«—  И  все-таки  вы  допустили
небольшую  ошибку.  Малень¬
кую  неточность,  какие  и  у  ме¬
ня  случаются.
 —  Что  за  неточность?
 —  Воспользовавшись  неточ¬
ным  адресом.  Жилище,  где
мы  сейчас  находимся,  —  со¬
всем  не  та  квартира,  которую
знают  Грейс  и  ваши  люди.
 У  этого  человека  опасно
быстрый  рефлекс,  но,  к  сча¬
стью,  я  об  этом  знаю.  Так  что
в  тот  момент,  когда  его  рука
устремляется  к  заднему  кар¬
ману  я  уже  стреляю...»
 Б.  Райнов
 «Пыхтение  локомотива  доно¬
силось  все  отчетливее.  Японцы
выстроились  по  местам,  гото¬
вясь  взять  на  караул...  Ширс
в  ярости  сжал  кулаки,  мгно¬
венно  оценив  ситуацию.  Тре¬
нированная  реакция  тут  же
сработала,  подсказав,  что
именно  требуется  совершить
человеку,  вставшему  под  зна¬
мена  «Фирмы  подрывных  ра¬
бот».
 П.  Буль

библио  tn  е  к  а
 приложение  к  журналу
сельская  молодежь”
 ft

издательство  цк  влксм  -молодая

гвардия
 москва  1971

В  ЭТОМ  ТОМЕ  ПРИЛОЖЕНИЯ  «ПОДВИГ»  ПУБЛИКУЮТСЯ
РОМАН  ИЗВЕСТНОГО  БОЛГАРСКОГО  ПИСАТЕЛЯ,  ЛАУРЕАТА
ДИМИТРОВСКОЙ  ПРЕМИИ,  НАРОДНОГО  ДЕЯТЕЛЯ  КУЛЬТУ¬
РЫ  НРБ  БОГОМИЛА  РАЙНОВА  «БОЛЬШАЯ  СКУКА»  И  РО¬
МАН  ПРОГРЕССИВНОГО  ФРАНЦУЗСКОГО  ПИСАТЕЛЯ  ПЬЕРА
БУЛЯ  «МОСТ  ЧЕРЕЗ  РЕКУ  КВАЙ».  ОНИ  НЕ  СЛУЧАЙНО  ПО¬
СТАВЛЕНЫ  РЯДОМ.  НАСКОЛЬКО  ВЕЛИКА  ДУХОВНАЯ  СИЛА
КОММУНИСТА  ЭМИЛЯ  БОЕВА,  ПОМОГАЮЩАЯ  ЕМУ  ПОБЕЖ¬
ДАТЬ  В  ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ  ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ  И  ДРАМА¬
ТИЧЕСКИХ,  НАСТОЛЬКО  БЕСПОЩАДЕН  ДУХОВНЫЙ  КРАХ
ПОЛКОВНИКА  НИКОЛЬСОНА  —ОДНОГО  ИЗ  ГЛАВНЫХ  ДЕЙ¬
СТВУЮЩИХ  ЛИЦ  «МОСТА  ЧЕРЕЗ  РЕКУ  КВАЙ».  ЛОЖНЫЕ  ИДЕ¬
АЛЫ  ЧОПОРНОГО  БРИТАНЦА  КИПЛИНГОВСКОГО  ТОЛКА.  ОТ¬
СУТСТВИЕ  ВЫСОКОЙ  ЖИЗНЕННОЙ  ЦЕЛИ  ПРОТИВОПОСТАВ¬
ЛЯЮТ  ЕГО  ДРУГИМ  ГЕРОЯМ  РОМАНА,  ДЕЙСТВИТЕЛЬНО  ГО¬
ТОВЫМ  НА  ПОДВИГ,  НО  ЧЬЯ  ИНИЦИАТИВА  СКОВАНА  ТЕМИ
ТРАГИЧЕСКИМИ  ОТНОШЕНИЯМИ,  КОТОРЫЕ  СВОЙСТВЕННЫ
ИХ  СОЦИАЛЬНОЙ  СРЕДЕ.
 О  ЖИЗНЕННОСТИ  ИДЕЙ  СОЦИАЛИЗМА,  О  ВЕЛИЧИИ  ЧЕ¬
ЛОВЕКА.  ОТДАЮЩЕГО  ВСЕГО  СЕБЯ  СЛУЖЕНИЮ  НАРОДУ.
ОБ  ОБРЕЧЕННОСТИ  ФИЛОСОФИИ  ИНДИВИДУАЛИЗМА  ГОВО¬
РЯТ  ЭТИ  КНИГИ.

