е. И. Крупновым; стоянки4 в пещерах Мыштулагты-
лагат и Мард Шаджи-лагат в Гизельдонском ущелье,
исследованные одним из авторов настоящей статьи (Н. И. Гиджрати, 1982—
1990) и, наконец, поселение в местности Загли Барзонд
(Кобанс'кое ущелье —В. Л. Ростунов, 1985—1986)'."
Е. И. Крупное трактует исследованные им стоянки как энеоли-
тические (Е. И. Крупное, 1951. С. 21—26). Р. М. Мунчаев при
рассмотрении материалов стоянок затрудняется определить их
культурную атрибуцию, предлагая два толкования: либо их
большую архаичность по сравнению с куро-аракской и майкопской
культурой, либо, самобытность и изолированность очагов их
бытования (Р. М. Мунчаев, 1961. С. 29). Хотя немногочисленные
фрагменты керамики из этих стоянок по своим
технологическим особенностям и сближаются с энеолитической керамикой
из Мыштулагты-^агат, однако их недостаточно для определения
культурно-хронологической атрибуций.
Горизонты 1—4 грота Шау-лагат в Куртатинском ущелье
содержали культурные остатки, отнесенные автором раскопок
к энеолитической эпохе (В. П. Любин, 1960. С. 49—51).
Полевые наблюдения позволили В. П. Любину доказать
кратковременность «энеолитического» поселения в Шау-лагат
(отсутствие синхронного хозяйственным ямам культурного слоя и
признаков постепенного заполнения найденных ям, что
предполагает трактовку Шау-лагат как временной сезонной стоянки
(В. П. Любин, 1960. С. 53).
В. П. Любин впервые отмечает сходство комплекса из Шау-
лагат с материалами поселений, обнаруженных Е. И.
Крупновым у с. Кобан, считая их связующим звеном между «куро-
аракским энеолитом» Закавказья и энеолитом Северного
Кавказа, делает вывод о взаимосвязях энеолитических культур по '.'-,
обе стороны Главного Кавказского хребта (В. П. Любин, 1960.
С. 53, 54).
.75

Вместе с тем сопоставление керамики и роговидных
подставок из Шау-лагат с керамическим комплексом северокавказских
поселений Долинское и Луговое, проведенное В. П. Любиным,
указывает скорее на раннебронзовую, нежели на энеолити-
ческую атрибуцию пещерной стоянки (майкопская, куро-аракская
культуры). ;
В 1968 г. Т. Б. Тургиевым были продолжены раскопки пещеры
Шау-лагат. Материалы, выявленные Т. Б. Тургиевым, подтвердили
в целом раннебронзовую (куро-аракскую) атрибуцию стоянки:
найденные фрагменты керамики представляли собой остатки
черно- и серолощенои посуды, в ряде случаев на красной
«подкладке», с примесями песка и шамота в формовочной
массе (признаки куро-аракской технологической традиции);
реставрирована также миска усеченно-конической формы,
аналогии которой имеются как в Шида и Квемо Картли (Хиза-
наант-гора, Самшвилде), так и в куро-аракских памятниках
Северной Осетии (могильники З.агл и 1), Нижнекобанский, (В. Л. Рос-
тунов, 1988. С. 21-^64; рис. 4,1; 25,3), Дзуарикауский
могильник (Н.А.Николаева, В. А. Сафронов, 1980. С. 59; рис. 23.
П. 2)./ ¦' ¦ *'ч\'4 ¦.'¦>¦ ¦¦• ,-. \ .
Однако вместе с куро-аракской посудой Т. Б. Тургиевым
были обнаружены фрагменты керамики, не находящие аналогий
в куро-аракских памятниках: это фрагменты посуды черного и
светло-коричневого цвета; имеющие в формовочной массе
значительные примеси песка и дресвы, но без примесей шамота,
характерных для куро-аракской технологии; один из фрагментов,
черного цвета, представляет собой венчик сосуда,
декорированный косыми насечками, что сближает его с посудой энеолит-
раннебронзовой культуры Имеретии (бассейн р. Квирилы —
Самеле-клдё; бассейн р. Джручулы — Самерцхле-клде; Дзу-
дзуана и др.). • , ч
Фрагмент йеичика миски с рядом отверстий у края имеет
более широкие аналогии в энеолитических памятниках как
Закавказья (Самерцхле-клде, Жинвали, Абаносхеви, Сиони и
др.), так и Северного Кавказа (Гинчи, Мыштулагты-лагат,
Мард Шаджи-лагат). Таким образом, раскопками Т. Б. Тургиева
впервые выявлены материалы энеолитического гтериода,
предшествующего куро-аракскому раннебронзовому. Однако
отсутствие подробной публикации материалов Шау-лагат/ а также
_ незначительное количество материалов из раскопок Т. Б.
Тургиева не позволяли говорить о бытовании энеолитического и
куро-аракского населения в горах Севернсж Осетии: в лучшем
. случае они способствовали выводу о взаимосвязях куро-аракско-
~ го и местного населения: (В. П. Любин); о кратковременном
незначительном проникновении куро-аракского, населения в
горные районы Северной Осетии (К. XI Кушнарева, Т; Н. Чуби-
76

нйшвили); о1 появлении отдельных групп куро-аракского населе-.
ния на северных склонах Центрального Кавказа в связи с
отгонным скотоводством (О. М. Джапаридзе).
Перспективным источником, который может в будущем
дать достаточное для анализа количество материалов, нам
представляется куро-аракское поселение в местности Загли
Барзонд; однако поселение планомерно еще не исследовалось
(в 1983. г. В. Л. Ростуновым был заложен всего один разведочный
шурф площадью 2X2 м), что исключает возможность
использовать его материалы применительно к задачам настоящей
работы.
Наиболее изученной в настоящее время является пещерная
стоянка Мыштулагты-лагат. Слой III стоянки содержит материалы
эпохи энеолита и ранней бронзы (Н. И. Гиджрати, 1987. С. 147);
к сожалению, из-за склоновых процессов эти материалы
оказались перемешанными и стратиграфические горизонты*
относящиеся к периоду энеолита и ранней бронзы, не вычленяются.
Вместе с тем на основании формально-типологического анализа
керамики из III слоя стоянки, с привлечением данных технико-
технологического анализа, удается выделить ряд керамических
групп, относящихся к указанным периодам. ;
Так, к эпохе элеолита относятся фрагменты керамики,
обладающие комплексом специфических особенностей так
называемой цопи-гинчинской (Г. Ч. Чиковани, 1989) или «сионской»
(Т.-В; Кигурадзе, Д. Д. Гогелйяг.В. Г. Варазашвйли, 1989) пбздне-
энеолитической группы памятников, типа Гинчи, Сиони, Абано-
схеви> Чинти и др. ; %
Материалы периода ранней бронзы представлены
фрагментами керамических изделий майкопской и куро-аракской культур.
Количественное соотношение керамики энеолита — ранней
бронзы из раскопок Мыштулагты-лагат 1983—87 гг. выглядят
следующим образом: .
Ф р~Ты энеолитической
керамики (цопи-гин-
'¦¦ чинская группа)
1653
86%
Фр-ты керамики эпохи ранней-бронзы
куро-аракская к-ра
221
11%
майкопская к-ра
46
3%
Всего в
1983—1987 гг.
1910
100%
Материалы куро-аракской культуры представлены
фрагментами сосудов (рис. 1—г4), керамических .крышек (рис. 4, 7, 9)/"
литейных форм (рис. 4,1—8), а также костяной булавкой
и костяным наконечником стрелы. Типологический анализ
-фрагментов куро-аракской керамики позволяет выделить ряд групп,
находящих аналогии в разновременных куро-аракских памятнй-

ках Шида Картли. К числу пока еще немногочисленной
керамики, имеющей выразительные формы, орнаментацию и
технологические особенности, следует отнести следующие группы.
Группа 1 (рис. 1,1). Одноручный горшок, частично
реставрированный из 6 фрагментов. Дно и венчик отсутствуют; тулово
яйцевидное, сильно сужается к дну; дно узкое/Место перехода
тулова в горло подчеркнуто небольшим уступом (двучастность
формы). Сосуд тонкостенный (толщина горла — 0,5 см; стенок —
0,7 см). Обжиг слабый; внешняя поверхность тщательно
заглажена и подлощена, соломенно-желтого цвета. В формовочной
массе примеси речного песка и шамота '. .
По форме и технологическим особенностям сосуд
сближается с керамикой дидубе-кикетского типа, которую ряд
исследователей относит к раннему этапу куро-аракской культуры
(Г. Г. Пхакадзе, 1963; Т. Н. Чубинишвили, .1970; К. X. Кушна-
рева, Т. Н. Чубинишвили, 1971).
Группа 2 (рис. 2,9): А. Фрагмент стенки сосуда с
^хранившимся основанием ручки. Ручка петлевидной формы, в сечении
овальная. Черепок серый, однотонный. Формовочная масса
плотная, с незначительными примесями песка и шамота. Внешняя
поверхность заглажена и подлощена. Б. Фрагмент горловины
сосуда с примыкающей стенкой тулова (рис.2, I, 8). Горло сосуда
цилиндрическое; место перехода тулова в горло выделено
небольшим уступом. На горловине сохранился фрагмент
петлевидной ручки, овальной в сечении. Цвет серый, однотонный.
Формовочная масса плотная, с незначительными примесями песка
и шамота; внешняя поверхность заглажена и подлощена. В.
Фрагмент горловины сосуда; по технологическим особенностям
аналогичен двум предшествующим.
Особенности формы и технологии изготовления указанных
трех1 фрагментов соответствуют особенностям керамики из
слоев «Е» — «Д» Хизанаант-гора и синхронных им шидакартлий-
ских памятников.
Группа 3 (рис. 1): А. Фрагмент маленького сосуда баночной
формы (рис. 1, 4). Цвет серо-коричневый внутри и снаружи,
в изломе чёрный, в формовочной массе редкие включения
песка и примеси шамота. На внешней и внутренней поверхности
следы «вторичного огня». Б. Фрагменты стенок тулова черно-
лощеных сосудов B экз.— рис. 1, 7), с частично
сохранившимся орнаментом в виде «расходящегося угла». Толщина'— 0,5 см;
цвет в изломе и внутри серо-черный. В. Фрагмент стенки, тулова
1 Определения примесей в формовочной массе фрагментов керамики ,:
из Мыштулагты-лагат произведены С. Н. Кореневским; ему же принадлежит
вывод об особенностях в технологических традициях изготовления керамики
- Цопи-гинчинской группы и куро-аракской культуры, найденной в пещере.
78

сосуда (рис. 1, 10). Внешняя поверхность покрыта слоем
коричневого ангоба толщиной до 1 мм; внутри и в. изломе цвет черный.
На внешней поверхности частично сохранился резной орнамент
в виде трех косых линий.
По особенностям изготовления формы и орнаментации
указанные керамические фрагменты сближаются с керамикой из
слоя «С» Квацхелеби, слоя «С» Хизанаант-гора, а также
синхронных им шида-картлийских памятников. Этому же периоду
соответствуют и две костяные поделки — булавка и наконечник
стрелы. (В. Л. Ростунов, 1986. С. 26).
Группа 4 (рис. 1): А. Фрагмент горловины и стенки.тулова
сосуда (рис, 1, 9); место перехода тулова в горло подчеркнуто
резной линией; на тулове, у места перехода в горло—резной
орнамент в виде «расходящегося угла» со сторонами из трех
линий. Цвет серо-черный внутри и снаружи, в изломе
светлосерый; в формовочной массе примеси речного песка и шамота.
Б. Фра1гмент стенки тулова сосуда (рис. 1, 11); место'перехода
тулова в горло подчеркнуто резной линией, от которой отходят
три резные косые, линии. Цвет снаружи и в изломе черный,
на бнутренней поверхности «красная подкладка». Внешняя
' поверхность тщательно заглажена; в формовочной массе
примеси мелкого речного песка и шамота. В. Фрагмент горловины и
стенки тулова сосуда (рис. 1, 3). Место перехода тулова в горло
выделено уступом. Цвет красно-коричневый снаружи, внутри
красный, в изломе светло-серый. Внешняя поверхность тщательно
заглажена. Г. Фрагментированный сосуд (из трех фрагментов).
Сохранились фрагменты горловины и части тулова. Место,
перехода тулова в горло выделено уступом; на тулове орнамент в
виде трех косых линий. Внешняя поверхность чернолощеная, на
внутренней — «розовая подкладка». В формовочной массе
примеси песка и шамота.
По комплексу специфических особенностей (совмещение
двучастнбсти сосуда с резным орнаментом, резная линия,
опоясывающая место перехода тулова в горло в др.) данная
группа керамики соответствует посуде из слоя «В» Квацхелеби
и синхронных ему памятников.
В приведенной сводке перечислены все выразительные
фрагменты куро-аракской керамики из Мыштулагты-лагат,
комплекс специфических признаков которых позволяет
вычленить их в соответствующие хронологические группы. Для
полноты информации укажем еще три выразительные группы
керамики, установить четкую хронологическую позицию которых в
системе куро-аракских древностей затруднительно.
Группа 5 (рис. 1, 5). К этой группе принадлежит фрагмент
глубокой миски. Полуовальная в сечении ручка с плоской вну-
79

тренней стороной крепится одним концом на крае бортика,
другим — в средней части тулова. Цвет красно-коричневый внутри
и снаружи, в изломе — серо-черный; черепок «мажущийся».
Формовочная масса без видимых на глаз искусственных
примесей, с редкими включениями шамота. Такие миски
встречаются в разновременных памятниках Шида Картли, в частности,
в слоях «Е» — «С» Хизанаант-гора (Я. А. Киквидзе, 1972, рис.
19. 1—3), в Квемо Картли (погребение № 7 могильника Сам-
швилде — Г. И. Мирцхулава, 1975. С. 27—28, табл. XVII) и др.
Не исключено, что такая технологическая особенность, как
«мажущийся» черепок, свидетельствует об архаичности сосуда;
вместе с тем указанная особенность не может еще быть
решающей при определении времени изготовления сосуда, так как
на Северном Кавказе известны случаи находок посуды с
«мажущимся» черепком из поздних памятников куро-аракской
культуры (Загли Барзонд).
Группа 6 (рис. 3, 1—21). В эту группу входят фрагменты
сосудов с тканевой прослойкой (рис. 3, 14—^16) и с отпечатками
ткани (рис. 3, 1 —13; 17—21). Группа условно разделена на две
подгруппы: а) с отпечатками мелкрячеистой ткани; б) с
отпечатками «рогожи»; всего в группе насчитывается 16 фрагментов
различных сосудов.
До недавнего времени т. н. «тканевая» керамика
относилась исследователями к ранним этапам куро-аракской
культуры; однако раскопками Ш. Ш. Дедабришвили поселения
Илто (III. Ш. Дедабришвили, 1972. С. 52—54, рис. 12) было
установлено наличие такой керамики и в памятниках финального
этапа ранней бронзы. Поэтому факт находок «тканевой»
керамики в слое III Мыштулагты-лагат пока еще не может
свидетельствовать в пользу ее древности. Отметим только, что в
центральных районах Северного Кавказа единственный фрагмент
«тканевой» керамики раньше был известен только из Долинского
поселения (А. П. Круглое, Г. В. Подгаецкий, 1941. С. 191):
Группа 7 (рис. 2). Представлена ручками сосудов куро-
аракской культуры; группа делится на две подгруппы: а) полу-
шарные ручки G экз.— рис. , II, 1—6); ленточные ручки
D0 экз.—рис. 2, I).
Наибольшее распространение полушарных ручек
приходится на II этап куро-аракской культуры (по периодизации К, X. Куш-
наревой и Т. Н. Чубинишвили); однако отдельные экземпляры
полушарных ручек известны еще в период позднего энеолита
Грузии (цопи-гинчинская группа памятников — Г. Ч. Чиковани,
1989) и Дагестана (М. Т. Гаджиев, 1987. Рис. 1, 8). Ленточные
ручки встречаются на посуде из ранних куро-аракских
памятников; однако наибольшее распространение они получают, на наш
взгляд, на финальных этапах куро-аракской культуры Грузии.
80

Материалы известных в настоящее время бытовых
памятников куро-аракской. культуры малочисленны и фрагментарны.
Тем не менее, на основании анализа керамики из Мыштулагты-
лагат уже сейчас можно с большей определенностью сделать
вывод о присутствии на северных склонах Центрального Кавказа
куро-аракских племен, появившихся здесь из районов Шида
Картли еще на самых ранних этапах своего развития и населявших
горные районы Северной Осетии вплоть до финальных этапов
куро-аракской культуры. Разумеется, вывод этот весьма
предварителен и нуждается в дальнейших исследованиях и
подтверждении материалами раскопок новых памятников. Так, все
еще остается открытым вопрос о том, постоянно ли проживали
куро-аракские племена на северных склонах Центрального
.Кавказа или их появление здесь на ранних этапах было
периодичным и связано с особенностями хозяйственной деятельности
(в частности, с отгонным скотоводством). Одним из ответов на
этот волрос может, на наш взгляд, послужить открытие погре-.,
бальных памятников, относящихся к ранним этапам
куро-аракской культуры.
Керамика майкопской культуры, найденная в III слое Мышту-
лагты-латат, представлена 46> фрагментами, из них 3 фрагмента
венчиков, 3 фрагмента днища одного сосуда и 40 фрагментов
стенок; 14 фрагментов относятся к одному крупному
толстостенному пифосу, остальные — к шести-семи различным сосудам.
Керамика майкопской культуры, найденная на Мыштулагты-
лагат, подразделяется нами на три группы.
Группа 1 (рис. 4, II). Насчитывает 18 фрагментов; 2 фрагмента
венчиков и 16 фрагментов стенок сосудов (рис. 4, II, 1). Венчики
невысокие, отогнуты наружу. Формовочная масса плотная,
тщательно отмученная, с видимыми глазу примесями шамота или
мелкими включениями кварцитного песка; в ряде случаев без
примесей. Цвет однотонный коричневато-желтый или
красновато-коричневый внутри, снаружи и в изломе; у толстостенных
фрагментов пифосов цвет в изломе черный, у двух фрагментов —
серо-черный цвет в изломе.
Группа 2 (рис. 4? II). Насчитывает 27 фрагментов, из них 14
фрагментов одного пифоса и 1 венчик сосуда (рис. 4/11, 2).
Формовочная масса плотная, тщательно отмучена, без
примесей; отдельные тонкостенные фрагменты имеют незначительные
примеси песка. Цвет однотонный серо-черный или черный внутри,
снаружи и в изломе; у толстостенных фрагментов цвет в
изломе серый. Фрагменты залощены.
Группа 3 (рис. 4, II, 3). Фрагмент стенки «цедилки»: (сосуд
баночнор формы, с заоваленным краем венчика, в стенке —
в беспорядке проделаны сквозные отверстия диаметром ок.4 мм;
толщина фрагмента — 1,3 см. Цвет серо-черный снаружи и в
* 6 Заказ 0294
81

изломе. Внутренняя поверхность черная, с черными зольными
следами «вторичного огня». В формовочной массе видимые
глазу включения мелкого кварцевого песка.
По ряду характерных особенностей майкопская керамика из
Мыштулагты-лагат тяготеет к раннемаикопскои посуде (первая
традиция, по А. Д. Резепкину — А. Д. Резепкин, 1989. С. 5), в
частности, фрагментированный пифос со слегка уплощенным,
округлым дном. Подобная керамика найдена как на поселениях
Прикубанья,так и в единственном пока на Центральном Кавказе
Галюгаевском поселении майкопской культуры (определение
С. Н. Кореневского, которому авторы приносят глубокую
благодарность за консультацию). Из погребальных комплексов
Центрального Предкавказья майкопская керамика Мыштулагты-
лагат обнаруживает аналогии с пифосом и сосудом, которые
могут интерпретироваться как указание на тризну при энеолити-
ческом погребении 2/18 (пифос относится к майкопской культуре
и сосудом из того же комплекса (О Н. Кореневский, А. О. На-
глёр, 1987. С. 74—86, рис. 6/1—2), а также с сосудом из
погребения 2/2 Сунженского курганного могильника (раскопки П. К. Ко-
заева 1989 г.—В. Л. Ростунов, П. К. Козаев, 1990).
Любопытно/что фрагменты майкопской керамики,
аналогичные фрагментам 2 и 3 групп из Мыштулагты-лагат, обнаружены
в предкуро-аракском слое поселения Бериклдееби (Шида
Картли — Л. И. Глонти, А. И. Джавахишвили, 1986, 1987). К
вопросу о хронологии майкопской керамики из Мыштулагты-
лагат мы еще вернемся в настоящей работе.
Керамика эпохи энеолита составляет основной, наиболее
массовый комплекс находок из III слоя Мыштулагты-лагат
(86% общего количества керамики). Эта керамика заслуживает
подробного комплексного исследования. В настоящей работе
нами приводятся лишь наиболее выразительные группы,
характеризующие ее атрибуцию.
Группа 1 (рис. 5, 6, 1). Группа представлена 21 фрагментом
венчиков глубоких мисок с горизонтальным рядом отверстий
у края бортика; отверстия округлой формы, диаметром От
2 мм A экз.) до 5—6 мм, в одном случае — до ,8 мм. В
большинстве случаев отверстия сквозные; на ряде фрагментов отверстия
сделаны с внутренней стороны и замазаны с внешней; в
отдельных случаях отверстия не сквозные: выдавлены изнутри и
образуют на внешней поверхности выпуклины в виде шишечек A экз.).
Цвет снаружи красный D экз.), серый C экз.) и коричневый
A4 экз.>; цвет внутри — красно-серый A2 экз.) либо коричневый
G экз.); толщина — от 7 мм B экз.) до 14 мм A экз.); в
формовочной массе видимые глазу примеси песка; внешняя поверхность
заглажена, отверстия замазаны снаружи у 3 экз.
Особо хотелось бы обратить внимание на 1 экз. венчика груп-
82

пы 1 "с тканевой прослойкой и отпечатками ткани на внешней
поверхности (рис. 6, I, 20): появление «тканевой» керамики —
характерная особенность куро-аракской керамической
традиции — «тканевая» керамика на Кавказе в эпоху энеолита нам
неизвестна.
Группа 2 (рис. 6, III). Содержит 5 фрагментов стенок сосудов
с орнаментом в виде вертикального ряда углов («елочкой»).
Цвет в трех случаях — серо-черный, в одном случае — серо-
коричневый; в формовочной массе примеси песка; орнамент
резной (прочерченный).
Сосуды с елочным орнаментом известны в Закавказье,
начиная с раннего энеолита (шулаверо-шомутепинская группа).
Группа 3 (рис. 6, II). Содержит 12 фрагментов венчиков;
венчики по краю декорированы косыми нарезками либо
волнообразной линией («гребешок»); в одном случае венчик
изгибается наподобие петушиного гребня (рис. 6, II, 5). Цвет коричневый
и серо-коричневый; в одном случае (рис. 6, II, 3 — с косыми
нарезками) — черный. В формовочной массе примеси песка.
Группа 4 (рис. 7, II). Фрагменты стенок сосудов с
треугольными вдавлениями на внешней поверхности E экз.). Толщина —
от 10 мм до 12 мм. Треугольные вдавления расположены в два
ряда C экз.); в одном случае — в виде скопления. К описанным
4-м экземплярам следует прибавить 1 экз. стенки сосуда с рядом
горизонтально расположенных овальных вдавлений (рис. 7, И, 4).
В формовочной массе в двух случаях зафиксированы
примеси дресвы, в двух случаях — песка; в одном экземпляре —
белые известковые включения. Внешняя поверхность одного
фрагмента покрыта ангобом серо-коричневого цвета; 3
фрагмента— коричневого цвета; 1 фрагмент — серо-черный. Внешняя
поверхность имеет следы заглаживания (пучком травы?).
Группа 5 (рис. 8). В эту группу нами включены два сосуда,
профили которых реставрируются.
А. Сосуд 1 (рис. 8, 1) овоидной формы, частично
реставрируется из 4 фрагментов. Отсутствует нижняя часть тулова и дно.
У места наибольшего диаметра тулова расположена ручка;
сама ручка отсутствует, однако, судя по основаниям, ручка
овальная в сечении; реконструируемая высота — 7,1 см. Ручка
крепится нижним основанием в месте наибольшего диаметра
тулова, верхним основанием—в верхней части тулова. Тулово
сосуда плавно переходит в устье, венчик не выделен, край
устья закруглен. Внешняя поверхность сосуда покрыта тонким
слоем красновато-коричневого ангоба; толщина ангоба — до
1 мм. Цвет внутри коричневый, в изломе серо-черный. В
формовочной массе обильная примесь крупной дресвы. Размеры:
диаметр устья — 17,6 см; толщина устья — 0,8 см; толщина
стенок тулова— 1,0 см.
б*
83

Б. Сосуд овоидной формы (рис. 8,2). Профиль
реставрируется из 3-х фрагментов. Дно узкое, плоское, венчик
вертикальный, край венчика заовален. В формовочной массе обильная
примесь крупного песка и дресвы. Цвет снаружи коричневый
с серыми пятнами вследствие неравномерного обжига; внутри
и в изломе черный. Размеры: диаметр дна— 5,5 см; толщина
днища — 1,7 см; толщина стенки тулова — 0,8 см.
Группа 6 (рис. 7, I) Группа содержит 20 фрагментов стенок
и днищ сосудов; на внешней поверхности ряд концентрических
желобчатых бороздок, внутренняя поверхность заглажена.
На 1 - фрагменте бороздки зафиксированы на внутренней
поверхности (рис. 7, I, 21), с заглаженной внешней поверхностью.
Техника исполнения бороздок — вдавления «отступающей
лопаточкой». Цвет внешней поверхности — коричневый A3 экз.);
серо-коричневый D экз.)* серый B экз.) и черный- A экз.).
В формовочной массе зафиксированы примеси песка A3 экз.),
либо песка и дресвы G экз.).
Аналогии керамике группы 6 нам неизвестны.
Группа 7. Группа содержит 337 фрагментов керамики с краснот
ватой либо коричневатой внешней поверхностью и черной (в
отдельных случаях -^ серо-черной) «подкладкой». Внутренняя
/поверхность в большинстве случаев залощена, либо «задымлена».
В формовочной массе, как правило, примесц песка и дресвы;
в 42 случаях — видимые на глаз примеси шамота. Любопытно,
что, согласно определениям С. Н. Кореневского, примеси
шамота в формовочной массе составляют технологическую
традицию куро-аракской культуры, что подтверждается и на куро-
аракской керамике Закавказья (Р. М. Мунчаев, 1975. С. 161, 368).
Группа 8 (рис. 9, 10). Является наиболее массовой группой
энеолитической керамики из Мыштулагты-лагат; содержит 606
фрагментов стенок, венчиков и днищ сосудов, со значительными
примесями крупной дресвы или крупного песка в формовочной
массе. Цвет однотонный красно-оранжевый, желто-коричневый
или коричневый внутри, снаружи и в изломе. Толстостенные
фрагменты в изломе серые или серо-черные. Часть \профилей
сосудов восстанавливается. 36 фрагментов ангобирбвано; ангоб
желто-коричневого либо коричневогб цвета. 73 фрагмента имеют
в формовочной массе видимые на глаз примеси шамота.
В 23 случаях имеются определения дресвы (шпат), 10 фрагментов
имеют ручки:, из них 2, фрагмента — с полушзрными ручками
и 8 фрагментов — с овальными в сечении ручками.
Из некерамического инвентаря следует отметить орудия из
кости и рога, а также многочисленные галечные орудия
Наиболее выразительны лощила по коже из, рога в форме мотыжки
(рис. 11, 1) и камня, аналогичные «топорикам» или «теслам»
84 • ' .7; ¦¦¦/' .

Цопи-Гйнчинской ббщности и Мешоко (рис. 11, 2)^ и. топор
с желобчатым перехватом.
Роговые изделия повсеместно распространены в
раннеземледельческих культурах Кавказа и Ближнего Востока; рогбвых
инструментов типа лощила; найденного на Мыштулагты-лагат,
нам не известно. ;
Каменные топоры с желобчатым перехватом в
раннеземледельческих памятниках Закавказья отсутствуют. Они встречены
на Северном Кавказе, в частности, на территории Дагестана
(Гинчи и др.— М. Г, Гаджиев, 1987. Рис. 1) Чечни и Ингушетии;
наиболее полная сводка этих орудий приведена в работе
В. Б. Виноградова и Б. М. Хашегульгова (Ё. Б. Виноградов,
Б. М. Хашегульгов, 1982. С, 16—30). Отдельные экземпляры
топоров с желобчатым перехватом найдены в горах Северной
Осетии (случайные находки — рис. 11, 4—6). .
Керамические группы, приводимые в настоящей работе,
выделяются нами достаточно произвольно, с целью наиболее
информативнрй демонстрации характерных особенностей
керамики Мыштулагты-лагат. Все описываемые группы керамики
(за исключением группы 6, аналогий которой нам не известно)
имеют широкие параллели в энеолитических памятниках как
Северо-Ёосточного Кавказа, так и Закавказья.
В культурном отношении материалы энеолитического
периода стоянки Мыштулагты-лагат отличаются от материалов
шулаверо-шомутепинской культуры, прежде всего, своеобразием
керамики (за исключением елочного орнамента на посуде
(группа 2), который прослеживается и на керамике типа Шула-
вери — Шому-тепе).
. Заслуживает внимания сходство ряда керамических
фрагментов черного или розового цвета (в частности, фрагмента^
венчика группы 3 с косыми нарезками—рис. 6, II, 2) с
керамикой пещерных стоянок западногрузинского энеолита (Саме-
ле-клде, Самерцхле-клде; Дарквёти и др.— Г. И. Джавахишви-
ли, 1971. С. 70—72; О. М. Джапаридзе,, 1989. С. 350—360).
Вместе с тем более широкие и детальные аналогии
обнаруживает керамика Мыштулагты-лагат с поселениями Арагвского
ущелья — Жинвали, Ахали Жинвали, Хертвйси, Бодорна, Чинти
(Г. Ч. Чиковани, 1984; 1989) — по особенностям цветовой
палитры, примесей и декора сосудов,/ а также по ряду форм
керамических, изделий, В качестве более широких аналогий
следует назвать поселение Црпи в Квемо Картли (Г. К. Григолйя,
Т. И. Татишвили, 1960); Сиони в Кахетии (М. Б. Менадбе, Т. В. Ки-
гурадзе, 1981; Т. В. Кигурадзе, Д. Д. Гогелия, В. Г. Варазашвили,
1989); в Армении — поселение Техута (Р. М. Торосян, 1976);
в Дагестане—Гинчи и Чинна (М. Г. Гаджиев, 1981; 1987) и др.
Однако на посуде большинства указанных поселений отсутствуют
¦¦'.'¦• ^ ' ' ¦ ¦ ' . ' '
: "'• -\> - •: ••¦•¦. ,. • 85 л

ручки, достаточно часто встречающиеся на керамике
Мыштулагты-лагат; появление ручек на посуде из поселения Чинти
Г. Ч. Чиковани считает признаком более молодого возраста этого
поселения по сравнению с другими раннеземледельческими
памятниками (Г. Ч. Чиковани, 1989. С. 86). В целом Г. Ч. Чико-
<". вани объединяет указанные выше памятники под общим
термином «памятники цопи-гинчинского круга» и датирует их второй
половиной V — первой половиной IV тыс. до н.э. (Г. Ч.
Чиковани, 1989).
Поселения Гинчи и Чинна в Дагестане, с керамикой, имеющей
полушарные и овальные ручки, аналогичные ручкам сосудов
из Чинти и Мыштулагты-лагат, М. Г. Гаджиев датирует V— IV
тыс. до н. э. (М. Г. Гаджиев, 1987. С. 5—21; рис. 1—2).
Т. В. Кигурадзе, Д. Д. Гогелия и В. Г. Варазашвили относят
указанные выше поселения к кругу раннеземледельческих
памятников «Сионского типа» и датируют их концом V—первой
половиной IV тыс. до н.э. (Т. В. Кигурадзе, Д. Д. Гогелия,
В. Г. Варазашвили, 1989).
Таким образом, исходя из приведенных выше
хронологических схем, энеолитические материалы из пещеры Мыштулагты-
лагат следует датировать в пределах второй половины—конца
V тыс. до н. э.— первой половины IV тыс. до н. э.
Вместе с тем обращает на себя внимание ряд данных,
позволяющих, на наш взгляд, уточнить, хронологическое место
материалов Мыштулагты-лагат в системе позднеэнеолитических
древностей Кавказа.
1. Одной из особенностей находок энёолитической керамики
из Мыштулагты-лагат следует считать обстоятельство, что вместе
с ней в ряде случаев были найдены фрагменты майкопских
\ сосудов (в квадратах МО; ЛО; КО; ИК; ГЖ; ДЖ; ДЗ; ВЗ; ВД;
ВИ и ЗИ); поскольку фрагменты майкопской керамики были
обнаружены только на указанных трех участках (МО-ИК;
ГЖ-ВЗ; ВД-ЗИ), два из которых смыкаются между собой,
особенность их местонахождения не может объясняться только
склоновыми процессами; помимо этого обстоятельства, в трех из
названных квадратов (ВЗ, ВД и ЗИ — образуют один участок)
найдены фрагменты куро-аракской «текстильной» (или «тканевой»)
керамики; в одном случае (квадрат ЗИ) — двух фрагментов
куро-аракской керамики группы 2 (типа посуды из слоев «Е» —
«Д» Хизанаант-гора); в одном случае (квадрат ВД) фрагменты
«текстильной» куро-аракской керамики найден совместно с
фрагментом энёолитической посуды (группа 1—рис. 6, I, 20),
также изготовленном на тканевой основе.
Таким образом, особенности планиграфии находок
фрагментов энёолитической посуды совместно с раннемайкопской и
86

раннекуро-аракской, могут служить одним из аргументов в
пользу их синхронности.
2. Находки на майкопском Галюгаевском поселении
керамики, обнаруживающей «сильные параллели с керамикой куро-
аракской культуры и цопи-гинчинской группы» (С. Н. Коренев-
ский, 1989. С. 32—33) подтверждают, по нашему мнению,
сделанные нами наблюдения о возможной синхронности раннемай-
копской и раннекуро-аракской культур с памятниками цопи-
гинчинского круга на стоянке Мыштулагты-лагат. В этой связи
заслуживает внимания тезис С. Н. Кореневского о влиянии
энеолитической и куро-аракской закавказской среды на
формирование майкопской культуры (С. Н. Кореневский, 1989. С. 33).
3. Совместные находки майкопской и . цопи-гинчинской
керамики на поселении Бериклдееби (Шида Картли) как будто
подтверждают закавказскую линию синхронизации раннемай-
копской и позднеэнеолитической культур.
4. Находка на Мыштулагты-лагат фрагмента «цедилки»
(рис. 3, II, 3) отнесенной нами к майкопской культуре, в равной
мере может быть интерпретирована и как позднеэнеолитиче-
ская, поскольку этот тип посуды идентичен на майкопских и
позднеэнеолитических поселениях Северного Кавказа
(Свободное, Скала, Галюгай — майкопские поселения (Свободное —
энеолитическое, смыкающееся по времени с Майкопом;
Мартан-чуйское, Гинчи, Мыштулагты-лагат и др. — энеолит).
Не исключено, что в майкопской культуре продолжен этот тип
посуды, возникший в эпоху энеолита.
5. Совместная находка на Мыштулагты-лагат куро-аракской
«текстильной» керамики с фрагментом «текстильной» керамики
энеолитического типа может свидетельствовать не только об их
синхронности, но и о начале заимствования местным энеоли-
тическим населением куро-аракских технологических традиций.
6. Весьма любопытно обнаружение в формовочной массе
ряда фрагментов энеолитических групп керамики 7 и 8
видимых на глаз примесей шамота, что, согласно. определению
С. Н. Кореневского, является признаком куро-аракской
технологической традиции (исследованиями С. Н. Кореневского
значительной выборки фрагментов куро-аракской посуды из
Мыштулагты-лагат установлено наличие примесей шамота в
подавляющем большинстве фрагментов керамики). Другим признаком
куро-аракской технологии является обнаружение в
энеолитических поселениях Арагвского ущелья фрагментов чернолоще-
ной керамики на «розовой подкладке» 2 (единичные экземпляры).
Обратным влиянием следует, возможно, считать находки в
2 Авторы выражают глубокую признательность Г. Ч. Чиковани за
консультацию по данному вопросу. " .
; 87

Мыштулагты-лагат керамических фрагментов куро-аракской
культуры, внешняя поверхность которых имеет светлый ангоб,
а внутренняя — «черную подкладку» (единичные экземпляры);
как было показано нами выше, энеолитическая керамика группы
7 (с «черной подкладкой») составляет одну из самых
многочисленных групп керамики на Мыштулагты-лагат.
Находки на Галюгаевском поселении, наряду с типично
майкопской керамикой, без примесей, посуды с примесями
дресвы или шамота (энеолитическая и куро-аракская
технологическая традиция, согласно материалам Мыштулагты-лагат)
подтверждают вывод С. Н. Кореневского о влиянии закавказских
культур энеолита — ранней бронзы на майкопскую культуру
(С Н. Кореневский, 1989. С. 32), а также способствуют
проведению предкавказской линии синхронизации раннемайкопской,
раннекуро-аракской и позднеэнеолитической культур в горах
Северной Осетии.
Если же обратиться к материалам дагестанских энеолитиче-
ских поселений, то, согласно хронологической таблице М. Г. Гад-
жиева (М. Г. Гаджиев, 1987. Рис. 1—2), на втором этапе
функционирования поселений Гинчи и Чинна, вместе с типично энеоли-
тическими формами керамики появляются и классические
куро-аракские образцы посуды, что свидетельствует о
синхронности этих двух культур в начале раннебронзового периода и
способствует проведению северо-восточнокавказской линии
синхронизации горных памятников Северной Осетии.
Подведем некоторые предварительные итоги.
1. Материалы эпохи энеолита горной зоны Северной Осетии
(стоянка Мыштулагты-лагат) согласно широкой хронологии,
датируются второй половиной V —первой половиной IV тыс. до
н. э. Не подвергая сомнению нижнюю хронологическую границу
функционирования стоянки в эпоху энеолита, мы, вместе с тем,
имеем ряд данных для уточнения ее верхней хронологической
рамки.
2. Приведенные выше аргументы свидетельствуют, по нашему
мнению, о синхронности в горах Северной Осетии позднего
этапа цопигинчинской (позднеэнеолитической) группы с ранне-
майской и раннекуро-аракской культурами.
Очевидно, в конце IV — начале III тыс. до н. э. в горах
Северной Осетии появляются из Северной Грузии племена куро-
аракской культуры и сосуществуют с местным позднеэнеолити-
ческим населением; в этот же период в горах Северной Осетии
прослеживается определенное влияние предкавказского ранне-
бронзового населения (майкопская культура).
Несомненно, что данные раскопок одного памятника в горах
Северной Осетии нуждаются еще в дальнейшем тщательном
исследовании и подтверждении новыми материалами раскопок;
88

однако уже первые шаги, предпринятые в этом направлении,
позволяют наметить новые перспективы в изучении культуро-
генеза древнего населения горной зоны Северной Осетии.
Литература
1. Виноградов В. Б., Хашегульгов Б. М. Некоторые находки
IV—II тыс. до н. э. на Северо-Восточном Кавказе // Новые памятники эпохи
бронзы в Чечено-Ингушетии. Грозный, 1982.
2. Гаджиев. М. Г. Керамика древнего и средневекового Дагестана.
Махачкала, 1981.
3. Гаджиев М. Г. Развитие культуры Дагестана в эпоху раннего металла//
Этнокультурные процессы в древнем Дагестане. Махачкала, 1987.
4. Гиджрати Н. И. К проблеме интерпретации нижнепалеолитических
отложений пещеры Ласок (Мыштулагты-лагаг) в Северной Осётии//Проблемы
интерпретации археологических источников. Орджоникидзе, 1987.
.'5.-Глонти Л. И., Немсадзе Г. М., Д ж а в а х и ш в и л и А. И.
Отчет о работах, проведенных в мест. Бериклдееби р-на Карели в 1979—
1981 гг. //Археологические экспедиции Государственного музея Грузии.
Тбилиси: Мецниереба, 1986 (на груз, яз.)»
' . 6. Т л о н т и Л.И., Джав ах и ш в и л и А. И. Новые данные о
многослойном памятнике эпохи энеолита — поздней бронзы в Шида Картли — Бериклде-
сби//КСИА. 1987. Вып. 192. ;
7. Г р и г о л и я К. К., Т а т и ш в и л и Т. И. Древнейшие памятники Квемо
Картли // История и география Грузии. Т. 1. Тбилиси, 1960 (на груз, яз.)
8. Д ё д а б р и ш в и л и Ш. Ш. Памятники эпохи ранней и средней бронзы//
Труды Кахетской археологической экспедиции A965—1966 гг.). Тбилиси, 1969.
9. Джавахишвил и Г. И. К истории раннеземледельческой культуры'
Западного Закавказья: Автореф. канд. дис. Тбилиси, 1971.
10. Джапаридзе О. М. На заре этнокультурной истории Кавказа.
Тбилиси, 1989.
11. Крупное Е. И. Материалы по археологии Северной Осетии доко-
банского периода //МИА. 1951. № 23.
12. Кушнарева К. X., Чуб и ниш вил и Т.Н. Древние культуры
Южного Кавказа. Л., 1970.
13. К и к в и д з е Я. А. Раннебронзовое поселение Хизанаант-гора.
Тбилиси: Мецниереба, 1972 (на груз. яз.).
- 14. К о р е н е в с к и й С. Н., Н а г л е р А. О. Некоторые вопросы
изучения энеолита Предкавказья и Моздокских степей // Проблемы интерпретации
археологических источников. Орджоникидзе, 1987.
15. Ко р е н е в с к и й С. Н. Галюгаевское поселение майкопской
культуры // I Кубанская археологическая конференция. Краснодар, 1989.
' 16. Кигурадзе Т. В., Го гели я Д. Д., В а р а за ш в и л и В. Г.
Памятники типа Сиони и их место в энеолитической культуре Закавказья
(тез. докл.). Тбилиси, 1989.
17. М и р ц х у л а в а Т. И. Самшвилде. Тбилиси: Мецниереба, 1975 (на
груз. яз.).
18. Менадбе М.В., Кигурадзе Т. В. Сионские археологические
памятники. Тбилиси, 1981 (на груз. яз.).
19. Мунчаев Р. М. Древнейшая культура Северо-Восточного Кавказа //
МИА. 1961.'№ 100.
20. М у н ч а е в Р. М. Кавказ на заре бронзового века. М.: Наука, 1975.
21. Люби н В. П. Энеолитический комплекс из грота Шау-легет //
КСИА. 1960. Вып. 108. \
22.' П х а к а'д.з'е Г. Г. Энеолит.Квемо Картли^ Тбиллси, 1963 (на груз. яз.).
89

Рис. 1. Керамика куро-аракской культуры.

