Миодраг Шорич,
Ефим Шуман
цоставите.т)
Страницы немецког. истории:
По материалам передач радиостанции
«Немецкая волна»
Миодраг Шорич, Ефим Шуман (составители)
Страницы немецкой истории:
ЛЕГЕНДЫ
ФАКТЫ
ИМЕНА
По материалам передач радиостанции
«Немецкая волна»
DEUTSCHE WELLE
Миодраг Шорич, Ефим Шуман (сост.)
Страницы немецкой истории:
ЛЕГЕНДЫ  ФАКТЫ  ИМЕНА
Deutsche Welle, 50588 Koln
© 1999 by Deutsche Welle
Alle Rechte vorbehalten
Ссылка на «Немецкую волну»
при перепечатке обязательна
Layout, Satz, Reproduktion:
Satzdienst Bukowski GmbH, D-49565 Bramsche
Druck:
Druckerei Pfotenhauer GmbH, D-49577 Ankum
Содержание
От составителей...................................... 3
Вместо предисловия................................... 4
Почему нацистские летчики не бомбили Липецк?......... 7
Продавец шампанского.............................. 17
Полет Рудольфа Гесса.............................. 27
Знаменосец «гитлерюгенда»......................... 34
Великий инквизитор................................ 46
Взрыв в «Волчьем логове» ......................... 54
«Спасший одну жизнь спасает весь мир»............. 67
Операция «трофейное искусство».................... 76-'
Горе побежденным .............................. 78
Капитан Балдин и бременская коллекция.......... 90
Золото за занавеской............................ 100
Восьмое чудо света.............................. 112
Политики, музейщики, торговцы................... 122
Министерство Любви Эриха Мильке ................... 134
Указатель имен..................................... 146

От составителей
Книгу, которая сейчас лежит перед вами, вообще-то лучше
было бы не читать, а слушать. Каждая ее глава - это перенесенная
на бумагу радиопередача, а радио «живет» звуком - будь то интер-
вью с очевидцами событий, экспертами и политиками, архивные
фонограммы, разрывы бомб и снарядов или старые песни и мар-
ши... Всё это создает особую атмосферу аутентичности, подлин-
ности, делает повествование более увлекательным.
Но мы все же надеемся, что и книга будет встречена вами с
интересом. Ведь речь в ней идет не о покрытых вековой пылью
эпохах, а о событиях новейшей истории, связывающих наши
страны. Знать эту историю, разобраться в ней, извлечь из нее
уроки,-наша общая задача.
И еще одно замечание. Эта книга - как, впрочем, и историко-
публицистические передачи «Немецкой волны», по материалам
которых она составлена, - не учебник истории. Она фрагментарна,
не претендует на полноту и ни в коем случае не является истиной
в последней инстанции. Наш взгляд на историю - взгляд не
ученых, а журналистов. Но к помощи специалистов, научных
институтов, архивов, издательств мы, естественно, прибегали
часто. Их перечисление заняло бы здесь слишком много места,
однако мы называем их на страницах этой книги. Им - особая
наша благодарность.
Миодраг Шорич,
главный редактор
Восточноевропейской
редакции
«Немецкой волны»
Ефим Шуман,
редактор,
ведущий радиожурналов
«Страницы истории»
и « Читальный зал»
3
Владимир Войнович
Вместо предисловия
Название этой книги очень точно отражает ее содержание.
Здесь излагаются легенды и факты совсем недавней истории и
наших дней, которые в историю еще не ушли. Но есть и еще одна
задача, которую книга исполняет как бы попутно. Это задача
сокрушения стереотипов.
В 1989 году, после восьми с лишним лет эмиграции, я приехал из
Мюнхена в Москву. Поскольку я был, кажется, самым первым
изгнанником, появившимся вновь в уже дышавшем на ладан
Советском Союзе, интерес ко мне был достаточно очевиден. Я
выступал в залах, собиравших тысячу, тысячу двести, а иногда (в
Киеве и Ленинграде) - до пяти тысяч человек. Советские люди,
еще не знавшие свободы передвижения за пределы государст-
венных границ и вообще знавшие мало, очень интересовались
жизнью в других пределах. Вопросы были самые разные, иногда
наивные и смешные: а как там у них то или это? Какая система
образования, сколько стоит автомобиль, что такое медицинская
страховка, насколько уровень жизни выше нашего, всегда ли есть
в магазинах стиральный порошок, часто ли я встречаюсь с Гель-
мутом Колем, правда ли, что немцы моются в общих банях и т. д.,
и т. п. Но одним из первых вопросов мне был задан такой: «Какие
в Западной Германии существуют законы по недопущению евреев
к государственной службе?» Я удивился. Не только характеру
вопроса, но и сути. Я думал, что люди в Советском Союзе доста-
точно образованы и представляют себе, что такое современное
немецкое государство.
На вопрос я ответил так: «С тех пор, как в 1946 году состави-
тели подобных законов были повешены в Нюрнберге, в Германии
никаких ограничений для евреев не существует».
Но этот вопрос был не единственный, другие подобного рода
мне задавали в разных местах. Я отвечал, я объяснял, что я при-
ехал не из гитлеровского «третьего рейха», а из Федеративной
Республики Германии, современного европейского демократическо-
го государства, где нет никакой национальной и расовой дискрими-
нации. Но не понимали, и некоторые до сих пор не понимают, а
есть такие, что и никогда не поймут.
Чтобы не быть обвиненным в односторонности, я должен
признать: и в Германии многие люди совершенно не понимали, что
происходило в Советском Союзе тогда и что происходит на этих
пространствах сегодня. Много раз мне приходилось объяснять
тогда, что советский народ не состоит из одних только узколобых
4
коммунистических фанатиков, а сейчас: что не все русские - «но-
вые русские», не все русские пьют одеколон, и не все лобызаются
трижды при каждой встрече.
Стереотип - это страшное дело. При словах «немец», «амери-
канец», «еврей», «француз», «негр», «китаец», «русский» и «новый
русский» перед нашими глазами всегда возникает образ - плод на-
шего стереотипного представления. Для того, чтобы преодолеть
живущие в нас стереотипы, нам надо знать правду о жизни наших
- и других - народов и стран.
Авторы этой книги не определили свою главную задачу как
разрушение стереотипов, но способствовали их разрушению, рас-
сказывая правду о немецкой истории. Что-то из рассказанного в этой
книге мы знали раньше, а что-то узнали только сейчас. Но вся
вместе картина позволяет нам по-новому взглянуть на некоторые
события и действующих лиц, понять тайные пружины этих
событий, мотивы поведения разных людей. Перед нами проходит
галерея портретов: немецких военных преступников Йоахима фон
Риббентропа, Бальдура фон Шираха и Рудольфа Гесса, судьи-
палача Роланда Фрайслера, героя заговора 20 июля 1944 года
полковника Штауфенберга...
Несмотря на то, что современная Германия давным-давно
стала страной, открытой для любых национальностей, у очень
многих людей советского воспитания до сих пор сохраняется пред-
ставление о том, что для немцев фашизм - это естественное
состояние. Это одних пугает, а других радует. Я встречал огол-
телых русских антисемитов, которые говорят: «Немцы - это на-
ши люди», - будучи уверены, что все немцы такие же, как и
они.
У читателей этой книги есть возможность узнать, что в Гер-
мании многие люди никогда не принимали нацизма, противились
гитлеровской политике, пытались, иногда и успешно (как Оскар
Шиндлер, Георг Дуквитц, Роберт Бош и другие, не столь знаме-
нитые и даже совсем безымянные), спасать евреев, восставали
против режима (как Ханс и София Шолль), готовили покушения
на Гитлера... А в заговоре 20 июля 1944 года участвовало огромное
количество офицеров, генералов и штатских лиц.
Большое место в этой книге занимают рассказы о Янтарной
комнате, «золоте Трои», Дрезденской галерее, о русских и немецких
сокровищах и произведениях искусства - «перемещенных», укра-
денных. разграбленных, утраченных, возвращенных и скры-
ваемых до сих пор. Здесь переплелось столько проблем, часто
неразрешимых, - политических, исторических, искусствовед-
ческих, нравственных. Люди, участвовавшие в открытии сокровищ
и в сокрытии их, в разграблении и во всем остальном, самым ярким
образом проявили весь спектр человеческих качеств и страстей: и
низость, и благородство, и настойчивость в поисках, и много чего
5
еще. Эта часть книги вообще читается, как захватывающий, но
неоконченный детектив, развязка которого где-то там, далеко, а
пока - «продолжение следует»...
Ну а что касается стереотипов, то этой книгой, которую я
настоятельно рекомендую читателю, им нанесен серьезный удар.
Впрочем, относительно стереотипов я - пессимист. Они будут
жить еще долго, и разрушить их труднее, чем сокрушить
Берлинскую стену. Но крушить все-таки стоит.
6
Владимир Изотов
Почему нацистские летчики
не бомбили Липецк?
«Прорывом экономической и политической блокады Совет-
ской России» называют и сегодня еще заключение Рапалльского
договора учебники истории и энциклопедические словари. Дейст-
вительно, значение советско-германского договора, подписанного
16 апреля 1922 года в итальянском городе Рапалло и предусматри-
вающего установление дипломатических отношений между двумя
странами, взаимный отказ от военных претензий, тесное эконо-
мическое сотрудничество, трудно переоценить. Техническая и
технологическая помощь Германии советской республике была
огромна. Немцы строили заводы, обучали специалистов... Более
двух тысяч немецких инженеров и техников приехали после
заключения договора в Советский Союз. Они сыграли важную
роль в восстановлении промышленности страны.
Но, наверное, самым главным было советско-германское воен-
ное сотрудничество - сотрудничество взаимовыгодное для «парий
Европы» (так называл тогда Германию и Россию британский пре-
мьер). Версальский договор, который вынуждена была заключить
потерпевшая поражение Германия со странами Антанты после
Первой мировой войны, означал для нее потерю свыше 10 процен-
тов территории, ограничивал рейхсвер (вооруженные силы) сто-
тысячной сухопутной армией, запрещал Германии производить, хра-
нить и испытывать современное вооружение, военную авиацию,
танки, тяжелую артиллерию, химическое оружие... Испытания но-
вых «Юнкерсов» и новых отравляющих веществ, подготовка лет-
чиков и танкистов, - всё это тайно велось в обход Версальского
договора в Советском Союзе. Кандидат исторических наук Наталья
Елисеева, возглавляющая отдел информационного обеспечения
Российского государственного военного архива, рассказала в ин-
тервью «Немецкой волне»:
«Отношения между рейхсвером и Красной Армией были
тесными, обширными и продуктивными. Эти отношения были
глубоко засекречены, и военные германские предприятия, учреж-
дения, базы, которые существовали на территории Советского
Союза, часто назывались в документах не иначе, как ‘объекты
наших друзей’. Началось военное сближение еще до заключения
Рапалльского договора, в 1920 году. Потом прошла целая серия
переговоров на самых разных уровнях (и на уровне Наркомата
Иноса ранных дел, и на уровне военного министерства), на которых
вырабатывалась концепция военно-политического сотрудничест-
7
ва. Оно предусматривало создание на территории СССР немецких
военных баз, обмен делегациями для участия в маневрах, различ-
ные военные поставки, испытание военной техники и так далее.
На серьезный уровень сотрудничество вышло в середине двадца-
тых годов, когда руководство рейхсвера приняло решение о
допуске красных командиров к обучению в военных академиях в Гер-
мании. Параллельно офицеры рейхсвера прибыли в Советскую
Россию для прохождения обучения на советских военных базах и
в ряде военных учебных заведений».
Одна из таких военных баз - летная школа - была располо-
жена в Липецке. В 1925 году сюда доставили кружными путями из
Амстердама пятьдесят самолетов «Фоккер Д 13». На этих совре-
менных истребителях тренировались в Липецкой летной школе и
немецкие, и советские летчики. Собственно, с этих «Фоккеров» (да
еще, может быть, с «Юнкерсов», которые немцы собирали на
авиационном заводе в Филях, под Москвой) и начинается история
Военно-воздушных сил СССР Но подробно о липецкой школе -
чуть позже, а пока - о тех, кто форсировал сотрудничество между
Красной Армией и рейхсвером.
С немецкой стороны его инициатором и главным «пропаган-
дистом» был командующий сухопутными войсками Веймарской
республики генерал Ханс фон Зеект. В Советской России идею
союза активно поддерживали полпред в Берлине Николай Кре-
стинский и начальник Штаба РККА Михаил Тухачевский. Да, в об-
щем-то, многие известные советские военачальники приезжали
в Германию на маневры в качестве военных наблюдателей и про-
ходили обучение в немецких военных училищах и академиях. Можно
назвать имена Эйдемана,Уборевича,Триандафиллова,Якира, Корка,
Тодорского...
Уже одно это перечисление показывает, какое значение прида-
валось в Советском Союзе этому сотрудничеству. Тухачевский
стал маршалом и первым заместителем наркома обороны, комкор
Эйдеман - начальником военной академии имени Фрунзе, коман-
дарм 2-го ранга Корк командовал Московским военным округом,
комбриг Триандафиллов возглавлял Оперативное управление шта-
ба Красной Армии, Тодорский, дослужившийся позже до генерал-
лейтенанта,- Военно-воздушную академию...
Столь солидное представительство не случайно. В «Военно-
историческом журнале» № 2 за 1997 год приводятся слова комкора
Эйдемана: «Не всё, конечно, у немцев идеально, но все же немец-
кая армия - это армия, которая хранит в своем командном составе
традиции лучшей армии (Первой) мировой войны... Мне кажется,
что уже это заставляет дорожить нас связью с рейхсвером, тем
более, что это пока единственная отдушина для Красной Армии, ее
окно в Европу... Мы, быть может, сами того не замечая, уже весьма
многое в вопросах организации боя и управления переняли у немцев».
8
А в сборнике документов, выпущенном в 1995 году Федераль-
ном архивом Германии, Государственной архивной службой России
и Российским государственным военными архивом (Наталья
Елисеева и ее немецкий коллега Кай фон Йена были главными
его составителями), рассказывается о служебной записке сотруд-
ника германского МИДа фон Дирксена - будущего посла Герма-
нии в СССР - от 24 января 1927 г. Фон Дирксен «подтверждает тот
факт, что советские летные и танковые школы были для немцев
жизненно необходимы».
Для того, чтобы убедиться в справедливости такой оценки,
стоит познакомиться поближе с офицерами рейхсвера, которые
тогда участвовали в качестве наблюдателей в маневрах Красной
Армии, слушали лекции в советских военных учебных заведениях
и занимались непосредственной организацией военного обмена.
Это, например, генерал-полковник Гудериан, командовавший
позже, при Гитлере, танковой армией, дошедший в сорок первом
до Тулы и ставший в конце войны начальником Генштаба вер-
махта. Это генерал-фельдмаршалы фон Браухич и фон Бломберг,
которые были в разное время главнокомандующими вооружен-
ными силами нацистской Германии. Это генерал-фельдмаршал
Кейтель - один из главных военных преступников, приговоренный
на Нюрнбергском процессе к смертной казни.
Кейтель, кстати, - не единственный из тогдашних германских
«друзей», который был казнен после войны. В середине двадцатых
годов в Смоленске и Витебске проходил летную практику гаупт-
ман Мартин Фибиг, ставший одним из советников Академии Воз-
душного флота в Москве. В 1942 году Фибиг (уже генерал) коман-
довал фашистской авиацией на начальном этапе Сталинградской
битвы, затем возглавил военно-воздушные силы юго-восточной
группы войск. Бомбил югославские деревни, в которых скрыва-
лись партизаны Тито. За это и был приговорен к смерти как
военный преступник. Подробный отчет Фибига также вошел в упо-
мянутый сборник документов. Есть в нем и отчеты советских ко-
мандиров об их пребывании в Германии. Слово Наталье Елисеевой:
«Такие документы сохранились потому, что по условиям дого-
вора каждый из красных офицеров, которые выезжали в Герма-
нию, был обязан представить подробный отчет о своем пребы-
вании там. Есть в архиве, например, отчет начальника военной
академии имени Фрунзе Эйдемана о пребывании в Германии на
маневрах в августе 1928 года. Эйдеман остановился, в частности, на
отношении немецких офицеров к Советской России и Красной
Армии. Он писал: многие строевые офицеры считают, что в СССР
творится хаос, но всё же основная масса видит в России крупный
международный фактор. Отношение к Красной Армии, в основ-
ном, определяется настроениями двоякого порядка. Во-первых,
это Польша. ‘Надо нам разделить Польшу’ или поскромнее: ‘Раз-
9
решить совместно с Красной Армией вопрос о восточных грани-
цах’ - цитирует Эйдеман своих немецких собеседников».
Этим планам в отношении Польши суждено было осущест-
виться: в 1939 году нацистская Германия подпишет договор о нена-
падении с Советским Союзом и Гитлер вместе со Сталиным раз-
делят Польшу. Эйдемана к тому времени уже не будет в живых: его
расстреляют как немецкого шпиона. Та же участь постигнет и
замнаркома по военным и морским делам Тухачевского. Тухачев-
ский бывал в Германии много раз. В октябре 1932 года, докладывая
Ворошилову о своих наблюдениях, сделанных во время очередной
поездки, он отмечал, что «от верха до низа рейхсверский генера-
литет и офицерство подчеркивают особое уважение и дружбу к со-
ветским генералам».
«В мое распоряжение, например, был предоставлен капитан
генерального штаба, - с гордостью подчеркивает Тухачевский, -
вроде адъютанта, чего не делалось ни для одного генерала
иностранных армий».
Отчеты красных командиров вообще очень красочны и
подробны. Они дают прекрасное представление о том, на что
обращалось особое внимание. Для советского командования боль-
шой интерес представляли, в частности, методы и организация
проведения военных маневров, учений, полевых и тактических
игр, новые технические средства борьбы, оперативные взгляды,
средства по возведению полевых укреплений, средства и методы
противовоздушной обороны, способы борьбы пехоты и так далее.
Кроме обмена военными делегациями, важным направлением
сотрудничества Красной Армии и рейхсвера стала организация
учебных баз рейхсвера на территории СССР Это, в первую
очередь, летная школа под Липецком, танковая школа в Казани и
испытательный полигон химического оружия «Томка» в
Саратовской области. Совместные испытания отравляющих
веществ проводились также в деревне Подосинки под Москвой
(сегодня это московский район Кузьминки) и на Тоцком полигоне
в Оренбургской области, где после Второй мировой войны
испытывалось советское атомное оружие. Но учебные центры в
Липецке и Казани вместе с объектом «Томка» стали, как
подчеркивает сотрудница Российского государственного военного
архива Наталья Елисеева, тремя «китами» советско-германского
сотрудничества:
«Самым крупным немецким военным объектом на территории
Советского Союза стал военно-учебный центр в Липецке. Соз-
дание этого объекта началось еще в 1924 году. Была создана лет-
ная школа для обучения немецких офицеров. Германия закупила
в Голландии истребители «Фоккер», затем перебазировала их
через Штеттин в Ленинград, а из Ленинграда их перевезли уже в
Липецк. В апреле 1925 года в Москве был подписан протокол
10
секретного соглашения между Управлением военно-воздушных
сил РККА и представителями немецкой стороны об устройстве
авиашколы и складов авиационных материалов в Липецке. С со-
ветской стороны протокол подписал начальник Управления ВВС
Баранов, а с немецкой стороны - полковник Герман фон дер Лит-
Томзен, который представлял московский центр рейхсвера.
Продолжительность курса обучения составляла четыре недели, и
в период с 1925 по 1933 годы, то есть за время существования
школы, здесь прошли обучение около трехсот человек. Мате-
риальную базу школы составляли, в частности, около ста истре-
бителей «Фоккер», закупленных рейхсвером. Объект имел также
очень важное значение и как испытательный полигон. Здесь про-
водились испытания новых боевых самолетов, созданных фирма-
ми Германии, вооружения и оснастки, бортового оружия, опти-
ческих приборов, бомб и так далее.
ФепЛиоршал Гинденбург приветствует советских командиров -
аистников военных маневров в Германии осенью 1932 г. Третий слева -
Михаил Тухачевский
Липецк был не только самым большим из существовавших на
территории Советского Союза центров рейхсвера, но и самым до-
рогим. Ежегодно на содержание школы выделялось два миллиона
Рейхсмарок, а за все время было потрачено двадцать миллионов
рейхсмарок. Особое внимание обеими сторонами уделялось со-
блюдению тайны. Авиашкола в Липецке была замаскирована под
четвертую эскадрилью Красного воздушного флота. Немецкие
летчики направлялись в Россию в гражданской одежде и с пас-
портами на вымышленные имена. На время пребывания в России
И
офицеры исключались из списков рейхсвера и восстанавливались
в кадрах вооруженных сил только после возвращения. В Липецке
они носили советскую форму без знаков различия. Тоже самое
можно сказать и о советских офицерах, которые очень часто от-
правлялись в Германию под вымышленными именами. И тайна
окружала даже смерть летчиков. Я приведу такой пример: гробы
с телами разбившихся в России немецких пилотов упаковывали
в ящики с надписями «Детали машин» и тайно переправляли
в Германию. Их вывозили с помощью нескольких посвященных
в суть дела таможенников. Такие случаи, в общем-то, не были
редкостью, потому что в школе шла напряженная боевая подго-
товка, и жертвы были неизбежны».
Наталья Елисеева назвала еще одно имя - Германа фон дер
Лита-Томзена. В Первую мировую войну он был начальником
Генерального штаба немецких военно-воздушных сил и в этом
качестве, как говорят, приветствовал революцию в России и выход
вчерашнего противника из войны. В двадцатые годы Томзен
возглавлял секретный центр, то есть представительство рейхсвера
в Москве. Уже при Гитлере получил генеральское звание и вышел
в отставку по возрасту.
До генералов, между прочим, дослужились впоследствии, при
нацистах, и многие другие немецкие военные, тесно сотрудничав-
шие с Красной Армией. Кроме упомянутого уже Фибига, казнен-
ного в Югославии, можно назвать имена, например, Курта Штуден-
та (в министерстве рейхсвера он отвечал за сотрудничество с Со-
ветской Россией и несколько раз бывал в СССР, а при Гитлере одно
время даже командовал всеми парашютными войсками «третьего
рейха»), Вальтера Штара (возглавлявшего в 1925-30 годах летную
школу в Липецке), Вернера Юнка (был инструктором в этой шко-
ле), Хельмута Вильберга (он формировал липецкие эскадрильи)...
В последние годы в российских газетах можно встретить
упоминания о том, что в числе стажеров Липецкой летной школы
был даже Геринг - один из нацистских вождей. Но это истори-
ческая небылица. Воздушным асом Геринг стал еще в годы Пер-
вой мировой войны, так что проходить какое-то обучение в Ли-
пецке ему было ни к чему. Впрочем, как говорит Наталья Ели-
сеева, «косвенные данные» о том, что Геринг приезжал в Липецк
в составе делегации наблюдателей, есть. Только косвенные.
Но вот генерал-полковник Гудериан в танковую школу под Ка-
занью действительно приезжал. Наталья Елисеева рассказывает:
«Бронетанковая школа рейхсвера была создана под Казанью
в конце двадцатых годов. Она получила название ‘объект Кама’,
а непосвященные знали ее как ‘курсы ТЕКО’ - аббревиатура от
‘Технических курсов ОСОАВИАХИМа’. Школа разместилась на
территории бывших казарм Каргопольского полка и включала
в себя военный городок, стрельбище и танковый полигон. Ру-
12
ководство танковой школы было в руках немецкой стороны. Тео-
ретический раздел обучения включал изучение материальной
части танка, танкового вооружения, средств связи и основных
тактических принципов ведения танкового боя. Обучающий пер-
сонал был также смешанным и состоял как из советских, так и из
немецких инструкторов. На курсах в школе обучалось одно-
временно не более пятнадцати человек. В полном объеме занятия
на объекте Кама’ развернулись лишь с весны 1929 года, после
прибытия туда танков из Германии. Всё оборудование и содер-
жание школы оплачивалось немцами, которые оснастили учебные
классы, мастерские и танковый полигон. Советская сторона, как и
в случае с Липецком, оплачивала только подготовку своих слуша-
телей».
В сборнике архивных документов, составленном Н. Елисеевой
и К. фон Иеной, мы найдем протокол совещания в Наркомате
обороны по вопросу о предприятиях рейхсвера, датированный
3 марта 1931 г. В нем начальники различных управлений нар-
комата подчеркивают необходимость расширения подготовки
танкистов в казанской школе: «Несмотря на то, что конструкции
(немецких) боевых машин были далеко незаконченные, нам уда-
лось перенять ряд важных технических деталей танков, агрегатов
к ним и, в особенности, много полезного в области методики под-
готовки и боевого применения танков. Наши курсанты и кон-
структоры, прошедшие через курсы в Казани, оказались зна-
чительно выше по своей подготовке других наших танкистов той
же квалификации».
Естественно, что немцы приезжали в Казань не только для
того, чтобы повышать квалификацию советских танкистов. Они
испытывали здесь боевую технику, которую по Версальскому
договору вообще не должны были иметь. Испытания и разработки
шли успешно и оставляли довольными обе стороны, что под-
тверждает и такой пассаж протокола совещания: «В 1931 г. немцы
обещают дать ту же материальную часть, что и в прошлом году, но
со внесением усовершенствований...»
Несмотря на решение увеличить количество советских курсан-
тов и немецких преподавателей, руководство Управления механи-
зации и моторизации РККА (впоследствии - Автобронетанковое
управление) считало, что этого недостаточно и обещало взять на
себя все расходы по содержанию инструкторов из Германии.
Не менее важными считали в Красной Армии и рейхсвере
совместные испытания отравляющих веществ (главным образом,
иприта) на полигонах в Подосинках и в Саратовской области.
«Школа химической войны под Саратовом являлась наиболее за-
секреченным объектом рейхсвера в СССР, - говорит Наталья Ели-
сеева. - Создали ее на рубеже 1926-27 годов и была она известна
как 'объект Томка’. Собственно, существовало два крупных испы-
13
тательных полигона для отравляющих веществ: Подосинки и
‘Томка’. В российских архивах есть справка, подписанная началь-
ником разведуправления на имя наркома обороны Ворошилова.
В этой справке говорится о том, что в ‘Томке’ предусматриваются
испытания новых приборов и методов применения отравляющих
веществ в артиллерии, авиации, при помощи приборов ‘газомётов’,
а также испытания новых средств и способов дегазации. Руко-
водство рейхсвера в ряде случаев напрямую связывало поставки в
СССР некоторых видов военного снаряжения с предоставлением
возможности продолжать опыты в ‘Томке’. В этом рейхсвер был
очень заинтересован - может быть, даже больше, чем в других
объектах. А командование РККА, в свою очередь, стремилось
использовать все возможности для наиболее полного изучения и
применения опыта Германии в военно-химическом деле».
В Федеральном архиве Германии сохранился интересный доку-
мент - отчет оберст-лейтенанта (то есть подполковника) Хель-
мута Вильберга и ротмистра Пауля Иешоннека об их инспек-
ционной поездке в Советский Союз в сентябре 1926 года. Прежде,
чем цитировать этот отчет, надо сказать несколько слов о его
авторах. Иешоннек был экспертом в области вооружений и погиб
в авиакатастрофе в конце двадцатых годов. А Вильберг, который
в Первую мировую войну командовал эскадрильей, дослужился
при нацистах, как мы уже знаем, до генерала ВВС и, наверняка,
бомбил бы советские города, но разбился еще до нападения
Гитлера на СССР
Особый раздел отчета Вильберга и Иешоннека посвящен посе-
щению опытного полигона Подосинки, где испытывались боевые
отравляющие вещества. «Полигон расположен в 25 километрах
к юго-востоку от Москвы и всего в пяти километрах от домов
деревни Подосинки, - говорится в документе, - слишком близко».
Тревогу немцев можно понять: стоило летчику, распыляющему
иприт, промахнуться, и он отравил бы всю деревню. Но, правда,
немецких офицеров успокаивало то, что всю ответственность за
возможные последствия любезно взяла на себя советская сторона.
«Нам во всем шли навстречу», - пишут немецкие офицеры. В от-
чете идет речь о «добром сотрудничестве» рейхсвера и Красной
Армии и такой «важной предпосылке» этого сотрудничества, как
«политическая благорасположенность русских». Политическая -
значит, определявшаяся на самом верху. Наталья Елисеева гово-
рила о служебной записке на имя Ворошилова. Выходит, Климент
Ефремович был в курсе дела?
«Был в курсе, - это слишком слабо сказано. Ворошилов отно-
сился очень положительно к такого рода сотрудничеству, - под-
черкивает эксперт Российского государственного военного ар-
хива. - Ведь он прекрасно понимал, что совместные испытания
химического оружия, авиационной и танковой техники приносят
14
Советскому Союзу большую пользу. Совместные учебные центры
помогли создать и укрепить советские вооруженные силы».
Способствовали этому и военные предприятия, построенные
немцами в СССР Еще в 1922 году фирма «Юнкере» получила
концессию на производство самолетов и моторов для них. Ей был
передан в аренду Русско-Балтийский завод в Филях. Это авиацион-
ное предприятие на долгие годы стало ведущим в своей отрасли.
Фирма «Штольценберг» построила завод по производству отра-
вляющих веществ в городе Иващенково, который после несколь-
ких переименований стал называться Чапаевском. Именно Чапа-
евск был в Советском Союзе - вплоть до его развала - центром
производства химического оружия.
Огромную помощь в организации военной промышленности
Советской России оказали также «пушечный король» Крупп,
наладивший выпуск артиллерийских установок и боеприпасов на
многих оружейных заводах СССР, производитель стрелкового
оружия (в том числе - и знаменитых пистолетов) «Карл Вальтер»,
концерны «Сименс», «Карл Цейс», «БМВ», «Рейнметалл»...
Многие немецкие специалисты остались работать в Советском
Союзе даже после прихода к власти Гитлера, когда отношения
между СССР и Германией резко ухудшились. Впрочем, военно-
политическое сотрудничество продолжалось и после 1933 года.
Еще во второй половине этого года на учебе в Штутгарте нахо-
дилась большая группа офицеров Красной Армии. В нее входили
Левичев, Левандовский, Дубовой, Примаков и Урицкий. Они
посетили ряд военных учебных заведений рейхсвера. Но в отчете,
как рассказывает Наталья Елисеева, отметили: «Показ
проводился довольно скупо, и неоднократно, по настоянию сопро-
вождавшего немецкого офицера из разведуправления, приходи-
лось покидать занятия в тот момент, когда речь заходила о приня-
тии командиром важного решения, введении в бой новых средств
борьбы и тому подобных вещах. Зато без ограничений показы-
вались казино, музеи и всевозможные развлекательные заведе-
ния».
Конечно же, после прихода к власти в Германии национал-
социалистов был взят курс на свертывание военно-политического
сотрудничества. Однако определенные «лазейки» оставались.
Примером может служить практиковавшийся по линии «Аэро-
флота» обмен делегациями, в которых непременно присутст-
вовали военные. Ну а в 1939 году, после подписания договора о
ненападении - так называемого пакта Молотова-Риббентропа, -
Дружба между двумя странами и двумя армиями достигла своего
апогея. Даже совместный военный парад проводился.
Советский Союз закупал в нацистской Германии различную
военную технику, в высоком качестве и надежности которой
в СССР убедились еще в двадцатых-начале тридцатых годов. Не
15
беда, что большинство высших командиров Красной Армии,
форсировавших в свое время сотрудничество с рейхсвером, уже
было уничтожено. Оставался Ворошилов, который относился
«очень положительно» к сотрудничеству, наконец, оставался Ста-
лин, всегда мечтавший о создании оси Берлин-Москва...
Военно-политическое сотрудничество СССР и Германии в
1939-41 годах тоже было взаимовыгодным. Советский Союз полу-
чал цейсовское оборудование, запчасти для самолетов, моторы для
танков, другую военную технику. Ну а в ответ снабжал «третий
рейх» стратегическим сырьем, нефтью и продовольствием. За два
года, прошедшие от подписания советско-германского пакта и до
нападения Гитлера на СССР, Германия получила 865 тысяч тонн
нефти, 140 тысяч тонн марганцевой руды, медь, никель, хром,
фосфаты, хлопок, более миллиона тонн лесоматериалов, почти
полтора миллиона тонн зерна... Составы со столь нужным для
ведения войны сырьем шли через западную границу вплоть до
самого последнего дня - до 22-го июня.
Многие высшие офицеры вермахта, прошедшие стажировку
в Советском Союзе, учившиеся там в военно-учебных заведениях
в двадцатые годы и позже сделавшие карьеру, с благодарностью
вспоминали своих инструкторов и коллег. Ностальгические нотки
встречаешь, например, в книге Гудериана «Танки - вперед!» Что
касается летчиков (более возвышенных, чем танкисты), то
существует такая легенда: во время войны фашистская авиация не
бомбила Липецк именно потому, что многие высшие чины гер-
манских ВВС когда-то осваивали новые «Юнкерсы» и «Фоккеры»
в липецкой авиашколе. Насколько это соответствует действитель-
ности?
«Да, у нас тоже есть такие данные, - отвечает эксперт Россий-
ского государственного военного архива Наталья Елисеева. - Не-
мецкие летчики пощадили Липецк именно потому, что здесь нахо-
дилась их ‘альма матер’. Рука не поднялась, наверное».
16
Ефим Шуман
Продавец шампанского
Признает ли он себя виновным? Конечно, нет! За что?! Какое
отношение он, дипломат, имеет ко всем тем преступлениям, в ко-
торых суд его обвиняет? Это просто месть победителей.
Так рассуждал во время Нюрнбергского процесса Иоахим фон
Риббентроп, бывший министр иностранных дел национал-
социалистической Германии и один из «героев» книги Гидо Кноппа
«Подручные Гитлера».
Ульрих Фридрих Вилли Йоахим Риббентроп родился в 1893
году в зажиточной семье. Отец его дослужился в прусской армии
до подполковника, мать была дочерью богатого саксонского
помещика. Она рано умерла, оставив сыну приличное наследство.
Одноклассники вспоминают о том, что в школе он был первым на
уроках иностранных языков (уже в то время Риббентроп бегло
говорил по-английски и по-французски) и на занятиях физкуль-
турой. Главными чертами его характера все люди, знавшие Риб-
бентропа как в юности, так и в те времена, когда он возглавил
внешнеполитическое ведомство «третьего рейха», называют
непомерное тщеславие и высокомерное отношение к людям. Дело
доходило порою до смешного. Придворный архитектор Гйтлера
Альберт Шпеер рассказывает о том, что буквально в каждом по-
мещении берлинской резиденции министра на комодах, жур-
нальных столиках и буфетах стояли фотографии фюрера с длин-
ной и теплой дарственной надписью. Только приглядевшись, мож-
но было увидеть, что это была одна-единственная фотография,
напечатанная в нескольких экземплярах.
В приходе Гитлера к власти Риббентроп сыграл немало-
важную роль. Именно в его доме проходили тайные переговоры
Гитлера с представителями правых партий, на которых решился
вопрос о назначении бывшего ефрейтора канцлером. Этим - а
также знанием иностранных языков, которое было для Гитлера, не
знавшего толком и свой родной язык, признаком интеллигент-
ности и дипломатических талантов, - и объясняется восхождение
Риббентропа. Фюрер к нему благоволил, несмотря на то, что этот
выскочка раздражал как многих ветеранов партии, так и про-
фессиональных дипломатов.
Жизнь Риббентропа, вероятно, могла бы сложиться совсем
иначе и не закончиться 16 октября 1946 года на виселице в Нюрн-
берге. Он учился во Франции и Англии, а в семнадцатилетнем
возрасте уехал вместе со своим младшим братом Лотаром в Ка-
наду. С невероятной быстротой Риббентроп стал здесь светским
львом, которого наперебой приглашали на званые вечера. Ему
17
протежировал сам британский генерал-губернатор. Для юного
Иоахима Риббентропа открылись двери клубов, куда принимали
только избранных, и сердца красавиц Монреаля и Оттавы
начинали биться сильнее, когда он приглашал их на танец.
Танцевал Риббентроп блестяще. Он отлично катался на коньках,
играл в теннис и гольф, демонстрировал свои музыкальные
таланты... В общем, был завидным женихом.
Но жениться не спешил. На деньги, которые оставила ему
мать, Иоахим Риббентроп создал фирму, экспортирующую и
импортирующую дорогие вина, коньяки, виски и шампанское.
Светские связи помогали ему расширять круг клиентов, и дело
процветало. Он оборвал эти связи буквально в один день - как
только пришло сообщение о начале Первой мировой войны. Сам
Риббентроп позже рассказывал, что решил вернуться на родину, в
Германию, и пойти добровольцем на фронт, хотя страдал почечной
болезнью и был поэтому негоден к строевой службе.
Есть и другая версия. Поспешное бегство Риббентропа из
Канады (еще накануне он пировал с друзьями, а наутро внезапно
исчез, бросив всё) дало почву для подозрений, что он был
немецким шпионом. Об этом писали канадские газеты.
Доказать сегодня или опровергнуть эти подозрения невоз-
можно. В сохранившихся архивах кайзеровской Германии нет ни-
каких сведений о том, что Риббентроп был шпионом. Дайс какой
стати разведка стала бы вербовать перед отъездом в Канаду сем-
надцатилетнего мальчишку?
Можно посмотреть и по-другому: а разве не был способный
к языкам, умеющий произвести впечатление и патриотически
настроенный юноша идеальным кандидатом на роль шпиона? Да
еще таким, которого никто не станет подозревать? А кто открыл
совершенно неизвестному в обществе семнадцатилетнему немцу
двери в светские салоны Канады? И как он сумел столь быстро
покинуть страну, в которой уже буквально на следующий день все
немцы были интернированы?
В пользу «шпионской» версии говорит и тот факт, что после
участия в боях на Восточном фронте, награждения Железным
крестом и ранения Иоахим Риббентроп был направлен на работу
в немецкое консульство в Константинополе. Совершенно неожи-
данное назначение! Дипломатического образования он не получил
никакого, опыта дипломатической работы у него тоже не было,
воинское звание обер-лейтенанта (старшего лейтенанта) никак не
соответствовало высокому рангу поверенного в делах... Остается
одна-единственная возможность: Риббентроп должен был зани-
маться в Константинополе подрывной деятельностью, а именно -
помочь союзнической Турции настроить против Великобритании
как можно больше арабских племен, вооружая и обучая их на
турецкой территории.
18
Как бы то ни было, но ни шпионской, ни военной карьеры ему
сделать не удалось: империя рухнула, Вильгельм отрекся от
престола, Германии пришлось подписать Версальский мирный
договор, и была провозглашена Веймарская республика. Риббен-
троп вернулся к своим торговым делам. В 1920 году он женится на
дочери фабриканта Отто Хенкеля - крупнейшего в Германии
производителя игристых вин. Этот брак принес ему и большие
деньги, и новые возможности. Фирма Риббентропа процветает.
Она обладает, например, монопольным правом продажи в Гер-
мании известного шампанского «Поммери» и виски «Джонни
Уокер».
Тщеславному Риббентропу не хватает разве что дворянского
титула. К счастью, его носит одна из теток Риббентропа. Она
усыновляет Иоахима, и он становится фон Риббентропом. За это
племянник обязался до конца жизни своей тетки и приемной
матери платить ей персональную пенсию. Злые языки утвержда-
ли, что он то и дело «забывал» переводить деньги.
Дворянский титул открыл Иоахиму фон Риббентропу новые
возможности. На роскошных приемах в его берлинском особняке
бывали все знаменитые политики того времени.
В августе 1932 года Риббентроп знакомится с Гитлером.
Незадолго до этого НСДАП победила на выборах в рейхстаг, на-
брав 37 процентов голосов. Но правительство было сформировано
без национал-социалистов. В ноябре - новые выборы. Экономика
страны - в тяжелейшем кризисе. Коммунисты и нацисты органи-
зуют забастовки и устраивают друг с другом настоящие уличные
побоища. Правительственный кризис достигает своего апогея.
Глава кабинета фон Папен уходит в отставку, уступая место Курту
фон Шлейхеру.
Риббентроп отлично знает обоих. Особенно близок он с Фран-
цем фон Папеном, с которым встречался в Константинополе. Риббен-
тропу удается убедить Папена, что тот может стать вместе с Гит-
лером спасителем отечества. В особняке Риббентропа фон Папен
тайно встречается с Гитлером, Гиммлером и Герингом. Риббен-
троп. используя все свои светские связи, устраивает Гитлеру встре-
чу с сыном президента Веймарской республики Гинденбурга. 30
января 1933 года долго сопротивлявшийся этому фельдмаршал
f ннденбург назначает Гитлера канцлером.
Довольно удачно выполнив после этого несколько внешнепо-
литических поручений фюрера, Иоахим фон Риббентроп стано-
вится в 1935 году чрезвычайным и полномочным послом «третьего
Рейха». Его назначают главой делегации на переговорах с бри-
танским правительством по поводу нового морского соглашения,
лто соглашение явилось частичной денонсацией Версальского
Договора, который очень сильно ограничивал военно-морской
флот Германии. В августе 1936 года фюрер посылает Риббентропа
19
послом в Лондон: он мечтает о союзе с Великобританией. Риббен-
троп должен убедить сс присоединиться к «Антикоминтер-
новскому пакту». Однако это оказалось труднее, чем продавать
шампанское. Более того: несколько неуклюжих заявлений Риб-
бентропа, его полное непонимание британской ментальности,
пренебрежение протокольными обязанностями и диплома-
тическим этикетом (однажды он приветствовал короля Георга,
вскинув руку в нацистском приветствии), а также высокомерная
манера только еще больше настроили Лондон против нацистской
Германии. Риббентроп очень часто летал в Берлин для того, чтобы
лично посоветоваться с фюрером по тем или иным вопросам (и
проверить, как идут дела в фирме). За это один из английских
сатирических журналов прозвал Риббентропа «летучим арийцем».
Итак, британская миссия его провалилась. Однако карьере
Иоахима фон Риббентропа это никак не помешало. В феврале
1938 года он становится министром иностранных дел «третьего
рейха». Дел поначалу немного: в судетском кризисе главные роли
играют другие. Звездный час Риббентропа пробил в августе 1939
года, когда он подписал в Москве советско-германский Договор о
ненападении.
Договор этот на самом деле не был столь большой не-
ожиданностью, как обычно считается. Разумеется, такого тесного
сотрудничества между Германией и Советским Союзом, как до
прихода Гитлера к власти, во второй половине тридцатых годов не
было, но контакты не прекращались. Так, например, в 1935—36
годах советский торгпред в Берлине Канделаки по поручению
Сталина вел переговоры об улучшении экономических и полити-
ческих отношений между двумя странами с Ялмаром Шахтом -
президентом Рейхсбанка, одним из самых влиятельных лиц
«третьего рейха» - и Германом Герингом. Есть многочисленные
свидетельства того, что даже во время гражданской войны в Испа-
нии Сталина не оставляла мысль о реанимации «духа Рапалло».
В марте 1939 года, выступая на 18-ом съезде партии, он заявил,
что сторонников «невмешательства» (то есть Англию и Францию)
ожидает провал, и намекнул на возможный пересмотр советской
внешней политики. Это было всего за несколько дней до нацист-
ской оккупации Чехословакии. В апреле, еще до того, как англи-
чанам и французам были переданы предложения СССР по
заключению межправительственных соглашений, включающих и
военную конвенцию, советский поверенный в делах Астахов
сказал в Берлине одному из сотрудников германского МИДа (а
тот немедленно передал это начальству, потому что подобные
вещи «случайно» не говорятся), что вместо продолжения идеоло-
гической борьбы обе страны могли бы проводить согласованную
политику. Через десять дней то же самое заявление было сделано
уже на более высоком уровне: слова о «второстепенности» идео-
20
логических разногласий повторил в беседе со статс-секретарем
Министерства иностранных дел Германии посол СССР в Берлине
Мерекалов.