Ill  БОЛЬШАЯ
роман  СНУКА

О  Богомиле  Райкове
 Разносторонний  талант  современного  болгарского  писателя
Богомила  Райнова  достиг  своего  расцвета  после  победы  в  Болга¬
рии  Народной  революции.  Поэт  и  прозаик,  драматург  и  сценарист,
публицист  и  литературный  критик,  эссеист  и  искусствовед,  Рай¬
нов  пользуется  у  себя  на  родине  и  за  ее  пределами  большой  по¬
пулярностью.  Его  произведения  издаются  во  многих  странах.
 Богомил  Райнов  начал  печататься  в  1936  году.  Благотворное
воздействие  на  формирование  идейных  и  эстетических  взглядов
Райнова  оказал  литературный  кружок  имени  поэта-революционе¬
ра  Христо  Смирнинского,  явившийся  первой  школой  для  целого
ряда  болгарских  писателей.
 Дружба  с  пламенным  поэтом-коммунистом  Н.  Вапцаровым
стала  для  Богомила  Райнова  настоящим  коммунистическим  уни¬
верситетом,  решающим  образом  сказалась  на  его  мировоззрении.
Уже  в  первом  своем  поэтическом  сборнике  —  «Стихи»  (1941)  —
Райнов  со  всей  убежденностью  заявляет:  «Если  хочешь  ты  отклик
найти,  не  сюсюкай  —  руби,  пусть  стреляет  твой  стих».
 Разгул  махровой  реакции,  невиданный  фашистский  террор  в
пору  второй  мировой  войны,  зверская  расправа  фашистских  па¬
лачей  над  славным  сыном  Болгарии  поэтом-борцом  Николой  Вап¬
царовым  не  сломили  вольнолюбивый  дух  плеяды  молодых  тогда
писателей-коммунистов,  к  которой  принадлежал  и  Богомил  Рай¬
нов.  Зарождавшееся  в  душах  людей  уныние  рассеивали  добрые
вести  с  Восточного  фронта.
 Любопытный  случай  из  биографии  Богомила  Райнова  расска¬
зал  недавно  на  странице  газеты  «Литературен  фронт»  его  сверст¬
ник,  популярный  болгарский  писатель  Павел  Вежинов.
 Это  было  в  тяжелую,  мучительную  осень  1943  года.  Молодые
литераторы,  работавшие  «поденщиками»  в  столичной  библиотеке,
собрались  однажды  за  скромной  трапезой  в  одном  из  людных
софийских  кафе.  Кто-то  предложил,  чтобы  Райнов  почитал  свои
стихи.  Он  решительно  отказался.  Уже  довольно  известный  поэт,
он  был  тогда  очень  стеснительным.  Но  друзья  настаивали.  Бого¬
мил  задумался,  потом  сердито  сказал:
 —  Ладно,  прочитаю.
 Он  не  просто  встал,  а  залез  с  ногами  на  стул  и  во  весь  голос
начал  читать  свою  неопубликованную  поэму,  посвященную  Крас¬
ной  Армии.  Многое  в  поэме  выражалось,  конечно,  иносказа¬
тельно,  однако  для  окружающих  все  было  предельно  ясно.
В  кафе  воцарилась  тишина.  Многие  гости  вставали  со  своих  мест
и  подходили  поближе.  Всех  охватило  необычное  волнение.  Поэма
оказалась  довольно  длинной.  И  чем  дальше  автор  читал,  тем
больше  он  распалялся.  Выраженное  иносказательно  он  стал  рас¬
шифровывать,  символы  заменять  настоящими  именами.  И  тут  слу¬
чилось  самое  страшное.  В  ресторан  ворвалась  целая  банда  поли¬
цейских  —  одни  в  форме,  другие  в  штатском.  Нашелся,  видимо,
подлец,  сумевший  предупредить  их.
 —  Не  шевелись!  Всем  оставаться  на  своих  местах!  —  загор¬
ланили  они  и  устремились  к  молодому  поэту.
 Люди  замерли  в  тревожном  ожидании.  Ведь  за  такое  дело  ему
в  лучшем  случае  грозят  жестокие  пытки  и  концлагерь.  Развязка
9