Рис. 2. Керамика куро-аракской культуры.

Рис. 3. I — керамика куро-аракской культуры; II — керамика майкопской
культуры.

." *' •• ':• ¦'-:'•'
Л
•:У 0
\
1
1
/
¦ Г/'":-
¦¦/•
/-..
."у /V
.¦¦•/.¦ л
/'-.'. N
• г"
1
\
' Л
• V ...¦:-,-
• -Л :..'
' ¦' :-\---л.
' '. N \:,
¦:\ -\^
V
г
э:
Рис. 4. Фрагменты литейных форм и керамических крышек куро-аракской
культу рь1. '
V ¦.'.'-.
•••¦ ...¦ ..'..'

г
а
Рис. 5. Керамика эпохи энеолита: Группа 1.

а.шч!
42
И
<3 ^
I
Рис. 6. Керамика эпохи энеолита: I—Группа 1; II — Группа 2; III —
Группа 3.

Рис. 7. Керамика эпохи энеолита: I-^- Группа 6; II — Группа 4.

\
/ 4
Рис. 8. Керамика эпохи энеолита. Группа 5.
7 Заказ 0294*

\
Рис. 9. Керамика эпохи энеолита. Группа 8.

26 П
7*
> А.
*9 '\у -^т - гх
Рис. 10. Керамика эпохи энеолита. Группа 8.

Рис. П. 1— лощило по коже из рога оленя, 2 — каменное тесло
(лощило по коже),'3— каменный топор с желобчатым перехватом, 4—6 —
каменные топоры с желобчатым перехватом, 7 — каменное тесло.
№№ 1—3 — Мыштулагты лагат; 4—6 — случайные находки из горных районов
Северной Осетии; 7 — Моздокский р/н, Комаровскйй могильник, погр. 2/18.

23. Резепкин А. Д. Западный Кавказ в эпоху ранней бронзы: Автореф.
канд. дисс. Л., 1989.
24. Ростунов В. Л. Вопросы бытования куро-аракских племен на
Центральном Кавказе и их роли в этнокультурном процессе второй половины
III — начала II тыс. до н. э. // Этнокультурные проблемы эпохи бронзы
Северного Кавказа. Орджоникидзе, 1986.
25. Ростунов В. Л. Куро-аракские могильники Северной Осетии //
Погребальный обряд древнего и средневекового населения Северного
Кавказа. Орджоникидзе, 1988.
26. Р о стунов В. Л, К о з а е в П. К. К вопросу о взаимосвязях
майкопской и куро-аракской культур на Центральном Кавказе (тез. докл.). Кишинев,
1990.
27. Р о с т у н о в В. Л. Новые данные о куро-аракской культуре в
Центральных районах Северного Кавказа (тез. докл.) // I Кубанская
археологическая конференция. Краснодар, 1989.
28. Тор ос ян Р. М. Раннеземледельческое поселение Техута (IV>. грыс.
до н.э.). Ереван, 1976 (на арм. яз.).
29. Ч и кован и Г. Ч. Селища раннеземледельческих культур в предгорьях
АрагвскогО; ущелья (тез. докл.) // Душетская археологическая конференция.
Тбилиси, 1984.
30. Ч и кован и Т.Ч. Новые памятники раннеземледельческой культуры
Арагвского ущелья (тез. докл.) // Кавказ и цивилизации Древнего Востока.
Орджоникидзе, 1989.
ЗГ.Чубинишвили Т. Н. К древней истории Южного Кавказа. Тбилиси,
1971.
32. Н и к о л а е в а НА., С а ф р о н о в В. А. Курганный могильник
эпохи бронзы у с. Дзуарикау // Проблемы археологии Северной Осетии.
Орджоникидзе, 1980.
С. Н. Кореневский
К ВОПРОСУ ОБ ОБРЯДАХ С МОЛОТОЧКОВИДНЫМИ БУЛАВКАМИ
ПОНТО-КАВКАЗСКИХ РАВНИН
Костяные, медные молоточковидные будавки и бляхи
являются одними из распространенных атрибутов заупокойных
Церемоний эпохи средней бронзы Северного Причерноморья и
Предкавказья. Вопросы ареала, типологии, хронологии костя:
ных и бронзовых, молоточковидных булавок рассматривались
Марковиным В. И. [1], Латыниным Б. А. [2], Нечитайло А. Л.
[3], Николаевой Н. А., Сафроновым В. А. [4, 5], Марьиной 3. П.
Никитиным СВ. [6]; Шиловым В. П. [6 а] и другими
авторами. Наиболее полный анализ форм, орнаментов предкавказских
костяных находок принадлежит Гею А. Н. [7]. Его выводы в
кратком изложении Сводятся к следующему. Ранние
типы^костяных молоточковидных булавок имеют в Предкавказье прямой
стержень, горизонтальную орнаментацию, а также не- сн&бженьг
декором (рис. 1, 1,2). Более молодые формы приобретают
Зигзагообразный орнамент, сигаровидный (веретенообразный) стер^
.¦,'¦¦'.' .''' ''' ' -1.01

жёнь. Сигаровидные украшения встречаются без декора или
с разнообразным орнаментом (рис. 1, 3—6). Выделенные
Геем А. Н. варианты имеют относительную хронологическую
последовательность с частичным сосуществованием. В настоящей
статье ставится задача рассмотреть отмеченные выше украшения
как части погребального костюма, их место в погребальной
практике, определить особенности ареалов ранних и поздних
типов костяных изделий в рамках намеченной схемы Гея А. Н.,
но без более подробного анализа по вариантам [8]. (Такая
постановка проблемы не обеспечена состоянием источников.)
Вместе с тем мы не рассматриваем нашу работу в качестве
исчерпывающего свода. Многие данные по теме находятся еще
в отчетном состоянии. Стремительный рост новых материалов
позволяет надеяться лишь на попытку отразить в ней наиболее
общие тенденции в поднятой проблематике*.
Костяные молоточко в идные булавки
В Предкавказье молоточковидные булавки с прямым
стержнем и горизонтальной штриховкой отмечены в степном Прику-
банье и Закубанье (рис. 2), Лебеди 1 3/7 [9], ст.
Переяславская курган 2, ст. Петропавловская курган 1, ст:
Костромская 1/2 [2] (рис. 3, 8—11), г. Тимашевск, курган погребение 30
(рис. 3, 1—7) [10]. В последнем захоронении умерший был
погребен в яму с заплечиками по Новотатаровскому обряду слабо-
скорченно на левом боку. Сохранились следы столбиков,
поддерживающих балдахин, деревянного перекрытия, колес. На дне
отмечены остатки циновки, усыпанной белой краской,
свидетельства кожаного покрытия, войлока, углей. Бронзовое тесло,
ассимметричный нож из этого комплекса напоминают орудия
майкопской культуры, известные, например, по находкам у ст.
Махошевской [11. С. 84, рис. 4, 3, 40, 12] (рис.4, 6). Другим
районом обнаружения ранних типов костяных молоточковидных
булавок с горизонтальной орнаментацией является верхний
Маныч и нижний Дон (рис. 2): могильники Лола 11 13/4,
Архара 11 8/8, 38/1 [12], Чограй III 13/4 [13], Шахаевская группа
3/10 [14. Табл. XIV, 1, 2], пос. Донской 7/? [2. Рис. 28].
Возможно, к той же серии принадлежит находка у с. Ремонтного быв-
* Текст статьи сдан в печать в 1987 г; Уже к 1990 г. появилось несколько
публикаций, содержащих новый материал. Таковы статьи сборника «Древности
Ставрополья» (М.,1989); Андреевой М. В., Державина В. Л., Гея А. Н., Коре-
невского С. Н. Единичные экземпляры костяных и бронзовых молоточковидных
булавок обнаружены в Моздокском районе Наглером А. О., Черджиевым Э.,
Сосрановым Р. Пользуюсь случаем поблагодарить авторов и коллег за
разрешение упомянуть их неизданные находки. Они могут уточнить карту
рассматриваемой категории вещей, но не влияют на принципиальные выводы работы.
102

шего Черноярского уезда. Ее стержень, однако, имеет небольшое
утолщение [2. Рис. 35]. Таким образом, можно наметить зону
наиболее ранних форм костяных булавок с горизонтальной
орнаментацией в кубано-маныческом междуречье, среднем За-
кубанье, пограничных с Приазовьем районов нижнего Дона.
Прямые костяные булавки без орнаментов не имеют
специфических предкавказских черт. Не ясно, можно ли их полностью
синхронизировать с формами, обладающими горизонтальным
декором. Ареал булавок с прямым стержнем без орнамента
более широк.
Относительно молодые типы булавок учтены нами в
количестве до 50 экземпляров. Они распространены в Прикубанье
и Закубанье. Большое число зафиксировано на верхнем Маны-
че, меньше — в егорлыккалаусском междуречье (рис. 2) [2; 3.
С. 15—27]* От ареала более древних форм зона последних
отличается тем, что в нее включено верхнее Прикубанье,
верховья Кумы, предгорная долина Подкумка (Кавминводы). Здесь
костяные молоточковидные булавки обнаружены в количестве 4:
г. Пятигорск, курган 6, раскопки Апухтина В. Р. [2. С. 62],
санаторий «Красные Камни», разрушенный курган т. Кисловодск
(рис. 5, 1), ст. Минутка, из кургана, обломок [28], Констан-
тиновские плато 1/5 [29]. Молоточковидные сигаровидные
булавки за пределами основного ареала обнаружены у хут.
Соленого на нижнем Дону, на средней Волге, Бородаевка курган 6.
Они указывают на распространение ритуалов с этими
украшениями в области, контактирующей с населением кубано-маныч-
ского региона.
Ранние типы костяных молоточковидных булавок связаны с
«новотитаровским» обрядом захоронения, «древнеямной» позой
скелета, лежащего на спине скорченно в ямах, ямах с
заплечиками. Скорченные на боку скелеты отмечены в области нижнего
Дона и верхнего Маныча. Их позы более свойственны для
могил «ямного типа» Причемноморской низменности. Украшения
находят воткнутыми у черепа (Тимашевск) в дно могилы, у
пояса (ст. Петропавловская), расположенными у локтевых костей.
Кияшко В. А. справедливо, на наш взгляд, интерпретировал
подобные вещи, как фетиши, способные втыкаться в ритуалах
в какие-то поверхности [30]. Мы поддерживаем эту точку
зрения, но у нас нет оснований однозначно считать булавки
символами букрании.
Очевидно, с самого начала в комплексы с молоточковидными
изделиями входили слабовыпуклые кованые бляхи с пунсонным
орнаментом, закрывая головки изделий. Орнаменты блях просты:
солярные знаки в виде кругов, крестов, точек. Дата появления
ранних типов молоточковидных булавок в Предкавказье, судя
по комплексу из кургана у г. Тимошевска, относится к началу
юз

эпохи средней бронзы, переживающей в обрядах традиции ин-
вертаря предшествующего времени или даже сосуществующей
с концом майкопской культуры, условно к середине, началу
второй половины III тыс. до н. э. Данных о их связи с
памятниками типа Новосвободной нет [9. С. 27]. Поздние формы мо-
лоточковидных фетишей имеют широкий спектр обрядов. К
отмеченным выше позам скелетов добавляется вытянутое
положение покойного на спине, а к формам могил — катакомба.
Изредка булавки попадаются в катакомбах при скорченных на левом
боку костяках, например, Ергенй курган 29, Верхний Маныч
24/2, 39/4. Места находок поздних типов булавок на верхнем
Маныче сосредоточены в основном у плечевых, локтевых костей,
близ таза, кисти. Их находят по одиночке, реже парами, иногда
в связке. В Прикубанье сигаровидные и другие молодые
разновидности булавок большей частью сосредоточены у локтевых
костей (рис. 4, 7, 8). В Суворовском могильнике 7/1, Усть-Дже-
гутинском некрополе 32/2, На Константиновском плато 1/5
(рис. 4,9) такие фетиши фиксируются между бедер, у таза
скелетов, лежащих на спине вытянуто. Отсутствие ранних типов с
горизонтальной орнаментацией в верхнем Прикубанье, Куме,
Кавминврдах позволяет поставить вопрос, не скрывается ли за
этим относительное запаздывание внедрения здесь костяных
булавок в обряды местного населения по сравнению со средним
Закубаньем и степным Прикубаньем, верховьями Маныча?
Однако это наблюдение требует подтверждения новыми
материалам^ : С -другой стороны, несмотря на скудность информации,
нельзя не заметить, что в центральном Предкавказье именно
при внедрении в ритуалы поздних форм молоточковидного
фетиша, сопровождающего вытянутые на спине позиции
покойных, закрепляется его превращение в подвеску к поясу,
практика расположения у таза, костей ног.
. В Северном Причерноморье ареал .костяных молоточковид-
ных булавок связан с буго-приазовской частью низменности,
занимаемой пост-нижнемихайловскйм населением с «ямными
типами» обрядов, кеми-обинской культурой (рис. 2) [2; 31. С. 204,
224], Всего по публикациям здесь учтено до 60 пунктов находок
[2;; 6. С. .32]. Господствуют булавки с прямым гладким неорна-
ментиррванным стержнем. Редки изделия, украшенные
геометрическими зигзагами: с. Большая Белозерка, пос.
Благодатный, с. Климовцы, с. Ивановка, с. Булаховка, с. Соколово.
Своеобразной чертой погребальной практики служат комплексы
пдрт-нижнемихайловского населения с булавками и костяными
нарезными; пронизями. В Предкавказье их нет. Вместе с тем
в: Северном, Причерноморье отсутствуют булавки с
горизонтальной -., щтрдхрвкой, веретенообразным стержнем. Не типична
позиция фетиша у таза костей ног покойного, выполняющего «роль
104

поясного хлястика». Общими элементами наборов Северного
Причерноморья и Предкавказья являются бронзовые бляхи с
пунсоном, клыки собачьи, кости птиц, раковины. Бусы из зубов
ископаемой рыбы более свойственны Предкавказью, чем
Причерноморью. Любопытный комплекс позднеямного типа был
открыт на р. Ингул у с. Баратовки Елагиной Н. Г. и
Петренко В. Г. в 1967 [33]. В захоронении 1/22 лежал скелет
взрослого человека скорченно с наклоном на правый бок, головой
на запад-и два скелета подростков «валетом» скорченно на
спине (рис. 6). Дифференциация в положении покойных может
быть отражает полиритуализм обряда в зависимости от
возраста. Перед каждым костяком стояло по сосуду с чертами
керамики позднего этапа ямной культуры Поингулья. Первый набор
с молоточковидной булавкой относился, к взрослому человеку.
Фетиш располагался у локтя. Подостренный его конец
закрывала трапециевидная бронзовая бляшка с пунсонным
орнаментом. От головки украшения вдоль плеча тянулась низка
нарезных пронизей, бус, клыков собачьих. Другой набор с
костяной булавкой, имеющей менее выраженную головку (детский
тип?) в сочетании с такими же пронизями, бусами и клыками,
находился у локтя скелета подростка.
Марьина 3. П., Никитин С. В., рассматривая костяные мо-
лоточковидные украшения самарско-орельского междуречья,
предполагают, что они входили в состав ожерелий [6]. В
пользу такой интерпретации свидетельствуют места находок
фетишей, низка пронизей, ведущая от головки изделия к нижней
челюсти. На чертежах погребений в своде памятников южно-
бугского варианта ямной культуры [32] показано, что низки
пронизей не захватывали шейные позвонки скелетов. Поэтому
можно допустить не только справедливость отмеченного выше
тезиса, но предположить возможность специального
укладывания гирлянды с булавкой на отведенное ей ритуалом в могиле
место. Лишь с этой точки зрения мы в состоянии объяснить
регулярную встречаемость фетишей у локтя, перед лицевыми
костями черепа (рис. 4, 1—3). Культурная атрибутация,
костяных молоточковидных булавок Северного Причерноморья
связана, главным образом, с поздним этапом погребений ямного
типа, как показывают работы многих авторов [2; 32; 34]. Дата
их определяется по данным Телегина Д. Я. второй половиной
III тыс. до н.э. (пост-майкопским временем в
Предкавказье) [35].
Бронзовыемолоточковидные булавки
Всего в работе нами отмечено около 50 находок бронзовых
молоточковидных булавок. Шилов В. П. приводит карту их
105

распространения с несколько иным подсчетом данных, так как
ему были доступны дополнительные источники [6 а], ряд из
которых неопубликован. По нашей сводке (рис. 7, 1), 16 булавок
происходят из среднего Прикубанья и Закубанья). У
Шилова В. П. несколько больше: 21 — на Кавминводах, 5 —в
Кабардинской долине, 1 — в Осетинской долине. Более 10 известно"
в егорлык-калаусском междуречье и в центральном
Ставрополье. Одна — на нижнем Дону у хут. Веселый [1—3. С. 13, 21—24,
27—29, 36—44; 6 а]. На верхнем Маныче бронзовые булавки не
часты, уступают по количеству находкам костяных фетишей
[13]. Типологическое разнообразие этих изделий из металла
большое (рис. 1, 7—15). Среди булавок есть массовые и редкие
формы. В единичном экземпляре известна булавка с перекла-
динкой, украшенной полосками, из кургана у ст. Минутка
(рис. 1, 7, рис. 5, 1). По этому элементу декора она совпадает
с фетишами из кости Предкавказья и Северного
Причерноморья (рис. 3, 9, 11). Другие виды медных молоточковидных
украшений более многочисленны. Среди них можно отметить
изделия с выпуклинами-шишечками (рис. 1, 8, рис. 5, 3),
выпуклой вертикальной линией (рис. 1, 9, рис. 5, 4), перевитым
стержнем, имитирующим, может быть, обмотку шнура (рис. 1,10,
рис. 5,5). Отдельные предметы орнаментированы «змейками»
(рис. 1,11, рис. 5,6), шнурком (рис. 1,12; рис. 5,6). Дважды в
районе Кавминвод отмечены булавки, украшенные «эгейской
спиралью» (рис. 1,13, рис. 5, 7, 8).
Основная зона распространения бронзовых
молоточковидных булавок приходится на Закубанье и предгорную долину
Подкумка (рис. 7,1). Южнее число сведений о них
уменьшается, превращая Кабардинскую^ Осетинскую долины,
Моздокские степи в периферийную территорию.
Вопрос о взаимной хронологии костяных и металлических
фетишей с молоточковидной головкой еще далек от
разрешения. Пока можно лишь отметить явное количественное
превосходство находок ранних типов костяных булавок с
горизонтальной орнаментацией над единственным бронзовым
экземпляром из кургана у ст. Минутка, напоминающим изделия из
кости. Не является ли такое состояние материала основой для
предположения о более раннем относительном возрасте
неметаллических фетишей над бронзовыми, воплощающими их
символику в металле? Остальные разновидности бронзовых
молоточковидных булавок, надо полагать, совпадают с временем
поздних форм костяных фетишей. Таковы данные раскопок
Апухтина В. Р. из Пятигорска, могильника у хут. Веселая
Роща III 1979 г. 4/7 на Ставрополье [22]. В Прикубанье, на
Маныче находки костяных булавок выглядят более древними,
чем бронзовых фетишей.
106

Формы захоронений, в которых находят последние изделия,
разнообразны. Позы скелетов в основном вытянуты на спине,
реже скорчены на спине. В Кабардинской долине у с.
Чегем II 34/1 булавка зафиксирована при скорченном на правом
боку скелете (отражение распространенного в Осетинской и
Кабардинской долине полиритуализма). В центральном
Предкавказье, Закубанье находки булавок большей частью
концентрируются у таза, костей ног. Они указывают на роль фетиша, как
ритуальной подвески к поясу или распущенного ниже пояса
особого убора. Иная картина отмечена у с. Кызбурун III 1/27.
Здесь молоточковидная булавка располагалась «ниже» ребер.
От ее головки к плечу тянулась низка бус. Само изделие было
убрано в кожаный чехол. Возможно, крепилось к плечу (?),
верхней части одежды [46]. На традиции положения моло-
точковидных украшений в могилы могли оказывать локальные
обычаи погребальной практики. Например, в центральном
Ставрополье в могильнике у хут. Веселая Роща, в погребениях
в ямах и ямах с заплечиками костяные, металлические
предметы рассматриваемой категории лежали у локтевых костей
вытянутых на спине скелетов. В катакомбах с вытянутыми
костяками их находят между бедренными костями [22—24].
Здесь фетиши подчеркивают, очевидно, более молодой возраст
последнего местоположения булавки. Общие хронологические
рамки молоточковидных бронзовых фетишей широки,
охватывают вторую половину III — первую половину II тыс. до н. э.
Сузить, конкретизировать диапазоны их вариантов пока трудно.
Тенденции развития погребальной обрядности в Предкавказье
позволяют предполагать создание на их основе полимолоточ-
ковидных фетишей с двумя, тремя парами выступов [1; 5; 47].
Последние, украшенные солярными кругами, относятся к
развитым менее древним традициям погребального костюма.
Бронзовые посоховидные булавки
Анализ в захоронениях месторасположения посоховидных
булавок показывает, что они выполняли ту же роль, что и мо-
лоточковидные фетиши [46]. Ввиду ограниченного объема
статьи мы не рассматриваем вопрос о костяных изогнутых
булавках. В комплексах медные посоховидные украшения фиксируют
несколько позже, чем молоточковидные. Об этом уже
писалось [5]. Бесспорен факт их сосуществования. Декор
посоховидных булавок близок к молоточковидным украшениям. Редки
прямые формы. Два таких экземпляра происходят с р. Подку-
мок (рис. 1,16; рис. 5, 9;) [1. Рис. 43,4]. Характерная деталь
булавки-г-круглая головка наподобие бусины. Известны случаи
примыкания к головке украшения низки бронзовых бус, наде-
107

тых на «шнурок». Шариковидное навершие в этом случае
являлось естественным продолжением гирлянды [46]. Изгиб
формы изделия, может быть, объясняется удобством закалывания
его за некую деталь одежды. В собранном виде булавка и
шнурок могли храниться в чехле или мешочке. Другие типы
посоховидных булавок имеют плоскую головку (рис. 1, 18—20;
рис. 5,13), обладают перевитым стержнем, украшены змейками,
несколькими парами молоточков. Попадаются неорнаментиро-
ванные экземпляры (рис. 1,12; рис. 5, 10, 12). Самые поздние
формы снабжены седловидными накладками-дисками (рис. 1,22;
рис. 5,14), приобретают дуговидные контуры, поперечное
отверстие. Одни из украшений как бы символизируют баранью
головку (рис. 1,24; рис. 5,15), другие превращаются в богато
украшенный, но «абстрактный» крючок (рис. 1,25; рис 5, 16—
18). Булавки с круглой, дисковидной головкой фиксируются на
архаринском хронологическом горизонте Предкавказья по
терминологии Шилова В. П. [48]. Дуговидные изделия, булавки-
крючки относительно моложе их в рамках эпохи средней бронзы.
Всего нами учтено до 40 комплексов и случайных
поступлений с посоховидными, дуговидными фетишами: 12 найдено на
Кавминводах, 3 — на верхней Куме, 5 — в Закубанье, 4 — в
Кабардинской долине, 3 — в Осетинской долине, 7 — в
центральном Ставрополье, 3 — на Чограе, 2 — на нижнем Маныче.
Есть сведения об их находках в Прикубанье [49], Ареал типов
архаринского горизонта повторяет зону распространения моло-
точков1ИДных булавок из бронзы (рис. 9,2), отражает ту же среду
населения Прекавказья. В практике обрядов захоронений в
катакомбах посоховидные украшения встречаются чаще, чем мо-
лоточковидные. Скелеты с посоховидными фетишами, как
правило, лежат вытянуто на спине. Место изделия часто связано
с тазом, бедренными костями, редко локтем [46] (рис. 4,
14—18, 21). В катакомбном погребении 2/17 архаринского
горизонта II Шахаевской группы Дворниченко В. В. обнаружил
посоховидную булавку у лицевых костей черепа, на древнем
месторасположении молоточковидных фетишей [50]. Есть
случаи, когда дуговидные формы булавок завершают поясной
шнурок. Зоморфные фетиши обнаруживают так же у кисти [46].
Бронзовые бляхи,
В комплексах с различными видами булавок в Предкавказье
нередко попадаются металлические бляхи (рис. 8, 1—9, 11,12).
С костяными и бронзовыми молоточковидными фетишами
встречаются, как правило, кованые, слабовыпуклые украшения,
покрытые точками, крестами, более сложными фигурами (рис. 3,
12—48; рис. 8, 1, 2). Этот факт давно отмечен в литературе.
108

Кованые слабовыпуклые бляхи являются наиболее ранними
формами этой категории. Общее направление эволюции данных
вещей отмечалось авторами в хронологических схемах с
некоторым расхождением в датах. Дискуссионен вопрос о времени
литых блях у с. Соломенка [1; 5; 47]. Мы, в свою очередь,
сделаем акцент на анализе изменения местоположения бляшек
в зависимости от формы и относительной хронологии.
Древнейшим местом находок бронзовых слабовыпуклых бляшек
была позиция у головки костяной молоточковидной фетиши,
которую они закрывали с двух сторон. Данные из центрального
Предкавказья показывают, что появление бронзовых молоточ-
ковидных украшений привело к случаям изменения позиции
кованых слабовыпуклых блях в практике заупокойного костюма.
Они стали отделяться от головки булавки и располагаться
«одна над другой» на уровне «груди-живота», например, с. Кыз-
бурун III 1/27 (рис 4, 12). Усложняются орнаменты.
Возникают узоры из ломаных линий, звезд, изогнутых лучей,
дорожек. Наиболее разнообразны по декору бляшки на Кавминво-
дах (рис. 8, 1,6) ив Кабардинской долине [36; 37]. Можно
предположить, что именно здесь шло насыщение маленького
блестящего диска новым семантическим содержанием, связанным
с астральными силами (рис. 8,5). Кованые сильновыпуклые
бляхи следует рассматривать как прямое продолжение развития
предыдущих форм, воплотивших сложнейший мир символов
(рис. 8, 4—6). Появление их в погребальной практике совпадает
с внедрением в ритуалы посоховидных булавок, указывает на
местные модификации в заупокойном наряде. Всего нами
учтено около 10 случаев находок кованых сильновыпуклых блях.
Они локализованы на Кавминводах, в Кабардинской долине,
в верховьях Кумы, отражая центр их производства и
употребления (рис. 9,1). В Кабардинской долине эти украшения
находят в области «груди-живота», на месте слабовыпукл)ых
бляшек. На Кавминводах, р. Куме их позиции более разнообразны,
тяготеют к местонахождению посоховидной булавки (рис. 4,
13—16) [46]. Надо полагать, развитие набора из булавки и бляхи
привело к созданию неорнаментированных колпачков и
небольших украшений «умбончикбв» (рис. 8, 9, 11, 12), фиксируемых
у пояса скелета [46]. Появление литой, богато
орнаментированной бляхи с одним отверстием приходится на период
развитых форм погребального костюма населения центрального
Предкавказья. Насколько это правило выдержано для всех его
микрорайонов, пока вопрос открыт. По данным из Прикубанья,
литые бляхи с одним отверстием входят в состав комплексов
с посоховидной булавкой, бляхами-колпачками без
орнаментов (Чернышев курган, погребение 6) [27]. Находки в курганах
у с. Уляп, Чегема II 1/5, Чегема II 6/3 показывают размещение
, 109

таких блях на грудных костях, около них, в зависимости от
позы погребенного (рис. 4, 18—20) на спине вытянуто или на
боку скорчено. Ареал блях литых с одним отверстием
охватывает центральное Предкавказье, Закубанье, верхний Маныч,
Чограй I, 1966, 9/2 [5. Рис. 13,3]. Он повторяет в общих чертах
зону .находок посоховидных фетишей. Финальные модификации
категории связаны с созданием литого украшения с двумя
отверстиями, покрытого сложным узором (рис. 8, 7,8). Такие
бляхи обнаруживают, главным образом, в центральном
Предкавказье: Осетинской, Кабардинской долинах, Кавминврдах, на
верхней Куме. Один экземпляр известен из аула Согратль в
Чечено-Иигушетии, один— из Великентской катакомбы в
Дагестане [1; 36; 37; 51—54]. Литые бляхи с двумя отверстиями
встречаются с посоховидными булавками (ст. Николаевская
СО ССР), с дуговидными (с. Кызбурун III 1/28), полимолоточ-
ковидными (с. Чегем II 23/1). Скелеты в комплексах с такими
украшениями вытянуты на спине, скорчены на правом боку,
например, ст. Николаевская, с. Дигора. Предполагаемый хлястик
между бляхами и булавкой декорируется литыми манжетовид-
ными пронизями. Последние, очевидно, воплощают идею более
древней связки из бронзовых спиралек, бусинок при
посоховидных фетишах [46. Рис. 1,1]. В могиле бляхи с двумя
отверстиями находят в позиции «одна над другой, традиционной
для кованых бляшек разных видов (рис. 4, 21—23). Возможно,
прототипом двудырчатых литых украшений была бляха литая с
одним отверстием. Прекрасный набор обнаружен в кургане у
ст. Николаевской СО ССР [54. Рис. 1,2] (рис. 8,10). Он
иллюстрирует длинную низку из литых двудырчатых изделий, отходящую
от них гирлянду манжетовидных пронизей, бус, увенчанную по-
соховидной булавкой. Бляхи располагались напротив грудной
клетки, а «хлястик» заканчивался у берцовых костей. Можно
предположить, что вариантами именно таких церемониальных
связок у племен центрального Предкавказья могли быть
«поясные», более короткие «хлястики», заканчивающиеся булавками.
В могилах они специально распускались и укладывались на
отведенное ритуалом место.
Вышеизложенный материал позволяет поставить следующие
вопросы.
1. Для интерпретации археологических источников важной
проблемой является определение, какие из них позволяют
судить об отражении этнокультурных образований. Кияшко В. А.,
на наш взгляд, справедливо отметил такую особенность в
отношении молоточковидных булавок [55]. Их находки
распространены на территории низменности и предгорий части буго-азоав-
ской, прикубанской, кубано-манычской равнины,
Ставропольского плато, долин центрального Предкавказья. Этот природный
ПО '

фон предполагает сходство хозяйственно-культурного типа
древних обществ, одного из' возможных признаков: расселения
этнически близких племенных групп [56]. Конкретные
особенности многих культурных образований еще не выяснены. Это удел
специальных и будущих исследований. Сейчас важно лишь
отметить распространение семантически близких деталей
погребального костюма: молоточковидных булавок, кованых блях и
их производных.
Не отражает ли культ таких вещей некую этнокультурную
среду, сложившуюся в эпоху средней бронзы в степях При^
черноморья, низменностях и предгорьях западного,
центрального Предкавказья? Источники по долине среднего Терека,
Моздокским степям, Чеченской долине пока немногочисленны и
слабо введены в научный оборот, чтобы рассматривать их в свете
затронутой проблемы. Так, именно этнокультурной близостью
населения можно объяснить воплощение одной и той же
религиозной идеи посредством молоточковидного фетиша, его
набора в погребальной практике различных местных групп. Конечно,
поднимая проблему о критериях этнической близости древнего
населения, надо сделать ряд оговорок. Вряд ли ее по нашим
источникам можно развить далее гипотетического вопроса,
подтвердить более вескими доказательствами. Сам термин «этнос»
по археологическим данным эпохи бронзы Предкавказья —
понятие весьма условное. Традиционное название
«археологическая культура» также имеет разночтения, не одинаковые пути
выделения. По источникам, связанным лишь с погребальной
практикой без данных поселений, представительного фонда
керамики, о культурах средней бронзы иногда говорить
затруднительно. Более приемлем как интегральное понятие, на наш
взгляд, термин «общность» и ее составляющие — локальные
группы. (Такой подход нашел широкое применение после работ
Н. Я. Мерперта.) Он обязывает конкретизировать, по каким
элементам выделяется общность: отдельным артефактам,
погребальному типу, комплексам и т. п. Одни из этих элементов
могут нести этническую нагрузку, другие нет. Наименование
«этнокультурная общность» подразумевает отражение в
археологических источниках населения близкого или сходного хозяйственно-
культурного типа одинаковых, похожих проявлений ритуалов,
деталей материальной культуры, семантики других явлений,
которые трудно объяснить конвергентностью, социальным
ранжированием, торговыми связями, иными формальными
стадиальными сюжетами.
2. Своеобразные культовые комплексы из костяных
молоточковидных булавок, кованых слабовыпуклых блях
фиксируются примерно в одно и то же время в Северном Причерноморье
и кубано-манычской зоне, на переходе от обрядов эпохи ранней
111

бронзы к средней, в наАле второй половины III тыс. до н.э.
В составе этих семантических наборов много похожих
сопутствующих предметов: раковин с отверстиями, зубов ископаемой
рыбы, клыков собачьих, пронизей и т. п., подразумевая, видимо,
общие прототипы идеи таких сочетаний вещей. Вопрос о
происхождении молоточковидных булав еще далек от разрешения.
Хама по себе форма подвески с молоточковидной головкой
имеет очень широкое распространение [55]. Пока лишь в качестве
общих рассуждений можно предположить, что идея такого
комплекса могла возникнуть на почве семантики энеолита хвалын-
ско-среднестоговской общности, ее широких контактов среди
населения степной/лесостепной зон Причерноморья, Поволжья
Подунавья и Предкавказья. В пользу возможности поиска в
таком направлении свидетельствуют находки ракушек, как
деталей энеолитических обрядов [57], зубов ископаемой рыбы,
костяной булавки с двучастной головкой и отверстием из Варнен-
ского некрополя (рис. 3, 19) [58]. Кияшко В. Я. видит в
качестве прообразов костяных молоточковидных булавок «рогатки»
из кости [55]. Последние, однако, встречаются в среднебронзо-
вых комплексах с иным культовым содержанием [49, 59].
3. Латынин Б. А. писал только об аналогичности, но не
тождественности молоточковидных булавок Предкавказья и
Северного Причерноморья [2.С. 88, 89]. Сейчас этот тезис получает
дальнейшее развитие. По формам фетишей, разнице в
сопровождающих наборах можно выделить две близкие, но
своеобразные зоны в погребальной практике различных групп
населения: северо-причерноморскую (буго-приазовскую) и предкав-
казскую (кубано-маныч-верхнетерскую). Последняя зона более
многообразна по формам булавок, процессам модификации,
использовании в обрядах. Обе зоны, по всей видимости,
отражают сложившуюся в пост-майкопское время, в начале средней
бронзы, обширную понто-предкавказскую общность ритуалов,
за которыми скрываются схожие этнокультурные группы
населения второй половины III — первой половины II тыс. до н.э.
Среди них находили общие проявления такие черты
погребальной практики, как магия красного, черного, белого цвета,
постановка в могилы или у могил частей колесного транспорта,
использование его моделек, распространялись стадиально схожие
типы погребальных сооружений Наподобие ям с заплечиками
и катакомб. Стабилизация последних этнолокальных групп не
входит в нашу задачу. Работы в этом направлении ведутся, ч
4. Принципы выделения понто-предкавказской общности
обрядов с молоточковидными булавками и их эквивалентами не
тождественны приемам вычленения кубано-днепровской и кубано-
терской культур [60; 61; 62]. Территориально она охватывает
обе эти зоны. Вместе с тем мы не используем последние куль-
112

турологические термины, так как авторы не раскрыли само
содержание названия «культура». Признаки, аргументы их
обоснования нам не представляются убедительными. Многие
относятся только к данным погребальной практики, типам обрядов,
среди которых обособляются предметы колесного транспорта.
Более перспективен на наш взгляд поиск выделения конкретных
групп погребальных памятников в рамках общности, используя
при этом весь ассортимент признаков археологического анализа
комплексов.
5. В Предкавказье бронзовые молоточковидные, посоховид-
ные булавки получили распространение на той же территории,
что и костяные фетиши этой категории. Однако металлических
изделий гораздо больше в долинах центра, чем костяных
фетишей. Среда населения, использовавшая их в погребальной
практике, преимущественно придерживалась вытянутого на
спине обряда положения/менее скорченного на спине или на боку.
По имеющимся данным, ритуалы с вытянутым на спине
способом ингумации не знали ранних форм костяных молоточ-
ковидных булавок с горизонтальной нарезкой, несмотря на то,
что они отмечены на переходе от эпохи ранней бронзы к
средней [63]. Это наблюдение дает право предполагать, что образ
молоточковидного фетиша попал к ним из погребальной
практики обрядов со скорченной на спине позой умершего и
обрядов «новотитаровского типа» [7]. Очевидно, между носителями
этих видов ингумации не существовало барьера в восприятии
семантики молоточковидных украшений. Причиной тому могла
быть объединяющая их религиозная традиция, отражающая
общегенетический этнос, а также сильные линии в автохтонном
развитии населения в кубано-маныч-кумской зоне, предгорной
долине Подкумка. В долины верхнего Терека эта традиция
распространилась несколько позже, найдя воплощение, главным
образом, в металлических изделиях.
6. Авторы отмечают для костяных булавок Северного
Причерноморья, Предкавказья связь с мужским и женским обрядом
захоронения, могилами подростков. [6, 32]. Более определенна
причастность к женским и детским заупокойным культам
булавок из металла. Ни один медный фетиш рассматриваемой
категории кубано-маныч-верхнетерской зоны не был обнаружен
в комплексах с мужскими символами обряда: каменными
топорами, булавами. В захоронениях с молоточковидными, поли-
молоточковидными, посоховидными, дуговидными булавками
нередко находят по паре височных подвесок из бронзы, порой
из серебра, наборные браслеты из шнуровидных подвесок,
сегментов. Нагрудные украшения представлены ожерельями
из пронизей бус, медальонов, сердоликовых изделий/Булавки
сопровождают гирлянды из зубов ископаемой рыбы, просвер-
, .3 Заказ 0294
.. 113

ленных раковин, каменных подвесок, спиралек, костей птиц и так
далее. По своему ассортименту эти наборы более тяготеют к
женскому заупокойному наряду племен Предкавказья.
Исключением является комплекс 8/2 ст. Андрюковской, в котором по-
лимолоточковидная булавка встречена с бляхой-медальоном
и кинжалом. Однако Латынин Б. А. считает его спутанным
[2. С. 57]. В любом случае подтверждения ему среди новых
материалов нет. Таким образом,.захоронения с бронзовыми
булавками показывают, что в среде населения Предкавказья
древняя идея костянного фетиша превратилась в
специализированный атрибут женских заупокойных культов,
подчеркивающих, видимо, какой-то социальный ранг.
7. Распад понто-предкавказской общности культов с молоточ-
ковидными булавками начался в Северном Причерноморье со
становлением ингульской катакомбной культуры, с вытянутым
на спине обрядом захоронения. Ее среда употребляла моло-
точковидные булавки в ритуалах, но очень редко, как дань
прошлой традиции. В кубано-манычском междуречье молоточковид-
ные булавки пропадают из заупокойных обрядов со
становлением новой религиозной традиции лолйнского хронологического *
горизонта (терминология Шилова В. П.). Последняя
регламентировала постановку в могилы (яму или катакомбу) специальной
чаши-курильницы без ножек-шариков или поддона, сильно
скорченную на боку позу умершего [48]. Костяные фетиши
встречаются в подобных могилах только эпизодически, как следствие
затухающей преемственности. Обряды с полимолоточковидными
булавками, поздними изогнутыми металлическими фетишами,
литыми бляхами сохраняются, главным образом, у населения
предгорного степного Закубанья, верховьев Кумы, на Кавмин-
водах, долинах Кабарды и Осетии. Отдельные экземпляры
проникают вдоль Большого Кавказа на средний Терек, плоскость
Чечено-Ингушетии и Дагестана (рис. 7,2). В среде населения
кубано-манычской низменности с катакомбными культами
могил нельзя не отметить слабое присутствие поздних форм этих
культовых наборов: булавок с тремя молоточками и солярными
знаками, дуговидных булавок с седловидным орнаментом, блях
с двумя отверстиями, манжетовидных пронизей. Означал ли
подобный процесс распад этнокультурных связей? Вопрос остает-
.- ся открытым, но, видимо, не лишенным оснований. Очевидно,
можно предполагать и усиление раздробленности прежней
этнокультурной основы. Археологические источники по данной теме
пока еще недостаточно систематизированы. В предгорьях
Кубани и Терека погребальный костюм с молоточковидными,
дуговидными подвесками и бляхами доживает до середины II тыс.
до н. э. Он исчезнет вместе со средой его носителей.
8. Обрисованный ареал разнообразных племенных групп
114