3 мая 1939 года на пост наркома иностранных дел СССР был
вместо М. М. Литвинова назначен уже занимавший тогда пост
председателя Совнаркома В. М. Молотов. Отставка Литвинова -
еврея, да к тому же убежденного противника национал-социа-
листической Германии - была воспринята в столице «рейха»
с нескрываемой радостью. Любезность за любезность: 5 мая из
Берлина пришло сообщение, что заводы «Шкода» в оккупи-
рованной немцами Чехословакии будут и дальше исправно
выполнять военные заказы СССР 20 мая Молотов принял в
Москве германского посла фон Шуленбурга и в беседе с ним пред-
ложил подумать о том, как создать лучшую политическую основу
для отношений двух стран. В июле немцы дали ответ: нормали-
зация отношений возможна. Переговоры о соглашении между
СССР и нацистской Германией обретают конкретные формы. Со-
ветские условия: Прибалтика, включая Литву, а также Бессарабия
должны быть включены в сферу интересов СССР, польская про-
блема решается в интересах Германии.
16 августа Иоахим фон Риббентроп посылает телеграмму
и Москву, в которой сообщает, в частности, о своей готовности
приехать для подписания официальных документов. Он торопится:
всего через несколько дней Германия должна напасть на Польшу
и необходимо заручиться поддержкой Сталина. 23 августа в Моск-
ве был подписан Договор о ненападении между СССР и Гер-
манией, а также секретный дополнительный протокол о разделе
Польши и сфер влияния в Восточной Европе (сегодня он известен
как «пакт Молотова-Риббентропа»). С британцами Йоахиму фон
Риббентропу так и не удалось найти общий язык - с советскими
партнерами он договорился в течение нескольких дней.
После подписания договора (это было уже 24-ое августа)
6 талин лично открыл бутылку с крымским шампанским и произ-
нес тост в честь Гйтлера: «Я знаю, как сильно любит немецкий
народ своего фюрера, поэтому я хочу выпить за его здоровье!»
Позже Риббентроп рассказывал, что с Молотовым и Сталиным он
чувствовал себя так, как будто находился «в кругу старых
'оиарищей по партии». А историки Михаил Геллер и Александр
Некрич в своем знаменитом труде «Утопия у власти» так рисуют
Jiy сцену, цитируя свидетельства участников встречи: «Празд-
нование по случаю подписания пакта уже шло к концу, и немецкие
'ости собрались откланяться, когда Сталин обратился к Риб-
бентропу: он может гарантировать своим честным словом, что
у оветский Союз не подведет своего товарища. Обычно Сталин
°ыл очень осторожен в выборе слов. Когда он назвал Гитлера
'бварцщем', он употребил именно то слово, какое хотел».
2'1
Заключение Договора о ненападении с СССР было вершиной
дипломатической карьеры Иоахима фон Риббентропа. Он наслаж-
дался славой. В Кенигсберге, где его самолет сделал посадку по
пути в Берлин, министра иностранных дел приветствовала
восторженная толпа. Он был с помпой принят и в берлинской
рейхсканцелярии. Фюрер не жалел комплиментов.
В Советском Союзе отношение власти и населения страны к
пакту с нацистами было далеко не столь единодушным. «Шок», -
таким словом выразил юный тогда немецкий эмигрант Вольфганг
Леонгард состояние многих людей. Газета «Правда» подчеркивала в
своей передовой статье, что советско-германский договор является
«инструментом мира», но спустя всего неделю после его заключения
Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война. 17
сентября Красная Армия, перейдя границу, ударила полякам в спину.
Через две недели Польша была повержена. Победители отметили
это совместным парадом немецких и советских войск в Бресте.
После подписания Договора о дружбе и границе между СССР и нацистской
Германией 28 сентября 1939 года. Иоахим фон Риббентроп, И. В. Сталин,
В.М. Молотов и другие товарищи
Риббентроп снова спешит в Москву. 28 сентября 1939 года он
подписывает Договор о дружбе и границе (которая теперь стала
22
общей). Через месяц, выступая с докладом на сессии Верховного
Совета СССР, Молотов заявил: «Германия находится в положении
государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и
к миру, а Англия и Франция, вчера еще ратовавшие против агрес-
син. стоят за продолжение войны и против заключения мира...
Идеологию гитлеризма, как и всякую другую иделогическую
систему, можно признавать или отрицать, это - дело политических
взглядов. Но... не только быссмысленно, но и преступно вести
такую войну, как война за ‘уничтожение гитлеризма', прикры-
ваемая фальшивым флагом борьбы за демократию».
Однако Англия и Франция вели войну с гитлеровской Герма-
нией - отчасти поэтому триумф Йоахима фон Риббентропа был
педолгим. Судя по всему, он предполагал (и убеждал в этом фюре-
ра). что агрессия против Польши не вызовет столь решительного
отпора. Явно под влиянием своего министра иностранных дел
Гитлер склонялся и к мнению, что Италия, верная союзническим
обязательствам, вступит в войну одновременно с Германией. Но от
Муссолини пришла лаконичная телеграмма: в настоящий момент
Италия считает свое участие в военных действиях в Европе прежде-
временным.
Этими ошибками, а также тем, что генералы были теперь
Гитлеру куда нужнее дипломатов, можно объяснить, почему с осе-
ни 1939 года Йоахим фон Риббентроп начинает играть в «третьем
рейхе» все менее важную роль. Гитлер обращался к нему только
тогда, когда надо было зафиксировать официально результаты
очередного «блицкрига» или одернуть марионеточные режимы.
Глава внешнеполитического ведомства, по существу, лишь редак-
тировал приказы фюрера, придавая им дипломатически пристой-
ную форму.
Только дважды за время войны Риббентроп попытался
проявить инициативу. Это было в декабре сорок второго года и
летом сорок третьего (еще до битвы на Курской дуге). Через сток-
гольмское представительство СССР Сталин сигнализировал го-
товность заключить с нацистской Германией сепаратный мир. Он
предлагал вернуться к границам 41-го года. Независимо от того,
obijio ли это предложение действительной попыткой добиться
сепаратного мира с Германией или всего лишь тактическим
маневром. Риббентроп горячо убеждал фюрера пойти на перего-
nopbi: они позволили бы Германии прекратить войну на два
Фронта или. по крайней мере, рассорить членов антигитлеровской
коалиции.
Но Гитлер отказался. «Даже если я договорюсь с русскими
сегодня, - сказал он Риббентропу, - то завтра снова начну воевать
против них. Какой тогда во всём этом смысл?»
Чтобы окончательно не потерять своего влияния, Риббентропу
,,аДо было заручиться авторитетной поддержкой. Выбор у него
23
был небольшой. Ветераны партии его презирали. У молодых
выдвиженцев НСДАП он заслужил прозвище «Риббенсноб». А
Геббельс в своем дневнике так писал о нем: «Риббентроп - абсо-
лютный ноль... На деньгах он женился, дворянский титул купил,
свой пост получил обманом». Покровителем министра иностран-
ных дел стал Гиммлер. К этому времени Риббентроп, вступивший
в СС в мае 1933 года, дослужился уже до обергруппенфюрера - то
есть до генерала. Он постепенно выживал с ведущих постов
в МИДе профессиональных дипломатов и сажал на их места
высокопоставленных эсэсовцев, укрепляя, таким образом, не
только позиции Гиммлера, но и свои собственные. Рейхсфюреру СС
он помогал еще в одном важном деле - в уничтожении европейских
евреев. Риббентроп отвечал за дипломатическое обеспечение
депортации евреев в лагеря уничтожения. Именно это было одним
из главных обвинений против него на Нюрнбергском процессе.
Первый вариант «окончательного решения еврейского вопро-
са» созрел именно в недрах внешнеполитического ведомства нацист-
ской Германии. В июне 1940 года один из его сотрудников пред-
ложил переселить европейских евреев на остров Мадагаскар. Они
должны были стать заложниками, с помощью которых можно
было бы шантажировать евреев Соединенных Штатов (и предот-
вратить, таким образом, вступление США в войну). Министр этот
план одобрил. Но для того, чтобы он стал реальностью, надо было
не только полностью разгромить Францию, которой тогда
принадлежал Мадагаскар, но и обеспечить господство на море,
уничтожив британский флот. В общем, от этого плана пришлось
отказаться.
20 января 1942 года на специально собранном для этого в при-
городе Берлина «Ванзейском совещании» были обсуждены орга-
низационные и технические детали физического уничтожения
всего еврейского населения Европы - одиннадцати миллионов
человек. На этом совещании, которое вел шеф СД Гейдрих, при-
сутствовал и представитель МИДа, доверенный человек Риббен-
тропа по фамилии Лютер. Насколько велика была вина внешне-
политического ведомства «третьего рейха» и его шефа в трагедии
Холокоста? Отвечая на этот вопрос, стоит процитировать
главного палача еврейского народа Адольфа Эйхмана. После
войны он сбежал в Южную Америку и жил под вымышленным
именем, но его, в конце концов, нашли в Аргентине. В 1960 году
агенты израильской разведки похитили Эйхмана и он предстал
перед судом в Израиле. Так вот: на суде Эйхман подробно рас-
сказывал о том, как педантично следовали инструкциям нацист-
ские бюрократы, как ревниво каждое ведомство охраняло свои
компетенции... «Если бы МИД не дал своего согласия, - сказал
Эйхман, - то СД пришлось бы отказаться от проведения анти-
еврейских акций, например, в Голландии, во Франции, в Бельгии...»
24
Есть свидетельства, что Йоахим фон Риббентроп всячески
уклонялся от чтения секретных донесений о ходе реализации пла-
нов «окончательного решения» и о действиях «зондеркоманд» на
оккупированной территории СССР, переадресовывая их своим
подчиненным. Гейдриху пришлось однажды даже официально
обратиться по этому поводу к Риббентропу. То есть глава МИДа
явно -знал, о чем идет речь в этих донесениях.
В главе «Спасший одну жизнь спасает весь мир» мы расскажем
о том. как немецкий дипломат Георг Фердинанд Дуквитц сумел
предотвратить депортацию в лагеря уничтожения более семи ты-
сяч датских евреев. От его шефа не требовалось такой смелости,
какую проявил Дуквитц, - Риббентропу достаточно было лишь не
поставить своей визы на проекте депортации евреев Дании,
объяснив это сложным международным положением и связями
датского короля. Но он послушно ставил свою подпись.
И послушание это вознаграждалось. В январе 1943 года тот
самый Лютер, который был главным доверенным лицом
Риббентропа в министерстве, неожиданно взбунтовался. Вместе
с двумя коллегами он обвинил шефа в растрате государственных
средств. В МИДе был создан секретный «представительский»
фонд, из которого Риббентроп черпал деньги, как говорится,
обеими руками - разумеется, на свои личные нужды. В то время,
как Шестая армия замерзала в Сталинграде, он четырежды (!)
поменял обои на своей вилле. С жалобой пришлось разбираться
самому фюреру. После бурного объяснения с Риббентропом тот
сообщил о своем решении: Лютера отправили в концлагерь Заксен-
хаузен. а двух других «клеветников» послали на фронт.
Риббентроп, кстати, не был исключением. Роскошествовала
практически вся верхушка «третьего рейха». Министр пропаганды
Иозеф Геббельс, например, коллекционировал... виллы, не уставая
повторять при этом в своих выступлениях, что настоящий немец
Должен иметь не больше одного дома: собственность развращает.
О том, что Шелленберг курил «вражеские» сигареты «Кэмел»,
после «Семнадцати мгновений весны» знает каждый мальчишка,
но высшая нацистская номеклатура и американские фильмы
смотрела с удовольствием, и запрещенный сю «вырожденческий»
Джаз слушала... В газетах, журналах и кинохронике как образец
немецкой семьи превозносилась семья Геббельса: муж-борец,
жена-блондинка, куча детей... На самом деле министр пропаганды
-побил брюнеток, как правило, - киноактрис. Его роман с чешской
кинозвездой Лидой Баровой привел Гитлера в бешенство. Фюрер
приказал своему министру пропаганды вернуться в лоно семьи,
иначе... Геббельс подчинился. Барову выслали. Правда, верным жене
Геббельс оставался недолго, но очередная его пассия была хотя бы
немкой, поэтому Гитлер махнул на него рукой - как н на слабость
' еринга к танцовщицам кордебалета.
25
Но мы отвлеклись. На Нюрнбергском процессе Йоахим фон
Риббентроп уверял судей, что не знал о преступной сущности
режима, одним из столпов которого был. «Поверьте, мы сами воз-
мущены этими преследованиями, этими зверствами! - говорил он
от имени всех подсудимых. - Такие вещи просто совершенно нети-
пичны для немцев! Ну, можете вы себе представить, например,
чтобы я мог кого-то убить?!»
Он был повешен первым из главных нацистских преступников,
приговоренных трибуналом к смертной казни.
26
Галина Дурстхофф
Полет Рудольфа Гесса
Одним из самых загадочных событий Второй мировой войны
до сих пор остается перелет заместителя Гитлера по партии
Рудольфа Гесса в Шотландию 10 мая 1941 года. И хотя никакого
влияния на ход истории этот эпизод не оказал, тем не менее, он
продолжает занимать историков - и любителей приключенческой
литературы. Как же всё произошло?
Во второй половине тридцатых годов в Европе шла большая
дипломатическая игра, ставки в которой были очень высокими. Ее
вели Сталин, Гитлер, а также премьер-министры Франции и
Великобритании. Каждый старался перехитрить другого, пытаясь
столкнуть конкурентов друг с другом. В 1938 году Чемберлен и
Деладье заключили сделку с Гитлером в Мюнхене, в результате
которой фюрер получил Чехословакию. Британский и француз-
ский премьеры праздновали дипломатическую победу. Чемберлен,
возвратившись в Лондон, поднял над головой текст мюнхенского
соглашения и заявил: «Я привез вам мир!»
Но годом позже уже Советский Союз подписал с «третьим
рейхом» пакт о ненападении с его секретным протоколом о раз-
деле Польши. Игра закончилась - началась война. Повержена
Польша, в июне 1940 года капитулировала Франция, в начале
августа самолеты «люфтваффе» стали бомбить Лондон... Для
Сталина это было исполнением заветного желания: как ему
казалось, Гитлер - по крайней мере, на ближайшие годы - по-
вернул оружие на Запад. Поэтому сообщение о прилете в Велико-
британию Рудольфа Гесса, который хотел начать мирные пере-
говоры. стало настоящим ударом для советского диктатора. У Ста-
лина не было сомнений в том, что Гесс действительно является
эмиссаром Гитлера: ведь все знали, насколько близок Гесс к фю-
реру. Историк Райнер Шмидт, автор книги «Рудольф Гесс: миссия
сумасшедшего?» (она вышла в дюссельдорфском издательстве
«Экон»), в интервью «Немецкой волне» так охарактеризовал че-
ловека, которого называли «тенью Гитлера»: «Гесс был самым ста-
рым и самым фанатичным последователем Гитлера. Он примкнул
к фюреру еще весной 1920 года, в мюнхенские времена, и с тех пор
следовал за ним с непоколебимой верностью. Они вместе сидели в
тюрьме после неудавшегося «пивного путча», и в камере Гитлер
Диктовал Гессу свою книгу «Майн кампф». Гитлер назначает Гесса
своим личным секретарем, а в 1933 году, когда национал-социа-
листы пришли к власти, тот становится заместителем фюрера по
НСДАП, курирующим всю партийную работу. О характере их
отношений ходили самые разные слухи. Как в британских, так и
27
в советских архивах есть документы, в которых идет речь о том,
что Гитлер и Гесс были любовниками. Между прочим, еще в 1927
году, чтобы положить конец подобным слухам, Гитлер буквально
приказал Гессу жениться на одной из его сокурсниц по
университету. Супруга, впрочем, позже часто жаловалась, что муж
к ней вообще не прикасается, и лишь через десять лет совместной
жизни у них родился сын».
Многим представителям высшей партийной номенклатуры
привычки Гесса казались странными и даже смешными: он изучал
гомеопатию, увлекался теорией гипноза и обожал камерную
музыку. Тенью Гесса стал его секретарь Мартин Борман, и это
тоже считалось «чудачеством»: слишком невзрачным и ничтож-
ным представлялся тогда окружающим Борман, ставший через
несколько лет одним из самых могущественных интриганов
«рейха».
Как и Гитлер, Гесс был вегетарианцем, но даже он не мог без
отвращения есть блюда, которыми потчевал фюрер своих гостей
на обедах в рейхсканцелярии. Выбирая между здоровьем и
обществом фюрера, Гесс долго отдавал предпочтение своему
кумиру. В конце концов, и он не выдержал. Кто-то посоветовал
ему приходить в гости со своими судками, из которых ему и пода-
вали еду на стол. От Гитлера долго скрывали, что его заместитель
по партии приносит «контрабандную» еду. Когда фюрер узнал об
этом, он устроил Гессу настоящий разнос.
После этого кулинарного скандала Гитлер стал охладевать
к своему верному соратнику. Однако, как пишет в своих
воспоминаниях Альберт Шпеер, окончательно все поняли, что
звезда Гесса закатилась, после истории с лестницей. Фюрер был
помешан на архитектуре и считал себя великим зодчим. Все его
приближенные наперебой старались перещеголять друг друга
помпезными постройками. «Отстроился» и Гесс: комплекс, в
котором разместилось его ведомство, занимал в Берлине целый
квартал. Гитлер приехал на новоселье, но, увидев гигантскую
парадную лестницу красного цвета, тут же повернулся и ушел.
Позже недоброжелатели Гесса, ликуя, передавали слова фюрера:
«Гесс начисто лишен художественного чутья, и я больше никогда
не позволю ему самому заниматься архитектурой. Он в этом ни
черта не смыслит».
В тридцатые годы Гесс остался, вероятно, единственным
человеком в окружении Гитлера, который не боялся говорить
фюреру правду. Но тому это вовсе не нравилось. Он жаловался
своему окружению: «Любой разговор с Гессом мучителен и
невыносим. Он вечно приносит дурные вести».
Геринг, Гиммлер и Геббельс всё больше оттесняют бывшего
любимца фюрера. Гитлер увлечен подготовкой к войне и пар-
тийные дела отходят для него на второй план. Гесс болезненно
28
реагирует на то, что фюрер к нему охладел. Его начинают мучить
почечные колики, желудочные спазмы, у него болит сердце... Он
ищет возможность вернуть расположение своего кумира. И
вскоре такая возможность как будто предоставилась.
В июле 1940 года Гитлер сделал последнюю попытку заклю-
чить мир с англичанами. Его условия: «Германия гарантирует
Великобритании сохранение мировой империи, а та предоставляет
нам свободу действий в Европе». Британцы не пошли на это. Тем
не менее, Рудольф Гесс не терял надежды на сепаратный мир с
Великобританией, горячим сторонником которого он был. Он
считал, что такой мир развяжет немцам руки для достижения
главной цели - завоевания «жизненного пространства» на Восто-
ке. Кроме того, по опыту Первой мировой войны Гесс знал, что для
Германии воевать на два фронта - это самоубийство.
Уинстон Черчилль был непримиримым противником мира
с Гитлером. Однако позиции британского премьера постепенно
слабели, и влиятельная группа шотландских аристократов во
главе с герцогом Гамильтоном пыталась вынудить его подать
в отставку. Дагласа Гамильтона - члена Палаты лордов и близкого
к королевской семье человека - Гесс знал лично: он познакомился
с ним в 1936 году во время Олимпийских игр в Берлине. Начиная
с ноября 1940 года, заместитель фюрера по партии ведет ожи-
вленную переписку с Гамильтоном и с офицером британского
министерства военно-воздушных сил Фредериком Винтерботхе-
мом. Гесс не знал, что Винтерботхема ему «подставила» англий-
ская разведка. Она контролирует и всю переписку с Гамильтоном.
Го есть, выходит, перелет Гесса в Шотландию был ловушкой?
Это - одна из версий. Вторая - так называемая «версия двой-
ника». Согласно ей, самолет Гесса был сбит вскоре после взлета по
приказу Гиммлера, а британцам подсунули двойника, который
морочил им голову. Есть еще «версия жертвы». Она основывается
на том, что вся история с перелетом Гесса в Великобританию была
хитрым тактическим ходом Гитлера. Фюрер послал одного из
самых верных своих сторонников к британцам, принеся его в
жертву ради того, чтобы ввести Сталина в заблуждение
относительно своих намерений. Четвертая версия - это «версия
предательства»: Гесс якобы порвал с Гитлером и поэтому сбежал к
англичанам.
Нужно добавить, что советская интерпретация со временем
менялась. Сначала Сталин был уверен, что Гесс полетел в Вели-
кооританию с ведома Гитлера, чтобы договориться о заключении
перемирия. Потом преобладала другая точка зрения: Гесса зама-
нила в ловушку британская разведка. Позже советские историки
неоднократно обвиняли англичан в двойной игре.
Между прочим, сами англичане с самого начала считали, что
есс прилетел по собственной инициативе, никаких полномочий у
29
него нет, особенного интереса он не представляет, и поэтому не
использовали его даже с пропагандистской точки зрения.
Но самая неправдоподобная из всех версий - это, конечно,
версия о разрыве Гесса с Гитлером. Союзники, воевавшие с наци-
стами, в нее явно не поверили. Во всяком случае, на Нюрнберг-
ском процессе Гесс без всякого снисхождения был приговорен
к пожизненному заключению и до 1987 года - то есть до самой
своей смерти - содержался в берлинской тюрьме Шпандау (он был
ее последним заключенным). На допросах Гесс неизменно
повторял, что лишь исполнял волю фюрера. Однако показания
камердинера Гитлера и его адъютанта показывают, что для фю-
рера вся эта история оказалась полной неожиданностью. Похоже,
даже жена Гесса ничего не знала о его планах.
Правда, историки сомневаются: мог ли он в одиночку под-
готовить и совершить такой трудный перелет? Уже шли бом-
бардировки Лондона и воздушное пространство как Германии, так
и Великобритании тщательно охранялось. Силы противо-
воздушной обороны вели круглосуточное дежурство. Однако Гесс
был первоклассным летчиком. Маленький «мессершмитт» позво-
лял ему лететь на бреющем полете, не выше десяти метров над
землей, поэтому обнаружить его было трудно.
Возможно, ему помогло само небо. Пускаясь в это рискован-
ное предприятие, суеверный Гесс посоветовался с астрологами, ко-
торые и назвали дату - 10 мая: в этот день планеты будут
благоприятствовать ему. Спустя много лет, в тюрьме Шпандау, Гесс
сказал Альберту Шпееру, что идею полета ему внушили во сне
неземные силы. Как бы то ни было, но когда утром 11 мая Гитлер
в прекрасном настроении спустился в гостиную своей виллы
«Бергхоф», чтобы осмотреть эскизы оформления Берлина, к нему
подошли два адъютанта Гесса и сообщили, что их шеф приказал
передать фюреру срочное письмо. Прочитав его, Гитлер издал
нечленораздельный, почти звериный вопль. О том, что произошло
потом, рассказывает историк Райнер Шмидт: «Гитлер был
взбешен. Он говорил о ‘самоуправстве’ своего заместителя по
партии, о том, что тот злоупотребил его доверием. Планы Гесса
заключить сепаратный мир с англичанами Гитлер назвал
‘наивными’. Сам он уже давно не обращался к британцам с
подобными предложениями, выбрав другой путь. Он рассчитывал
напасть на Советский Союз, разгромить его и, лишив, таким
образом, Великобританию единственного возможного союзника в
Европе, диктовать Лондону свои условия. И вдруг, как гром среди
ясного неба, известие о том, что Гесс полетел в Великобританию.
‘Это - самый черный день в моей политической карьере!’, -
бушевал фюрер. Он боялся, что Гесс выступит с какой-нибудь
пропагандистской речью по радио, и торопился. Уже на
следующий день, 12 мая, радиостанции «третьего рейха» передали
30
сообщение, что здоровье партайгеноссе Гесса давно вызывало
беспокойство фюрера. Вскользь упоминалось о письме, которое
Гесс оставил Гитлеру, и о том, что это письмо носит следы
психического расстройства. Таким образом, Гитлер опередил
англичан: они лишь вечером 12 мая объявили о том, что второй
человек в партийной иерархии Национал-социалистической
рабочей партии Германии находится в Великобритании».
Гитлер объявил Гесса сумасшедшим, лишил его всех наград и
отдал приказ о его расстреле в случае возвращения в Германию.
Кое-кто из окружения Гитлера считал, что идею полета подал
своему экспансивному шефу Борман - чтобы занять его место.
Именно Бормана Гитлер назначил вместо Гесса ведать партий-
ными делами. И именно Борман проводил расследование причин
«помешательства» второго человека в НСДАП. Немцы шепотом
рассказывали друг другу такой анекдот:
«Черчилль спрашивает Гесса:
-	Вы - сумасшедший?
-	Нет, - отвечает Гесс, - я его заместитель».
В конце концов, Гитлер свалил всё на астрологов и гипно-
тизеров, под влиянием которых Гесс якобы находился. Дело дошло
до того, что одним из первых распоряжений Мартина Бормана
в новой должности главы партийной канцелярии НСДАП стал
указ всем гауляйтерам ограничить влияние «астрологов, предска-
зателей и других жуликов».
Фюрер так никогда и не смог простить своего заместителя.
Даже в 1944 году он заявлял, что пойдет на заключение мира с бри-
танцами только при условии выдачи «предателя». Когда Гесс узнал
об этом после войны, он сказал: «Фюрер бы со мной помирился.
В сорок пятом, когда всё уже шло к концу, я думаю, он порою
признавался себе: а ведь Гесс-то был прав».
10 мая Рудольфа Гесса задержали в Шотландии. Он хотел при-
землиться недалеко от поместья герцога Гамильтона, но не нашел
подходящей площадки, поэтому спрыгнул с парашютом, пред-
варительно подняв «мессершмитт» на большую высоту. Гамиль-
тона уже посвятили в условия игры, и на следующее утро он в те-
чение часа с глазу на глаз беседовал с Гессом. Вечером Гамильтона
пригласили на встречу с Черчиллем - но не в официальную рези-
денцию, а в поместье близ Оксфорда, принадлежавшее друзьям
премьера. На ужине присутствовали также министр информации,
глава военно-воздушного ведомства и представитель американ-
ского президента Рузвельта. Все были в прекрасном располо-
жении духа, много шутили и смеялись... Когда Гамильтон начал
было пересказывать Черчиллю свою беседу с Гессом, премьер
прервал его, сказав, что хочет сначала посмотреть новую кино-
комедию. Лишь за полночь начался разговор о Гессе. Единого
мнения - что делать с Гессом - не было.
31
«Черчилль хотел сыграть в открытую: информировать бри-
танскую общественность о прилете Гесса и тем самым показать,
что немцы не уверены в победе, - говорит Райнер Шмидт. - Такой
ход должен был укрепить позиции премьера, которого критико-
вали за то, что страна вынуждена в одиночку противостоять столь
сильному противнику, и подтвердить правильность бескомпро-
миссной политики Черчилля. Министерство информации предпо-
лагало использовать Гесса в пропагандистских целях: он должен
был обратиться к немецкому народу по радио и тем самым ском-
прометировать Гитлера. В конце концов, остановились на ва-
рианте, предложенном британским МИДом: ‘разыграть’ перего-
воры».
Зачем это вообще было нужно? Чтобы ответить на этот во-
прос, надо хорошо представлять себе, в каком тяжелом положении -
как военном, так и экономическом - находилась весной 1941 года
Великобритания. Ей противостоял очень опасный противник,
захвативший половину Европы и бомбивший британские города.
Угроза высадки десанта оставалась реальной. В одиночку спра-
виться с Гитлером было невозможно, и англичанам во что бы то ни
стало надо было, во-первых, заручиться поддержкой Соединенных
Штатов, а, во-вторых, поссорить Гитлера со Сталиным. Поэтому,
пользуясь прилетом Гесса, они сделали вид, что колеблются и даже
склоняются к миру с Германией. Лорд Джон Саймен начал фик-
тивные переговоры с заместителем Гитлера. Британский МИД
просчитал два варианта: либо Сталин пойдет на создание анти-
фашистской коалиции, либо у него вообще не выдержат нервы и
он первым нападет на Германию. В Кремле действительно с тре-
вогой следили за сообщениями из Лондона. Нервничал и Вашинг-
тон. Рузвельт, который до сих пор осторожничал, не желая быть
втянутым в европейскую войну, тут же отдал распоряжение об
оказании Великобритании финансовой помощи и отправке туда
большой партии оружия. Ну а Сталин?
Автор таких нашумевших книг, как «Ледокол» и «День М»,
военный историк Виктор Суворов считает, что у Сталина к тому
времени уже были готовы конкретные планы нападения на
Германию. Только бы Германия и Великобритания достаточно
истощили друг друга! То есть известие о переговорах между
британцами и немцами, да еще на таком высоком уровне, никак не
могло обрадовать Сталина.
По мнению Райнера Шмидта, кремлевский диктатор вел
двойную игру. С одной стороны, он не доверял Черчиллю, не хотел
провоцировать Гитлера и надеялся выиграть время. С другой - уже
стал действовать. Красная армия начала выдвижение к границам.
Но Гитлер опередил Сталина. Утром 22-го июня, узнав о нападении
Германии на Советский Союз, Черчилль сказал: «Наконец-то у нас
появился союзник».
32
На этом и закончилась игра в переговоры с Гессом. Прекра-
тились даже допросы, Рудольф Гесс стал никому не нужен. Он впал
в депрессию, у него начались галлюцинации. Гесс отказывался от
еды, боясь, что англичане его отравят. В феврале 1945 года он заявил
психиатру, что евреи изобрели наркотик, с помощью которого «при-
вораживают» людей. Среди «привороженных» Гесс называл участ-
ников заговора против Гитлера, а также фельдмаршала Паулюса,
Черчилля и... самого себя. Позже главный американский обвини-
тель на Нюрнбергском процессе поставил вопрос о вменяемости
Гесса, но британские врачи признали его психически здоровым.
Рудольфа Гесса приговорили к пожизненному заключению, и
больше сорока лет он провел в тюрьме Шпандау в Берлине, охра-
няемый по очереди союзниками во Второй мировой войне. «Гесс
никогда не показывал никаких признаков того, что он одумался и
раскаялся - в отличие, например, от Альберта Шпеера, главного
архитектора ‘третьего рейха’, - говорит Райнер Шмидт. - Смерть
Гесса отчасти загадочна. До сих пор не все уверены в том, что он
действительно покончил жизнь самоубийством. Лично я склонен в
это верить - хотя бы потому, что не вижу причин, по которым
нужно было бы убивать полубезумного 92-летнего старика».
17 августа 1987 года Рудольфа Гесса нашли повесившимся в од-
ном из помещений тюрьмы Шпандау, где он в течение последних
двух десятилетий оставался единственным заключенным. С го-
дами Гесс превратился для неонацистов из предателя и сума-
сшедшего в живую икону и мученика. Вокруг тюрьмы то и дело
происходили различные инциденты. Именно поэтому после
смерти Гесса было решено снести здание тюрьмы - чтобы оно не
превратилось в место паломничества неонацистов. В Шпандау
ринулись тысячи охотников за сувенирами. Однако под усиленной
охраной британских солдат весь строительный мусор до
последнего кирпича был вывезен в неизвестном направлении.
Сейчас на месте знаменитой тюрьмы расположился торговый
центр и ничто не напоминает о нацистских преступниках,
отбывавших здесь свой срок, и о последнем из них - Рудольфе
Гессе.
33
Ефим Шуман
Знаменосец «гитлерюгенда»
Имя Бальдура фон Шираха - лидера немецкой молодежи вре-
мен национал-социализма, который фактически создал, а затем
несколько лет возглавлял «гитлерюгенд», - гораздо меньше из-
вестно, чем имена других подручных Гитлера: Геринга, Гиммлера,
Геббельса, Бормана... Между тем, Ширах занимал очень высокое
место в иерархии нацистской партии и долгое время считался даже
будущим наследником фюрера. Впрочем, Бальдур фон Ширах -
достаточно необычная фигура среди властителей «третьего
рейха». Он был заметно моложе большинства из них (в год при-
хода нацистов к власти ему было всего 26 лет, тогда как Гитлеру,
например, 44 года), образованнее, интеллигентнее (если такое
слово здесь вообще уместно). Ширах писал стихи, прекрасно
разбирался в живописи и музыке... Он происходил из дворянской
семьи, а к аристократам в НСДАП всегда относились с недоверием
и неприязнью (напомним, что партия исповедовала национальный
социализм и называлась национал-социалистической рабочей
партией). К тому же мать фон Шираха - Эмма Мидлтон - была
американкой, да и по отцовской линии у него в роду тоже были
американцы. Как же тогда Ширах ухитрился сделать столь
блестящую карьеру?
В юности он, как и многие из нас, был мечтателем и роман-
тиком. Бальдур фон Ширах писал стихи, слушал в родительском
доме в Веймаре выступления участвовавших в домашних концер-
тах известных певцов, актеров и музыкантов, зачитывался рыцар-
скими романами... Отец - бывший гвардейский офицер, а затем
директор придворного театра - был достаточно богат, чтобы от-
дать сына сначала в элитный интернат, а потом приглашать учи-
телей на дом. Экзамены на аттестат зрелости Бальдур фон Ширах
сдавал экстерном и выдержал их на отлично. Произошло это
через несколько месяцев после того, как он впервые услышал
выступление Гитлера и познакомился с ним. Ширах был в во-
сторге. Позже он напишет о «магическом звучании» голоса фюре-
ра, о «притягательной силе» его прямолинейной аргументации.
Перед восемнадцатилетним юношей стоял человек, не похожий на
политиков Веймарской республики: солдат мировой войны, рево-
люционер и борец, успевший посидеть в тюрьме за свои убежде-
ния, трибун, зовущий к новой жизни...
В том же 1925 году Бальдур фон Ширах вступил в НСДАП и
переехал в Мюнхен, чтобы быть поближе к своему кумиру. Стихи
он продолжал писать - но это уже были стихи о любви к фюреру:
34
«Ты руку дал мне и подарил свой взгляд,
Который заставляет чаще биться сердце...»
Это стихотворение, написанное в форме классического сонета,
заканчивае тся такими словами:
«Мы верим в тебя всей силой мечты!
Ты - завтра Германии! Только ты!»
Такое поклонение, конечно, льстило Гитлеру: тогда, в середине
двадцатых годов, оно было ему еще в новинку. Фюрер рекомен-
довал юношу (уже студента Мюнхенского университета, изучав-
шего английскую и немецкую филологию, историю искусств и
египтологию) своему заместителю по партии Рудольфу Гессу. Но
Шираху поручили переписывать какие-то бумажки, а он искал
вовсе не канцелярскую работу. Он мечтал о «настоящем» деле и
предложил Гитлеру организовать его выступление перед студен-
ческой молодежью. Гитлер поначалу отнесся к этому предложе-
нию скептически: он не верил, что социалистическая идеология,
ориентированная прежде всего на рабочих, может привлечь
студентов - тогда, как правило, выходцев из обеспеченных бур-
жуазных семей. По прогнозам партийных функционеров, на выбо-
рах за НСДАП могла бы проголосовать едва ли десятая часть
студенческой молодёжи.
Но Бальдуру фон Шираху удалось уговорить фюрера. Правда,
тот поставил условие: он выступит только в том случае, если зал
знаменитой мюнхенской пивной «Хофбройхаус» будет заполнен.
Ширах выполнил это условие: уже за час до назначенного времени
выступления в зале не оставалось свободных мест. Юноше удалось
уловить веяния времени лучше, чем ветеранам партии: он понял,
что его сверстники, разочарованные в демократии, потерявшие
социальную ориентацию и не видевшие никаких перспектив,
готовы были пойти за каждым, кто скажет: «Я знаю, как надо!»
Кто-то шел за коммунистами, большинство пошло за Гитлером.
Собрание в «Хофбройхаусе» стало началом стремительного
взлёта Бальдура фон Шираха. Он открыл пропагандистскую
«нишу» и фактически монополизировал ее. Гитлер уже стал ви-
деть в нем не просто восторженного поклонника, но последо-
вателя-практика, олицетворявшего будущую Германию, вождём и
учителем которой фюрер мечтал стать. С тех пор они часто
встречаются, и Гитлер очень любит бывать в гостях у своего
лучшего ученика. В 1928 году Шираху поручают возглавить
Национал-социалистический немецкий студенческий союз. Он
оказался тогда перед выбором: летом вместе с матерью Ширах
гостил в Америке у родственников, и его дядя, богатый нью-
иоркский банкир Альфред Норрис, предложил юноше попро-
бовать себя на Уолл-стрите. На что племянник, поблагодарив за
Честное предложение, с пафосом заявил, что не может покинуть
родину в то время, когда она только начинает возрождаться.
35
В этом «возрождении», которое привело к столь плачевным
для Германии и всего мира последствиям, Бальдур фон Ширах
играл не последнюю роль. Он неутомимо организовывал демон-
страции и митинги, разбрасывал листовки... Учебу давно забросил,
но в университете появлялся часто, агитируя студентов поддер-
жать Гитлера и разъясняя азы национал-социалистической
доктрины. В 1931 году, после пламенной речи в Кельне, в которой
Ширах обличал «позорный версальский договор, навязанный
Германии после Первой мировой войны», и последующей драки со
сторонниками компартии, его арестовывают и сажают на восемь
дней в кутузку. Соратники приветствовали его как героя, когда он
вышел из тюрьмы.
Но в непримиримой междоусобице правых и левых радикалов
в Германии начала тридцатых годов было немало и настоящих
жертв - не таких, как фон Ширах. Гйбли коммунисты, нацисты,
случайные прохожие, гибли полицейские (именно с убийства поли-
цейских начал, например, свою карьеру долгие годы возглавляв-
ший министерство госбезопасности ГДР - «штази» - Эрих Мильке,
о котором гоже рассказывает эта книга). Гибли и дети. Более
двадцати членов «гитлерюгенда» - молодежной организации на-
ционал-социалистической партии - были убиты в столкновениях
с политическими противниками и полицией. На одного из них -
пятнадцатилетнего паренька из берлинской рабочей семьи Гер-
берта Норкуса, расклеивавшего плакаты с призывами голосовать
за Гитлера, - напали 24-го января 1932 года сверстники-ком-
сомольцы. Норкус получил несколько ножевых ранений и скон-
чался.
Бальдур фон Ширах сделал из Норкуса нацистского «пионера-
героя». Каждый год у памятника Норкусу давали присягу на вер-
ность фюреру и идеям национал-социализма тысячи школьников,
вступавших в «гитлерюгенд». Им повязывали галстуки (похожие
на пионерские), тысячи рук взметались в нацистском приветствии,
над колоннами ребят реяли знамена с эмблемой «гитлерюгенда» -
скрещенными молотом и мечом - и красные флаги со свастикой,
отличники учебы и спорта выкрикивали слова речевки: «Сплотим
ряды вокруг партии и фюрера!», «Выше знамя побед!», «Герберт,
твоя жертва не была напрасной1.», «Молодежь - это будущее
страны!»
Сам Бальдур фон Ширах произносил полную пафоса речь,
лейтмотив которой был таким: «Чем больше героев отдают свои
жизни за идею, тем живее идея!» Беззаветную жертвенность во
имя родины и ее вождя прославлял и включенный в школьные
программы роман «Мальчишка из ‘гитлерюгенда’ Квекс». Прото-
типом главного героя этого романа был убитый Герберт Норкус.
Позже по роману сняли фильм, ставший любимым фильмом не-
мецкой молодежи и удостоившийся похвал министра пропаганды
36
Йозефа Геббельса. Геббельс, кстати, с самого начала относился
к начинаниям Шираха (как и к нему самому) с недоверием. Но
сделать ничего не мог: фюрер души не чаял в Ширахе. В 1932 году,
когда Ширах женился, Гитлер был свидетелем на его свадьбе.
Женитьба эта еще теснее связала фюрера с его любимчиком: из-
бранницей Шираха стала Генриетта Хофман, дочь личного
фотографа фюрера, воспитанием которой фюрер лично зани-
мался еще с тех времен, когда она была маленькой девочкой.
И подарил им Гитлер на свадьбу то, что было для него, наверное,
самым ценным на свете, - немецкую овчарку.
Бальдур фон
Ширах со своими
питомцами из
«гитлерюгенда»
Конечно, было бы слишком просто объяснять благосклон-
ность Гитлера к Шираху только личными связями. Нет, Бальдур
37
фон Ширах прекрасно зарекомендовал себя и в качестве молодеж-
ного лидера. Он умело привлекал в ряды «гитлерюгенда» всё
новых и новых членов. К осени 1932 года «гитлерюгенд» насчи-
тывал уже около 50 тысяч человек. Однако всё еще оставался од-
ной из многих молодежных организаций Веймарской республики
- и даже не самой крупной. Тем не менее, Шираху удалось
блестяще продемонстрировать фюреру и всей Германии, что буду-
щее - именно за национал-социалистической молодёжью. И про-
демонстрировать в самый нужный момент.
На июльских выборах 1932 года партия Гитлера получила боль-
ше голосов, чем какая-либо другая партия, но не абсолютное
большинство. Герман Геринг стал председателем (спикером, как
мы сказали бы сегодня) парламента, но самому Гитлеру занять
пост канцлера не удалось. Президент Веймарской республики
фельдмаршал Гинденбург отдал предпочтение сначала фон Па-
пену, а потом отставному генералу Шлейхеру, который когда-то
служил под его началом. Гитлеру необходимо было громко и
недвусмысленно заявить о своих претензиях на власть. И ему
помог в этом Ширах. Ширах организовал грандиозный «потсдам-
ский марш». С барабанами, фанфарами, факелами и знамёнами, у
самых ворот столицы, в Потсдаме, перед фюрером в течение
нескольких часов прошли маршем 70 тысяч подростков. Это было
впечатляющее зрелище и для его политических противников, и
для Гинденбурга. Через четыре месяца престарелый маршал, устав-
ший от хаоса постоянных правительственных кризисов, провоз-
гласил канцлером Германии Адольфа Гитлера. И тот навел поря-
док. Новый порядок.
Вскоре после того, как национал-социалисты пришли к власти,
Гитлер назначил 26-летнего Бальдура фон Шираха «рейхсюгенд-
фюрером» - то есть в буквальном переводе «вождем молодежи
рейха». Этот пост приравнивался к посту министра и вызывал
зависть ветеранов партии к выскочке, который к тому же явно
был белой вороной в НСДАП. Костяк партии составляли выходцы
из рабочей среды, и её молодежная организация - «гитлерюгенд» -
тоже поначалу называлась Союзом рабочей молодежи. Одним из
главных праздников национал-социалистов было l-oe мая. Все
вожди «рейха» выходили в этот день на демонстрацию, и Роберт
Лей, глава так называемого Трудового фронта, заменившего не-
зависимые профсоюзы, провозглашал: «Лицо сегодняшней Гер-
мании - это счастливое лицо немецкого рабочего! Не верхние десять
тысяч, а трудящиеся представляют сейчас нацию!»
А Бальдур фон Ширах, напомню, происходил из дворянской
семьи. Он и внешне явно не соответствовал тому плакатному
идеалу «нового человека», каким хотели видеть этого «нового
человека» нацистские идеологи. В 1935 году, на партийном съезде
в Нюрнберге, во время ставшего уже традиционным марша
38
молодежи («юность рапортует партии и фюреру»), организо-
ванного. естественно, Ширахом, Гитлер сказал: «Немецкий парень
должен быть стройным и ловким, быстрым, как борзая, жестким,
как кожа, и твердым, как крупповская сталь». А фон Ширах был
предрасположен к полноте. Его бабье лицо и вялое рукопожатие
достаточно быстро стали предметом насмешек. Правда, смеяться
над любимчиком фюрера товарищи по партии предпочитали все
же за его спиной.