оказалась  самой  неожиданной.  В  кафе  вдруг  погас  свет.  На  ули¬
це  завыли  сирены  воздушной  тревоги...
 Меньше  чем  через  год  после  этого  случая  двадцатипя¬
тилетний  Богомил  Райнов  восторженно  встретил  социалистиче¬
скую  революцию  в  Болгарии,  а  не  так  давно,  в  1969  году,  куль¬
турная  общественность  братской  страны  тепло  отметила  пятиде¬
сятилетний  юбилей  писателя,  за  спиной  у  которого  десятки
книг  —  стихотворения  и  поэмы,  рассказы  и  повести,  новеллы  и
романы,  путевые  очерки  и  публицистические  статьи.
 Дебютировал  Райнов  как  поэт,  а  за  годы  народной  власти
снискал  широкую  популярность  и  своей  художественной  прозой.
Ряд  лет  писатель  провел  на  загранработе  во  Франции.  Побывал
он  и  в  других  странах,  что  позволило  ему  увидеть  современный
буржуазный  мир  не  только  с  его  фасадной  стороны.  Картины
капиталистической  действительности,  буржуазных  нравов  он  за¬
печатлел  в  целом  ряде  замечательных  произведений,  и  читатель¬
ская  публика  открыла  в  Райнове  блестящего  новеллиста,  масте¬
ра  психологической  повести,  рассказа.  Тут  невольно  вспоминают¬
ся  такие  райновские  вещи,  как  «Дождливым  вечером»,  «Синие
цветы»,  «Моя  незнакомка»,  «Человек  на  углу»,  «Юнгфрау»,  и
другие.  Взглянув  на  жизнь  хваленого  западного  мира  с  близкого
расстояния,  болгарский  писатель-коммунист  поведал  правду  о  бо¬
рющихся  людях  парижских  предместий,  о  печальной  судьбе
женщины  из  Швейцарии,  о  горькой  участи  молодой  голландской
девушки,  о  мужественном  парижском  коммунисте  —  распростра¬
нителе  газеты  «Юманите».  Прочтя  эти  произведения,  самый  взыс¬
кательный  читатель  убедится,  что  имеет  дело  с  глубоким,  прони¬
цательным  художником.
 Особое  место  в  творчестве  Богомила  Райнова  занимает  при¬
ключенческий  жанр.  Как  известно,  в  последние  годы  дешевая
детективная  «суперпродукция»,  наводняющая  книжный  рынок
Запада,  опошлила  приключенческий  жанр  —  он  стал  как  бы
синонимом  антихудожественного  чтива.  Райнов  поставил  перед
собой  цель  реабилитировать  этот  жанр  и  делает  это  блестяще.
Лучшее  тому  доказательство  —  огромный  успех,  каким  поль¬
зуются  его  романы  «Инспектор  и  ночь»,  «Господин  Никто»,  «Что
может  быть  лучше  плохой  погоды».  И  дело  тут  не  в  простой
занимательности.  Критика  справедливо  видит  в  них  глубоко
правдивые  социальные  картины,  проникнутые  духом  подлинного
гуманизма,  отличающиеся  тонкостью  наблюдений  и  психологи¬
ческой  глубиной,  ярко  очерченными,  запоминающимися  образа¬
ми.  Описывая  подвиги  героев  невидимого  фронта,  писатель  де¬
монстрирует  силу  их  страстной  коммунистической  убежденности,
незыблемость  нового,  социалистического  общества.
 Нельзя  не  отметить  еще  одну  важную  особенность  райновской
прозы  —  ее  оригинальность.  В  его  повествовании  обычно  грустная
ирония  чередуется  с  неповторимым,  чисто  райновским  юмором,
отмеченным  тонкостью  авторских  наблюдений.
 В  романе  «Большая  скука»,  который  был  полностью  напеча¬
тан  на  страницах  болгарской  комсомольской  газеты  «Народна
младеж»,  читатель  снова  встретится  с  полюбившимся  райнов¬
ским  героем  —  отважным  болгарским  разведчиком  Эмилем
Боевым.
 А.  Собкович
 10