понтопредкавказской общности с молоточковидными булавками
в кубано-маныч-верхнетерском районе был в постоянной
динамике. Пока возможно только поставить вопрос о распространении
культов с молоточковидными фетишами из более северных и
северо-западных районов на Кавминводы и далее в Кабардинскую
и Осетинскую долины. В последних ранних типах булавок из
кости не обнаружено, а бронзовых молоточковидных и посохо-
видных экземпляров найдено мало по сравнению с предгорной
долиной Подкумка и Закубаньем. По всей видимости, в
пределах 'Кабардинской и Осетинской долин носители «северных»
ритуалов вошли в соприкосновение с волной пост-куроаракского
населения, следы миграции которого Ростунов В. А. обнаружил
на могильнике Загли-Барзонд [64]. Взаимный контакт,
очевидно, привел к смешению этнокультурных традиций, появлению
южнокавказских Т-образных булавок, украшенных змейками,
шнуровым орнаментом, сложению форм У-образных булавок с
элементами декора молоточковидных фетишей. В этих районах
центра Предкавказья, скорей всего, протекал процесс взаимной
ассимиляции при сложении новых этнических групп из
генетически различных истоков, повлекший взаимное проникновение
культурных традиций в металлообработке и керамическом
производстве [65].
Литература
I. Марков и н В. А. Культура племен эпохи бронзы Северного Кавказа
//МИА. 1960. Вып. 93.
2 Латынин Б. А. Молоточковидные булавки, их культурная атрибутация
- и датировка // Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Л., 1967.
Вып. 9.
3. .Нечитайло А. Л. Верхнее Прикубанье в бронзовом веке. Киев, 1978.
4. Николаева Н. А., Сафронов В. А. Происхождение костяных
молоточковидных булавок // КСИА. 1975. Вып. 142.
5. Сафронов В. А. Классификация и датировка памятников
бронзового века Северного Кавказа // Сообщения НМС. М., 1974. Вып. VII.
6. М а р ь и н а 3. П., Никитин С. В. Об одной из категорий ямного
инвертаря // Курганы степного Приднепровья. Днепропетровск, 1980.
6а. Шилов В. П. К хронологии нижнего горизонта донецкой катакомб-
ной культуры // Археологические исследования в Калмыкии. Элиста, 1987.
7. Те и А. Н. Костяные булавки эпохи бронзы //Древности Кубани.
Краснодар, 1987 (тезисы).
8. Благодарю за любезное разрешение ссылаться на отчетные материалы
Дворниченко В. В., Днепровского К. А., Каминского В. Н., Каминскую И. В.,
Елагину Н. Г., Петренко В. Г., Кореняко В. А., Нечитайло А. Л.,
Романовскую М. А., Биджиева X. X., Тихонова Б. Г.
9. Г е й А. Н. Погребение литейщика новотитаровской культуры из
нижнего Прикубанья // Археологические открытия на новостройках М., 1986. Вып. 1.
10. Каминский В. Н. Отчет о раскопках кургана в г. Тимашевске
Краснодарского края в 1984 г. //Архив ИА АН СССР. Р.-1. № 10958.
II. И е с с е н А. А. К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе
//ИГАМК. М;;Л., 1935. Вып. 120.-
.8*
115

12. Синицы н И. В., 'Эр дни ев У. Э. Новые археологические
памятники на территории Калмыцкой АССР (по раскопкам 1982—1983 гг.). Элиста,
1966. ;'.,•¦
13. К о р е н я ко В. А. Отчет Арзгирского отряда Ставропольской
экспедиции ИА АН СССР в 1978 г.// Архив ИА АН СССР. Р-1. № 7468.
-14. -Федорова-Давыдова Э. А., Г о р бе н к 6 А. А. ,- Раскопки
Шахаевской курганной группы в 1987 г.//Археологические памятники
нижнего Поволжья. М., 1974. Вып. II.
15. С и н и ц ы н И. В. Древние памятники восточного Маныча. Саратов.
1979.
16. Эрдниев У. Э. Гашурский могильник //. Археологические
памятники Калмыкии эпохи бронзы и средневековья. Элиста, 1981.
17. Си н и ц ы н И. В., Эрдниев У. Э. Древности восточного Маныча
//Археологические памятники Калмыкии эпохи бронзы и средневековья.
Элиста, 1981. .
18. С и ниц ы'н И. В., Э р д н и е в У. Э. Древности восточного Маныча.
//Памятники Калмыкии каменного и бронзового веков. Элиста, 1982.
19. С и н и ц ы н ИВ., Эрдниев У. Э. Древности восточного Маныча.
//Древности Калмыкии. Элиста, 1982.
20. Эрдниев У. Э. Археологические памятники южных Ергеней.
Элиста, 1982.
21. Романовская М. А. Отчет о раскопках курганных групп Веселая
Роща И и Веселая Роща III в Александровском районе Ставропольского
края в 1978 г://Архив ИА АН СССР. Р,1,№ 8488.
22. Романовская М. А. Отчет о раскопках курганных групп Веселая
Роща II и Веселая Роща III, произведенных Александровским отрядом
Ставропольской экспедиции в 1979 г. // Архив ИА АН СССР. Р-1. .№ 8489.
23. Т и х о н о в Б. Г. Отчет о работе Александровского отряда
Ставропольской экспедиции в зоне строительства 3-ей очереди БС К в 1977 г. // Архив
ИА АН СССР. Р-1. № 8398.
24. Бид'жиев X. X. Отчет о раскопках курганов у аула Бесленей в
1981 г. // Архив ИА АН СССР. Р-1. №8451.
I .• 25. Нечитайло А. Л. Суворовский курганный могильник. Киев, 1978.
• 26. Алфимов Н. В. Раскопки на Кубани. //АО. 1971. М., 1972.
27. Лесков А. М. Сокровища курганов Адыгеи // Каталог выставки
М., 1985; Он же. Отчет о раскопках Кавказской археологической экспедиции
ГМНИВ в 1983 г. ,// Архив ИА АН СССР. Р-1; № 9855; Он же. Отчет о
раскопках Кавказской археологической экспедиции Государственного музея искусств
народов Востока // Архив ИА АН СССР. Р-1. № 8772:
28. Королев В. Б. Могильник эпохи бронзы в окрестностях т.
Кисловодска //СА. 1962. Р-1. С. 264—268.
29. Марковин В. И. Курганы Константиновского плато у г.
Пятигорска // КСИА. 1971. Вып. 127.
30. Кия ш ко В. Я. Семантика молоточковидных булавок//ХШ Круп-
новские чтения. Майкоп, 1984.
31. Археология Украинской ССР. Киев, 1985. Т. 1.
32. Шапошникова О. Г., Фоменко В. Н., Довженко Н. Д.
Ямная культурно-историческая область (южнобугский вариант). Киев, 1986.
САИ-В. 1-3.
33. Елагина Н. Г., Петренко В. Г. Раскопки на Ингульце // АО.
1968. М., 1969.
34. Фоменко В. Н., Кл ю щ и н це в В. Н., Б а л у ш к и н А. М. Ям-
ное погребение с булавой из Поингулья // Древнейшие скотоводы юга
степей Украины. Киев, 1987.
35. Телегин Д. Я. Об абсолютном возрасте ямной культуры //
Проблемы археологии Поволжья и Приуралья. Куйбышев, 1976.
36. Бет роз о в РЖ, Нагое в А. X. Курганы эпохи бронзы у селе-
116

ний Чегем I, Чегем II и Кишпек // Археологические исследования на
новостройках Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1984. Вып. 1.
37. М-изиев И. М. Два кургана у селений Кишпек и Кызбурун III
// Археологические исследования на новостройках Кабардино-Балкарии.
Нальчик, 1984. Вып. 1.
38. Деген Б. А. Курганы в Кабардинском парке г. Нальчика // МИА.
1941. Вып.З.
39. Р т в е л а д з е Э. В. Отчет о раскопках курганов на Константиновском
плато в полевом сезоне 1985 г. // Архив ИА АН СССР. Р-1. № 3230.
40. Корен е веки й С. Н. Отчет о раскопках на Кавминводах в 1982 г.
//Архив ИА АН СССР. Р-1. № 9059; Он же. Отчет о работах на Кавминводах
в 1983 г. //Архив ИА АН СССР. Р-1. № 9659; Он же, Отчет о работах
Ставропольской экспедиции на Кавминводах в 1984 г. // Архив. ИА АН СССР. Р-1.
№ 10552.
41. Горбен ко А. Л., Фомич ев Н. М., Макс и мен ко В. С,
Корен я ко В. Л. Отчет о раскопках курганов в Сальском и Багаевских
районах Ростовской области в 1974 г. // Архив ИА АН СССР. Р-1. № 5422.
42. Каминский В. Н., Берлиозов Н. Е. Отчет о раскопках
кургана-кладбища в г. Курганинске Курганинского района Краснодарского края
в 1986 г. // Архив ИА АН СССР. Р-1. № 11415.
, 43. Каминский В. Н. Отчет о раскопках курганов в ст. Михайловской
Курганинского района Краснодарского края в 1985 г. // Архив ИА АН СССР.
Р-1 № 10116..
44. Каминская И.В. Отчет о раскопках в станице Отрадной Отрад- •
ненского района Краснодарского края в 1983 г. //Архив ИА АН СССР. Р-1.
№ 9245:' ••¦; • •,.-...._¦
45.К о р е н е в с к и й С. Н. Кавминводская Труппа населения эпохи
средней бронзы // Задачи советской археологии в свете решений XXVII
Съезда КПСС. М., 1987, тезисы.
46. Кореневский С. Н. О поясных • наборах периода средней бронзы
из центрального Предкавказья // КСИА. 1986. Вып. 185. • ,
47. Кор ене в с кий С. Н. Новые данные по металлообработке докобан-
ского периода в Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1984.
48. Шилов А. П. Курган 6 урочища Бичкин-Булук и проблема
хронологии начала средней бронзы Калмыкии //СА. 1985. 2.
49. Бочка рев В. М., Ш а р а ф ут д и н ов Э. С, Резепкин А Д.,
Т р и ф о н о в В, А., Бестуже в Г. Н. Работы Кубанской экспедиции 1978—
1980 г. //Древние культуры Евразийских степей. • .'~
50. Д в о р н и ч е н к о В. В.. Отчет Багаевского отряда Донской
экспедиции ИА АН СССР о раскопках курганов в зоне строительства Багаевско-Сад-
кбвекой оросительной системы в сезон 1973 г. // Архив ИА АН СССР. Р-1.
№ 5216.
51. Самоквасов Д. Я. Могилы Русской земли. М., 1908.
52. Г а д ж и е в М. Г., К о р е н е в с к и й С. Н. Металл Беликентской
катакомбы // Древние промыслы, ремесла и торговля в Дагестане. Махачкала,
1984. Рис. 6, 12.
" 53. Т мен о в В. X. Новые археологические памятники на территории
Северной Осетии // Вопросы Осетинской археологии и этнографии.
Орджоникидзе, 1980. Т. XXXVI. Вып. 1. Рис, 3,2.
54. Та д з а п у с т а и Дюла. Могила эпохи средней бронзы в Северной
Осетии // С А. 1969: № 2\
ЪЪ. Кияшко В. А. К вопросу о костяных рогатках в степных
погребениях эпохи бронзы. // Проблемы археологии Поволжья и Прйуралья.
Куйбышев, 1976. С. 33—35.
56.Чеснов Я. В. Об этнической специфике хозяйственно-культурных
типов//Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М., 1982.
57. Б р а т ч емко С. Н., К о н с т а н.т и н е с к у Л. Ф. Александ-
117

ровский энеолитический могильник // Древнейшие скотоводы юга степей
Украины. Киев, 1987. С. 17—31.
58 И в а н о в И. Скъровищата на Варненския халколитен некрополь.
София, 1978.
59. А г а п о в С. А., Васильев И. Б., Обыденное М. Ф.,
Жигулина Л. Я., Непочатых Б. А., Скарбовенко В. А.,
Иванов В. А., Калинич енко С. Е:, Матвеева Г. И. Работы Средне-
волжской экспедиции // АО. 1974, М., 1975.
60. Н и к о л а е в а Н. А., С а ф р о н о в В. А. Проблема появления колесного
транспорта в Европе. Древнейшие повозки Восточной Европы. Выделение кубано-
днепровской культуры древнейших кочевников Восточной Европы // Кочевники
азово-каспийского междуморья. Орджоникидзе, 1983.
61. Николаева Н. А. Выделения кубано-терской культуры и ранне-
¦-•.. среднебронзового века на Северном Кавказе // Проблемы археологии
Северной Осетии. Орджоникидзе, 1980. С. 97—119.
62. Николаева Н. А. Периодизация кубано-терской культуры.
Исторические судьбы КТК в катакомбную эпоху // Катакомбные памятники
Северного Кавказа. Орджоникидзе, 1981.
63. КореневскийС. Н. Работы Предгорного отряда // АО. 1982. М.,
1983. С. 125.
64. Росту нов В. Л. Вопросы бытования куро-аракских племен на
центральном Кавказе и их роли в этнокультурном процессе второй половины III —
начала II тыс. до н. э.//Этнокультурные проблемы бронзового века Север-
« ного Кавказа. Орджоникидзе, 1986. '
65. К о р е н е в с к и й С. Н. Т- и У-образные булавки эпохи средней
бронзы большого Кавказа и Предкавказья // Этнокультурные проблемы бронзового
4у-' века Северного Кавказа. Орджоникидзе, 1986. С. 12—24.
66. Горбенко А. А, Фомич ев Н. М. Раскопки на реках Кагаль-
ник и Егорлык // АО. 1974. М., 1975. С. 103, 104.
* 67. С и м а к и н Г. Я. Археологические работы на Ставрополье //Архив
ИА АН СССР. Р.-1. № 3460.
68. Кореневский С. Н. Отчет о работе Предгорного отряда
Ставропольской экспедиции в Курском районе Ставропольского края в 1985 г. //
Архив ИА АН СССР. Р-1. № Ю926. '
69. Чеченов И. М. Вторые курганные группы у селений Кишпек и
Чегем II // Археологические исследования на новостройках Кабардино-Балкарии,
Нальчик,' 1984. Рис.36, 9, 10.
70. Б а т ч а е в В. М. Погребальные памятники у селений Лечинкай и
Былым // Археологические исследования на новостройках Кабардино-Балкарии.
Нальчик, 1984. Рис 17, 13.
Рисунки
Рис. 1. Разновидности костяных и металлических «булавок» понто-пред-
кавказских равнин и предгорий (схематические изображения).
Рис. 2. Карта костяных молоточковидных булавок. 1 — с. Новоселки к. 26,
2—с. Ивахны 72/2, 3, 4 — с. Кобриново, 5, 6 — с. Новогригорьевка 1/1 Г, 16,
7—9 —с. Белозерка п. 1, 3, 29, 10 — с; Голая Пристань, II — с. Маячка к. 10,
12 —с. Бехтера 1/1, 13, 14 —с. Новочерноморье 7/3, 9/4, 15 —с. Чаплинка*
1/7, 16, 17 —с. Марьянское 4/3, 4/4, 18 — с. Кут 16/1, 19 — с. Красно-Пере-
ковск 1/41, 44, 51, 9/18, 15/1, 24 —г. Симферополь участок Геккель 1/2, 25—
участок Поста к 5/2, 26—с. Дятловка, каменный ящик, 27 — с. Серогозы 3/11,
28, 29 —с. Большая Белозерка 5/1, 5/6, 30 — хут. Шевченко 1/14, 31 — хут.
Харчевники 1/5, 32, 32 — с. Троицкое 2/3, 33, 34 — с. Новогригорьевка п. 4, 11,
35 —хут. Благодарный 1/2, 36 —с. Шандровка, 37— с. Климовцы 2/3, 38 —
с." Старая Михайловка, 39 — г. Мариуполь, 40 — пос. Донской 7/6, 41 — г. Рос-
^ 118

тов-на-Дону п. 2., 42 — г. Азов, курган, 43 — с. Осипенко 2/4, 44 — ст.
Ильинская 1/4, 45 — хут. Соленый 3/7, хут. Веселый, 46 — с. Бородаевка, 47 — пос.
Бугский 1/48, 2/7, 4/5, 15, 48 — с. Новая Одесса 1/22, 49 — с. Ивановка 1/4,
50—с Каменка 20/4, 51 — с. Старогорожено 3/11, 52 —хут. Отрадный 36/13,
53 — с. Константиновка 12/1, 54 — с. Баратовка 1/22, 55 — с. Булаховка 2/1,
56 — с. Хащевое 6/3, 57 — с. Соколово 3/13, 58 — с. Александровка 3/4, 59 —
с. Александровка 3/4, 59 — с. Новопетровка 4/14, 15, 23, 60 — с. Лебеди 1 3/7,
61 — ст. Переяславская к. 2, 62 — ст. Петропавловская к. 11, 63 — ст.
Костромская 1/2, 64 — г. Тимашевск 1/30, 65 — ст. Шахаевская 3/10, 66 — Верхний
Маныч: Лолинский могильник 1/1, 16/4, Архаринский могильник 8/8, 23/3,
38/4, курганная группа Восточный Маныч I: 2/4, 19/4, 24/2, 25/2, 29/3, 36/3,
43/3, 47/1, 49/1, 54/3, 55/3; Восточный Маныч II: 18/7, 19/7, 35/2, 37/6, 39/4;
Восточный Маныч III: 4/15, 25/7, 26/4; Восточный Маныч 1966 г.: 28/3, 39/1,
43/15; 1967 г.: 2/4, 6/6, 29/8, 9, 30/7; Кармен-Толга: 14/3, 20/2, 31/2, 37/6; Га-
шунский могильник 10/1, 67—аул Уляп 11/7, 68 — с. Ремонтное, 69 — с. Бес-
леней 5/5, 70 —ст. Суворовская. 7/1, 13/2, 71 —Константиновское плато 1/5,
71 — г. Кисловодск, санаторий «Красные Камни», 73 — Пятигорье, коллекция
Апухтина, 74 — хут. Веселая Роща: 2/7, 4/7, 5/3, 7/12, 10/2, 75 — ст. Роговская,
76 — ст.— Багаевская, хут. Каракошево, 77 — с. Виноградовка. Использованы
источники: 2, 6, 6а, 9, 10, 12, 13, 15—22, 24—26, 28, 29, 34, 41. Условные
обозначения: 1—6 типы булавок, 7 — костяные пронизи с нарезкой в комплексах с
молоточковидными булавками.
Рис. 3. Костяные и бронзовые булавки Предкавказья, булавка из Варнен-
ского некрополя.
1—7 — г. Тимашевск 1/30, 8 — с. Лебеди 13/7, 9, 10 — ст. Переяславская,
11—ст. Костромская, 12—18 ст. Михайловская, основное погребение, 19 —
Варненский некрополь; 1, 8—II, 19 — кость, 4—7, 12—17 — медь, 18 —зуб
ископаемой рыбы. Использованы источники: 2, 9, 10, 43, 58.
Рис. 4. Схемы расположения булавок и блях в погребениях. 1 — пос.
Отрадный 36/9, 2 —пос. Бугский" 1/18, 3 — с. Новопетровка 4/15, 4 — пос. Донской
11/7, 5 — Шахаевская группа 11 3/10, 6 — г. Тимашевск 1/30, 7 — Чернышев
курган 11/7, 8 — ст. Суворовская 13/2, 9 —ст. Суворовская 7/1,
10—Константиновское плато 1/6, 11—ст. Михайловская, основное погребение, 12 —
с. Кызбурун III 1/27, 13 —с. Кызбурун III 1/18, 14 — с. Кызбурун, III 1/3, 15 —
ст. Суворовская 1/1, 16 — Константиновское плато 1/4, 17—1 Нежинская
группа 2/21, 18 —Чернышев курган п. 6, 19 —Чегем II 1/5, 20 —Чегем II 6/3,
21—с. Кызбурун III 1/28, 22 — Чегем II 23/1, 23 — ст. Суворовская 11/14.
Источники: 2, 10, 25, 27, 29, 32, 36, 37, 43, 46, 69. Условные знаки: 1 — костяная
булавка, 2 — кованая слабовыпуклая бляха, 3 — бронзовая молоточковидная
булавка, 4 — кованая сильновыпуклая бляха, 5 — посоховидная булавка, 6 —
литая бляха с одним отверстием, 7 — литая бляха с двумя отверстиями, 8 —
полимолоточковидная булавка, 9 — нитка бус, пронизей, 10 — бляха без
орнамента.
Рис. 5. Костяные и бронзовые булавки центрального Предкавказья. 1 —
санаторий «Красные Камни», 2 — ст. Минутка, курган, 3 — курган «Базарный», п. 3,
4, 5—г. Кисловодск, Кольцо-Гора, погребение, 6—1 Нежинская группа 1/10,
7 — курган у Мясокомбината, 8—1 Нежинская группа 3/8, 9 — ст. Подкумок,
10—1 Нежинская группа 1/15, 11 —1 Нежинская группа 1/13, 12 — Северная
Осетия, случ. нах., 13 — Константиновское плато 2/2, 14, 16, 17 —ст. Усть-
Джегутинская, разрушенные комплексы.? 15 — Кисловодск, г. Ракитная к. 2,
19 — г. Ракитная 1/5.
Рис. 6. Погребение 1/22 у с. Баратовка.
1, 4 — костяные булавки, 2 — фрагмент низки из еарезных пронизей,
костяных бус и клыков, 3 — бронзовая бляха, 5 — набор пронизей и клыков,
6 — кости лисицы, 7 — фрагмент находки булавки и бляхи, 8 — план погребения.
Рис. 7. Ареалы булавок и блях в Предкавказье.
119

1. Карта бронзовых молоточковидных булавок.
1—ст. Усть-Джегутинская 24/1, 38/8, 44/4, 2 — аул Бесленей 1/10, 6/2,
7/19, 3 — ст. Отрадная 1/4, 4 — г. Курганинск 1/37, 5 — ст. Михайловская,
осн. погр., 6 — аул Уляп 1/5, 15/31, 7 — ст. Андрюковская к. 9, 8 —хут. Кру на
р. Ульке, 9 — аул Хатажухаевский, 10 — ст. Константиновская 8/1, 11—пос.
Чограйский 2/9, 3/11, 12 — Кисловодская котловина: ст. Минутка, ст.
Кисловодска^, Кольцо-Гора, Кисловодск, у городской свалки, пос. Тепличный, пос.
Мирный, ст. Подкумок, 1 Нежинская группа 1/2а, 1/10, 3/8, курган 3, 11
Нежинская группа 4/15, 13 — район Пятигорска: курган «Базарный», площадь
Леваневского, Константиновское плато: 1/2, 1/4, 1/6, 2/2, 2/5, 2/6, 2/13, 14 — с. Киш-
пек 1974 1/27, 15 —с. Чегем II 34/1, 35/1, курган 3, 16 — с. Ново-Ивановское,
17 — с. Ардон, 18 — центральное Ставрополье: хут. Веселая Роща 1977, 4/7, 8/4,
16/6, 15/3, 30/3, 19 —с. Благодарное, 20 —с. Летницкое 2/2, 21 — балка Ба-
ранчук Песчанокопского района 1/8, 22-г-х. Верхнеяблочный 1/9. Источники:
1—3, 6а, 13, 21, 22, 24, 27, 29, 36—38, 42—44, 68.
2. Карта литых блях и поздних форм булавок.
Бляхи с двумя отверстиями: 1 —с. Чегем II 23/1, 2 — с. Кызбурун III 1/28,
3 — с. Дигора, погребение, 4 — с. Ардон, 5 — ст. Кисловодская, 6 — ст.
Суворовская, 11/14, 7 — аул Согратль, 8 — Великентская катакомба, 9—ст. Усть-
Джегутинская; Булавки полимолоточковидные: 1—г. Ракитная 1/5, 2 — ст. Ке-
лермесская к. 3, 3 — ст. Андрюковская 8/2, к. 7, 4 — ст. Псебайская к. 1, 5 —
г. Кисловодск, собрание Анучина, 6 — ст. Суворовская 1/5, 7 — с. Урух 2/1,
8 — с. Чегем II 23/1, 9 — с. Курен-Беной, 10 — Восточный Маныч III, 1966 4/13;
Булавки дуговидные, зооморфные, с седловидным орнаментом, уплощенные
крючки 1—г. Ракитная, 2 — с. Кызбурун III 1/28, 3 — ст. Суворовская 6/6,
.5/5, 4 — ст. Усть:Джегутинская, 5 — Северная Осетия; Литые колпачки с
орнаментом: 1—«Красные камни», вне комплекса, 2 — ст. Усть-Джегутинская, вне
комплекса, 3 — с. Чегем I 48/1,.с. Лечинкай к. 7. Источники: I, 2, 6а, 15, 25,
27, 36, 37—39, 53, 63, 67, 70. . ,
Рис. 8. Кованые и литые бляхи центрального Предкавказья.
1 — Константиновское плато 2/2, 2, 3 — Кольцо-гора, погребение, 4 —
курган «Базарный» п. 1. 5 — Константиновское плато 2/6, 6 — ст. Подкумок, 7 —
с. Чегем I 1/5, 8, 11 —ст. Усть-Джегутинская, разрушенные комплексы, 9, 12 —
«Красные камни», 10 — ст. Николаевская, п. 4. Источники: 36, 39, 46.
Рис. 9. Ареалы кованых, литых блях, прсоховидных булавок.
1. Карта блях без орнамента, кованых сильновыпуклых блях с орнаментом,
литых блях с одним отверстием.
Кованые сильно выпуклые бляхи: 1—г. Ракитная 1/5, 2 —
Константиновское плато 2/5, 2/6, 1/4, 3 — ст. Кисловодская, 4 — Пятигорск, курган
«Базарный» п. 1, 5 — ст. Подкумок, 6 — с. Чегем II 35/1, 7 — с. Кызбурун III п. 3,
18, 8 —Кабардинский парк, 9 — с. Чегем I 2/2, 10 — с. Ногир 1/11.
Кованые колпачки безN орнамента: 1 — «Красные камни», 2 — Верхний
Маныч II 18/5, 33/3^, 3 — Чернышев курган п. 6.
Литые бляхи с одним отверстием: 1 — г. Нальчик, курган «Соломенка», 2 —
с. Чегем II 1/5, 6/3, 3 — прс. Прохладный, 4 — Кабардино-Балкария, случайные
находки, 5 — Чернышев курган, п. 6, 6 — Чограй I 9/2. Источники: 5, 15, 27,
36, 37, 38, 39, 62.
2. Карта посоховидных булавок архаринского хронологического горизонта.
Булавки с прямым стержнем: 1 — ст. Подкумок, Булавки посоховидные,
изогнутые с орнаментом и круглой головкой: 1 — 1 Нежинская группа 1/13, 2/21,
2 — ст. Константиновская 2/11, 2/9, 2/5, 1/4, 3 — ст. Подкумок, 4 — с. Чегем II
35/1, 5 —с. Кызбурун III 1/4, 6 — с. Кишпек 1974 1/3 7 — с: Куба, 8 — ст.
Суворовская 1/10, 6/6,9 —аул Бесленей 7/12, 10 —ст. Отрадная 3/13,-11 —
Чернышев курган 1/15, 12 —Ульский аул 1/5, 13 —пос. Жуковский 2/4, .1/3 ?, 3/4,
14 —хут. Веселая Роща 13/4, 17/1, Верхний Маныч 18/5, 45/2, 16 —Чограй VI
4/1, 17 —ст. Николаевская п. 2 18—11 Шахаевская группа 2/17; Булавки
посоховидные с плоской головкой: 1 — 1 Нежинская группа 3/19, 2 — Константинов-
120

Рис. I

ю
58
9
Чэ
«о
чоо
43
&,
1Л
^^
аа
чэ
-4- <>
¦4 6
/^
оО
оа

Рис. Э

С—гч—^
\т
т
о
/|\
1
I I
16
17
Т
18
29
20
Т-1 0-6
0-2 0-7
<*-5 ®-Ю
О
21
Э
Рис. 4
22
23

Рис. 5

Рис. 6

рис. ?,"!'
УСЛОВНЫЕ ЗНАКИ
-3
РИР .7,2.
*

УСЛОВНЫЕ ЗНАКИ
Рис.9,2
9 Заказ 0294.

ское плато 2/2, 3 — ст. Суворовская 10/1, 4 — Верхний Маныч 1Е. 18/5, 5 — хут.
Веселая Роща 1975 1/8, 6 — пос. Жуковский 1977 3/1; Булавки посоховидные
без орнамента: I — 1 Нежинская группа 1/15, 2—Чернышев курган п. 6, 3—
г. Ессентуки, курган «Франчиха», п. 2, 4 — Северная Осетия, случ.'нах., 5—-ст.
Галюгаевская 1/11. Источники: 1, 21—25, 28, 29, 36, 37, 39, 44, 46, 50, 50, 54, 68.
С. Н. Савенко
ПРЕДМЕТЫ ЕГИПЕТСКОГО, КИТАЙСКОГО, ИРАНСКОГО
ПРОИСХОЖДЕНИЯ В КОМПЛЕКСАХ I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ Н.Э. ПЯТИГОРЬЯ
В комплексах Центрального Предкавказья позднесармат-
ского периода и начала раннего средневековья встречаются
предметы импортного происхождения,.производимые в
ремесленных центрах Египта, Среднего Востока и Китая. Это подвески-
амулеты, определенные виды бус, геммы-печатки, зеркала и
некоторое другое. Достаточно представительная серия подобных
предметов выявлена к настоящему времени в памятниках
долины р. Подкумок.
Работ, посвященных анализу указанных изделий, пока
немного в рамках всего Северного Кавказа. Специально
рассматривались амулеты из египетского фаянса. В публикациях
Б. Б. Пиотровского A. С. 29 и ел. С. 20—27), Е. И. Крупнова
B. С. 72—82), В. Б Виноградова C. С. 39—54), В. А. Петренко,
А. А. Мирзоянц D. С. 48, 49) и некоторых других поставлены
многие вопросы о данных предметах в памятниках
Предкавказья: первичная классификация, установление происхождения,
оценка их показательности в изучении связей с цивилизациями
Древнего Востока, раскрытие смыслового значения и функций
в быту местного населения и т. д. Однако материалы из
Пятигорска привлекались пока незначительно.
Бусы Северного Кавказа 1 половины I тысячелетия н.э.
в работах кавказоведов обычно рассматривались как изделия
импортного производства. Особенно это касается бус из
полудрагоценных камней (горный хрусталь, аметист, халцедон,
сердолик, агат и другие), центры обработки которых располагались
в странах Переднего и Среднего Востока, Египта и Индии.
В историографии имеются попытки выделения отдельных видов
бус из стекла и камня, а также гешира северокавказского
производства E. С. 78). В раннесредневековых материалах бусы<
наряду с другими предметами неместного производства,
использовались для изучения торговых связей населения Северного
Кавказа F. С. 129; С. 10; 35—39; 153—154).
Геммы-печатки Северного Кавказа специальному анализу
4130-

почти не подвергались. Некоторые данные о дореволюционных
находках содержатся в обобщенной работе А. А. Захарова F).
Известные образцы северокавказских гемм относятся к так
называемому сасанидскому (иранскому) типу (8. С. 183).
Г. Е, Афанасьев рассматривает их как один из важнейших
факторов, подтверждающих существование закавказско-иранского
направления торговых и культурных связей населения Кисло-
водской котловины в V—VIIГвв, н.э. (9. С. 18).
Китайские зеркала в Предкавказье относятся к числу
уникальных находок рассматриваемого периода. Мы располагаем
отдельными упоминаниями о них (Е. И. Крупное, Г. Е.
Афанасьев) и редкими публикациями.
В могильниках Пятигорья найдены и опубликованы
следующие из интересующих нас предметов. Подвески-амулеты из
египетского фаянса: скарабеи — Подкумский могильник
(катакомбы I - начала II в.) A0, С. 12—15, 25—26, 52,74—75, 164), Клин
Ярский 3 (катакомба II—III вв.) A1. С. 119), Корсунская
гробница (VI—VII вв.) A2, С. 234—235), западный кугульский склеп
№ 5 (VI) A3. С. 243). Мокрая балка в материалах раскопок
В. Б, Ковалевской A4. С. 159); плакетки со львами
—Подкумский могильник (в погребениях вместе со скарабеями);
фигурки Гарпократа — Печоринский склеп (VI—VII вв.) A5. С. 233),
фигурка в виде «Беса» — Мокрая балка, катакомба № 28 A6,
С. 139, 141); Геммы: Бермамытский могильник катакомба № 3/
VI—VII вв.) A7. С. 108—109), Мокрая балка, катакомба № 18
(VI—VII в.) A8. С. 140), Кугульский склеповый могильник,
склепы №2 и 5 A9. С. 238, 33, 37, 243). Из неопубликованных
материалов в Архиве А. П. Рунича мы выявили данные о наход-
* ке еще одной геммы в погребениях могильника Ясли (рис. 1, 3).
В 1976 году в одном из доследованных погребений Алико-
новского могильника (рубеж I—II вв.) В.Б. Ковалевской было
обнаружено уникальное орнаментированное зеркало
китайского производства B0. С. 102—103). Танское зеркало из района
Кисловодска упоминается Г. Е. Афанасьевым.
В связи с рассматриваемой темой особого внимания
заслуживает комплекс из разрушенного во время строительства 1983 г.
погребения Клин-Ярского 3 могильника. Инвентарь был
собран членами археолого-краеведческого кружка «Искатель»
г. Кисловодска и передан нам для обработки его
руководителем — директором Кисловодском филиала СГОКМ им.
Г, К. Праве Я. Б. Березиным, которому мы выражаем
искреннюю благодарность. Среди выразительного материала VI-нача-
ла VII вв. (керамические сосуды, 2 бронзовые фибулы,
серебряный колокольчик, 2 золотые калачиковидные серьги,
бронзовый пинцет, крупные бусы из полудрагоценных камней, янтаря,
гешира, стекла и стекловидной пасты) содержались также вы-
9*
. 131

сокоискусная подвеска-печатка из розового сердолика с геммой
в виде лежащего оленя (рис. 1,1) и крупное (диам. 13,8 см )
из белого сплава на основе серебра с восьмиарочным
орнаментом (рис. 1,2). В центре тыльной стороны — полушарный выступ-
ручка с горизонтальным отверстием. Ее окружает
плоско-выпуклая четырехлепестковая фигура,, а далее, через небольшое
понижение—-плоскорельефный круговой валик. Вся
центральная часть заключена в восьмилучевую арочную фигуру, в
зубцах которой — значки-иероглифы. Внешняя часть орнамента
состоит из 4-х углубленных желобков, рассеченных восемью
двойными концентрическими кружками, узкого пояса с
насечками-зубцами и гладкого бортика. Внешний край скошен, диск
выгнут в сторону отражающей поверхности. Зеркало
тщательно испол'нено и технически совершенно. Все морфологические
(сферичность выступа-ручки, рыгиб диска и другое),
технологические (белый сплав, почти неподверженный окиси),
орнаментальные признаки позволяют, отнести данный предмет к
группе восьмиарочных ханских зеркал без ленты-надписи, датируемой
I — началом II в. н. э. B1. С. 102). Весь же комплекс погребения
по широкому кругу внешних аналогий должен датироваться
VI — началом VII в.
Приведенные данные не исчерпывают всего объема изделий
восточного происхождения в комплексах I тысячелетия н.э. Мы
уже говорили, что до получения достоверных* данных о местном
производстве бус из различного материала, следует
придерживаться мнений специалистов о том, что большая их часть
происходит из ремесленных центров Ирана, Закавказья, Египта,
Индии B3. С. 6). Индийский океан традиционно считается и
местом добычи раковин каури, которые также присутствуют в
некоторых комплексах указанного времени. Следует, конечно,
иметь в виду, что на Северный Кавказ подобные предметы
могли попадать косвенным путем, в процессе многоэтапных
обменных операций. ч
Все эти материалы требуют детального изучения. В рамках
небольшой статьи мы можем более обстоятельно рассмотреть
только приведенные выше египетские амулеты, геммы, зеркала
и условия их находок.
Наибольшее количество египетских амулетов из памятников
Пятигорья (да и всего Центрального Предкавказья) выявлено
сейчас в погребениях Подкумского могильника.
Они-проанализированы в монографии М. П. Абрамовой. Поэтому мы
опираемся на результаты данного анализа. Показательно, что все
17 экземпляров плакеток и 14 экземпляров скарабеев найдены
в захоронениях I — начала II в. н. э. при полном отсутствии
подобных предметов во второй хронологической группе II—III вв.
н. э.. Причем погребения с рассматриваемыми амулетами состав-
132

ляют около 21,5% от общего числа одновременных комплексов.
Показательно, что кроме одного захоронения (№23, 2—1
скарабей) количество амулетов в одном погребении от 2 до 11.
Расцветки фаянса разнообразны. Примечательно преобладание
изображения змеи на оборотной стороне скарабеев.
В остальных погребениях могильников Пятигорья найдены
единичные экземпляры скарабеев. Цвет поверхности в основном
бирюзовый (скарабей из Мокрой балки песочного цвета).
Знаки на оборотной стороне в двух случаях (Клин-Яр, Корсунская
гробница)—«змейка».
Указанные амулеты обладают признаками I—III вв. н.э.
B4. С. 238, 248). Ранних образцов в памятниках Пятигорья не
выявлено. В поздних комплексах VI—VIII вв. также встречены
образцы завершающего периода интенсивного производства,
которое прекратилось в ремесленных центрах Навкратиса и
Алесандрии в III в. н.э. В связи с этим возможно несколько
объяснений попадания амулетов в погребения Пятигорья VI—
VIII вв.
1. Длительное использование в быту населения района.
2. Поступление предметов из Закавказья, где они продолжали
использоваться ив начале раннего средневековья после
свертывания интенсивного производства в египетских центрах;
вторичное использование предметов из более ранних памятников
долины р. Подкумок и других районов.
Обращает на себя внимание неоднозначность ситуации
распространения рассматриваемых амулетов в различных видах
памятников как Пятигорья так и всего Центрального Предкавказья.
Если в первые века н.э. фаянсовые предметы части в
катакомбах (Подкумский, Клин-Яр, а также Брут B5. С. 74), Алхан-
Кала B6. С. 74), то в поздних из рассматриваемых объектов
они связаны больше со склепами и погребальными сооружениями
с использованием камня (Кугульские склепы, Корсунская
гробница). Можно предполагать, что часть амулетов из египетского
фаянса, найденных в горной зоне центральных районов
Северного Кавказа еще в дореволюционный период и опубликованных
В. Ф. Миллером, П. С Уваровой и другими, была связана с
раннесредневековыми памятниками горной Кабардино-Балкарии
и Северной Осетии, также представленными склепами и
гробницами. В широко раскапываемых сейчас впускных курганных
погребениях сарматского времени Предкавказья египетские
амулеты, как и другие импортные изделия, редки. Неравномерно
распространены фаянсовые изделия и в хронологически и
культурно близких памятниках Предкавказья. Если в Подкумском
могильнике обнаружены 17 плакеток и 14 скара1беев, то в Ниж-
не-Джулатском в 76 погребениях I в. до н. э. — III в. н. э. не
выявлено ни одного амулета, а на все 135 захоронений Чегемского
133

кургана-кладбища приходятся подражания египетским
амулетам в катакомбах № 17 A), № 116 A), № 128 D), и 2
скарабея в погребениях № 4 и 8.
В большей части погребений Центрального Предкавказья
египетские амулеты встречены по одному экземпляру. В двух
разрушенных подкурганных погребениях неустановленного типа
из района г. Грозного I — начала II в. н.э. найдены комплекты
скарабеев B8. С. 108—109; 84; 204). Показательно, что в ранних
комплексах присутствуют более архаичные образцы амулетов
с изображением львов, собак и сложных иероглифов на
оборотной стороне, а в более поздних погребениях — поздние
импортные предметы. Ситуация соответствует правильному
хронологическому распределению, и переживания более древних
образцов скарабеев в составе поздних ожерелий почти не
отмечается. Нам известны единичные случаи фактов нахождения
египетских амулетов в раннесредневековых погребениях предгорной
и плоскостной зон Центрального Предкавказья. Правда, иногда
они отмечаются и в поздних памятниках. Так, плакетка со львом,
обнаруженна в составе ожерелья катакомбы № 29 Мартан-
Чуйского 1-го могильника B9. С. 19).
Ситуация распространения анализируемых предметов на
наш взгляд свидетельствует об относительно тесной связи
населения Предкавказья и особенно Пятигорья в первые века н.э.
с производственными центрами Египта, на которую
деформирующее посредничество Закавказья и Передней Азии почти
не оказало влияния. Время производства амулетов и 'время
попадания их в памятники Северного Кавказа почти совпадают.
По-видимому, и связь с ремесленными центрами Китая, в
которых производились металлические зеркала, была также
напряженной. Найденное В. Б. Ковалевской зеркало в
погребении Аликоновского 1 могильника относится к числу редко
встречающихся и на территории самого Китая. Но образцы,
выполненные в аналогичной технике, выявлялись среди зеркал
ханьской эпохи. Следовательно, можно предполагать, что али-
коновское зеркало попало в погребение во время, близкое к
периоду его производства A—41 вв. н. э.).
Рассматриваемое нами восьмиарочное зеркало из Клин-Яра
обнаружено в комплексе на 450—500 лет более позднем по
отношению к времени производства подобных экземпляров. Однако ¦
признаков длительного использования зеркала в быту не
выявлено. Если оно и передавалось от поколения к поколению, к
нему должны были относиться очень бережно. Возможно, что
•уникальный предмет был случайно обнаружен средневековыми
жителями Клин-Яра в одном из позднесарматских погребений
могильника (начало второго периода), функционирование
которого относится ко II в. н.э. Если это предположение верно, то
134