В своей книге «Подручные Гитлера» историк Гидо Кнопп пишет:
несмотря на высокий рост и хорошо поставленный «коман-
дирский» голос, Бальдур фон Ширах никогда не был по-пастоя-
щему популярен у немецкой молодежи - потому, что так и не стал
её частью. Романтика пеших походов, песен у костра, ухи «с дым-
ком». ночёвок в палатках, которую всячески пропагандировали в
«третьем рейхе», была Шираху чужда. Он предпочитал останавли-
ваться в дорогих отелях и с удовольствием обсуждал с метрдоте-
лем меню и каргу вин. Однако и дело свое знал. В течение всего
двух-трех лет Ширах превратил «гитлерюгенд» в крупнейшую в
Германии массовую организацию, в которую добровольно или
принудительно влились все молодежные союзы и клубы Германии
(за исключением марксистских, еврейских и религиозных).
Членство в «гитлерюгенде» формально не было обязательным, но
па тех, кто в него не вступал, смотрели примерно также, как в
Советском Союзе - на тех, кто не желал вступать в комсомол. А о
таких вещах, как например, учёба в военном училище, не членам
«гитлерюгенда» и мечтать было нечего.
Структура «гитлерюгенда» окончательно сформировалась
к 1938 году и удивительно напоминала структуру пионерской и
комсомольской организаций. Была, правда, и принципиальная раз-
ница: у национал-социалистов существовало разделение по
половому признаку. Для девушек была создана особая органи-
зация: «Бунд дойчер медель» - «Союз немецких девушек». Деву-
шек готовили к тому, чтобы выполнить свой священный долг
перед народом и партией - родить рейху будущих солдат. Много-
детные матери пользовались в гитлеровской Германии особым
почетом. Их награждали орденами материнской славы, присваи-
вали звание «мать-героиня»... Впрочем, и девушек учили не только
ведению домашнего хозяйства: они занимались спортом и стрель-
оой. осваивали на политзанятиях азы национал-социалистической
идеологии...
Что же касается мальчиков, то в десять лет (в возрасте, когда
меня и моих сверстников принимали в пионеры) они вступали сна-
чала в младшую возрастную группу «гитлерюгенда» - «Юнгфольк»
(«Юные ребята»). Каждый кандидат обязан был знать слова
нацистского гимна, принять участие в турпоходе с ночёвкой, пре-
одолеть полосу препятствий и принести присягу на верность ро-
39
дине и фюреру. Кроме того, тщательно проверялась семья кан-
дидата - лояльна ли она политически и чиста ли в расовом
отношении.
Нас принимали в пионеры 22 апреля - в день рождения Ленина.
А торжественная процедура приема десятилетних немецких маль-
чишек была приурочена в «третьем рейхе» ко дню рождения
Гитлера - к 20 апреля. В четырнадцать лет (когда я и мои одно-
классники вступали в комсомол) немцы принимались уже в стар-
шую группу «гитлерюгенда» - сдав предварительно экзамены по
истории партии и нормы нацистского ГТО.
Молодежный лидер рейха Бальдур фон Ширах очень точно
понял, чем можно привлечь юношей и девушек. Детям рабочих и
мелкой буржуазии стало доступно то, что еще совсем недавно
было почти исключительно привилегией более обеспеченных
слоев населения: поездки по всей стране, турпоходы, коллек-
тивные просмотры спектаклей и кинофильмов, занятия музыкой,
живописью, художественной самодеятельностью, авиамодели-
рованием в клубах и кружках «Умелые руки», летние лагеря...
«Молодёжь - это социализм!» - так звучал один из популярных
лозунгов НСДАП. И это были не просто слова. В одном из своих
выступлений фон Ширах говорил:
«Всюду, где развеваются знамёна ‘гитлерюгенда’, каждый юный
немец найдёт друзей, братьев и сестёр, связанных единой верой,
единым мировоззрением... Это счастье - быть частицей масс!»
Помните, у Маяковского в поэме «Владимир Ильич Ленин»:
«Единица!
Кому она нужна?!.
Партия -
рука миллионопалая,
сжатая
в один
громящий кулак.
Единица - вздор,
единица - ноль...
Партия -
это
миллионов плечи,
ДРУГ к другу
прижатые туго.
Партией
стройки
в небо взмечем,
держа
и вздымая друг друга»?
40
Монолит государства, единство партии, народа и вождя были
фундаментальными ценностями национал-социалистической идео-
логии. «Фольксгемайншафт»,-так называли национал-социалисты
свою Германию. Достаточно точно можно перевести это понятие
как «всенародное государство» (был такой популярный пропаган-
дистский термин в брежневские времена). В период тяжелого эко-
номического кризиса начала тридцатых годов растерянный немец-
кий обыватель, оказавшийся неспособным справиться с трудностя-
ми. очень остро ощутил свою неполноценность как личности. Это
чувство усиливал также и, если можно так выразиться, государст-
венный комплекс неполноценности. Версальский мирный договор
поставил Германию в унизительное положение: она потеряла часть
территории, платила огромные репарации, ей запрещалось иметь
свою военную авиацию, танки, сильный военный флот... И на-
цисты, и коммунисты предлагали соблазнительный выход из лич-
ностного кризиса: раствориться в общем, коллективном. Одни взы-
вали к классовому, другие - к расовому сознанию.
Ощущение себя частицей общего, чувство принадлежности
к нации и государству, желание врасти в коллектив, осознать себя,
как формулировал Евгений Замятин в романс «Мы», «миллионной
долей тонны», - всё это должно было стать неотъемлимой чертой
«нового человека». В превосходной книге Михаила Геллера
«Машина и винтики», вышедшей в середине восьмидесятых годов
в лондонском издательстве «Оверсиз пабликэйшнз», приводится
примечательная цитата из одного из выступлений на боль-
шевистском съезде работников народного просвещения, прохо-
дившем в 1918 году: «Мы должны из детей - ибо они подобно воску
поддаются влиянию - сделать настоящих, хороших коммунистов...
Мы должны изъять детей из-под грубого влияния семьи. Мы
должны взять их на учет, скажем прямо - национализировать.
С первых же дней они будут находиться под благотворным
влиянием коммунистических детских садов и школ. Здесь они
вырастут настоящими коммунистами».
А вот цитата из выступления Гитлера на первомайском
празднике в Берлине в 1937 году: «Мы начали прежде всего с мо-
лодёжи. Со старыми идиотами ничего сделать не удастся. Мы
набираем у них детей. Мы воспитываем немцев нового рода... Мы
набираем их в коллектив, а после восемнадцати лет они вступают
в партию, в СА и СС, идут на заводы...»
И дальше: «Мы вырастим молодёжь, которая заставит задро-
жать весь мир. Знающую, что такое сила, умеющую властвовать,
бесстрашную, ‘крутую’ молодежь!»
Вот эти заповеди вождя и воплощал в жизнь Бальдур фон
Ширах. Он устраивал спартакиады и олимпиады, организовывал
военно-спортивные игры наподобие «Орленка» и «Зарницы»...
Военно-патриотическое воспитание играло очень важную роль
41
как в «гитлерюгенде», так и в школе. Немецкая молодежь гото-
вилась к войне - и идеологически, и, так сказать, практически.
После нападения на Польшу сотни тысяч юношей из «гитлер-
югенда» подали заявления об отправке добровольцами на фронт.
Работа Бальдура фон Шираха приносила свои плоды...
Однако, как это ни парадоксально звучит, именно война
положила конец его блестящей карьере. И не только потому, что в
дела, которые до сих пор относились к его компетенции, всё чаще
вмешивалось командование вермахта и СС. Похоже, что Ширах,
обожествлявший Гитлера и веривший каждому его слову, дейст-
вительно думал, что фюрер мечтает лишь о мирном завоевании
«жизненного пространства». Поэтому Ширах объявил перед самой
войной так называемую «кампанию укрепления взаимопонимания
между народами». Обменные поездки в Италию немецкие юноши
и девушки совершали уже давно, но Ширах начал посылать
делегации «гитлерюгенда» также в Англию и Францию. А юные
французы и англичане стали приезжать в Германию, в летние
лагеря труда и отдыха. «Ближе узнав друг друга, молодежь разных
стран будет больше дорожить миром», - заявлял Бальдур фон
Ширах.
Но Гитлер давно уже думал о войне. И когда она началась, стало
ясно, что Ширах своей борьбой за мир просто поставил себя в
смешное положение. Но что еще хуже было для него: он явно
переставал угадывать желания и намерения фюрера. Да и Гитлер
как будто постепенно охладевал к своему любимому ученику.
Возможно, ему донесли, что в ноябре 1938 года, после «хрустальной
ночи» - ночи еврейских погромов и сожженных синагог - фон Ши-
рах запретил членам «гитлерюгенда» участвовать в подобных «по-
зорных», как он выразился, акциях. Ширах вообще-то был антисе-
митом и позже сам организовывал депортации австрийских евреев
в концлагеря, но открытого, грубого насилия как-то... стеснялся.
Скорее всего именно эта «стеснительность» (а вовсе не интри-
ги завистников) и была главной причиной перевода Бальдура фон
Шираха с поста «вождя молодежи рейха» на куда менее зна-
чительный пост гауляйтера (то есть секретаря обкома) Вены.
Гитлер сомневался, что Ширах сможет осуществить предельно
жесткое руководство «гитлерюгендом», необходимое в годы
войны. Кроме того, к этому времени уже вся верхушка партии
знала, что организаторский талант Шираха, которым еще недавно
так восхищались, на самом деле ограничивается составлением
сценариев для грандиозных массовых шествий. От практической
работы Ширах отлынивал, перекладывая ее на плечи своих
заместителей. Один из них - Артур Аксман - и был назначен в ав-
густе 1940 года руководителем «гитлерюгенда» вместо Шираха.
При Аксмане милитаризация молодежной организации «треть-
его рейха» пошла семимильными шагами. Подростки, которых не
42
Мальчишки из
<фольксштурма».
Май 1945 гида.
43
брали на фронт, вставали на место отцов на заводах и в больницах,
на почте и железной дороге, собирали металлолом и макулатуру,
одеяла и теплую одежду для фронта, помогали эвакуироваться
старикам и женщинам, когда фронт подошел к границам Гер-
мании... В июне 1944 года, после высадки западных союзников
в Нормандии, боевое крещение приняла специально созданная из
закаленных в боях фронтовиков и необстрелянных юнцов
танковая дивизия «Гитлерюгенд». И в первый же месяц дивизия
потеряла 20 процентов личного состава. Ширах, кстати, выступал
против формирования этой дивизии, но влияние свое уже прак-
тически потерял, и к его мнению не прислушались.
К тому же ведь именно Ширах еще совсем недавно учил
подрастающее поколение: «Чем больше жертв принесено за идею,
тем дольше она будет жить!» И хотя летом 1944 года он и про-
тестовал против отправки подростков на фронт, но уже осенью
с привычным рвением выполнял приказ фюрера о формировании
отрядов «фольксштурма» - то есть народного ополчения. Дети и
старики были последним резервом Гитлера. Многие пали и в боях
за Вену, обороной которой руководил Ширах. Девочки подносили
тяжёлые снаряды артиллеристам. Уже когда бои шли на улицах
города, в разных концах его видели мальчишек из «гитлерюгенда»
на обвешанных гранатами велосипедах. По свидетельствам
очевидцев, им даже удалось подорвать два десятка советских
танков. Конечно, это было абсолютно бессмысленно. «Несчастна
страна, которая нуждается в героях», - говорит Галилей в пьесе
Брехта.
Сразу после окончания войны бывший лидер нацистской
молодежи и гауляйтер Вены Бальдур фон Ширах попал в плен
к американцам. В 1946 году нюрнбергский трибунал приговорил
его к двадцати годам тюрьмы за преступления против чело-
вечности. От смертного приговора Шираха спасло только раская-
ние (похоже, что оно было искренним) и то, что в последние годы
войны он даже впал в немилость. Причина, впрочем, была не в нем,
а в его жене. Бальдур и Генриетта фон Ширахи в течение несколь-
ких лет были частыми гостями в поместье Гитлера «Бергхоф»
в Баварии. Осенью 1943 года, перед тем, как в очередной раз
приехать в «Бергхоф», фон Ширах побывал вместе с женой в Ам-
стердаме. И там они случайно стали свидетелями того, как
отправляли в концлагерь еврейских женщин. Потрясенная Ген-
риетта решила рассказать об этом Гитлеру. Трудно сказать, что
именно двигало ею: желание «открыть глаза» фюреру, который,
как она, наверное, думала, не знал о депортациях евреев, или что-
то другое... Муж отговаривал ее: «Ты всё равно ничего не
изменишь», - но Генриетта его не послушала.
В поместье «Бергхоф» она рассказала Гитлеру о том, как
эсэсовцы загоняли испуганных женщин в вагоны. Воцарилась
44
мертвая тишина. Ни один из собравшихся гостей (среди них были
секретарь фюрера Мартин Борман, архитектор и министр
вооружений Шпеер, домашние врачи) не решился произнести ни
слова. Затем Гитлер взорвался. Он кричал: «Вы слишком сенти-
ментальны, госпожа фон Ширах! Какое вам дело до амстер-
дамских жидовок?! Я несу ответственность только перед своим
народом!» Скандал был таким страшным, что утром Бальдуру
фон Шираху и его жене пришлось уехать из «Бергхофа». Кажется,
Гитлер после этого вообще перестал приглашать их в гости.
Потеря благосклонности фюрера, однако, не поколебала
преданности Шираха своему учителю и вождю. Несмотря на
инцидент в Амстердаме, он исправно депортировал евреев из Вены
и даже жаловался начальству на Гиммлера, который не мог
достаточно быстро отправлять их из Австрии в Освенцим.
На Нюрнбергском процессе Бальдур фон Ширах был одним из
немногих нацистских преступников, открыто признавших свою
вину. «Я воспитывал молодое поколение в духе преданности Гит-
леру, - сказал на суде бывший лидер ‘гитлерюгенда', - потому что
был убежден в том, что служение вождю сделает нашу молодежь
и весь наш народ сильными, свободными и счастливыми. Как и я,
миллионы людей верили в национал-социалистические идеалы.
Моя вина - в том, что я учил молодежь преданности убийце, на
котором - кровь неисчислимых жертв. Но я действительно верил
в этого человека. Вот и всё, что могу сказать в свое оправдание».
«Я верил в Гитлера», - так называется книга воспоминаний,
написанная Ширахом в 1967 году. Он вышел на свободу за год до
этого, отсидев свои двадцать лет, как говорится, «от звонка до
звонка» в берлинской тюрьме Шпандау. Вышел на свободу
больным и полуслепым. Последние годы жизни провел в крошеч-
ном городке Крёв на Мозеле. Там и умер в 1974 году. На могиле
Бальдура фон Шираха надпись: «Я был одним из вас».
Ну а что касается «гитлерюгенда», то он, как и другие мас-
совые организации «третьего рейха», был распущен союзниками
сразу после того, как «рейх» перестал существовать. Есть, ко-
нечно, старики, которые все еще с ностальгией вспоминают
палаточные лагеря, походы, песни у костра, утренние линейки
с поднятием флага, рапорты звеньевых... Но большинство сегодня
говорит так, как сказал в документальном сериале телекомпании
ЦДФ Ганс-Юрген Хабенихт, когда-то, мальчишкой, гордившийся
тем. что состоит в «гитлерюгенде»: «У нас украли детство».
45
Ефим Шуман
Великий инквизитор
От Роланда Фрайслера осталось несколько фотографий и
фрагменты кинохроники. «Да вы - жалкий мерзавец!» - кричит он
на одного из подсудимых, проходивших по делу 20 июля 1944 года.
Всех участников этого заговора против Гитлера - как и вообще
всех обвиняемых по политическим делам - судил в «третьем
рейхе» так называемый Народный трибунал, председателем кото-
рого был Роланд Фрайслер - судья, прокурор и, в общем-то, палач
в одном лице. «Палач», - именно так называется книга Хельмута
Ортнера о Фрайслере, вышедшая в 1993 году. А в другой книге -
«Подручные Гитлера» Гидо Кноппа (изд. «Бертельсман») - он
сравнивается с Великим инквизитором.
И жизнь его, и смерть достаточно необычны. «Возмездие
редко когда бывает столь символичным, как в случае с Роландом
Фрайслером», - пишет Гидо Кнопп. Возмездие настигло его, так
сказать, на месте преступления: 3 февраля 1945 года он умер от
потери крови во дворе Народного трибунала, раненный во время
одной из бомбежек Берлина.
Накануне Фрайслер вынес смертные приговоры (других
Народный трибунал «рейха» практически не знал) Рюдигеру
Шляйхеру, советнику в министерстве транспорта, и Клаусу
Бонхёфферу, юристконсульту авиакомпании «Люфтганза» и
брату пастора Дитриха Бонхёффера, одного из самых известных
участников антинацистской оппозиции. Оба обвинялись в го-
сударственной измене за причастность к заговору против Гитлера.
Утром 3 февраля жена Рюдигера Шляйхера, его дочь и его
брат Рольф отправились в Берлин, чтобы добиться у генерального
прокурора или министра юстиции хотя бы отсрочки казни. Но на
станции метро их застигла бомбежка. Едва отгремели последние
взрывы, как в тишине подземного убежища раздался громкий
голос: «Врач здесь есть?» Рольф Шляйхер отозвался: он был
военврачом. Сопровождающие поднялись вместе с ним наверх и
привели его во двор Народного трибунала, который был
расположен рядом со станцией метро. Они торопили Шляйхера:
ранен «очень известный» человек. Врач сразу узнал этого
человека, лежавшего - в красной судейской мантии, с папкой под
мышкой - в углу двора, через который он, как видно, бежал (и не
успел добежать) в бомбоубежище. Это был председатель
Народного трибунала Роланд Фрайслер - тот самый, который
накануне вынес приговор его брату. Спасти Фрайслера уже было
нельзя: он потерял слишком много крови. Рольф Шляйхер мог
лишь констатировать смерть.
46
Но прежде, чем выдать свидетельство о смерти, он потребовал
встречи с министром юстиции Отто Тираком. Тот, в полной
уверенности, что военврач просто боится брать на себя от-
ветственность, принял Шляйхера. Однако врач неожиданно заго-
ворил о своем брате. Растерявшийся министр обещал не только
отложить приведение приговора в исполнение, но даже принял
прошение о помиловании.
К сожалению, смерть Фрайслера мало что изменила. Безза-
коние, жестокость и идеологическая «чистота» давно уже стали
фундаментальными принципами национал-социалистической юсти-
ции. Несмотря на все отчаянные попытки родных спасти Рюди-
гера Шляйхера, он был расстрелян в ночь с 22 на 23 апреля 1945
года вместе с другими смертниками Народного трибунала. При-
говор, вынесенный Фрайслером, привели в исполнение другие
«подручные Гитлера».
...В гимназии Роланд Фрайслер был лучшим учеником. Его
отец, начинавший инженером-строителем и ставший, благодаря
собственным талантам и трудолюбию, профессором Император-
ской строительной академии в Ахене, не мог нарадоваться на сына.
Тот поступил в университет Иены на юридический факультет, и
мало кто сомневался в том, что его ждет блестящее будущее.
Когда началась Первая мировая война, Роланд Фрайслер
пошел на фронт добровольцем. Был ранен, получил «Желез-
ный крест» и звание лейтенанта, затем попал в русский плен.
В лагере военнопленных под Москвой пережил февральскую
революцию в России, октябрьские события семнадцатого года,
окончание войны... Честолюбивый лейтенант и в плену не терял
времени даром. Он старательно учил русский язык и штудировал
труды Маркса и Энгельса. Вскоре большевики назначили его
комиссаром лагеря военнопленных. Член РКП (б) комиссар
Фрайслер распределял пайки и читал лекции по международному
положению.
В Германию он вернулся в 1920 году. Позже злые языки
поговаривали, что его послали делать «мировую революцию», но
никакими фактами это не подтверждается. Был ли Фрайслер
действительно фанатичным коммунистом, позже перекрасившим-
ся в коричневый цвет, или приспособленцем, который лишь делал
вид, что он - большевик? Трудно сказать. Как бы то ни было, но в
НСДАП многие косились на Фрайслера, а Гитлер, когда зашла
речь о его назначении на пост министра юстиции «рейха», наотрез
отказался: «Этого большевика?! Ни за что!»
Между тем, фюрер сам не раз повторял, что методам рево-
люционной борьбы он учился у «красных» - но не у «кабинетных
марксистов», а у большевистских комиссаров. Да и в рядах
НСДАП было немало бывших сторонников компартии Германии.
Министр пропаганды «третьего рейха» Иозеф Геббельс считал.
47
что коммуниста вполне можно переделать в правоверного
нациста, вот социал-демократа - вряд ли.
Роланд Фрайслер был таким правоверным, даже фанатичным
нацистом. Когда в августе 1942 года его назначили председателем
Народного трибунала, он написал благодарственное письмо
Гитлеру. В этом письме есть такие слова: «Народный трибунал
будет стараться выносить такие приговоры, какие бы Вы, мой
фюрер, сами вынесли по тому или иному делу». Фрайслер так
понимал главную задачу Народного трибунала: «Уничтожать
противников национал-социализма».
Он не был здесь новатором. К 1942 году суд в «третьем рейхе»
давно уже превратился из инструмента закона в орудие насилия.
В очень солидно изданной «Энциклопедии третьего рейха»
(«Локид - Миф», Москва 1996), к помощи которой, кстати, мы не
раз прибегали в работе над этой книгой, дается подробное и
точное изложение трансформации немецкой юстиции после
прихода Гитлера к власти. К принципам демократического пра-
восудия фюрер относился с презрением. Выборность и независи-
мость судей, институт присяжных, верховенство закона, презумп-
цию невиновности, - всё это он считал выдумкой «плутократов».
Вскоре судьи стали назначаться министром юстиции. Они откры-
вали заседания нацистским приветствием «Хайль Гитлер!» На
политических процессах царил полный произвол, и даже на про-
цессах по уголовным делам адвокатов утверждал... прокурор. Но,
оказывается, эту систему беззакония можно было еще больше
ужесточить. Сделал это новый председатель Народного трибу-
нала Роланд Фрайслер.
О назначении на такой пост он мечтал давно. Еще в двадцатые
годы Фрайслер, открывший после окончания университета адво-
катскую практику в городе Касселе, сблизился с правыми экстре-
мистами. Он пользовался отличной репутацией как адвокат и
неплохо зарабатывал на бракоразводных процессах, делах о на-
следстве, разного рода гражданских тяжбах. Но Фрайслера явно
привлекало другое. В 1924 году он стал депутатом городского
совета от крайне правого «народно-социального блока». Говорить
он умел и лозунгами владел отлично. Судя по всему, для него не
составляло труда сменить интернационал-социалистические идеа-
лы на национал-социалистические. Конечно, «большевистская» систе-
ма ценностей была несколько иной, и Фрайслеру пришлось нем-
ного сместить акценты и сменить некоторые мировоззренческие
штампы, - пишет в своей книге Гидо Кнопп, - но в остальном речь
по-прежнему шла о борьбе против «системы». Причем, под-
черкнем: против одной и той же системы - «гнилой» буржуазной
демократии.
В середине двадцатых годов Фрайслер вступает в НСДАП.
С этого времени он становится главным защитником партай-
48
геноссе на многочисленных судебных процессах. Национал-
социалисты то и дело попадали на скамью подсудимых - как пра-
вило, за хулиганство, организацию беспорядков, антиконститу-
ционные призывы. Роланд Фрайслер. обычно педантично-деловой
во время гражданских процессов, становился пламенным орато-
ром и трибуном-обвинителем, когда судили его товарищей по
партии. Те, правда, принимали Фрайслера не слишком всерьез и
иронично прозвали его «неистовым Роландом».
Его час пробил в 1933 году, когда Гитлер стал канцлером
Германии. Во главе толпы штурмовиков Фрайслер водрузил над
кассельской ратушей нацистский флаг со свастикой. Нацисты
хотели штурмовать и здание земельного суда, но на их пути встал
его председатель, верховный судья Анц, и штурмовики отступили.
Фрайслер был так поражен смелостью судьи, что позже, став
статс-секретарем (заместителем министра) в министерстве юсти-
ции Пруссии, даже хотел повысить Анца в должности, но тот
отказался.
Однако случай с Анцем - исключение. Фрайслер не был мило-
стив к своим противникам, совсем наоборот. В марте 1933 года,
после поджога рейхстага и введения чрезвычайных законов, штур-
мовики СА по приказу Фрайслера жестоко расправились с его
главным конкурентом в Касселе - адвокатом и евреем Максом
Плаудтом. Плаудт скончался от издевательств.
Начинались новые времена. Уже очень скоро идеологические
постулаты национал-социализма, слово фюрера и такие понятия,
как «всенародное сообщество», «расовая чистота» и т.п. заменили
принципы правового государства. Судьи должны были руко-
водствоваться не буквой закона, а «интересами нации» (как они
понимались, разумеется, национал-социалистами). Жестоко кара-
лись малейшие проявления инакомыслия.
Фрайслер с его «большевистским» прошлым из кожи вон лез,
чтобы завоевать расположение начальства. В одном из своих
министерских меморандумов он даже обыкновенных уголовников
объявлял государственными преступниками и врагами народа. Но
высшая партийная номенклатура по-прежнему ему не доверяла.
Шеф Главного управления имперской безопасности Рейнхард
Гейдрих презирал этого, как он выражался, «балаганного актера»
и обратился к Гиммлеру с просьбой отказать Фрайслеру в приеме
в СС. Секретарь фюрера Мартин Борман вообще считал
Фрайслера сумасшедшим. Ему симпатизировал только Геббельс,
но предложение министра пропаганды назначить Роланда
Фрайслера в 1941 году на ставший вакантным пост министра
юстиции не поддержал никто из нацистских вождей. Был назначен
Отто Тирак - протеже Гиммлера.
До этого Тирак возглавлял Народный трибунал, созданный
Гитлером в 1934 году после провала лейпцигского суда над поджи-
49
гателем рейхстага Ван дер Люббе. Нацисты решили тогда
представить этот поджог как теракт, организованный болгарским
коммунистом Георгием Димитровым и другими «агентами Комин-
терна». Однако несмотря па фальсификацию документов, под-
тасовку фактов и участие в качестве одного из свидетелей обви-
нения «самого» Геринга, Верховному суду пришлось оправдать
Димитрова. Поэтому все политические дела, а также дела но
обвинению в государственной измене и шпионаже были, в конце
концов, изъяты из компетенции высшего судебного органа
Германии и переданы вновь образованному Народному трибуналу.
О таком революционном трибунале наподобие якобинского,
который должен стать карающим мечом национал-социализма,
Гитлер писал еще в своей книге «Майн кампф».
Почти все обвиняемые, представшие перед Народным три-
буналом, приговаривались к смертной казни. В очень редких слу-
чаях ее заменяло заключение в концлагерь. Казнили, например, за
такие высказывания, как «война проиграна», или «не надо было
начинать войну», или даже «фюрер болен». Причем, то, что эти
слова говорились в узком кругу знакомых или родных, не имело
никакого значения. Фрайслер торопил коллег-судей и народных
заседателей (они выдвигались из числа высших партийных функ-
ционеров, офицеров СС и вермахта) с вынесением приговоров.
Роланд Фрайслер зачитывает приговор Народного трибунала по делу
заговорщиков 20 июля
50
Всего четыре дня потребовалось в феврале 1943 года на то, чтобы
закончить следствие по делу подпольной организации «Белая
роза» и осудить на смерть мюнхенских студентов брата и сестру
Шолль и Кристофа Пробста (Вилли Граф, Александр Шморелль и
профессор Курт Хубер были казнены позже). Роланд Фрайслер
с гордостью докладывал начальству: только за первую половину
1943 года Народный трибунал вынес под его руководством 804
смертных приговора.
Но по-настоящему он развернулся после неудачного покуше-
ния на Гитлера 20 июля 1944 года. Как он издевался над участ-
никами заговора, как кричал на них, как затыкал рот тем, кто
осмеливался возражать ему! Такие тоже были. Берлинский юрист
и глубоко верующий католик Иозеф Вирмер сказал Фрайслеру на
суде: «Я не боюсь, что вы меня повесите. Это вы боитесь оставить
меня в живых». На что взбешенный председатель суда закричал:
«Вы будете гореть в аду!» - «До скорой встречи, господин пред-
седатель»,- ответил Вирмер.
Судебные процессы по делу 20 июля стали звездным часом
Великого инквизитора «третьего рейха» и его лебединой песней.
Всё казалось очень простым: практически все участники заговора
сознались, многие из них были военными, так что любой военный
трибунал мог бы приговорить их к смертной казни. Но Гитлер
решил поручить это Фрайслеру. «Главное - не дать подсудимым
особенно разглагольствовать, - сказал фюрер. - Фрайслер это сде-
лает. Он - наш Вышинский» (заметим в скобках, что Андрей
Януарьевич Вышинский, главный обвинитель на процессах 36-38
годов над «троцкистами», «бухаринцами» и т.д., тоже был «пере-
красившимся»: к партии большевиков он примкнул лишь после
революции, а до этого был меньшевиком).
И Роланд Фрайслер решил летом 1944 года провести пока-
зательные процессы, каких еще не знала гитлеровская Германия.
В зал допускалась за редким исключением только специально
подобранная публика: партийные активисты, офицеры, сотруд-
ники гестапо, инвалиды войны... За спиной Фрайслера стоял бюст
фюрера и было укреплено на стене огромное красное полотнище
со свастикой. За этим полотнищем спрятали кинокамеры, чтобы
записывать для высшей партийной номенклатуры и, возможно,
для пропагандистских целей ход судебных заседаний. Предсе-
датель Народного трибунала мог сам подать сигнал для того,
чтобы их включали.
Лишь очень немногие кадры, снятые скрытыми камерами,
были, в конце концов, включены в выпуски кинохроники, которые
показывали перед сеансами в кинотеатрах «третьего рейха».
Более того: тщательно смонтированный документальный фильм о
судах над заговорщиками (министерство пропаганды оставило из
50 тысяч метров пленки только 15 тысяч) нацистские вожди
51
разрешили посмотреть лишь высшей партийной номенклатуре.
Фильм этот показывал прямо противоположное тому, что должен
был показать. Начнем с того, что Фрайслер не понял (или не хотел
понять) главного. Уже в нервом своем радиовыступлении после
покушения в ставке «Волчье логово» фюрер говорил о «малень-
кой группке преступных офицеров». А Фрайслер, наоборот, до-
бивался «исторической» масштабности. Чем крупнее, развет-
вленней был заговор, тем больше славы ему, пригвоздившему
негодяев к позорному столбу. Заговорщиков 20 июля он уже не
хотел тихо придушить, как душил «клеветников», «обструкцио-
нистов», «пораженцев» и мюнхенских студентов, разбрасывавших
листовки...
Во-вторых, вместо судебного спектакля Фрайслер предложил
публике театр одного актера. Судя по протоколам, председатель
Народного трибунала говорил в четыре раза больше, чем под-
судимые, адвокаты и прокуроры, вместе взятые!
Он издевался над подсудимыми, называя их ослами, идиотами,
мерзавцами, унижал их, не давал говорить... Но уничижительные
саркастические реплики Фрайслера порою пропадали даром.
Сидевшие в зале суда партийные ортодоксы этого сарказма про-
сто не понимали, и с каменными лицами внимали напрасно ожи-
давшему оваций председателю. Многие участники заговора, не-
смотря на пытки и издевательства, вели себя спокойно и достойно,
что особенно было заметно на фоне истерического кривлянья
Фрайслера. Побывавший на одном из заседаний Кальтенбруннер
был в ярости: «Этот комедиант еще ухитрится даже из таких жал-
ких неудачников сделать мучеников, и всё из-за своей идиотской
манеры ведения процесса!»
Министр юстиции «рейха» в докладной записке на имя Бор-
мана тоже жаловался на то. что председатель Народного суда
сводит на нет весь пропагандистский эффект судебных процессов
над заговорщиками.
Но к тому времени было уже не до пропагандистских
эффектов. 11 сентября 1944 года союзники по антигитлеровской
коалиции (это были американские солдаты) в районе Трира
впервые вступили на немецкую землю. Через две недели Гитлер
отдал приказ о формировании «фольксштурма» (то есть народ-
ного ополчения). В армию призвали всех мужчин в возрасте от
шестнадцати до шестидесяти лет.
Впрочем, Роланд Фрайслер продолжал исправно выносить
смертные приговоры. 3 февраля 1945 года, в последний день его
жизни, он послал на казнь четырех человек. Пятым должен был
стать лейтенант Фабиан фон Шлабрендорф, причастный к июль-
скому заговору. Помешала бомбежка. Это была одна из круп-
нейших воздушных атак на Берлин. Около тысячи американских
«летающих крепостей» прорвались к столице. Когда завыли
52
сирены, все, кто находился в зале суда, стали спускаться в бом-
боубежище, но не успели это сделать. Шлабрендорф и его
конвоиры находились рядом с Фрайслером, когда того смертельно
ранило. Фрайслер упал, зажав под мышкой папку с делом Шла-
брендорфа.
Машина уничтожения дала сбой. Подсудимых отправили
обратно в следственную тюрьму гестапо на Принц-Альбрехт-
штрассе. Но тюрьма тоже оказалась разрушенной. Она горела.
К счастью, никто из заключенных не пострадал. В нарушение всех
правил (какие уж тут правила!) их, содержавшихся до сих пор
в строжайшей изоляции друг от друга, толпой погнали под
охраной на другой конец города. Шлабрендорф увидел Канариса
(адмирала к тому времени тоже арестовали) и крикнул ему:
«Фрайслер мертв!» С быстротой молнии весть эта разнеслась по
рядам смертников. Их лица засияли.
Почти все они были казнены через несколько дней или недель
после смерти Великого инквизитора «третьего рейха». Но Фаби-
ану фон Шлабрендорфу сказочно повезло: он выжил.
Что же касается Роланда Фрайслера, то нацисты тихо похоро-
нили его. В «Фелькишер беобахтер» появился крошечный некро-
лог - вот и всё. Дети его после войны сменили фамилию и не
желают вспоминать отца. Им стыдно.
/х'р.7«н после окончания войны
53
Ефим Шуман
Взрыв в «Волчьем логове»
Каждый год 20 июля в Берлине, на Бендлерштрассе, во вну-
треннем дворе комплекса, в котором во времена «третьего рейха»
располагалось военное министерство, возлагают венки к мемо-
риальной доске представители правительства Германии. Здесь 20
июля 1944 года были расстреляны участники заговора против
Гитлера и среди них - полковник генерального штаба, граф Клаус
Шенк фон Штауфенберг. Именно он - немецкий аристократ, ка-
дровый военный - пронес взрывчатку в ставку фюрера «Вольфе-
шанце» («Волчье логово») в Восточной Пруссии. Смерть тирана
должна была послужить сигналом к аресту партийных бонз,
запрету нацистской партии, роспуску СС и СД... На сделанной
после взрыва фотографии деревянного флигеля, в котором Гитлер
проводил совещание, груда развалин. Но Гитлер уцелел. Переворот
был жестоко подавлен, едва успев начаться. Сотни людей (в том
числе и те, кто всего лишь знал о заговоре, но не донес) были
казнены. Среди них и граф Клаус Шенк фон Штауфенберг.
И в 1944 году, и сразу после войны, и сегодня немало людей
задавали и задают себе вопрос: а был ли вообще какой-либо смысл
в этом покушении? В июле сорок четвертого мало у кого еще из
здравомыслящих людей оставались сомнения в том, что Германия
проиграла войну. И на сепаратный мир с западными союзниками
трудно было рассчитывать: после высадки их армий в Нормандии
и открытия второго фронта в Европе стало ясно, что безого-
ворочной капитуляции Германии не избежать. Ядро заговорщиков
составляли трезвые реалисты, которые не питали на этот счет
никаких иллюзий. Кроме того, как отлично показано, например, в
книге Ханса Бентцина о Штауфенберге, вышедшей в 1997 году в
ганноверском издательстве «Факельтрегер», многие из заговор-
щиков в принципе считали предприятие безнадежным: слишком
невероятным казалось сочетание счастливых случайностей, от
которых зависел успех заговора. Почему же они все-таки реши-
лись на покушение? Бентцин приводит в своей книге такой эпизод.
Генерал-майор Хеннинг фон Тресков, отвечая на вопрос Штау-
фенберга, есть ли еще - после высадки западных союзников - какой-
либо практический смысл в покушении на Гитлера, ответил: «Поку-
шение должно быть совершено во что бы то ни стало. Дело уже не в
практическом смысле, а в том, чтобы мир и история знали: у немец-
кого сопротивления хватило решимости пойти на это. Всё остальное
не имеет никакого значения». Фон Тресков, как и другие военные, по-
нимал: покушение не улучшит положение па фронтах и послевоенные
перспективы Германии. Речь шла о том. чтобы спасти честь нации.
54
Хеннинг фон Тресков был одним из самых ярких предста-
вителей движения Сопротивления. В войне он участвовал с самого
начала - сначала в Польше, потом во Франции и на Восточном
фронте. Фон Тресков организовал первое покушение военных на
Гитлера 13 марта 1943 года в Смоленске. Но подложенная в
самолет фюрера бомба тогда не взорвалась. 20 июля 1944 года фон
Тресков был на фронте. Узнав о провале заговора, он покончил
жизнь самоубийством. Путь, который прошел этот человек от
принятия национал-социалистического движения до борьбы с ним,
типичен для очень многих участников заговора против Гитлера.
Этот же путь прошел и Штауфенберг.
Большинство заговорщиков составляли кадровые военные -
такие, как полковник Штауфенберг, фон Тресков или генерал-
полковник Бек, который уже в июне 1938 года вынашивал планы
антигитлеровского переворота, и генерал-фельдмаршал фон Виц-
лебен (в случае успеха он должен был занять пост главнокоман-
дующего вооруженными силами). Отдельные участники заговора
принадлежали к основателям национал-социалистического движе-
ния. Это, прежде всего, полицай-президент Берлина, обергруппен-
фюрер (то есть генерал) СС Гельдорф. Герой Первой мировой
войны, кавалер Железного креста I и II степени, он пошел за Гит-
лером еще в двадцатые годы, но в конце тридцатых, потрясенный
еврейскими погромами, примкнул к оппозиции.
Чтобы показать, насколько широким был социальный состав
антигитлеровской оппозиции, надо назвать еще несколько имен. На
пост канцлера временного правительства прочили в случае удачи
бывшего обер-бургомистра Лейпцига Карла Фридриха Гёрделера.
Гёрделер придерживался право-консервативных убеждений. Прим-
кнул к оппозиции, потому что считал: разрыв с западными демокра-
тиями наносит вред Германии. А в отставку с поста обер-бурго-
мистра подал после того, как нацисты снесли памятник знаменитому
композитору Мендельсону (он провинился тем, что был евреем).
Стать министром иностранных дел в переходном правительстве дол-
жен был Юлиус Лебер, бывший депутат рейхстага и один из лидеров
Социал-демократической партии Германии (до тех пор, конечно,
пока нацисты ее не запретили). Лебер успел побывать и в тюрьме, и
в концлагере, но, освободившись, тут же продолжил борьбу.
Среди участников заговора были священнослужители (про-
тестантский теолог Дитрих Бонхёффер и священник католическо-
го ордена иезуитов Альфред Дельп). крупные государственные
чиновники (кроме Гельдорфа, например, министр финансов
Пруссии Попиц)... Основы будущего государственного устройства
разрабатывала группа, собиравшаяся в имении юристконсульта
абвера - военной разведки - графа фон Мольтке, в Крайсау (Силе-
зия)... К этому кругу принадлежали, в основном, люди, высту-
павшие за возрождение христианских ценностей и гуманисти-
55
ческой этики (как католики, так и протестанты). Насилие они
отвергали.
Глубоко религиозным человеком был и полковник Ганс Остер,
начальник штаба абвера. Остер никогда не принадлежал к сто-
ронникам нацизма и с самого начала строил свою карьеру так,
чтобы эффективнее бороться с национал-социалистическим
режимом. Зимой 1939-40 годов Остер сообщил голландским, дат-
ским и норвежским дипломатам о подготовке нападения на эти
страны. Позже он пытался вступить в контакт с американцами и
британцами, чтобы обсудить с ними, на каких условиях они могли
бы заключить мир с Германией в случае успеха антигитлеровского
переворота. Но переговоры не состоялись. Еще в январе 1941 года
Черчилль решил игнорировать любые попытки мирного зондажа,
исходящие от немцев: он не делил их на «хороших» и «плохих»:
врагами тогда для него были все. А президент США Рузвельт
в январе 1943 года заявил, что цель союзников - «полная и без-
оговорочная капитуляция Германии». Примечательно, что, тем не
менее, в 1943 году в Германии было сделано семь попыток убить
Гитлера.
Вопреки распространенному не только в России мнению,
заговорщики сорок четвертого были не единственной оппозицией
Гитлеру. Мы знаем немало одиночек, укрывавших евреев и даже
готовивших покушение на Гитлера. Хорошо известна и подпольная
организация «Белая роза», созданная в мюнхенском университете.
Юноши и девушки размножали и распространяли тексты анти-
нацистских проповедей мюнстерского архиепископа фон Галена,
печатали и разбрасывали листовки с призывом к восстанию, пи-
сали на стенах домов «Долой Гитлера!» и даже попытались про-
вести в Мюнхене студенческую манифестацию. Возглавлявшие
«Белую розу» брат и сестра Ханс и София Шолль, а также еще
несколько их товарищей были арестованы и казнены - как и все
участники заговора 20 июля, имена которых мы здесь упоминали.
Часть заговорщиков попала в поле зрения гестапо уже в начале
1944 года. Некоторые были арестованы. Но появилась новая
надежда: после тяжелого ранения в Тунисе Штауфенберг стал
начальником штаба резерва и в этом качестве регулярно бывал на
совещаниях в ставке, которые проводил фюрер. Познакомимся
поближе с человеком, чье имя навсегда вошло в немецкую историю.
Граф Клаус Шенк фон Штауфенберг родился 15 ноября 1907
года. Детство провел в королевском дворце. Отец его был
обергофмаршалом при вюртембергском дворе. Обергофмаршал -
высший королевский чиновник. Штауфенберга принадлежали к са-
мой родовитой аристократии Германии. Несколько столетий
насчитывал и дворянский род матери Клауса - Каролины фон
Юкскюль-Гилленбанд. Среди ее предков - остзейские (то есть при-
балтийские) бароны и единственный в семье кадровый военный.
56
Зато какой! Прапрадедом Штауфенберга был легендарный генерал-
фельдмаршал фон Гнейзенау - начальник штаба прусской армии во
время наполеоновских войн, который прославился не только как
талантливый стратег, но и как настоящий патриот своей страны.
Скорее всего, этот факт сыграл решающую роль в том, что
Клаус выбрал именно военную карьеру. Потому что традиций таких
в семье Штауфенбергов не было. Отец славился как прекрасный
организатор, обожал всё делать своими руками, мастерил мебель,
выращивал цветы в дворцовом парке... После провозглашения Вей-
марской республики остался с низложенным королем и продолжал
вести его дела - уже не в королевском дворце, а в небольшом
имении.
Мать Клауса фон Штауфенберга была натурой романтичес-
кой. Прекрасно знала поэзию, встречалась с Рильке и Стефаном
Георге, учила сыновей музыке и декламации. Однажды братья -
Клаус, Бертольд и Александр - поставили домашний спектакль.
Это были сцены из «Юлия Цезаря» Шекспира. Через много лет,
накануне покушения на Гитлера, Клаус, говоря о смерти тирана,
вспомнит об этом спектакле.
Когда закончилась Первая мировая война и Германия под-
писала унизительный для нее Версальский договор, Клаусу было
одиннадцать лет. В аристократических кругах мирный договор, по
которому Германия лишилась части своей территории и совре-
менной армии, воспринимали, конечно, как национальный позор.