Глава  первая
 После  полуденного  августовско¬
го  зноя  на  улице  и  суеты  во  время
обеда  эти  бесконечно  длинные  кори¬
доры  со  множеством  плотно  закры¬
тых  дверей  и  высокими  грустными
окнами,  выходящими  в  тенистый
двор,  кажутся  до  странности  глухи¬
ми  и  сумрачными.  Обычно  по  та¬
ким  вот  пустынным  коридорам  че¬
ловек  бредет  в  кошмарном  сне.
У  меня  же,  напротив,  такое  чувст¬
во,  будто  я  только  что  очнулся  и
наконец  прихожу  в  себя  после  всей
нереальности  прошедших  дней  —
ослепительных  пляжей,  синего  мо¬
ря  и  пестрых  купальников,  обле¬
гающих  женские  фигуры.
 Как  это  ни  глупо,  но  если  тебе
суждено  почти  всегда  держаться
теневой  стороны  улицы,  по  которой
течет  наша  жизнь,  наступает  время,
когда  все,  что  ты  видишь  на  дру¬
гом  тротуаре,  щедро  залитом  солн¬
цем,  начинает  тебе  казаться  чем-то
нереальным  и  призрачным,  как  ми¬
раж.  А  если  ты  сам  случайно  ока¬
жешься  на  светлой  стороне  улицы,
тебе  начинает  казаться,  будто  слу¬
чилось  что-то  неладное,  и  ты  уже
не  знаешь,  то  ли  это  всего  лишь
сон,  то  ли  ты  скатился  под  откос.
 Вот  почему  этот  коридор  с  его
прохладой,  с  его  строгой  пустотой
возвращает  мне  успокаивающее
чувство  реальности.  Все  находится
на  своем  месте  и  прежде  всего
Центр,  я  тоже  нахожусь  там,  где
мне  надлежит  быть  —  в  теневой
стороне  жизни,  —  и  чтобы  я  мог
11

окончательно  отрезветь  после  золота  и  лазури  морского  пляжа,
сейчас  мне  подадут  чашку  крепкого  кофе,  хотя  в  данном  случае
я  предпочел  бы  обойтись  без  него.
 Вот  она,  восьмая  дверь.  Стучусь.  Вхожу.  Одарив  меня  слу¬
жебной  улыбкой,  секретарша  идет  докладывать.  Потом  появляет¬
ся  снова  и  кивает  в  сторону  кабинета.  Меня  ждут.
 —  А,  Боев!  —  с  приятным  удивлением  восклицает  генерал,
как  будто  мой  приход  для  него  чистая  случайность.  —  Как  отдох¬
нул?
 —  В  сжатые  сроки,  —  докладываю  я  и  пожимаю  протяну¬
тую  руку.
 О  том,  что  мне  со  своим  отдыхом  пришлось  уложиться
в  сжатые  сроки,  мой  шеф  прекрасно  осведомлен  —  ведь  это  он
спешно  вызвал  меня  в  Софию.  Другой  на  его  месте  кисло  заме¬
тил  бы:  «Мне  и  столько  не  пришлось  отдохнуть»,  но  мой  началь¬
ник  не  из  таких.  Он  обходит  огромный  письменный  стол,  и  мы
располагаемся  в  темно-зеленых  креслах,  в  тени  темно-зеленого
канцелярского  фикуса.  Вскоре  секретарша  приносит  кофе.  Раз
подан  кофе  —  значит  разговор  будет  обстоятельный  и  не  без
последствий.  В  подобных  случаях  кофе  мне  всегда  сулит
дорогу.
 Генерал  открывает  большую  парадную  коробку  с  экспортны¬
ми  сигаретами,  но  я  отдаю  предпочтение  своим.  Шеф  курит  раз
в  год  по  обещанию,  и  эта  импозантная  коробка  пылится  здесь,
если  мне  память  не  изменяет,  уже  годика  два.  Закуриваю  вы¬
ветрившуюся  сигарету;  начальник  с  горькой  гримасой  выпус¬
кает  дым  изо  рта  и  отпивает  кофе.  Так  мы  сидим  несколько
минут,  каждый  занят  своей  чашкой  и  своими  мыслями.  Наконец
генерал  обращается  ко  мне  с  вопросом:
 —  Какие  у  тебя  познания  в  области  социологии?
 —  Несколько  обширней,  чем  в  ветеринарии.
 —  Но  ведь  ты  изучал  исторический  материализм...
 —  Изучал,  —  неуверенно  говорю  я.
 —  В  таком  случае  тебе  придется  несколько  освежить  свои
знания.  И  пополнить  их.  Для  этого  тебе  отводится  два  дня.
 —  Целых  два  дня?  —  удивляюсь  я,  думая  при  этом,  что
шеф  либо  недооценивает  социологию,  либо  переоценивает  мои
способности.
 —  В  сущности,  у  тебя  их  будет  не  два,  а  четыре,  потому
что  ты  поедешь  поездом.  При  посадке  получишь  необходимую
литературу.  И  не  надо  хмуриться.  Мы  велели  отобрать  лишь
самое  существенное,  так  что  чтение  тебя  не  переутомит.  А  теперь
перейдем  к  главному...
 Голос  генерала  выравнивается.  Его  забытая  в  пепельнице
12