и этот предмет туалета может подтверждать достаточно
прямолинейные контакты населения Пятигорья с производящими
центрами Китая. В дополнение к сказанному можно привести
данные об единственной известной нам аналогии восьмиарочного
зеркала с территории Северного Кавказа. В коллекции ГИМа
(№ 42381) хранится экземпляр из кургана 43 «Золотого
кладбища» в Прикубанье (раскопки Н. И. Веселовского). В этом
некрополе I—II вв. н. э. обнаружены и другие предметы восточного
происхождения.
Конечно, возможно и длительное переживание китайских
зеркал времени их производства. Подобные факты известны к в
более восточных районах СССР, и в других, сопредельных с
Китаем территориях C0. С. 104). Это можно сказать и о восьми-
арочных зеркалах. Однако многие из них, встреченные в
Башкирии C1. С. 136; 140), Западном Казахстане C2. С. 83; 72—73),
Средней Азии C3) обнаружены в комплексах первых веков
н. э. Известно, что в III—V вв. изготовление и импорт китайских
зеркал существенно сокращается по сохранении связей с
Западом C4. С. 13). Поэтому, мы полагаем, что китайские зеркала,
найденные в Пятигорье, отражают тесные экономические,
политические и культурные связи позднесарматского периода.
Одной из основных причин быстрого попадания восточных
предметов в погребения начала н.э. Пятигорья, являлась
активность предкавказского населения в закавказских и переднеази-
атских военно-политических событий I—II вв. н. э., отразившихся
в письменных источниках C5: С. 165—173; 218—237; 9—26).
Другим обстоятельством могло быть налаживание экономических
обменных связей. Специалистами признается, что по долине
р. Подкумок в эпоху раннего средневековья проходил торговый
путь, связывавший Предкавказские степи через горные
перевалы с Себастопалисом-Цхумом. Он являлся одним из ответвлений
торговой артерии, соединяющей Среднюю Азию и Византию
C6. С. 55—78). Г. А. Мошкова предположила, что торговый путь
через Предкавказье в Танаис действовал и в более раннее
римское время C7. С. 86). Не исключено, что ответвления этого
пути проходили через Кавказ к античным портам восточного
побережья Черного моря. Возможно также влияние торговых
путей Закавказья, в частности, Грузии.
Все обнаруженные в памятниках Пятигорья геммы
находились в комплексах VI—VII вв. и отражают ситуацию более
позднюю к рассмотренной выше. Морфологическая общность их
заключается в том, что все они представляют крупную подшаро-
видную или уплащенно-овальную бусину-подвеску с одним
срезанным на 1/4—1/5 часть корпуса краем. Клин-Ярский образец
имеет также рельефно выделенные зоны на корпусе.
Материалом, из которого изготовлены геммы, в трех случаях является
135

сердолик (Клин-Яр, склепы № 2 и 5 Кугуля), в одном — стекло
(Мокрая балка), в одном — горный хрусталь (Бермамыт).
Материал' геммы из могильника Ясли не установлен. Изображения
все индивидуальны: голова оленя — Кугульский склеп №2;
человеческая фигура с приподнятыми руками и крыльями за
спиной — кугульский склеп № 5; четко проработанная фигура
лежащего оленя на Клин-Ярском образце. Последняя гемма^
печатка явно выделяется из всех остальных по качеству
выработки. Своеобразие оформления корпуса сближает ее с
аналогичными предметами, обнаруженными в Мингечаурских
катакомбах IV—VII вв. Кстати, на геммах этого могильника есть
изображения оленя, человека с приподнятыми руками,
схематические фигуры птиц C8. С. 183). Аналогичные по технике резки
и образам животных, .в частности, оленя, геммы на сердолике,
халцедоне, дымчатом кварце находились в Чегемском округе
Терской области еще в конце прошлого века. Сейчас они
хранятся в коллекциях ГИМа (№38370) (рис. 1, А—6) и
Государственного Эрмитажа. Относительно недавно A981-—1982 гг.)
большая серия гемм выявлена в Чмийском могильнике C9. С. 67—
68), в погребениях ус» Едыс в Юго-Осетии у перевала на
северный склон Кавказа D0. С. 426). Печатка-инталио с
изображением воина, держащего копье и щит, найдена в погребений № 5
могильника Хазнидон (Северная Осетия) D1. С. 122). Воин
с птицей изображен на гемме, обнаруженной в районе Нижне-
Архызского городища в 1979 г. D2. С. 129).
Распространение гемм сасанидского типа на Северном Кав^
казе связано с активным1 участием предкавказских алан и
других этнических групп в политических событиях Закавказья.
Поэтому источниками поступления подобных импортов могли быть
(кроце обменных связей): оплата за участие в закавказских
военных акциях, военная добыча, дары и т. п. Преобладание
на геммах Центрального Предкавказья изображений животных,
в частности, оленей, указывает на то, что эти образцы глиптики
могли специально ориентироваться на варварский мир.
Сосредоточие значительного числа изделий неместного
производства в Пятигорье подчеркивает особое значение данного
района в исторических судьбах населения Центрального
Предкавказья в I тысячелетии н.э.
Сравнительный анализ комплексов с предметами импортного
происхождения показывает, что подобные погребения
составляют небольшую в общем числе захоронений могильников. Причем
соотношение различно для конкретных некрополей. Подобные
комплексы явно выделяются богатством инвентаря и
некоторыми элементами обряда. Отдельные погребения с
анализируемыми предметами ограбления. Вероятно в этих фактах отражено
то, что импортные изделия концентрировались в основном в ру-
11А

ках наиболее активных в военно-политическом отношении групп
населения и отдельных лиц (военные предводители, вожди).
Показательна преобладающая связь ранних комплексов Пяти-
горья с катакомбами, а начала раннего средневековья-г с
каменными гробницами-склепами. Возможно в этом отражались
определенные этносоциальные изменения. Кугульские склепы
вообще отличаются особым богатством, в них сочетаются
геммы, амулеты, привозные бусы, неординарные изделия из бронзы,
оружие'и другое. Они явно выделяются из числа других
погребений в катакомбах Кугульского комплекса. Это указывает на
складывание особого обряда социально возвышенных слоев на
раннесредневековых .памятниках Пятигорья VI—VIII вв. В части
богатых захоронений предметы восточного происхождения
сочетаются с византийским и северопричерноморским импортом.
Можно предполагать влияние импортных изделий на местное
производство; Это выражалось в появлении подражаний. О
подражаниях египетским амулетам в материалах Чегемского
могильника мы говорили выше. Еще П. Рау считал, что новый
для памятников Юго-Восточной Европы сарматского времени
тип зеркал с центральной петлей (тип 10 по А. М. Хазанову)
происходил от образцов сибирско-китайского круга D1. С. 122).
Мы полагаем, что дополнительным свидетельством в пользу
указанного является близость; орнаментального сюжета из 4—
5-ти рельефных концентрических окружностей или лепестковых
вписанных фигур из Подкумского D2. С. 129), Аликоновского
(рис. 1, 7—8) и некоторых других могильников Пятигорья первых
веков н.э. китайскому образцу, найденному В. Б. Ковалевской.
Возможно, подражаниями были также и некоторые более
грубые геммы-печатки.
Дальнейшее изучение динамики распространения импортов
в комплексах Пятигорья и всего Центрального Предкавказья
позволит конкретизировать знания' об экономических контак-
тах> развитии производства, участии отдельных групп в военно-
политических событиях, социальных сдвигах, изменениях
идеологических представлений населения района в I тысячелетии н.э.
Литература
1. Пиотровский Б. Б. Египетские предметы в северокавказском крае//
СГАИМК. 1931. № 6; Его же. Древнеегипетские предметы, найденные на
территории СССР//СА. 1958. № 1. .
2. Крупное В. И. О, древних связях Юга СССР и Кавказа,со странами
ближнего Востока//Вестник истории мировой культуры. 1958. № 1.
З..В и н о г р а д о в В. Б. Место египетских амулетов в
религиозно-магической символике кавказцев//АЭС. Грозный, 1968.
4. Петренко В. А., Мирзоянц А. А. Амулеты из египетского
фаянса и их роль в культурно-бытовой практике кавказцев//Археология и краеведе-
137

ние — вузу и школе: Тезисы докладов Второй региональной
научно-практической конференции. Грозный: ЧИГУ, 1985. '
5 Ковалевская В. Б. Производство й импорт средневековых бус Да-
гестана//МАД. Махачкала. 1973. Т. 3.
6. Крупное Е. И. К вопросу о культурных связях по археологическим
данным//Ученые записки Кабардинского НИИ. Нальчик, 1947. Т. II; Его же.
Предисловие//МИА. М.; Л. Вып. 23; Иерусалимская А. А. К вопросу о торговых
связях Северного Кавказа в раннем средневековье//Сообщения
Государственного Эрмитажа. Л .у 1963. Вып. 24; Ковалевская В. Б. Производство
и торговля народов Северного Кавказа в VI—IX вв.//Материалы сессии,
посвященной итогам археологических и этнографических исследований 1964 г. в
СССР: Тезисы докладов. М., 1965.
7. 3 а х а р о в А. А. Геммы и античные перстни Государственного
Исторического музея//Труды секции археологии Российской академии. М., 1928. Т. III.
8. Т.р е в е р К. В. Очерки по истории и культуре Кавказской Албании
IV в. до н.э.—VII в. н. э. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1959; Борисов А. Я.,
Луконин В. Г. Сасанидские геммы. Л.: Наука, 1979.
9. Афанасьев Г. Е. Проблемы хронологии раннесредневековых памят-
, ников Северного Кавказа (по материалам могильника Мокрая балка): Авто-
— реф. дис... канд. ист. наук. М.: ИА АН СССР, 1976.
10. А б р а м о в а М. П. Подкумский могильник. М.: Наука, 1987.
П. Виноградов В. Б., Рунич- А. П. Новые данные по археологии
Северного Кавказа//АЭС. Грозный, 1969.
12 Рунич А. П. Раннесреднековые склепы Пятигорья//СА. 1979. №4.
13. Рунич А. П. Указ. соч.
14. Ко в а л ев с к а я В. Б. Раскопки аланского могильника VI—IX вв.
Мокрая балка близ Кисловодска//АО, 1971. М.: Наука, 1972. >
15. Рунич А. П. Ран несредневековые склепы......
16. Рунич А. П. Аланский могильник в Мокрой балке у города Кисловод- *.
ска//МАДИСО. Орджоникидзе, 1975.
17. Рунич А. П. Аланские катакомбные могильники V—VIII вв. в городе
• Кисловодске и его окрестностях//МАДИСО. Орджоникидзе, 1969. Т. II.
18. Рунич А. П. Аланский могильник в Мокрой балке...
19. Рунич А. П. Раннесредневековые склепы Пятигорья...
20. Ковалевская В. Б. О работах средневекового отряда
Ставропольской экспедиции//АО — 1976. М.: Наука, 1977.
21. Литвине кий' Б. А. Орудия труда и утварь из могильников
Западной Ферганы. М-: Наука, 1978.
22/Абрамова М. П. Нижне-Джулатский могильник. Нальчик:
Эльбрус, 1972.
23. Ал ексеева Е. М. Античные бусы Северного Причерноморья//
САИ.Т1-12. М.: Наука, 1982. Т. III.
24. Античные государства Северного Причерноморья//Археология СССР.
М.: Наука, 1984.
25. Виноградов В. Б. Сарматы...
26. В и н о г р а д о в В. Б. Сарматы Северо-Восточного Кавказа. Гроз-
- ный, 1963.
27. Керефов Б. М. Чегемский курган-кладбище сарматского времени//
г- Археологические исследования на новостройках Кабардино-Балкарии. Нальчик:
Эльбрус, 1985. Т. 11.
28. Виноградов В. Б. Тайны минувших времен. М.: Наука, 1966; .
Его же. Сарматы Северо-Восточного Кавказа]..
29. Виноградов В. Б., Мамаев X. М. Мартан-Чуйский могильник
в Чечне (материалы раскопок 1977—1978 гг.//Средневековые погребальные па-
.•;. мятники Чечено-Ингушетии. Грозный: ЧИНИИСФ, 1985.
30. Ртвеладзе Э. В., X а к им о в 3. А. Маршрутные исследования '•
138

памятников Северной Бактрии//Из истории античной культуры Узбекистана.
Ташкент, 1973; ЛитвинскиЦБ. А. Указ. соч...
31. Пшеничнюк А.К., Рязанов М.Ш. Тясминовские курганы поз-
днесарматского времени на юго-востоке Башкирии//Древности Южного Урала.
Уфа, 1976.
32. М о ш к о в а М. Г. Позднесарматские погребения Лебедевского
могильника в Западном Казахстане//КСИА. 1982. Вып. 170; К о н с о м б е р д ы-
е в И. Новые данные о Кенкольмском могильнике//КСИИМК. 1960. Вып. 80.
33. Ли т. эй'некий Б. А. Орудия труда и утварь...
34. Л у бо-Л ее н и ч ен ко Е. И. Привозные зеркала Минусинской
котловины. М.: Наука, 1975.
35. См., например: Виноградов В. Б. Сарматы...; Алиев И. Г.,
Асланов Г. М. Племена сармато-массагетоаланского круга на территории
Азербайджана//Древний Восток. Ереван: Изд-во АН Армянской * ССР, 1976.
Вып. 2; Кузнецов В. А. Очерки истории алан/ Орджоникидзе: Ир, 1984.
36. Иерусалимская А. А. О северокавказском «шелковом пути» в
раннем средневековье//СА. 1976. № 2. .
37. Мошкова М. Г. Позднесарматские погребения Лебедевского
могильника... .
38. Т р е в е р К. В. Очерки по истории и культуре...
39. Абрамова М. П. Ран несредневековый могильник у с. Чми в
Северной Осетии//Новые материалы по археологии Центрального Кавказа.
Орджоникидзе: СОНИИ, 1986.
40. Джаттиаты Р. X. Раскопки у с. Едыс//АО, 1982. М.: Наука, 1984.
41. Гиджрати Н. И. Разведки и раскопки в Северной Осетии//АО.
1978. М.: Наука, 1979.
42. Т е к е е в Г. X. Новые сведения о Нижне-Архызском городище//АО.
1979. М.: Наука, 1980.
Список сокращений
1. АО — Археологические открытия. '
2. АЭС — Археолого-этнографический сборник.
.4. ГИМ — Государственный Исторический музей.
4. ИА АН СССР — Институт археологии Академии наук СССР.
Г). КСИА — Краткие сообщения Института археологии АН СССР.
С». КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной
культуры. -
7. МАД — Материалы по археологии Дагестана.
8. МАДИСО — Материалы по археологии и древней истории Северной
Осетии.
9. МИА— Материалы и исследования по археологии СССР.
10. СА — Советская археология.
11. САИ — Свод археологических источников.
12. СГАИМК — Сведения Государственной Академии истории материальной
культуры.
13. СОНИИИФЭ — Северо-Осетинский научно-исследовательский институт
истории, филологии и экономики.
14. ЧИГУ — Чечено-Ингушский Государственный университет им. Л. Н.
Толстого. ;
15. ЧИНИИСФ — Чечено-Ингушский научно-исследовательский институт
истории, социологии, филологии.
- 139

Рис. 1. 1 — китайское зеркало из белого сплава, Клин-Ярский могильник
(комплекс 1983 г.); 2— гемма из Клин-Ярского могильника (комплекс 1983 г.);
3 — гемма из погребения в могильнике Ясли (раскопки Н.Н.Михайлова
и А. П. Рунича); 4—6—-оттиски гемм из Чегемского ущелья (фонды ГИМ);
7—8 — металлические зеркала, из Аликоновского 1 могильника (раскопки
А. П. Рунича).

Л. А. Чипирова
РЕЛИГИОЗНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ ТРАДИЦИОННОГО ОБЩЕСТВА
КАК МАТЕРИАЛ ДЛЯ СОЦИАЛЬНЫХ РЕКОНСТРУКЦИЙ
(на примере осетин)
Методологическим стержнем, вокруг которого организован
весь исследуемый материал, является известная аксиома об
общественной-исторической детерминированности. Религиозные
представления осетин, обнажая древнейшие пласты духовной
культуры народа, позволяют наметить кбнтуры тех социальных
форм, которые были созданы им в процессе исторического
развития.
О задаче восстановления дохристианской религии предков
осетин в Свое время В. И. Абаев заметил, что она подобна чтению
палимпсеста: под новым текстом лишь с трудом там и сям
распознаются отдельные, зачастую искаженные черты древнего. К
этому следует добавить, что изучение древнейшего религиозного
состояния предков осетин возможно лишь при условии
привлечения широкого исторического контекста.
Какова источникозая база? Данные современной этнографии
дают очень искаженную информацию, т. к. восприятие
современного информатора, как впрочем и любого, детерминировано
общественно-исторической ситуацией, в которой он живет.
Археологические источники дают одностороннюю информацию —
это преимущественно погребальный обряд. Письменных
источников нет. Единственный более или менее достоверный источник —
этнографический материал, собранный русскими и зарубежными
путешественниками по Кавказу в XVIII—XIX веках и
современное исполнение обрядов. Но современное исполнение культовых
обрядов не может дать адекватного представления об их
первоначальной сущности, хотя по-прежнему сопровождает
повседневную жизнь осетин.
Рассматривая их как реликтовое явление, надо учитывать тот
факт, что в течение длительного времени они подвергались
значительной деформации, и изучать их надо в исторической
ретроспективе.
Мы исходим в своем исследовании из двух посылок:
деструктивный коаф р"*кт был непреходящим фактором внешнеполити-
•••'•-*;лой истории горцев.1 Он разрешался на различных хроноло- '
>¦«ческих уровнях по-разному, в зависимости от
социально-политической зрелости тех сил, которые оказывали это давление;
определенная закономерная цикличность наблюдается, если
проследить в ретроспективе внешнеполитическую историю региона.
Попытаемся проследить в ретроспективе каждый из этапов.
1. XVIII—ХхХ вв. Две силы: Россия — Турция, две моноте-
141

истические религии (христианство и ислам). Каждая накладывает
свой отпечаток на существующую систему религиозных
взглядов. Вступает в действие механизм деструктивного конфликта.
Давление России вызывает консолидацию широких масс горцев,
принявших русскую ориентацию. (Россия оградила горцев от бес
чинств кабардинских феодалов, дала землю на плоскости и
материальные льготы вступающим в христианства) Консолидация
направлена против своих социальных верхов (сильных фамилий).
Социальные верхи разделяя политическую ориентацию кабардин
ских феодалов, ориентированных на Турцию, принимают ислам,
И та, и другая религии были приняты горцами формально, так
как здесь, не существовало социальной базы для монотеизма.
Рядом с ними продолжают существовать все старые культы.
2. Время после Тимуровского нашествия (XV—XVI вв.). Оно
характеризуется отсутствием деструктивного конфликта: нет
давления со стороны Грузии, нет давления с плоскости, она мертва после по*
ходов Тимура. Грабить негде, степь пуста, нет смысла идти в
предгорья, т. к. поживиться нечем, в горах безопаснее, и всем
хватает места. Хозяйственная жизнь замыкается в горах,
возвращаясь к старым формам — производственной кооперации в
виде общины. (Тимур завершил то, что было начало в
Предкавказье татаро-монголами.) Но в горах работают механизмы
внутреннего конструктивного конфликта. Существование
различных культов: фамильных, ущельских, сельских— никакой
системы во всем этом многообразии нет (примеры культов из XIX в.) —'
отражают традиционную природу социальной жизни горцев.
3. X—XII вв.— время распространения в горах христиан-,
ства. Распространение монотеистической религии свидетельствует
об определенной деформации традиционной горской структуры.
Вероятно, здесь созрели, оформились силы, заинтересованные
в той системе нравственных, социальных и политических норм,
которые нес в себе монотеизм. Они были представлены военно-
политическими слоями, самым непосредственным образом
причастных к организации обмена как эквивалентного, так и
неэквивалентного.
Христианство не было принято в чистом виде. Отсутствие
письменности — бесспорное свидетельство того, что христианские
догматы не были восприняты широкими массами горцев.
Носителем христианства была военно-политическая верхушка, с
уничтожением которой уходит и христианством вновь появляется
множество общинных и ущельских культов.
Существование религиозного синкретизма позволяет
предполагать, что происходила значительная деформация традиционных
верований (христианская символика, терминология, утеряно
даже само название святилищ).
142

Христианство в горах поддерживает Грузия, пытаясь усилить
свое влияние на горцев.
4. VII—IX вв. (вопрос о влиянии Хазарского каганата
требует специального изучения). Конкретно этим никто не
занимался. Наличие памятников архитектуры (Хилакской стены, стены в
Касарской теснине Алагирского ущелья), письменные источники
свидетельствуют о принятии частью аланской знати иудаизма. Сам
факт широкого распространения единообразной материальной
культуры на территории каганата, значительное количество
погребальных памятников в. предгорьях заставляют думать, что
здесь шел процесс, аналогичный предыдущим.
5. Время действия: IV—VI вв. Ираноязычные кочевники
оказали большое влияние, но это влияние другого порядка: механизм
его воздействия пока трудно восстановить — мало материала.
Безусловно то, что формирование пантеона происходило в разной
этнической среде в период созревания некоторой праосетинской
общности из ираноязычных и общекавказских элементов. И на
этом хронологическом уровне действовали факторы,
располагавшие к глубокой консервации как материальной, так и духовной
жизни горского общества; они практически непреходящи: это
изначальная скудость экономических потенций среды обитания,
ограниченность производительной деятельности, нестабильность
политической ситуации в этрм крае, расположенном у горных
проходов, на перекрестке дорог.
Д. Ю. Луцков, Л. А. Чипирова
ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО: К ВОПРОСУ О
ПСИХОСОЦИАЛЬНЫХ МЕХАНИЗМАХ ПОЛИТОГЕНЕЗА
- Человек — общественное существо,
но как часть природы — биологическое
. '" существо.
Л. С. Выготский
Одинаковы по форме законы
человеческих обществ, газовых смесей,
песчаных масс, звездных потоков, раз только
мы изучаем их как законы
совокупностей, они подчинены законам больших
чисел.
В. И. Вернадский
Обращение к вопросу о роли государства в эволюции общег
ства — рискованное занятие, т. к. многое в данной проблеме
воспринимается как очевидное, благодаря давнему опыту
научных изысканий многих поколений. Именно этот опыт делает,
143

однако, не только возможным, но и необходимым обращение
к вопросу, который, как показало время, для каждой
исторической эпохи становится по-своему острым и злободневным.
Унификация научного знания все настойчивее заставляет нас
сегодня обращаться к дискуссионной проблеме соотношения
природного и социального в развитии человека A), дает и новые
возможности в решении «застарелых» проблем исторической науки.
Попробуем, например, извлечь из комплекс основных
элементов, составляющих хозяйственную систему как способ добывания
средств жизни — природная среда, средства труда, человек —
самого человека и осмыслить механизмы воздействия его как
существа общественного и существа биологического на
внутренне противоречивый процесс общественной эволюции.
К «родословной» государства заметим, что точку отсчета
его истории как общественного института, призванного воплощать
«единство всеобщего и особого» B. С. 252), можно найти в
самых ранних пластах общечеловеческой истории задолго до
формирования антагонистических классов. Впрочем, о точке отг
счета в буквальном^ смысле говорить не приходится. Во-первых,
потому что коллективная жизнь предопределена биологически,
и это делает безусловным и неизбежным сам факт коррдинации
действий ее участников. Во-зторых, потому что безмятежной
социальной идиллии со всеобщим равенством, братством и
свободой в «доклассовой», «догосударственной» истории человечества
не было. Широко распространенное представление об аморф- ,
ности социальной структуры древнего общества порождено абсо
лютизацией безусловной зависимости между коллективным
-характером труда и собственности, а вернее, несколько
прямолинейным пониманием их соотношения. Принимая за исходное
состояние относительно аморфную социальную структуру
древнего общества, мы не можем достаточно убедительно объяснить
последующую социальную конфронтацию, пользуясь формулой
закона соответствия производительных сил производственным
отношениям.
Социальный портрет человеческого общества на
«доклассовом уровне» должен быть противоречив в той же мере, в какой
противоречива природа человека как индивида и существа
общественного, в той I-^ре, -ъ какой признаки совокупности
отличаются ?т .т^изнакбв единицы, из мн^жеств^ которых состоит
даш^п сея'ок-.ч:/то^.-/ч3. С. 52). Егля з последующих этапах
истории мы справедливо связываем дифференциацию общества
с появлением прибавочного продукта, го-ъ древнем обществе
дифференциация была социальной >го преимуществу. Социальное
состояние общества отнюдь не прямолинейно зависит от
состояния материального производства как осиоъы жизнедеятельности.
Воздействие материального производства, по словам В.М. Мае-
144

сона, проявляется в сложной системе прямых и обратных
связей D). Внутреннюю стратификацию рода как совокупности
индивидов определяла система социальных ролей,
выполнявшихся ими; статус каждого характеризовался определённой:
степенью общественного признания E).. Процесс внутренней струк-
турализации древнего общества не мог иметь истоками
непосредственно материальное производство еще и потому, что
«...несмотря на технологическое совершенство палеолитических
орудий труда они потенциально могли быть изготовлены любым
членом коллектива и практически все владели соответствующими
производственными навыками» F. С. 60—61).
Итак, в какой мере отдельный человек как член данной
общности определял ее внутреннюю жизнь, обладая как субъект
производительной деятельности не только экономическими
интересами, но и определенным набором психических свойств, кор-
регирующих эту деятельность? Будем исходить из определения
человека как «индивида — элемента живого вещества, т.е.
...автономного естественного тела, способного отстаивать свое
обособление от остальной природы...» G. С. 269). Эта автономность
пронизывает, но словахМ В. И. Вернадского, все наше
мировоззрение. Она расставляет свои акденты в неизбежной для
человека групповой жизни. Противоречие между автономностью
человека как индивида и предназначением как существа
социального воплощено в его инстинктах: самосохранения, половом,
общественного признания, поиска. Программа его поведения,
регулируемая инстинктами, с предельной точностью выражена так
называемым «принципом Питера», согласно которому в
иерархии каждый икдивидум имеет тенденцию подниматься до своего
уровня некомпетентности. Имманентно присущее человеку и
воплощенное в этом принципе свойство становится
психологическим . фактором социальной дифференциации любого
человеческого сообщества, обреченного на внутреннюю структурализацию
уже в силу характерных для групповой жизни разделения
труда и координации .действий (8. С. 286; 32—33).
Определить всю глубину влияния данного психологического
фактора на процессы эволюции крайне затруднительно, т.к.
существующий категорийный аппарат исторической науки не
располагает необходимыми понятиями, а науки, изучающие
физическую природу человека — биология, психология,— все еще
отделены от исторической науки барьером специализации. В
какой-то мере затруднение может быть «снято» сопоставлением
свойств человека и общества как единицы и совокупности., ;
Проведем сопоставление на уровне простейшей
совокупности— родовой общины, обособленной от остального мира
принципом; кровного родства. Данный принцип обособления
определяет, в свою очередь, с одной стороны, принцип внутренней струк-
10 Заказ 0294 145

турализации — половозрастной, с другой — отношения с внешним
миром. По природе своей он идентичен автономности —
качеству, свойственному индивиду. Процесс структурализации в
родовой общине — совокупности, которую мы избираем в качестве
дискретной единицы, многомерен, а по природе своей
сопоставим с явлением кристаллизации. Возможность подобных
аналогий была в свое время убедительно определена В. И.
Вернадским. Многомерность процесса структурализации можно
объяснить наличием нескольких факторов, действующих изначально
и синхронно в каждой совокупности: разделение труда,
координация действий, психологический фактор, выраженный «принципом
Питера», их можно рассматривать и как свойства «живого
вещества». В каждой общности существовала группа наиболее
компетентных людей. Энергия их компетентности, т. е.
потенциальная энергия в виде информации, знания, обеспечивала жизнь
данной совокупности, безопасность ее существования в
окружающей среде, с одной стороны, и поступательное развитие—
с другой, аккумулируя и генерируя новую информацию. Кроме
того, эта группа выполняла интегрирующую роль, осуществляя
функцию социального контроля как носитель нравственного
опыта, воплощенного в обычае. Иерархичность, заданная
принципом кровного родства, как бы накладывалась на
иерархичность, порождаемую разностью социальных ролей, выполняемых
членами данной общности. Пользуясь общепринятой
терминологией, назовем эту группу родовой знатью, подчеркнув, однако,
что существование ее отнюдь не связано с появлением
прибавочного продукта и частной собственности, как принято считать,
а является объективной данностью.
Предлагаемый подход к генетической истории родовой знати
позволяет переосмыслить и проблему зарождения собственности.
Не вдаваясь в затянувшуюся полемику о природе
собственности и исходя из понимания собственности как отношения (9),
заметим, что родовая знать была собственником информации
и власти — функции, имманентной групповой жизни человека.
И это делало ее классом, противостоящим массе общинников.
Что значило в древнем обществе обладание информацией,
которую, может быть, следовало бы отнести в качестве
составляющей к средствам производства? Знания об окружающем мире
были ценностью, материализующейся в житейских благах,
необходимых для существования каждого данного сообщества.
Обладание знаниями, информативность — вот предпосылка
оформления собственности на власть как функций регуляции
общественной жизни, собственности как социального института.
Кровное родство обеспечивало право участия и в осуществлении
власти, об этом свидетельствуют очередность выполнения функций
власти, выборность. Но коллективная собственность терпит свое
146

первое поражение, пожалуй, именно в сфере управления,
благодаря закону разделения труда. Происходит так потому, что
в самой функции управления заложен принцип собственности;
обладание властью — это отношение собственности, объектом
которой являются права, воля составляющих данное сообщество людей.
Таким образом, знания, информация становятся тем
«кристаллом», вокруг которого разворачивается «явление
кристаллизации» — социального размежевания общества. Еще одним
центром «кристаллизации» станет родовая знать, являя собой
пример самопроизвольного зарождения кристалла.
Итак, древнее общество было классовым, оно состояло из
родовой знати как класса и массы общинников как класса.
Принцип кровного родства и половозрастная иерархия придавали
своеобразие классовому противостоянию, создавая иллюзию
всеобщего равенства. Противостояние и в самом деле не могло быть
антагонистичным долгое время, в некоторых случаях никогда не
• становилось таковым, как у горцев, для которых война всегда
оставалась способом жить, важнейшим хозяйственным
промыслом из-за скудости экономических потенций гор, и делала
горское общество сплоченным и жестоко организованным по
крайней мере до тех пор, пока нужды безопасности и закон
разделения труда не приводили к оформлению специализированной
военной силы — дружины.
Облик родовой знати как класса четко проступает чуть позже,
с оформлением тенденции единовластия. История дает нам
возможность на разных хронологических уровнях, на примерах
разных этносов проследить тактику и стратегию наследственной
аристократии, которая яростно отстаивала свою монополию на
власть, которую мы с полным правом, исходя хотя бы из нашего
собственного социального опыта, можем считать составляющей
средств производства. Это противостояние наследственной
аристократии «номовых» государств Шумера Саргону Древнему и
его наследникам (вспомним печальную судьбу Римуша!), это
реформы Шан Яна и Циньшихуанди, уничтожавшие корни ее
социальной привилегированности и утверждавшие иные
принципы знатности, это опричнина Ивана Грозного и борьба
Петра I с боярством. Разделенные во времени, эти события по
природе своей одинаковы, как одинаковы и действующие лица их:
родовая аристократия, теряющая свои политические позиции
в силу неотвратимости закона разделения труда, и монархия,
монополизирующая власть в силу действия этого же закона.
И еще один штрих к социальному, портрету древнего общест-.
ва: коллективность как организующий принцип производственной
и общественной жизни нельзя относить к признакам
социального равенства, она — проявление групповой жизни, свойство,
присущее человеку как элементу «социального живого вещества»,
Ю*
147

если исходить из биогеохимического понимания природы, в
отличие от «рассеянного живого вещества» A0. С. 249—250).
Коллективность не может быть признаком доклассового состояния
родового общества, как это может показаться на первый взгляд,
т.е. не может быть признаком социального равенства, с
которым мы обычно связываем наши представления о
первобытности и так называемом первобытном коммунизме! Замешанная
на кровном родстве коллективность давала гарантию участия
в хозяйственной жизни данной совокупности, отнюдь не
обеспечивая разность долей ее участникам. Равенство было
невозможно в условиях действия половозрастной иерархии, резко
очерчивавшей привилегии старших по возрасту. О жесткости
такого размежевания достаточно убедительно говорит раннее
правовое оформление принципа первородства во всех без
исключения древних обществах, и существование привилегии
старшинства в тех обществах, которые то тем или иным причинам не
перешагнули грани традиционных отношений до недавних пор, как,
например, горские общества Северного Кавказа. Кроме того,
коллективность как таковая без четко разработанного правового
механизма с неотвратимостью порождает авторитарность, в чем
убеждает наш собственный социальный опыт, тогда как создание
правового механизма предполагает достаточную политическую
культуру общества, которая, как известно, выступает
результирующей определенного способа производства и столь же
определенного уровня развития средств труда.
Говоря о родовой общине как о простейшей совокупности,
обособленной от остального мира кровным родством, мы
должны иметь в виду, что она входила в систему себе подобных и
составляла с внешней средой единое целое; автономность этого
целого могла очерчиваться как родством, так и соседством.
Устойчивость социума, организованного в систему общин,
обеспечивалась кровйым родством и половозрастной иерархией
с жестким социальным контролем. Однако внутренняя
сплоченность была не бесконечна, а вернее сказать, очень относительна,
т.к. скорость социального размежевания, заданная законом
общественного разделения труда, набирала обороты. В этих
условиях только родовая знать была силой, заинтересованной в
сохранений статуса кво, как класс, монополизировавший рычаги
регуляции общественной жизни, обладавший собственностью на
.власть и информацию. Источником социальной неустойчивости
могла быть совокупность тех свойств, которые присущи каждой
отдельной личности как существу автономному. Исходя из модели
социальной психологии личности, предложенной в свое время
Т. Шибутани в его «Социальной психологии» .A1), можно
наметить траекторию поведения личности в условиях жестко
регламентированного общинного быта, а если брать проблему шире, то
148

в условиях традиционного общества на любом хронологическом
уровне. Человек как определенным образом организованная
биологическая система несет в себе источники социальной
нестабильности, т. к. законы развития индивида отличаются от законов
развития совокупности индивидов. Степень цивилизованности
любого человеческого общества определяется именно глубиной
гармонии, а точнее — диалектического единства двух
противоположных программ поведения: психологический суверенитет —
программа поведения личности, уничтожение (отрицание)
психологического суверенитета личности как условие сохранения
внутренней сплоченности, условие существования совокупности
как таковой — программа поведения каждого данного
сообщества. В этих противоположных по природе своей программах
жизни выражает себя инстинкт самосохранения — на уровне
единицы и на уровне совокупности, составленной из этих единиц.
Степень автономности личности выступает индикатором
цивилизованности совокупности: чем проще внутренняя организация данной
совокупности, тем она устойчивей, но простота не вариабельна,
и данная совокупность предрасположена к консервации
внутренней жизни, степень автономности личности очень низка,
контроль со стороны целого над единицей абсолютизируется.
Выигрывая в социальной стабильности, такое общество
проигрывает в темпах эволюции. В этом отношении типично
традиционное общество горцев: климат коллективности,
предопределенный скудными экономическими потенциями гор, жесткая
возрастная иерархия, оберегаемая обычаем, делали эту общность
более расположенной к статике, чем к динамике. Стремление
человека как биосоциальной системы к эмансипации личности
A2. С. 381), как явление социально-психологического плана,
рождавшееся из противоречия между общественной и частной жизнью,
худо-бедно разрешалось существованием института рода (со
всевозможными социальными регуляторами, в том числе и
обычаем). Род как способ регуляции общественной жизни, будучи
естественным и закономерным этапом развития института власти,
как объективной данности, стимулируя культ силы и вражду,
как способ сохранения вида, не стимулировал, однако,
эволюцию. И везде человечество преодолевало его различными путями.
Закон разделения труда, действуя в сфере управления, с
неизбежностью разрушал эту форму осуществления власти,
рождая новую — государство, реализующее себя не обычаем, а
правом. И начиналось оно чаще всего с единовластия. У этой формы
больше предпосылок психологического плана, ибо в поисках
гармонии с самим собой и окружающим миром, в поисках средства,
избавляющего от страха и психологической неустроенности,
пребывает всякий человек, т. е. как система он стремится к
равновесию. Он ищет образ жизни, который бы обеспечил ему это равно-
149

весие. Когда количество таких людей приближается к
критической массе и всегда есть персона, стремящаяся к лидерству, легко
возникают совокупности, в которых складывается новый тип
взаимоотношений между единицами ее составляющими A3. С. 154).
Здесь преобладают отношения, носящие характер контракта.
Позиция индивида в такой совокупности определяется единством
цели, интересов, это компенсирует человеку «без роду и племени»
отрыв от общины, единственного до сих пор гаранта
гражданского полноправия. Между главой такой совокупности, которую
можно определить как «целевая группа», и традиционным
вождем общины (рода, племени) «дистанция огромного размера».
В основе политического господства последнего (и наследственной
знати, представителем которой он является) лежало, по словам
Ф. Энгельса, отправление какой-либо общественной должностной
функций A4. С. 180). А здесь — захват власти, самоучреждение.
И недаром каждый такой «узурпатор» власти, как правило, ищет
идеологическое оправдание своим действиям, убеждая
окружающих в законности своей власти, потому что в массовом
сознании единовластие — крамола, ересь.
Однако, если подходить к становлению института
государства как к процессу, то единовластие (монархия) как форма
организации власти — момент этого процесса, не более.
«Монархия — только один из видов государственного строя, и притом
плохой вид. Весь строй государства вынужден здесь
приспосабливаться к одной неподвижной точке» A5. С. 252). Только некоторое,
очень ограниченное время оно способно давать обществу импульс
к развитию, время, за которое оно успевает (на уровне
совокупности— макроструктуры) разрушить жесткую структуру тради- .
ционного общества: уничтожает принципы сословной иерархии,
ломает межродовые барьеры (и всегда через насилие); на
уровне человека (микроструктуры) —до тех пор, пока оно обеспе- .
чивает нравственную реабилитацию массы уничтоженных
прежним общественным строем и сохраняет паритет с общиной.
Но логика внутреннего развития государства — в форме
единовластия, вообще новое «...государство зиждется на
противоречии между общественной и частной жизнью, на противоречии
между общими интересами и интересами частными... оно
существует только как противоположность частной жизни», A6. С. 440),
приводит к отрицанию достигнутого. Склонное к авторитарности,
оно очень скоро, а порой одновременно с положительной деятель- -
ностью блокирует механизмы передачи опыта. Эволюция общества
вообще зависит от его умения перерабатывать общечеловеческий опыт.
Государство зрелое направляет этот процесс усвоения опыта через
- личность. Степень зрелости и определяется способностью
содействовать развитию социума. Диктат же — признак незрелости и
слабости, как самый доступный способ добиться «повиновения».
150

Монархическое (авторитарное) государство перестает быть
способом сохранения вида, становится самодовлеющим организмом,
блокирует механизмы передачи опыта на уровне личности тем, что,
«превратившись во всеобщее, последнее, наивысшее», благодаря
централизации A7. С. 325 — 326) оно убивает инстинкт
общественного признания у индивидов, уровняв всех. Это
обстоятельство приводит к резкому падению уровня компетентности
отдельных индивидов и совокупности в целом, иначе говоря,
уменьшается объем потенциальной энергии в виде знаний, информации.
Авторитарность способствует распространению «энергии
знания» не вертикально, а горизонтально, тем самым увеличивая
•степень некомпетентности массы, пути эволюции блокированы,
растет инертность массы. Длительное пребывание в этом
состоянии «сжатия» вызывает «усталость» общества — кризис, растет
отчуждение между индивидом и государством. «...Единственный
принцип деспотизма — это презрение к человеку, обесчелове-
ченный человек, ...где монархический принцип имеет за собой
большинство, там человек в меньшинстве, а где монархический
принцип не вызывает сомнений никаких, там вовсе нет
человека» A8. С. 375)- При деспотизме государственного
устройства репрезентативной личностью становится пассивный,
озлобленный человек, все заботы которого обращены только на самого
себя. Подобная деиндивидуализация личности окончательно
блокирует возможности совокупности личностей к развитию.
Таким образом, государство в форме единовластия имеет право
на существование только как «момент развития» института
власти. Лишь демократия как государственный строй есть
«подлинное единство всеобщего и особого» и одновременно процесс
достижения этого единства и движущая сила эволюции общества
на всех хронологических уровнях, то состояние равновесия, к
которому стремится по законам термодинамики любая
макроскопическая система.
Литература и примечания
1. Попытки биологической интерпретации социального развития человека
имеют, как известно, более чем 100-летнюю историю.
2. Так характеризовал в свое время Ф. Энгельс демократию как
государственный строй, как родовое понятие (Маркс К.,ЭнгельсФ. Соч. Т. 1).
3. «В совокупности организмов — живом веществе — проявляются новые
свойства, незаметные или несуществующие, если мы станем изучать отдельные
организмы. Переходя от организма вида к живому веществу вида, мы
получаем не только новые данные количественного характера, но и новые данные
качественного характера».— Вернадский В. И. Живое вещество. М., 1978.
4. Массой В. М. Экономика и социальный строй древних обществ.
Л., 1976. Автор приводит целый ряд свидетельств глубокой социальной
дифференциации в обществах, традиционно относимых нами к первобытности:
например, на Новых Гебридах прямо говорили, что если после смерти вождя
никого не задушат, то все скажут —он не был вождем. На Фиджи убивали жен
151