Однако даже закоренелые консерваторы понимали, что реставра-
ция империи невозможна - да и не нужна. Вместе с тем, к бур-
жуазной Веймарской республике большинство представителей
немецкой элиты (какой видела себя аристократия) относилось,
в лучшем случае, презрительно. Парламентская говорильня, дол-
гий поиск компромиссов, неспособность остановить экономи-
ческий крах, политическая беспринципность, рост коррупции и
усиление радикальных настроений, - всё это отталкивало.
Разочарование в монархии и в «демократии без демократов»
(так однажды назвали Веймарскую республику) и национальное
унижение Версаля привело в двадцатые-тридцатые годы даже
многих искренних патриотов Германии к идее авторитарного
государства, во главе которого стоял бы сильный харизмати-
ческий вождь. Гитлер и его подручные великолепно использовали
эти настроения, хотя тон, манера и вульгарная терминология
национал-социалистов претили немецкой аристократии. Разумеет-
ся, она и помыслить не могла, что режим Гитлера уничтожит все
демократические свободы и обратится к практике средневековых
погромов и массового уничтожения людей. Друзья Клауса фон
Штауфенберга мечтали о консервативной революции совсем дру-
гого рода, о возвращении совсем к другим национальным корням.
В офицерском училище рейхсвера, куда поступил двадцатилетний
57
Штауфенберг, его прозвали «Рыцарем». Шутливое прозвище, но и
в шутку оно дается не случайно.
Часто можно услышать, что офицерский состав немецкой армии
до Гитлера (да и после его прихода к власти) составляли почти
исключительно аристократы. Это не так, хотя процент дворян
действительно был очень высок: половина всех генералов, например,
была дворянского происхождения. Но в целом лишь 20 процентов
офицерского корпуса рейхсвера составляли аристократы. Впрочем,
дело не в происхождении. В военном училище товарищи избрали Штау-
фенберга старостой вовсе не потому что перед его фамилией стояла
частичка «фон». Он был прирожденным лидером. Это оценили не
только молодые курсанты. В части, куда он пришел после получения
звания лейтенанта, его избрали членом офицерского собрания.
В 1937 году ротмистр Штауфенберг (ему тогда исполнилось
тридцать лет) был счастливейшем человеком в мире. У него толь-
ко что родился второй сын, он блестяще сдал трудные вступитель-
ные экзамены в Берлинскую военную академию, которая считалась
кузницей кадров Генерального штаба... Кроме того, горячо
любимая им Германия постепенно освобождалась от версальского
Гоаф Клаус Шенк фон
Штауфенберг. 1937 г.
58
унижения: немецкие войска вошли в «демилитаризованные»
Рейнскую и Рурскую области, численность армии выросла со ста
тысяч (разрешенный по Версальскому договору максимум) до
семисот тысяч человек. Строились военные корабли и самолеты,
танки и подводные лодки (всё это договором запрещалось)...
Правда, в германской армии уже действовали расистские зако-
ны, были введены политзанятия но «национальному социализму» и
созданы особые отделы СД, но всё это вскоре стало казаться
мелочью по сравнению с опьяняющими своей легкостью и быстро-
той бескровными победами: захватом Судет, «аншлюссом» (то есть
присоединением) Австрии... Правда, слепыми были не все.
Начальник Генштаба генерал-полковник Людвиг Бек буквально
бомбардировал командующих различными родами войск служеб-
ными записками, в которых аргументированно выступал против
приготовлений к войне. «Фюрер считает вторжение в Чехо-
словакию неизбежным, - писал он,- и его укрепляют в этом мнении
безответственные и радикальные элементы из его окружения». Бек
призывал командующих поставить Гитлеру ультиматум: или тот
отказывается от планов вторжения, или все они подают в отставку.
Верил ли генерал Бек в успех подобного демарша? Трудно
сказать. В конце концов, в отставку ему пришлось уйти одному. Но
начальник Генерального штаба вовсе не был столь наивен, как,
может быть, кажется сегодня. Одновременно с составлением запи-
сок он поручил своему заместителю генералу Гальдеру разра-
ботать план захвата правительственных зданий в Берлине. По
этому плану (он назывался «Валькирия») специальное под-
разделение вермахта должно было арестовать Гитлера, которого
потом предполагалось отдать под суд. Через шесть лет заговор-
щики решат действовать практически по этому плану. А после
провала заговора генерал-полковник Бек будет убит.
В 1938 году, когда Бек впервые начал подумывать о смещении
фюрера, оппозиция в рядах армии еще была слабой. Многим
(в том числе и Штауфенбергу) окончательно открыла глаза лишь
страшная ночь еврейских погромов - «хрустальная ночь», когда в
Германии горели синагоги. Но потом началась война, и нарушить
присягу во время войны кадровому офицеру фон Штауфенбергу
казалось немыслимым. Еще жила легенда об «ударе в спину»,
который якобы нанесла фронту революция восемнадцатого года в
Германии, из-за чего и была проиграна Первая мировая война.
Кроме того, как пишет в своей книге Ханс Бентцин, многих
оппозиционеров сбивали с толку популярность Гитлера в народе и
его военные успехи. Бывший обер-бургомистр Лейпцига Гёрделер
с горечью замечал: «Неужели сбудется то, о чем они поют:
‘Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра - весь мир'?»
На войну Штауфенберг попал с самого первого дня. И здесь по-
казал себя рыцарем. Один из офицеров его части отдал приказ рас-
59
стрелять двух полек - якобы за шпионаж. Штауфенберг добился того,
чтобы этот инцидент тщательно расследовали, и офицер попал под
суд, - случай почти уникальный. После Польши были бои в Арденнах,
затем последовал перевод в Генеральный штаб сухопутных войск. В
орготделе Генштаба майор Штауфенберг занимался резервами:
планированием, переподготовкой, сборами и так далее.
Немецкий обыватель ликовал, восхищенный победами «величай-
шего полководца всех времен и народов» (так стали называть Гитле-
ра в газетах). Повержены Польша, Чехословакия, Франция, Бельгия,
Голландия, Люксембург, Дания, Норвегия, Югославия, Греция... Но в
Генштабе хорошо видели, что фюрер ведет страну к катастрофе.
«Величайший полководец» наделал к тому времени массу
ошибок. Из-за его нерешительности большей части британской
армии удалось переправиться из Дюнкерка. Несмотря на создание
«дружественного» марионеточного режима маршала Петена в Ви-
ши, Гитлер передумал отпускать французских военнопленных и
депортировал французское население Лотарингии. Это привело
к росту движения Сопротивления и усилению активности под-
польных организаций и партизанских отрядов «маки». Воздушная
война против Англии оказалась явно проигранной. Быстрые бри-
танские «Спитфайеры», которых наводили на цель (впервые в
истории) радиолокационные станции, легко сбивали непово-
ротливые «Юнкерсы». Чтобы уменьшить потери, эскадрильи
немецких бомбардировщиков стали вылетать ночью, но это,
естественно, сказывалось на точности бомбометания. В общей
сложности, было потеряно более двух тысяч самолетов «люфт-
ваффе», погибло почти три с половиной тысячи немецких лет-
чиков и других членов экипажа, свыше двух тысяч попали в плен...
Столь же безнадежной для Германии оказалась война на море.
Поначалу, правда, немецкие подводные лодки довольно легко
топили в Атлантике британские корабли, уничтожая целые кон-
вои с боеприпасами, военным снаряжением и продовольствием. Но
англичане в очень короткие сроки усовершенствовали свои эхо-
лоты и глубинные бомбы. И к июню 1941 года уже более четырех
десятков немецких подлодок навсегда остались на дне. Ну а что
касается надводных кораблей, то здесь у британцев преимущество
было с самого начала. В июне сорокового года они потопили
линкор «Бисмарк» - гордость «третьего рейха». Вспомогательные
сторожевики немцев были в большинстве своем переобору-
дованными торговыми судами, и потери их оказались огромными
- больше 50 процентов. Снабжать всем необходимым действо-
вавшие в Атлантике соединения ВМС стало невозможно, и немец-
ким кораблям пришлось действовать поближе к побережью, что
отрицательно сказалось на их боевой мощи.
В Генштабе вермахта разрабатывали планы нападения на
Советский Союз, а поддержкой союзников Гитлеру так и не уда-
60
лось заручиться. Франко отказывался штурмовать Гибралтар,
занятый англичанами и дававший им возможность контролиро-
вать большую часть Средиземного моря. Муссолини больше инте-
ресовала Греция. Япония, несмотря на нажим, так и не дала опре-
деленного ответа на вопрос, начнет ли она военные действия про-
тив СССР
И вот в этой ситуации Гитлер решает напасть на Советский
Союз. Позже Штауфенберг запишет в своем дневнике, который 20
июля 1944 года попал в руки гестапо: «Русская кампания стала
началом конца...» Он уже укрепился в мысли, что нацисты несут
беду его родине. Правда, кадровый военный колебался. Ведь он
давал присягу. Кроме того, шла война, и убийство или смещение
харизматического вождя нации ослабило бы Германию.
Так думали тогда многие будущие заговорщики из офицерского
корпуса. И для многих последней каплей оказался так называемый
«приказ о комиссарах». Этот приказ Гитлер подписал в числе других
в период подготовки плана «Барбаросса» - плана войны против
Советского Союза. Приказ предписывал расстреливать на месте по-
павших в плен комиссаров Красной Армии. Впервые вермахту вменя-
лось в обязанность в организованном, массовом порядке совершать
воинские преступления. Офицеры, тем более - генштабисты из ари-
стократических семей презирали «мясников» из СС и считали позор-
ным вести войну против гражданского населения и расстреливать
пленных, кто бы они ни были. Генерал-майор Хеннинг фон Тресков,
прочитав «приказ о комиссарах», тут же пошел к командующему
группой армий «Центр» генералу-фельдмаршалу фон Боку и
потребовал от него убедить Гитлера отменить этот приказ. Иначе
мы обречем себя на бесчестие, - сказал фон Тресков. Однако ко-
мандующий побоялся лично обращаться к фюреру по этому вопросу.
Так, еще даже не начавшись, война нацистской Германии против Со-
ветского Союза уже стала преступной.
Но если в покорности высшего генералитета фюрер не
ошибся, то силу Красной Армии и героизм советских солдат явно
недооценил. Правда, поначалу казалось, что его расчет верен.
Тактика «котлов», в которые то и дело попадали в первые месяцы
войны крупные соединения Красной Армии, себя оправдывала.
В начале августа сомкнулись «клещи» вокруг Смоленска, успешно
развивалась операция на юге, более полумиллиона советских
солдат и офицеров попали в плен...
Но и потери немцев были намного больше, чем ожидалось: из
строя выбыло (убитыми, ранеными и пропавшими без вести) 12
процентов личного состава. Штауфенберг, занимавшийся в Ген-
штабе сухопутных войск резервами, подсчитал: если уровень потерь
до конца года не снизится, то фронту понадобится около 16 тысяч
новых офицеров. В наличии их было втрое меньше. «Дефицит»
солдат оказался еще страшнее: почти 400 тысяч человек.
61
Подводила и техника. В сентябре 1941 года Клаус фон Штау-
фенберг побывал с инспекционной поездкой на Восточном фронте.
Он установил, что боевая мощь танковой группы Гудериана
снизилась почти на 70 процентов. К ведению боевых действий зимой
танки были приспособлены очень плохо. Стоявшие у ворот Москвы
части вермахта тоже совершенно не были готовы к наступавшим
холодам: ни теплого обмундирования, ни зимней обуви, ни белых
маскхалатов... Шумная кампания по сбору теплых вещей для фронта,
которую начали в Германии нацисты, выводила Штауфенберга из
себя: он понимал, что кампания носит чисто пропагандистский
характер и что эти свитера и носки армию не спасут.
Заметим, однако, что войну против большевизма граф Клаус
Шенк фон Штауфенберг все же продолжал считать в это время
справедливой, даже «священной». «Сначала мы должны выиграть
войну, а потом уберем и коричневую нечисть», - сказал он своему
брату Бертольду, когда тот в начале 1942 года завел разговор о
возможном перевороте. Бертольд - юрист в военно-морском ми-
нистерстве рейха - еще до нападения Гитлера на Польшу
примкнул к оппозиционным кругам. Ну а большинство офицеров
присоединилось к заговорщикам в 1942-43 годах. Одна из причин -
разочарование в «стратегическом гении» фюрера.
«Дилетантизм был одной из самых характерных черт Гитлера»,
- эти слова принадлежат любимчику фюрера, его министру и
архитектору Альберту Шпееру. На войне, как рассказывал в своих
воспоминаниях генерал-полковник Гальдер, этот дилетантизм
приобретал гротескные формы. Гальдер был начальником Ген-
штаба сухопутных войск до осени 1942 года. Его сняли после про-
вала «блицкрига», а в июле сорок четвертого арестовали по подозре-
нию в причастности к заговору. До конца войны он находился в
концлагере Дахау. Позже написал книгу, в которой доказывал, что
именно вмешательство Гитлера в военные дела было одной из
главных причин разгрома под Сталинградом. При этом Гальдер,
правда, очень высоко отозвался о героизме советских солдат.
После Сталинграда для Штауфенберга не оставалось никаких
сомнений: война проиграна. Однако именно в это время пришел
положительный ответ на давно поданный им рапорт о переводе из
Генштаба на фронт. Не на Восточный фронт - в Тунис. Здесь дела
немцев гоже были плохи: они отступали. Всего через три месяца
после Сталинграда западные союзники захватили в плен в Се-
верной Африке около двухсот тысяч немецких солдат и офицеров.
Но Штауфенберга среди них уже не было: за несколько дней до
разгрома его тяжело ранило, и он был переправлен в Италию, а
затем в Мюнхен. Штауфенберг потерял глаз, правую руку и два
пальца на левой руке. Но едва оправившись после нескольких
тяжелейших операций, еще не встав с больничной койки, попросил
карандаш - чтобы учиться писать искалеченной левой рукой.
62
А тем временем заговорщики пытались организовать всё новые и
новые покушения на Гитлера. В марте 43-го года удалось подложить в
самолет, на котором летел фюрер, взрывное устройство, замаски-
рованное под бутылки с коньяком. Но оно не сработало. Неудачными
оказались и другие попытки  например, гауптмана (то есть капитана)
Акселя фон дем Буше. Его привели в ряды активных противников
Гитлера зверства по отношению к мирному населению на
оккупированных территориях, свидетелем которых он стал и которые
бессилен был предотвратить. Буше - один из немногих оставшихся в
живых участников заговора - рассказывал в восьмидесятые годы в
одном из интервью: «После увиденного на Украине и в Варшаве я был
готов на всё - в том числе и на убийство Гитлера».
Как раз в это время фюрер, находившийся в своей ставке
«Волчье логово» в Растенбурге (Восточная Пруссия), выразил же-
лание познакомиться с новым обмундированием для офицеров и
унтер-офицеров вермахта. Он пожелал, чтобы на этой «презен-
тации» в качестве эксперта обязательно присутствовал опытный
фронтовой командир. Заговорщикам удалось устроить так, чтобы
этим командиром стал гауптман Буше. Ему предстояло взорвать
себя вместе с Гитлером. Но эшелон, в котором находились образцы
нового обмундирования, был разбомблен по пути в Восточную
Пруссию, и Буше вернулся на фронт. Вскоре его тяжело ранили.
Граф фон Штауфенберг, который к осени сорок третьего уже
стал одним из самых активных участников заговора, начал искать
новых людей, у которых был бы доступ к Гитлеру. Вскоре о своей
го говности совершить покушение заявил начальник оперативного
отдела штаба сухопутных войск генерал-майор Штиф. Он был
единственным из заговорщиков, кто без особых проблем мог
принять участие в совещаниях, которые проводил фюрер. Штифу
передали английскую пластиковую взрывчатку, которую в свое
время раздобыл для заговорщиков один из офицеров абвера.
Однако недели проходили за неделями, а генерал всё медлил.
Почему он так и не совершил покушения? После 20 июля Штиф
уверял на допросе в гестапо, что в принципе выступал против
покушения на фюрера. Некоторые исследователи считают, что
определенную роль здесь сыграла трусость. Как бы там ни было,
но нацисты Штифа все равно казнили.
К смертной казни были приговорены и действительно высту-
павшие против покушения руководители уже упомянутой «группы
Крайсау»: граф Хельмут Джеймс фон Мольтке, праправнук знаме-
нитого полководца и юристконсульт абвера, и граф Йорк фон
Вартенбург. Мольтке считал, что убийство Гитлера и военный
путч - исключительно неудачное начало для новой, демокра-
тической Германии. Кроме того, он опасался, что Гитлер может
приобрести ореол героической жертвы, а это лишь укрепит
национал-социалистическую диктатуру.
63
Разногласия у Штауфенберга были не только с группой Вар-
тенбурга и Мольтке. Острые споры шли и с Карлом Гёрделером,
который мечтал о восстановлении Веймарской республики. Воен-
ные же выступали категорически против: к представительской
демократии, показавшей свою несостоятельность, они не питали
особых симпатий. Вообще говоря, заговорщики в целом довольно
смутно представляли себе политическое устройство Германии
после свержения нацистов. Правда, его принципы разрабатыва-
лись «группой Крайсау», но, пожалуй, наиболее последовательной
была программа бывшего депутата рейхстага Юлиуса Лебера.
Штауфенберг далеко не во всем соглашался с убежденным
социал-демократом, но быстро нашел с ним общий язык: во время
Первой мировой войны Лебер был фронтовым офицером и лучше
понимал военных, чем Мольтке или Гёрделер.
Пока шли споры о будущем устройстве Германии, судьба
неожиданно улыбнулась заговорщикам: упорство Штауфенберга
было вознаграждено и в конце мая 1944 года командующий резер-
вом генерал Фромм (знавший, кстати, о планах переворота, но
занимавший выжидательную позицию) назначил его своим на-
чальником штаба. Таким образом, Штауфенберг попадал в число
тех, кого приглашали на совещания в ставку. Покушение на
Гитлера стало реальностью. Причем, нужно было торопиться: над
заговорщиками стали сгущаться тучи. Слишком многие уже знали
о планах переворота, и информация о нем начала поступать и
в гестапо. Гестаповцы арестовали нескольких человек, в том числе -
сотрудников абвера, которые вместе со своим шефом адмиралом
Канарисом «прикрывали» заговорщиков.
Решено было не ждать больше крупных совещаний в ставке, на
которых вместе с Гитлером присутствовали бы также Гиммлер и
Геринг, а отправить фюрера на тот свет одного при первой же
возможности. Она представилась 20 июля.
Накануне вечером Клаус фон Штауфенберг уложил в порт-
фель пластиковую взрывчатку и проверил взрыватель. Оба
пакета со взрывчаткой весили около двух килограммов - слишком
тяжело для единственной искалеченной руки Штауфенберга.
Может быть, именно поэтому он уже в ставке, пройдя все
кордоны, оставил один из пакетов со взрывчаткой у адъютанта и
лишь один взял с собой в зал, где проходило совещание. Впрочем,
и этого количества вполне хватило бы: как оказалось впослед-
ствии, от взрыва погибло более двух десятков человек. Рухнул
потолок, и зал превратился в груду развалин.
Гитлер уцелел благодаря случайности. Портфель надо было
поставить поближе к месту, где сидел фюрер, но место Штау-
фенберга оказалось на другом конце огромного дубового стола.
Один из участников совещания - полковник Брандт - машинально
задвинул портфель с взрывчаткой подальше под стол: он ему мешал.
64
Брандт погиб в результате взрыва, и его похоронили с пышными
почестями. Однако в ходе расследования гестапо выяснило, что он
тоже был причастен к заговору. Поэтому Гитлер приказал вырыть
гроб с его телом, сжечь и пепел развеять по ветру.
Когда раздался взрыв, Штауфенберг, вышедший из зала под
благовидным предлогом, уже выезжал из ставки. Началась
паника. Завыли сирены. Выбравшийся из развалин флигеля
Гитлер, глядя безумными глазами на свою разорванную в клочья
одежду, повторял: «Мои брюки, мои новые брюки...»
Но Штауфенберг всего этого не знал. Он спешил на аэродром.
Сомнений в том, что фюрер мертв, у него нс было, поэтому он
торопился в Берлин: теперь всё решалось там. В своей книге о
Штауфенберге Ханс Бентцин очень подробно, буквально по минутам,
восстанавливает ход событий. Становится ясно: слишком медленно,
непростительно медленно действовали заговорщики. Фактически
лишь после приезда Штауфенберга в военное министерство план
«Валькирия» был введен в действие. Впрочем, заговорщикам удалось
захватить берлинскую радиостанцию, оцепить правительственный
квартал, вывести на улицы танки... Но уже пришло сообщение, что
Гитлер уцелел, и многие офицеры начинали колебаться, тем более,
что в воинские части поступали и приказы из военного министерства
- от заговорщиков, и прямо противоположные - от Гиммлера.
Лучше шли дела в оккупированной Франции. Здесь заговор-
щики без единого выстрела арестовали полторы тысячи руко-
водителей гестапо и СС. Войскам было объявлено, что в Германии
эсэсовцы подняли восстание, убили фюрера и расстреливают
армейских офицеров. То же объяснение, кстати, получил и коман-
дир берлинского гвардейского батальона майор Ремер, которого
послали в столице арестовывать Геббельса.
Но Геббельс сумел убедить Ремера в том, что фюрер жив. Он
позвонил Гитлеру и передал трубку майору. Связь со ставкой
заговорщики не отключили, что, несомненно, было одним из их
серьезных просчетов. Гитлер по телефону тут же произвел Ремера
в полковники и приказал навести порядок в Берлине.
В конце концов, нескольких человек вместе со Штауфенбергом
арестовывают прямо в здании военного министерства на Бенд-
лерштрассе. Генерал-полковник Фромм, все это время просидевший
тихо в своем кабинете с бутылкой коньяка, спешит убрать неже-
лательных свидетелей и именем фюрера приговаривает их к расстре-
лу. Графу Клаусу Шенку фон Штауфенбергу было тогда 37 лет. Кста-
ти, Фромма его поспешное рвение не спасло: через несколько месяцев
нацисты казнили генерала по обвинению в государственной измене.
Над всеми, кто хотя бы только знал о заговоре, расправились
со страшной жестокостью. Сотни людей были казнены. Гестапо
арестовало и всех близких родственников Клауса фон Штауфен-
берга. включая его жену и мать. Детям сменили фамилию и
65
отправили в специальный детский дом, запретив рассказывать, кто
они. Верность и смелость женщин - жен, матерей, подруг
заговорщиков - это одна из самых волнующих страниц истории
немецкого Сопротивления. Как некогда жены «декабристов», они
мужественно встретили выпавшие на их долю несчастья - куда
более страшные, чем в николаевской России.
Принцесса Лоремари Шенбург, спасая своего друга Готфрида
Бисмарка, успела до прихода гестаповцев вынести из его дома
остатки взрывчатки, из которой было изготовлено взрывное
устройство Штауфенберга.
Когда пришли забирать баронессу Хаммерштайн, два сына и
муж которой были участниками заговора, она просто не пустила
гестаповцев на порог, сказав, что им придется подождать за
дверью, пока она переоденется и соберет вещи. Потом вышла,
поставила свой саквояж на землю и влепила пощечину старшему
офицеру. После этого старая аристократка, надменно подняв го-
лову, пошла под конвоем в тюрьму. Баронессу Хаммерштайн
отправили в концлагерь, но она выжила: к счастью, до конца
войны оставалось всего несколько месяцев...
Вряд ли можно и нужно делать из всех участников заговора
против Гитлера последовательных борцов за демократию. Но все
же большинство из них, в конце концов, увидело преступный
характер национал-социализма и поступило так, как подсказывала
им совесть. Это - и желание спасти честь своей страны - оказалось
сильнее воинской присяги, которую они давали. И эпитафией всем
им могут служить слова Хеннинга фон Трескова, сказанные перед
смертью: «Я убежден, что мы поступили правильно. Бог обещал
Аврааму пощадить Содом, если там найдется хотя бы десяток
праведников. И я надеюсь поэтому, что Он, благодаря нам, не
уничтожит Германию».
66
Элла Володина
Александр Ступников
«Спасший одну жизнь
спасает весь мир»
Это изречение из Талмуда начертано на медали, которая вру-
чается в мемориале «Яд Вашем» в Иерусалиме людям, удо-
стоенным звания «праведника народов мира». Во время войны они
спасали евреев, порою рискуя при этом собственной жизнью.
Среди немцев таких - более трехсот.
Понятие «праведник народов мира» появилось в 1953 году,
вскоре после образования государства Израиль, когда сюда
хлынула волна первых послевоенных репатриантов, большинство
из которых составляли люди, пережившие трагедию Холокоста -
массового уничтожения евреев нацистами. Именно тогда в Из-
раиле начали собирать информацию не только о трагедии евро-
пейского еврейства в годы войны, но и о тех, кто укрывал евреев,
спасая от верной гибели.
Людей, удостоенных звания «праведника народов мира»,
сегодня около шестнадцати тысяч человек. В Израиле создана
специальная комиссия, которую возглавляют судьи Верховного
суда государства. Эта комиссия определяет и награждает пра-
ведников, исходя из очень строгих критериев. Вся информация о
людях, имена которых сообщают комиссии спасенные ими евреи,
тщательно проверяется, опрашиваются свидетели... Имя каждого
«праведника народов мира» можно найти на стене в мемориале
Холокоста «Яд Вашем».
Больше всего «праведников народов мира» из Польши - почти
пять тысяч человек. Самый большой процент праведников отно-
сительно к населению страны - в Голландии (около четырех ты-
сяч). Что касается бывшего Советского Союза, то здесь долгие
годы власти не только скрывали, что вообще существует такой
общественный институт, как «праведники народов мира», но даже
о том. что национал-социалисты убивали людей только за то, что
они евреи, старались не говорить. Тех, кто спасал евреев, было
трудно найти, тем более - наградить. К тому же процедура награж-
дения обычно проходит в представительстве или посольстве Изра-
иля. с которым Советский Союз в свое время расторг диплома-
тические отношения.
После распада СССР число «праведников народов мира» растет
именно за счет тех, кто жил и живет в республиках бывшего
Союза. В России и Беларуси сегодня таких праведников около 250
человек, на Украине - 847, в Латвии - 63, в Молдове - 11.
67
Среди тех, кто спасал евреев во время войны, были самые
разные люди: предприниматели и рабочие, крестьяне и аристо-
краты, военные, священники, дипломаты... В Италии архиепископ
Генуи кардинал Пьетро Боетто выдавал евреям фальшивые справ-
ки о том, что они католики. В Ковно японский консул Сугихара
выдал евреям около двух тысяч виз и таким образом спас их от
гибели. Самый известный «праведник народов мира» - шведский
дипломат Рауль Валленберг, который спас несколько тысяч
венгерских евреев. В январе 1945 года, когда советские войска
вошли в Будапешт, Валленберг был арестован смершевцами и
погиб. Причем, когда и как - до сих пор точно не известно.
Один из самых известных немецких «праведников народов
мира» - Георг Фердинанд Дуквитц - тоже был дипломатом и тоже
принял участие в спасении нескольких тысяч евреев. Правда, боль-
шинство людей назвало бы другое имя - Оскара Шиндлера. Этого
немецкого предпринимателя, спасшего 1200 краковских евреев,
прославил в своем фильме «Список Шиндлера» американский ре-
жиссер Стивен Спилберг. Для многих из миллионов кинозрителей,
посмотревших этот фильм, сам факт спасения немцем - да еще
членом НСДАП - евреев оказался неожиданностью. Пожалуй,
больше распространена совсем другая точка зрения, высказанная,
в частности, американским историком Даниэлем Голдхагеном в его
книге «Добровольные палачи Гитлера»: в геноциде евреев повин-
ны все немцы, жившие в то время. В том, что это все же не так,
можно убедиться в мемориале «Яд Вашем».
Трагедия Холокоста - одна из самых страшных трагедий в исто-
рии человечества. Шесть миллионов - больше половины европей-
ских евреев - были уничтожены в годы нацизма. Антисемитизм
с самого начала был одним из фундаментальных идеологических
постулатов национал-социалистов. В «третьем рейхе» он стал
государственной политикой. Придя к власти в Германии, нацисты
приняли целый ряд ограничений: евреям запретили работать на
государственной службе, в судах, университетах, больницах, боль-
шинстве средств массовой информации. Принятые в 1935 году
расистские Нюрнбергские законы лишали евреев гражданства и
запрещали им, например, вступать в брак с «арийцами». В ночь с 9
на 10 ноября 1938 года, названную «хрустальной ночью», по всей
Германии прошли еврейские погромы. Десятки людей погибли,
было сожжено и разрушено несколько сотен синагог и магазинов,
принадлежащих евреям...
В мае 1940 года в оккупированной Польше был создан конц-
лагерь Аушвиц (Освенцим), предназначенный, в первую очередь,
для массового уничтожения евреев. На прошедшем в январе 1942
года на вилле под Берлином, расположеной на берегу озера Ван-
зее. специальном совещании были выработаны подробные планы
«окончательного решения еврейского вопроса» - то есть уничто-
68
жения европейского еврейства. Газовые камеры Аушвица и других
концлагерей заработали с полной «отдачей»...
Шесть миллионов евреев убили за двенадцать лет своего
пребывания у власти национал-социалисты. Кровь этих людей
лежит прежде всего на немцах, и забывать об этом было бы пре-
ступно. Но нельзя забывать и о тех людях (пусть их даже и было
немного), кто никак не подпадает под определение «палач-
доброволец».
Один из таких людей - Георг Фердинанд Дуквитц. О нем - как
и о многих других «праведниках народов мира» - рассказывает
книга Герберта Штратена «Другие немцы под властью Гитлера»,
вышедшая в 1997 году в издательстве фон Хазе и Кёлера (Майнц).
Оккупированная в 1940 году Дания формально сохраняла
определенную независимость от «третьего рейха»: король остался
на троне, работали правительство и парламент. Гитлер не хотел
держать здесь слишком большой воинский контингент, поэтому
был заинтересован в относительно спокойном «замирении»
датчан. Очевидно, свою роль сыграли также международные связи
короля. В этом - и объяснение того, почему восемь тысяч датских
евреев, в отличие от евреев «рейха» и оккупированных нацистами
стран, почти не подвергались гонениям. Но в августе сорок
третьего ситуация резко изменилась. Через полгода после пора-
жения под Сталинградом нацисты ввели в Дании чрезвычайное
положение. Для восьми тысяч датских евреев это означало от-
правку в лагеря смерти.
Когда посланник «рейха» в Дании Георг Фердинанд Дуквитц
узнал о конкретных планах депортации, он попытался отговорить
начальство. Но остановить запущенную машину уничтожения
было невозможно. Приходилось надеяться только на себя самого.
На следующий день после того, как из Берлина пришло сооб-
щение о том, что фюрер одобрил план депортации, Дуквитц запи-
сал в своем дневнике: «Я знаю, что должен делать».
В двадцатых числах сентября он вылетел в Стокгольм -
столицу нейтральной Швеции, где сообщил о предстоящей от-
правке евреев в лагеря уничтожения премьер-министру страны.
Дуквитц посоветовал шведам готовиться к приему датских евреев.
Правда, он еще не знал, что это должно произойти так быстро: уже
в ночь на 2-ое октября всех живущих в Дании евреев предпола-
галось арестовать. Как спасти их? От Швеции Данию отделял
узкий пролив. Лишь двадцать километров - между Копенгагеном
и Мальмё. Но переправить предстояло несколько тысяч чело-
век!
Впрочем, транспорт требовался и для депортации. А его не
было. Начальник морского пароходства, немец Фридрих Виль-
гельм Любке узнал о том, что евреев собираются отправлять
в концлагеря, еще до того, как получил приказ подготовить к «опе-
69
рации» пассажирский пароход «Монте Роза». Любке вместе с
капитаном «Монте Розы» Бертрамом тут же поставил пароход на
капитальный ремонт - якобы из-за неисправности ходовой части.
Тем временем, главный раввин Дании, предупрежденный
Дуквитцом. сообщил о предстоящей депортации прямо во время
службы в синагоге, посоветовав всем искать надежное убежище у
друзей и знакомых. Это было за три дня до 2-го октября. В тот же
день с протестом против преследований евреев выступил копен-
гагенский епископ. Его послание должно было читаться с амвона
всех датских церквей. В нем, в частности, говорилось: «Долг хри-
стианской церкви вступиться за евреев, которые преследуются из
расистских и религиозных побуждений...»
В течение всего нескольких дней датчане сумели спрятать
более семи тысяч евреев, чтобы потом переправить их через про-
лив в нейтральную Швецию. Датское подполье задействовало сот-
ни рыбацких лодок. Они совершали за ночь несколько «челноч-
ных рейсов». Причем, переправа шла достаточно спокойно: Дук-
витц позаботился о том, чтобы как раз в эти дни немецкий ком-
мендант копенгагенского порта поставил патрульные катера на
текущий техосмотр. Этот комендант был старым приятелем Геор-
га Фердинанда Дуквитца.
Через десять лет после окончания войны, Дуквитц снова при-
ехал в Копенгаген как дипломат: его назначили послом ФРГ в Да-
нии. Лучшую кандидатуру трудно было найти.
История спасения датских евреев показывает очень важную
вещь: те, кто удостоен звания «праведника народов мира», редко
действовали в одиночку. Чаще всего им помогало - в той или иной
степени - множество самых разных людей. Книга «Другие немцы
под властью Гитлера» рассказывает, например, о директоре цирка-
шапито Альтхофе, прятавшем еврейскую семью в течение не-
скольких лет. И ни один из артистов цирка не стал предателем.
Показательна здесь и история Роберта Боша и Ганса Вальца.
Вальц был главным доверенным лицом выдающегося немецкого
конструктора и предпринимателя Роберта Боша. Созданный
Бошем концерн сегодня входит в число ведущих европейских
производителей бытовой техники: пылесосов и кофеварок, элек-
троплит и тостеров, стиральных и посудомоечных машин и
многого-многого другого... И пусть даже у вас нет мобильного
телефона «Бош» или электродрели той же марки, по каждый из
вас много раз на дню сталкивается с одним из изобретений
Роберта Боша. Речь идет о свече зажигания.
Всю свою долгую жизнь (он родился в 1861 году, а умер в 1942-
ом) Бош исповедывал главенство практики над теорией. К идео-
логическому фразерству он всегда относился неприязненно.
Поэтому у него были неприятности и с «красными» немецкими
революционерами 1918 года, и с нацистами.
70
Отец его был зажиточным крестьянином. Он мечтал о том.
чтобы сын стал священником, аптекарем или учителем, но тот
всегда обожал мастерить. Электротехника находилась в начале
века в зачаточном состоянии, и знаменитый сегодня концерн
начинался с небольших мастерских. Но к началу Первой мировой
войны Роберт Бош был уже одним из самых успешных предпри-
нимателей Германии, годовой доход которого оценивался в че-
тыре миллиона марок.
Внешне (да и характером) Бош был похож на русских
«миллионщиков»-староверов. Как и многие из них, он немало
тратил на социальные нужды. Предприниматель считал, что
революции несут только хаос и именно поэтому необходимо свое-
временно проводить демократические реформы.
Когда к власти в Германии пришли нацисты, Бошу было 72
года. Он и не думал скрывать своей неприязни к Гитлеру. «Я
слишком стар, чтобы притворяться», - говорил он. За ним посто-
янно следило гестапо, но арестовывать Роберта Боша нацисты все
же не решались: слишком большой известностью и популяр-
ностью этот патриарх немецкой экономики пользовался как в са-
мой Германии, так и за ее пределами. Да и заводы его были слиш-
ком важны для промышленности «рейха». Одним из своих
советников Роберт Бош сделал Карла Гёрделера - бывшего обер-
бургомистра Лейпцига, о котором уже шла речь в этой книге.
Должность советника стала великолепным «прикрытием» для
Герделера, ездившего по фиктивным поручениям Боша и на его
деньги по всей стране и даже за границу, чтобы организовать
подпольные группы сопротивления. После провала заговора про-
тив Гитлера он был арестован и казнен.
Главным доверенным лицом Боша стал в середине трицатых
годов Ганс Вальц. У него было более надежное «прикрытие»: по
совету Боша Вальц вступил в национал-социалистическую пар-
тию и даже в СС. Именно через него шла благотворительная по-
мощь евреям, которые хотели уехать из Германии, но не могли
заплатить драконовский «эмиграционный налог», введенный
нацистами. Кроме того, еврейским беженцам не разрешалось брать
с собой буквально ничего - и Бош с помощью Вальца переправлял
за границу по тайным каналам миллионы, которые потом распре-
делялись между беженцами. За подобную валютную контрабанду
в особо крупных размерах в «третьем рейхе» грозило многолетнее
тюремное заключение - но ни один бухгалтер, ни один банковский
служащий не выдал Боша и Вальца.
Как не выдали их врачи и медсестры построенной ими в Штут-
гарте больницы, куда якобы для проведения срочных операций
помещали тех, кто предназначался для отправки в концлагерь. На
заводах Боша работало немало евреев. Вальц, несмотря на недо-
вольство обкома НСДАП, продолжал брать их на работу и после
71
Роберт Бош
72
смерти предпринимателя, в буквальном смысле спасая от голод-
ной смерти. Один из высокопоставленных офицеров СС, под-
купленный Вальцем, заранее сообщал о готовящихся депортациях,
и евреев тут же определяли на выполнение самых срочных
заказов для фронта. Таким образом, удалось спасти сотни - если не
тысячи - жизней. И в конце шестидесятых годов Ганс Вальц был
удостоен в Израиле высокого звания «праведника народов мира».
Роберта Боша нацисты не решились арестовать из-за его воз-
раста и известности. А вот почему не арестовали обер-лейтенанта
Альфреда Баттеля, - до сих пор остается загадкой. Звание «пра-
ведника народов мира» было присвоено Баттелю вместе с его
бывшим командиром - офицером вермахта Максом Лидтке.
Лидтке был назначен военным комендантом польского города
Пшемысля. В распоряжении коменданта находились и евреи из
городского гетто, работавшие на железнодорожной станции.
К нацистам Лидтке - герой Первой мировой войны (он был ка-
валером «Железного креста») и бывший редактор газеты в Грейс-
вальде, уволенный с работы, - относился без особой симпатии.
А обер-лейтенант Баттель, хотя и состоял в партии, но анти-
семитских воззрений национал-социалистов не разделял.
В июле сорок второго года офицеры узнают о предстоящей
депортации евреев Пшемысля. На стол начальника городского
отдела СС немедленно ложится официальный протест. Кроме того,
Лидтке посылает телеграмму командующему войсками «генерал-
губернаторства»: мол, без евреев невозможно будет даже доставить
раненых солдат из санитарных поездов в госпиталь. Баттелю
комендант приказывает выставить дополнительный пост на мосту,
ведущему в гетто, и никого не пропускать. Едва эсэсовские
конвоиры въехали на мост, как их остановили солдаты вермахта,
которыми командовал обер-лейтенант Баттель. «Поворачивайте
назад, - сказал он, - иначе мы открываем огонь». Тем временем,
около ста человек были переправлены из гетто в казармы вер-
махта и тем самым спасены от верной смерти.
Позже на Баттеля и Лидтке жаловался «по инстанции» сам
рейхсфюрер СС Гиммлер. Однако о Баттеле, скорее всего, просто
забыли. Меньше повезло майору Лидтке. Его вскоре отправили на
кавказский фронт. В сорок пятом он попал в плен и был приго-
ворен советским военным трибуналом к смертной казни. Потом
смертный приговор заменили 25-летним лагерным сроком. Лидтке
Умер в одном из сибирских лагерей в феврале 1955-го, всего пол-
года не дожив до амнистии немецким военнопленным и до
возвращения на родину.
Но. пожалуй, самая трагичная из рассказанных в книге Гер-
берта Штратена историй - это история Герты и Курта Фукс.
Прачка Герта Фукс и ее муж, слесарь Курт Фукс жили в де-
ревушке Оберпойритц под Дрезденом. Жили тихо. Детей у них не
73
было. В армию Курта не взяли из-за слабого здоровья. До конца
войны оставалось всего три месяца, когда британские бомбарди-
ровщики за одну ночь превратили Дрезден в груду развалин. Пол-
ностью был разрушен и завод, на котором работали заключенные
концлагеря. Уцелевших направили на расчистку завалов. Несколь-
ким из них удался побег. Трое нашли убежище у Герты и Курта Фукс.
Конечно же, супруги знали, что за укрывательство евреев, да
еще бежавших из концлагеря, полагается смертная казнь. Но
голос совести и сострадание оказались сильнее страха. Они, не
раздумывая, приняли беглецов. Прошло два месяца. Беглецы
окрепли, стали помогать Герте и Курту по хозяйству. Приходили
соседки: а не посадят ли ребята картошку и у них? Герта говорила
всем, что ее «постояльцы» - вовсе не евреи, а поляки, и совсем не
беглые, а просто не могут вернуться на^одину.
7 мая 1945 года генерал-полковник Йодль подписал акт о капи-
туляции в штабе командующего войсками западных союзников
генерала Эйзенхауэра. Еще через день то же самое сделал - уже
в штабе советского командования в Карлсхорсте - генерал-
фельдмаршал Кейтель. Война окончилась. Один из еврейских
беглецов, нашедших приют в семье Фуксов, простился со своими
спасителями и отправился домой, в Польшу. Двое других остались.
Вместе с Куртом Фуксом их через три дня после окончания войны (!)
вывели на расстрел эсэсовцы.
Как они оказались в деревне, - так и не удалось выяснить. Пря-
тались в лесах? Продолжали войну «до победного конца»? Решили
отомстить напоследок «предателю»? Ясно одно: на Герту и Курта
Фукс донесли. Скорее всего, соседи. Но когда беглецов и Курта
вывели на площадь, деревня начала роптать. Это был протест
против публичной расправы над безоружными людьми. То, что во
время войны стало в оккупированной Европе повседневным явле-
нием, жителей Оберпойритца, никогда не сталкивавшихся с этим,
потрясло. Одному из беглецов удалось в суматохе скрыться. Но
третий был всё же расстрелян - вместе со своим спасителем
Куртом Фуксом.
Медаль мемориала «Яд Вашем» вдова Курта Фукса получила
только после объединения Германии. Как «жертве фашизма» ей
выплачивали в ГДР небольшую пенсию, но жизнь ее сложилась не
слишком счастливо. Герта Фукс вступила после войны в ком-
партию, но вскоре на нее завели персональное дело - из-за того,
что она получала посылки из Западной Германии. Причем, один из
тех, кому предстояло разбирать это дело, был при нацистах
секретарем первичной организации НСДАП. И из деревни, в ко-
торой ее еще долго называли за глаза «еврейской шлюшкой», ей
пришлось уехать...
Далеко не все имена людей, спасавших евреев и помогавших
им во время войны, сегодня известны. Герберт Штратен расска-
74
зывает в своей книге о жителе Дюссельдорфа, который в конце
тридцатых годов каждые выходные ехал в соседнюю Голландию
с ребенком: отдохнуть, погулять, купить ребенку шоколад, ко-
торым славилась Голландия... Домой он возвращался один. Так
каждые выходные, неделя за неделей, он вывозил за границу
«третьего рейха» еврейских детей... Имя этого человека так и не
удалось установить.
Всё это наглядно показывает спорность тезиса о том, что все
немцы были «добровольными палачами Гитлера». Не коллектив-
ная вина, но коллективная ответственность, - подчеркивал в одном
из своих выступлений президент Германии Роман Герцог. А Симон
Визенталь, знаменитый «охотник за нацистами», в одном из
интервью говорил: «Я не верю в коллективную вину, я верю в кол-
лективный стыд за содеянное».
Мы рассказали о «праведниках народов мира» вовсе не для
того, что оправдать всех немцев, живших в то время. «Отношения
между новыми поколениями немцев и евреев тоже будут отяго-
щены трагедией Холокоста, - пишет в послесловии к книге
'Другие немцы под властью Гитлера’ председатель Центрального
совета евреев в Германии Игнац Бубис. - Но будущие поколения
должны знать о примерах толерантности, человечности и
гражданского мужества».