сигарета  погасла.  Кофейные  чашки  опустели.  Небольшой  сеанс
канцелярского  гостеприимства  кончился.  Пришло  время  занять¬
ся  серьезными  вещами.
 Спокойный,  суховатый  голос  генерала  действует  на  меня,  как
прохлада  сумрачных  коридоров.  В  скупых,  ясных  словах  хаос
событий,  злоключений  и  конфликтов  обретает  бесстрастную  фор¬
му  математической  задачи:  данные  изначальной  ситуации,  после¬
дующие  изменения,  известные  и  неизвестные  величины,  сообра¬
зуясь  с  которыми  мне  придется  действовать,  средства,  предостав¬
ляемые  в  мое  распоряжение,  и,  наконец,  цели  операции.
 Время  от  времени  генерал  замолкает  и  смотрит  на  меня
своими  голубыми  глазами,  как  будто  перед  ним  машинистка  и
он  дает  возможность  отстукать  конец  произнесенной  фразы.
Я  машинкой  не  пользуюсь,  все  подробности,  каждое  сказанное
слово  мне  приходится  напрочь  записывать  в  голове.  И,  делая
небольшую  паузу,  шеф  спокойно  наблюдает  за  мной.  Глаза  у  не¬
го  светлые,  чистые  и  до  неприличия  голубые  для  генерала  —
он,  видимо,  сознает  это,  потому  что,  вместо  того  чтобы  смотреть
открыто,  он  обычно  слегка  щурится.
 Ради  ясности  начальник  мой  старается  быть  немногословным
и  обходится  без  всяких  комментариев.  Он  нисколько  не  сомне¬
вается,  что  я  и  сам  все  прокомментирую  как  надо.  Прежде  чем
стать  генералом  и  очутиться  в  этом  кабинете,  шеф  сам  выполнил
немало  операций.  И  ему,  человеку  бывалому,  предельно  ясно:
как  бы  детально  ни  разрабатывался  план,  жизнь  все  равно
внесет  в  него  свои  поправки.
 —  Вот  и  все,  —  заявляет  генерал  час  спустя,  как  бы  давая
понять,  что  теперь  слово  за  мной.
 Мне  и  без  того  понятно,  что  это  —  все  и  что  дальнейшие
разговоры  излишни,  тем  не  менее  я  задаю  несколько  вопросов,
на  которые,  как  и  следовало  ожидать,  генерал  отвечает  предель¬
но  исчерпывающе:  <06  этом  у  нас  никаких  данных  нет»,  «Про¬
веришь  на  месте»,  «Нет,  ничего  не  известно».
 Этими  неуместными  вопросами  и  ограничивается  мое  участие
в  действии,  если  не  считать  того,  что  я  сумел  основательно
надымить  в  кабинете.  Дождавшись,  пока  я  прикончу  последнюю
сигарету,  пятую  по  счету,  шеф  встает.
 —  Может,  не  обязательно  было  бы  посылать  именно  тебя,
но  Станков  сейчас  за  границей,  а  Борислав  уезжает  по  друго¬
му  делу.
 Замечание  не  совсем  в  стиле  генерала,  но  дешифровать  его
некогда,  потому  что  он  уже  протянул  мне  руку  и  несколько
шире,  чем  обычно,  раскрыл  свои  голубые  глаза.
 —  Желаю  успеха,  Боев!
 13