вождей, его приближенных и низших слуг, которые рассматривались как
«трава для выстилки могилы».
5. Престиж, общественное признание — самое дорогое «имущество» для
человека традиционного общества. Вспомним, например, «нимат» у эвенков,
каждый, особенно молодой охотник, мечтал сделать «нимат»—привести в дар
обществу большую добычу, вспомним обычай горцев — прославлять песней
своих героев, песнями же высмеять незадачливого соплеменника, или объявить
«хъоды» — общественный бойкот.
6. М а ;; с он В. М. Экономика и социальный строй древних обществ. Л., 1976.
7. В ёр н ад с к ий^. И. Живое вещество. М., 1978. ...'..'
8. О законе разделения труда см. у Энгельса в «Анти-Дюринге» (М., 1983),
у Шибутани в «Социальной психологии» (М., 1969).
9. Оно было предложено в свое время И. М. Дьяконовым.
10. 3 отличие от «рассеянного однородного живого вещества»
«социальным» В. И. Вернадский называет живое вещество, элементы которого
наблюдаются в природе вместе. См. Вернадский В. И. Живое вещество. М., 1978.
11. Ш и бут а н и Т. Социальная психология. М., 1969.
12. «Человек всегда сознательно или бессознательно борется за сохранение
адекватного чувства собственного достоинства, он защищает концепцию самого
себя».— Ш и б у т а ни Т. Социальная психология. М., 1969.
13. Там же.
14. Э н г е л ь с Ф. Анти-Дюринг. М., 1983.
15. Маркс К., Энтел ьс Ф. Соч. Т. 1.
16. Там же.
17. «...Централизация — это принцип государства, и все же именно с
централизацией неизбежно связано то, что она заставляет государство выходить из
своих рамок, конституировать себя как всеобщее, последнее, наивысшее».—
Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 41.. (
18. Маркс К., Энтел ьс Ф. Соч. Т. 1.
Н. Б. Янковская
«ПОРТИК» ДВОРЦОВЫХ АУДИЕНЦИЙ
(Ассирия-Митанни, у истоков государственности)
В ключе художественных моделей Востока на всю эпоху
древности, предложенном В. Г. Лукониным и Е. В. Зеймалем, можно
отметить один из структурообразующих контрастов общественной
жизни Востока и Запада, не1 забывая, что географически это
противопоставление условно и речь идет лишь о различиях в
акцентировке главного и второстепенного.
Выбор элемента системы сделан ради наглядности* сопостав-
«"ления. Словарь классических древностей Любкера сообщает нам
частично забытое нюансы определения: '«Портик ' — это
обширная крытая галерея, частью самостоятельная постройка, частью
существующая при других общественных и частных строениях;
рыночная площадь преимущественно окружалась такими
галереями, защищенными извне стеной и прорезавшимися только
прилегающими улицами. Такие стены служили для помещения на
152

них изображений. Портиками пользовались не только для
прогулок во время сильного солнцепека и дождя, но и для научных
собраний; они были роскошно устраиваемы и значительной длины.
В Риме их было множество, в Афинах известна
преимущественно одна». Афинский портик стоя, это самая главная галерея,
где в 3 веке до н.э. определился стоицизм— практическая
философия, процветавшая в эпоху великодержавия. Восточная
архитектурная конструкция, соответствующая, иному принципу
решения общественных проблем, будет названа в конце работы.
Необходима предварительная характеристика интересующего
нас элемента архитектуры по его расположению в дворцовом,
комплексе, который, как известно, оформлял центральный
институт крупных держав Передней Азии. Дворец —
общественная постройка, а не только резиденция правителя. Ассирийские
дворцы имели две разные половины: внутреннюю, бйтану и
внешнюю, бабану. Функции их были различны. Термин,
обозначающий первую, восходит к корню ВТ — «располагаться на
ночлег». Это резидентная часть, но она существует
самостоятельно только в храме, обиталище бесплотного символа
государственности. В комплексе обиталища живого правителя, во
дворце, резидентная внутренняя часть немыслима без внешней
половины, бабану.
Внутренняя половина дворца хорошо известна благодаря
присущему ей богатому декору; именно отсюда происходят
известные всем рельефы ассирийских дворцов. Внешняя половина
дворца, бабану, от корня бабу — «вход», напротив того, не имея
украшений, снабжена обычно клинописными архивами,
изучающимися, как правило, в отрыве от характеристики
комплекса, в котором они найдены. Между тем, эта внешняя половина
дворца раскрывает всю систему ее деловой жизни как
общественного явления. Внутренней половиной занимаются
искусствоведы, внешней (точнее ее архивами) — историки и правоведы;
те и другие не сопоставляют своих наблюдений за редчайшим
исключением. К числу таких исключений можно отнести работу
Майкла Роафа, обратившего внимание на элемент архитектуры,
раскрывающий внутреннюю часть дворца в сторону внешней
A. С. 83—91), т. е. на элемент, с в я з у ю щ и й обе половины
дворца. Результат исследования, с нашей точки зрения,
превзошел скромные намерения автора — определить происхождение и
развитие загадочных четырех опор тронного зала. Используя
находки Роафа,1 сделаем свой акцент на ключевых моментах.
Наиболее интересное и внушительное решение царского
выхода во двор аудиенций дает схема дворца' Синаххериба,
раскопанного арабскими археологами на городище Шериф Хан,
др. Тарбицу, «скотий двор», где обеспечивались гекатомбы в
честь богийи-воительницы Иштар Ниневийской. Главная рези-
153

денция царя находилась в 10 км от Тарбицу, за Тигром,
напротив Мосула. В Тарбицу царский выход имеет широкий подиум
с лестницей во двор в десяток ступеней по всей длине подиума,
со спуском сбоку, разбитому на два марша. Главное
нововведение — это спрямление хода к трону, расположенному в пролете
тронного зала, напротив дверного проема. Обычно трон стоял за
поворотом длинной стены, справа у короткой торцевой. Защитную
функцию этого упраздненного поворота стены в Тарбицу
компенсируют выступы-тайники тех самых четырех опор тронного зала,
происхождение которых исследует Роаф, и раздвоенный боковой
марш лестницы, спускающейся в приемный зал. Здесь так же,
как в ниневийском дворце времени Синаххериба,
исключительно широк проем для царского выхода из тронного зала и
приемный двор. Он намного шире главного входа во дворец.
Другая крайность организации пространства между
внутренней и внешней частью дворца отмечается в Нимруде,
последнем убежище Ашшурбанапала: внутренняя половина дворца при
нем была вовсе отрезана от внешней. Библиотека и
царская охота стали главной заботой царя. Тем самым
наблюдается отчетливое отклонение дворцового комплекса в сторону
избыточной его резидентности с отрывом главной персоны от
функции деловых внешних связей комплекса. Разрыв этих двух
функций, как уже отмечалось, приемлем только для храмовой
структуры, не для дворцовой. Дефект системы, обособленной от
внешних связей и центрованной по храму, а не дворцу,
компенсировался наличием примыкающей к храму автономной
торговой структуры типа карума, как это было, например, в Уре
B. С. 228).
Особенность летописей Саргона II — заимствования из эпоса
о Гильгамеше — соответствует программе его тезки Саргона
Древнего, который прославился истреблением торгово-ремеслен-
ных центров на севере Месопотамии C. С. 227—230) и на
Западе (Эбла — совр. Телль Мардих). То было время
популярности эпоса «Гильгамеш и Агга» (Ромер 1980), гд^ё из двух
выходов из критического состояния экономики: ;рыть ли колодцы
или громить соседей,— рекомендовалось «громить». В духе
красот текста Саргона II составлены и сюжеты рельефов дворца
Синаххериба. Они прославляют походы царя на фоне
пейзажных картин, развернутых во всю стену; главное действующее лицо
выделено не размерами, как прежде, а хитро найденным для
него местом в фокусе всей композиции. Напомним, что
рельефы украшали внутренние помещения дворца, недоступные
ни войску, ни тем более гражданам, которые едва ли знали о них.
Декор резидентной части дворца обеспечивал душевный настрой
самого царя, «свечение» (меламмэ) его особы, по мнению
древних (Л. Оппенхейм). Это «свечение» отличало его от простых
154

смертных, обеспечивая успех армии. Иначе было с аналогичными
сюжетами триумфальных арок и колонн Запада, адресованных
внешнему миру. В этом пункте сравниваемые системы
противостоят как интравертная (Восток) и экстравертная
(Запад).
Ассирийцы при устроении своей державы во многом
следовали опыту своей предшественницы, державы Митанни
(середина II тыс. до н. э.— расцвет, начало — 17 в. до н. э. по Г.
Аветисяну). Царь Митанни отослал в Египет своему хворому
союзнику статую Иштар Ниневийской, будущей патронессы Синаххе-
риба, и свою дочь в жены. Смысл последней акции — не только
в надеждах на интронизацию наследников фараона от
царевны: дети ее рассматривались несомненно как заложники.
Столица Митанни до сих пор не найдена, но есть материал о хур>рит-
ских дворцах из Аррапхи, страны, союзной Митанни. Царь Аррап-
хи получил от сильнейшего из царей Митанни, Сауссадаттара,
царевну Амминайю в жены наследнику трона Аррапхи, и она
стала хозяйкой в периферийном дворце Аррапхи, городе Нуза
(совр. Иорган-тепе в 15 км от Керкука). Дворец Нузы
прекрасно раскопан Р. Старром и всесторонне документирован по
всем его ведомствам. Первоначально Нуза была форйостом
аккадцев на дороге вдоль Загрских предгорий, действующей по
сей день. В 23 в. до н. э. Гасур был связан с Эблой (совр. Тель
Мардих в Сирии) —крупным посредническим центром, где
прекрасно документированы переброски средств и товаров с запада
на восток в отличие от обратного потока (с востока на запад),
преобладающего в документации Каниша, 19 в. до н. э., с которым
Гасур также был связан в свой черед. Однонаправленность той
и другой документации свидетельствует, как нам кажется, о
возникновении ее в связи с нарушением нормального
обращения, вызванного дисбалансом экономики на том конце
международного торгового пути, который вынужден перекачивать свои
денежные средства: в первом случае критическое положение
наблюдается, таким образом, в тыловых регионах Эблы, во
втором— в тыловых регионах Ашшура. Если в Канише мы имеем
конкуренцию оптовиков-миллионеров D. С. 3—9; 17—24), то
в Аррапхе торговая и ремесленная специализация
консолидируется в максимально строгой и простой структуре большесемей-
ного комплекса, типа димту. Единичность специализированных
димту свидетельствует о предельно трудной выживаемости
промыслов в связи с блокадой свободного рынка. Вся Передняя
Азия была в это время поделена между тремя
конкурирующими горскими державами: хеттской, хурритской и касситской.
Здесь необходим небольшой экскурс в тему соотношения ба- „-
шенного комплекса димту с дворцовой структурой — главной _
для нас. -
. 155 ^

Застройка главного холма хурритской Нузы (бывшего Га-
сура) показывает, что храмовая часть оставалась неизменной
с самого начала существования поселения, дворцовая же,
возникшая в самом центре, непрерывно ширилась, тесня
хаотичную городскую. Состоятельное население города в
результате выплескивалось за пределы цитадели, возводя в округе
ее укрепленные жилища — димту. Так один из обитателей дома
в секторе 5, Мушапу, возвел башенное жилище в степи, вне
городских стен. По именам хозяев таких башенных жилищ,
димту, известно до сотни сооружений этого типа. Поскольку эта
информация восходит к юридическим актам (относительно
земель и построек таких комплексов, передаваемых кредитору за
долги), то предполагается, что их было значительно больше
(если считать, что благополучные большесемейные организации
преобладали). Как бы то ни было, комплексы типа башенных
сооружений димту представляют рассеянную структуру, частично
производную от хаотичной городской застройки, потесненной
разрастанием дворца. Как сама^эта хаотичная городская
застройка, так и башенные комплексы, несомненно возникли не по
команде «сверху», как считает, например, К. Закканьини, а
спонтанно. Башенные, комплексы консолидируются в узких
местах межобщинных коммуникаций, подобно селению Унабше,
рассмотренному К. Закканьини подробно. Здесь было, как
минимум, полтора десятка, башен, расположенных, видимо, у про-*
хода в цепи гор Джебель Хамрин (совр. Фатха).
Возвращаясь к нашей теме, обратимся к описанию цитадели.
На главном холме Нузы, в центре лобовой части городица,
стоял храм Иштар Нузаххэ. На дни ее праздника в город
наезжал царь Аррапхи, в другое время обитавший в культовом
центре страны, «Городе Богов»—Ал-илани по-аккадски, Аррапхэ
по-хурритски (совр. Керкук). Слева от хрцма была
расположена древнейшая часть цитадели, сохранившаяся почти без
изменений со времен до внедрения в город хурритов. В хур-
ритское время здесь хранился архив в не ш н и х сношений цита- %
дели. К ней примыкает обширная хозяйственная половина
дворца. Внутренний двор этой деловой части дворца по всему
периметру обнесен прилавком, вероятно, для досмотра транзитных
товаров оптовой торговли. По данным Каниша, торговые гости
предъявляли оптовые партии товаров во дворец ради отчисления
5 процентов пошлины для легализации торговли (с
последующим распределением товаров между заказчиками или передачей
их на'склады цитадели для дальнейшей транспортировки). В
крупны* партиях тканей торговцы иногда провозили сотни
рулонов контрабандой, укрывая их при досмотре и на складе. На
случай ареста контрабанды имелся специальный фонд выкупа
156

(дЗтум — «взятка»), в спокойное время обращавшийся в
коллективной торговле как паевые оптовиков.
На деловой половине дворца Нузы, в помещении, ближайшем
к дипломатическому ее архиву (№ 120), найден архив,
касающийся снаряжения войска (кольчуги, шлемы, поножи, колесницы,
оружие, списки воинов: лучников, всадников, колесничих), и
вместе с этими документами архив жрицы ЭНТУ (НИН. ДИН
ГИР) — «супруги бога». Такая жрица имелась в немногих
крупнейших крепостях страны, откуда поступали самые
значительные воинские соединения, как показала работа Эреклия Аста-
хишвили. Таковы функции левой, деловой, половины
дворца Нузы — через нее шли связи с внешним миром,
дистанционное управление периферией, без которой дворец не может
возникнуть, не только существовать. Это и был круг дел баба-
ну — главное содержание ее обширной документации,
характерной для этой половины дворца в той же мере, как пышный
декор для резидентной, правой части.
В правой, внутренней половине дворца, соответствующей
битану ассирийских дворцов, в самой ее глубине хранился
небольшой архив «царь-женщины» (МИ. ЛУГАЛЬ), обитавшей
здесь с пленницами гарема, детьми и кормилицами. Ничего
подобного не числится за ЭНТУ — та была воинственной девой
(служительницей, аналогичной древним богиням, «указующим
путь» — фигурой, широко известной государствам древнего мира).
Здесь, в ,правой половине, дворца, найден и декор,
полагающийся резидентной половине: расписной фриз изображает
головы коровы, быка и теленка (символы богини-матери Хебат,
Тещуба и Тиллы — триады богов-покровителей царского рода).
В отличие от МИ, ЛУГАЛЬ, дева ЭНТУ была жрицей не
только Тещуба, бога грома, но и Нергала, бога подземных вод
и смерти. Связь девы с культом мертвых стереотипна для
обществ, базирующихся на клановой структуре. В триаде богов
западного хурритского царства, Киццувадны, этим двум
женщинам, МИ. ЛУГАЛЬ и ЭНТУ (НИН. ДИНГИР), соответствуют
две богини пантеона: Хебат и Шавушка, первая — супруга
Тещуба, вторая — его сестра. Первой из них полагается трон,
второй—ложе; .соответственно первая всегда изображается
сидящей, вторая стоящей (ср. скованность стоящих фигур в пантеоне
Египта, восходящую к скованности фигуры, изображаемой лежа!).
Корни общественного комплекса, разделенного на внутреннюю
и внешнюю части, заглубляются до первобытных пещерных
росписей, обнаруживая исконность именно дворцовой (не
храмовой!) структуры. Мультиплицированный знак чрева имеется как
в глубинных, потаенных сюжетах, так и снаружи, на виду.
Обнаруженное С Н. Замятниным в комплексе Гагаринской
A935) противостояние зрелого женского образа (у в о с т о ч-
157

(
ной стены!) — функция матери, и юного, девственного (у з а-
падной стены!) отмечает и здесь извечную оппозицию
рождения и смерти (как воскресения в юном образе). Примеров
имеется множество,
Возвращаясь к интересующей нас архитектурной
конструкции — оформлению царского выхода, открывающего правую,
резидентную, половину в сторону левой, деловой, мы найдем в
Нузе характерную вариацию. Этот выход на центральный
парадный двор имеет самый широкий проем, защищенный со стороны
двора навесом на двух опорах от солнцепека и дождя. Стены
двора по всему его периметру обмазаны битумом, мощеный пол
был покатым к центру, обеспечивая сток воды — аналог двору
тавромаций на западе, который нуждался в очищении после
праздничных жертвоприношений. В помещении, соответствующем
тронному залу ассирийцев, за поворотом длинной стены, у
короткой торцовой имеется сиденье для четверых судей. Во
внутренней комнате, позади места заседания суда, найдены уникальные
акты по делу градоначальника, хазанну, Нузы, притеснявшего
граждан (вымогал незаконные штрафы, использовал
повинностных людей дворца в собственном хозяйстве, хватал залож
ников без вины и т. п.). Царь был третейским судьей, и дело,
видимо, готовили к его приезду на праздник ради публичной
казни виновного.
В заключение приведем истинное название «портика»
дворцовых аудиенций в соответствии с его общественной функцией —
это айван. Айван является принадлежностью самой постройки в
отличие от портика, составляющего единое целое с улицей или
площадью. Тем самым, мы опять-таки имеем интровертную
конструкцию на востоке и экстравертную на западе. В Передней Азии
экстравертный стереотип возникает неизменно в
посреднических центрах: от Эблы (совр. Телль Мардих) E. С. 49; 318)
до Пальмиры. Доминирующая роль посредников преходяща и
не самостоятельна. Эта структура не может быть полностью
управляемой из-за относительной автономии фазы обращения
общественного продукта. В Таких образованиях преобладает
функция распределения, не производства. Стремление их к
выравниванию всех объединенных регионов ограничивается различиями
в экологии, из-за которого в конечном счете развитие не может
идти равномерно в самом производстве, нарушая
единообразную заданность всей системы*
Литература
1. РоафМ. Ирак. М., 1973.
2. Древняя Анатолия. Торговое общество Каниша и свободный рынок.
М., 1985.
158

3. Вейсс. ЛА05. 1985. № 105.
4. Вестник древней истории. № 2. 1986.
5. Древняя Эбла. М., 1985.
А. В. Исаенко .•_
МИГРАЦИИ СЕВЕРОИРАНЦЕВ В РУМЫНИЮ НА СРЕДНИЙ ДУНАЙ
ИВ ВЕНГРИЮ
Интерес к этой теме возник в связи с поднятой в местной
печати проблемой венгерских ясов. Их связывают с частью алан,
которые после начала монгольских завоеваний в XIII веке были
вынуждены продвинуться на запад и, как считают, заняли
область Венгрии, называемую сейчас Ясшаг,—Ясскую область.
Наиболее известным фольклорным сюжетом среди ее жителей
является предание «О роге Лехеля (Легеля)». Согласно
легенде два венгерских предводителя Лехель и Булчу попали в плен к
немецкому императору и их должны были казнить в его
присутствии. По обычаю им предложили высказать последнее
желание. Лехель попросил свой любимый рог, чтобы протрубить в
него последний раз. И когда ему подали тяжелый охотничий рог
из слоновой кости, он ударил им императора по голове с такой
силой, что рог треснул, а император упал замертво. При этом
Лехель воскликнул: «Раньше меня уйдешь на тот свет и там
станешь моим слугой!» Как отмечает В. И. Абаев, «эта фраза
звучит совсем по-осетински и называется !ае1сЦзуп, что значит по-
: свящать кого-либо покойнику ^аех1саеп ае] ийзщгввЬ} пуНае1с1у5(а:
«таегсНает тае гагж) Ьаси, таегсКу туп {аездгаешпае^ ГаехаеЬ).
Это предание было записано в 1358 году в «Хронике с
картинами» — средневековом историческом источнике. Как полагает
венгерский ученый Ласло Сабо, первоначально рог был
музыкальным инструментом, а также использовался в качестве
почетного бокала для гостя. У венгерских ясов существовало также
•предание, что обыкновенный смертный не мог пользоваться этим
рогом. В нем было слышно кипение моря, как в раковине,
приложенной к уху. Кроме того, рог был символом древности
рода Лехеля A. С. 7—8; 98—99).
По мнению Ласло Сабо, Лехель жил в X веке. Если это так,
то упоминание в предании о «шуме моря» указывает на знаком-
-.. ство предков ясского вождя с морскими берегами.
В 1981 году по приглашению кафедры истории древнего мира
и средних веков СОГУ в Осетии побывал венгерский ученый
из Ясбереньского пединститута, доктор Эдэн Хоргоши. Он
преподнес в дар кафедре точный макет знаменитой реликвии в натураль-
159

ную зелкчпну. Рог Ле^еля богато украшен резным орнаментом.
Его сюжетная сторона весьма насыщена. Считается, что орнамент
состоит из изображения животных, кентавров, сцен охоты и
«цирковых представлений» B. С. 7). Последние, кстати, имеют
весьма примечательную аналогию на скифских петроглифах
Восточной Сибири, а «танцовщица», вырезанная древним мастером
в нижней части рога, одета в костюм,,силуэтом напоминающий
традиционную одежду осетинки. Сидящий музыкант держит в
руках осетинский фандыр — лиру (см. Рис. 1).
Эти параллели логично привели автора данной статьи к
постановке вопроса о времени проникновения на Дунай носителей
североиранской культуры и об их судьбе на этой территории.
Напомним, что известный американский исследователь
Г.В.Вернадский придавал огромное значение североиран-
Рис. 1. А. Н. Марьяшев, А. Е. Рогожинский. Вопросы периодизации и
хронологии петроглифов Казахстана. В кн.: Скифосибирский сир: искусство и
идеология. Новосибирск, 1987. С. 56, рис. 1 B5). вторая половина II тыс. л.
до н. э. — I тыс. л. до н. э.
160

скому влиянию в генезисе этнических и культурных традиций
славянских народов, и даже само название «рус» возводил к
имени одного сарматского (или скифского) племени C. Р. 74).
Эта концепция во многом совпадает с воззрениями В. В. Мав-
родина и других видных советских специалистов D. С. 390).
Все они исходили и исходят из того факта, что в древности и
средневековье славянские и скифо-сармато-аланские племена
долгое время жили по соседству и очень тесно общались друг
с другом. Этот процесс происходил на обширной территории,
западная часть которой охватывает бассейны Днестра, Прута,
Нижнего и Среднего Дуная. Однако в этом регионе
североиранские народу активно общались не только с предками славян.
Это был поистине громадный тигль, в котором история на
протяжении нескольких тысячелетий выплавляла культуры многих
народов Европы. Причем именно североиранские племена
являлись «своеобразным постоянным катализатором и одновременно
важнейшим компонентом этого сложнейшего этногенетического
рроцесса. Новейшие исследования со всей убедительностью
продемонстрировали, что средневековая миграция XIII века алан--
ясов вместе с тюркоязычными кунами (они же куманы, половцы,
кипчаки) всего лишь эпизод в длинной серии передвижений,
в процессе которых конные массы кочевников перемещались с
востока на запад, время от времени достигая пределов
Румынии*, Венгрии, Австрии и других стран Европы.
, Начало этого процесса необходимо связать с появлением
ираноязычных киммерийцев за тысячу с лишним лет до нашей
эры E. Р. 7—8). Наиболее ранние их стоянки обнаружены на
Северном Кавказе (см.: Ельницкий Л. А. Киммерийцы и
киммерийская культура//ВДИ. 1949. № 3. С, 14—26). В этой связи
отметим, что реальным киммерийским топонимом можно считать
гору Гимара (Джимара) — одну из вершин Казбекского массива
в Осетии. Отсюда они стали распространяться на запад (как,
впрочем, и на восток) и примерно в VIII веке до нашей эры
оказались в Южной Венгрии. Среди археологических свидетельств
пребывания киммерийцев в этом районе — большое количество
специфически выделанных конских сбруй, а также луки. Это
говорит о том, что киммерийцы были кочевниками: их военную силу
составляли конные воины-лучники. Они явились первым народом,
который привнес в Европу обычай стражаться в конном строю.
В процессе миграции киммерийцы увлекли за собой с Северного
Кавказа и некоторые другие племена, принадлежавшие к разным
этническим группам. Однако, исследуя имена киммерийских
предводителей, академик Я. Харматта установил, что основная масса
кочевников киммерийского общества (по крайней мере его
родовая знать) говорила на иранском языке. Между прочим,
последний вождь киммерийцев носил имя Коба. Он пал в бою с Ма-
11 Заказ 0294
161

' дием — сыном скифского царя Партатуа (около 633—630 гг. до
н.э.) F. 1946—48. № 7—8. Р. 107!).
Из данных археологии также явствует, что во время расселения*
в интересующим нас регионе, киммерийцы разделились на две
группы: одна заняла Трансильванию, а другая бассейн реки
Тисы. Те киммерийцы, которые обитали в Венгрии, вероятно
вследствие их немногочисленности (так как это был наиболее
удаленный край киммерийского влияния, к тому же почти
замкнутый в географическом отношении Карпатскими горами), с
течением времени растворились среди местных мизийских и да-
кийских племен, а также кельтов, пришедших с запада.
С VIII по VI вв. до н. э. в южнорусских степях возрастает
политическое могущество новых иранских кочевников — скифов,
подчинивших себе родственных киммерийцев и входившие в их
племенные союзы другие этнические Группы (см. 7). Скифы, как и
киммерийцы, говорившие на иранском языке, упрочили
преобладание североиранского этнического массива в
Восточно-Европейских степях.
Благодаря исследованиям Н. Феттиха и М. Пардуца
значительный скифский материал из Венгрии VII—V вв. до н.э. был
введен в научный оборот. Первые археологические
доказательства проникновения скифов на Дунай, вплоть до Венгрии, еще
в конце прошлого века были представлены П. Рейнеке (8. 1987.
№ 17. Р. 9). Однако лишь в сороковые годы нашего столетия эти
находки были значительно дополнены и подверглись
систематическому изучению (9. 1940. № 16. Р. 791; 1943. № 4. Р. 50Л;
1944—45. № 5—6. Р. 621). Из этих материалов явствует, что
скифы, как и их предшественники — киммерийцы, но гораздо более
, плотными массами, обосновались в Трансильвании и в
бассейне Тисы A0. Уо1. I. Р. 4940.
Примерно со второй половины IV в. до н. э. в Скифии
начинает ощущаться натиск в западном направлении новой
североиранской миграционной волны — сарматской. Яркое
повествование об этом первоначальном наступлении сарматов на скифов
содержится у Лукиана Самосатского в его рассказе «Токсарсис
или дружба». Давно установлено, что Лукин оснрвывал свой
рассказ на историческом и этнографическом материале,
взятом из источников эллинистического времени (см. 11. С. 11, 108).
Вот что говорится в соответствующем отрывке: «Вдруг напали
на нашу землю (скифскую —А. И.) савроматы в числе десяти
тысяч всадников, а пеших, говорят, явилось втрое больше того.
А так как их нападение было непредвидено, то они всех
обращают в бегство, многих храбрецов убивают, других уводят
живыми, кроме тех кому удалось спастись вплавь на другую сторону
реки... так стояли мы тогда, не знаю, вследствие какого плана
наших вождей, на обоих берегах Танаиса» (Дона — А. И.) A2.
162

Гл. 39, С 435)... Как полагал К.'Ф. Смирнов, основная причина
этих и последующих успехов сарматов в Северном
Причерноморье сводилась к постепенному военно-политическому
ослаблению Скифской державы A3. С. 6). Следствием этого, явилось
усиление сарматского давления с востока, как, впрочем, и
начавшийся несколько позже натиск фракийцев и галатов (кельтов)
с северо-запада B80—279 гг. до н. э.) (см. 14. С. 86). Тогда же,
по-видимому, остатки скифов были вынуждены эвакуироваться
из Венгрии, так как пути сообщения с последней через
Железные ворота на Дунае и далее через Банат и Олтению на юге #
через Карпатскую Рутению на севере оказались под угрозой.
Справедливости ради необходимо сказать, что один из
выдающихся авторитетов венгерской иранистики Я. Харматта в поздних
работах отказался от своего прежнего мнения в отношении
принадлежности археологической культуры в бассейне Тисы,
открытой П. Рейнеке, скифам. Впрочем, еесеверо-иранская основа
(киммерийская— ?) до сих пор окончательно не оспорена E. Р. 98).
За время своего пребывания на/Нижнем Дунае и в Добру-
дже скифы оказывали сильное воздействие на фракийцев и бастар-
нов, перенявших у них немало военных приемов, в частности
прицельную стрельбу из лука, не сходя с коня. А гето-даки, (фракийцы),
кроме того, по мнению итальянского историка Франко Кардини, усвоили
скифские верования, в которых особое место, как известно,
занимала идея бессмертия. От скифов же гето-дакй узнали и о
железном оружии A5. С. 34).
В IV—III вв. до н. э. основные массы ранних сарматов жили
еще за Танасисом — Доном и оттуда производили свои
вторжения в Северное Причерноморье. Почти все известные ныне
памятники прохоровской (раннесарматской) культуры конца IV—III
века до н.э. сосредоточены на левобережье Дона (см. 16. С. 7;
16—17). Но уже к концу III столетия до н. э. отдельные
сарматские орды — носители прохоровской культуры — утвердились по
обоим берегам Нижнего Днепра, о чем свидетельствуют изученные
К. Ф. Смирновым сарматские погребения из этого региона A7. С. 192)
Новую этническую ситуацию в данном регионе подтверждает
известный декрет в честь Протогена — выдающийся
эпиграфический источник, датированный В. В. Латышевым второй
половиной III в. до н. э. (между 280—213 гг. до н. э.) A8. С. 43—56;
17. С. 50, 56; 68—88; 9. С. 55, 58; 142—149; т. VI. С. 24—26; 7).
Сто вторая строка надписи повествует о том, что многие
пришлые народы угрожали захватить и разрушить греческий город
Ольвйю. В их числе упомянуты сайи, галаты, скиры, фисаматы
и саудараты (по-осетински «носящие черное» — сау — черный,
джрын — носить). За исключением галатов (кельтов) все
остальные племена, и прежде всего племя-гегемон сайев, такие
известные специалисты, как А. Бек, Ф.Браун, Я. Харматта относят
И*
163

к сарматам A9. С, 90—92; Р. 10—12). К. Ф. Смирнов выдвинул
предположение, что с сайями непосредственно были связаны
«царские языги» Аппиана, которые приняли участие в одной из
войн с Римом на стороне понтийского царя Митридата VI Евпа-
тора в первой половине I в. до н.э.: «Когда Митридат со
своими войсками перешел в Европу, то присоединились из савро-
матов так называемые царские языги» (Арр. МйНг., 67, 2) B0.
С. 9). Страбон сообщает об области расселения царских сарматов
и языгов следующее: <<Вся страна, расположенная над,
упомянутым побережьем между Борисфеном и Истром, состоит, во-
первых, из области тирагетов, за которыми идет область иазыг-
ских сарматов (выделено нами — А. И.), страны так
называемых царских сарматов (вьщелено нами — А. И.) и страны ургов, по.
большей части кочевников» E1хаЬо, Ое^г, VII, 3, 17) B1. С. 28^.
Из этого следует, что языги — весьма заметная группа сармат:
ских племён, возглавившая в конце II века до н.э., вероятно
благодаря своей давней известности и силе, продвижение
сарматов к Нижнему Дунаю. К. Ф. Смирнов считал языгов
наследниками древних саГвроматов Геродота B2. С. 196). Напомним также,
что еще в XIX веке Ф. Укерт и К. Мюлленхоф, а затем и М. И.
Ростовцев отождествляли языгов с древними язаматами B3. 5. 546;
39). М. И. Ростовцев передавал эпизод, известный из рассказа
грека Полиэна (Ро1., VIII, 55) о язаматской княжне Тыр-
гатао, которую выдали замуж за синдского царя Гекатея. Бос-
порский царь ненавидел свою жену и, желая расстаться с ней,
навязывал ее Текатею, для чего требовал от него отпустить
царицу Тыргатао. Последняя же не соглашалась на развод, за что
была посажена под арест, но вскоре бежала к своему отцу
Арифану — вождю «иксиматов» (язматов) и оттуда повела
успешную борьбу против царя Боспора. Симптоматично, что земли
язаматов локализуются, исходя из этих данных, где-то в
Центральном Предкавказье. Хронологически эти события относятся ко
времени боспорского тирана Сатира D07—387 гг. до н. э.) B4.
1914. Вып. XXXII). У Гекатея Милетского упоминаются «икси-
баты», Стефан Византийский называет их «язабатами», в Эфор —
«савроматами». При этом у древних авторов эти этнонимы
постепенно мигрируют на северо-запад. Известны такие варианты,
как «хсаматы» и «яхсаматы», «аксаматы», которые вполне могут
быть применимы к одному и тому же союзу племен, как это делает,
например А. П. Зураев, отождествляя вслед за Укертом, Мюл-
ленхофом и Ростовцевым все эти этнонимы с языгами B5.
Р. 34—36). Если это так, а против этого прямо не возражал даже
такой специалист, как К. Ф. Смирнов, осторожно заявляя, что
отождествление остается спорным из-за невозможности (пока)
археологической характеристики языгов в столь раннее время,
то тогда остается констатировать, что вероятнее всего языги-
164 ч

савроматы, подобно киммерийцам, начали свое продвижение в
Северное Причерноморье и дальше на Дунай в глубокой
древности из предгорий Кавказа. Если сарматский мир простирался
до предгорий Урала и среднеазиатских рек Окса и Яксарта (Аму-
Дарья и Сыр-Дарья) — далеко на восток и, по Я. Харматта,
имел прародиной степи Северного Казахстана, то исходным
рубежом для языгов-савроматов, безусловно родственных сарматам,
являлись горы, предгорья и степи Северо-Западного и
Центрального Предкавказья*. В этой связи отметим, что
археологическая экспедиция Северо-Осетинского объединенного музея в
сезоне 1991 года обнаружила в районе селения Гусара в горной
Осетии по предварительным данным типичное раннесарматское
погребение III века до н. э. Разумеется, не все языги (савроматы)
ушли с Кавказа. Однако те, которые остались, и те, которые
ушли на север, должны были испытать сильное сарматское
влияние в последующие столетия. Причем влияние это было
особенно сильным в степной зоне Северного Кавказа и Причерноморья.
Очень характерно в этом отношении сарматское погребение у села
Комарово Моздокского района Северной Осетии, раскопанное
в 1983 году археологической экспедицией Северо-Осетинского
государственного университета. Октаэдрические бусы, бронзовое
зеркало с идущим по краю уплощенным валиком с
утончающейся к концу ручкой, золотые бляшки,—г имеют многочисленные
аналоги из сарматских погребений рубежа н. э. от предгорий
Урала до Нижнего Дуная и Венгрии. Отметим характерную
деталь: тело «сарматской жрицы» из этого погребения было
завернуто в парчевое покрывало, на которое и были нашиты золотые
бляшки. А как известно, производство парчи впервые былр
освоено в Китае именно на рубеже н. э., откуда она могла попасть
на Кавказ как ценная ткань, находившая спрос у сарматской
аристократии B6. С. 130—132).
Перейдя к концу III века до н. э. в Азово-Днепровский
регион, язаматы-савроматы стали языгами-сарматами новой
номенклатуры. Здесь они приняли участие в крупных политических
событиях. Как известно, в 179 году до н. э. царь Понта Фарнак I
A90—169 гг. до н.э.) выступил инициатором соглашения
«дружественных понтийских государств и городов-царств»,
пытаясь.направить их силу против захватнической политики Рима. Из всех
североиранцев лишь «царские языги» в лице своего царя Гата-
ла стали участниками этой конфедерации. Ольвия и Херсонес
подписали соглашение в надежде найти у понтийского царя и
одновременно у языгов защиту от скифов, данниками которых они яв-
* В статье, посвященной скифо-савроматскому периоду в этногенезе
осетин, нами обобщен археологический материал, накопленный специалистами в
самое последнее время. Он показывает, что языги входили в круг савроматских
племен, составивших основу прааланского этноса. Статья сдана в печать.
165

лялись. Дело в том, что скифы все еще удерживали Таврический
полуостров и правили в Неаполисе Скифском. А языги,
вынуждены были держаться дружественной политики с Понтом и
греками опять же в противовес скифам, так как те занимали
промежуточное положение между полуостровом и материком и
мешали продвижению языгов к берегам Черного моря E1гаЬо,
Оеодг., VIII, 4, 5,) B7. Р. 114—115).
Весьма симптоматично, что знаменитый эпизод у грека Поли-
эна, связанный с сарматской царицей Амагой, академик Я. Хар-
матта относит именно к этому времени B8. Р. 151). Напомним,
что согласно рассказу Полиэна (Ро1., VII, 56) жители Херсоне-
са, сверх меры притесняемые крымскими скифами, обратились
за помощыо к сарматской царице Амаге и заключили с ней
«союз». Выполняя свой «союзнический долг», Амага потребовала
от скифского царя прекратить набеги на город. Когда же эта
просьба осталась без внимания, Амага взяла с собой 120 отборных
воинов-всадников, каждый с тремя конями, проскакала за сутки
1200 стадий, что составляет примерно 190 километров,
неожиданно напала на резиденцию скифского царя и велела его
казнить. Затем она передала власть его сыну и приказала
последнему жить в мире с греками, а также с соседними варварами.
Здесь необходимо обратить внимание на такую деталь.
Согласно тексту Полиэна именно жители Херсонеса «просили о
помощи» и желали быть «союзниками» сарматской царицы перед
лицом скифской опасности. Таким образом, предложение
«союза» было фактически призывом о помощи. Слова оЪрракт ощ\ха-
Х05 (т. е. «союз», «союзники») есть по существу признание
зависимости. Между прочим, в те времена термин «союзники» чаще
всего употреблялся именно в таком значении. Например, греки,
покоренные Римом, в официальных документах также именовались
«союзниками». Из сообщения Полиэна вытекает и другое
следствие: крымские скифы являлись в то время опасными врагами
херсонитов, но безуспешно соперничали с сарматами. Более
того, то, как Амага с небольшим эскортом всадников поступила
с царем скифов, доказывает, что последние сами находились в
определенной зависимости от «царских сарматов», т. е. языгов.
Скорее всего эти события происходили после Гатала и царя
Медосака, чьей вдовой и была Амага, т. е. ближе к середине
II века до н. э. К этому времени языги добились полного
господства над скифами. Вскоре, однако, у них появились серьезные
соперники, впервые упоминаемые Артемидором Эфесским в
передаче Страбона E1гаЬо, Оео^г:, VII, 3, 17) и херсонесской
надписью в честь полководца Диофанта (Ю5РЕ, I1, № 352).
Речь идет о роксоланах. Согласно версии Ф. Вестберга,
который отождествлял геродотовский Араке с Волгой, греческое имя
роксоланов происходит от этого названия Волги B9. Р. 182—192).
Щ

Согласно Ж. Дюмезилю роксоланы — «светлые Анапа».
Роксоланы принадлежали к сарматскому этническому массиву,* но
являлись своеобразным авангардом новой — сармато-аланской
«миграционной волны», «выдавившей» их в степи
Причерноморья из-за Волги. Во II веке до н. э. роксоланы
занимали самые северные земли и равнины между Танаисом (Доном)
и Борисфеном (Днепром) E1гаЬо> Оеодп, VII, 3, 17) и
представляли весьма мощный союз племен C0. С. 122). На них-то и
сделали ставку скифские правители Таврики, боясь потерять
свою дань от греков-колонистов и надеясь взять реванш за
прежнее поражение от языгов. Судя по всему, это им удалось.
Согласно Страбону в конце II века, до н. э. (около 107 года до н. э.)
«роксоланы воевали с полководцами Митридата Евпатора
(Диофантом — А. И.) в союзе со скифами под руководством Тазия;
пришли они на помощь Палаку, сыну Скилура, и считались
народом воинственным» (81гаЬо, Оео^г., VII, 3, 17). В результате
положение языгов резко ухудшилось и это побуждало их к
дальнейшему продвижению на запад.
По некоторым данным еще до.этих событий отдельные
сарматские отряды языгской группы (ареаты — о них см. ниже, фи-
сагеты и саудараты) совершали походы на Нижний Дунай и
дальше на юг до самого Тема (РИп. 5ес. Ыа!. ШзГ., IV, 41). В
этой связи отметим, что набеги сарматов в конце II века до н. э.
активно поощрялись Митридатом Евпатором, во власти которого
находились греческие города западного побережья Черного моря
C1. С. 281, 283). В предметах их ремесленного производства
со временем все больше нуждались сарматы. Дело в том, что
после 75 г. до н. э. усилившееся гето-даки во главе со своим
выдающимся вождем Буаребистой захватили и разрушили Ольвию
C2. С. 25—27). В результате греческая торговля в западной
части Северного Причерноморья пришла в упадок и уже не могла
обслуживать жизненно важные потребности сарматов. Поэтому
они особенно активизировались во время III войны Митридата
VI Евпатора с Римом G4—64гг. до н.э.). Искуссно маневрируя
и направляя гнев сарматов против римлян, Митридат пытался
оградить от опасности непосредственного захвата империей (да и
сарматами) греческие города, Добруджу и Фракию. По
сообщению Аппиана Митридат неоднократно привлекал на помощь
«сарматов» (языгов) и «скифов», для чего применял брачную
дипломатию, обручая своих дочерей с могущественнейшими из
«в.арварских правителей» (Арр. МЛНг., 101).
Ни великий Луций Корнелий Сципион, ни его преемник ис-
куссный Клавдий Пульхер, ни сменивший последнего мудрый
Скрибоний Курион не смогли достичь ни малейшего успеха в этих
войнах. Лишь Марку Терренцию Варрону Лукуллу, который
возглавил операции на Балканах в 71 г. до н.э., с огромным тру-