75
Григорий Козлов
Операция «трофейное искусство»
В последние годы одной из самых серьезных проблем в от-
ношениях между Россией и Германией наряду с выплатой
российских долгов, составляющих несколько десятков миллиардов
марок, и вопросами, связанными с расширением НАТО на Восток,
стало так называемое «трофейное искусство». Это понятие
включает в себя художественные ценности: картины, скульптуры,
графические работы, - старинные книги, памятники истории и
культуры, которые после войны были вывезены из Германии в
Советский Союз и до сих пор не возвращены. Болес того:
принятый Государственной Думой и одобренный Советом Феде-
рации России «Закон о культурных ценностях, перемещенных в
СССР в результате Второй мировой войны и находящихся на
территории России» объявляет всё «трофейное искусство» россий-
ской собственностью, которая фактически вообще не подлежит
возвращению прежним владельцам.
О различных точках зрения на решение сложной проблемы
реституции (то есть возвращения вывезенных ценностей) мы
расскажем подробно позже. А сначала надо разобраться в том,
о чем, собственно, идет речь. Ну, во-первых, что конкретно
объединяет это понятие - «трофейное искусство»? Какие именно
сокровища были после окончания войны тайком вывезены из
Германии в Советский Союз и до сих пор находятся там (если их,
конечно, еще не уничтожило время, как это произошло со мно-
гими старинными книгами и рукописями из берлинской, дрез-
денской, гамбургской и готской библиотек, просто сваленных
в СССР в сырые подвалы и хранившихся так десятилетия-
ми)?
По оценкам немецких экспертов, в России находится сейчас
около двухстот тысяч произведений изобразительного искусства
и, по меньшей мере, два миллиона редких книг, вывезенных из
Германии. Стоит перечислить лишь некоторые из «перемещен-
ных» сокровищ.
Сотни картин из Фонда прусского культурного наследия, среди
которых - шедевры Рубенса,Тинторетто и Луки Джордано.
Тысячи экспонатов Музея восточноазиатского искусства в Бер-
лине, в том числе - собрание скульптур.
76
Десятки тысяч графических листов и гравюр из Гравюрного
кабинета Дрезденской галереи.
Бесценные оконные витражи XIV века из церкви Св. Марии во
Франкфурте-на-Одере.
Так называемый «клад Приама» - драгоценные украшения,
найденные во время раскопок Трои немецким археологом
Шлиманом. Долгие десятилетия власти СССР и России отрицали,
что «клад Приама» находится в стране. Но не так давно он был
выставлен в Пушкинском музее в Москве - как и 63 шедевра
европейской живописи X1V-XIX веков, среди которых есть
полотна Эль Греко, Кранаха и Гойи. Причем, многие из этих
картин, «перемещенных» из послевоенной Германии, были раньше
«перемещены» нацистами из Венгрии: они принадлежали венгер-
ским евреям, отправленным в лагеря уничтожения.
Не отстает от Москвы и Петербург. Эрмитаж (тоже впервые)
достал из запасников 74 картины импрессионистов и пост-
импрессионистов, в том числе - Ренуара и Дега, Моне и Ван Гога.
Несколько лет назад в Санкт-Петербурге и Москве были выста-
влены рисунки и гравюры из собрания Бременского Кунстхалле.
Среди 364 произведений искусства из этого собрания - работы
Дюрера, Рубенса и Рембрандта.
Позже мы расскажем подробнее и о некоторых из этих
коллекций, и о том, с какой целью вывозили их в Советский Союз.
Но сначала - о том, как их вывозили.
77
Горе побежденным
В середине февраля 1945 года в московских учреждениях
царило необычное оживление. Тысячи специалистов вполне
гражданских профессий получили приказ срочно выехать на
фронт - для выполнения «специального задания». Как оказалось,
они были включены в состав трофейных бригад. Так началась
грандиозная операция по вывозу в Советский Союз художест-
венных и материальных ценностей, захваченных в Европе.
Основание? Различные ценности, принадлежавшие не только
«третьему рейху» и его союзникам, но также различным музеям,
библиотекам, фирмам и частным лицам (совсем не обязательно
немцам) были объявлены трофеями или репарациями, которые
должны компенсировать ущерб, причиненный СССР во время
гитлеровской оккупации.
Немалую часть вывезенного составляли произведения искус-
ства, что являлось чистым беззаконием. Причем, это мнение не
только западных правоведов и историков. Вот что говорил,
например, в одном из своих интервью автор известной книги
«Тайны германских репараций», российский историк Павел
Кнышевский: «По международным правовым нормам, трофеи -
это техника, оружие, продовольствие, захваченное у противника
в ходе боевых действий или при капитуляции, а репарации -
возмещение материального ущерба, нанесенного противником на
оккупированной территории. Обычно репарации выплачивались.
И лишь Советский Союз компенсировал свои потери, так сказать,
натурой. Из советской зоны оккупации вывозилось всё: от
мощных оборонных заводов до мини-пекарен... Ну а что касается
культурных ценностей, то они вообще никак не подпадают под
определение трофеев и репараций».
По преданию, один из галльских полководцев по имени Бренн в
388 году до нашей эры наложил на побежденный Рим контрибуцию
- тысячу фунтов золота. Римлянам пришлось согласиться. Но они
увидели, что галлы взвешивают золото слишком тяжелыми гирями,
и начали протестовать. Тогда Бренн положил на весы еще и свой
меч, сказав при этом: «Горе побежденным!» С тех пор это латинское
изречение - «Vae victis!» - часто употребляют тогда, когда речь идет
о неприкрытом применении права сильного.
Вывоз ценностей из Германии был хорошо продуман и орга-
низован. Операцией руководил секретный Особый комитет по
Германии, созданный по приказу Сталина, во главе которого стоял
Маленков. Каждый народный комиссариат формировал трофей-
ные бригады своего профиля: по машиностроению, по транспорту
и так далее. Всем трофейщикам присвоили воинские звания (как
78
УДОСТОВЕРЕНИЕ
Народный Комиссариат
Обороны Союза ССР
ЗАМЕСТИТЕЛЬ .
НАЧАЛЬНИКА ТЫЛА I#*' п’>еА'“"ит«лЬ “™ '!г	’Т7р' °’
КРАСНОЙ АРМИИ *'
ставишелем .^омммуа
М & iH
"V7
Л.’г
Г ‘ ' Z Л
является пред-
,WlhM Искусств
и командируемой й г. Дрезден
для вЬпбХнвауя7|Шах11й»Г^^------------------
Начальнику тЫла фронта, начальникам тЫла
армии и военном комендантам оказывать тов.^ГхиОВУ
необходимое содействие и помощЬ
/ 0°
в выполнении возложенного на него задании.
Заместитель начальника тыла
ЛСраснай Армии S
- - генерал -лейтенант I
(Ьаюков)
Удостоверение члена Дрезденской трофейной бригады, капитана Степана
Чуракова (в мирной жизни - реставратора Пушкинского музея)
правило, интендантской службы) и выдали новенькую военную
форму. Искусствоведам, ставшим трофейщиками, - тоже.
Каждый фронт имел свою собственную трофейную бригаду,
которая занималась произведениями искусства. Уже в начале
апреля сорок пятого года в Москву пришел первый эшелон. В нем
были экспонаты из хранилища музейных ценностей в Мезеритце
в Померании, на которое наткнулись «искусствоведы» Первого
Белорусского фронта.
Но с настоящим размахом трофейные бригады начали дейст-
вовать после поражения Германии - в Берлине, Дрездене, Веймаре,
Лейпциге, других городах и районах, попавших в советскую зону
оккупации. В состав этих бригад входили не только одетые в но-
венькую форму и получившие воинские звания молодые искусство-
веды, но и «мэтры» - ведущие советские историки искусства: про-
фессора Владимир Блаватский и Михаил Доброклонский, директор
Третьяковской галереи Александр Замошкин, многие другие.
Вся Восточная Германия была разбита на районы и каждая из
оригад имела свое «поле деятельности». В случае необходимости
формировались спецбригады целевого назначения. Так было,
например, с бригадой, созданной по приказу Сталина для решения
конкретной задачи - вывоза в СССР экспонатов Дрезденской га-
лереи.
79
Свои бригады вслед за Всесоюзным комитетом по делам ис-
кусств создали республиканские комитеты и наркоматы. Так, Коми-
тет по делам культурно-просветительских учреждений РСФСР
(предтеча министерства культуры РСФСР, которого тогда не было)
направил в Германию бригаду, которой удалось завладеть знаме-
нитой Библией первопечатника Гуттенберга. Сейчас эта реликвия
хранится в Российской государственной библиотеке («Ленинке»),
А Никита Сергеевич Хрущев - в то время первый секретарь
компартии Украины - направил в Дрезден свою трофейную бри-
гаду, доставившую часть экспонатов Дрезденской галереи в Киев.
В конце войны большинство музейных ценностей немцы спря-
тали от бомбежек в подземных шахтах и средневековых замках,
расположенных достаточно далеко от районов боев, в отдаленных
немецких провинциях. После окончания войны необходимо было
не только разыскать их, но и обеспечить нормальные условия
хранения и реставрации. Лучше и проще всего это было сделать на
месте, в Германии. Именно так поступили западные союзники: аме-
риканцы, англичане и французы.
А советские трофейные бригады с самого начала занимались
не реставрацией, а только вывозом музейных экспонатов из Гер-
мании. Не случайно их сотрудники получили в Красной Армии
прозвище «демонтажники». В боевых частях трофейщиков нена-
видели и презирали. Не жаловали их и политработники: трудно
было агитировать немцев строить социализм, следуя славному
примеру СССР, когда у них на глазах трофейные бригады
демонтировали и вывозили целые заводы. Вольфганг Леонгард -
немецкий эмигрант-коммунист, приехавший в сорок пятом из
Советского Союза вместе с «группой Ульбрихта», - в книге «Рево-
люция отвергает своих детей» (лучшей книге о жизни в Восточной
Германии в первые послевоенные годы) описывает такой эпизод.
Он ехал в машине по улицам советского сектора Берлина с офи-
цером из Главного политического управления Красной Армии.
«Там живут наши враги!» - сказал тот, показывая рукой в сторону
новеньких особняков. - «Кто? Нацисты?» - «Нет, хуже: наши
репарационные бригады!»
Произведения искусства, старинные книги и рукописи, различ-
ные коллекции эти бригады переправляли на перевалочные базы,
местонахождение которых хранилось в тайне. Это позволяло запу-
тать следы и скрыть как от немцев, так и от западных союзников,
что ценности предназначены для отправки в Советский Союз.
Часто подобные «операции» проводились вопреки всем музейным
правилам, просто варварски. В Берлине, например, тайный склад
«трофейного искусства» и перевалочная база располагались на
городской скотобойне.
Вместе с экспонатами, согласно соответствующим распоря-
жениям начальства, вывозились и научные картотеки. Это -
80
одна из причин, почему сегодня не всегда можно с абсолют-
ной точностью установить, что именно было вывезено из
Германии. Специальные инструкции учитывали все мелочи: от
количества гвоздей для ящиков, в которые упаковывали про-
изведения искусства, до порядка охраны эшелонов. Например,
конфискацию античного Пергамского алтаря и других много-
тонных экспонатов берлинского «Пергамон-музеума» регулиро-
вал «План мероприятий по изъятию, упаковке и вывозу музейных
ценностей» из Берлина. Он звучит как боевой приказ:
«1. Представитель Военной комендатуры Берлина передает
распоряжение директору Пергамон-музеума... о выделении произ-
ведений, указанных в списках, составленных уполномоченным
Всесоюзного комитета по делам искусств.
2. Директор обеспечивает сбор указанных в списках произ-
ведений из отдельных камер в одно помещение. После проверки и
сличения произведений со списками, все экспонаты должны быть
упакованы на месте. Директор Псргамона должен предоставить
всю имеющуюся у него тару.
3. Демонтаж, упаковка и погрузка на автомашины крупных скульп-
тур и архитектурных фрагментов производятся при участии служащих
Пергамона, которые в свое время монтировали их на месте...»
Однако не всегда деятельность трофейных бригад проходила
по плану. В том же самом Берлине, где так успешно был опусто-
шен Пергамон-музеум, «искусствоведы в форме» потерпели
самую большую неудачу. Они слишком увлеклись вывозом худо-
жественных ценностей из западных районов бывшей столицы
«третьего рейха», которые, согласно ялтинским договоренностям,
должны были буквально через несколько дней передать амери-
канцам и англичанам. В горячке аврала, стремясь успеть завладеть
экспонатами музеев, расположенных в «чужих» оккупационных
зонах, берлинские «демонтажники» фактически оставили без при-
смотра хранилища музейных ценностей в восточной зоне.
Самым важным из них был огромный бетонный бункер в
районе Фридрихсхайн. 5 мая, через неделю после того, как бункер
был взят Красной Армией, здесь вспыхнул пожар. Его устроили не
обезумевшие эсэсовцы, как потом пыталась доказать советская
пропаганда, а мародеры. В течение нескольких дней и ночей они
грабили коллекции античного отдела и графического кабинета
берлинского «Музейного острова», растаскивали шедевры картин-
ной галереи... Электричества в бункере не было, и грабеж шел при
свете факелов, один из которых и стал причиной пожара.
Когда на следующий день начальник Берлинской трофейной
бригады полковник (а в мирной жизни - главный администратор
МХАТа) Александр Белокопытов примчался во Фридрихсхайн, он
застал страшную картину. От картин великих мастеров италь-
янского Возрождения не осталось даже головешек. Казематы
81
бункера были завалены тлеющими обломками драгоценной
старинной мебели.
Одна из тяжелых бронированных дверей оказалась закрыта на
ключ. Может быть, хоть что-то удалось спасти? Дверь взломали,
и Белокопытов обрадовался: в свете фонарей перед ним воз-
никли силуэты прекрасных мраморных статуй. Но неожидан-
но у одной из них отвалилась рука и, упав на пол, превратилась
в пыль. Все происходило, как в страшном сне. На глазах у Бе-
локопытова в буквальном смысле рассыпались в прах головы, пле-
чи и торсы итальянских скульптур эпохи Возрождения. Хотя сталь-
ная дверь и спасла их от прямого воздействия огня, но жар за стена-
ми каземата был так силен, что без доступа кислорода мрамор
«перегорел» в известь. Когда Белокопытов открыл дверь, в хра-
нилище хлынул свежий воздух, и статуи превратились в кучу пыли.
Позже на месте пожара пришлось проводить настоящие археоло-
гические раскопки, чтобы извлечь остатки металлических скульптур,
глиняных сосудов и других относительно «огнеупорных» экспонатов.
Рельеф работы Андреа делла Роббиа, пострадавший во время пожара
в бункере Фридрихсхайн. Так он выглядел в запасниках Особого фонда
Государственного Эрмитажа в пятидесятые годы. Был возвращен в ГДР
в конце пятидесятых годов
Кстати, за катастрофу во Фридрихсхайне никто даже не был
наказан. В конце концов, это были «издержки производства». Глав-
ное, что художественные ценности сплошным потоком пошли из
Германии в СССР.
82
Правда, двигались они по разоренной Европе очень медленно:
дорога занимала почти месяц. Многие произведения искусства от-
правили в путь зимой и ранней весной 1946 года.Товарные вагоны,
разумеется, не отапливались, и немало бесценных памятников
культуры пострадало от перевозки. Особенно губительна для
картин и скульптур была перегрузка на границе. Ведь российская
железнодорожная колея шире европейской. Вот и приходилось
ящики с экспонатами перегружать на морозе из «немецких» ваго-
нов в «советские». Тоже несладкое дело и для тех, кто перетаски-
вал эти ящики... Но план был превыше всего, и эшелон за
эшелоном уходили на Восток. Всего в Советский Союз было выве-
зено из Германии около двух с половиной миллионов музейных
экспонатов. Главная «заслуга» в этом принадлежит трофейным
бригадам. Но были и исключения.
Весной 1945 года одна из советских воинских частей непо-
далеку от Берлина нашла бесхозный вагон с картинами и книгами.
Недолго думая, солдаты прицепили его к своему эшелону. Так
в Нижнем Новгороде оказались картины, которые нацистский
преступник Адольф Эйхман, казненный в 1962 году в Израиле,
награбил у евреев в Венгрии и отправил в Германию. Среди них,
например, - знаменитая картина Гойи «Карнавал» из коллекции
убитого нацистами банкира Андраша Герцога. Сейчас эти
шедевры перевезены в Москву и находятся в Пушкинском музее.
Еще необычнее судьба одного из самых известных европей-
ских собраний живописи импрессионистов, которое принадлежало
промышленнику Отто Кребсу. Он умер еще в 1941 году, и его на-
следники спрятали картины Мане, ван Гога, Матисса и других
мастеров в подвале виллы Гут Хольцдорф неподалеку от Веймара.
В сорок пятом году здесь обосновался глава военной администра-
ции Тюрингии генерал (тогда еще генерал, позже он станет мар-
шалом) Василий Чуйков. Три года «хозяин Тюрингии» не допускал
никого в свои владения. Лишь после вмешательства своего
берлинского начальства и угрозы пожаловаться в Москву Чуйков
разрешил обследовать виллу. Трофейные бригады уже были
расформированы, искусствоведы вернулись в СССР, поэтому
занимались этим офицеры из отдела репараций. В присутствии
изумленного Чуйкова они разрезали автогеном стальную дверь
секретной комнаты-сейфа в подвале виллы и извлекли оттуда
больше сотни картин. Все они были отправлены в Государствен-
ный Эрмитаж. Вполне достойный финал грандиозной операции по
вывозу «трофейного искусства»!
Но поистинне военным размахом поражает не только ход этой
операции. Она и задумана была грандиозно, и главная, страте-
гическая цель ее тоже грандиозна.
В общей сложности, пятнадцать товарных эшелонов и три
гранспортных самолета с картинами, скульптурами и рисунками
83
знаменитых мастеров прибыли в Москву и Ленинград после войны
(не считая отдельных мелких партий). С какой целью их вообще
туда «перемещали» - никак не обойти это иезуитское словечко?
Ведь продать большинство из них было просто невозможно.
Сегодня противники возвращения «перемещённых» таким
образом в Советский Союз произведений искусства из немецких
музеев и частных коллекций, много говорят о том, что эти
художественые ценности являются компенсацией за ущерб, нане-
сенный СССР во время войны. Но если бы власти действительно
хотели хоть как-то восполнить советские музейные утраты, то они
бы уже сразу после войны распределили полученные ценности
среди всех пострадавших музеев. Этого не сделали. Истинная цель
Сталина и его подручных раскрывается, когда знакомишься с до-
кументами о подготовке операции по вывозу художественных цен-
ностей из Европы.
Еще в 1943 году специальное Бюро экспертов получило приказ
составить списки музейных экспонатов, «желательных к полу-
чению в СССР в виде компенсации за ущерб в годы войны».
Правда, в это время еще никто не знал масштабов советских
культурных потерь (скажем, пригородные дворцы Ленинграда,
Псков и Новгород находились в руках немецкой армии). Поэтому
в упомянутых списках решили, не мудрствуя лукаво, перечис-
лить всё лучшее из музейных собраний Германии и ее союзни-
ков.
22 октября 1943 года на Пушкинской улице в Москве собрались
академики, сановные живописцы и архитекторы, искусствоведы и
высшие чиновники Комитета по делам искусств. Председатель
Бюро экспертов академик Игорь Грабарь заявил: «Нам нужны
списки культурных ценностей по всем отраслям. Нам не столько
важно получить произведения немецких художников, сколько то,
что немцы успели собрать за столетия в свои музеи со всего света.
Не надо брать от жадности произведения второго сорта. Нам
нужны только первоклассные произведения».
«Вопрос будет идти главным образом о музеях Германии и
Австрии, - подчеркнул Грабарь. - Правда, пока мы продолжаем
работу по музеям Румынии, Венгрии и Финляндии. Мы потратили
много времени на составление списков по Италии, но, к нашей
досаде, эта страна вышла из войны».
Явно огорчен был выходом Италии из войны и любимый
сталинский архитектор академик Борис Иофан, который долго
жил и работал в Италии. Он попытался возразить: «Может, все-
таки удастся что-то взять из итальянских музеев? Ведь с Италии,
кроме искусства, и получить то больше нечего».
Но Грабарь, всегда тонко чувствовавший политическую
конъюнктуру, оборвал его: «Товарищ Иофан, забудьте про Ита-
лию. Она теперь наш союзник и сражается с немцами».
84
Почти два года лучшие специалисты СССР составляли списки
отдельных экспонатов и целых коллекций из музеев Европы. Чего
там только не было! Средневековые манускрипты и модели
первых автомобилей, археологические находки и коллекции
бабочек!.. Но наиболее важными считались, конечно, шедевры
изобразительного искусства.
Разговоры о компенсации потерь велись и тогда. Но они
прикрывали совершенно иные планы. Высшая партийная и
государственная номенклатура, к которой в этом случае можно
причислить и некоторых деятелей искусства, увидела уникальную
возможность осуществить мечту о небывалом, самом лучшем в
мире музее, состоящем из «трофеев».
Интересно, что и западные страны антигитлеровской
коалиции занялись проблемой художественных ценностей Гер-
мании и ее союзников в то же самое время. Но их подход был
принципиально иным. В начале 1943 года по инициативе аме-
риканцев они создали организацию «охраны произведений
искусства и архивов». Как следует уже из названия, она должна
была именно охранять культурные ценности в охваченной войной
Европе, охранять от уничтожения и расхищения. В эту организа-
цию американцы, англичане и французы отобрали искусствоведов
и реставраторов, которые, в отличие от советских «демон-
тажников», имели боевой опыт. Они блестяще справились со своей
задачей. Сначала в Италии, а затем во Франции и Германии они
порою под огнем спасали шедевры великих мастеров. Некоторые
из этих людей погибли.
На территории Германии союзническая организация «охраны
произведений искусства и архивов» взяла под контроль свыше 80
процентов музейных ценностей, свезенных нацистами со всей
Европы и спрятанных в многочисленных тайных хранилищах.
После войны потребовалось десять лет, чтобы найти законных
владельцев и вернуть им эти ценности. Получили назад свои
экспонаты и немецкие музеи.
Западные союзники с самого начала предлагали СССР также
стать полноправным членом организации «охраны произведений
искусства и архивов», но получили отказ. У Москвы были свои
планы «спасения» шедевров мировой культуры.
В сентябре 1944 года академик Грабарь сообщил Сталину о
том, что список «желательных» шедевров готов. Рядом с каждым
из произведений стояла его цена в долларах. Самым дорогим в
списке оказался Пергамский алтарь - знаменитый античный
рельеф, изображающий битву греческих богов и гигантов. В его
честь все собрание античной скульптуры в Берлине было названо
Пергамон-музеумом. Грабарь оценил этот уникальный шедевр в
огромную по тем временам сумму - семь с половиной миллионов
долларов. В документа, получившем гриф «секретно», академик
85
откровенно объяснил, с какой целью должны конфисковываться и
вывозиться в СССР европейские художественные ценности:
«Всего в списке значится до двух тысяч произведений, обеспе-
чивающих создание в Москве грандиозного музея, равного кото-
рому нет в мире, и который явится на столетия историческим
памятником великих побед Красной Армии».
Создание такого музея и было главной стратегической целью
операции «трофейное искусство».
Впервые в истории гигантский Музей музеев задумал создать
император Наполеон. По его приказу генеральный инспектор
музеев Франции Доменик Вивант Денон собрал в Лувре сокро-
вища из завоеванных наполеоновской армией стран Европы.
Ненавидевшие Денона (по понятным причинам) хранители
художественных коллекций королевских и герцогских дворов
прозвали его «упаковщиком». Тем не менее, они отдавали должное
его таланту ученого и организатора. Впервые в истории Денон
собрал в Лувре лучшие образцы произведений всех видов
искусства и классифицировал их по школам. Музей был обще-
доступным. После отречения Наполеона победители вернули
большинство награбленных произведений искусства законным
владельцам.
Вторая попытка основать подобный супермузей была пред-
принята Гитлером. Он решил собрать в своем родном городке Линц
в Австрии художественные сокровища, награбленные по всей
Европе. Гитлер хотел превратить Линц в культурную столицу не
только «третьего рейха», но и всего мира. Созданием супермузея
занималась целая армия искусствоведов и антикваров под
руководством директора Дрезденской галереи Ханса Поссе. Он не
симпатизировал нацистам, но не смог устоять перед соблазном
собрать лучший музей всех времен и народов и принял участие в
этом преступном проекте. По замыслу Гитлера, фонды супермузея
пополнялись, главным образом, за счет собственности врагов
«рейха» - прежде всего, евреев. После войны произведения, пред-
назначенные для Линца, были обнаружены в соляных шахтах
Австрии американцами и по большей части возвращены странам,
ограбленным нацистами. Но это не совсем наша тема, поэтому тем,
кто захочет подробнее узнать о «супермузеях» Гитлера и Напо-
леона, советуем почитать журнал «Итоги» № 25 за 1998 год.
Независимо от замысла Гитлера разработка аналогичного
проекта супермузея началась и в Советском Союзе. В марте 1944
года Михаил Храпченко, председатель Всесоюзного Комитета по
делам искусств (этот комитет, в сущности, выполнял функции
наркомата или министерства культуры), направил Молотову -
второму после Сталина человеку в СССР - план создания в
Москве Музея мирового искусства. В этом документе, в частности,
говорилось: «В Москве, столице первого в мире пролетарского
86
государства, в отличие от крупнейших буржуазных столиц нет
музея мирового искусства.
Москва, этот центр политической и культурной жизни страны,
к которому прикованы взоры не только всего нашего Союза, но и
передовых зарубежных стран, вправе претендовать на создание
такого большого музея, в котором мировое искусство и культура
были бы представлены на всем протяжении их развития, начиная
с древнейших времен и вплоть до сегодняшнего дня.
Немецко-фашистские варвары, стремящиеся уничтожить
русскую культуру, ... должны ответить за все свои злодеяния.
Музеи стран Оси (то есть музеи Германии и ее союзников - ред.)
полны замечательных шедевров, которые в порядке компенсации
должны быть переданы Советскому Союзу. Все ценности...
должны быть сосредоточены в одном месте и могут служить
превосходным памятником, посвященным славе русского оружия.
Таким местом, естественно, должен стать... Московский музей
мирового искусства. Пополнение коллекций музея первоклас-
сными шедеврами сразу выдвинет его на одно из первых мест
среди музеев Западной Европы и Америки».
По замыслу Храпченко и стоявшей за ним советской куль-
турной элиты Музей мирового искусства должен был войти в
комплекс зданий Дворца Советов, проект которого сделал Иофан,
так страстно желавший опустошить музеи Италии. Это гран-
диозное сооружение строилось на развалинах храма Христа Спа-
сителя. Включение музея в комплекс Дворца Советов, призван-
ного стать олицетворением величия идей коммунизма и дости-
жений сталинской эпохи, придавало замыслу поистине косми-
ческие масштабы. На этом фоне проект Гитлера, мечтавшего
сделать центром мирового искусства периферийный город Линц,
кажется жалкой провинциальной затеей.
Первоначальной базой советского супермузея должен был
стать Пушкинский музей, находившийся по соседству со «стройкой
века». Его директору, скульптору Сергею Меркурову поручили
изваять гигантскую статую Ленина, которой предполагалось увен-
чать Дворец Советов. Поэтому Меркуров горячо отстаивал идею
супермузея, в создании которого ему отводилась столь важная
роль. Молотов план одобрил, и в феврале 1945 года советские
трофейные бригады начали охоту за немецкими шедеврами.
Добыча превзошла все ожидания. Уже в октябре 1945 года пред-
седатель Всесоюзного Комитета по делам искусств Храпченко с во-
сторгом рапортовал Молотову: «Комитет по делам искусств ре-
шил включить вновь прибывшие ценности в состав коллекции Му-
зея изобразительных искусств имени Пушкина. В сочетании с по-
стоянной коллекцией Пушкинского музея это позволит создать в
Москве богатейший Музей мирового искусства, сопоставимый с та-
кими музеями, как Лувр в Париже и Британский музей в Лондоне...»
87
Через год сотрудники Пушкинского музея подготовили сме-
шанную экспозицию из «трофейных» и «своих» произведений.
Несмотря на недостаточные выставочные площади, это был
реальный прообраз будущего супермузея. В экспозицию вошли
пятнадцать полотен Рембрандта, десять шедевров Тициана и
восемь - Рубенса. В запасниках оставалось «золото Трои», огром-
ная коллекция фарфора и 300 тысяч листов графики. Был даже
назначен день вернисажа и отпечатаны пригласительные билеты.
Но в последний момент Центральный комитет ВКП(б) не-
ожиданно запретил проведение выставки. Сталин не рискнул
открыто показать миру свою добычу.
Вместо смешанной экспозиции из лучших трофейных произ-
ведений был создан секретный «музей в музее». В двух залах от
пола до потолка висели шедевры, вывезенные из Дрездена, Готы и
Лейпцига, - в том числе знаменитая «Сикстинская мадонна» Ра-
фаэля. Сюда допускалась лишь высшая советская номенклатура,
да и то по особому распоряжению маршала Ворошилова, который
в Политбюро курировал культуру. Однажды хранитель этого
секретного музея, профессор Андрей Чегодаев принял в его залах
личного посланника Сталина. Он позже вспоминал: «Как-то
явился председатель Всесоюзного комитета по делам искусств
Храпченко как сопровождающий при Поскребышеве - помощ-
нике Сталина, которого тот прислал. Поскребышев был самый
страшный человек, которого я в своей жизни видел. Он был
низенький, коренастый, голова сидела прямо на плечах, без шеи.
Он ее не поворачивал. Он не здоровался, не прощался, вообще
ничего не говорил... Храпченко время от времени меня звал, когда
не мог объяснить этому типу что-то... Чудовище какое-то. На
другой день было приказано прекратить доступ кому бы то ни
было, кроме директора, меня и реставраторов. Почему-то
Поскребышев так посоветовал Сталину».
Привезенные шедевры упрятали в запасники. Советский Союз
так и не смог договориться с бывшими союзниками по антигит-
леровской коалиции об условиях мирного договора с побежденной
Германией. Страна была расколота. Начиналась «холодная война»,
и демонстрировать в такой ситуации свою добычу значило
бы открыто уподобляться поверженному «третьему рейху».
Произведения великих художников были скрыты от всего
человечества, в том числе - и от собственного народа. Советское
правительство отрицало сам факт их вывоза в СССР А когда
президент США Трумэн спросил Сталина о судьбе немецких
музейных ценностей, то в ответ услышал, что если они находятся
в Советском Союзе, то с ними все в порядке.
В 1949 году Пушкинский музей был закрыт, и в его стенах
разместилась «Выставка подарков Сталину». В залах музея
красовались скульптуры вождя из соли, вырубленные польскими
88
шахтерами, и его бесчисленные портреты, а трофейные шедевры
мирового класса ютились в подвалах.
Из за нехватки средств прекратилось и строительство Дворца
Советов. Возможно, Сталин счел идею супсрмузся слишком
«западной» и этот грандиозный замысел пал жертвой борьбы с
космополитизмом. А может быть, он предпочел более наглядное и
безыскусное воспевание собственного величия - «Выставку
подарков» - слишком «заумному» проекту супермузея?..
В 1954 году на волне оттепели, которая началась после смерти
Сталина, Советский Союз признал Гаагскую конвенцию «О защи-
те культурных ценностей в случае вооруженного конфликта».
К этому времени американцы уже давно вели работу по возвра-
щению законным владельцам художественных ценностей, найден-
ных ими в Германии. В СССР же два с половиной миллиона произ-
ведений искусства из многих стран Европы просто прятали.
Чтобы, так сказать, сохранить лицо, советское правительство
приняло решение вернуть музейные ценности хотя бы своим
союзникам, то есть социалистическим странам. Первой ласточкой
стала передача ГДР в 1955 году картин Дрезденской галереи. Идея
московского супермузея «трофейного искусства» была похоро-
нена окончательно.
89
Капитан Балдин и бременская коллекция
Но вернемся к главному аргументу российских противников
возвращения «трофейного искусства»: нацистская Германия на-
несла непоправимый вред советской культуре, разрушив многие
памятники старины, похитив картины и скульптуры, и вывезенные
после войны из Германии произведения искусства являются ком-
пенсацией за эти потери. Оставим пока в стороне несостоятель-
ность этого аргумента с точки зрения международного права: по
Гаагской конвенции, ратифицированной еще царской Россией и
признанной официально Советским Союзом, художественные
ценности и памятники культуры не могут рассматриваться как
трофеи. Кроме того, «обычные» репарации Германия выплачи-
вала. В восточной оккупационной зоне немецкие коммунисты
даже специально обращались по этому поводу к советскому
командованию: дескать, трудно убеждать земляков в преиму-
ществах социализма, когда на их глазах демонтируют станки и
оборудование. Но из Москвы пришел жесткий ответ: продолжать
демонтаж. До сих пор на некоторых российских заводах можно
увидеть старые станки с надписями по-немецки - это те самые,
репарационные.
Подробнее о правовых аспектах проблемы «трофейного ис-
кусства» мы поговорим позже. А пока обратим внимание на дру-
гое. Аргумент о справедливости компенсации за культурные поте-
ри предполагает, что вывезенные с небывалым организационным
размахом из послевоенной Германии художественные ценности
принадлежали нацистскому государству (оно и его наследники,
соответственно, и должны расплачиваться). Между тем, среди
«перемещенных» культурных ценностей было много таких,
которые никогда не принадлежали государственным музеям Гер-
мании. Они хранились в частных собраниях или в собраниях об-
ществ любителей искусства - «кунстферайнов». Самой траги-
ческой была послевоенная судьба бременского «кунстферайна».
Картины и рисунки из этого собрания стали личными трофеями
советских солдат и офицеров.
Временем расцвета немецких «кунстферайнов» стал конец
XIX века, но первые такие общества любителей искусства воз-
никли сразу после наполеоновских войн. Обычно это происходило
так: несколько богатых коллекционеров объединяли свои част-
ные собрания и, чтобы сделать их общедоступными, финан-
сировали строительство музея - Кунстхалле. Для того, чтобы
распоряжаться сложным музейным хозяйством и приобретать
новые произведения искусства, основывали общество любителей
искусства - «кунстферайн», деятельность которого регулирова-
90
лась особым уставом. Ни местные власти, ни тем более цен-
тральные в дела «кунстферайнов» не вмешивались.
Столь подробная информация об истории и о статусе «кунст-
ферайнов» очень важна для нашей темы. Мы рассказали обо всём
этом, чтобы объяснить, почему экспонаты городских и региональ-
ных музеев Кунстхалле считаются согласно международному праву
собственностью независимых общественных организаций. Вместе
с церковной и частной собственностью они охраняются Гаагской
конвенцией и не могут быть предметом репараций.
В 1943 году авиация западных союзников начала массирован-
ные бомбардировки немецких городов. Целые кварталы превра-
щались в руины. Очень сильно пострадал и Бремен. Общество
любителей искусства «вольного ганзейского города» было
создано еще в 1823 году и его музей - Кунстхалле - считался одним
из самых крупных в Германии.Чтобы спасти свою коллекцию от
уничтожения, бременский «кунстферайн» решил спрятать ее в
разных замках и поместьях в более спокойных районах Германии.
Одним из таких убежищ стал замок Карнцов в восьмидесяти
километрах от Берлина. Граф - его владелец - согласился помочь.
Сегодня управляющий замка Вальтер Цельхорн иногда показы-
вает посетителям подземелье, где хранились произведения
искусства. Показал его и корреспонденту «Немецкой волны». Он
рассказал: «Экспонаты из Бремена, которые прятали здесь, были
положены в особые папки. Папки, в свою очередь, замуровали
в стены подвала. В общей сложности, здесь было пятьдесят
живописных работ и пять тысяч графических».
В мае 1945 года молодой капитан Виктор Балдин получил
приказ найти место для отдыха своей саперной бригады. Ему
понравился красивый замок у озера. Это был Карнцов. Так нача-
лась одна из самых громких историй, связанных с «трофейным
искусством». Через несколько дней в замке уже хозяйничали сапе-
ры. Граф покончил с собой, прислуга разбежалась.
Бригада отдыхала в Карнцове два месяца, а перед уходом
солдаты и офицеры разобрали убранство замка «на сувениры». На
бременские шедевры, спрятанные в подвале, они наткнулись
буквально в последнюю ночь перед отправкой домой. Сначала
рисунки и картины при свете факелов выбирали для себя
офицеры из штаба бригады, потом командиры батальонов, рот... и
так вплоть до рядовых. Капитан Балдин, который до войны
работал архитектором-реставратором Троице-Сергиева мона-
стыря, спустился в подземелье в самый разгар вахканалии. Он
вспоминал через много лет: «В подвале было темно, я еле-еле
разглядел, но все-таки увидел, что под некоторыми рисунками есть
такие имена, как Рембрандт, Рубенс, Дюрер, Ван Гог... У меня
сердце захолодело: как же так?! Такая ценность здесь, а по ним
ходят, их растаскивают. Они брошены, эти рисунки. Первая мысль
91
была: немедленно надо их спасать. Ведь война-то уже кончилась.
Не должны погибнуть такие шедевры мировой культуры. Я
понимал: то, что здесь останется, - погибнет. Так оно потом и
случилось. Затем мы месяц шли от Берлина до Бреста, домой. Это
тысяча километров. За этот месяц я у солдат иногда видел рисунки
из этого подвала. Спрашиваю: зачем тебе? - Да вот, мол, хочу до-
мой привезти, на память».
Капитан Балдин стал выменивать рисунки у своих однополчан.
За губную гармошку или планшет ему удавалось получить
произведение Гварди или Ван Дейка. Однажды он увидел у одного
из солдат картину, написанную маслом на кипарисовой доске. Тот
заломил, казалось бы, непомерную цену: новые хромовые сапоги.
Но Балдин, к удивлению сослуживцев, мгновенно согласился. У
него дрожали руки, когда солдат отдал ему картину - шедевр
Альбрехта Дюрера «Христос Спаситель». Капитан бережно
положил ее в огромный кожаный чемодан, который подобрал под
Берлином. Когда показался Брест, в чемодане лежали две картины
и 362 рисунка.
Но еще сотни бременских рисунков саперы взяли тогда с
собой. Вскоре работы из бременского собрания стали всплывать в
разных концах Советского Союза. По распоряжению Министер-
ства культуры СССР музеи выкупали трофейные художественные
ценности у частных лиц и отправляли их в секретные хранилища в
Пушкинском музее и Государственном Эрмитаже. Один из саперов
- Владимир Балабанов, в мирной жизни художник, - подарил 34
рисунка из Бременского Кунстхалле музею своего родиого Самар-
канда. Однако Москва отобрала их у этого музея. Фельдъегерь
доставил графические шедевры, среди которых были работы
Веронезе, Рембрандта, Тициана, в запасники Пушкинского музея.
Еще пятьдесят рисунков прибыли в столицу из Новосибирска.
А в Эрмитаже оказались, в конечном счете, 129 рисунков и кар-
тина Клода Моне. Так постепенно произведения из Бремена сте-
кались в Москву и Ленинград.
Было лишь одно-единственное исключение. Несколько рисун-
ков из «добычи» одного из саперов каким-то образом миновали
отправки в столичные музеи и остались в Баку. Правда, и они в
экспозицию не попали и были спрятаны в секретном запаснике.
Полвека спустя эти рисунки стали «героями» одного из самых
крупных скандалов в истории антикварного рынка.
Но об этом чуть позже. Вернемся пока к судьбе чемодана капи-
тана Балдина, точнее - к содержимому этого чемодана, которое
сегодня принято называть «балдинской коллекцией». Эту самую
крупную часть бременского собрания, попавшую в СССР, Балдин
подарил Музею архитектуры, который был открыт в Москве в
1947 году. Судьба распорядилась так, что в начале шестидесятых
годов Виктор Балдин сам стал... директором этого Музея архи-
92
93
тектуры. Во время приемки фондов главный хранитель сказал
ему: «Посмотрите, какие ценности нам передал один чудак-
фронтовик, забыл, как его звали». И показал рисунки из Бремена.
Как и все «перемещенные» в СССР из послевоенной Германии
художественные ценности, они были окружены тайной, хранились
в специальных помещениях и никогда не выставлялись. Балдин
страдал от того, что эти шедевры остаются скрытыми от чело-
вечества. Время от времени он встречал бывших однополчан,
которые хвастались, что «загнали» рисунки богатым покупателям.
Он понимал, что единственная возможность сохранить для исто-
рии хотя бы часть единой когда-то коллекции - вернуть рисунки в
Бремен. В 1995 году в интервью английскому телевидению Виктор
Балдин говорил: «Люди, которые взяли рисунки передо мной,
продавали их или держали у себя, а сейчас продают. Я считаю, что
это бесчестно. И пришел к твердому мнению, что надо всё возвра-
щать хозяину. А хозяин, как показывают четкие печати на всех
рисунках, - это Кунстхалле города Бремена».
Но в конце пятидесятых-начале шестидесятых годов о возвра-
щении рисунков нельзя было даже подумать. Хрущев возвращал
трофейные произведения искусства только «своим» немцам - из
социалистической ГДЕ Художественные ценности из негосударст-
венных немецких собраний или из музеев, оказавшихся на
территории Западной Германии, возврату не подлежали. Па этот
счет было принято даже специальное решение ЦК КПСС.
Однако в семидесятые годы отношения между СССР и ФРГ
улучшились, и у Балдина появилась надежда. В 1973 году, когда
стало известно о предстоящей поездке Брежнева в ФРГ, Виктор
Балдин написал ему письмо с предложением вернуть коллекцию
во время визита. Вместо ответа в музей к Балдину приехал ми-
нистр культуры СССР Демичев. Он осмотрел рисунки и сказал,
что главе государства неудобно дарить немцам коллекцию, вы-
везенную частным лицом, поэтому будет лучше, если это сделает
сам Балдин. Но не сейчас, а когда наступит «подходящий момент».
Балдин ждал такого «подходящего» с точки зрения властей
момента до самой своей смерти (он скончался в 1997 году в Моск-
ве), но так и не дождался. Ни один из генсеков, включая Горбачева,
не отвечал на его письма. В 1989 году Балдин не выдержал. Он
решил взять инициативу в свои руки и хотя бы рассказать немцам,
где хранятся принадлежащие им произведения искусства, которые
считались утерянными. Во время туристической поездки в Гер-
манию Виктор Балдин пришел в Бременский Кунстхалле и
рассказал потрясенному директору музея о рисунках, хранящихся
в тайных запасниках московского Музея архитектуры. С тех пор
«кунстферайн» (общество любителей искусства) Бремена пытает-
ся получить их обратно. Не тут-то было. Сразу после того, как
сообщения о «балдинской коллекции» появились в прессе, Нико-
94
лай Губенко - тогда министр культуры СССР - приказал вывезти
рисунки из Москвы в Ленинград и спрятать их в секретном храни-
лище Государственного Эрмитажа, подальше от любопытных
журналистов.
После распада СССР одно время казалось, что проблема
«трофейного искусства» будет вот-вот решена, и демократическая
Россия вернет хотя бы «балдинскую коллекцию». В 1993 году
именно с ее показа в Эрмитаже в России начались выставки произ-
ведений «трофейного искусства», которое почти полвека скрыва-
лось от всего человечества. Евгений Сидоров, занимавший тогда
пост министра культуры России, даже подписал с «кунстфер-
айном» Бремена договор о возвращении «балдинской коллекции».
Участник переговоров, профессор Бременского университета
Вольфганг Айхведе подчеркивает, что это было взаимовыгодное
соглашение: «В знак благодарности бременская сторона была
готова передать Эрмитажу или другим музеям в России несколько
своих рисунков, в том числе - очень ценные, как, например, работы
Дюрера и других мастеров европейского ранга. Одновременно
бременская сторона решила взять на себя обязательство отрестав-
рировать несколько церквей в Новгороде и Новгородской об-
ласти, которые пострадали во время войны».