На  виду  у  секретарши  я  сталкиваюсь  с  только  что  упомя¬
нутым  Бориславом.
 —  Ты  что,  уезжаешь?  —  спрашивает  он,  оборачиваясь  спи¬
ной  к  окну,  у  которого,  вероятно,  долго  скучал.
 —  А  ты?  —  спрашиваю,  в  свою  очередь,  чтобы  отбить  у  не¬
го  охоту  задавать  неуместные  вопросы.
 Секретарша  встает  и  уходит  в  кабинет  генерала.
 —  Что  ж,  ничего  удивительного,  если  мы  где-нибудь  встре¬
тимся  в  этом  необъятном  мире,  —  бросает  Борислав,  догадав¬
шись,  что  к  чему.
 —  Если  даже  встретимся,  выпить  по  рюмочке  нам  с  тобой
все  равно  не  придется.  Как  в  святом  писании:  повстречались
они  и  не  узнали  друг  друга.
 Борислав  намерен  что-то  сказать  в  ответ,  однако  у  меня  нет
времени  разговаривать  на  свободные  темы,  поэтому  я  машу  на
прощанье  рукой  и  ухожу.  Соответствующая  служба  вручает  мне
необходимые  материалы,  и  я  трогаюсь  в  обратный  путь  по  длин¬
ному  прохладному  коридору.  Сотни  людей  покрывают  этот  обрат¬
ный  путь  с  чувством  облегчения,  досады  или  с  легким  нетер¬
пением  —  они  возвращаются  к  родному  очагу,  к  детям,  в  мир
личных  забот.  Со  мной  же  дело  обычно  обстоит  совсем  иначе:
этот  коридор  всегда  уводит  меня  в  совсем  другие  места,  очень
далекие,  к  тому  же  —  в  неведомые  города,  к  незнакомым  лю¬
дям,  после  чего  я  оказываюсь  в  весьма  странных  ситуациях.
И  всякий  раз,  когда  я,  спускаясь  по  лестнице,  киваю  козы¬
ряющему  мне  милиционеру,  в  голове  моей  шевелится  идиот¬
ская  мысль,  что,  быть  может,  я  иду  по  этим  ступенькам  в  пос¬
ледний  раз,  что,  сам  того  не  подозревая,  ухожу  туда,  откуда
возврата  быть  не  может.
 Просыпаюсь  в  дремучем  сосновом  лесу.  Порой  у  меня  такое
чувство,  будто  мой  отдых  на  берегу  моря  прервали  только  для
того,  чтобы  я  и  в  горах  пробыл  некоторое  время.  Точно  по
предписанию  врачей,  которые  любят  давать  советы,  поскольку
им  это  ничего  не  стоит:  «Двадцать  дней  проведете  на  море,
а  затем  отправитесь  в  горы».  Сон  покидает  меня  окончательно,
чтобы  дать  мне  понять,  что  я  вовсе  не  в  Рильском  монастыре.
Поезд  с  мерным  перестуком  пробирается  между  крутыми  скло¬
нами  гор,  мимо  окна  купе  бегут  сосновые  леса  Словении.  И  хотя
мы  не  на  курорте,  приятно  проснуться  в  такое  вот  раннее  утро
и  смотреть,  как  по  стенам  вагона  движутся,  исчезают  и  снова
появляются  зеленые  тени  лесов  и  треугольники  сияющих  сол¬
нечных  бликов.  Позавтракав  остывшим  в  термосе  кофе  и  выку¬
14