дом удалось оккупировать греческие города Апполонию, Калатию,
Томы и Истрию. По данным источников (в частности, Флора),
конфедерация сарматских племен во главе с языгами («савро-
маты» у Старбона) сыграла главную роль в развитии основных
событий Митридатовых войн на Балканах (Р1ог. ЕрМотае, I,
214, 39, 6; 51гаЬо, Оео§г., VII, 3,2, 13; РНп. 5ес, Ыа{. Шз*., IV, 41).
Согласно этим данным сарматы в своем продвижении на юг от
Дуная (вместе с сарматами упоминаются, видимо, подчиненные
им скифы и бастарны) в начале I в. до н.э. захватили
территорию Фракии и трибаллийских племен примерно между Види-
ном и Искыром. Это был отличный плацдарм для дальнейшего
продвижения как на запад, так и на юг. В этой связи отметим, что
из района правобережья Дуная от устья Искыра до Видина
открывается через Нестосскую долину путь в самое сердце Балкан,
чем часто пользовались до языгов трибаллийцы C3. Р. 28).
Разумеется, такая перспектива не могла оставить
равнодушными римские власти. Базой их операций против сарматов,
которых римляне надеялись вытеснить за Дунай, стала
захваченная при Августе Далмация (после 30 г. до н. э.). Корнелий
Тацит упоминает поход императора Тиберия на Далмацию под
командованием Орноспада (ТасКиз, Апп., VI, 37). По-видимому,
эта кампания положила предел сарматскому продвижению в юго-
западном направлении по правому берегу Дуная из плацдарма
между Искыром и Видином. Вот что сообщает о результатах
похода римлян в своей «Церковной истории» епископ Евсевий:
«Цезарь Тиберий покорил римской власти далматов и сарматов»
(ЕизеЬ. Н1з1. Есс1., (XXVII, 2).
В связи с этими событиями возникает вопрос, кто были эти
«сарматы», действовавшие к югу от Дуная во Фракии совместно
со скифами? В сообщении Плиния содержится в общем сходная
со Страбоном картина завоевания сарматами трибаллййской
территории. Однако он приводит название, отсутствующее у Стра-
бона — Аггае1 Загта^ае, которое некоторые историки (например,
А. П. Зураев) склонны рассматривать как. название какого-то
особого сарматского племени — «ареатов». Приведем
соответствующий текст Плиния: «ауегза ешз [зс. Наегш] е{ т Н1з{гит
йеуеха Мое$1, Ое1ае, АесН, Зсаи^ае, С1апаеяие е! зиЬ Из Аггаег
5агта1ае, цш-з Агеа1аз у< сап!, $су1Ьаеяие... < рНпепЬ [РНп.
5ес, Ыа1. Н151., IV, 41).
Несомненно названия «АггаеЬ> и «Агеа1аз» лингвистически
и по смыслу тесно связаны. Вероятнее всего слово «АггаеЬ
является искажением названия «Агп» или «Апае», которое может
быть деривативом понятия «агуа». «Агеа1аз» же — типичная
форма множественного числа того же понятия «арии» с окончанием
на 1 — 1а, как это принято в осетинском языке, который, по
В. Ф. Миллеру, ближе всего связан с сарматским. Таким обра-
168

зом, здесь мы имеем дело с передачей Плинием самоопределения
«арийцы» — так себя называли сарматы, возглавившие поход
нескольких племен во Фракию.. К такому выводу склоняется и
Я. Харматта C4. Р. 29). Но возможна и другая версия,
впрочем, лингвистически не противоречащая перврй. Плиний мог
передать в архаичном виде типичное самоназвание,
сохранившееся у современных осетин, во множественном числе — 1г&Нае.
Переход дрёвнеиранской группы фонем аг — у — > \т по Я.
Харматта вполне закономерное явление и на рубеже н. э. оно
зафиксировано в четырех случаях в причерноморских надписях в
соответствующих сарматских именах E; Р. 80—81). Поскольку в это
время в данном регионе л ишь языги, как явствует из предыдущего
анализа, могли претендовать на роль организаторов и предводителей каких-
либо серьезных предприятий североиранских племен, то это
самоназвание следует отнести именно к ним. Тем самым выявляется
генетическая связь древних языгов— савроматов и их
архаичного названия с современными осетинами, что является
косвенным подтверждением правильности исходной локализации языгов
в Центральном Предкавказье.
Вернемся теперь на Нижний Дунай и в Добруджу. Во второй
половине I в. до н. э. после распада сильного царства гето-даков
Буаребисты уже ничто не препятствовало продвижению остальной
массы языгских сарматов из Северного Причерноморья прямо к
Дунаю, где они, следуя своей давней традиции занимать на
зимовках оба берега, периодически проникали в Добруджу E1гаЬо,
Оеодг., VII, 3, 17). Как уже отмечалось, они были кр&йне
заинтересованы в торговом обмене с тамошними греческими городами
и поэтому, в отличие от гетов, старались установить деловые
отношения с их населением. О том, что сарматы селились в Томах, /
свидетельствует выдающийся римский поэт Публий Овидий
Назон, сосланный в этот город римскими властями (между 8 и 17
годами н.э.). По словам изгнанника, вокруг него «большое
количество сарматского и гетского народа движется на конях взад и
вперед по улицам» (СМсЦ Тпзйа, V, 14—15). А в другом месте, •
иронизируя над собой, поэт замечает; «Я сам, римский певец,—
простите Музы!-г-вынужден большей частью говорить
по-сарматски (Оу1сЬ, ТпзИа, V, 2, 67—70; V, 7, 50). Весьма
примечательно, что в «Элегиях» западное побережье Черного моря
Овидий называет то «гетским», то уже «сарматским берегом». Как
видно, в это время даки и бастарны уже не могли противостоять
сарматскому натиску и массовому заселению их земель.
Через несколько десятков лет, то есть к середине I в. н. э. (в
40—50 гг. н.э.) языги оказались уже в Венгрии C5. Р. 181).
С их приходом сюда связан целый комплекс неоднократно
обсуждавшихся специалистами проблем. В середине века споры
вызывал предполагаемый маршрут языгов. Долго держалось мне-
169

/
ние румынского ученого К. Дайковичу, согласно которому языги
проникли в бассейн Тиссы со стороны Галиции через горные
перевалы Карпат C6. 1939—1941. № 1. Р. 15; 1941. № 7—8. Р.460).
Однако М. Пардуц установил, что самая северная
археологическая стоянка, в которой были найдены золотые сарматские
украшения и другие характерные предметы, находится в Венгрии в
окрестностях города Эгера. Кстати, эти находки имеют
многочисленные аналоги из вышеупомянутого погребения сарматской
жрицы у с. Комарово Моздокского района СОССР: особенно
это относится к октаэдрическим бусам, золотым бляшкам, фала-
рам, зеркалам, витым (в виде змейки) золотым браслетам и т. д.
Число этих стоянок возрастает, если следовать не на северо-
восток в сторону Галиции, а именно к югу, и достигает
наивысшей плотности в междуречье Дуная и Тисы и на восточных
берегах их среднего течения, то есть в самом центре Альфельда —
Великой венгерской равнины (Среднедунайская низменность).
Кроме того, языгские поселения тянутся фактически непрерывной
цепью от Железных ворот в северном направлений к Тисе через
Тимишоару (Румыния) C7. Р. 315).
Опираясь на данные М. Пардуца, Я. Харматта утверждает,
что языги пришли в Венгрию с юга, через Олтению и Банат. В
доказательство он привлекает и локализацию сарматских
племен в Причерноморье Страбона E1гаЬо, Оео§г, VII, 3, 18),
который следовал в своем описании с юга на север и вначале
упоминал именно языгов как самых южных из всех сарматов. Из.этого
Я. Харматта делает вывод, что исходные позиции языгов
накануне их прихода в Венгрию также свидетельствуют об их маршруте
через Олтению C8. Р. 41—42).
К этому необходимо добавить, что языги при всем своем
желании просто не могли попасть в Венгрию через Карпатскую
Рутению. Дело в том, что накануне их исхода долины Прута —
Пората (от фурд — осёт. дигорск.— большая вода) и Сирета (Са-
рата) вплоть до истоков (а значит и перевалы, ведущие к
верховьям Тисы) были уже освоены роксоланами. Последние, заняв
места языгов в Западном Причерноморье, в свою очередь
испытывали в это время сильное давление с востока собственно алан.
Роксоланы, таким образом, не 'только распространялись на
север вверх по долинам Днестра, Прута, Сирета (а в
дальнейшем Яломицы, Буззу и Олта), где оседали на землю и
тем Самым закрывали языгам путь на север (в Карпатах
последних сдерживали гето-даки), но и подталкивали их на запад к
Железным воротам по Нижнедунайской низменности. Часть
роксоланов шла за языгами буквально по пятам и уже в 20-е годы н. э.
оказалась на Нижнем Дунае. Другая часть осела в Молдове.
Как известно, с конца I в. н. э. Днестровско-Прутско-Сирет-
ском междуречье и прилегающих районах Нижнего Подунавья
170

начала складываться особая черняховская культура. Как показал
в своем исследовании Э. А. Рикман, решающую роль в ее
формировании сыграли сарматы (роксоланы) и гето-дако-карпы, от
которых роксоланы, по мнению Г. Б. Федорова, заимствовали
навыки земледелия. Э. А. Рикманом и другими исследователями на
территории Молдовы учтено около 600 поселений и 500
могильников. В северной части Днестровско-Прутского междуречья —
150 памятников Черняховской культуры. В приморской степной
зоне междуречья Дуная и Днестра — около 120 характерных
памятников. Всего в междуречье Нижнего Дуная, Прута и
Днестра, таким образом, известно 920 памятников носителей
Черняховской культурной общности. Кроме того, в соседней
румынской Молдове, примерно равной по площади указанному региону,
зафиксировано еще около 500 поселений и 10 могильников C9.
1975. Вып. 5. С. 71—73, рис. 8, 9; 1967. № 139. С. 198; 1971. № 1,
С. 264). Весьма примечательно, что плотность поселений
увеличивается по долинам рек к северу. Типичным и хорошо
изученным районом оседания роксоланов является археологический
микрорайон у села Будешты (Молдова). Для него характерен
долинный, слегка холмистый ландшафт, перемежающийся с
равнинным. Здесь много ручьев и источников, почвы черноземные,
благоприятные для земледелия, а обилие пастбищ создавало
необходимые условия для скотоводства. Такие районы особенно
привлекали роксоланов. В пределах указанного микрорайона
обнаружено 86 памятников первых столетий н.э.— 80 селищ и 6
могильников. Причем расстояние между ними составляет всего
несколько километров. Любопытно отметить, что ряд
сохранившихся доныне древних селищ в этом районе, как, впрочем, и в
Румынской Молдове и Олтении, имеет осетинские названия или их
элементы, например: Делакеу (Дае1ае^каеу), Балцаты,. Кобуска-
Векё, Новия Кобуска, Ногкеу (Ыодкаеу) и т. д. D0. С. 71—72,
рис. 9).
Другой комплекс проблем, связанный с приходом сарматов
в Венгрию, концентрируется вокруг выяснения причин этого
события. Некоторые венгерские и румынские историки относят
поселение языгов в Венгрии на счет внешней политики Рима.
По их мнению, приход языгов поощрялся Римом в целях
создания нескольких буферных государстр — союзников перед фронтом
наиболее опасных врагов империи. В частности, языгам и
племенам их союза отводилась роль своеобразного бастиона,
противостоящего проникновению в Паннонию даков D1. Уо1. I. Р. 181).
В этой связи отметим, что римляне, предоставляя языгам
Верхнюю Паннонию, могли также рассчитывать обезопасить от их
набегов Далмацию и Балканы. Однако глубинные причины этой
миграции, на наш взгляд, связаны со все возраставшим
давлением; с востока алан или аорсов на роксоланов, которые, как
171

было показано выше, передавали это давление языгам.
Последние буквально вытеснялись на запад. В пользу этого
соображения свидетельствуют и такие факты. Добруджа в-силу своих
благоприятных почвенно-климатических, водных и
географических характеристик представляла собой идеальное место для
обитания языгов, частично переходивших к земледелию. Кроме того,
их мирные взаимоотношения с греческими городами и расселение
в них давали языгам массу преимуществ. Обмен с греками
стимулировал хозяйство и обеспечивал сарматов необходимыми
орудиями труда — железом, а верхушку — предметами роскоши.
В результате же переселения они оказывались в весьма
стесненных обстоятельствах. Хотя климатические условия бассейна
междуречья Тисы и Дуная не уступали местам прежнего
расселения, но зато были утрачены жизненно важные связи с
причерноморскими городами. Что же касается политического
положения венгерских языгов, то оно оказалось совсем
затруднительным. С юго-запада их ограничивали хорошо защищенные к этому
времени рубежи империи, с востока из Нагорья Бихор и Южных
Карпат им угрожали воинственные даки, а с северо-запада —
не менее воинственные германцы:' свевы, квады, аллеманы, гер-
мундуры. Оставался лишь узкий коридор, связывавший языгов
с родственными роксоланами. Этот коридор даки, чье могущество
вновь возрастало после периода междоусобиц, вызванного в
свое время развалом государства Буаребисты, могли перерезать
в любой момент. И так действительно произошло в правление
Децебала D2. 1975. XVI).
Отметим, что сказанное подтверждает и археология. Стоянки
языгов в Венгрии, тщательно изученные М. Пардуцем, к концу
I века и во II веке н. э. постепенно беднеют в сравнении со
скифскими и сарматскими находками предыдущих времен на юге
России. Среди предметов в погребениях все реже встречаются
не только золотые урашения, но даже обычная экипировка
воинов D3. 1941. Уо1. I. XXI; 1947. Уо1. II. XXVIII). Весьма
симптоматично и то, что сарматы, оставшиеся в Северном
Причерноморье (часть языгов, роксоланов) и позже пришедшие туда
аланы— ввиду падения Ольвии и разрушения торговли D4. Р.225),
были вынуждены наложить контрибуцию на население сельских
районов и греческих городов. Только таким способом они могли
стимулировать импорт необходимых продуктов. По
свидетельствам Страбона к аналогичной мере прибегли и кочевники в
Крыму E1гаЬо, Оео^г., VII, 4, 6). Дион Хрисостом также говорит
о «нужде скифов», наступившей в конце I и начале II в. н.э.
в результате свертывания греческой торговли фю. СЬгуз., XXXVI,
11, 48). Особенно сказывалась нехватка железа. Правда,
роксоланы проявляли в этих условиях изобретательность. В
столкновениях с врагами они ловко пользовались лассо (арканами), а до-
172^

спехи свои покрывали чешуйками, сделанными из кости
лошадиных копыт. Такой панцырь по прочности не уступал знаменитой
сарматской кольчуге (Раиз., I, 21, 6), Легко представить, что если
роксоланы, все же находившиеся ближе к сфере
распространения торговых интересов греческих городов Западного
Причерноморья, испытывали подобную нужду, то какова же была нужда
у языгов, отрезанных в Венгрии даками?
Как уже отмечалось, с самого начала языги заняли Великую
венгерскую низменность, которая была наиболее
приспособлена для их скотоводства D5. Уо1. I. Р. 178). Однако этот регион
очень беден минералами и не был способен удовлетворить
потребности языгов в ценных металлах, и в железе. Разумеется, языги
могли попытаться, следуя примеру скифов, роксоланов и алан
, в Причерноморье, обложить данью местное население и таким
образом наладить вывоз сырья в обмен на необходимые товары.
Но дело в том, что сельское хозяйство местного населения, в
основном кельтов и даков, стояло на весьма низком уровне. Все,
что языкам удалось найти на обретенной
территории—металлические изделия невысокого начества и керамику. Согласно
М. Пардуцу в погребениях языгов с конца I в. н. э. присутствуют
именно эти предметы. Железное оружие и охотничий инвентарь
рассматривались как величайшие ценности и передавались по
наследству из рода в род D6. .Уо1, I. Р. 60). В этот период языги
были вынуждены отказаться от своего традиционного обычая
«вооружать покойника».
Описанные условия предопределили непрерывные
попытки языгов вырваться из тисков, в которых они оказались в
Венгрии. Нет ничего удивительного в том, что объектом их
опустошительных набегов, которые, конечно, не решали проблему в
целом, должна была стать соседняя римская провинция. Ее
прекрасно организованные экономика и производство являлись для
языгов постоянным соблазном. Весьма вероятно, что последние
вели с роксоланами переговоры на предмет совместных походов
на территорию империи. По-видимому, уже тогда у сарматских
племен существовало чувство этнической общности,
проявлявшееся в переломные моменты их истории. Не случайно еще в
1930 году видный венгерский ученый Й. Немет высказал мнение,
согласно которому места, отведенные языгам для жительства в
Венгрии, заставляют думать, что они являлись своеобразным
авангардом, характерным для многих кочевых сообществ того
времени D7. Р. 19Г). Последующие события подтверждают этот
вывод. В этой связи бтметим, что «римский план» (если он
существовал) расселения части языгских сарматов в Венгрии в
целях противопоставления их другим варварам обернулся явным
просчетом. Ибо языги в действительности оказались ударной
силой более грозной для Рима опасности — сармато-аланской.
173

В это время по сообщениям ряда латинских авторов, аланы
уже появились в районе Прута — Нижнего Дуная., Об этом,
в частности, упоминают Сенека, умерший в 65 г. н. э., а также
Плиний под 68 г. н.э. (РНп. 5ес. Ыа1. Н1з1., IV, 80). Племянник
Сенеки М. Анней Лукан (также умерший в 65 г. н.э.)
описывал аланов, как народ храбрый и упорный, пришедший из
района реки «Алан» (Ьис. М. Апп. Ре Ве11о СЫН, 5Ьо1., III, 223) D8).
Здесь отметим, что это, по-видимому, первое упоминание
характерного для римских авторов названия реки Прут — «А1апиз
Пиушз» (река Алан). Напомним также, что к этому времени ее
долина была уже плотно заселена роксоланами. Кстати, река
сохраняла такое название на протяжении почти всего
средневековья вплоть до падения Киевской Руси, согласно Г. В.
Вернадскому,— наследницы «сарматской империи». Так, в V в. н. э. на
картах Орозия она продолжает фигурировать именно под.этим
названием. В 776 г. на карте Беата выше устья Дуная была
помечена страна или местность «Алания». То же и на карте XII века
Йеронима, причем, согласно Ю. Кулаковскому, над названием
реки «А1агшз Ишпиз» стояла надпись «А1аш ЗсЬйе». Ю. Кулаков-
ский отмечал также, что и в XIII в. на карте Ричарда Гольдин-
гэма река Прут все еще называлась «А1апиз Ниушз»', а
территория левобережья Нижнего Дуная и Южных Карпат вплоть до
Днестра — «А1аш зсНйе» D9. С. 24, 28).
'В'62'г. н.э. на Среднем Дунае роксоланы при
доброжелательном нейтралитете языгов впервые помогли дакам и бастар-
нам на правой («римской») стороне Дуная против войск
легата Плаутия Сильвана. В результате довольно успешных
действий роксоланы вынудили имперские власти переселить на
жительство на юг от реки (то есть в пределы римской провинции
Мезии) несколько сот тысяч населения дунайского левобережья.
Это открыло дорогу роксоланам, как впоследствии и -аланам, для
их дальнейшего продвижения на запад к языгам. С этого
времени языги вместе с роксоланами, а затем и с аланами, были
очень активны против римлян, особенно в событиях III—IV вв.
н.э., развернувшихся в низовьях Дуная и в Среднем Подуна-
вье при императорах Аврелиане, Пробе, Диоклетиане, Мак-
симине, Галерии, Константине, Констанции, Валентиниане E0.
1970. Уо1. II. Р. 107, 109, 81, 74, 307, 219, 15, 25).
В 67 г. н. э. роксоланы имели первое столкновение с
римскими войсками и уничтожили одну когорту. Правда, в
следующем году они, вновь перейдя Дунай, сами были побиты. В этих
столкновениях погиб консульский легат Гай Фонтей Агриппа —
наместник Мезйи. Обеспокоенный активностью роксоланов,
император послал легата Рубрия Галла, который очистил Нижнюю
Мезию от прорвавшихся туда конных отрядов и возвел много
укрепленных мест с гарнизонами по Дунаю (Р1ау. Лоз. Н1з1. ВеИ.,
174

VII, 4, 3). Впрочем, Тацит приписывает эту победу «легату Ме-
зии» Марку Апонию Сатурнину (позже был проконсулом Азии), а
само событие относит к 68—69 гг. н.э. То что речь идет об
одном и том же событии, со всей очевидностью вытекает из
текста Тацита. Поскольку он заключает весьма насыщенную
информацию о роксоланах, их военной тактике и вооружении, уместно
привести почти весь отрывок: «... Роксоланы, народ
сарматского происхождения, изрубив прошлой зимой две когорты, с
большими надеждами вторглись в Мезию числом до девяти
тысяч всадников, вследствие своей необузданности и
прошлогоднего успеха более думэя о грабеже, чем о сражении.
Вследствие этого третий легион со вспомогательными войсками
напал на них врасплох, когда они беззаботно рассыпались по
стране. У римлян все было приспособлено к битве; сарматы же,
рассеявшиеся вследствие страсти к добыче или обремененные
тяжестью вьюков, были избиваемы, словно связанные, так как
скользкие дороги не позволяли их коням проявлять свою
быстроту ... когда появляются конными отрядами, вряд ли какой строй
им может противиться. Но тогда в сырой день и на
растаявшем льду, ни пики, ни очень длинные мечи их, которые они
держат обоими руками, не годились вследствие спотыкания
коней и тяжести их «катафракт» (то есть чешуйчатых панцырей —
А. И.) Это прикрытие их вождей и всех благородных, составленное
из железных пластин или очень твердой кожи,
непроницаемое для ударов, но для упавших при натиске врагов неудобное
при вставании; вместе с. тем они увязали в глубоком и рыхлом
снегу. Римские солдаты в легких латах нападали с
метательными дротиками или длинными копьями и, когда требовалось,
легкими мечами кололи врукопашную беззащитных сарматов
(ибо у них не в обычае защищаться щитом), пока немногие
уцелевшие в сражении, не скрылись в болотах...» (ТасЛиз, Шз*.,
1, 79, III, 24). Трудно отделаться от впечатления, что оружие и
тактика роксоланов впоследствии были воспроизведены
европейскими рыцарями.
Между тем языги в Верхней Паннонии сформировали
антиримский союз, в который вошли, кроме них, три
восточно-германских племени: свевы, квады и аллеманы. В начале 70-х годов
к союзу присоединились и роксоланы. В этой связи отметим,
что еще в 50-е годы языги, оказавшиеся в Венгрии в весьма
стесненных обстоятельствах, предлагали свои конные отряды в
качестве наемников династам германских племен, у которых еще
не было конного строя. Так, например, конунг свевов Ванний поль:
зовался услугами конницы языгов в войне с другими племенами.
Быстрые эффективные действия конных соединений языгов
были оценены всеми германцами и не случайно позже они охотно
восприняли лидерство сарматов в формировавшемся антирим-
175

ском союзе. Это преимущество языгов особо выделял Теодор
Момзен, указывая, что римским властям всегда приходилось
зорко следить за проворными конными отрядами языгов и
обеспечивать безопасность границ, выдавая им ежегодные подарки
Формируя антиримский союз, . языги по-видимому, привлекли
к нему и соседнее иллирийское племя озов, которых они
сделали своими данниками E1. Т. V. С. 189—190; 198—199; Т. I.
С. 57). Разумеется, ни эта дань, ни подарки Рима, ни
наемничество не решали всех проблем венгерских языгов.
Здесь необходимо несколько подробнее остановиться на
наемничестве, которое, наряду с другими причинами позже
погубило (в буквальном смысле растворило) сармато-аланский
этнос в Западной Европе. Наемничество развилось у сарматов
еще во времена Митридатовских войн. Оно возникало из
специфической социально-хозяйственной традиции североиранцев и
других кочевников. Как известно, на определенном этапе
(появление частной собственности) в их производственной
деятельности намечается и углубляется специализация. Кочевое общество
выделяет из своей среды постоянную профессиональную
военную силу, которая обеспечивает безопасность существования и
расширение экономической базы. Эта профессиональная военная
сила обычно складывается из наименее обеспеченной молодежи,
которая войной должна создать себе определенную
хозяйственную базу E2. 1938. № 1).
Яркое описание механизма формирования такой военной
дружины под началом «союза друзей» у скифов содержится
в цитированнном выше диалоге «Токсарсис или дружба» Лу-
киана Самосатского. Поводом могла быть, как в данном
случае, месть. Трое друзей, чья дружба была скреплена обычаем
куначества, решают отомстить за обиду, нанесенную одному из
них. Для этого им было необходимо сформировать конную
партию. Один из них прибегает к обычаю «садиться на шкуру»,
который у скифов заключался, по описанию Лукиана
Самосатского в следующем: «...Если кто-нибудь, потерпев обиду,
захочет отомстить за нее, но увидит, что он сам по себе
недостаточно силен для этого, то он приносит в жертву быка,
разрезает на куски его мясо и варит их, а сам, разостлав на земле
шкуру, садится; на нее, заложив руки назад, подобно тем, кто
связан по локтям. Это считается у нас самой сильной
мольбой. Родственники сидящего и вообще желающие подходят,
берут по части лежащего тут бычьего мяса и, став правой ногой
на шкуру, обещают, сообразно со своими средствами, один—
доставить бесплатно пять всадников на своих харчах, другой —
десять, третий — еще больше, иной — тяжело-вооруженных или
пеших, сколько может, а самый бедный — только самого себя.
Таким образом, иногда у. шкуры собирается большая толпа и
176

такое войско держится очень крепко и для врагов непобедимо,
как связанное клятвой, ибо вступление на шкуру равносильно
клятве. Так поступил и Арсаком (герой повествования— А. И.);
у него собралось около пяти тысяч всадников, а
тяжеловооруженных и пеших вместе двадцать тысяч» E3. С. 48).
Отголоски бытования таких военных соединений у сармато-
алан сохранил дигорский диалект осетинского языка в термине
«аллон-биллон», «аллон-баллон» E4. С. 85—86). Согласно
В. И. Абаеву, «бал» — группа, партия, отряд; предводитель такой
партии назывался «балхон»; каждый из участников — «амбал»; а все
предприятие — «балц» E5. С. 1, 47, 232 — 234). В этой связи
отметим, что у монголов й у других кочевникоз в раннем
средневековье также имелся аналогичный род подвижных военных
соединений, формировавшихся по такому же принципу. Ядром
военной дружины были члены «союза друзей и родственников»;
у монголов — «джуркины» — смельчаки E6. С. 214; 112—114).
Вышеупомянутые стесненные обстоятельства заставили языгов
трансформировать древние обычаи и формировать военные
отряды наемников, но в принципе стремиться к войне с Римом.
Как известно, Рим в сношениях с другими народами и
государствами издавна практиковал систему заложничества. В 70 г.
н.э. по случаю коронования императора Веспасиана сарматы
предложили в качестве дружеского жеста для участия в
торжествах конный отряд. Местные римские власти, однако,
предпочли, чтобы вместо отряда те послали торжественный конвой
из вождей и знати. Сарматы так и поступили, но после
коронации члены конвоя были задержаны как заложники. С тех пор
отношение языгов к Риму и римлянам окончательно
испортилось E7. Р. 154).
Как уже отмечалось, в 80-е годы даки Децебала перерезали
в районе Железных ворот на Дунае единственный узкий коридор,
связывавший языгов с роксоланами. В начавшейся затем да-
кийско-римской войне языги вначале заняли выжидательную
позицию, тем более, что многие германские племена,
ориентировавшиеся на языгов, в эти годы изъявили желание признать власть
Рима. Однако в 89 году в битве при Топае даки потерпели
тяжелое поражение. Ослаблены были и силы римских войск. Языги
посчитали момент благоприятным, вмешались в войну и в одной
из операций сумели уничтожить целый римский легион (с
легатом).
Об этом сообщают Гай Светоний Транквилл и Евтропий
(Зие*. Уйае Саез., VIII, Оот., 6; ЕиШг., VII, 23). После этого в
войну вступили роксоланы и свевы — союзники языгов.
Император Домициан предложил мир и даже обещал платить
ежегодную дань (Еи1Нг., VII, 23, 24). Однако союзники, приняв
условия, фактически продолжали войну вплоть до смерти Доми-
12 Заказ 0294
177

циана и воцарения престарелого Нервы. После его
кратковременного правления в 98 г. н. э. римский престол занял опытный
генерал Домициана, хорошо знавший театр военных действий,
традиции и военные обычаи сарматов — император Траян.
Он денонсировал условия мира, заключенного Домицианом, и
приступил к тщательной подготовке новой военной кампании
против языгов и их союзников. Огромную роль сыграли
проложенные им военные дороги и железный мост через Дунай
у острого изгиба реки в узком месте длиною в 3325 футов
(знаменитый Траянов мост). Кроме того он укрепил старые военные
лагеря и создал новые военные базы. На эту подготовку ушло
пять лет. Но результаты незамедлили сказаться. Собрав
мобильную, хорошо обеспеченную армию, Траян перешел Дунай и в
течение непродолжительного времени покорил Дакию. Затем
оккупировал основные ее центры и столицу Сармисегетузу на
реке Алуте в Карпатских горах. Произошло это в 107 г. н. э. E8).
К этому времени союзники Дакии — германские племена —
также были истощены и лишь языги продолжали войну в
качестве союзников германцев. Траян, заняв Дакию гарнизонами,
тем самым изолировал языгов от роксоланов. Последним он
предложил платить дань и этим обеспечил их нейтралитет.
Однако нанести решительного военного поражения языгам он так и
не смог. Более того, последние, понимая, что изоляция от
роксоланов для них гибельна, в том же 107 г. вновь перешли в
наступление, вторглись большими силами в Нижнюю Паннонию
и в только что завоеванную римлянами Дакию E9. С. 57).
* '
Осенью 117 г. н. э. произошло совместное выступление языгов
и роксоланов F0. 1873, VII. 5. 37 !). Элий Спартиан в труде,
посвященном императору Адриану A17—138 гг. н. э.), именует его
«восстанием». Согласно этому источнику в качестве предлога
роксоланы выставляли свои же собственные жалобы на якобы
имевшее место «уменьшение дани». Император Адриан, дабы не
упустить плоды побед своего предшественника, отправился в
Мезию и. поспешил заключить с царем роксоланов Распарага-
ном мир (Ае1. 5раг1., Нас1г., 6). Эпиграфически этот правитель
известен как РиЬНиз АеПиз Казрага^апиз F1. Уо1. V. 32—33).
К старости он перешел в римское гражданство и был похоронен
в городе Пола. Его.сын поставил ему памятник, на котором был
текст,' где покойный династ титуловался как гех 5агта{агит —
царь Сарматов (С1Ц'V, 33), тогда как в надписи С1Ь, V,. 32 он
именуется только как гех Кохо1апогит — царь Роксоланов.
Очевидно, такая метаморфоза объясняется тем, что при заключении
мира с императором, Домицианом Распараган представлял и
языгов и роксоланов. Кстати, имя это, если подставить осетинское
«б» вместо сармато-аланского «п» — Рас(т)баргон (по В. И. Аба-
178

еву, «Растбараг») — в переводе с осетинского означает
«честный», «справедливый всадник».
Языги продолжали военные действия до июля 119 г., но так
и не смогли прорвать блокаду Венгрии. Их отделяла от
роксоланов непрерывная линия укреплений, гарнизоны которых по-,
спешил увеличить Адриан. Кроме того, массивная двойная стена
в два метра толщиной и в три метра высотой на протяжении 94
миль шла от левого берега «А1агш5 Ишпиз» (Прута) до Днестра
и кончалась у современного города Бендеры (Молдова). Эти
укрепления запирали роксоланов в пределах Нижнедунайской
низменности. По всему Дунаю курсировали имперские военные
суда, а около таких сильных крепостей, как Сингидунум
(Белград), Вимминакиум и Аквиникум размещались военные
базы F2).
В 166 г. н. э. сармато-аланы (и прежде всего, из-за своего
положения, языги), по-видимому, стали инициаторами нового
широкомасштабного восстания народов против империи. Как
сообщает Юлий Капитолии—биограф императора-философа
Марка Аврелия: «Все народы от границы Иллирика до Галин
составили заговор, именно: маркоманы, варисты, гермундуры и
квады, свебы, сарматы (языги — А. И.), лакринги и буры, вандалы
с виктуалами, осы, бессы, крботы, роксоланы, бастарны,
аланы, певкины и костобоки (Ли1. Сар. М. Ап1., 22; РЫ. Оео^г., III,
5, 7). В этом списке, исходя из анализа предыдущих союзов,
выделяются три группы, ядром которых выступают сармато-аланы.
Союзниками языгов всегда являлись восточные германцы,
следовательно, можно предположить, что самую западную
группировку и в этот раз сколачивали языги; в среднедунайской группе
(роксоланы — бастарны) всегда лидировали роксоланы. И>
наконец, в самой восточной группировке аланы часто выступали
вместе с певкинами-бастарнами. Прочие менее значительные
племена, видимо, являлись союзниками германцев, например,
вандалы, как это и сказано в источнике, выступали с
виктуалами. Весьма примечательно, что Юлий Капитолии различает
роксоланов и собственно алан. Как видно, в это время они уже
представляли значительную силу в междуречье Днестра —
Дуная ив Добрудже. О том, что к североиранцам, языгам и роксо-
ланам^в греческих городах Истрии и Томах во II в. н. э.
прибавились родственные аланы, свидетельствуют некрополи ^тих
городов. В них обнаружены костяки с деформированными
черепами, относящиеся именно ко II—V вв. н. э. F3. С. 464, 468).
У сарматов такой обычай был широко распространен в более
ранний период в Поволжье и других восточных регионах. Как
отмечает Э. А. Рикман, продвинувшись на Запад, они в
значительной мере утратили этот ритуал F4. С. 49). Румынский
исследователь Д. Николеску-Плопшор применил другие методы иден-
12* 4 179

тификации к аналогичным находкам и также пришел к выводу,
что в Истрии выявлены аланские погребения F5. С. 107).
Наиболее интенсивные столкновения происходили в период с
166 по 175 гг. н.э. на фланге западной группировки варваров,
возглавляемой языгами. В этот период наибольшую активность
с перерывами проявляли их германские союзники — маркоманы,
поэтому он именуется I Маркоманской войной. Марк Аврелий,
лично возглавляя операции имперских войск, почти неотлучно
находился на театре военных действий, но не пренебрегал и
дипломатическими методами, пытаясь уговорить маркоманов
перейти в римское подданство. Согласно информации Юлия Капи-
толина, отчасти это ему удалось, причем «огромное большинство
их (то есть маркоманов — А. И.) было переведено в Италию».
Это в значительной мере разобщило и ослабило союзников, и
Марк Аврелии даже подумывал о создании римских
провинций Маркомании и Сарматии (Ли1. Сар. М. Агй., 22, 24).
Казалось, инициатива переходила в руки Рима. Однако после
175 года борьба вновь обострилась. Как явствует из источника,
«сарматы» (то есть языги — А. И.) вновь сумели сплотить
своих германских союзников маркоманов, квадов и гермундуров и
продолжали сражаться примерно до 180 г. н.э. (Ли1. Сар. М.
Ап{., 27). Около этого года все племенные вожди языгов во
главе с царем Зантиком сами прибыли в лагерь императора с
мирными предложениями* Им было чем торговаться: за время
кампании у них накопилось около 100000 римских пленников.
Римляне сами хотели мира, который и был заключен на весьма
выгодных для сарматов условиях. В обмен на 100000 пленных,
захваченных языгами, и 63000— германцами, Рим предоставил
право свободного прохода через Дакию языгам и роксоланам
в обе стороны. Была установлена нейтральная зона шириной в
5 миль по всей линии фронта. Сарматы должны были ежегодно
поставлять в римскую Армию 15000 конных воинов-наемников
и не имели права строить и владеть судами на Дунае или
занимать острова на нем (Сазз. Оюп., XIX, 1, 2; ЬХХ1).
Итак, главная цель после столь длительной и безуспешной
борьбы была языгами достигнута: они воссоединились с
роксоланами и своими соплеменниками Нижнего Дуная и Добру-
джи, а через них и с остальным сармато-аланским миром, и с
торговыми центрами Причерноморья. С конца II в. н.э. начался
новый этап их развития в Венгрии. В этой связи отметим, что этот
новый период отмечен в археологии появлением в
погребениях венгерских языгов металлических предметов, различных
типов сарматских пряжек и бус кубической и октаэдрической
формы, самых разнообразных фибул, мечей; с закругленным
или цилиндрическим эфесом. Такие предметы, в особенности
щитовидные застежки, в которых булавка окружена орнаментом
180

в виде двух полукружий; очень характерны для
археологических находок из венгерских населенных пунктов Эрнохазча, Хонгра-
да, Ёрговани, Монора и других F6. Уо1. II. -Р. 74). Я. Харматта
установил, что, с одной стороны,, их аналоги имеются в
находках почти по всему югу России и в Средней Азии. С другой
стороны, халцедоновые бусы, характерные застежки и керамика
связывают воедино древний период (до изоляции языгов и
подчиненных им сарматских племен в Венгрии) и новый период,
после прррыва блокады, который он датирует 180—260 гг. н.э.
Этот период нового подъема хозяйственной > и культурной
жизни сарматов в Венгрии, по мнению Я. Харматта, связан с
возрождением активных торговых сношений языгов с греческими
городами Причерноморья F7. Р. 46—47; 276).
В конце III в. н, э, B60 г.) языгами.была начата новая фаза
ббрьбы против империи (Р1ау. Уор. ЁИуиз Ауге1., II, 138, 6).
Постепенно в нее были вовлечены большие массы роксоланов
и алан. Эти «дунайские войны» продолжались с перерывами
вплоть до 374 года. Причем, каждая последующая кампания
отличалась от предыдущей еще большим ожесточением со
стороны сарматов. Маневры императора Проба B75—282 гг.); когда
он хотел переселить на Дунай колонию франков для
сдерживания сарматов, не удались, ибо франки при первой же
возможности захватили суда и уплыли на родину через Дарданеллы и
Гибралтар. А в правление преемника Проба Кара языги
(возможно, вместе с квадами), по сообщению Флавия Вописка Сира-
кузского, ворвались в Иллирию, но им пришлось отступить назад
к Тисе с уроном в 16000 убитых и 20000 пленных B80—282 гг. н. э.)
(Р1ау.Уор.еаг., Ыит.е1Сапп, 11,219,17; Огоз., VII, 24). Несмотря
на это, их активность, вопреки ожиданиям Рима, резко
возросла: В течение 20 лет императоры были вынуждены сами
возглавлять против языгов, роксоланов и объединенных под их началом
германских племен, а также карпов, семь-кампаний. Так,
например, по свидетельству Евсевия, император Галерий B93—311 гг.
Н; э.) пять раз получал почетный титул ЗагтаИсиз Мах^тиз и шесть
раз—Сагрюиз Мах1тиз (ЕизеЬ., Нгз*. есс!.; VIII, 17, 3). Однако
' эти усилия не могли, воспрепятствовать проникновению сарматов
на территорию империи. «Балцы» языгов докатывались даже
до Вены (Огоз, VII, 25, 12).
Позднее в правление Константина C11—337 гг. н.э.) у
языгов наблюдалось обострение внутренних социальных
противоречий, приведшее к гражданской войне. Столкнулись две
мощные социальные труппы, названия которых латинские авторы.
донесли до нас в искаженной форме: «аркараганты» («арда-
раганты») и «лимиганты». Эти термины, воспринимавшиеся
некоторыми исследователями без учета северо-иранской
(осетинской) ' орфоэпий и семантики, дали повод приписывать им не-
181

кий этнический смысл и называть их «более мелкими»
сарматскими или славянскими «племенами» F8. С. 318). Тем самым
сложная социальная коллизия внутри неоднократного сарматского
общества сводилась к заурядным межплеменным столкновениям у
«варваров». Вероятно, сторонников такой трактовки смущает тот факт,
что один из информаторов, а именно аноним Валезий,
сообщает, что аркараганты в 334 г. н. э. насчитывали «более трехсот
тысяч человек различного возраста и пола» (Апоп. Уа1. Оп§о
Сопз1. 1трег, VI, 31). Во-первых, в традиции древних авторов
преувеличивать количество врагов империи. Во-вторых, аноним
мог иметь в виду не только самих аркарагантов, но их челядь,
дружинников, зависимых от них людей. Наконец, существует еще
одно объяснение. Но об этом чуть ниже.
Как известно, у алан-осетин представители старой знати
назывались* алдарами. Этот термин бытует в осетинских нарт-
ских сказаниях. Они, в частности, применяют его к врагу
простых нартов, владетельному князю — хозяину Керченского
пролива: КаеЯу — 8#г — Хщ&пйоп — веЫат. Согласно В. И. Аба-
ву, «Глава — рыб — Владетель — пролива» F9. С. 371). В этой
связи мы не видим препятствий к тому, чтобы признать в «аркара-
гантах» («ардарагантах») представителей родовой сарматской
аристократии — алдаров. Тогда термин следовало бы читать как
«алдараганты» ибо аг закономерно переходил в а1.
Соответственно «лимиганты» — такое же искажение сарматского Ьутаеп
(осет. дигорск.— «друг») и термин следует читать как «лиманган-
ты». Это представители нарождавшегося рыцарского сословия —
профессиональные военные («катафрактарии» у роксоланов).
Происхождение этого сословия восходит, по-видимому, к скифо-
сарматским «союзам друзей», о которых говорилось выше.
Справедливости ради необходимо сказать, что в «Церковной
истории» епископа Евсевия, дающей наиболее подробную
информацию об интересующем нас предмете, да и у самого
анонима Валозия, а также у Аммиана Марцеллина, сообщается
именно о борьбе сословий внутри сарматского общества, а не
о межплеменных столкновениях. Вот, например, отрывок из
«Церковной истории» Евсевия: «Сам Господь принес к ногам
Константина савроматов (языгов — А. И.), гордых варварским
высокомерием. Когда восстали против них скифы (?), господа
вооружили рабов для отражения неприятеля, эти рабы,
одержав победу, подняли щиты против господ и всех их выгнали с
родины. Господа нашли пристань спасения не в ком другом, как в
Константине...» (ЕизеЬ. Есс1. Ыз1., ССЬХ\;Ш, 4, I). А вот что
говорится у анонима Валезия: «...рабы сарматов возмутились против
всех господ. Константин охотно принял изгнанных и разделил
более трехсот тысяч человек различного возраста и пола по Фра-
182