Но затем Россия отказалась от этого соглашения. Государст-
венная Дума приняла «Закон о перемещенных художественных
ценностях», объявив все вывезенные из Германии произведения
искусства российской собственностью. Все - то есть и около ше-
стисот (в общей сложности) «трофейных» рисунков из Бремена.
Они хранятся в Эрмитаже и Пушкинском музее.
Помимо этого, многие бременские шедевры, попавшие в Со-
ветский Союз после войны, стали добычей темных дельцов. В 1993
году съемочная группа телекомпании RTL купила в Гамбурге у
неких «российских бизнесменов» три рисунка из бременского
собрания. Сделка была снята скрытой камерой, и вся Германия
увидела, как «братки», сидевшие за уставленным бутылками с вод-
кой столом, похвалялись, что запросто могут добыть картину из
любого музея бывшего Советского Союза, - только деньги плати.
То, что криминальный мир действительно всерьез заинтере-
совался «трофейным искусством», подтверждает и исчезновение
из Азербайджанского музея имени Мустафаева восьми ценнейших
рисунков, принадлежавших Бременскому Кунстхалле.
Это те самые, которые после войны избежали отправки в Моск-
ву и Ленинград. Долгие годы рисунки находились в секретном
фонде азербайджанского музея. Но после распада СССР бакин-
ские музейщики не утерпели и в 1993 году включили шедевры
в экспозицию. Правда, рисунки провисели на стенах всего
несколько недель, а потом по распоряжению властей были снова
упрятаны в спецхран. Однако этого времени хватило немецким
95
дипломатам из посольства Германии в Баку на то, чтобы раз-
глядеть на некоторых из них штампы Бременского Кунстхалле.
Летом 1993 года дирекция Кунстхалле направила в Баку офи-
циальный запрос. Может быть, именно это заставило преступ-
ников поторопиться с кражей. Судя по всему, не обошлось и без
помощи музейщиков. 16 июля бременские шедевры исчезли, хотя
замки в дверях спецхрана и стального сейфа, где они хранились,
остались нетронутыми. Азербайджанская полиция начала рассле-
дование, но никаких следов рисунков ей найти не удалось.
Они обнаружились на другом континенте, причем, всего через
несколько недель после кражи. Некий «русский» продавец
(«русскими» на Западе часто называют всех выходцев из бывшего
Советского Союза, а не только собственно русских или граждан
России) предложил нью-йоркскому отделению аукционного дома
«Сотбис» приобрести у него несколько рисунков старых мастеров.
Эксперт «Сотбис» сразу узнал один из них. Это была «Женская
купальня» Альбрехта Дюрера, украденная из бакинского музея.
Этот знаменитый рисунок немецкий мастер создал в 1496 году,
после своего первого пушествия в Венецию, где он проникся духом
итальянского Возрождения с его культом обнаженного челове-
ческого тела.
Для того, чтобы проверить свои подозрения, эксперту доста-
точно было снять с полки каталог «Произведения искусства,
пропавшие в годы войны из Бременского Кунстхалле», изданный
несколько лет назад и разосланный в художественные галереи,
музеи и аукционные дома многих стран мира. Эксперт попросил
время на обдумывание и договорился еще раз встретиться с
продавцом, чтобы обсудить детали сделки, после чего отправился
в ФБР. Группа агентов Федерального бюро расследований,
«усиленная» искусствоведами из Бремена, устроила в Нью-Йорке
засаду, но неизвестный «русский» на вторую встречу не явился
(очевидно, заподозрив неладное). Ниточка оборвалась.
Бременские шедевры из бакинского музея всплыли лишь
четыре года спустя. В начале 1997 года японский бизнесмен Ма-
сатсугу Кога явился в немецкое посольство в Токио и предложил
купить у него за двенадцать миллионов долларов двенадцать «тро-
фейных» рисунков из Германии. Дипломаты быстро установили
с помощью упомянутого каталога, что речь идет об экспонатах
Бременского Кунстхалле, а сотрудники Кунстхалле, получившие
фотографии, уточнили: именно эти рисунки попали после войны
в Баку и были украдены из сейфа, в котором хранились.
Немецкие дипломаты начали переговоры с токийским про-
давцом, стараясь сбить цену: дескать, «товар» краденый, продать
его на открытом аукционе всё равно не удастся и т.п. Масатсугу
Кога категорически отверг предложение возвратить рисунки в об-
мен на так называемое «вознаграждение за находку», которое
96
обычно составляет 10-15 процентов стоимости «находки», но
постепенно сбавил цену наполовину - до шести миллионов
долларов (а истинная стоимость этих шедевров, по оценкам
экспертов информационного агентства ДПА, 18 миллионов
долларов).
Неожиданно ситуация изменилась. Kora вдруг заявил, что он -
не единственный владелец рисунков, что у него есть деловой
партнер из бывшего СССР и что теперь они будут договариваться
с Бременским Кунстхалле напрямую. Бременские эксперты
заявили, что отказываются вообще о чем-либо говорить, пока не
осмотрят оригиналы. Японскому бизнесмену пришлось принять
это условие. Он согласился показать рисунки эксперту «кунст-
ферайна» в одном из банков Нью-Йорка, где они якобы хранятся.
Кога не знал, что бременцы информируют обо всех подроб-
ностях переговоров Таможенную службу США и нью-йоркскую
прокуратуру. Формальным поводом для их вмешательства стал
контрабандный ввоз произведений искусства на территорию
Соединенных Штатов.
5 сентября 1997 года в холле одного из нью-йоркских отелей
эксперт бременского общества любителей искусства вновь встре-
тился с японским «продавцом». Эксперта сопровождали перевод-
чица и телохранитель. Это были два агента Таможенной службы
США, буквально нашпигованные микрофонами. Можно и не
говорить, что еще несколько агентов страховали коллег.
Но история с банком оказалась выдумкой. Японец предложил
показать рисунки не в банке, а в доме своего «русского делового
партнера», живущего в Бруклине. Его с трудом удалось уговорить
сделать это всё же в отеле - в номере, в котором он жил. 8 сентября
эксперт из Бремена, наконец, увидел рисунки. Правда, и на этот
раз не всё пошло по плану. Кога пришел на встречу без своего
«русского» сообщника и только с половиной украденных работ.
Среди них, между прочим, была уже знакомая нам «Женская
купальня» Дюрера.
Специалист из Бремена убедился в подлинности рисунков и
покинул японца, пообещав после разговора со своим начальством
назвать конкретную сумму. Вскоре в отеле появились трое
«русских», которые уединились с Кога в ресторане. Агенты
Таможенной службы и ФБР решили не искушать судьбу и
арестовали всю компанию прямо за столиком. Рисунки из номера
японца были конфискованы. Кроме того, под угрозой немед-
ленной высылки из Соединенных Штатов на родину «русские»
открыли и местонахождение еще нескольких шедевров. Лишь на
восьми из них, кстати, печати Бременского Кунстхалле, остальные
пока остаются «неопознанными». Что же касается «русских» пре-
ступников, то они оказались бывшими жителями Азербайджана.
Назвав одно из имен - Натаван Алескеровой, - газета «Нью-Йорк
97
тайме» сообщила, что эта дама занимала высокий пост в про-
куратуре Азербайджана.
Следствие выясняет сейчас все обстоятельства дела. Американ-
цам есть, над чем поломать голову. Кто является законным владель-
цем рисунков? Музей имени Мустафаева? Но по законам штата
Нью-Йорк кража не имеет срока давности и законным владельцем
считается тот человек, у которого вещь украли в первый раз. Бре-
менские рисунки были вывезены из Германии даже не трофейными
бригадами, а мародерами. Из замка Карнцов их украли раньше, чем
из бакинского музея, и речь идет не о различных толкованиях
международного права, а об обыкновенном уголовном преступ-
лении. В общем, сотрудники Бременского Кунстхалле убеждены в
том, что рисунки будут возвращены им, а не азербайджанским кол-
легам. Окончательное решение - за судом штата Нью-Йорк.
К счастью, в послевоенной истории бременских рисунков
гораздо больше примеров удивительного бескорыстия, чем ко-
рыстолюбия и уголовщины. Не только Балдин хотел вернуть
шедевры в Бремен. Многие из тех солдат и офицеров, которые
поживились в сорок пятом в замке Карнцов, чувствовали нелов-
кость и стремились исправить «ошибки молодости». Один из одно-
полчан Балдина в 1993 году безвозмездно передал около ста
рисунков в немецкое посольство в Москве.
Автор этих строк вместе со своим коллегой Константином
Акиншей в течение нескольких лет разыскивал солдат и офи-
церов саперной бригады, которая была расквартирована в замке
Карнцов. Многие из них давно расстались с рисунками из
бременской коллекции: либо продали, либо подарили музеям. Но
однажды нам повезло, и в одном провинциальном городе на Волге
мы нашли человека, художника по профессии, который много лет
хранил рисунки... под диваном. Можете себе представить, что
испытывали два искусствоведа, приехавшие из Москвы в россий-
скую глубинку, когда держали в руках шедевры Ватто и Йорданса,
гравюры Гойи и Тулуз-Лотрека! Бывший сапер хотел вернуть их
в Бремен, чтобы хотя бы перед смертью снять грех с души.
Российским властям он не доверял, считая, что они упрячут
рисунки в запасники. Акинша и я предложили передать их в не-
мецкое посольство и помогли организовать это. Единственным
условием дарителя было требование сохранить его анонимность.
Поэтому и сейчас мы не называем имя этого человека.
Возвращенные произведения искусства вот уже больше пяти
лет находятся в посольстве Германии в Москве. Сложилась пато-
вая ситуация: российские власти не могут завладеть ими, но и не
разрешают вывезти их в Бремен (несмотря на то, что комиссия
экспертов из Пушкинского музея подтвердила: рисунки, во-
первых, не украдены из российских музеев, а, во-вторых, принад-
лежали до войны Бременскому Кунстхалле). Страшно подумать.
98
что и в новом тысячелетии эти шедевры останутся заложниками
«холодной войны»!
‘•Женская купальня». Рисунок Альбрехта Дюрера
Может быть, надо было поступить так, как поступил еще один
российский альтруист, у которого в руках оказались три рисунка из
Времена? Он просто послал их из Москвы в Германию... по почте.
Послал в самодельном большом конверте. И письмо дошло по
назначению!
Не уступают россиянам и представители других республик
бывшего СССР. В 1995 году украинский наследник одного из
саперов вернул Бремену восемь произведений немецких худож-
ников. В отличие от российских властей украинские не стали
чинить препятствий, и эти работы заняли свое место в экспозиции
бременского музея.
Приятно на столь оптимистической ноте заканчивать эту
главу. Тем более, что приятные вещи - редкость, когда речь идет о
проблемах «трофейного искусства».
99
Золото за занавеской
Однако символом культурных потерь в Германии стали не
живописные полотна импрессионистов, не «Библия Гуттенберга»
и даже не рисунки великих мастеров - Рембрандта, Рубенса,
Тициана - из коллекции Бременского Кунстхалле, а так назы-
ваемое «золото Трои». Судьба уникальных сокровищ, найденных в
прошлом веке немецким археологом Генрихом Шлиманом,
волнует уже не одно поколение.
Более двух с половиной тысяч лет назад слепой певец Гомер
сочинил, согласно преданию, поэмы «Илиада» и «Одиссея».
Сколько написано с тех пор о ссоре богинь, каждая из которых
претендовала на яблоко с надписью «Прекраснейшей», о
похищении Елены Парисом, о том, как оскорбленный муж Елены
Менелай собрал ахейских царей и воителей, чтобы отомстить
Трое, об осаде, длившейся десять лет, о ссоре Ахилла и
Агамемнона, о гибели Гектора - сына троянского царя Приама, о
том, как хитроумный Одиссей «подсунул» троянцам огромного
деревянного коня, в котором спрятались ахейцы, и город был,
наконец, взят и разрушен!..
В Древней Греции странствующие певцы-сказители (их
называли аэдами или рапсодами) на пирах, под звуки кифары,
рассказывали эти прекрасные истории - точнее, исполняли песни,
из которых состоят поэмы. Еще до нашей эры «Илиада» и
«Одиссея» вошли в школьные программы, а в Афинах, во время
празднеств в честь богини, давшей имя городу, устраивались
публичные декламации поэм. В эпоху Юлия Цезаря и императора
Августа Илион, как в древности еще называли Трою, стал
настоящим центром массового туризма Римской империи. А им-
ператор Константин долгое время подумывал о том, чтобы
сделать именно этот город своей столицей, но, в конце концов, все
же остановился на Византии.
Доблесть героев, красота преданий, рассказанных в поэмах
Гомера, и прекрасные стихи («Гнев, богиня, воспой Ахиллеса,
Пелеева сына...») очаровывали как венценосцев, так и простых
смертных. Но чем дальше уходили в прошлое те легендарные
времена, тем больше людей сомневалось в том, что описанное в
«Илиаде» и «Одиссее» вообще имеет под собой какую-либо
реальную основу. Своей сегодняшней исторической славой Троя
обязана, в сущности, одному-единственному человеку - немецкому
археологу-самоучке Генриху Шлиману. Еще в детстве он безого-
ворочно поверил Гомеру и, пользуясь «Илиадой» как путеводи-
телем. отыскал Трою под холмом Гиссарлык в Малой Азии в семи-
десятые годы прошлого века.
100
Трою создал не Гомер. Но и не боги. Трою создали ветры.
У входа в пролив Дарданеллы, где она была расположена, почти
круглый год дуют порывистые северные ветры. Кораблям,
стремящимся в горловину Дарданелл, мешало и сильное течение.
Мореплаватели бронзового века еще не умели маневрировать
против ветра. Поэтому им приходилось ждать в бухте Трои
попутного южного ветра, не столь частого в этих местах. Так что
троянцы взимали плату не только за проход через пролив, но и за
стоянку кораблей в порту. Город достаточно быстро стал одним из
главных перевалочных пунктов торгового пути между Востоком и
странами Причерноморья, а также центром переработки бронзы.
Уже в середине третьего тысячелетия до нашей эры Трою
украшали роскошные дворцы и пышные храмы.
Именно этим временем датируются сокровища, которые
сейчас находятся в Москве и известны как «золото Трои» или
(с легкой руки Генриха Шлимана, нашедшего их) как «клад
Приама». На самом деле, если царь Приам вообще когда-нибудь
действительно жил, то, по меньшей мере, на тысячу лет позже, чем
были изготовлены эти украшения.
Выходит, Шлиман ошибся? Невероятно! Невероятно потому,
что книги о знаменитом немецком археологе-самоучке чаще всего
напоминают жития святых. Родился в семье протестантского
священника, детство провел в бедности, в четырнадцатилетием
возрасте пошел работать в магазин - мальчиком на побегушках, в
сорок уже был миллионером. Генрих Шлиман разбогател благо-
даря исключительно собственным талантам и своему невероят-
ному трудолюбию. Он обладал необыкновенной памятью и знал
больше десятка языков. В том числе - древнегреческий (чтобы
читать Гомера в подлиннике) и русский. Свое состояние Шлиман
сколотил, главным образом, в николаевской России - на полу-
легальной (фактически контрабандной) торговле лесом, сахаром,
чаем и кофе во время Крымской войны и на спекуляциях золотом
перед самой войной. Но, став миллионером, продал свою фирму,
бросил предпринимательскую деятельность и отправился на
поиски Трои, о чем мечтал всю жизнь.
Следуя тексту «Илиады», Шлиман раскопал холм Гиссарлык
в Турции и обнаружил гигантское нагромождение древних
развалин. Но для того, чтобы убедить скептиков в том, что это
действительно Троя, требовалось неоспоримое доказательство.
Им стал богатый клад, который Шлиман объявил «кладом царя
Приама». Он не сомневался, что речь идет именно о тех сокро-
вищах, которые, как рассказывает Гомер, царь Приам собрал,
чтобы выкупить у ахейцев тело своего убитого сына Гектора.
«Клад Приама» - может быть, самая сенсационная и самая
спорная из всех находок в истории археологии. Нет не только ии
одного свидетеля, но неизвестны даже точное место и время
101
обнаружения клада. Достоверно известно только то, что Шлиман
нашел на Гиссарлыке 8833 предмета. В большинстве своем, это
небольшие золотые бусины, но также две редкостные золотые
диадемы, уникальный золотой кубок в виде ладьи, золотые серьги
с причудливыми подвесками, серебряные вазы...
Вместо детального археологического отчета Шлиман написал
почти поэму об «обретении Клада»: «Мое внимание привлек обна-
жившийся медный предмет очень странной формы... Как мне
показалось, за ним блеснуло золото... Я начал осторожно выко-
выривать свою находку ножом из спекшихся обломков, что
потребовало величайших усилий и одновременно было крайне
опасно, так как мощная стена, под которой мне приходилось вести
подкоп, могла обвалиться и рухнуть прямо на меня. Но вид столь
многих предметов, каждый из которых был поистине бесценен для
археологии, придал мне отчаянную смелость и заставил прене-
бречь опасностью... Возможно, кто-то уложил сокровища в ларь и
поволок прочь, затем на крепостной стене его настигло оружие
врага или огонь, и он выронил ларь, который тут же ока-
зался погребенным... под хлынувшей на него золой и облом-
ками...»
Шлиман тайком вывез клад в Грецию. Когда власти Турции, на
территории которой были найдены сокровища, заявили о своих
претензиях на них, то греческие судебные исполнители устано-
вили размеры компенсации, познакомившись лишь с глиняными
черепками. Сумма оказалась смехотворно низкой: десять тысяч
золотых франков. Шлиман сам, по собственному усмотрению,
заплатил еще сорок тысяч франков, а также передал туркам мно-
жество других находок, сделанных на холме Гиссарлык. В конце
концов, археолог был прощен и через несколько лет получил от
турецких властей новое разрешение вести раскопки.
Почти все гипотезы Шлимана о происхождении находок
впоследствии были опровергнуты. Знаменитый клад никогда не
принадлежал царю Приаму, а Прекрасная Елена не носила
найденных в раскопе великолепных диадем и браслетов.
Развалины, которые Шлиман считал Троей, оказались на тысячу
лет древнее остатков легендарного города Гомера. В пылу поисков
археолог «проскочил» гомеровскую Трою и даже разрушил
многие из ее зданий. Но ошибки Шлимана сыграли в развитии
археологии более важную роль, чем многие непогрешимые
научные трактаты. Во-первых, доказывая истинность «Илиады»,
этот археолог-романтик открыл неизвестную цивилизацию - так
называемую крито-микенскую культуру. Она почти на два тыся-
челетия старше культуры Древней Греции. Но еще важнее то
громадное влияние, которое оказали исследования Шлимана на
общественное мнение. Археология превратилась в одну из самых
популярных и увлекательных наук на свете.
102
Нин нина с «золотом Трои» в берлинском Музее первобытной и древней
и< и/ <рии перед войной
Жена Генриха Шлимана гре-
чанка София в драгоценном
уборе из «клада Приама».
Археолог считал, что эти
украшения носила Елена
Прекрасная
103
В Германию троянские находки Шлимана попали достаточно
случайно. Патриотическое рвение археологу было чуждо. Он
хотел увековечить свое имя и готов был передать всю свою
бесценную коллекцию троянских находок, в которую входил и
«клад Приама», любой стране, которая создаст для нее
специальный музей и назовет этот музей его, Шлимана, именем.
Условия эти не приняли ни греки, ни англичане, ни французы, ни
итальянцы, ни американцы... Отказались и власти царской России,
причем, отказались с возмущением: со своей первой, русской
женой Шлиман развелся в свое время заочно, поэтому в
Петербурге брак не считали расторгнутым и говорили о Шлимане
как о двоеженце.
На Германию он обратил свой взор лишь тогда, когда одному
из его поклонников и друзей, Рудольфу Вирхову, удалось
договориться о том, что археолог получит звание почетного
доктора одного из немецких университетов, а также импера-
торский орден. В последний момент всё едва не сорвалось из-за
того, что честолюбивый Шлиман в обмен на троянские сокровища
хотел стать также действительным членом Прусской Академии
наук, но Вирхов сумел отговорить его от того, чтобы выдвигать
еще и это требование. Весной 1881 года Генрих Шлиман принес
свою бесценную коллекцию «в дар немецкому народу на вечное
хранение». Однако «Музей Трои имени Шлимана» так никогда и не
был создан.
Троянские находки были выставлены в берлинском Музее
первобытной и древней истории. Со временем наиболее ценную
часть этих экспонатов стали чаще называть «золотом Трои» или
«золотом Шлимана», хотя среди них были также предметы из
серебра, полудрагоценных камней и бронзы.
В годы Второй мировой войны «золото Трои» вместе с дру-
гими музейными экспонатами немецкой столицы было спрятано
в «Зенитной башне», расположенной на территории берлинского
зоопарка (так называемой «Flackturm am Zoo»). Это похожее на
крепость сооружение построил для защиты города от воздушных
налетов Альберт Шпеер. «Зенитная башня» могла выдержать по-
падание любой бомбы. На ее крыше стояли 128-миллиметровые
зенитные пушки, составлявшие главную боевую силу противо-
воздушной обороны центра Берлина. Снаряды хранились глубоко
под землей и доставлялись наверх с помощью специальных
стальных лифтов.
В этой цитадели экспонаты располагались вплоть до 1945 года.
К тому времени все окрестные здания превратились в руины,
зоопарк был разрушен, а звери погибли. Бывший майор ПВО
Эдцард Фолькер в 1989 году рассказал немецкому телевидению о
том, как выглядело хранилище музейных ценностей: «Музейные
сокровища находились в верхних помещениях. На втором этаже,
104
например, размещался Пергамский алтарь. Перед ним на особой
подставке за пуленепробиваемым стеклом стоял бюст египетской
царицы Нефертити. Все остальное было тщательно упаковано
в особые ящики».
В одном из таких ящиков и находился «клад Приама», а также
некоторые другие ценности, найденные Шлиманом на Гиссарлыке.
Ящик был сделан из толстых дубовых досок. На нем стоял номер
(первый) и маркировка Музея первобытной и древней истории
(латинские буквы MVF). Директор музея Вильгельм Унферцагт
сам охранял «золото Трои». В феврале 45 года он вместе с ди-
ректорами других берлинских музеев получил приказ эвакуи-
ровать экспонаты в районы к западу от Эльбы. Немцы не хотели,
чтобы их сокровища попали в руки к русским. Однако музейщики
медлили с выполнением приказа, поскольку считали, что такая
перевозка - дело слишком рискованное из-за воздушных налетов.
Только после разгона, который лично устроил им Гитлер, в марте
эвакуация, наконец, началась. Но завершить ее помешало насту-
пление Красной Армии.
Что касается «золота Трои», то Унферцагт вообще не соби-
рался отправлять его из Берлина. Он решил ослушаться фюрера и
остаться с троянскими сокровищами в надежных казематах
«Зенитной башни». 1 мая 1945 года, на следующий день после
самоубийства Гитлера, башня была сдана советским войскам. О
дальнейших событиях мы знаем из дневника Унферцагта, кото-
рый в 1989 году опубликовала вдова археолога. Его записи многие
считали фальсификацией - до тех пор, пока в девяностые годы
документы из ставших «прозрачными» советских архивов не
подтвердили их достоверность.
Унферцагт рассказывает, как в помещение, где находились
троянские находки, ворвались советские солдаты и, направив на
него автоматы, закричали: «Где золото?!» О «золоте Трои» они,
конечно, ничего конкретного не знали, но в войсках уже давно
ходили слухи о несметных сокровищах, спрятанных в башне.
Археологу повезло. Солдат неожиданно позвали их товарищи,
обнаружившие склад продуктов. Унферцагт облегченно вздохнул:
он знал, что ценности можно спасти, только передав их
официально советской военной администрации. После окончания
Первой мировой войны он работал в Международной комиссии по
вопросам реституции и репараций, которая, в соответствии с
Версальским мирным договором, решала судьбу немецких
музейных ценностей. Опыт показывал: произведения искусства
лучше передать офицерам противника, который, может быть, их,
в конце концов, когда-нибудь вернет, чем оставить на разграб-
ление мародерам. Поэтому, едва увидев первого советского
офицера, дирек тор тут же объяснил ему, какие ценности находятся
в башне, и потребовал охрану. Тот немедленно приставил к ящику
105
с «золотом Трои» двух автоматчиков. Унферцагт не знал, что
расторопный офицер и его солдаты были не из обычной воинской
части, а из печально знаменитой военной контрразведки СМЕРШ
(«Смерть шпионам»).
В последние месяцы «третьего рейха» в «Зенитной башне»
размещался военный госпиталь, где лежало немало высших
офицеров СС, поэтому СМЕРШ и взял здание под строгую охрану.
Даже трофейная бригада Всесоюзного комитета по делам
искусств, которая занималась отправкой берлинских музейных
ценностей в Советский Союз, не сразу получила доступ к со-
кровищам «Зенитной башни».
По свидетельству начальника бригады Александра Белокопы-
това, только после личного вмешательства маршала Жукова
чекисты позволили искусствоведам войти в здание. Здесь они
нашли Унферцагта, который ни на шаг не отходил от заветного
ящика № 1 и даже спал на нем. В конце мая сотрудники трофейной
бригады на его глазах погрузили тяжелый ящик на машину, ко-
торая увезла его в Карлсхорст - район Берлина, где размещалось
советское военное командование. С тех пор директор музея
больше никогда в жизни не видел «золота Трои».
Почти полвека о «золоте Трои» вообще ничего пе было из-
вестно. Официальные представители СССР категорически отри-
цали факт его конфискации. И даже немецкие коллеги не верили
Унферцагту, когда он утверждал, что передал ящик № 1 советской
трофейной бригаде. Других свидетелей не было. И ползли упорные
слухи, что Унферцагт - бывший член нацистской партии - либо
уничтожил троянские сокровища, либо спрятал их. Подозрения эти
усилились ещё больше после того, как в конце пятидесятых годов
Советский Союз с помпой вернул ГДР почти полтора миллиона
экспонатов из немецких музеев, а «золота Трои» среди них не было.
Унферцагт был уволен из Музея первобытной и древней истории и
умер в 1971 году в Западном Берлине.
Тогда существовало несколько версий того, что произошло
с «золотом Трои». В июле 49-го года в швейцарской газете «Нойе
цюрхер цайтунг» появилось, например, сообщение, что сокровища
якобы похитили перед сдачей «Зенитной башни» немецкие сол-
даты. О других версиях рассказал «Немецкой волне» главный хра-
нитель Музея первобытной и древней истории Клаус Гольдман.
Почти два десятилетия он искал следы троянских сокровищ на
Западе, потому что, как он считал, «в последние дни войны около
пятидесяти ящиков, принадлежащих Музею первобытной и древ-
ней истории, было вывезено из ‘Зенитной башни’ в соляную шахту
Граслебен, расположенную недалеко от города Хельмштедта. Всё
происходило в спешке. Никаких документов не сохранилось, и что
конкретно вывезли из башни, а что осталось, - было неизвестно».
По мнению Гольдмана, нельзя было исключить возможность, что
106
«Зенитная башня». Здесь в 1945 году хранилось «золото Трои» и другие
музейные сокровища
Унферцагт все же выполнил приказ Гитлера и «золото Трои»
оказалось в Граслебене. Шахту в 45 году захватили американцы, и
долгие годы существовало подозрение, что они тайно вывезли
троянские сокровища в США и те находятся в подвалах Форта
Нокс, где хранится золотой запас Соединенных Штатов.
107
Была и такая версия. Чиновник Министерства науки и обра-
зования «третьего рейха» Курт Тене сопровождал Унферцагта
в ноябре 1944 года в поездке в Тюрингию, где они осматривали
соляные шахты. Тене утверждал, что директор музея расспраши-
вал горняков в Рансбахе и в Шенебеке о том, можно ли замуровать
в штольнях ящики с экспонатами. А вдруг Унферцагт, в конце кон-
цов, воспользовался советами шахтеров, и «золото Трои» спрятано
глубоко под землей?
Все эти версии, порочившие верного хранителя ящика № 1,
оказались выдумкой. Как известно сейчас, «клад Приама» и другие
находки Шлимана были спрятаны в СССР. В 1987 году мне удалось
найти следы «золота Трои» в Москве. Как это часто бывает, помог
Его величество Случай. Я тогда работал в Государственном музее
изобразительных искусств имени Пушкина. В музее не было
ксерокса, и ученый секретарь попросил меня сходить в Ми-
нистерство культуры СССР, чтобы сделать там копии каких-то
бумаг. Однако мне не повезло: в министерстве проводился
субботник и все сотрудники были заняты «расчисткой» кабинетов.
Старые документы, которые они выбрасывали, сносили в ми-
нистерский подвал, где их уничтожали работники архива. Я
попросил у них разрешения порыться в этой горе документов, по
опыту зная, что всегда найдется что-то интересное. И наткнулся на
«Перечень наиболее выдающихся произведений искусства и
культуры Особого фонда» Пушкинского музея. Работая в этом
самом музее, я ничего не знал о его «второй», «секретной» жизни,
поэтому был просто поражен. В списке, составленном в 1957 году,
под номером 13 значилось: «Большой Троянский клад или Клад
Приама и другие Троянские клады, раскопанные Шлиманом». Я
держал в руках неопровержимое доказательство того, что «золото
Трои», которое искали ученые всего мира, находится в Москве.
А уже потом, после многолетних поисков, мне и моему коллеге
искусствоведу Константину Акинше удалось узнать детали
операции по перевозке знаменитых находок Шлимана из Берлина
в Москву.
Все материалы об этом были засекречены, и только одна-
единственная копия, предназначенная для бухгалтерии, осталась в
открытом доступе в московском архиве. Невероятно, но факт:
бюрократическая промашка позволяла любому ученому, даже
иностранцу, ознакомиться с этой копией и узнать о судьбе «золота
Трои». Но в течение четырех десятилетий никому и в голову не
приходило изучать хозяйственные дела Всесоюзного комитета по
делам искусств. Так о чем же рассказали пожел тевшие от времени
документы?
30 июня 1945 года на Внуковском аэродроме приземлился
самолет из Берлина. По документам на его борту находился особо
ценный секретный груз, направленный в адрес Всесоюзного
108
комитета по делам искусств. Каково же было удивление старшего
лейтенанта НКВД Статуева, когда при проверке самолета рядом с
опечатанными ящиками с археологическими находками и карти-
нами он увидел радиоприемники, отрезы материи и другие
«немузейные ценности»! Оказалось, что офицеры, ответственные
за спецрейс, просто выкинули в Берлине часть экспонатов, чтобы
освободить место для своих личных трофеев. В Москве на весь
груз наложили арест, и несколько дней ценнейшие произведения
из музеев и частных коллекций Берлина пролежали на складе
Внуковской таможни рядом с конфискованным контрабандным
барахлом.
Потом специальная комиссия, состоящая из представителей
Наркомфина, НКВД и Комитета по делам искусств, проверила
груз злополучного самолета. В ящике № 1 (том самом, который
так тщательно охранял Унферцагт) она обнаружила «золото
Трои». Среди подписей под актом вскрытия ящика стоит имя
нынешнего директора Музея имени Пушкина Ирины Антоновой,
тогда еще скромного музейного хранителя. Но до 1994 года
Антонова клялась, что и в глаза не видела троянских сокровищ.
Запамятовала? Но ведь они и хранились позже именно в Пуш-
кинском музее!
Почти полвека «золото Трои» прятали в специальной кла-
довой-сейфе Пушкинского музея. После того, как началась холод-
ная война и на «трофейное искусство» окончательно опустилась
завеса секретности, постоянный доступ к троянским древностям
имел один-единственный сотрудник. Лишь иногда их осматривали
директор музея, его главный хранитель и представитель Мини-
стерства финансов. Даже археологи, работавшие в музее, не имели
права увидеть знаменитые находки Шлимана.
Кстати, вход в кладовую-сейф находился в помещении Экскур-
сионного бюро. Ежедневно десятки (если не сотни) людей
заходили сюда, чтобы заказать экскурсию или поблагодарить со-
трудников за интересный рассказ об экспозиции. И никто из них
даже не подозревал, что за простенькой занавеской в углу ком-
наты скрывается стальная дверь в хранилище, где спрятано леген-
дарное «золото Трои».
Между прочим, в конце пятидесятых годов знаменитый «клад
Приама» и другие находки Шлимана едва не вышли на свет из
полумрака секретной кладовой. В это время готовилась передача
ГДР большей части трофеев из немецких музеев, и «золото Трои»
тоже было поначалу включено в списки возврата. Но в Ми-
нистерстве культуры СССР вычеркнули его на том основании, что
Музей первобытной и древней истории находится в Западном, а не
в Восточном Берлине. Ведь возврат трофеев был политической
акцией и задумывался Хрущевым как поощрение «своих» немцев
из социалистической Германии. Поэтому другие ценные экспо-
109
наты из музеев и частных коллекций ФРГ и Западного Берлина
также остались в Советском Союзе.
Но Советский Союз рухнул вместе со всем социалистическим
лагерем. В 1991 году мы вместе с Константином Акиншей опубли-
ковали в западной прессе документальные доказательства того,
что «золото Трои» спрятано в Пушкинском музее. Однако только
через два года и то лишь под давлением неопровержимых фактов
сначала тогдашний министр культуры Евгений Сидоров, а затем и
президент России Борис Ельцин официально признали, что «клад
Приама» находится в России. О том, какую бурю вызвали эти
признания, рассказал автор книги о Шлимане, профессор Гум-
больдтовского университета в Берлине Армин Ене: «Ельцин сде-
лал свое сенсационное заявление в Афинах. Он пообещал ми-
нистру культуры Греции Доре Бакоянис, что она сможет устроить
выставку знаменитых троянских сокровищ в только что от-
реставрированном доме Шлимана в Афинах. Едва эта новость
разнеслась по свету, как вспыхнул спор о том, кому же принад-
лежит ‘золотоТрои’. Греки вдруг вспомнили, что гомеровский эпос
о Троянской войне - это часть культуры Древней Эллады, а сам
Шлиман подолгу жил в Афинах и даже был женат на гречанке.
Турецкое министерство культуры заявило, что предпримет все
меры к тому, чтобы вернуть ‘клад Приама’ на землю, которой он
принадлежит, имея ввиду, разумеется, Турцию. Турки считают, что
Шлиман попросту ограбил их страну. Соглашения с Османской
империей, на основании которых он вел раскопки, в Анкаре
сегодня не признают. В свою очередь, берлинский сенатор по
вопросам культуры Ульрих Ролоф-Момин заявил, что ‘клад Приа-
ма’ по всем нормам международного права, без сомнения, принад-
лежит Берлину».
Однако Россия пока не торопится расставаться с троянскими
сокровищами. В 1996 году в Пушкинском музее были выставлены
знаменитая золотая диадема, серьги с подвесками, изящные
браслеты. Посетители выставки увидели и другие находки Шли-
мана: великолепные парадные топоры из полированного нефрита,
золотой кубок в виде кораблика, прекрасные серебряные сосуды...
Наконец-то эти шедевры предстали во всем своем блеске. Но что
же дальше? Выставка закрылась, а проблемы остались. Про-
фессор Армин Ене считает: «Для всех и прежде всего для архео-
логов очень радостно, что ‘золото Трои’ вновь стало частью миро-
вой культуры, а не строкой в списке военных потерь. Но бесконеч-
ные споры о его дальнейшей судьбе не вызывают оптимизма. Из-
за них весь комплекс находок Шлимана, которые до войны хра-
нились в Берлине и составляют единое целое, продолжает оста-
ваться разодранным на несколько частей: золото находится
в Москве, многие вещи из бронзы - в Эрмитаже в Петербурге, ке-
рамика и другие находки - в Берлине. Слишком долго трофейные
110
ценности были заложниками политики. Они остаются ими и
сегодня. В истории троянских сокровищ точку можно будет поста-
вить только тогда, когда эти сокровища вновь будут собраны
вместе и их можно будет как следует изучить. Ученые, да и просто
здравомыслящие люди это понимают, политики, как видно, - нет».
111
Восьмое чудо света
Мы уже говорили о том, что, оправдывая «перемещение» не-
мецких художественных ценностей в Советский Союз и свое неже-
лание возвращать их спустя полвека после окончания войны,
многие сторонники невозвращения ссылаются на то, что, дескать,
эти произведения искусства и памятники культуры являются
компенсацией за ущерб, нанесенный советской культуре во время
войны. В этой связи чаще всего называют Янтарную комнату. Мы
не будем оценивать нравственные аспекты подобной аргумен-
тации или, например, то, что «компенсацией» за зверства нацистов
являются почему-то и картины, когда-то награбленные нацистами
у венгерских евреев: это не наша задача. Но ущерб был нанесен
действительно колоссальный - тут двух мнений быть не может.
22 июня 1941 года немецкие войска вторглись на территорию
Советского Союза. Уже через неделю пал Минск, вскоре были
захвачены крупнейшие культурно-исторические центры страны:
Киев, Смоленск, Псков и Новгород. Тысячи шедевров погибли в
огне. Целый эшелон с экспонатами кишиневских музеев был унич-
тожен бомбардировщиками «люфтваффе». Однако памятники
искусства не щадили не только нацисты. В ноябре 1941 года
Ставка Верховного главнокомандующего Красной Армии отдала
приказ о применении тактики «выжженной земли»: «Разрушать и
сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на
расстояние шестидесяти километров в глубину от переднего края
и на тридцать километров влево и вправо от дорог». Музейные
работники пытались эвакуировать в тыл художественные цен-
ности, но в суматохе отступления это удавалось далеко не всегда.
Большая часть экспонатов харьковских, киевских и новгородских
музеев попала в руки оккупантов. Часто своевременной эвакуации
ценностей в тыл мешали сотрудники НКВД, обвиняя искусст-
воведов в паникерстве. Так, например, в Петергофе чекисты
заявили, что Красная Армия город не сдаст, и заставили сотруд-
ников дворца-музея распаковать уже готовые к отправке ящики
с произведениями искусства.
Что касается нацистов, то они начали грабить музеи на окку-
пированной территории буквально с первых дней. Гитлер напра-
вил в Россию знатока музеев Ленинграда Нильса фон Хольста. Тот
должен был отобрать из Эрмитажа лучшие произведения для
супермузея, который фюрер хотел создать в своем родном городе
Линце.
Не отставали от Гитлера и другие вожди «третьего рейха».
Рейхсфюрер СС Гиммлер возглавлял организацию «Наследие
предков», которая разыскивала по всему миру проявления следов
112
«арийского гения». Люди Гиммлера вывозили из российских и
украинских музеев произведения всех художников, в которых
была хоть капля «арийской» крови, а также, скажем, предметы,
найденные во время археологических раскопок готских захоро-
нений в Причерноморье. Разобрали и вывезли в Нюрнберг фонтан
«Нептун» из Петергофского парка - потому, что в XVII веке его
отлили нюрнбергские мастера.
После войны многие ценности из советских музеев были най-
дены в Германии западными союзниками - и, разумеется, воз-
вращены. Только из американской зоны в СССР вернулось более
полумиллиона произведений искусства из Пскова, Новгорода,
Киева и Минска. Немало экспонатов было обнаружено, так ска-
зать, на полпути - в Прибалтике и Белоруссии, где нацисты бро-
сили их при отступлении.
Особую ценность представляли предметы из бывших царских
дворцов, расположенных в пригородах Ленинграда. Однако среди
возвращенного не было, пожалуй, главного сокровища этих
дворцов-музеев - знаменитой Янтарной комнаты из Царского
села.
Идея создания «Янтарного кабинета» (так он назывался
поначалу) принадлежит Андреасу Шлютеру - придворному архи-
тектору прусских королей. В 1701 году он решил впервые в мире
использовать янтарь не для изготовления отдельных украшений,
а для облицовки и декорирования целого зала.
Но в Германии грандиозный проект Шлютера так и не был
осуществлен. В 1716 году король Пруссии Фридрих-Вильгельм
подарил незаконченый «Янтарный кабинет» Петру Первому. По
легенде русский царь в ответ «презентовал» прусскому само-
держцу 55 гвардейцев, каждый из которых был ростом выше двух
метров.
«Янтарный кабинет» перевезли в Петербург и... надолго забы-
ли о нем.Только дочь Петра императрица Елизавета довела замы-
сел Шлютера до конца. Она приказала украсить янтарными панно
свой новый летний дворец в Царском селе. Здесь под руководством
архитектора Растрелли «Янтарный кабинет» превратился в зна-
менитую Янтарную комнату. Вскоре слава о «восьмом чуде света»
разнеслась по всей Европе, и многие сановные гости русского
двора считали за честь увидеть его.
На протяжении 170 лет Янтарная комната была главной
достопримечательностью Екатерининского дворца. Она совер-
шенно не пострадала во время революции, а позже во дворце от-
крыли музей, в котором работали опытные специалисты и рестав-
раторы, следившие за сохранностью янтарных панно, флорентий-
ских (то есть выполненных из разноцветных кусочков различных
сортов мрамора) мозаик, мебели и предметов из янтаря, входив-
ших в экспозицию. Но в 1941 году в музейную тишину города Пуш-
113
кина (так Царское село стало называться с 37-го года) вторглась
война.
17 сентября передовые части гитлеровской армии вступили
в Пушкин. В знаменитом дворце не осталось ни одного человека:
сотрудники ушли в Ленинград. Янтарную комнату им эвакуи-
ровать не удалось - и не только потому что всё произошло слиш-
ком быстро. Когда попытались снять одно панно, оно рассыпалось
в руках. Тогда решили просто заклеить янтарное убранство стен
марлей, бумагой и картоном и оставить во дворце. Предметы
обстановки и различные мелкие экспонаты спрятали в подвал.
Впоследствии немцы вывезли их вместе с янтарной облицовкой
стен. Правда, кое-что пропало еще до этого: солдаты уже начали
разбирать Янтарную комнату на сувениры.
Ханс Хундсдорфер, который в сорок первом был капитаном
вермахта, вспоминал в своем интервью немецкому телевидению:
«Однажды волею случая я оказался в Царском селе и зашел во
дворец посмотреть на знаменитую Янтарную комнату. Уже были
содраны довольно большие куски картона, которые закрывали
стенные янтарные панно, и в дырах были видны зеркала и
мозаики. Я застал в комнате двух унтер-офицеров, которые пыта-
лись с помощью штыков отколоть куски янтаря - ‘на память’, как
они говорили. Я сказал им: ‘Да вы что!? Это - великое произ-
ведение искусства! Вон отсюда!»
К счастью (а, может быть, как показывает дальнейшая судьба
Янтарной комнаты, к сожалению), уникальность шедевра приклад-
ного искусства оценил не только Ханс Хундсдорфер. Царское село
находилось на линии фронта. Советская авиация бомбила дворец,
в котором разместились немецкие войска. Немцы даже ремонти-
ровали его. Но Янтарной комнаты здесь тогда уже не было. Еще
в ноябре 1941 года так называемая «Спецкоманда по защите
художественных ценностей» группы армий «Север» сняла янтар-
ные панно со стен и вывезла их в Кенигсберг.
Этот город - столица Восточной Пруссии - был выбран не
случайно. Нацисты считали, что так как Янтарная комната была
создана прусскими мастерами и из прусского же янтаря, то она
должна вернуться на родину.
Хотя многие детали отделки были утрачены, Янтарная комната
все же сохранилась как единое целое и в 1942 году была выставлена
в Кенигсбергском замке. Но через три года война настигла ее и
здесь. Советские войска приближались к Кенигсбергу. Перед
решающим наступлением зачитывался приказ: «Мы стоим грозной
силой у границ Восточной Пруссии. Обогащенные огромным
боевым опытом, со жгучей ненавистью в сердце мы вступаем на
территорию ненавистного врага. Мы переходим в наступление,
чтобы выполнить задачу, поставленную товарищем Сталиным:
добить раненного немецкого зверя в его собственной берлоге».
114
В апреле 45-го года после ожесточенных боев Кениигсберг
пал. А уже в мае из Москвы приехала специальная комиссия,
которая начала разыскивать янтарное убранство царскосельского
дворца в развалинах города. Альфред Роде - директор художест-
венных собраний Кенигсберга - рассказал руководившему поиска-
ми профессору Александру Брюсову о том, что Янтарная комната
сгорела в Орденском зале Королевского замка. Нашлись и
косвенные доказательства этого. Комиссия сочла бессмысленным
продолжать поиски и сообщила в Москву печальное известие о
гибели «восьмого чуда света».
Этим, возможно, история Янтарной комнаты и закончилась
бы, и не будоражила бы она до сегодняшнего дня воображение
кладоискателей и любителей тайн во всем мире, если бы... Если бы
в марте сорок шестого в Кенигсберг не приехали хранитель
пригородных дворцов Ленинграда Анатолий Кучумов и его
помощник Трончанский. Они повторно исследовали место пред-
полагаемой гибели Янтарной комнаты и поначалу обнаружили,
казалось бы, бесспорные доказательства того, что Роде и Брюсов
были правы: в слое гари лежали остатки трех флорентийских
мозаик из убранства Янтарной комнаты. Однако вскоре закрались
сомнения: ничего больше найти не удалось.
По словам Авенира Овсянова. который сегодня возглавляет
калининградский Координационный центр но поискам Янтарной
комнаты, ленинградские искусствоведы «доказали», что Янтарная
комната не могла быть там, где указывал доктор Роде. «Ведь в
составе Янтарной комнаты, - напоминает Овсянов, - находились
такие вещи, как бронза, зеркала, фацетное стекло тугоплав-
кое, даже минералы. Это все должно было остаться, хоть следы
какие-то, но на том месте, где по предположению Брюсова,
сгорела Янтарная комната, ничего подобного обнаружено не
оыло».
Как бы то ни было, но Кучумову в конце сороковых годов
удалось оспорить версию о гибели Янтарной комнаты и добиться
возобновления поисков.
За столь серьезное дело взялись серьезные люди - следователи
из Министерства государственной безопасности. Допросить Роде
им, правда, не удалось: к этому времени его уже не было в живых.
В декабре 1945 года бывший директор художественных собраний
Кенигсберга умер при загадочных обстоятельствах. Были опро-
шены сотни других людей, однако никаких следов Янтарной
комнаты так и не обнаружили. Следствие зашло в тупик. В начале
шестидесятых годов чекисты через Министерство культуры
РСФСР решили обратиться к помощи ученых. В Калининграде,
как стал после войны называться Кенигсберг, для поисков
Янтарной комнаты была организована секретная Геолого-
археологическая экспедиция.
115
Специалисты обследовали десятки городских зданий, подвалы,
окрестные замки и поместья - безрезультатно. И в 1984 году
Министерство культуры признало бесполезность дальнейших
поисков в Калиниграде и упразднило экспедицию.
Но во времена перестройки в Калининград, который перестал
быть закрытым городом, впервые начали приезжать иностранцы.
Появились и зарубежные экспедиции, которые мечтали найти
Янтарную комнату. Все они, разумеется, отрабатывали «кенигс-
бергскую» версию, то есть исходили из того, что Роде в свое время
обманул приехавшую из Москвы комиссию, инсценировав гибель
Янтарной комнаты, а на самом деле она до сих пор спрятана в
городе или его окрестностях.
Первой в Калининград приехала экспедиция, организованная
гамбургским журналом «Шпигель». Затем счастья попытала
поисковая фирма «Глобал Эксплорейшнз» из Флориды. Ее
владелец, известный американский кладоискатель Норман Скотт,
получил щедрую поддержку нескольких американских миллио-
неров. Немцы и американцы использовали самое современное
оборудование, однако и их поиски ничего не дали.
Впрочем, история Янтарной комнаты на этом вовсе не закон-
чилась. Есть достаточно энтузиастов, которые продолжают ве-
рить в то, что она спрятана в кенигсбергских подвалах. Кроме
того, «кенигсбергская» версия - не единственная. Есть и другие -
причем, по оценкам многих серьезных экспертов, более правдо-
подобные. Одна из таких версий получила название «германской».
Наиболее последовательно ее разрабатывал известный энтузиаст
поисков Янтарной комнаты Георг Штайн.
Бывший офицер вермахта посвятил всю свою жизнь разгадке
тайны Янтарной комнаты. Он привлек к поискам внимание прессы
и таких знаменитостей, как, например, французский писатель
Жорж Сименон, придумавший комиссара Мэгре, и барон Эдуард
Фальц-Фейн - известный меценат, родившийся в царской России.
После революции он эмигрировал вместе с родителями и сейчас
живет в княжестве Лихтенштейн. А в Советском Союзе главным
энтузиастом поисков Янтарной комнаты стал писатель Юлиан
Семенов.
Но вернемся к Штайну и «германской» версии. Штайн считал,
что немцы успели до прихода советских войск эвакуировать
Янтарную комнату из Восточной Пруссии в центральные районы
Германии. Главный хранитель берлинского Музея первобытной и
древней истории Клаус Гольдман, который много лет помогал
Штайну в его работе, рассказал корреспонденту «Немецкой
волны»: «По мнению Штайна, наиболее вероятны две гипотезы.
Первая: Янтарную комнату вывезли по железной дороге вместе с
библиотекой и коллекцией янтаря Кенигсбергского университета.
Нацисты спрятали этот драгоценный груз в одной из шахт
116
неподалеку от Геттингена. В этой же шахте располагался крупный
склад боеприпасов. Когда британские войска захватили Геттинген,
они взорвали склад, не зная, что в соседних штольнях шахты
находятся ящики с драгоценными панно. Таким образом, Янтарная
комната оказалась погребенной глубоко под землей. Второе
предположение Штайна было таким: нацисты спрятали Янтарную
комнату в Тюрингии, в шахте Граслебен. Там ее могли найти и
вывезти за океан американцы».
Георг Штайн немало сделал для решения проблемы реститу-
ции. Идя по следам Янтарной комнаты, он неожиданно обнаружил
в музее западногерманского города Реклинхаузена шестьсот
уникальных серебряных предметов из ризницы Псково-Печер-
ского монастыря. Он добился, чтобы эти ценности, вывезенные в
годы войны нацистами в Германию, были возвращены в Россию.
Но Янтарной комнаты Штайн так и не нашел. В 1987 году изнурен-
ный многолетними безрезультатными поисками, отчаявшийся,
потерявший надежду Георг Штайн покончил с собой.
Две гипотезы Штайна сегодня являются, пожалуй, приоритет-
ными для тех, кто одержим идеей отыскать Янтарную комнату. Но
вообще версий, естественно, намного больше. В 1991 году власти
Калининградской области решили возобновить организованные
поиски Янтарной комнаты. Был создан специальный Коорди-
национный центр, который возглавил опытный архитектор и
блестящий знаток Калининграда Авенир Овсянов. Главные задачи
центра: координировать работу российских и зарубежных поиско-
вых групп, а также собирать и систематизировать информацию,
имеющую отношение к судьбе Янтарной комнаты.
Сейчас, по словам Авенира Овсянова, есть около трехсот гипо-
тез. Их можно разделить на несколько групп. Кроме «германской»
и «кенигсбергской» версий, особого внимания, как считает
Овсянов, заслуживает так называемая «польская» версия. Но есть
версия «чехословацкая» и даже... «московская». Сторонники
последней не исключают возможность того, что Янтарная комната
находится где-то на необозримых просторах бывшего Советского
Союза (не обязательно в Москве, но, может быть, в спецхранах
среднеазиатских республик или Украины) и никто просто не знает
о ней.
Так, например, Елена Стороженко, возглавлявшая в семи-
десятых-пачале восьмидесятых годов экспедицию Министерства
культуры в Калининграде, не исключает, что Янтарная комната
может быть найдена на территории бывшего Советского Союза.
Автор вышедшей в Москве в 1992 году книги «Янтарная комната»
Валерий Бирюков (одной из многочисленных работ на эту тему)
цитирует Елену Стороженко: «Это не так уж и фантаст ично. Ведь
многое из отправленного сразу после войны из Германии в Москву
может лежать и сегодня в нераспакованном виде в запасниках
117
различных хранилищ, и кто знает, что там? А если учесть, что
немало ценностей вывезено нашими военными в виде личных
трофеев, то можно допустить вообще все что угодно».
Самая, пожалуй, «красивая» из всех версий гласит, что Янтар-
ная комната находилась на борту немецкого лайнера «Вильгельм
Густлофф», когда зимой 1945 года его торпедировала советская
подводная лодка. То есть янтарь вернулся туда, где его когда-то
создала природа, - на дно Балтийского моря.
Много раз мир потрясали сообщения о том, что след Янтарной
комнаты найден, но все они оказывались ложными. В ноябре 1991
года ряды романтиков-неудачников пополнил даже Борис Ельцин:
он заявил, что, по сообщению советской военной разведки, Ян-
тарная комната зарыта на территории одной из российских воен-
ных баз в Восточной Германии. Тысячи кладоискателей ринулись
туда с лопатами, но, конечно, ничего не нашли.
В 1996 году в дураках осталась баварская полиция. Немецкое
телевидение показало документальный репортаж (снятый якобы
только что), в котором демонстрировалась Янтарная комната.
В Мюнхене тут же подняли тревогу. Спецподразделение полиции
прямо на автобане штурмом захватило автомобиль, который пере-
возил «сокровища». Однако янтарные панно оказались всего лишь
муляжами, макетами, выполненными для телешоу «Шутки
понимаете?»
Но если серьезно, то Янтарная комната действительно стала
символом советских культурных потерь в годы войны. И не слу-
чайно так часто российские политики, едва лишь заходит речь о
возвращении Германии художественных ценностей, «переме-
щенных» после войны в СССР, говорят: «Верните сначала
Янтарную комнату». Немцы и рады были бы это сделать, но...
Долгие годы никому не удавалось найти хотя бы фрагмент знаме-
нитого царскосельского шедевра. И вот весной 1997 года произо-
шла сенсация.
13 мая полиция ворвалась в контору бременского нотариуса
Майнхарда Кайзера. Он как раз пытался по поручению своего
клиента продать мраморную мозаику «Осязание и обоняние».
Сделка в два с половиной миллиона долларов не состоялась:
мнимый покупатель оказался переодетым полицейским, а мозаика
- частью утраченного в годы войны убранства Янтарной ком-
наты.
Главный хранитель Царскосельского дворца-музея Лариса
Бордовская рассказала «Немецкой волне»: «В Янтарной комнате
было четыре мраморных мозаики из серии 'Пять человеческих
чувств’. До Кенигсберга в 1941 году доехали только три из них.
Четвертая мозаика - 'Осязание и обоняние’ - исчезла еще в начале
войны, до того, как Янтарная комната попала в руки ‘спецкоманды’
вермахта».
118
Нотариус Кайзер утверждал, что его клиенту, жителю города
Бремена Ахтерману мозаика досталась от отца. В годы войны тот
служил на Ленинградском фронте и «прихватил» мозаику как
сувенир. Много лет она провисела над диваном в его квартире.
После смерти мародера его сын решил разбогатеть на продаже
трофея отца. К сожалению, он ничего не знал о других частях
Янтарной комнаты.
Вскоре появилось сообщение о новой находке. В Гамбурге был
обнаружен комод из убранства Янтарной комнаты. Судя по всему,
его долгие годы прятали в Восточной Германии. В 1978 году комод
отреставрировали в Лейпциге, чтобы продать на Запад и зара-
ботать валюту. Занималась подобными сделками специальная
внешнеторговая фирма, созданная «штази» - министерством
госбезопасности ГДР. Так комод оказался в ФРГ Однако, как и
мозаика, он был украден мародером еще в то время, когда
янтарная комната находилась в Екатерининском дворце. Поэтому
находка не дала новых нитей для поиска «восьмого чуда света».
Что будет с мозаикой и комодом из Янтарной комнаты, -
пока непонятно. Бременский профессор Вольфганг Айхведе, воз-
главляющий научную группу, которая занимается в Германии
поисками художественных ценностей из бывшего СССР, заявил в
беседе с корреспондентом «Немецкой волны»: «Во время своего
визита в Москву летом 1997 года президент ФРГ Роман Герцог
пообещал, что мозаика будет передана в Царское село, как только
эксперты убедятся в ее подлинности. Полтора года спустя после
находки мозаики все уже убедились, что она - настоящая, но она
остается в Германия. Дело в том, что нотариус Кайзер, защищая
интересы своего клиента, ссылается на Гражданский кодекс
Германии, где сказано, что лицо, владеющее краденой вещью, но
ничего не знающее о криминальном характере ее происхождения,
через десять лет получает право собственности на нее».
Ничего не изменил в этой ситуации и тот факт, что летом 98
года Ахтерман-младший умер. Теперь за мозаику борется его дочь.
Дело находится в Бременском суде, который должен, наконец, в
ближайшее время вынести какое-то решение. Юридические слож-
ности возникли и в истории с комодом, найденным в Гамбурге. «Но
я убежден в том, - подчеркивав!’ профессор Айхведе, - что если
Германия не вернет фрагменты Янтарной комнаты в Царское село,
немцы могут забыть о своих трофейных ценностях, которые на-
ходятся в России».
Некоторые российские любители теории заговоров считают,
что немцы вообще специально разыграли всю упомянутую
комбинацию с внезапным «обретением» фрагментов Янтарной
комнаты, чтобы показать: попытка односторонне решить пробле-
му реституции в духе закона «О культурных ценностях, переме-
щенных в СССР в результате Второй мировой войны», принятого
119
Госдумой России и одобренного Советом Федерации, только заве-
дет эту проблему в тупик. Напомним, что, согласно этому закону,
всё трофейное искусство, все старинные книги, все памятники
культуры, все художественные коллекции, вывезенные после
войны из Германии, принадлежат России.
Авенир Овсянов не согласен с тем, что немцы якобы ведут
сегодня «двойную игру»: «Я считаю, что обнаружение в Германии
фрагментов Янтарной комнаты - это случайность».
В любом случае находки в Бремене и Гамбурге возродили
определенные надежды на то, что Янтарная комната все-таки не
погибла, и привлекли к ней внимание политиков. Виктор Черно-
мырдин (тогда еще премьер-министр) посетил Екатерининский
дворец и подарил реставраторам целую тонну янтаря, конфиско-
ванного таможней у контрабандистов, - специально для продол-
жения работ по восстановлению Янтарной комнаты. Российским
специалистам удалось уже воссоздать около половины янтарного
убранства. Но им понадобится еще нс менее четырех тонн янтаря,
каждый килограмм которого стоит (в зависимости от качества) от
пятисот до двух тысяч марок.
Восстановление Янтарной комнаты - это, возможно, единст-
венный способ восполнить потерю «восьмого чуда света». Шансов
на то, что все же отыщется «оригинал», с годами становится все
меньше. Даже знаменитый «русский барон» Фальц-Фейн, послед-
Янтарная комната. 1912 год
120
ний из еще живущих самых известных энтузиастов поисков Ян-
тарной комнаты, не разделяет оптимизма своих многочисленных
последователей. Он заявил корреспонденту «Немецкой волны»:
«По моему мнению, Янтарная комната погибла во время пожара
в Кенигсберге в 1945 году. Хранитель царскосельских дворцов
Кучумов, который фактически начал поиски Янтарной комнаты
после войны, сказал мне перед смертью, что он тоже считает, что
комната погибла. Находка мозаики и комода нисколько не
поколебала этого печального вывода, к которому и он, и я пришли
после многолетних розысков. А те, кто сейчас ищет Янтарную
комнату, просто авантюристы»...
Авантюристы? Или, может быть, романтики? Янтарная
комната давно превратилась в символ, миф, а, как известно, люди
охотно верят в мифы - даже вопреки здравому смыслу. И раз-
венчать эти мифы с помощью логики и ссылок на исторические
факты невозможно.
121
Политики, музейщики, торговцы
После такого лирического отступления вернемся снова к не-
мецким художественным ценностям, которые сейчас находятся
в России. Чем объяснить тот факт, что о «трофейном искусстве»
заговорили только в последние годы? В 1960 году власти СССР
объявили, что передали ГДР около двух миллионов немецких
музейных экспонатов, попавших в Москву, Ленинград и Киев
после войны, и что больше у них ничего нет. И с тех пор тридцать
лет о «трофейном искусстве» практически никто не вспоминал.
Хранилось оно в Советском Союзе в строжайшем секрете. Хра-
нилище Особого фонда Пушкинского музея (этот фонд составляли
все произведения искусства, памятники истории и культуры, от-
части книги, привезенные «демонтажниками» в Москву) для надеж-
ности решили устроить подальше от любопытных глаз. И выбрали
для этого Троице-Сергиев монастырь в городе Загорске (теперь -
Сергиев Посад) в семидесяти километрах от столицы. В так назы-
ваемой Пивной башне монастырской крепости соорудили шкафы и
стеллажи, на которых разместили тысячи экспонатов из музеев
Германии и других стран Европы. Раз в три месяца в монастырь из
Москвы приезжали реставраторы, но все картины и скульптуры,
пострадавшие от перевозок и неудовлетворительных условий
хранения, они были просто бессильны спасти.
А ведь среди них - такие шедевры, как, например, бронзовая
скульптура Иоанна Крестителя работы великого мастера эпохи Воз-
рождения Донателло. Во время пожара в бункере во Фридрихсхайне
Креститель лишился ног и сильно обгорел. Десятилетиями он лежал
на полке в монастырской тишине беспомощным «инвалидом».
Секретностью - а также доверчивостью большинства запад-
ных экспертов, которые не верили в то, что можно было просто
вывезти из чужой страны, а потом десятилетиями скрывать от
всего мира бесценные художественные шедевры, - и объясняется
тридцатилетняя «пауза» в дискуссии о проблеме реституции. Ведь
рассказывал же директор берлинского Музея первобытной и
древней истории Вильгельм Унферцагт, что передал сокровища
Шлимана советским военным, - а ему не верили! Зато верили
советским властям, что те и в глаза не видели «золота Трои».
Проблема «трофейного искусства» снова встала на повестке
дня. когда началась перестройка. На официальном уровне об этом
заговорили осенью 1990 года, когда был подписан договор о друж-
бе и сотрудничестве между СССР и ФРГ Статья шестнадцатая
этого договора гласит: стороны провозглашают, что «пропавшие
или незаконно вывезенные художественные ценности, обнару-
женные на их территории, будут возвращены законным владель-
цам или их наследникам».
122
В Германии с самого начала считали (и говорят об этом сего-
дня), что действие статьи 16 распространяется также на «тро-
фейное искусство». Но представители СССР сказали, что предмета
для разговора вообще нет, так как всё было возвращено немцам
еще в пятидесятые-шестидесятые годы.
Причем, так утверждали не только «официальные лица», но и
музейные работники. Сегодня многие из них объясняют это тем,
что ничего не знали о хранящихся в тайных советских запасниках
«трофейных» шедеврах. Директор Московского института искус-
ствознания, профессор Алексей Комеч в интервью «Немецкой
волне» опроверг эти заявления коллег: «Я не принадлежал к тем
людям, которые видели эти сокровища в шестидесятые-
восьмидесятые годы. Но я хорошо знал, что есть люди, которые их
видели. Мы не знали, где они конкретно лежат, хотя о башне в
Загорске ходили легенды. Мы не знали точно адресов: что в каком
музее находится. Но мы знали, что существует особый фонд,
большой фонд с произведениями, вывезенными после войны из
Германии. Я думаю... да просто даже знаю, что наши коллеги из
ГДР, общаясь с нами, тоже получали информацию, что ху-
дожественные ценности из немецких музеев хранятся в СССР
В ГДР были и люди, которые официально знали, что не всё было
возвращено в пятидесятые годы».
В советской печати о «трофейном искусстве» (конкретно - о
бременской коллекции) рассказал Виктор Балдин. Интервью с ним
в 1990 году напечатала «Правда». Однако она представила это как
частный случай, исключение. Правду же о целой системе секретного
хранения нахватанных (простите, «перемещенных») после войны
художественных ценностей нельзя было узнать в СССР
В начале 1991 года на Западе появилась более или менее
подробная информация о произведениях искусства из немецких
музеев, которые хранятся в секретных московских и ленин-
градских запасниках. Первые документальные свидетельства о
грандиозной операции по вывозу трофеев в СССР появились в
американском специализированном журнале «Арт ньюс». Эта
публикация, подготовленная мной вместе с искусствоведом
Константином Акиншей, произвела впечатление разорвавшейся
бомбы и была перепечатана во многих странах мира. Но власти
СССР хранили молчание. Лишь после распада Советского Союза,
в августе 1992 года, была создана комиссия по реституции во главе
с тогдашним министром культуры России Евгением Сидоровым,
которая начала переговоры с немецкой стороной. И поначалу
переговоры как будто шли успешно...
Трофейные коллекции, хранившиеся в России, постепенно
рассекречивались. Немецкие специалисты даже получили доступ к
некоторым из них. Комиссия Сидорова объявила, что начинает
серию выставок «трофейных» произведений искусства. Начинает
123
еще до решения вопроса об их судьбе, так как - цитируем - прятать
эти шедевры безнравственно.
Реставратор Ольга Кошкина из Реставрационного центра име-
ни Грабаря в Москве, которая долгие годы была хранительницей
картин из коллекций венгерских евреев, рассказала английскому
телевидению о том, как мучительно было для музейных работ-
ников скрывать от всего мира бесценные шедевры: «Можно пред-
ставить себе затворников, которых долго-долго держали в тем-
ноте. Конечно, мы и доставали эти картины, и любовались ими, и
знали их... И тем не менее, когда я увидела их на стенах в Пуш-
кинском музее, я просто увидела другие картины, другую
живопись. Это было настоящее раскрепощение живописи».
В 1993 году сначала в Санкт-Петербурге, а затем в Москве
была показана коллекция рисунков из Бременского Кунстхалле.
Обсуждались различные варианты реституции - то есть возвра-
щения - художественных ценностей. Об одном из них рассказывает
участник переговоров с немецкой стороны профессор Бременского
университета Вольфганг Айхведе: «В соответствии с нашей ини-
циативой ‘кунстферайн’ и Сенат ганзейского города Бремена были
готовы передать в дар Эрмитажу несколько рисунков из собрания в
знак благодарности за возвращение всей остальной коллекции,
вывезенной в 1945 году Балдиным. Кроме этого, в Бремене соби-
рали деньги на реставрацию нескольких древнерусских церквей,
разрушенных в годы войны гитлеровскими войсками».
Министр культуры России даже подписал соответствующее
соглашение с Бременским Кунстхалле. Еще дальше продвинулось
дело с возвращением части Готской библиотеки. Тем более, что
большая часть «трофейных» книг из Германии написана готи-
ческим шрифтом, и специалистов, которые их могут прочитать,
в России (как и раньше - в Советском Союзе) ничтожно мало.
В общем, старинные книги решили вернуть Германии. Пока
решалось, как это всё оформить, немцы помогали российским
библиотекам оборудованием и реставрационными материалами.
Но тут (это был май 1994 года) в так называемой «патрио-
тической» прессе началась кампания под лозунгом «Не допустим
второго ограбления России!»
Под «первым» ограблением подразумевались продажи икон,
изделий Фаберже, шедевров Эрмитажа за границу в сталинские
времена. И хотя сравнение явно было некорректным, но даже
серьезные академики-историки написали гневное коллективное
письмо: «Не отдадим!» И то ли высшие государственные чины
России, то ли чиновники МИДа и Министерства культуры
испугались, но ни Готская библиотека, ни «балдинская коллекция»
так и не были возвращены Германии.
Это была первая крупная победа противников возвращения
«трофейного искусства». Почувствовав свою силу, они перешли в
124
наступление. Уже летом девяносто четвертого года в московском
Институте государства и права Академии наук был разработан
проект закона о реституции, фактически объявлявший все трофеи
собственностью России. Для него даже нашли международно-
правовую основу: якобы западные союзники после войны разре-
шили Советскому Союзу вывозить из его зоны оккупации Гер-
мании немецкие художественные ценности. На самом деле ничего
подобного не было. В 1946 году союзники готовы были рассмо-
треть вопрос о возмещении ущерба, понесенного советскими
музеями, за счет экспонатов немецких собраний, но только при
одном условии: власти СССР должны представить список того, что
уже вывезено в Москву и Ленинград. Сталин, естественно, отка-
зался назвать размер своей «добычи», собранной в Германии без
всякого разрешения англичан и американцев.
Директор Пушкинского музея Ирина Антонова гордо заявила в
прессе: «Мы никому ничего не должны». В начале 1995 года в её му-
зее и в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге прошли вы-
ставки трофейной живописи. Они уже носили совершенно иной ха-
рактер, чем предыдущие. Бросалось в глаза агрессивное стремление
«застолбить» в экспозициях российских музеев трофейные вещи - с
тем, чтобы оставить их там навсегда. Ни о каком покаянии за полу-
вековое сокрытие шедевров от всего мира (в том числе - и от собст-
венного народа) ни музейщики, ни журналисты уже не вспоминали.
В апреле 1995 года Государственная Дума России - до тех пор,
пока не будет принят закон о реституции - объявила мораторий на
все действия, связанные с решением вопроса о возвращении «тро-
фейного искусства». Переговоры о возвращении художественных
ценностей между Германией и Россией были сорваны.
Интересно, что на собственные музеи мораторий как будто и
не распространялся. Думские дебаты шли - а параллельно с ними
продолжались выставки «трофейного искусства». Летом 1995 года
в Пушкинском музее были показаны рисунки старых мастеров из
так называемой «коллекции Кёнигса». Она была куплена Гит-
лером в оккупированной Голландии, а после войны вывезена одной
из советских трофейных бригад в СССР.
В 1997 году был принят и одобрен обеими палатами Федераль-
ного Собрания закон «О культурных ценностях, перемещенных
в СССР в результате Второй мировой войны и находящихся на
территории Российской Федерации». Этот закон объявляет все
художественные ценности, тайно вывезенные из послевоенной
Германии в Советский Союз, российской собственностью. В дело
вмешался Борис Ельцин, который отказался подписать закон,
противоречащий международному праву. Но Дума и Совет Феде-
рации собрали необходимые две трети голосов и преодолели вето
президента. Тогда президент отказался подписать закон о рести-
туции по формальным причинам. Рассмотрев их, Конституцион-
125
ный суд России обязал Ельцина подписать закон, что тот и сделал
в середине апреля. Но одновременно направил в Конституцион-
ный суд собственный запрос, в котором идет речь как о проце-
дурных нарушениях при голосовании, так и о самой сути проблемы
реституции.
Запутанная история. Борис Ельцин так объяснил свою пози-
цию на пресс-конференции во время визита в ФРГ летом 1998 года:
«История эта большая. Мы действительно с Государственной
Думой воевали года два. Но, к сожалению, они обратились в Кон-
ституционный суд, и Конституционный суд решил в их пользу. Но
вопрос не закончен. Почему? А потому, что наши умные юристы
нашли зацепку, что Государственная Дума решила только процес-
суальный вопрос: надо было вносить и принимать такой закон или
нет. А существо самого закона, вопросы, которые в нем заложены,
не обсуждались. Поэтому я подписал закон, но тут же послал свой
протест в Конституционный суд».
Мы уже говорили о мифах в связи с поисками Янтарной комнаты.'
Проблема «трофейного искусства» тоже отчасти «мифологична».
Не только произведения искусства из немецких музеев, но и вещи из
частных коллекций голландцев и убитых нацистами венгерских
евреев, а также французские архивы, захваченные в сорок пятом и
привезенные в СССР, стали для некоторых российских политиков
символом победы в войне. И ни в коем случае не хотят они
возвращать Германии «трофейное искусство», словно речь идет не о
культурных ценностях, а о возвращении знамен поверженных фа-
шистских дивизий, брошенных во время парада Победы к подножию
Мавзолея, или черепа Гитлера, который хранится в Москве.
Сторонники закона о реституции взывают к памяти советских
солдат, погибших в войне с фашизмом. Но неужели эти солдаты
(среди которых был и дед автора этих строк) умирали за «золото
Шлимана»? Нет. Они умирали за свою землю, за свою страну.
А интересы России как раз и страдают больше всего от
«силового» решения, утвержденного парламентом. Речь даже не о
конкретных экономических и политических сложностях, к ко-
торым приводит столь явное попрание международного права.
Важнее то, что Россия навсегда войдет в историю как наследница
преступлений Сталина, ограбившего музеи Европы и на многие
годы скрывшего произведения искусства от всего человечества.
А ведь когда-то у России была совсем иная слава. Когда сразу
после Второй мировой войны поползли слухи, что Советский
Союз вывез из Германии уникальные культурные «трофеи», даже
американские оккупационные власти отказывались этому верить.
В секретном американском докладе 1949 года («холодная война»
уже бушевала вовсю) указывалось, что, начиная с XIX века, Рос-
сия имеет выдающиеся заслуги в деле защиты художественных
ценностей и не может променять свою репутацию ни на какие
126
шедевры. Именно российские музеи всегда имели «чистые» кол-
лекции. Именно российская делегация предложила на между-
народной конференции в Брюсселе в 1874 году знаменитую
формулу «Искусство - вне войны», которая затем легла в основу
Гаагских конвенций 1899 и 1907 годов.
Однако американцы в конце сороковых годов как-то упустили
из виду, что имеют дело не с императорской Россией, а со ста-
линским Советским Союзом. А с кем мы имеем дело сегодня?
Ну, не надо передергивать, - скажете вы. - В отличие от Стали-
на, у сегодняшних противников возвращения «трофейного искус-
ства» есть все-таки какие-то уважительные причины, аргументы...
Давайте поговорим об аргументах (и, конечно, фактах). Один из
них - мифическое «разрешение» западных союзников. Как мы
сказали чуть выше, ничего подобного не было. Другой аргумент
тех, кто считает, что Россия по праву владеет «перемещенными»
(они предпочитают именно это слово) из Германии художест-
венными ценностями, такой: никакого разрешения никаких союз-
ников вообще не требовалось. Советский Союз имел моральное
право взять подобные «трофеи» как компенсацию за ущерб, поне-
сенный в годы войны. Мы уже говорили, что в этой связи упоми-
нают обычно Янтарную комнату. Или дом-музей Чайковского в
Клину. А на Нюрнбергском процессе в списке культурных потерь,
представленных советской стороной, значился... домик железно-
дорожника в Минске, в котором проходил Первый съезд РСДРП.
Но если говорить серьезно, то до самого последнего времени
Россия - несмотря на многократные просьбы немецкой стороны -
не могла представить список художественных и культурных
ценностей, уничтоженных нацистами или вывезенных ими с тер-
ритории СССР Невероятно, но факт: самая авторитетная иссле-
довательская группа, занимающаяся судьбой советских куль-
турных потерь, создана не в России, не на Украине, не в Бело-
руссии, а... в Германии, в Бременском университете. Эта группа
работает уже семь лет. Возглавляет ее профессор Вольфганг
Айхведе, которого мы уже не раз цитировали. Процитируем еще
раз: «России удалось сохранить большинство своих произведений
искусства. Вермахт не смог захватить крупнейшие культурные
центры СССР - Москву и Ленинград. С территорий, оккупиро-
ванных немецкими войсками, особенно с российских территорий,
лежавших дальше от границы, власти, как правило, всё же успе-
вали до прихода оккупантов эвакуировать самые ценные экспо-
наты. В конце войны значительная часть награбленного немцами на-
ходилась в районах, освобожденных советскими войсками. Значит,
сегодня эти художественные ценности должны быть в руках или
России, или других государств бывшего Советского Союза.
Кроме того, те экспонаты, которые нашли в западной части
Германии, были еще до конца сороковых годов возвращены СССР
127
американскими и британскими оккупационными властями. Это
иконы, археологические находки, книги... 526 тысяч предметов
вернули Советскому Союзу американцы. Это значит, что сегодня
на территории Германии, по всей вероятности, нет значительного
числа действительно выдающихся произведений искусства».
Остается только добавить, что о возвращении американцами в
Советский Союз художественных ценностей как раньше умал-
чивали, так и теперь не говорят. Более того: информация об этом
фактически остается засекреченной. До сих пор, например, неиз-
вестно, в какие конкретно музеи распределили экспонаты, до вой-
ны принадлежавшие музеям Новогорода, Минска, Херсона и
переданные американцами СССР
В теории «компенсации» есть еще одно серьезное слабое место.
Если с самого начала было ясно, что Советский Союз имел полное
право брать произведения искусства из Германии в качестве
трофеев, то почему их долгие десятилетия прятали и от чужих, и
от своих? Может быть, все-таки совесть не позволяла? И стыдно
было признаться, что это - чужое добро? Как бы то ни было, но
даже Сталин не решился открыто объявить после войны о
законности вывоза немецких музейных шедевров.
Еще один аргумент сторонников «антоновщины» (то есть ло-
зунга «Мы ничего никому не должны» директора Пушкинского
музея): экспонаты немецких музеев находились в 1945 году в
ужасном состоянии, советские солдаты и советские реставраторы
спасли бесценные шедевры, обреченные нацистами на уничто-
жение в конце войны. То есть Германия утратила моральное право
на эти художественные ценности. Был изобретен даже термин
«дважды спасенные шедевры». О том, как он возник и что озна-
чает, рассказала в 1995 году в интервью английскому телевидению
сама Ирина Антонова: «Это определение художественных цен-
ностей, которые поступили в наш музей, впервые было произ-
несено в пятьдесят пятом году, когда Пушкинский музей по поста-
новлению советского правительства передавал картины Дрез-
денской галереи в ГДЕ Была большая выставка, она длилась
четыре месяца, ее посетили миллион двести тысяч человек.
Вокруг музея царила совершенно сегодня невообразимая атмо-
сфера праздника и счастья. Потому что те, кто посещал эту вы-
ставку (а война кончилась только десять лет тому назад), ощущали
себя как бы причастными к этому подвигу спасения величайших
художественных ценностей. Если вы видели кадры, скажем,
разрушенного Дрездена в результате бомбардировки английскими
и американскими самолетами, то вы понимали, что в этом городе
не могло сохраниться ни одно художественное произведение.
Почти дотла была разрушена Дрезденская галерея. И даже те
произведения, которые уже до этого многократно запрятывались
в разного рода хранилища, подвергались смертельной опасности».
128
По словам Антоновой, если бы ценности остались в раз-
рушенной Германии, они бы погибли. А значит, спасти их могли
только советские реставраторы и только в СССР: «Имеются
фотографии, которые показывают, что все эти вещи были
найдены спрятанными в соляных и прочих шахтах, по стенам
которых картины, без ящиков, были прислонены. Текла вода, и мы
получили очень многие произведения в чудовищном состоянии...
Их спасали в первый раз солдаты, которые вывозили их оттуда, а
потом - музейные работники и реставраторы».
Но Вернер Шмидт, в течение многих лет занимавший пост
директора Дрезденской галереи, совершенно не согласен с тем,
что произведения искусства нужно было «спасать» таким образом:
«С точки зрения сохранности музейных ценностей не было
необходимости в том, чтобы везти их в Советский Союз. В част-
ности, потому, что любая перевозка представляет собой опасность
для произведений искусства. Спасение - это легенда, придуманная
в 1955 году советской пропагандой, чтобы обосновать после-
военную перевозку шедевров в СССР».
Не только немецкие музейные работники считают, что спасе-
ние произведений искусства в сорок пятом году - пропаган-
дистская легенда. Первый хранитель секретного трофейного фон-
да в Пушкинском музее, профессор Андрей Чегодаев, который сам
распаковывал в Москве ящики с картинами Дрезденской галереи,
сказал в 1989 году в интервью искусствоведу Константину
Акинше: «Всё, что связано с этим воображаемым спасением, -
чистейшая ложь, наглая ложь. Никакого спасения Дрезденской
галереи не было, ее привезли как трофей. К сожалению, рестав-
раторы ... сделали вид, что они реставрируют Дрезденскую гале-
рею. Это была наглая ложь, потому что картины были в абсо-
лютно целом, сохранном виде. Лишь гораздо позже стали врать
о том, что они погибали в затопленных штольнях».
Кроме того, если произведения искусства действительно
нуждались в реставрации, то гораздо эффективней и проще было
бы провести ее на месте, в Германии, с помощью немецких
музейных специалистов, которые лучше знали «свои» картины и
скульптуры. Напомним, что именно так поступили западные
союзники по антигитлеровской коалиции, которые организовали
в Германии целую сеть временных хранилищ для музейных
ценностей и предоставили немецким специалистам всё необ-
ходимое для хранения и реставрации.
Но, пожалуй, хватит о мифах и легендах, которые создавались
вокруг «трофейного искусства» и, к сожалению, живут до сих пор.
Пора поговорить о его будущем. Что ожидает «военнопленное»
искусство? Каковы пути решения сложной проблемы реституции?
Считается, что противников возвращения Германии «похищен-
ных» или «перемещенных» произведений искусства (это уж какое
129
определение кому больше нравится) в России - большинство. Так
это или не так, но ясно, что огромное большинство руководст-
вуется, в основном, эмоциями, а не реальным представлением о
ситуации с «трофейным искусством».
Самыми объективными судьями и экспертами являются здесь,
конечно же, не политики и журналисты, но люди, которые, так
сказать, по роду своей деятельности обязаны быть объективными.
Я имею ввиду музейных работников Германии и России. Причем,
они вполне могут и сами проявлять инициативу. Так, несколько лет
назад берлинский Музей первобытной и древней истории
установил, что вполне законно приобретенные им в шестидесятые
годы археологические находки были во время войны вывезены из
Херсона. И берлинцы напрямую, минуя правительственные ин-
станции, вернули их.
Почему бы подобный ответный шаг не сделать, скажем, дирек-
тору Государственного Эрмитажа Михаилу Пиотровскому? Ведь
даже очень спорный закон о реституции, принятый Государствен-
ной Думой России, дает возможность возвращать «перемещенные»
художественные ценности религиозным организациям или лицам,
пострадавшим от нацизма. А у Пиотровского в запасниках есть,
например, витражи из церкви Св. Марии во Франкфурте-на-Одере...
Вот что сказал директор Эрмитажа корреспонденту «Немец-
кой волны»: «Наше дело - как было, так и остается - постепенно
показывать, выставлять, публиковать всё, что осталось в эрми-
тажных хранилищах. Соответственно, часть этой работы - выяс-
нение происхождения, кому когда-то все эти вещи принадлежали.
Ну а дальше - решение юристов. Но я думаю, что это решение
должно носить индивидуальный характер в каждом отдельном
случае. Тут нету общего рецепта, потому что слишком различны
люди, организации, которым принадлежали разные произведения
искусства. Я думаю, что один из следующих этапов - это выявле-
ние и принятие претензий, а затем надо принимать окончательное
решение - уже политическое... А мы будем продолжать свое:
знакомить людей с этим искусством».
Трудно сказать, исходя из этих слов, намерен ли директор Эрми-
тажа действовать самостоятельно. Вроде, да. По зачем ждать тогда
«политических» решений? И как это совместить с таким тезисом
Пиотровского (он повторял его много раз): необходимо деполити-
зировать проблему? Если бы-де искусствоведам, музейщикам не
мешали политики, то стороны бы давно обо всем договорились.
Тезис, кстати, сам по себе очень спорный. Есть множество
фактов, которые не позволяют всерьез воспринять эту идею
«музейного братства». Ведь российские музеи даже между собой
не могут договориться о судьбе «трофейного искусства», что уж
говорить о диалоге с Германией! Скажем, Пушкинский музей и
Эрмитаж ревниво держатся каждый за свою часть троянских
130
находок Шлимана и даже выставляют их отдельно. В 1996 году в
Москве были показаны золотые и серебряные предметы из
знаменитого «клада Приама», а два года спустя, в Петербурге, -
бронзовые предметы, найденные в Трое.
В то время, когда писались эти строки, политическое решение
проблемы находилось в руках у Конституционного суда России. Но
давайте будем реалистами: даже, если судьи и решат, что «Закон о
перемещенных культурных ценностях» противоречит конститу-
ции страны, это вовсе не значит, что Россия тут же начнет воз-
вращать Германии ее шедевры. Закон вполне могут отправить на
доработку, те, кто называет себя «истинными патриотами», вновь
заговорят о Янтарной комнате и разрушенном доме-музее Чай-
ковского... В общем, надеяться на добрую волю политиков в этом
случае было бы наивно. Нужно найти неординарное решение,
которое во всех отношениях стало бы компромиссным и не
оскорбляло бы ни памяти погибших, ни чести живых.
Камнем преткновения всех споров о судьбе «трофейного
искусства» стал вопрос собственности: кому оно принадлежит?
Заместитель директора Института Восточной Европы Бремен-
ского университета Кристиана Бурхарди предлагает так выйти из
этого тупика: «Реализация моей идеи должна происходить в два
этапа. Сначала и Германия, и Россия отказываются от собствен-
ности или от притязаний на собственность на ’трофейное искус-
ство’. Затем все произведения входят в некий фонд. Это будет
совместный немецко-российский художественный фонд, в совет
попечителей которого войдут, в основном, немцы и россияне, но
также эксперты из других стран. Задач у этого фонда - несколько.
Сначала, конечно, обязательно нужно провести инвентаризацию,
каталогизацию всего ‘трофейного искусства’, чтобы мы знали, о
чем, собственно, идет речь. Кроме того, проводить реставрацию
там, где это нужно. И, наконец, фонд будет организовывать
выставки, вести и финансировать искусствоведческие и истори-
ческие исследования. У фонда будет еще одна очень важная
задача. Эксперты должны решить судьбу каждого объекта:
возвращать ли его в Германию, оставить ли в России, или, может
быть, отдать в собрание третьей страны».
Как оценивает эту идею профессор Алексей Комеч? Вошел
бы он в состав попечителей такого фонда?
«Мне очень симпатична эта идея своей человечностью, -
говорит директор московского Института искусствознания, - и
тем, что ‘военнопленное’ искусство отдается в руки людей,
бережно относящихся к культуре, в руки специалистов. Но она мне
кажется настолько нереальной, что я даже не пытаюсь ответить
на Ваш прямой вопрос. Я бы так сказал: произведений искусства
без собственности я нс представляю. Мне трудно представить себе,
что от прав собственности на два миллиона предметов торжест-
131
венно отказались Россия и Германия, и эти художественные
ценности повисли неизвестно на чьей ответственности».
Может быть, профессор Комен прав и это действительно
утопия. Но, с другой стороны, речь ведь идет не о немедленном
решении проблемы. Ясно, что история «трофейного исскусства»
затянется еще на многие годы. И идею создания Фонда, пред-
ложенную Кристианой Бурхарди, можно рассматривать как отда-
ленную цель. Тогда она не покажется столь уж нереальной. Во
всяком случае движение в этом направлении может приблизить
решение проблемы реституции.
Есть, правда, и другая точка зрения. Некоторые искусствоведы
выступают против каких бы то ни было компромиссов в этом
деле. И цель, к которой нужно двигаться, на их взгляд, не может
быть «временной» - даже если исходить из лучших побуждений.
Цель должна быть одна, и она гораздо важнее узко-политических
интересов. Эта цель: решая сейчас вопрос о «военнопленном»
искусстве, человечество должно обезопасить культурные цен-
ности в будущих войнах и конфликтах.
Согласно такой точке зрения, российские художественные цен-
ности (если они еще где-то есть в ФРГ) должны вернуться в Россию,
а немецкие - в Германию, причем, без каких-либо условий. Произ-
ведения искусства не могут быть «трофеями» или компенсацией за
военные преступления. Если сейчас, в благоприятный момент после
окончания «холодной войны», мир не поймет, что нет другого выхо-
да, кроме возвращения к формуле Гаагской конвенции «Искусство -
вне войны», он не поймет этого никогда.
Однако помимо, если можно так выразиться, «идеологии»
реституции существует некая реальная практика. И здесь очень
важна цепь прецедентов, которая создается в последние годы.
Особенно богат событиями 1998 год. Весной правительство Арме-
нии возвратило Германии немецкие «трофейные» книги, которые
были отправлены в Ереван из Москвы еще в советские времена (а уже
годом раньше свою часть «трофейных» книг возвратила Германии
Грузия).