кии, Скифии, Македонии и Италии...» (Апоп. Уа1. Опдо Сопз!.
1'трег., VI, 31; Атт. Маге, XVII, 12, 18).
Согласно Евсевию, гражданская война у «савроматов»-языгов
закончилась в последний год жизни императора Константина
Великого, то есть в 337 г. н. э. (ЕизеЬ. Есс1. Ыз*., ССЬХУШ, 2): Но
противоречия между сословиями время от времени проявлялись
и позднее, например, в правление Феодосия I C38—395 гг. н. э.).
Согласно Аммиану Марцеллину, «...впоследствии славный
император (Феодосии I — А. И.) несколько раз выгонял свободных
сарматов, называемых так в отличии от восставших против них
рабов (то есть сарматов — лимангантов — А. И.), и наносил им
поражения во время их вторжения в наши пределы на другой
стороне» (Дуная — А. И.) (Атт. Маге, XXIX, 6, 8).
Константину пришлось вести изнурительную борьбу не
только с языгами и их германскими союзниками. Как бывало и
раньше, активность языгов являлась эхом подвижек,
происходивших в сармато-аланском мире на востоке. С течением
времени это давление возрастало. В 332 году, по свидетельству
христианского писателя Зосима, «савроматы», которые «жили у Мео-
тийского озера» (то есть у Азовского моря — А. И.),
«переправились на судах через Истр (Дунай — А. И.) под
предводительством царя Равсимода» B< з. Нф. № V. 2. 21).
Можно предположить, как это делает А. П. Зураев G0. Р. 206),
что это был «балц» собственно алан, но так как Зосим относит
театр военных действий на Средний Дунай, точнее в Нижнюю
Паинонию Bо5. Шз!. Ыоу., 2, 21), то скорее всего речь идет о
роксоланах. Последние тогда безуспешно осаждали хорошо
укрепленную крепость Кампону.
Причиной новой коллизии на Дунае, как выяснил немецкий
ученый Ф. Алтейм, были готы, в конце II в. н. э. пришедшие на
юг России G1. Уо1.1. 5. 97!). Еще тогда готы, испытав сильное
североиранское влияние, постепенно начали вытеснять
роксоланов с обжитых в междуречье Днепра — Днестра земель в
Румынскую низменность. Я. Харматта в цитированном нами
исследовании убедительно обосновал предположение, согласно которому
к концу III в. н. э. под давлением готов роксоланы через Банат
и Олтению прибыли в Венгрию к родственным языгам, резко
усилив их потенциал. А готы начали атаковать римские
границы на Нижнем Дунае G2. СЬ. 3—4].
Этим объясняется и необыкновенная активность языгов
(вместе с роксоланами) против Рима, отмеченная нами выше, в
конце III и IV вв. н.э. Между прочим, М. Пардуц доказал, что в
соответствии с характером археологических данных о сарматах
в Венгрии именное конца III в. н.э. начинается новый — третий
период их истории. Это относится к развитию малокурганных
погребений, что отражает процесс дальнейшего становления но-
183

вой языго-роксоланской этнической общности в Венгрии. Среди
находок появляется и длинный двуручный меч, до того
времени совершенно неизвестный языгам G3. V* 1. II. Р. 77 Г), но, как
мы помним из цитированного сообщения Тацита, являвшийся
обычным оружием «катафрактариев» у роксоланов (Тасйиз, Шз!.,
1,79).
Аммиан Марцеллин также приводит описание воина-языга,
носившего типично роксоланский панцырь («катафракту»),
покрытый роговыми чешуйками (Атт. Маге, XVII, 12, 2). Весьма
вероятно, что приход роксоланов в бассейн Тисы явился поводом,
который обострил внутренние социальные противоречия в
сарматском обществе и привел к кровопролитной гражданской
войне. Мог быть и непосредственный повод. Например, такой.
Алдараганты — языги и высшая знать вандалов были за выбор
общего царя из вандальского царского рода Астингов. Лиман-
ганты же не хотели этого. Они понимали, что вандалы будут
мстить готам, проливая кровь простых языгов — дружинников
(ЕизеЬ. Есс1. Ы$1., ССЬХУШ, 2. Г). Последние и напали на
алдарагантов, считая их предателями интересов народа. Разумеется,
никакого «рабства» в том смысле, который вкладывали
латинские информаторы в свои сообщения, в сарматском обществе
никогда не было. Они просто применяли свои, римские сословные
деления: алдарагантов наравне с римскими гражданами
отождествили со «свободными сарматами», а лимангантов отнесли
к категории «рабов».
Стихийный исход большого числа алдарагантов и их
сторонников (и не только их) грозил империи новыми
неприятностями. Поэтому Константин решил взять этот процесс под контроль
римского правительства и разрешил этой части сарматов
переселиться на территорию империи, предусмотрительно
рассредоточив их в разных ее частях, как о том свидетельствует аноним
Валезий. Напомним, что число переселенцев доходило до
трехсот тысяч. Здесь необходимо отметить, что согласно
исследованиям венгерских историков, число венгров в то время не
превышало двухсот тысяч человек G4. Р. 125).
Кем же являлись эти многочисленные переселенцы в.
этническом отношении? (В социальном плане как будто бы вопрос
ясен. Но идет ли речь только о языгах?)
В этой связи особое значение приобретает, на наш взгляд,
следующая информация. Спустя три десятилетия после
указанных событий, при императоре Юлиане, на Нижнем Дунае
появилось североиранское племя садагариев G5. 5. 17 Г).
Впоследствии готский хронист Иордан упоминал о том, что садагарии
жили в Малой Скифии. (Лог<1. ОеЙ1.,- 5, 35). Я. Харматта резонно
замечает, что в силу политической конъюнктуры единственная
••-' возможность для какого-либо североиранского племени поселить-
',184

ся в указанном месте на территории империи в IV в..н.э. могла'
представиться только в связи с переселением сарматов при
Константине. Само же слово «садагарии» означает «(люди)
ста холмов», что, по мнению венгерского сарматолога, указывает
на обычай погребения в курганах. Носителями же курганной
культуры среди западных сарматов были только роксоланы.
Отсюда и вывод о том, что сарматы, переселенные из Венгрии
Константином, лишь частью были алдарагантами языгов, а
большей частью— роксоланами G6., Р. 57). Так разрешается
проблема «больших чисел», пугающая историков при
объяснении сообщения анонима Валезия.
Несмотря на крупный масштаб переселения, языги (в
источниках— под общим названием «сарматов») продолжали
яростно атаковать границы империи в течение всего правления
Константина и Валентиниана. Все это также может быть объяснено
лишь стремительным ростом населения в бассейне Тисы за счет
прихода туда роксоланов. Возможно, роксоланы были более
многочисленны, чем языги. Похоже, несмотря на частичный
исход, именно они стали доминантой в среде сарматского
населения в Венгрии IV века. Иначе чем можно объяснить тот факт,
что с конца III в. н. э. так сильно изменилась материальная
культура языгов? Обычай погребения в курганах был
несомненно привнесен роксоланами, а склепы и обычные могилы на той же
территории принадлежат языгам. Однако и в этих погребениях
находят типичные предметы, характерные для материальной
культуры роксоланов. Почти полностью исчезают в источниках
наименования «языги» и «роксоланы». Римские историки все
чаще называют новую общность североиранских племен в Венгрии,
в которой чувствуется и восточногерманское влияние (Атт.
Маге, XVII, 12, 2), сарматами, чтобы отличать их от
собственно алан.
Вернемся к 332 г. н. э., когда готы начали войну с сарматами.
Конунг готов Аларих рассчитывал консолидировать под своим
влиянием квадов, свевов и аллеманов. Этому препятствовали
языги — роксоланы, территория которых отделяла готов от их
восточных собратьев. Это завязало тугой узел противоречий
на Среднем Дунае. И хотя Рим формально считался
союзником готов, Константин тогда решил поддержать сарматов —
алан, так как опасался консолидации всех восточных
германцев. Кроме того, он привлек на помощь своих давних
союзников — херсонитов Крыма. Последние после смерти Митрида-
та VI F3 г. до н. э.) и ухода из Северного Причерноморья
основных сил языгов перед лицом скифов и алан всегда старались
заручиться поддержкой империи. По просьбе Константина они
снарядили отряд с колесницами — хироволистами— страшным
по тому времени оружием. Эти колесницы с обеих сторон были
185

снабжены длинными и острыми ножами. Соединенные силы
римлян, венгерских языгов — роксоланов, алан и херсонитов
остановили готов. Правда, впоследствии готы все Же сделали
данниками квадов и маркоманов, ослабленных в борьбе с Римом.
Однако вандалы нашли защиту у языгов и роксоланов и с
разрешения имперских властей заняли территорию на запад от своих
сарматских покровителей G7. С. 38).
Борьба сарматов Среднего Подунавья с Римом достигла
наивысшего напряжения с 350 по 375 гг. н. э. G8. С. 123). О том
как Рим использовал к своей выгоде социальные разногласия
в сарматско-аланском обществе IV века ярко повествует Аммиан
Марцёллин. Для вмешательства император Констанций
использовал «балц» на римскую территорию, организованный в 358 г.
алдарагантами и верхушкой квадов — злейших врагов Рима.
Из-за внутренних противоречий алдараганты и лиманганты
выступали в этом набеге раздельно и не синхронно. Император
собрал огромную армию, перешел Дунай и устроил избиение
мирного населения в областях сармато-аланов и квадов, не щадя ни
женщин, ни детей, сжигая дома и усадьбы. Причем геноциду
подверглись вначале алдараганты, а за[тем очередь дошла и до
лимангантов. В отношении последних римляне проявили особую
жестокость. Уничтожению подверглись и даки из племен писензов
и анисензов, которых было немало в дружинах сармато-аланских
«союзов друзей». Для всех их император, по словам историка,
уготовил «судьбу, написанную кровью»: «Римские преторианцы
не щадили ни грудей, подставленных против них, ни спин
убегавших от них с проклятиями и воплями бессилия и сожаления не
столько о своей участи, сколько от гнева неудачи против римской
армии. Не было также случая, чтобы кто-либо из них просил
пощады, или бросил бы свой меч, или молил бы своего врага
скорее покончить с ним ...» (Атт.Маге, XVII, 13, I—28).
Устроив этот погром, Констанций, согласно источнику, от-ч,
делил квадов от алдарагантов и поставил над последними
царька-марионетку по имени Зизай, от раболепства
распростершегося перед императором на земле (Атт. Маге, XVII, 12, 9^—20;
5ех1 Аиге1^ю1. Ое Саез., Х1Л1, 20).
Уцелевшие лиманганты скрылись в камышовой пойме Тисы.
Однако предатели из числа алдарагантов и готского племени
тайфалов, хорошо знавшие эти места, выслеживали и ловили их
по одиночке. В этих условиях Совет старейшин лимангантов
постановил сдать оружие. Все собрались у римского лагеря с
женами, детьми и домашним скарбом. Согласно Аммиану Марцел-
лину Констанций отправил лимангантов в ссылку «в
отдаленные земли» (Атт. Маге, XVII, 13, 30). Однако уже в 359 г.
многие из них вернулись. Констанций решил выяснить их
намерения и пригласил лимангантов в свой лагерь у Аким.инкума
186

(совр. Саланкемен в Венгрии). Для обеспечения своей
безопасности император велел насыпать курган. Затем в окружении
свиты и охраны воссел на его вершине, обозревая собравшихся
лимангантов.,Последние были окружены преторианцами, на реке
у них в тылу стояли военные суда. Далее, по словам Аммиана
Марцеллина, произошло следующее: «Как только император
взошел на трибуну, готовый произнести речь, вдруг один из
лимангантов с яростью кинул свой башмак на трибуну с криком:
«тагда! тагда!» что на их языке означает призыв к сражению
(осет.— «убивайте!»). С этим военным кличем лиманганты
ринулись на трибуну, подняв свое военное знамя. Император в панике
бежал, а нападавшие храбрецы после отчаянной схватки были
перебиты превосходившими по численности и лучше
вооруженными преторианцами (Атт. Маге, XIX, 11, 10).
Разбирая этот драматический эпизод, трудно отказаться от
мысли, что он мог послужить одним из оснований для
формировавшегося в более древние времена, чем это принято считать,
героического предания венгерских ясов о роге Лехеля;
Так могущество языгов в Венгрии, сотни лет непреодолимое
для их врагов, рухнуло в результате внутренних распрей и
предательства, основанного йа честолюбивой ревности к власти
«обиженной» на народ аристократии. Эта подлинная история в свете
трагических событий, разворачивающихся в наши дни, более чем
поучительна для потомков древних сарматов.
Однако разгром языгов и* Роксоланов отнюдь не привел к
окончательному упадку северопранцев в Венгрии. К концу IV
века новые миграции алан вновь усилили их позиции. По словам
Аммиана Марцеллина, аланы подчинили соседние несарматские
народы «и распространили на них название своей народности».
Согласно источнику они заняли почти весь Нижний Дунай с
притоками и оттуда совершали экспедиции в Нижнюю Паннонию
и другие римские провинции (Атт. Маге, XXXI, 2, 13; 2/17).
В 374 г. н. э. при императоре Валентиниане аланы вместе с ква-
дами и остатками алдарагантов и лимангантов (языгов —
роксоланов) уничтожили мезииский и паннонский легионы. Император
с армией прошел к Буде и оттуда отдал приказ о карательном
походе на Тису. В ответ аланы прислали посольство с
предложением мира. Император был настолько взбешен «наглостью
варваров», что, по свидетельству источника, упал замертво от
разрыва сердца во время речи (Атт. Маге, XXX, 66).
* * *
К началу V века североиранские племена, уже бблее тысячи
лёт обитавшие на Дунае, оказались (как, впрочем, и
восточногерманские, гето-дакийские, фракийские и протославянские пле-
1Я7

мена) под властью гуннов, которые грабили и взимали1
хозяйственные продукты, поскольку сами земледелием7не занимались.
Именно^ такую картину жизни местного населения на север от
Дуная рисует в описании своего путешествия в качестве
секретаря римского посольства (по другим данным посла) ко двооу
хана Аттилы Приск Панийскйй. Его описание относится к 448
году. Весьма симптоматично, что местное население Среднего
Дуная и Валахии (совр. Румыния, где был лагерь хана), он
называет «варварами» в отличие от «уннов» или «скифов» (гуннов)
(Рпзкиз Рап. <Зо1Ь. №$*., I, 1—8). Западная группа еевероиран-
цев состояла из алан, бывших языгов и роксоланов, успевших
перейти к оседлому образу жизни. Они по-прежнему
располагались в междуречье Дуная и Тисы. Их главными занятиями были
земледелие, ремесло и торговля. Нижнедунайскую низменность,
/ особенно по течению Яломицы, Буззу, Сирета и Прута,
продолжали занимать частью роксоланы, частью собственно аланы,
которые (как и в Венгрии) пополнили свое число за счет пришедших с
гуннами соплеменников (Оес. Аиз. Оотез*., 29—32). Во главе западных
сармато-алан стоял царь Респендиал; восточных — цари Адас и Гоар.
После освободительной битвы при Нёдао D54 г. н.э.), кото-^
рую проиграли сыновья Аттилы, период гуннского владычества
закончился. Все бывшие подвластные гуннам народы поспешили
занять свои области или те, которые были утеряны Восточной
или Западной империями. В этой связи отметим, что сардоато-
аланы запада после ухода их части в Галлию и Испанию, а
оттуда (вместе с вандалами) в Картагению (Сев. Африка), все еще
оставались на прежних местах -—то есть между Средним
Дунаем и Днестром— в значительном количестве. В то же время
часть алан, участвовавших в битве народов при Недао во главе
с царем Кандагом, получила при дележе земель области Мезии
, (в Болгарии) и, Малой Скифии (Добруджа). Чуть позже их
часть вместе с остготами переселилась во Фракию! Аланы-языгй,
кроме того, овладели на короткое время на Среднем Дунае
бывшей римской крепостью Сингидунумом (Белградом), Однако в
473 году царь среднедунайских алаи-языгов Бабай на обратном
пути после успешного сражения с восточноримским генералом
Кемундусом был убит из засады остготским конунгом Теодори-
хом. После этого венгерские аланы-языги потеряли контроль над
Сингидунумом. Та их часть, которая обитала в его окрестностях
в VI веке была оттеснена гепидами и склавенами на восток за
Троянов мост до реки Алуты — бывшей западной границы
роксоланов. Согласно Иордану, северная граница алан в VI
веке проходила в верховьях Днестра, в районе польской Садагуры
(тогда Садагора — от садагариев — А. И.) (Логе!. Ое1Ь., 5, 35).
Писатель V века Стефан Византийский зафиксировал
появление в «Скифии» (то есть в междуречье Днестра—Нижнего
188

Дуная) народа «асса» и деревню того же названия. А ее жителей
называл «ассаиои» E1ерЬ. Вух., Е1Ьгпса). Страбону также был
известен этот «народ», который он причислял к одному из мае-
сагетских племен E1гаЬо., Оеодг. XI, 8, 2). Если принять во
внимание отождествление древними авторами аланов с массагетйми
(Нег., I, 201; Эю., ЬХ1Х, 15, I; Ьис; Эе Ье11ос1у., VIII, 133; Атт.
Маге., XXIII, 5, 16), то можно предположить, что Стефан
Византийский отметил очередную аланскую миграционную волну на
обжитые их сородичами земли. Сармато-аланы продолжали
населять междуречье Дуная и Тисы как в аварский, так и в'
тюрско-булгарский Периоды.
Об этом свидетельствуют как топонимика, так и аланские
надписи и граффити на средневековых сосудах X века из Надь-
Сен-Миклоша (Южная Венгрия), впервые правильно
интерпретированные Г.-.Ф.< Турчаниновым G9. С. 129—151). В 1799
году в селе 1Ча§у-52:еп1-М1к1г$ (Великий Святой .Николай) близ
рекиМароша в Южной Венгрии был обнаружен клад из 23
золотых сосудов весьма изящной работы. Особый интерес
представляют надписи на них: три— греческого письма, а остальные
восемнадцать, как сумел доказать Г. Ф. Турчанинов, выполнены
аланским письмом. Наиболее интересны для нашего
исследования надписи на чаше (№ 8), на питьевом роге (№ 4), на= дне
сосудов (№6 и № 3) (80. С. 226—229). Надпись на чаше (№8), ;
согласно Г. Ф. Турчанинову, транскрибируется как Ут алангъаан
Нагае гъаеуанэе*, что означает: «Ут аланский каган нагский
селянин». Как видно, надпись выдержана в исторических и
диалектных смешанных дигорско-иронских нормах осетинской речи:
То же можно сказать? и о других текстах. Так, надпись № 4>,
выгравированная на питьевом роге, транслитерируется как тан-
кадзаманхъае. Автор исследования совершенно правильно
соотносит ее с известным осетинским фразеологическим
фольклорным "оборотом: танк .ацамонгае — «пенящаяся чаша счастья».
Надпись на дне сосуда (№ 6) транслитерируется, по Т. Ф.
Турчанинову, как а аз ехънтан лик тука.- В современном осетинском
языке ей соответствует фраза А аз лыг скондтон — Тука («Это
я вырезал (резаным сделал) — Тука»), где Тука— имя
собственное. Совершенно справедливо автор проводит аналогию с
сохраняющейся до сего времени дигорской фамилией ' Туккае-
ты — Туккаевы. На дне сосуда № 5 прочерчены одно над
другим два слова. Они транслитерируются как исай—г зао. Первый
компонент означает собственное.лйчйре имя Исай,
зафиксированное у исторических касогов. А второй компонент граффити —
зао соответствует современному кабардино-черкесскому зауэ—
У«война»-." Т. Ф.'Турчанинов в этой связи обращает' внимание
л \ * здесь сохраняется написание^ принятое в книге Т. Ф. Турчанинова.
189

на то, что еще в начале XIX века согласно записям Ш. Ногма
это словр имело значение «воин» (81. С. 159). Таким образом,
имя читается как Исай — зао — «Исай — воин». Эти факты
дают основание сделать ряд важных выводов. Во-первых, в X
веке в Южной Венгрии сохранялся древний сармато-аланский
этнический массив. Его знать и правители, видимо под влиянием
аваров или булгар, восприняли тюркский титул каганов. Во-
вторых, население употребляло как дигорский, так и иронский
диалекты осетинского языка, а возможно говорило на
смешанном дигорско-иронском наречии. Подобного типа смешанный
диалект — уалагкомский говор был описан в Северной Осетии
профессором М. И. Исаевым (82. С. 101—111; 213—220). Как
отмечает Г. Ф. Турчанинов, различие между надь-сен-миклош-
ской аланской речью и речью современных осетин-уаллаг-
комцев — лишь в том, что, з первой на дигорскую основу речи
накладываются иронизмы, а во второй наоборот — первичная
основа речи иронская (83. С. 137). В-третьих, аланское
население Южной Венгрии X века сохраняло в массовом сознании один
из древнейших сюжетов «Нарты Кадцжытае»— о чаше нартов.
В-четвертых, аланы Южной Венгрии были связаны с
Кавказским миром и, возможно, имели в своем составе представителей
"другой этнической общности, в частности, касогов. Кроме того,
можно, утверждать, что они были христианами. Как известно,
52еп1-М1кКз — Святой Николай являлся в то же: время
покровителем христианизированной алано-осетинской среды на
Северном Кавказе, в верховьях Кубани, где был найден осетиноязыч-
ный Зеледчукскии памятник. На нем наряду с символикой
.||х$ вырезано оау'ю1 К\хаХао1 (84. С. 265). Наконец, в слове
нага — нагае в названии селения «Надь-Сен-Миклош». Г. Ф. Тур-
. чанинов справедливо видит дигорского типа оформление
старого венгерского па§у — «большой», «великий». Это
свидетельствует о бесспорном влиянии иранизмов на венгерскую речь.
Исходя из этого, можно утверждать, что, когда в XIII веке часть'"
северокавказских алан-ясов (осетин) прибыла в Венгрию, они
должны были встретить там такой же, как они сами, народ.
А может быть, они это хорошо знали и именно поэтому шли туда,
к своим братьям, спасаясь от татаро-монгольских полчищ,
разорявших их кавказскую родину? Невольно напрашивается
печальная аналогия с сегодняшним исходом из Южной Осетии.
Что касается топонимики днестровско-среднедунайского
региона, то она насчитывает до сотни названий североиранского
происхождения разных эпох от II в. н. э. до XIII в. н. э. Часть
их была известна еще во времена Птолемея (II в. н. э,) и
Стефана Византийского (V в. н.э.). Некоторые такие названия уже
упоминались. К этому периоду относятся также Естерком при
крутом повороте Дуная на север от Будапешта и Язберень, ,
190

означающий как будто «Языгский фонтан». Существовала и
Языгская переправа на одном из притоков Тисы. Садагара (Са-
дагура) была северным пограничным городом садагариев —
роксоланов. На севере Великой венгерской низменности
находится небольшой город A2000 жителей) Ясароксаллаш. Он
расположен на притоке реки Тарна в верхней части бассейна Тисы.
Напомним, что это район, где в древности располагались
северные стоянки языгов и одновременно в верховья Тисы из верховьев
Прута через перевалы Карпат шли переселенческие потоки
роксоланов. Название данного населенного пункта
символизировало их слияние с родственными языгами. В бассейне Тисы
расположены еще десять довольно крупных (свыше 10000 жителей)
населённых пунктов с характерными названиями. Их трудно
отнести к определенному периоду, однако североиранское
происхождение этих названий или их элементов вряд ли вызовет
сомнения: Асод, Ясфеньсару, Ясдожа, Яссентандраш, Ясъяко-
хальма, Ясальшосентдьердь, Ясладань, Яскарайене, Яссентласло,
Ашотхалом (85. С. 92, В—8).
Столетие спустя после упоминания Стефананом
Византийским «ассиои» имели город-ярмарку Асский Тыргх,
впоследствии славянизированный Яссий Торг/Вторая часть этого
названия означает по-осетински тургъае — «двор», что соответствует
русскому слову «подворье». Так что современный румынский город
Яссы вблизи правого берега Прута — А1агшз Пьмиз — у плато Быр-
лад развился с V века из древнего «асского» (аланского) скотообмен-
ного подворья. В междуречье Сирета-Прута в средневековый
период были известны и такие населенные пункты: Романи
Тыргх, Корнести Тыргх, Березени Тыргх, Урдести Тыргх, Кару-
гом (Караугом). В венгерском, румынском и некоторых
южнославянских языках немало слов, особенно обозначающих
некоторые пищевые компоненты, предметы деревенского обихода,
продукты ското-молочного хозяйства, промыслов и т. д.,'имеют
североиранское корневое звучание. Интересные данные об алано-
хорватском культурном взаимозаимствовании в его лексическом
выражении приведены в словаре Ф. А. Богадека, изданного в
Питтсбурге (США) в 1917 году.
Хорватские слова: Аланские слова:*
гайтан гатан, ратан
гоба (горбач) губыр, — ур
дзеп (карман) ,. дзып, дзиппа
дзараст (суша) дзараст
дзигерйя (печень) игар
кад (когда) кад
каке (как) куд
* Сохраняется написание, данное в источнике.
191

каша
кому
куджа (собака)
кая (кто)
луло (люлька — курительная
трубка)
мене (мне)
хазна (богатство, подарок,
драгоценность)
хлаче (штаны)
хмель
хметь
хорват
харана (пища)
хранити
чатор
чему
цица, цицка
черно-дзаст
чуба (чуб)
юнок (теленок)
,• каса
каман
к'удз (куыдз—совр. осет.)
кая, ка, чи, ке
лола
манан, ман
хазна
хал аф
хумаллаг
хуматаг
хоруат
харинаг 'у.
харын, — ун
цатыр, —ур
цаман 1
дзидзи, дзедзе
сау-дзаст
цъуп, цъоп
йонаг, ионаг (86).
В 50-е годы В/ Государственном Будапештском архиве был
^ найден экземпляр -Ясского словника XV века. Его публикацию
в 1958 году осуществил академик Ю. Немет сначала на
венгерском, затем на немецком языках. А в 1960 году В. И. Абаев
перевел Словник на русский язык и отдельно со своим
исследованием опубликовал его в издательстве «Ир». Как известно,
Словник содержит около 40 слов осетинского языка (в основном диго-
ризмов), обозначающих названия пищи и напитков, хлебных злаков
и кормов, домашних животных и птиц, некоторых предметов
материальной культуры. Целый, ряд факторов указывает, кроме того,
на алано-осетинекие займы в семейном быту и общественной
жизни венгров. Старшая женщина в семье у венгров
пользовалась, да и сейчас пользуется особым уважением и властью, как и у
осетин « ееЫп» («хозяйка») и, очевидно, не случайно названа
аланским именем «азгопу» (аессон). Этот термин венгры
употребляют в значении: «знатная женщина», «уважаемая женщина»,
«хозяйка», «хозяйка дома», «сударыня», и «мадам» (в обращении).
Интересно, что в венгерской семье (особенно в большой)
обращение друг к другу, младших к старшим, невесток к свекру,
мужу й братьям мужа имели те же формы, что и у осетин.
Любопытно, что в венгерском языке слово «шопот», «говорить шо-
потом» обозначается словом «шушашам». Не отразили ли древние
венгры в своей лексике осетинский обычай «уайсадын» (когда
невестка говорила шопотом, скрытно—«сусагай» с младшими
в присутствии старших). ~
192

Сопоставив большую осетинскую семью с венгерской
(которая у венгров бытовала так же долго, как и у осетин) можно
найти в ней у обоих народов много сходных форм, что объясняется не
только универсальностью этого института, но и
продолжительным периодом соседства и контактов, которые, надо полагать,
отразились в какой-то степени на семейном быте венгров. В семей-
но-обрядовой жизни венгров и алан также имеются общие черты.
На это, например, указывают некоторые церемонии сватовства,
приготовление для невесты специального сундука («чындзы
чырын» у осетин), где невеста привозит родне жениха подарки,
вскрытие этого сундука и показ его содержимого (подарков)
в свадебный вечер в доме жениха в присутствии свекрови и
соседских женщин. Этот обряд у. осетин называется «чындзы
чырын гом каенын» («вскрытие сундука невесты»). Обряд этот
до удивительного схож у венгров и осетин. Обращает на себя
внимание большое сходство в погребальных обрядах венгров
и осетин в прошлом. Это прежде всего обряд оплакивания с
участием плакальщиц («хъараеггаенаег»), исполнявших
импровизированные плачи («хъарджытае»). Общеизвестными были
у венгров и ночные бодрствования возле умершего (ср. осет.
«аехсаевбадаентае»). Устраиваемые после похорон поминки
символизировали торжественное прощание с покойным. Его место у
стола оставляли пустым, а в его тарелку клали пищу. Те же самые
обряды были непременными атрибутами погребального комплекса
осетин. В старое время у осетин умерших в брачном возрасте
девушку или юношу хоронили в белом с исполнением особого
обряда. У венгров умерших в таком же возрасте молодых юношей и
девушек хоронят и поныне с соответствующим обрядом, а
надгробный камень («цырт») ставят белого'пиота. Интересно, что
слово «могила» в венгерском языке — «шир»; «ширт» (что
соответствует архаической форме в осетинском «чирт»).
Судя по некоторым терминам, вошедшим из аланского в
венгерский язык, последний не остался безучастным к общест:
венным формам и социальным институтам алан, которые к
моменту прихода венгров в южнорусские степи продвинулись дальше
в Социально-экономическом отношении (более глубокая
дифференциация общества, а отсюда появление категории богатых,
торговцев, что отразилось в венгерских словах «газдаг» (осет.
«гъаездуг» — богатый), «васар» — «уацар» (торговля,
торговать и т.д.).
В венгерском имеется слово «серен», означающее
«деятельный», «усердный», «расторопный», «проворный», которое
безусловно соответствует осетинскому «саераен» — «энергичный»;
«деятельный», «проворный», «умелый». Эти данные — бесценный
материал для ретроспективного анализа греко-латинских
источников о хозяйстве и быте западных сарматов и аланЬв.
193

Известный французский исследователь североиранцев Жорж
Дюмезиль как-то заметил, что древние авторы склонны считать
всех их скифами, реже — сарматами, умаляя тем самым и
точность, и значительность этих понятий, в том смысле, что, давая
им общую характеристику, они игнорируют внутренние
различия и уровни развития составляющих это единое целое частей.
Как видно, этот «грех» унаследовали и современные историки.
Они продолжают характеризовать всех сарматов, в том числе
и западных, как степных кочевых скотоводов (87. С. 233; 107; 68).
При этом все опираются на одно и то же описание Страбона:
«Ныне существуют так называемые гамаксойки (живущие на
повозках — А. И.) и номады, которые питаются домашним
скотом,, молоком и сыром, особенно кобыльим, не имея понятия о
запасах и мелочной торговле, за исключением обмена товара на
товар» ($(гаЬо,' Сеодг., VII, 3, 7). Однако археологические
исследования в западно-сарматском ареале позволяют утверждать,
что на рубеже н. э. языги и отчасти роксоланы перестают быть
исключительно обитателями степей. Они осваивают далекие от
степей лесостепные области, где неудобно кочевать и вести
скотоводческое хозяйство; заселяют, как было показано, греческие и
римские города и создают свои поселения городского типа.
Нельзя не согласиться с автором обстоятельного и глубокого
исследования об этнической истории населения Поднестровья
и прилегающего Подунавья в первых веках н. э. Э. А. Рикманом,
что сарматы прошли в своем развитии стадии полуоседлого, а
затем оседлого существования (88. С. 40—41). Раньше всех та-*
кую эволюцию проделали языги, осевшие в 40—50 гг. н. э. в
междуречье Дуная — Тисы. Кстати тот же Страбон
свидетельствует об оседании сарматских племен и их постепенном
переходе к земледелию E1гаЬо, Оеодг., VII, 3; см. также: Атт.
Маге, XVII, 3, I; XXII, 8, 42).
Основные данные о сарматах в ранний период (I—II вв. н. э.)
в Румынии и Венгрии получены при исследовании могильников
и погребального инвентаря. Частично они уже
комментировались. К этому добавим следующее. Общие черты, отличающие
западных сарматов: прямоугольные, узкие могилы (иногда с
подбоем) у языгов и малокурганные погребения у роксоланов, в
основном южная ориентировка костяков, остатки мясной пищи
и кожи, луки с костяными накладками (детали конских сбруй);
для языгов характерны короткие мечи с кольцевым или
закругленным навершием, удивительно напоминающие по форме
кавказские кинжалы, для роксоланов — длинные двуручные; зеркало
с боковой ручкой; обилие гончарной керамики.
Уже в этот период языги выращивали злаки и, по некоторым
данным, занялись огородничеством и садоводством, не бросая,
впрочем, традиционное скотоводство. Широкое распространение
194

у них, как и у роксоланов, имело рыболовство, бортничество,
изготовление пива и домашние ремесла. Сохраняла значение и
охота. Из промышленных занятий рано выделились в
самостоятельные отрасли: гончарное производство, изготовление
оружия и конских сбруй, примитивное ювелирное искусство (89.
Уо1. I.). У роксоланов, кроме того, было широко
распространено изготовление войлока и сыромятной кожи. По Страбону, из
нее роксоланы.делали «кафтаны», кожаные шапки, обтягивали
щиты, плетенные из хвороста. Питались мясом, сыром,
сметаной, сливками, пили молоко. Роксоланы (в Румынии) дольше,
чем языги (в Венгрии), держались кочевого образа жизни и
поэтому довольно долго сохраняли привычку к натуральному
обмену, даже когда другие народы рядом с ними уже
пользовались чеканной монетой. Предметом ценности были волы и
коровы. Лошадь редко использовалась как тягловое животное. В
летний период роксоланы жили в цовозках, покрытых войлоком, а
зимовали в полуземлянках с очагами, которые почитались как символ
жизни, хотя у роксоланов Прута и Сирета уже имелись и дома.
В III в. н.э. языги в Венгрии уже знал^ различные виды
пахотных орудий с железными наконечниками и мололи зерно
жерновой мельницей с силовой тягой. Из бывшей раньше
квадратной формы жернова оформлялись в круглые с впускным
отверстием в верхнем жернове для* спуска зерна. Мягкая
пшеница, возделывавшаяся сармато-аланскими племенами,
по-видимому, была предметом вывоза в Рим, так как хорошо переносила
транспортировку. В этой связи отметим, что наместник Мезии
Плаутий Сильван вывез из своей провинции большое
количество зерна (Согриз 1п5спр*юпит ЬаИпагит, XIV, 3608).
Согласно цитированному описанию Приска Панийского, в V веке
венгерские сармато-аланы переправляли на лодках-однодеревках
(балаг) гуннов и их гостей; на небольших реках у них имелись
паромы. Только у них можно было достать просо, ячмень и
бобовые, мед, куриное мясо и «камос», по-видимому, кумыс,
заимствованный у тюрков; впрочем, латинский автор мог иметь в виду
и «кумал» — квас. Епископ Кирский Феодорит (середина V века)
пишет, что у «савроматов» (сармато-алан) существовали и такие
ремесленные специальности, как кожевники, медники, плотники
и даже кораблестроители (90. С. 299).
Весьма примечателен такой факт. Согласно Э. А. Рикману,
некоторые характеристики жилищ в селищах Делакеу, Загайка-
ны и Будешты совпадают с изображениями жилищ даков на
колоне Траяна (91. С. 93—95; 54—55). Обычно это были длинные .
прямоугольные в плане дома с двускатной кровлей, крытой то
досками, то соломой, то камышом. Дома имели цоколь. В карка-,
се глинобитных стен наряду со столбами и ветками также при-
л менялся камыш. Постройки делились на два помещения. На
! 13* - - 195

длинных сторонах имелись широкие окна. Дома большей частью
.ориентировались по оси запад:>-ч- восток. Восточная часть
(большая) .была жилой, и отапливаемой, а западная — неотапливаё-.
мой, хозяйственной. Позднее возникли «большие» дома, где
восточная часть делилась перпендикулярной к перегородке
стеной и, /одна из отапливаемых комнат выделялась для приема /
гостей. Поселения обычно состояли из нескольких десятков
домов и имели правильную планировку.; ; !
Как видно, условия обитания западных сарматов в
переметку с поселениями других племён благоприпятствовали их'взаим-'
ному влиянию и культурному взаимообогащению. Это
отмечается многими классическими авторами. О взаимовлиянии и даже
о смешении сарматов и фракийцев в Подунавье свидетельствует
Страбон ,E{гаЬо, Оео§г, VIII, 3, 2). О том же сказано и у Птоле-
' мёя, который обозначил племена Поднестровья (Этнонимом тира-
геты— сарматы (Р1о1., Ыа1. Н181., III, 10/7): Страбон, Кроме
; того, сообщал, что в Подунавье сарматы смешивались с
кельтами E1гаЬо., Оео^г., УШ, 3, 2). Тацит отмечал смещаиые
л браки между певкинами и сарматами, а также уо, что «венеды
переняли многое из их (сарматов— А. И.) нравов» (Тасйиз,
Оегт., 46). Весьма наглядно зафиксировано взаимовлияние
сарматов и венедов в этнониме венеды — сарматы Певтингерб;-
вых таблиц (92). Как уже обмечалось, языгй, а позже
роксоланы и аланы оказали большое влияние на восточногерманские
племена Подунавья. Весьма показательны сведения о
происхождении римского императора ' Максимина B35—238 гг; н.э.).
Согласно Иордану, он бйл. «родом- из Фракйиу от родителей
низкого происхождения, от отца гота по имени Микка и от матери
аланки, которую зв'али Абаба» Aогс1., Ое1Н., 83). Гермайцы
Среднего Подунавья переняли у сарматов обычай искусственно
деформировать черепа, помещать в погребения зеркала и мечи,
а также характерный сарматский обряд разбивать зеркала во
'.. время похорон (93. 3. 22, 38, 90/ 93; С. 65—67). "у\ '¦
Разумеется, хозяйство, быт и обычаи западных сармато- у
аланов (не только в Румынии и Венгрии), а также тема-их
культурного влияния на народы Европы требует отдельного деталь-¦¦¦¦>
ного исследования. Здесь лишь в самых общих, чертах
расставлены егр основные акценты. Весьма примечательно, что й в наши ,
дни'ясское население венгерских областей ЯсщагаУи Кичкунша-
Га хранит в своей культуре, быту и хозяйстве /многое из Обгатей-
щего наследия своих общих с осетинами предков;
I .".;'.. ' . •' . , . ¦ ¦•. . ¦'..•''.'.'''' \ ' '
В заключение подведем ^которые итоги..
1 .Комплекс письменных источников, археологические
данные, эпиграфические памятники и граффити, данные лингвистил;

кй, относящиеся к'различным эпохам, позволяют сделать вывод
о практически непрерывном существовании североиранского
населения на Нижнем и Среднем Дунае, а также в междуречье
Дуная и Тисы. На протяжении двух тысячелетий это население
постоянно пополнялось за счет родственных миграций из Пог
волжья, Причерноморья и с Северного Кавказа.
2. В этой связи достаточно ясно виден ряд периодов, которые
определяет ведущая роль той или иной североиранской общности.
Наиболее древний период связан с киммерийцами (Трансильва-
ния — Венгрия: УГП-^-УП вв. до н. э.). С VII—V вв. до н. э. на
этой территории, а также в Добрудже господствовали скифы.
С VI в. до н. э. это могущество под натиском других племен
(в основном кельтов и1 гето-даков) начало ослабевать. Однако
скифы на этих землях продолжали жить вплоть до прихода
сарматов и аланов, входя попеременно то в языгский, то в западно-
роксоланский союзы. В конце II в, до н. э. в связи с Митридйто-
вскими войнами начинается активное проникновение сарматов
(прежде всего языгов) в Добруджу и на Нижний Дунай. Вслед
за Ними шли роксоланы. В 40—50 гг. н.;э> начинается языгский
период в Венгрии. В целом западносарматская эпоха в
указанном регионе охватывает время с конца II в. до н.э. до конца
IV в. н.э., то есть до времени падения языгов и роксоланов в
Венгрии и гуннского завоевания. Это время наиболее насыщено
, сложными политическими коллизиями на Дунае, борьбой
западных сарматов и других народов; с Римской империей.
Со II. века, н. э. в этом регионе возрастает влияние алан,
поэтому времй со II по IV вв. применительно к североиранцам
V можнр охарактеризовать как сармато-аланский период. Нэ
рубеже и в первые столетия новой эры мощное влияние западных
сарматов и алан ощущается во всем. Восточйом' Подуиавье
(Венгрия, Воеводина,-Румыния, Междуречье; Дуная — Днестра)
не только в пределах варварского мира, но ив высокоразвитых
греческих городах. У сармато-алан перенимались одежда,
, украшения, приемы конного боя и т. д. Заселив в этот период
указанные обширные пространства, языги, роксоланы и аланы:;
стали одной из основных ударных Сил, сокрушивших Римскую
империю'
, . С V в. в Венгрии и в некоторых районах Румынии
продолжает жить довольно значительное сармато-аланское, а зйтем и
ясское население. Однако с этого времени оно; уже не является
: доминирующим ни в этническом ми в политическом отношении
фактором. Жизнь североиранцев в средние века на этих
Территориях была насыщена борьбой то с гуннами, то с аварами, тр с
утюрко-болгарами, то с турками-османами за сохранение своего
этноса и культуры. Это им отчасти удалось,только в Венгрии.
Вместе с тем продолжало углубляться их культурно-хозяйствен^
'.'••¦, • '¦ ¦ ./\ •'•'.'"• ' ' •
-;' " -:•''-¦'. . . "• Ч ••¦ - .' . . ¦¦¦¦'••.. ¦ : :-: ¦¦.'¦.: : " 1.97