В сентябре 1998 года завершился, наконец, многолетний
судебный процесс в Лондоне, где решалась судьба картины гол-
ландского художника XVII века Утеваля «Святое семейство».
Сразу после окончания войны она исчезла из музея в городе Гота,
а в 1992 году «всплыла» па лондонском аукционе «Сотбис», где ее
оценили в 700 000 фунтов стерлингов.
Немцы потребовали вернуть картину в Готу, но ее владелец,
панамская фирма «Коберт» отказалась, предпочтя судебное
разбирательство. Представители фирмы утверждали, что «Святое
семейство» якобы добровольно было подарено после войны совет-
скому полковнику Адольфу Козленкову одной немецкой семьей и
поэтому картина не является краденой вещью. Любопытно, что о
132
такой «мелочи», как контрабандный вывоз «Семейства» из СССР
в конце восьмидесятых годов, никто даже не вспоминал.
Суд должен был не просто решить судьбу одной картины. Все
понимали, что это «пробный шар». Если сомнительная панамская
фирма выиграет дело на основании придуманной истории о
несуществующем полковнике (в военных архивах России так и не
нашли никаких следов Адольфа Козленкова), то на западные
аукционы хлынет вал «трофейных» произведений искусства из
бывшего СССР, ставших в конце войны добычей мародеров.
Теоретически тогда и российское государство могло бы принять
участие в этой распродаже через посредников. Ведь официального
российского списка «огосударствленных» художественных ценно-
стей, вывезенных из Германии, до сих пор не существует, и кто дока-
жет, что ту или иную картину вывез в сорок пятом в СССР не какой-
то мифический полковник Киже, а трофейные бригады?..
Но лондонский суд положил конец надеждам дельцов черного
антикварного рынка. Картина вернулась в Готу. Стало ясно, что,
несмотря ни на какие уловки, продать трофеи нельзя. Не случайно
газета «Франкфуртер альгемайне», сообщая о решении суда, на-
звала свою статью «Руки прочь от трофейного искусства». Автор
этой статьи и не скрывает ликования. Но напоминает: «на
Востоке» все еще находятся в руках частных лиц тысячи произ-
ведений «трофейного искусства». И еще сотни тысяч - в хранили-
щах российских музеев.
Секретное хранилище «трофейных» книг из немецких библиотек
« московском районе Ясенево. 1992 г.
133
Катарина Хайнрих
Ефим Шуман
Министерство Любви
Эриха Мильке
Более тридцати лет Эрих Мильке занимал пост министра гос-
безопасности ГДР - до самого конца режима Хонеккера. Именно
под его руководством «штази», как обычно называют восточно-
германское МГБ, стало государством в государстве, во многом
определяя политику страны. 92 тысячи кадровых офицеров
«штази» и более 170 тысяч внештатных стукачей собрали
миллионы досье (даже на школьников и глубоких стариков),
обучали террористов и шпионили за западными политиками и
учеными, добившись здесь таких успехов, которым завидовали
даже учителя из советского КГБ. Мильке говорил: «Мы должны
знать всё. Ничто не должно ускользнуть от нашего внимания.
В этом, товарищи, диалектика классовой борьбы, суть работы
чекиста».
В то время, когда готовилась эта книга, Эрих Мильке был еще
жив. Более того: для своего возраста (ему перевалило за девя-
носто) выглядел вполне прилично. Жил вместе с женой в простор-
ной - 64 квадратных метра - двухкомнатной квартире, располо-
женной в многоэтажной «коробке» в одном из восточноберлин-
ских микрорайонов. Частенько отправлялся на прогулку в сопро-
вождении бывшего начальника министерской канцелярии, отго-
нявшего от Мильке назойливых журналистов. Впрочем, бывший
министр невидимого фронта, как говорили, и сам мог постоять за
себя - но только, если поблизости не было телевизионной камеры.
На свободе он оказался потому, что медицинская экспертиза
летом 1995 года признала его негодным к отбытию наказания
в тюрьме, и по состоянию здоровья осужденный берлинским судом
Мильке был отпущен на все четыре стороны. У него тряслась
голова, передвигаться он мог только на инвалидной коляске, не
мог вспомнить имена своих бывших заместителей, поминутно
хватался за сердце... Это в девяносто пятом. А в девяносто шестом
достаточно бодро вышагивал по аллее неподалеку от дома,
опираясь на палку. И голова не тряслась, и за сердце уже не
хватался... Симулировал? Трудно сказать. Все-таки возраст есть
возраст. Но как бы ты ни было, именно медицинское заключение
позволило бывшему шефу «штази» избежать главного судебного
процесса, на котором ему бы пришлось отвечать за преступления
134
гэдээровской тайной полиции. Осудили же его за убийство,
совершённое в 1931 году.
Эрих Мильке вырос в Берлине, в семье столяра. Аттестата зре-
лости не получил. Он писал позже в анкетах, что ему пришлось
бросить гимназию и пойти работать, так как надо было кормить
семью. Однако найденные во время обыска в личном сейфе Мильке
документы говорят о другом. Там цитируется справка директора:
«Успеваемость Мильке не по всем предметам отвечала уровню
требований гимназии». Между прочим, противоречивы и данные о
том, когда Эрих Мильке вступил в компартию Германии. В одних
гэдээровских публикациях называется 1925 год, в других - 24-ый, а
сам министр госбезопасности как-то утверждал, что стал членом
КПГ в 1927 году.
Достоверно известно, правда, что в начале тридцатых годов
Эрих Мильке был бойцом одного из так называемых «отрядов
самозащиты», входящих в нелегальную военную организацию не-
мецких коммунистов. Верный сталинец Эрнст Тельман, превратив-
ший КПГ в полностью зависимую от Москвы партию, придавал
этим отрядам очень большое значение.
Лето 1931-го года было в Берлине особенно горячим. Общест-
во все больше поляризовывалось, радикалы (национал-социалисты
и коммунисты) призывали к революции и к свержению «гнилой
буржуазной демократии». Вблизи площади Бюловплац, где КПГ
организовывала свои митинги, то и дело происходили столкно-
вения с полицией. 9 августа площадь патрулировали усиленные
наряды полиции: в тот день проходил референдум о роспуске
Прусского ландтага (парламента), инициированный национа-
листическими партиями и коммунистами. Уже стемнело, когда
один из патрулей подошел к группке молодых людей. Вдруг раз-
дались выстрелы. Двое полицейских были убиты, третий - тяжело
ранен. Стрелявшие - Эрих Мильке и Эрих Цимер - скрылись.
Мильке никогда не раскаивался в содеянном. Даже наоборот.
И сразу после убийства, в компании друзей, и в СССР, куда его
тайно переправили вместе с Цимером, и через много лет в ГДР,
будучи уже министром госбезопасности страны, он с гордостью
вспоминал об «акции на Бюловплатц». Протоколы следствия
тридцатых-сороковых годов и берлинского суда, который заочно
приговорил его к смертной казни, Эрих Мильке бережно хранил
в своем личном сейфе в штаб-квартире «штази» - на свою беду
хранил. Там их и нашли после его отставки, и документы эти
(в частности, протоколы показания свидетелей) позволили осу-
дить его через шесть с лишним десятилетий после совершения
убийства. Правда, дали ему немного - шесть лет, да и тех он не
отсидел (по состоянию здоровья, как мы знаем).
Вообще в сейфах главы восточногерманского МГБ (их было
несколько) обнаружили много интересного. Секретные донесе-
135
ния. Документы, касающиеся обслуживания - закрытых распреде-
лителей, спецмагазинов и тому подобного - высшей партийной
номенклатуры ГДР Например, распоряжение Хонеккера разре-
шить вдове функционера СЕПГ Пауля Вернера дважды в месяц
закупаться в спецмагазине цековского дачного поселка Вандлитц.
А чтобы вдова не тряслась в пригородном автобусе с набитыми
дефицитными деликатесами «авоськами», предоставлять в ее распо-
ряжение автомашину из гаража ЦК.
Но, конечно, куда интереснее пять скоросшивателей, в ко-
торых следователи нашли биографические данные об Эрихе
Мильке. Копии официальных документов, фотографии, свидетель-
ства очевидцев, старые газеты и письма (всего около четырехсот
листов) были собраны сотрудниками спецотдела «штази», кото-
рый вообще-то занимался военными преступлениями нацистов, а
также сбором материалов об антифашистском подполье во вре-
мена нацистской диктатуры. Но в 1987 году отдел получил от на-
чальства особо важное задание: к предстоящему 80-летию министра
госбезопасности подготовить ему сюрприз - документальную кни-
гу в одном экземпляре, которая бы подробно рассказывала о жиз-
ни Мильке с рождения и до окончания войны. Несколько офице-
ров, не жалея сил и государственных средств, трудились над этой
книгой. Пришлось попотеть: в биографии главы «штази» оказа-
лось немало противоречий, неясностей, «белых пятен». Через пол-
года вдруг пришел приказ: немедленно прекратить изыскания.
Автор самой подробной из вышедших в Германии книг о главном
чекисте ГДР Хериберт Шван (книга эта называется «Человек,
который был штази» и вышла в мюнхенском издательстве
«Дрёмер Кнаур«) считает, что приказ, возможно, отдал сам Мильке,
узнав о готовящемся «сюрпризе».
Была ли причина просто в том, что главный чекист ГДР был
буквально помешан на конспирации? Он обожал напускать на себя
таинственность даже тогда, когда в этом совершенно не было
нужды. Подчиненные язвили втихомолку, что «бдительность»
превратилась у Мильке в профессиональное заболевание. Бывший
зам. министра госбезопасности Миттиг так говорил о своем шефе:
«Он был, если можно так выразиться, воплощением конспирации.
От вас скрывалось всё, что выходило за рамки вашей конкретной
деятельности. Мильке сообщал только то, что вы должны были
узнать, - от сих и до сих. Он никогда ни с кем не вел доверительных
бесед, не откровенничал ни в разговорах с глазу на глаз в своем
кабинете, ни в лесу, на охоте, ни в сауне... Он всегда и со всеми был
начеку».
И все же трудно только шпиономанией шефа «штази» объяс-
нить его скрытность, когда заходила, например, речь о том, как он
воевал в Испании против Франко, и о борьбе в подполье во время
Второй мировой войны - во Франции и Германии. Мильке был
136
очень тщеславен. Однако в книге Хериберта Швана приводятся
свидетельства самых разных людей, часто общавшихся с ним, и все
они подчеркивают: Мильке отделывался односложными форму-
лировками типа «выполнял задание партии». Процитирую одного
из высокопоставленных офицеров «штази», генерал-полковника,
который в течение нескольких лет был весьма близок к министру:
«Мильке никогда не рассказывал ничего конкретного о граждан-
ской войне в Испании. Я не слышал ни об одном боевом эпизоде,
каком-либо происшествии или смешном случае, ничего».
Кое-что всё же стало известно, хотя сведения очень скупы.
В Испанию Мильке прибыл из Москвы, где после бегства из Гер-
мании несколько лет проучился в знаменитой коминтерновской
«школе имени Ленина». В сентябре 1936 года он стал под именем
Фритца Ляйснера инструктором в тренировочном лагере одной из
интербригад, читал лекции о командных структурах Красной Ар-
мии и армий капиталистических стран... Сохранилось одно-
единственное свидетельство о боевом крещении Мильке: он
приехал на фронт, посмотрел в бинокль с солидного расстояния на
разрывы снарядов на передовой и уехал, когда снаряды стали
ложиться ближе. Есть и другая версия, касающаяся деятельности
будущего шефа «штази» в Испании. Ветеран гражданской войны
в Испании Хайнц Прис уверен: «Мильке, без сомнения, был уже
в Испании связан с советскими спецслужбами... Он и допросы
вел».
Как известно, советские чекисты и сотрудники службы без-
опасности каталонской компартии очень жестоко расправлялись
со всяческого рода «уклонистами», воюя больше с ними, чем
с Франко. Тысячи испанцев и иностранцев, сражавшихся в ин-
тербригадах, были расстреляны по приказам из Москвы. Джордж
Оруэлл, фронтовик гражданской войны в Испании и будущий
автор знаменитого романа «1984», описывает в своих «Каталон-
ских дневниках», как ему лишь чудом удалось избежать ареста.
В общем, очень похоже, что Эрих Мильке был направлен в
Испанию именно НКВД. В конце концов, военными талантами он
никогда не славился, хотя обожал военную форму, строевую
подготовку и прочие милитаристские атрибуты и с удовольствием
носил в конце восьмидесятых годов мундир генерала армии. Ну а
в 1937, в Испании, вполне мог охотиться на «троцкистов»,
арестовывать их и допрашивать. Расстреливал ли? Никаких дан-
ных об этом, разумеется, нет. Хайнц Прис, вовсе не симпатизи-
рующий Мильке, считает подобные обвинения беспочвенными.
С другой стороны, вряд ли Эриха Мильке что-либо остановило.
Потому что, как подчеркивает зам. министра госбезопасности
бывшей ГДР Миттиг, «Мильке был убежденным, я бы сказал даже
- фанатичным коммунистом. Коммунистическая идеология была
его религией, она составляла смысл его жизни».
137
После поражения республиканцев Мильке бежал из Испании.
В 1939 году он оказался в Бельгии. Кажется невероятным, но в ка-
нун гитлеровского вторжения Мильке занимался здесь выясне-
нием того, кто из товарищей по партии и когда отклонялся от
генеральной линии. Каждого с пристрастием расспрашивали, ко-
паясь в его биографии и составляя подробные протоколы. И хотя
некоторые из подпольщиков протестовали против этого, опасаясь,
что протоколы попадут в руки гестапо, Мильке оставался
непреклонным и продолжал чистить партийные ряды.
Когда позже арестовали коммунистку Гертруду Лихтенштейн,
она был поражена тем, как много гестаповцы знают о ней. «Я
сразу подумала, - цитирует чудом выжившую подпольщицу автор
книги ‘Человек, который был штази'. - что меня предал Мильке.
Больше некому».
Эрих Мильке в то время был уже во Франции. Об этом периоде
в жизни министра госбезопасности ГДР известно даже меньше,
чем о его детских годах. Сведения о том, чем он занимался в 1941-45
годах, отрывочны и противоречивы. В 1943 году в подмосковном
Красногорске был создан Национальный комитет «Свободная
Германия», в который вместе с немецкими эмигрантами-комму-
нистами (Вильгельмом Пиком, Вальтером Ульбрихтом и другими)
вошли и некоторые пленные офицеры (например, фельдмаршал
Паулюс). Члены этого Комитета после разгрома гитлеровской
Германии заняли важные посты в той ее части, которая была
оккупирована советскими войсками. В так называемый «окон-
чательный» список членов комитета, составленный уже в шести-
десятые годы, включен и Эрих Мильке. На самом деле он не имел
к «Свободной Германии» никакого отношения и не был во время
войны ни на фронте, ни в советском тылу. Он работал лесорубом
в Южной Франции.
Работал под чужим именем, выдавая себя за латыша. Но
латышского языка Мильке не знал. Как удалось коммунисту-не-
легалу без знания языка, с фальшивым паспортом, приговорен-
ному в Германии заочно к смертной казни за двойное убийство
полицейских и по-прежнему разыскиваемому, избежать разобла-
чения во время немецкой оккупации? Тем более, что в своей
автобиографии, которая долгие годы хранилась под грифом
«Совершенно секретно» в архиве СЕПГ, Мильке писал: вел агита-
ционную работу среди своих товарищей-дровосеков, за что был
арестован и в январе 1944 года передан так называемой «орга-
низации Тодта». Эта национал-социалистическое ведомство зани-
малось строительством оборонительных сооружений, транспорт-
ных магистралей, командных пунктов и т. п. Однако в архивах
«организации Тодта» не удалось отыскать ни имени Эриха Мильке,
ни одного из его многочисленных псевдонимов. Впрочем, в спи-
сках «организации Тодта» можно найти не всех мобилизованных
138
Эрих Мильке во время праздно-
вания своего 75-летия и среди
генералов «штази»
на принудительные работы.Только в двух вещах можно быть здесь
уверенным. Во-первых, окончание войны Мильке встретил уже
в Германии, а, во-вторых, ему удалось в 1943 году связаться из
Франции с московским руководством компартии Германии.
139
Ульбрихт и Пик не забыли его ни в сорок третьем, ни в сорок пя-
том. когда встретили в Берлине. Ульбрихт лично назначил Мильке
начальником отделения полиции одного из берлинских районов.
Советская военная администрация дала «добро»: хотя кое-что
в военных «приключениях» Мильке и могло показаться сомни-
тельным, но в его верности Сталину сомнений не было никаких.
Из «основоположников» Мильке и спустя много лет выделял
Сталина, перед которым преклонялся. Глава «штази» не скрывал
своих пристрастий и всегда с одобрением отзывался о борьбе с
«врагами народа», которую вел Сталин. О разоблачениях Хрущева
главный чекист ГДР открыто говорил, что воспринимает их как
«личное оскорбление» (правда, это было уже после снятия
Хрущева). Автор книги «Человек, который был штази» расска-
зывает о том, как в 1970 году Мильке поднял тост, в котором
«выразил глубокую благодарность нашему товарищу Сталину».
Было это, кстати, на пирушке после одной из охот в замке Вол-
летц, которым Мильке распоряжался как своей собственностью.
В общем-то, от феодала министра госбезопасности ГДР и члена
Политбюро Эриха Мильке отличало только одно: упомянутые
охотничие угодья и поместье, национализированные еще наци-
стами, принадлежали государству и на государственные средства
они и содержались. С 1966 по 1988 годы из бюджета восточно-
германского Министерства госбезопасности на «объект Воллетц»
(так он именовался в секретных отчетах) было выделено 22
миллиона марок ГДР. Построили сауну и бассейн, гаражи, более
десятка различных подсобных помещений, провели центральное
отопление... А как же! Мильке приглашал сюда только самых
избранных, начиная с генсеков. Леонид Ильич Брежнев тоже здесь
охотился и остался доволен.
Лишь около двух недель в году в замке Воллетц жили шеф
«штази» и его высокие гости. Тем не менее, постоянный штат
«объекта» составлял около семидесяти человек, из них два десятка
- кадровые чекисты, охранявшие охотничьи угодья Мильке. Одних
только поваров здесь было семеро, а когда собиралась большая
«королевская охота»,то приглашали еще нескольких - на подмогу.
Впрочем, Мильке - вовсе не исключение. Верхушка партии,
как и в Советском Союзе, отоваривалась в недоступных для
простых смертных спецмагазинах, получала продукты в спецрас-
пределителях и даже жила в спецпоселке. Кроме того, в распо-
ряжении каждого крупного гэдээровского номенклатурщика
были и персональные «объекты досуга» (опять же - по чекистской
терминологии). У председателя Совета министров Вилли Штофа,
например, - усадьба с поэтичным названием «Березовая роща», а у
Хонеккера с супругой - даже целое озеро. Как-то раз жена
генсека, катаясь па лодке, уронила в воду... пистолет (так, во вся-
ком случае, она сказала охране). Прибывшие на место водолазы
140
после долгих поисков нашли на дне не пистолет, а наручные часы
Маргот Хонеккер. Она даже глазом не моргнула, когда ей их
вернули.
Водолазами, охраной - как и снабжением высшей партийной
номенклатуры импортными продуктами и товарами, а также
организацией системы привилегий в целом - командовал в ГДР
лично товарищ Мильке. И рвение его вознаграждалось по за-
слугам.
В сейфе бывшего министра госбезопасности нашли также спи-
сок наград, которых он был удостоен. Перечень орденов, медалей,
памятных значков, почетных грамот и тому подобного занимает
в приложении к книге Хериберта Швана «Человек, который был
штази» двенадцать страниц! Товарищ Мильке получил (среди
прочего): шесть орденов Карла Маркса и четыре ордена Ленина,
золотую звезду Героя Советского Союза, ордена Красного
Знамени (четырежды), Октябрьской революции и - не участвуя
в войне - Отечественной войны Гой степени... Он получил также
орден «Дружбы народов» Народно-демократической республики
Йемен, множество болгарских, чешских, венгерских, кубинских,
вьетнамских, монгольских орденов и медалей, медали к 70-летию
Вооруженных сил СССР и к 70-летию Московского уголовного
розыска, значок «Заслуженный динамовец» (министр госбез-
опасности лично опекал берлинский футбольный клуб «Динамо»)
и медаль «За отличие в охране государственной границы... СССР»,
звания почетного железнодорожника, заслуженного строителя и
заслуженного мастера спорта ГДР, золотое перо Союза журна-
листов ГДР...
И вместе с тем, в каждом выступлении перед личным составом
Министерства госбезопасности (с годами эти выступления стано-
вились всё длиннее, и однажды его речь длилась шесть часов!)
Мильке говорил о том, что чекист должен быть скромным и не-
притязательным: «Всегда оставайтесь скромными. Я особо оста-
навливаюсь на этом вот почему. Некоторые из вас (в силу специ-
фики своей работы) познакомились с какими-то вещами, которые
приводят их к мысли, что, мол, и они имеют право на это. Однако
должен заметить, что на современном этапе общественного
развития нашей страны мы пока не можем удовлетворить все
потребности каждого отдельного индивидуума».
Это говорил человек, на счетах которого после ареста обнару-
жили более 750 тысяч марок ГДР, а еще около четверти миллиона
заведующий секретариатом Мильке успел снять с книжки, и они
до сих пор не найдены. Столько среднестатистический гражданин
ГДР мог заработать за несколько десятков лет: если, конечно, не
есть, не пить, не покупать одежду, не платить за квартиру... Рядом
со служебным кабинетом шефа «штази» располагалась кладовая
подарков. На музей, как у горячо любимого Эрихом Мильке товар-
141
ища Сталина, не хватило, но тоже солидно - 286 предметов: пор-
треты Ленина, бюсты Дзержинского, красные знамена, мейсен-
ский фарфор, множество дорогих ковров...
Мильке любил получать подарки. Впрочем, и щедро дарил их
«нужным людям». Угождать он умел. Например, приезжая в Моск-
ву (а бывал он здесь довольно часто), Мильке всегда привозил
председателю КГБ Андропову и его заместителям дорогие подар-
ки - причем, не какие-нибудь деревянные бюсты Дзержинского,
вырезанные народными умельцами, а солидную продукцию
западногерманских фирм. Сегодня ветераны КГБ андроповской
поры говорят, что им претили грубые попытки Мильке купить их
расположение. Но тогда никто как будто не протестовал.
Правда, как пишет в книге «Человек, который был штази»
Хериберт Шван, в 1957 году нескрываемая, «топорная» угодли-
вость Мильке чуть было не стоила ему карьеры. Тогда встал во-
прос о назначении нового министра госбезопасности. Мильке со
времени образования «штази» был там вторым человеком. Но его
обошли в 53-ем, когда после смерти Сталина и рабочего восстания
в Восточном Берлине сняли тогдашнего министра Цайсера.
Похоже, решили обойти и на этот раз. Резидент КГБ Евгений
Питовранов выступал против кандидатуры Мильке. «Слишком
льстив, слишком услужлив», - считал Питовранов.
Была и еще одна причина: Мильке явно не хватало интелли-
гентности, образованности, умения работать с людьми. Предан-
ность его в Москве ценили, но считали «деревенщиной». И он под-
твердил эту репутацию, когда в Восточный Берлин приехал сам
председатель КГБ Иван Серов, чтобы решить вопрос о назна-
чении министра госбезопасности ГДР Мильке буквально осыпал
Серова дорогими подарками. Даже для членов его делегации,
привыкших ко всему, это было чересчур. К счастью, выручил
Ульбрихт (Мильке был его фаворитом). Ему удалось убедить и
Серова, и Хрущева. 1 ноября 1957 года Эрих Мильке стал главой
«штази».
Ульбрихт поддерживал своего выдвиженца, потому что был
уверен: тот не предаст. Ведь ему, Ульбрихту, Мильке был обязан
всем. Ульбрихт возвысил его в сорок пятом, после окончания
войны, назначив убийцу полицейских начальником одного из
райотделов восточноберлинской полиции, спас в пятьдесят треть-
ем, когда чистили министерство госбезопасности, проморгавшее
«фашистское восстание», помог стать министром в пятьдесят
седьмом. И Мильке верно служил Ульбрихту. Но только до той
поры, пока не почувствовал: к власти идет более сильная группи-
ровка внутри ЦК. Больше года Эрих Хонеккер готовил с согласия
Брежнева снятие Ульбрихта. Шеф тайной полиции ГДР конечно
же, об этом знал. Сам он, правда, не принимал активного участия в
дворцовом перевороте, но и вмешиваться не стал. Хонеккер оце-
142
нил это и, став генсеком, сделал Эриха Мильке кандидатом в члены
Политбюро.
Позже он стал полным членом Политбюро, хотя на заседаниях
обычно молчал. Зато после них часто оставался, чтобы побесе-
довать с Хонеккером с глазу на глаз. Эти доверительные беседы
порою длились до двух часов. Вот когда решалось очень многое не
только в судьбе отдельных диссидентов, политзаключенных или
отказников, но и вообще в судьбе ГДР!
Интересно, что, как рассказывают многие близкие сотрудники
Мильке, глава «штази» не раз открыто признавался: несмотря на
доверительный характер бесед, он не говорит Хонеккеру всей
правды, чтобы не расстраивать генерального секретаря и не
разрушать его представлений о жизни в ГДР и достижениях социа-
лизма. Более того: Мильке подчеркивал, что если бы он обрисовал
Хонеккеру, как обстоят дела в действительности, то его наверняка
тут же бы сняли с поста министра госбезопасности.
Позже Хонеккер будет возлагать вину за «гибель» ГДР не
только на империалистов, реваншистов, перестройку и Горбачева,
но и на Мильке. В 1991 году, когда Хонеккера и Мильке аресто-
вали, они проходили медицинскую экспертизу в одной тюремной
больнице. И встречаясь в коридоре, никогда друг с другом не раз-
говаривали, даже не здоровались.
Впрочем, вряд ли можно винить Эриха Мильке и его мини-
стерство в халатности. Инфильтрация «штази» в оппозиционные
организации была очень сильной, и многие оппозиционные
лидеры оказались сексотами.
А кроме того: какую бы «всю» правду мог рассказать генсеку
в доверительных беседах Мильке? Вряд ли он сам реально
оценивал происходящее в стране. Летом и осенью 1989 года десятки
тысяч жителей Восточной Германии бежали на Запад, почти во
всех крупных городах проходили демонстрации, но мирная рево-
люция и падение Стены, тем не менее, застали главного чекиста
ГДР совершенно врасплох. Один из бывших заместителей Мильке,
генерал Гроссман вспоминает: «Он практически перестал сущест-
вовать. То есть на работу приходил и сидел в своем кабинете, но
мы его не видели и не слышали. И никаких указаний он не да-
вал».
А какие было давать указания? Всё рухнуло. И ведь он знал,
предчувствовал, предупреждал. В апреле восемьдесят девятого,
когда в Восточный Берлин приехал генерал-майор Леонид
Шебаршин, возглавлявший в КГБ внешнюю разведку, Мильке
отчитывал его как мальчишку, очень резко ругая перестройку.
Беседа, кстати, шла через переводчика: шеф «штази», несколько
лет проживший в СССР и постоянно общавшийся с «советскими
товарищами», так никогда и не выучил русский язык. Но давно
прошло то время, когда он был всего лишь преданным вассалом
143
Москвы и простым исполнителем приказов КГБ. Успехи восточ-
ногерманских разведчиков, один из которых даже стал близким
сотрудником канцлера ФРГ Вилли Брандта, определили высокий
авторитет шефа «штази» и его относительную независимость от
Москвы. Впрочем, в апреле 89-го к нему прислушивались уже
разве что только на Лубянке.
...После освобождения из тюрьмы в связи с плохим состоянием
здоровья Эриха Мильке (с художественно всклокоченной шеве-
люрой. отстраненным взглядом и удивительно бодрой для его
возраста походкой) время от времени показывали по немецкому
телевидению. Суда за преступления против собственного народа
ему можно не опасаться. Не ответит он ни за то, что инструкторы
«штази» учили стрелять и обращаться с взрывчаткой западно-
германских террористов из левоэкстремистской «Фракции Крас-
ной армии», ни за то, что укрывал террористов в ГДР Не сядет па
скамью подсудимых за подписанный вместе с другими членами
Совета обороны приказ открывать огонь на поражение по тем,
кто пытается бежать из ГДЕ И все же возмездия он не избежал.
Таким возмездием было последнее публичное выступление
Эриха Мильке - на заседании Народной палаты ГДР 13 ноября
1989 года, всего через несколько дней после падения Берлинской
Стены, которую он строил и с таким рвением охранял. Вчера еще
боявшиеся его до дрожи в коленках депутаты смеялись над
потерявшим всю свою власть шефом «штази». А он, как обижен-
ный ребенок, растерянно кричал с трибуны, стараясь перекрыть
этот смех: «Мы работали в очень тесном контакте с трудящи-
мися... Да... Мы не отрывались... Не отрывались... Я же всех
люблю, всех людей... Да... Люблю...»
Сегодня в зданиях бывшего гэдээровского «Министерства Люб-
ви» (так называются органы охраны порядка в романе Оруэлла
«1984») разместилось федеральное ведомство, которое занимается
архивами «штази». Его чаще всего называют «ведомством Гаука»
- по имени восточногерманского священника и диссидента Йоахи-
ма Гаука, который возглавляет это ведомство. Каждый житель
Германии может познакомиться со своим досье, заведенным на
него гэдээровскими чекистами, и узнать имя «своего» стукача. Не
все, кстати, хотят: боятся узнать, что стукачом был близкий чело-
век, друг, сосед.
На многие километры протянулись полки с папками '< -вто-
рых хранятся донесения стукачей, протоколы допросив, тексты
приказов, стенограммы подслушанных телефонных разговоров,
тайком сделанные фотографии, магнитофонные пленки, обрывки
одежды (пробы запахов диссидентов)... Часть офицеры «штази»
успели уничтожить перед воссоединением Германии. Несколько
сотрудников «ведомства Гаука» пытаются склеить обрывки бумаг,
которые хранятся в семнадцати тысячах мешках, лежащих в под-
144
вале... Это порою очень важные документы. И на многих из них -
подпись безобидного старика, ковыляющего по берлинской аллее
и еще совсем недавно ворочавшего судьбами целой страны.
145
Указатель имен
Август, Октавиан - 100
Айхведе, Вольфганг - 95,119,
124,127
Акинша, Константин - 98,108,
110,123,129
Аксман, Артур - 42
Алескерова, Натаван - 97
Альтхоф, Адольф - 70
Андропов, Юрий - 142
Антонова, Ирина - 109,125,
128,129
Анц, Роберт - 49
Астахов, Георгий - 20
Ахтерман, Хайнц Хеннинг - 119
Бакоянис, Дора - ПО
Балабанов, Владимир - 92
Балдин, Виктор - 90,91,92, 93.
94,98,123,124
Баранов, Петр - 11
Барова, Лида - 25
Баттель, Альфред - 73
Бек, Людвиг фон - 55,59
Белокопытов, Александр -
81,82,106
Бентцин, Ханс - 54, 59, 65
Бертрам, Рудольф - 70
Бирюков, Валерий - 117
Бисмарк, Готфрид - 66
Блаватский, Владимир - 79
Бломберг, Вернер фон - 9
Боетто, Пьетро - 68
Бок, Федор фон - 61
Бонхёффер, Дитрих - 46, 55
Бонхёффер, Клаус - 46
Бордовская, Лариса - 118
Борман, Мартин - 28, 31,34,
45, 49, 52
Бош, Роберт - 5, 70,71,72,73
Брандт, Вилли -144
Брандт Хайнц - 64. 65
Браухич, Вальтер фон - 9
Брежнев, Леонид - 94,140,142
Бренн - 78
Брехт, Бертольт - 44
Брюсов, Александр -115
Бубис, Игнац - 75
Бурхарди, Кристиана - 131,132
Буше, Аксель фон дем - 63
Валленберг. Рауль - 68
Вальц. Ганс - 70,71,73
Ван Гог, Винсент - 77, 83, 91
Ван Дейк, Антонис - 92
Ван дер Люббе, Маринус - 50
Ватто, Антуан - 98
Вернер, Пауль - 136
Веронезе, Паоло - 92
Визенталь, Симон - 75
Вильберг, Хельмут - 12,14
Винтерботхем, Фредерик - 29
Вирмер, Йозеф - 51
Вирхов, Рудольф - 104
Вицлебен, Эрвин фон - 55
Ворошилов, Климент -
10.14,16,88
Вышинский, Андрей - 51
Гален, Клеменс Аугуст фон - 56
Галилей, Галилео - 44
Гальдер, Франц - 59, 62
Гамильтон, Даглас - 29,31
Гаук, Йоахим - 144
Гварди, Франческо - 92
Геббельс, Йозеф - 24,25,28,34,
37, 47, 49, 65
Гейдрих, Рейнхард - 24, 25, 49
Геллер, Михаил - 21,41
Гельдорф, Вольф Генрих фон -
55
Георге, Стефан - 57
Гёрделер, Карл Фридрих -
55,59,64,71
Геринг, Герман - 12,19,20,
25,28, 34, 38, 50, 64
Герцог, Андраш - 83
Герцог, Роман-75,119
Гесс, Рудольф - 5,27-33, 35
Гиммлер, Генрих - 19, 24,28,29,
34, 45,49. 64, 65,73,112,113
Гинденбург, Пауль фон -
11,19,38
146
Гитлер, Адольф - 5, 9. 10,12,15.
16,17,19,20,21,23,25,27-42,
44-52,54-66,68, 69, 70, 75, 86,
87,105,107,112,125,126
Гнейзенау, Найдхард фон - 57
Гойя, Франсиско - 77,83,98
Голдхаген. Даниэль - 68
Гольдман, Клаус - 106,116
Гомер - 100,101
Горбачев, Михаил - 94
Грабарь, Игорь - 84, 85,124
Граф, Вилли - 51
Гроссман, Вернер - 143
Губенко, Николай - 95
Гудериан, Хайнц Вильгельм -
9,12,16, 62
Гуттенберг, Иоганн - 80,100
Дега, Эдгар - 77
Деладье Эдуард - 27
Дельп. Альфред - 55
Демичев, Петр - 94
Денон, Доменик Вивант - 86
Джордано, Лука - 76
Дзержинский, Феликс - 142
Димитров, 1еоргий - 50
Дирксен, 1ёрберт фон - 9
Доброклонский, Михаил - 79
Донателло - 122
Дубовой, Иван - 15
Дуквитц, Георг Фердинанд -
5, 25. 68, 69, 70
Дюрер, Альбрехт - 77, 91, 92, 95,
96,97,99
Елизавета 1-113
Елисеева, Наталья - 7, 9,10,12,
13,14,15,16
Ельцин, Борис - ПО, 118,125,126
Ене, Армин - ПО
Жуков, Георгий - 106
Замошкин, Александр - 79
Замятин, Евгений - 41
Зеект, Ханс фон - 8
Иофан, Борис - 84, 87
Йена, Кай фон - 9,13
Йешоннек, Пауль - 14
Йодль, Альфред - 74
Йордане, Якоб - 98
Йорк фон Вартенбург,
Петер - 63, 64
Кайзер, Майнхард - 118,119
Кальтенбруннер, Эрнст - 52
Канарис, Фридрих Вильгельм -
53,64
Канделаки, Давид - 20
Кейтель, Вильгельм - 9,74
Кнопп, Гидо - 17, 39, 46,48
Кнышевский, Павел - 78
Кога, Масатсугу - 96, 97
Козленков, Адольф - 132,133
Коль, Гельмут - 4
Комеч, Алексей - 123,131,132
Корк, Август - 8
Кошкина, Ольга - 124
Кранах. Лукас - 77
Кребс, Отто - 83
Крестинский, Николай - 8
Крупп фон Болен и Хальбах,
Густав - 15
Кучумов, Анатолий - 115,121
Лебер, Юлиус - 55, 64
Левандовский, Михаил - 15
Левичев, Василий - 15
Лей, Роберт - 38
Ленин, Владимир - 40.137,
141,142
Леонгард, Вольфганг - 22, 80
Лидтке, Макс - 73
Литвинов. Максим - 21
Лихтенштейн. Гертруда - 138
Любке, Фридрих Вильгельм -
69,70
Лютер, Мартин - 24,25
Маленков, Георгий - 78
Мане. Эдуар - 83
Маркс, Карл - 47,141
Маттис, Анри - 83
Маяковский, Владимир - 40
Мендельсон-Бартольди,
Феликс - 55
Мерекалов, Алексей - 21
Меркуров, Сергей - 87
Мидлтон, Эмма - 34
147
Мильке, Эрих - 36,134-145
Миттиг, Руди - 136,137
Молотов. Вячеслав - 15, 21,22,
23. 86,87
Мольтке. Хельмут Джеймс фон -
55, 63, 64
Моне, Клод - 77,92
Муссолини, Бенито - 23, 61
Наполеон, Бонапарт - 86
Некрич, Александр - 21
Норкус, Герберт - 36,37
Норрис, Альфред - 35
Овсянов, Авенир - 115,117,120
Ортнер, Хельмут - 46
Оруэлл, Джордж - 137,144
Остер, Ганс - 56
Папен, Франц фон - 19,38
Паулюс, Фридрих Вильгельм
фон-33,138
Петен, Анри Филипп - 60
Петр Первый - 113
Пик, Вильгельм - 138,140
Пиотровский, Михаил -130
Питовранов, Евгений - 142
Плаудт, Макс - 49
Попиц, Йоханнес - 55
Поскребышев, Александр - 88
Поссе, Ханс - 86
Примаков, Виталий - 15
Прис, Хайнц - 137
Пробст, Кристоф - 51
Растрелли, Бартоломео - 113
Рафаэль - 88
Рембрандт, Харменс ван Рейн -
77,88,91,92,100
Ремер, Отто - 65
Ренуар, Огюст - 77
Риббентроп, Йоахим фон -
5,15,17-26
Риббентроп, Лотар - 17
Рильке, Райнер Мария - 57
Роббиа, Андреа делла - 82
Роде, Альфред - 115,116
Ролоф-Момин, Ульрих - ПО
Рубенс, Питер Пауль -
76,77,88,91,100
Рузвельт. Франклин Делано -
31,32,56
Саймен. Джордж - 32
Семенов, Юлиан - 116
Серов, Иван - 142
Сидоров, Евгений - 95, ПО, 123
Сименон, Жорж - 116
Скотт, Норман - 116
Спилберг, Стивен - 68
Сталин, Иосиф - 10,16,20,21.
22,23,27,29, 32,79, 85, 86, 88,
89,114,125-128,140,142
Статуев - 109
Стороженко, Елена - 117
Суворов. Виктор - 32
Сугихара, Сенто - 68
Тельман, Эрнст - 135
Тене, Курт - 108
Тинторетто, Якопо - 76
Тирак, Отто Георг - 47, 49
Тито, Иосин Броз - 9
Тициан - 88,92,100
Тодорский, Александр - 8
Томзен, Герман фон дер Лит -
11,12
Тресков, Хеннинг фон - 54,55,
61,66
Триандафиллов, Владимир - 8
Трончанский -115
Трумэн, Гарри - 88
Тулуз-Лотрек, Анри Мари
Раймон де - 98
Тухачевский. Михаил - 8,10,11
Уборевич, Иероним - 8
Ульбрихт, Вальтер - 80,138,
140,142
Унферцагт, Вильгельм -
105-109,122
Урицкий, Семен - 15
Утеваль, Иоахим - 132
Фальц-Фейн, Эдуард - 116,120
Фибиг, Мартин - 9,12
Фолькер, Эдцард - 104
Фрайслер, Роланд - 5, 46-53
Франко, Франсиско - 61,136,137
Фридрих-Вильгельм 1-113
148
Фромм, Фридрих - 64,65
Фукс, Герта - 73,74
Фукс, Курт - 73, 74
Хабенихт, Ганс-Юрген - 45
Хаммерштайн,
Мария фон - 66
Хенкель, Отто - 19
Хольст, Нильс фон - 112
Хонеккер, Эрих - 134,136,
140,142,143
Хонеккер, Маргот - 141
Храпченко, Михаил - 86. 87, 88
Хрущев, Никита - 80, 94,109,
140,142
Хубер, Курт - 51
Хундсдорфер, Ханс - 114
Цайсер, Вильгельм - 142
Цезарь, Юлий - 100
Цельхорн, Вальтер - 91
Цимер, Эрих - 135
Чегодаев, Андрей - 88,129
Чемберлен, Хьюстон Стюарт -
27
Черномырдин. Виктор - 120
Черчилль, Уинстон - 29, 31. 32,
33,56
Чуйков, Василий - 83
Чураков, Степан - 79
Шахт. Ялмар - 20
Шваи, Хериберт - 136,137,
141,142
Шебаршин, Леонид - 143
Шекспир, Уильям - 57
Шелленберг, Вальтер - 25
Шенбург, Лоремари - 66
Шиндлер, Оскар - 5,68
Ширах. Бальдур фон - 5.34-45
Ширах (Хофман),
Генриетта - 37, 44
Шлабрендорф,
Фабиан фон - 52, 53
Шлейхер, Курт фон - 19, 38
Шлиман, Генрих - 77,100-105.
108,109,110,122.126,131
Шлиман, София - 103
Шлютер, Андреас - 113
Шляйхер, Рольф - 46,47
Шляйхер, Рюдигер - 46, 47
Шмидт, Вернер - 129
Шмидт, Райнер - 27, 30,32, 33
Шморелль, Александр - 51
Шолль, Ханс - 5, 51,56
Шолль. София - 5,51.56
Шпеер, Альберт - 17,28, 30.
33, 45, 62,104
Штар, Вальтер - 12
Штайн, Георг -116,117
Штауфенберг,
Александр фон - 57
Штауфенберг, Бертольд фон -
57,62
Штауфенберг, Клаус Шенк фон -
5,54-66
Штиф, Хельмут - 63
Штоф, Вилли - 140
Штратен, Герберт - 69, 73,74
Штудент, Карл - 12
Шуленбург, Вернер фон дер - 21
Эйдеман, Роберт - 8, 9,10
Эйзенхауэр, Дуайт Дэйвид - 74
Эйхман, Адольф - 24. 83
Эль Греко, Доменико - 77
Энгельс, Фридрих - 47
Юкскюль-Гилленбанд,
Каролина фон - 56
Юнк. Вернер - 12
Якир, Иона - 8
149
Bildnachweis:
Siiddeutscher Verlag, Bilderdienst - 37
Ullstein Bilderdienst - 11,22, 43, 50, 53, 58, 66
Robert Bosch GmbH, Unternehmensarchiv - 72
Grigorij Koslov - 79, 82, 93, 99, 103,107,133
Der Bundesbeauftragte fur die Unterlagen des
Staatssicherheitsdienstes der ehemaligen DDR' - 139
Arkana Verlag - 120
Наши адреса
и телефоны:
DEUTSCHE WELLE
50588 Koln
Тел. +49/221/389-45-01
Факс +49/221/389-45-00
Россия
190000 Санкт-Петербург
Главпочтамт, а/я 596
«Немецкая волна»
Украина
252054 Киев
ул. Олеся Гончара, 84
«Немецкая волна»
Интернет: http://www.dwelle.de
e-mail: russian@dwelle.de
Говорит радиостанция «Немецкая волна!»
С тех пор, как эти слова впервые прозвучали
в эфире, прошло почти сорок лет. Историко-
публицистические передачи занимали всегда -
и продолжают занимать сегодня - очень важное
место в программах «Немецкой волны» на русском
языке, хотя, естественно, их тематика и форма
подачи материала менялись со временем.
Порою эти передачи носят познавательный или
просветительский характер, порою - научно-
популярный или аналитический, но главными
для нас всегда остаются факты, развенчание пред-
рассудков и мифов, объективное изложение
событий и, конечно, люди, которые были участ-
никами этих событий.
Deutsche Welle