ное и языковое влияние на многие народы этого региона,
начавшееся в скифский, сарматский и сармато-аланский периоды: во-
. сточных германцев, венгров, валахов-румын, южных славян.
3. Начиная с рубежа новой эры, западные сарматы постепен-
- но оформляются в особую этническую общность с достаточно
развитым этническим самосознанием. Античные авторы III—IV вв.
н. э. зафиксировали этот процесс, характеризуя сарматов, а затем
. и сармато-алан, не только как «племена» (§еп(ез, см. например,
РпЬ., 16, 2), но и как народ (ЕгЪоз: веоф^оу хР°^оТгаф1а
(Апп< 5867 C75). С. 61, 25—33; 62, 1—2). .
В эту этническую общность входили родственные союзы
племен: языги, роксоланы и аланы. В решающие моменты борьбы
они объединялись под командованием общего вождя — царя
(пример Распарагана) и вели за собой
союзников-г-восточных германцев и другие племена. Чаще всего объединяющим
началом выступали языги, реже— роксоланы. С IV века эта
функция перешла к аланам. По-видимому, с IV века у западных сармато- ,
алан начинает распространяться христианство. К X веку оно уже
имело всеобщее значение в аланском обществе Южной Венгрии,
4. Переход к оседлости с I века языгов в Венгрии, а затем и
роксоланов, усложнение (дефференциация) хозяйственной базы
(по-видимому, возникновение частной собственности на землю)
вызвали в западносарматском обществе бурные процессы
социальной стратификации, а также выделения необеспеченного
в экономическом отношении социального контингента. Это при-
. вело к трансформации древних обычаев, образованию
прослойки профессиональных военных — дружинников, росту
наемничества, а в замкнутом социально-географическом пространстве,
как у языгов в Венгрии, к гражданским войнам. В этом видится
одна из основных причин распыления более развитого в социаль-
., ном отношении сармато-аланского народа в варварской среде >
Западной Европы в перидд падения Рима и великих передвиже-;
ний народов.
5. В скифский, сарматский и сармато-аланский периоды
на Дунае продолжался процесс дальнейшего развития
богатейших духовных традиции североиранцев, в частности,
дальнейшего развития их героического эпоса, в котором нашли поэтй- -
ческое отражение реальные события борьбы сармато-алан' с
имперской агрессией. В этой связи нам представляется, что
героическое предание о роге Лехеля не противоречит общим
традициям «Нарты Кадджытае» и может быть включено в круг
этих сказаний. V.
6. История североиранцев на Дунае представляет собой
неотъемлемый и важный компонент в общем процессе историко-
культурного этногенеза осетинского народа и поэтому требует ,
своего дальнейшего углубленного изучения.
198

Литература и примечания
1. Аба ев В. И. О венгерских ясах//Осетинская филология.
Орджоникидзе, 1977; Сабо Л. Рог Лехеля//1 Международная конференция «Осетиноведение:
история и современность». Владикавказ, 1991.
2. А б а е в В. И. О венгерских ясах.
3. V е г п а с1 $ к у О. Апаегй Кизз1а. №\у Науеп, 1943.
4. М а в р о д и н В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945.
5. НагтаНа Л. ЗЫсПез оп (Не Н1з(огу апс1 Ьап^иа&е о! (Не Загта-
Иапз. 5е§;еа\ 1970.
6. Н а г т а I Га Л.//Агспаео1о2Ш1 Ег1езК6. Вис1арез1, 1946—48. N 7/8.
7. Наиболее значительные труды о скифском обществе в этот период в
западной историографии принадлежат перу Е. X. Минса, М. Эбёрта, М. Фасмера,
Я. Харматта, Ф. Вестберга, X. Козе, К. Кретчмера, В. Г. Чайльда:
Мшпз Е. X. 5су1Ыапз апс! Огеекз. СатЪпа^е, 1913;
ЕЬег! М. 5йёгир1апс1 1т А1(ег(ит. Вопп-Ье1р21&, 1921;
Уазтег М. 01е 1гашег т 5йс1гир1апс1. Ъе\ргщ, 1923;
Кге1зсНтег К. 5су1пае//Раи1у'з Кеа1-Епсус1орас11е с!ег Ыазз^зспеп АИег1итз
мззепзспаК. 1923. II А;
^ез1Ьег§ Р. 2иг Торо^гарЫе скз Него(Ы//КИо. 1914. В. 14, Н. 3.
СЫ1с1е V. О. Тле ОаЬиЬе т РгеШзЬгу. Ох1ого\ 1929;
НаплаКа Л. (Эие11епз1исНеп ги с1ег §ку*Ыса с1ез Негос1о1. Вис1арез(, 1941;
Ко*Ье Н. Эег 5ку1ЬепЬе^г1Г! Ъе\ Негос1о1//К1ю. 1969. N 5.
Полный список отечественных исследований о скифах см. в книге: Агбунов М. В.
Путешествие в загадочную Скифию. М.: Наука, 1989. С. 185—189. '
8. Кешеске Р.//Агспаео1о&1а1 Ег1езйб. Ви<1арез1, 1897. N 17.
9. Р а г а* и с г М.//Оо1дога1ок (З^исНез) Вис1арез*, 1940. N 16;//АгсЬае1о-
%т Ег(ез1(б. Вио'арез!, 1943. №4; 1944—45. № 5/6.
10. Р'еШсН N. Вез1апс1 с1ёг зкуИшспеп А1(ег1йтег 11п&агпз, т М. К< з-
^ошге^'з 5ку1Ыеп ипс1 с1ег Возрогиз. Уо1. I. ВегНп, 1931.
11. Ростовцев М. И. Скифия и Боспор. Петроград, 1925.
12. Лукиан Самосатский. Токсарсис или дружба/Пер. П. И. Прозорова//
Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе//ВДИ.
.1948. № 1.
13. Смирнов-К. Ф. Ольвийский декрет в честь Протогена и сарматы//
Античные государства и варварский мир/Под ред. А. X. Магометова.
Орджоникидзе, 1981.
14. О фракийских и кельтских вторжениях в Скифию см.: Жебелев С. А.
Суеверное Причерноморье. М.; Л., 1952.
15. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства/Пер. с итальянского
яз. М., 1987.
16. М а к с и м е н к о В. Е. Кочевое население Южного Дона в VII—II веках
до н. э. Автореф. дйс. ... канд. ист. наук. М., 1974; Смирнов К. Ф. Ольвийский
декрет...
17. Смирнов К. Ф. О начале проникновения сарматов в Скифию//
Проблемы скифской археологии. М., 1971; Он же. Сарматы и утверждение их
политического господства в Скифии. М., 1984.
18. 1озРЕ, I2, N 32; Латышев В. В. Исследования об истории. СПб., 1887.
Он же. Пслпл'ка. СПб., 1909.
Подробная библиография о датировке Протогенова декрета дана в статье
Т. Н. Книпович. К вопросу о датировке Ольвийского декрета в честь Протогена//
ВДИ. 1966. № 2. Она же. Греческое лапидарное письмо в памятниках Ольвии//
Нумизматика и эпиграфика. Т. VI. М., 1966.
По мнению К. Ф- Смирнова, уточнение этой датировки Т. Н. Книпович, а
затем П. И. Карышковским (Карышковский П. И. Допитание про дату ольвийского
декрета на честь Протогена//Археология. Т. XXI. Киев. С. 95—105) последними
десятилетиями III в. до н. э.. (по Т.Н. Книпович) или первым десятилетием
199

II в. н. э. (по П. И. Карышковскому) основано на убедительном этнографическом
анализе; Смирнов К. Ф. Ольвийский декрет...
19. ВоескЬА. Согриз 1п5спрсюпит дгаесогит. II. ВегоПт, 1843;
Браун Ф. Разыскания в области гото-славянских отношений. СПб., 1899; Наг-
таКа Л. 51исПез...
20. С м и р н о в К. Ф. Ольвийский декрет...
21. Страбон. География: В 17 кн./Пер. Г. А. Стратоновского. М.: Наука,...,
.1964.
22. Смирнов К. Ф. Савроматы. Мм 1864.
23. Цкег1 Т. А. Сео^гарЫе с1еп СпсНеп ип<1 Кбтег. 3 ТЬеП. 2 АЫеПип^.
5ку1Ыеп. \Уе1таг, 1848; .МйПеппоГ К. Оеи1зспе А11ег1итзкипс1е. В Л. III. ВегПп,
1892.
24. Ростовцев М. И. Амага и Тиргатао//Записка ОСДИ. XXXII.
Одесса, 1864.
25. 2 г. и г а е II А. Р, Мг1Ь 1гашап5 <Г Еаз1 Еигоре. Ые\у V* гк, 1966.
26. Клейн В. И. Иноземные ткани, бытовавшие в России до XVIII в., их
терминология. М., 1925; Гиджрати Н. И., Наглер А. О. Сараматское погребение
\у сел. Ком а рово Моздокского района СОАССР//Античность и варварский мир/
Под ред. А. В. Исаенко. Орджоникидзе, 1985.
27. 2 о и г а е ! I А. Р. Ыог1Н 1гап1апз...
28. Н а г т а И а Л. ЗгисПез...
29. Ш е з * Ь е г & Р. 2иг Торо&гарЫе A'ез НегосШ.
30. О расселении роксоланов в степях Северного Причерноморья во II в.
до н.э. см.: Мачинский Д. А. Некоторые проблемы этнографии в
восточноевропейских степях во И в. до н. э.//Археологический сборник ГЭ Л., 1974.
Вып. 16.
31. Напомним, что царь Понтийского государства Митридат VI Евпатор
132—63 гг. до н. э. вел упорные войны с Римом: 88—84 гг. до н. э. т- 1-я война;
83—81 — 2-я война; 74—64 — 3-я война. Их целью было преградить путь римской
экспансии на Север. См.: Калл истов Д. П. Этюды из истории Боспора в римский
период. Боспор, Митридат Евпатор ;и Рим//ВДИ. 1938.№2.
32. В этой связи отметим, что примерно в 80-е годы Г в. до н. э. династ одной
из политических организаций гето-даков,' расположенных на территории от
подножия Карпат и северо-западной части Центральной Молдавской
возвышенности до впадения Сирета в Дунай, Буаребиста, сумел сплотить союзническими
отношениями гетов равнины и даков с Карпат, создав невиданное до тех пор
по мощи и территории гето-дакийсягое политическое объединение. Созданное им .
царство, которое опиралось на сильную, подчинявшуюся только базилевсу,
армию и нововведенные «законы» — белегины, изменило существующие порядки
и перешло от родоплеменной к государственной форме правления.
Об этом см.: Никулицэ И. Т. Северные фракийцы в VI—I вв. до н.э. Авто-
реф. ... док. дисс. М., 1991; Оаюгукш Н. Цааа с1е 1а ВигеЫз*а 1а сисеп-
геа п тапа. Ои), 1972.
33г Н а г т а И а Л. 51иаМез... ; "
34. Н а г т а Н а Л. $1исПез... '
35. А 1 Г 61 д \ А. Вис1арез1 16г1епе1е. Уо1. I.
36. В а \ со V 1С 1* и С.//Ари1ит. Ас1а Мизе1 Ари1епз1$. А1Ьа-1иПа, 1939—
1941. 1;//Оас1*а. НесеагсИез е( с1ёсоиуег!ез агсЬёо1од1яиез ёп'КЬшпаше. Виси-
гёзи, 1941. 7/8.
37. Р а г а" и с г М.//Агспаео1о§1аГ Ег1езИб. Вис1аре51, 1942. N 3.
38. Н а г т а Н а Л. 5*исИез...
39. Р и к м а н Э. А. Памятники сарматов и племен Черняховской культуры//
Археологические памятники Молдавской ССР. Кишинев, 1975. Вып. 5; Он же.
Этническая история населения Поднестровья и прилегающего Подунавья в
первых веках нашей эры. М.: Наука, 1975;
200

Винокур И. С. История та культура черняхивських племен Днистро-Днипровсь-
кого межириччя II—V ст. н. е. Киев, 1972;
Черняков И. Т. Памятники черняховской культуры в приморской части
междуречья Дуная и Днестра (материалы к археологической карте) //Материалы и
исследования по археологии СССР. М., 1967. № 139; ^ Фёдоров Г. Б.,
Полевой Л. Л. Археология Румынии. М., 1973; В1сЫг ОН. Ьез $агта!ез зиг 1е 1егп-
Ыге с!е 1а'Коитате//Ас{е <Ли VIIIе Сопдгез 1п{егпа1юпа1 а*ез Заепсез, РгеЫз1о-
г^иез е* РпйоЫзЬпдиез. Веодгас!, 1971. I. (Карро^з ^епегаих)
40. Рикман Э.'А. Этническая история...
41. Вис1аре5Ыдг1епе1е. Уо1. I.
42. Ке1аИопз Ье1\уееп 1пе аиЬсМЬопоиз рориЫюп апс! 1Не гшдга^огу рори-
(аПопз оп (Не 1егп1огу Ы Котата//В1Ыю1песа Н1з1опса Котатае. ВисигезИ,
1975. XVI.
43. Р а г о* и с г М. Оепкта1ег с!ег 8агта1еп2еи 11п^агп5. Уо1. 1.//Агспаео-
1одк:а Нипдапса. Вио!арез(, 1941. XXV; Агспаео1ошса Нипдапса. Вис1арез1,
1947; XXVIII. .
44. ЕЬег! М. 5йс1гир1апс1 \т А11ег1ит. Вопп-Ье1рг1д, 1921.
45. Вис1арез1 16г1епе1е. Уо1. I.
46. Р а г"с! и с г М. ОепктаЧег с!ег 5агта1еп2е11 Ш^атв: I.
47. N е т е ( Н\ 3. А попГод1айо та^уагаад к1а1аки1а'за (ТНе Е*ппо&епез15
о! (Не $еШп§ о! Нип&апапз). Вис1арез1, 1930.
48. Я: Харматта подверг критике данные этих источников. См.: З^исИез...
49. Кулаковский Ю. Аланы по сведениям классических и
византийских писателей. Киев, 1899.
50. 12Уоаге1е 1з1опе1 Когпдше1./Уо1. II: ВисигезИ, 1970.
51. Момзен'Т. История Рима. ТЛ^.М., 1949. ".'";
52. История Венгрии. Т. 1. М., 1971.
Толстов СП. К истории древнетюркскоц\ социальной терминологии//ВДИ.
1938. № 1.
53. Лукиан Самосатский. Токсарсис или дружба/,/ВДИ. 1948. № 1.
54. Н а гл е р А. О., Ч и п и р о в а Л. А. К вопросу о развитии
хозяйственных типов в древних обществах//Античность и варварский мир...
55. А б а е в В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка,
М.; Л., 1958.
56. И с а ей к о А. В., Ц э в э э н д о л г о р Ч. О генезисе феодальной собст-
веннЪсти//Кавказ и цивилизаций Древнего Востока: Материалы Всесоюзной
научной конференции. Орджоникидзе, 1989; Калужиньски С. Некоторые
вопросы структуры и общественных отношений среди монгольских племен на рубеже
XII в.//Материалы IV международного конгресса монголоведов. Улан-Батор,
1980. '.
57. Ъ -игаегг А. Р. № г!Н 1гатапз...
58. М о м з е н Т. История Рима. Т. V...
59.'История Венгрии. Т. I...
60. С и г \\ и з С. 1п5сНгг11еп аиз К1етаз1еп. «Негтез», 1873.. VII.
61. Согриз 1п5спр1юпит ЬаИпагит. Ур1. V.
62. Момзен Т. История Рима. Т V...
63. МоринцС. Некоторые вопросы сарматского населения в Молдове
и Мунтении в связи с фокшанским погребением//Ъааа, 1959. N 5. III.
64%. Р и к м а н Э. А. Этническая история...
65. №с< 1-аезсй-Р1< рзог О. Оп1пЬиШ ра1е< п!п ргйдгсе 1а гег< 1уагеа ип« г
ргоЫете 15*опсе рпутс! репоас1а гшдгаиеГророаге1ог 1п зра^и! Сагра1о-Оипа-
геап//Кеу15*а тизее1ог. ВисигезИ, 1967. IV.
' 66. Р а г с! и с 2 М. Оепкта1ег с1ег загта1епге|Ч Ш^агпз. II...
67. См,, НагтаНа Л. 51исИе5... М. Пардуц датировал второй
археологический период пребывания языгов в Венгрии4 200—270 гг. н. э. (ОепктаЧег с1ег" ¦
загта1еп2е11,йп^агп5. III. Р. 60). Однако, на наш взгляд, датировка Я. Хармат-
201

та 180—260 гг. н. э, более точна, особенно в плане установления нижней границы.
Мир 180 г. и. э. вновь открыл языгам дорогу к богатствам Причерноморья.
Сомнения вызывают лишь категорические утверждения Я. Харматта об
исключительно греческом происхождении этих предметов. Ведь в этот период население
греческих городов уже было смешанным, да и в других центрах огромного сар-
мато-аланского мира имелось немало искусных ремесленников-сарматов.
Короткие мечи с закругленным эфесом из Эрнохаза и Ерговани своими навершиями
и конфигурацией поразительно напоминают поздние кавказские кинжалы и имеют
предшествующие аналоги в аланских могильниках I—II вв. н. э. А бусы из
полудрагоценных камней кубической и октаэдрической формы происходят из
Северной Индии. Их перевозка осуществлялась сарматами по реке Сыр-Дарье.
Возможно поэтому ее и стали называть «Яксарт». Напомним, что аналогичные
китайские и тюркские названия переводятся как «река бус». См.: 51г2у§;о\У5к1 Л.
АНаМгап ипо1 Уо1кепуапс1егип§. Ье1ргцу, 1916.
68. Рикман Э. А. Этническая история...
69. Абаев В. И. Сармато-боспорские отношения в отражении нартовских
сказаний//Избранные труды. Религия, фольклор, литература. Владикавказ: Ир,
1990.
70. 2оигаеН А. Р. Ыог1Н 1гагпапз...
71. АИЬё1т Р. БЁе Кпзе Aег АПеп №е11. Уо1. I. ВегПп-ОаЫет, 1943.
72. НагтаНаЛ. 51исПе5...
73. Ра.г'йисг М. Оепкта1ег... Уо1. II...
74. Тпе РгеЫзк>гу оГ1Ье Нип&апапз. Ес1. Ьу и&еИ Ь. ВиДарез!, 1943.
75. См.: НагтаКа Л. Оаз Уо1к с1ег 5ас1а^агеп. Вис1арез1, 1950. ,
76. Н а г т а 41 а Л, 51исИе8...
77. Кул а ков с К и й Ю. Аланы по сведениям...
78. Ременников А.М. Борьба племен Среднего Дуная с Римом в
350-^-370 гг. н. Э.//ВДИ. 1960. № 3.
79. Ту р ч а н и н о в Г. Ф. Древние и средневековые памятники осетинского
письма и языка. Владикавказ: Ир, 1990.
80. См. таблицу №.21 в книге Г. Ф.Турчанинова.
81. Ногма III. Б. Филологические трудьи Т. I. Нальчик, 1956.
82. Исаев М. И. Дигорский диалект осетинского языка. М., 1966.
83. Турчанинов Г. Ф. Древние и средневековые памятники
осетинского письма и языка...
84. А б а е в В. И. Древнеосетинская Зеленчукская надпись//Осетинский
язык и фольклор. М.; Л., 1949.
85. Атлас мира/Под ред. Баранова А. Н. М., 1967.
86. Вода а* е к Р. А. ЕпдПзко-НгуаЫи К1еспек. РНзЬигд, 1917. ,
87. Кудрявцев О. В. Исследования по истории балкано-дунайских
областей в период Римской империи. М., 1957; Кропоткин В. В. Экономические
связи Восточной Европы в I тысячелетии н. э. М., 1967;
2аЬапе N.. Ре1гезсй-01тЫ уМа, 2аЬапа Ет.
Азегап сИп МоЫоуа. ВисигезИ, 1970.
88. Р и к м а н Э. А. Этническая история...
89. Ра г с1 и с г М. Оёпкта1ег с!ег 5агта1епгей Уплате. I; ВюЫг ОН.
Ьез 5агта1ез зиг 1е 1егп*01ге с!е 1а'Коитате...
90. Феодорит, епископ Кирский. Речь о вере. I (МЬХХХШ, 792)//ВДИ.
1948. № 3.
91. Рикман Э. А. Этническая история...; Ап1< пезси О. Опз1гис*и с1аасе
гергегепШе ре со!итпа Тга1апаУ/АгсЫ1ес1ига. 1967. N 4. ,
92. М 11 1 е Г К. А/УеИкагк дез Саз{опоз &епапп1 сПе РепипдепзсНе Та!е1.
РауепзЬигд, 1888.
93. Ш е г п е г I. ВеКгаде гиг АгспаЧЬ^е с1ез АННа КекНез. МйпсЬеп, .
1956; см.: Рикман Э. А. Этническая история...
202

3. А. Дзгоева
РОЛЬ ТРУДА В ФОРМИРОВАНИИ ЛИЧНОСТИ ШКОЛЬНИКА
В ПРОЦЕССЕ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА
Идея трудового воспитания в общей системе всесторонне
развитой личности находилась в центре научных изысканий
виднейших мыслителей и педагогов различных исторических эпох.
Так, еще в 1516 году в своем сочинении «Утопия»
основоположник утопического социализма Т. Мор особо среди других
предложений по совершенствованию общественного устройства
выделил трудовое воспитание и обучение подрастающего
поколения, считая необходимым для каждого овладение хотя бы
одним ремеслом.
Этой же идее обязательного занятия ребенка ремесленным
трудом придавал чрезвычайно важное значение и французский .
философ-просветитель Ж. Ж. Руссо. При этом особо
подчеркивал облагораживающее влияние труда на подростков и
выдвинул ря,ц требований к организации трудового обучения, среди
которых особо выделены такие, как создание общеполезных
вещей, а не предметов роскоши; активное включение работы ума;
знакомство с ремеслом в естественной трудовой обстановке и т.д.
В начале XIX века попытку соединения обучения детей с
ремесленным трудом "предпринял швейцарский педагог-демократ
И. Г. Песталоцци. В совместной жизни со своими питомцами
он не раз наблюдал радостные эмоции, возникавшие у детей в,
процессе трудовой деятельности. В романе-трактате «Лингардт
и Гертруда» A781) им особо выделена мысль о необходимости
соединения ежедневного включения детей в труд. И. Г.
Песталоцци впервые выдвинул идею о целесообразности соединения
обучения с производительным трудом в процессе формирования
всесторонне развитой личности.
• Она получила свое дальнейшее развитие и научное
углубление в трудах великого русского педагога К. Д. Ущинского,
который отмечал диалектическую взаимообусловленность
воспитательной роли труда его социальным значением. При этом он
подчеркивал чрезвычайную важность целенаправленности трудовой
деятельности, в процессе которой человек должен ясно
представлять себе конечный результат своего труда, так как только этим
обеспечивается сознательное включение человека в трудовую
деятельность. Поэтому воспитательные функции школы К. Д. Ушин-
ский видел прежде всего в органической связи с социальной
средой, оказывающей определенное влияние на формирование
личности. «Потребность труда,— пишет К. Д. Ушинский,—
...врождена человеку, но она удивительно как способна
разгораться или тухнуть, смотря по\обстоятельствам, и в,особенности
;
203.

сообразно тем влияниям, которые окружают человека в детстве
и в юности»1.
По-новому, в соответствии с социальными условиями, был
поставлен вопрос о роли труда во всестороннем развитии
личности английским социалистом-утопистом Р. бубном, который
выдвинул предложение о соединении обучения с
индустриальным трудом. ' 4
Эта идея получила высокую оценку у философов, которые
дальше развили ее применительно к более поздней исторической
эпохе, выделили. ;мысль о необходимости развития способностей
людей в овладении высоко развитыми средствами производства,
так как без этого люди неспособны были бы управлять мощной
техникой, машинами и т.п. В соответствии с этим они
подчеркивали: «...чтобы поднять промышленное и
сельскохозяйственное производство на указанную высоту, недостаточно одних толь^
ко механических и химических вспомогательных средств. Нужно
также соответственно развить и способности людей, приводящих
в движение эти средства. Подобно тому как в прошлом столетии
крестьяне и рабочие мануфактур йосле вовлечения их в кр>уп^ую
промышленность изменили весь свой жизненный уклад и сами
стали совершенно другими людьми, трчно также общее ведение
производства силами всего общества и вытекающее ^тсюда новое
развитие этого производства будет1 нуждаться в совершенно
цовых людях и создаст их» 2. -
Идеи философов о ведущей роли трудового воспитания во
всестороннем развитии личности не только разделял В. И. Ленин,
но онзначительно углубил и развил научнур концепцию о
социальной необходимости соединения обучения с трудом. Он
неоднократно подчеркивал, что без этого невозможно достигнуть того
уровня образования, которое требуется н/а каждом конкретном
этапе исторического развития общества, выделяя мысль о том,
что «...нельзя себе представить идеала будущего общества без
соединения обучения с производительным трудом молодого
поколения: ни обучение и образование без производительного труда,
ни производительный труд без параллельного обучения и
образования не могли бы быть поставлены на ту высоту* которая трен
буется современным уровнем техники и состоянием научного
знания» л, •"'¦;... . •.';'•'•;••,¦;:,,.¦'. ••¦¦-••..,; ; '.„.'¦.•'¦''•'' '^ '
Из этого следует, что не всякий труд, а труд высоксж научной ¦•'
организации, отвечающий своей одухотворенностью^ социально
1 Ушинский К. Д. Труд в его психическом и воспитательном значении//Собр,
соч. М.; Л.>. 1948; Т. 2. С. 355. . , ; : : \ \ V
2 Маркс Км Энгельс Ф. Соч. "Т. 4. С. 335. '
3 Ленин В. И. Перлы народнического пр6жектерства//Полн. собр.
соч. Т. 2. С.485. •' '¦ •¦;.,• , ¦•:;.. .'.-¦•ч.-;
204

возвышенным целям строительства нового общества, с глубоким
осознанием важности и необходимости труда для общества,
способно воспитать у учащихся ответственное отношение к труду.
Серьезный вклад в разработку различных аспектов трудового
воспитания школьников внес известный педагог и психолог
П. П. Блонский, который особое внимание при организации
труда учащихся обратил на необходимость учета их возрастных
особенностей и в тесной зависимости от этого предлагал
планировать участие детей в труде.
Дав в своих работах развернутую характеристику возрастным
особенностям учащихся, П. П. Блонский доказал объективную
взаимосвязь между здоровьем детей и «школьной успешностью»,
манерой работать, успеваемостью и умственным развитием/Все
*>то, по утверждению ученого, обязывает учитывать в
организации трудового воспитания школьников своеобразие труда в
раннем возрасте у подростков.
Значительное место в работах П. П. Блонского уделяется
вопросу вхождения учащихся старшего возраста в профессиональную
жизнь и выделяется при этом мысль о том, что взгляд подростка
на производство формируется в процессе ознакомления его с
производством, вызывая в сознании связь конкретного предприятия
с промышленной отраслью, с другими сферами производства. Это
создает у учащихся целостное представление о технике и людях,
владеющих ею и способствует правильной ориентации подростка
в выборе профессии. Но, как справедливо замечает П. П. Блон^
ский, знакомство с производством еще не вырабатывает у
учащегося сознательного выбора профессии. Здесь важно технико-
экономические представления закрепить глубокими знаниями о
современном производстве, его организации и л управлении им.
Подчеркивая, что только в таком комплексном подходе к
трудовому воспитанию можно достигнуть успешных результатов
производительности труда школьников, П. П. Блонский отмечает:
«В воспитании школьников следует исходить из их общественного
труда/Такая школа сочетает действие с образованием, с умом,
воспитывает волю и интеллект на одном и том же материале и в
одном и том же процессе» 4.
1 Чрезвычайную важность в научном освещении проблемы
трудового воспитания учащихся представляют исходные позиции
выдающегося советского педагога С. Т. Шацкого, через все
педагогическое наследие которого лейтмотивом проходит мысль
о том; что во всем процессе воспитания подрастающего
поколения нужно постоянно помнить и в соответствии с этим плани-1
ровать всю работу с учащимися,— сегодняшние дети — это
работники будущего. В связи с этим общую цель воспитания
4 Блонский П. П. Трудовая школа. Ч. II. М. 1919. С. 5—7.
205

С. Т. Шацкий сформулировал следующим образом: «Гражданин
будущего интернационален, коллективист, организатор, реалист,
мастер своего дела, отдающийся своему настоящему
призванию» .
В полном соответствии с этим была построена жизнь в
организованных им детских воспитательных учреждениях: «Бодрая
жизнь», «Детский труд и отдых», «Первая опытная станция Нар-
компроса», в которых весь процесс воспитания был пронизан
идеями преобразования окружающей среды. Работа в этих
организациях способствовала зарождению у детей творческого
отношения к труду, что справедливо считалось СТ. Шацким одной
из важных сторон трудового воспитания подростков.
Опыт работы с детьми, наблюдения над индивидуальными
возможностями учащихся в процессе трудовой деятельности
позволили ученому прийти к научно обоснованному выводу о том,
что в органицации общественно полезного и производительного
труда учащихся важен индивидуально-личностный подход, с
помощью которого можно «нащупать для каждого ученика в
отдельности наиболее целесообразный для него темп и способ работы» 6.
В высокой оценке С. Т. Шацким индивидуального подхода
к включению подростка в трудовую деятельность четко
выделяется научный аргумент выдающегося педагога-практика,
выраженный им в тезисе о том, что такой индивидуальный подход
«мог бы оказаться в высшей степени полезным, ибо этот способ
мог бы быть серьезным орудием в. самом важном для нашей
молодежи деле —в деле выработки призвания»7. Последнее он
рассматривал важным звеном в сложной цепи трудового
воспитания, так как основу трудового обучения, по мнению С. Т.
Шацкого, должны составлять активное приобщение подростка к
труду, причем к труду напряженному, вызывающему в
производителе радость от мысли нужности сделанной вещи.
С. Т. Шацкий категорически выступал против труда,
создающего у детей тягостное настроение, в котором совершенно не
учитываются собственные желания и интересы детей. Поэтому
мечтой педагога было создание таких мастерских, в которых бы
многогранный всеобщий и обязательный труд школьникрв
непременно чередовался бы со свободными индивидуальными и
групповыми занятиями, так как последнее давало возможность
свободного и широкого трудового выбора.
Включение учащихся в производительный труд должно пресле-
5 Ш а ц к и й СТ. Пед. соч. Т. III М.: Изд-во АПН РСФСР, 1962—1965.,
С. 139.
6 Шацкий СТ. Пед. соч. Т. IV. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1962—1965.
С. 139.
7 Там же. С. 145.
206

довать целью помочь подросткам почувствовать их личное
участие в строительстве новой жизни, а для этого, как подчеркивал
С. Т. Шацкий, ученик школы должен рассматриваться не как
пассивный объект воспитательных воздействий педагога, а как
«маленький гражданин, по мере своих сил и возможностей
привлекающийся к большому общественному делу советского
социалистического строительства» 8.
Как одно из самых основных средств воспитания рассматривал
труд выдающийся советский педагог А. С. Макаренко, основой
педагогического успеха которого был целостный подход к
личности. Он всесторонне поддерживал и широко реализовал в
практике своей работы тот путь трудового воспитания^ который
многосторонне освещен в научном наследии Н. К. Крупской и
С. Т. Шацкого.
В центре внимания своей теории о трудовом воспитании
А. С Макаренко вывел положение о необходимости
проектирования развития человеческой личности в перспективе на базе
общей программы воспитания и индивидуального подхода к ней.
В связи с этим в своем педагогическом творчестве А. С.
Макаренко значительное место уделял разработке развернутой
всеохватывающей программы изучения личности и выдвигал
требование глубокого проникновения в личностные качества
подростков для выявления их нужд и запросов.
Как и С. Т. Шацкий, А. С. Макаренко утверждал, что труд,
не сопровождаемый напряжением, общественной и коллективной
заботой,— мало влиятельный фактор. Подобный труд вызывает
некую «полезную усталость» и дает ощущение заработанного
отдыха, но не порождает новых целей, не вызывает более высоких
мотивов, потому что «...рассматриваемый уединенно трудовой
процесс быстро и легко делается автономным механическим
действием, не включенным в общий поток психологической жизни,
чем-то подобным ходьбе или дыханию. Он отражается на психике
только травматически, но не конструктивно, и поэтому его участие
в образовании новых общественных мотиваций совершенно
ничтожно» 9.
В педагогической системе А. С. Макаренко особое внимание
уделяется организации коллективной трудовой деятельности
подростков, потому что именно в такой форме труда
по-настоящему воспитывается сознательное отношение учащихся к процессу
производства и вырабатываются такие личностные качества,
как правильные взаимоотношения между людьми; не только
физическое, но и духовное развитие; трудовая закалка и привыч-.
8 Шацкий С. Т. Советская школа, ее теория и практика//Пед. соч. М ' 1964.
Т. Ш. С. 23. \
9 Макаренко А. С. На педагогических уХабах//Соч. Т. I. М., .1957. С. 649.
207

I
ка к трудовому усилию; вселяется в человека гордость, делает
\ его жизнь радостной и счастливбй.
В то же время А. С. Макаренко отмечал чрезвычайно низкий
коэффициент полезности труда по самообслуживанию,
ремесленного труда в мастерских в соответствии с незначительным мотива-
ционным значением этого труда и слабым интеллектуальным
содержанием. Такой труд, с однообразными, бесконечно
повторяющимися элементарными действиями, вызывал чувство сильной
утомляемости. Богатейший педагогический опыт А. С. Макаренко
привел его к выводу о том, что поверхностный по своему
содержанию труд подростков не способствует коммунистическому
воспитанию. Обогащение же социального содержания труда возможно
только в коллективной его организации, ибо, по справедливому
утверждению А. С. Макаренко, только в коллективе рождаются
новые мотивационные установки: «Только участие в коллективном
труде позволяет человеку выработать правильное, нравственное
отношение к другим людям — родственную любовь и дружбу по
отношению ко всякому трудящемуся, возмущение и осуждение
по отношению к лентяю, к человеку, уклоняющемуся от труда» 10.
Труд как основу гармонического развития личности
рассматривал В. А. Сухомлйнский, основные идеи по трудовому
воспитанию которого пронизаны мыслью о том, что для воспитания
ответственного отношения к труду необходима глубоко
продуманная система воздействия на чувства и сознание учащихся.
Система, разработанная самим В. А. Сухомлинским в пав-
лышской школе, особый акцент делала на таких основных
компонентах/определяющих успех производительного труда
школьников, как эмоционально-экспрессивное слово учителя о социальной
значимости, героика и романтика трудового подвига и
содержательная, социально необходимая, творчески осознанная
школьниками трудовая деятельность.
'• Сущность труда В, А. Сухомлйнский видел в преобразующей
деятельности. При этом применительно к учащимся в его
организации он подчеркивал важность дифференцированного подхода:
труд по самообслуживанию (для себя)—труд для близких
людей (родных, друзей) —труд на пользу кдллектива, класса —
труд на благо Родины, всего общества. В связи с этим В. А.
Сухомлйнский подчеркивал: «Воспитание идейных
единомышленников-коллективистов немыслимо, если уже в детстве человек
не ощутил себя в такой же мере тружеником, творцом и
хранителем материальных и духовных 0л а г, если человек уже в
детские годы на собственном опыте не познал истину: только работа
создает честь, достоинство личности; именно трудом человек
10 О трудовом воспитании (хрестоматия). М.: Просвещение, 1983. С. 234.
208 . ¦

выражает себя в коллективе, труд дает моральное право судить
о других людях» п. .
В трудах В. А. Сухомлинского нашли свое дальнейшее
развитие идеи и положения научно-педагогических концепций
выдающихся советских педагогов о принципах трудового
воспитания, которые реализуют идею личностного подхода к формиро-
. ванию школьников.
В. А. Сухомлинский неоднократно выделял мысль 6
Бедующей роли трудовой деятельности школьников в формировании
их личностных качеств: «К каким бы видам интеллектуальной
или художественной деятельности ни проявлял ученик задатки
и наклонности, его участие в производительном труде в годы
отрочества и ранней юности обязательно» |2.
Сказанное позволяет утверждать, что уже в 20—30-е годы
советские педагоги и психологи глубоко и всесторонне на
основе марксйстко-ленинской методологии разработали теоретические
и практические принципы комплексного подхода к решению
трудового воспитания, политехнического образования и
профессиональной ориентации.
Научно-теоретические позиции, отраженные в богатейшем
педагогическом наследии отмеченного периода, получили свою
дальнейшую разработку в соответствии с социальными
условиями различных этапов развития нашей страны ведущими
советскими педагогами нашего времени и, прежде рсего, таких
ученых, как: А. М. Арсеньев, ПР. Атутов, С. Я. Батышев,
Н.'И. Болдырев, Н. К. Гончаров, А. И. Каиров, П. П. Костенков,
И. С. Марьенко, Л. И. Новикова, И. Ф. Свадковский, М. И. Скат-
кин; К-А. Иванович, СМ. Щабалов, А. А. Шибанов и др.
Труды этих ученых совершенно четко пронизывает мысль
о том, что содержание общественно полезного труда должно
определяться, прежде всего, конкретными потребностями и
нуждами ученических и производственных коллективов, а не только
целями воспитания. Особую роль в трудовом воспитании они
отводят всестороннему изучению хозяйственных нужд и
потребностей промышленных предприятий, колхозов, совхозов, так
как только это сближает учебный труд подростков с задачами
социального значения, формирует у школьников общественные
мотивы труда.
11 Сухомлинский В. А. Мудрая власть коллектива//Избр. пед. соч. Т. III^
М., 1981. С. 283.
12 Сухомлинский В. А. Павлышская средняя школа. М.: Просвещение,
1969. С. 313. " '
..::•,.^:'"' ': ¦. ..' 209

СОДЕРЖАНИЕ
Введение . . . . ... ^ . . . . ....... . . . . 3
Дьяконов И. М. (Санкт-Петербург) Три корня этногенеза (К постановке
вопроса) . . . . . . . : . .' . . . .. . . . . . . ; . . . 4
Виноградов В. Б. (Грозный) К изучению находок античных монет в
Центральном Предкавказье .... . . . . . . . . . . . . ' . 6
. Гостиева Л. К. (Владикавказ) Методы и средства нравственного
воспитания детей в народной педагогике осетин ......... , 15 г
Гутнов Ф. X. (Владикавказ) Эволюция верховной власти у алан в период
военной демократии •"'. . . ... . . . . . . . 24
Иванчик А. И. (Москва) К истолкованию сообщения Полиэна о
киммерийцах (Ро1уаеп, VII, 2, 1) . . . . . . . '.' .. . . . . . . АХ
Исаенко А. В. (Владикавказ) Цэвээндолгор Ч. (МНР) Об
эволюции некоторых политических институтов в кочевых обществах Древней
Монголии ... ... ..'" . . ... . . , . '...•".' . . . . . . . 52
Канукова 3. В. (Владикавказ) Родственные объединения в
традиционной структуре осетинского села ; . . . : . . : . . .. . . • '••¦•:.' 60
Гиджрати Н. И., Ростунов В. Л. (Владикавказ) Памятники эпохи
энеолита и ранней бронзы в горах Северной Осетии . ... . 7$
Кореневский С. Н. (Москва) К вопросу об обрядах с молоточковид-
ными булавками Понто-Кавказских равнин . . . . . . . . . . . 101
Савенко С. Н. (Грозный) Предметы египетского, китайского, иранского
происхождения в комплексах I тысячелетия н. э. Пятигорья . .130
Чипирова Л. А. (Владикавказ) Религиозные воззрения традиционного
общества как материал для социальных реконструкций (на примере
осетин) . . . . . . , .:...'-.. . . . -....-. ¦*. . . . . » . .141
Луцков Д. Ю., Чипирова Л. А. (Владикавказ) Общество и государство:
к вопросу о психосоциальных механизмах политогенеза . . . . . 143
Янковская Н. Б. (Санкт-Петербург) «Портик» дворцовых аудиенций
(Ассирия-Митанни, у историков государственности) . 152
Исаенко А. В. (Владикавказ) Миграции североиранцев в Румынию, на
Средний Дунай и в Венгрию . . ... . . . . . . . . 1159
, Дзгоева 3. А. (Владикавказ) Роль труда в формировании личности
школьника в процессе исторического развития общества . .... 203

КАВКАЗ И ЦИВИЛИЗАЦИИ ВОСТОКА
В ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
(Межвузовский сборник научных трудов)
Редактор Е.М. Б^тиева
Технический редактор В. В. Гаврилдва
,Корректор И. Б. Гутиева ,..';

ч Сдано в набор Ш1.^ Подписан^
Бумага типографская №; 3. Гарнитура литёрйурная: Печать высокая. Усл. й; л: 112,32;
.'V :^
. <Издатёлъство Севёрогбс^нског /ундв^ргёотета'--им/;;К;Л./•:^.^•¦.¦
; ^агурова, Й62027 г. Владикавказ, ул^ Маркуса^^/- ^ г •
" ;Респу,бликан<:к6ё издател ьско-полиграфическое объединение «Адыгея» Кдмидётд Щ
по печати иинформации* Республики Адыгея/352700:; г.Майкоп/ ул,. Пионер-
Г екая; 26$^ '-- ' '"" • ' '•" :"' ' " ' ' -^,..,- • - .-^. •:,,,••• ^-;> ,-/.':