рив  сигарету,  начинаю  бриться.  Бритье  вообще  занятие  довольно
досадное,  а  уж  в  качающемся  вагоне  оно  требует  от  тебя  не
только  терпения,  но  и  акробатической  ловкости.  К  счастью,  со¬
бытия  в  это  утро  развиваются  в  мою  пользу.  Не  успел  я  на¬
мылиться,  как  поезд  остановился.  На  перроне  пусто,  напротив
виднеется  надпись:  «Постойна»  —  это  граница.  Пока  я  продол¬
жаю  методично  разукрашивать  себя  мыльной  пеной,  раздается
сильный  стук  в  дверь,  и,  прежде  чем  я  сказал  «войдите»,  она
с  грохотом  открывается  и  в  купе  заходит  человек  в  форме  с  той
бесцеремонностью,  с  какой  действуют  пограничники  на  всех  кон¬
тинентах.
 Он  берет  мой  паспорт  и  читает:  «Михаил  Коев  —  научный
работник»,  затем  подозрительно  смотрит  мне  в  лицо,  как  бы
желая  убедиться,  что  я  действительно  научный  работник.  Ра¬
зумеется,  я  вовсе  не  Михаил  Коев,  если  такой  вообще  суще¬
ствует,  однако,  бросив  взгляд  на  покрытое  мылом  лицо,  этого
все  равно  не  установишь.  Человек  в  форме  резким  движением
ставит  штемпель  и  с  каким-то  неясным  мычанием  возвращает
мне  паспорт  —  вероятно,  это  у  них  такой  способ  любезно  рас¬
кланиваться.
 На  станции  Постойна  приходится  постоять  некоторое  время.
Я  могу  спокойно  закончить  свой  туалет,  одеться  и  снова  по¬
грузиться  в  науку  об  обществе,  так  как  поздно  ночью  мои  за¬
нятия  были  прерваны.  Люди  из  Центра  действительно  постара¬
лись  дать  мне  лишь  необходимый  минимум  литературы,  так
что  заболеть  менингитом  я  не  рискую.  Отпечатанный  на  рота¬
торе  конспект  по  истории  социологических  учений,  такой  жэ
конспект,  предназначенный  для  того,  чтобы  освежить  мои  зна¬
ния  по  историческому  материализму,  и  книга  на  русском  языке
о  современной  буржуазной  социологии  —  вот  и  вся  моя  пере¬
движная  библиотека.  Но  вот  что  удивительно:  в  этих  пособиях
содержатся  элементарные  вещи,  известные  любому  и  каждому,
хотя  далеко  не  все  подозревают,  что  это  и  есть  принципы  со¬
циологии.
 Я  уже  успел  прочесть  все  это  и  самое  существенное  запечат¬
лел  в  мозгу.  Несколько  трудней  даются  буржуазные  социологи¬
ческие  теории.  Во-первых,  их  слишком  много;  во-вторых,  они
изобилуют  именами.  Так  что  сегодняшний  день  я  посвящаю
анализу  всех  этих  биологических,  неомальтузианских,  геополити¬
ческих,  эмпирических,  семантических,  структуралистических  и
неведомо  еще  каких  теорий.
 Как  бы  долго  нас  ни  держали  в  Постойне,  перемолоть  всю
эту  кучу  школ  и  мудрецов  моя  голова  не  успевает.  Поезд  мед¬
ленно  движется  по  голой  местности,  совершенно  лишенной  при¬
15

знаков  лесной  растительности,  чтобы  остановиться  уже  на
итальянской  пограничной  станции.  Опять  с  грохотом  открывает¬
ся  дверь,  человек  в  форме  про  себя  читает  по  слогам  «Михаил
Коев»,  затем  смотрит  мне  в  лицо,  шлепает  штемпель,  бросает
свое  «грациа,  синьор»,  после  чего  я  пытаюсь  проглотить  оче¬
редную  порцию  неудобоваримых  буржуазных  теорий.
 Наконец  поезд  решительно  устремляется  вперед,  грохоча  по
рельсам  и  на  полном  ходу  преодолевая  широкие  повороты.
Мы  движемся  по  залитому  солнцем  каменистому  плато,  и  в  си¬
лу  того,  что  железнодорожная  насыпь  очень  высока,  а  поезд
мчится  все  быстрей  и  быстрей,  у  меня  такое  ощущение,  что  мы
не  пересекаем  плато  на  колесах,  а  летим  на  небольшой  высо¬
те.  Уже  нет  ни  сосен,  ни  влажных  альпийских  лугов,  ни  лесной
зелени  с  ее  синеватой  тенью.  Под  ослепительным  солнцем  мест¬
ность  вокруг  белая  и  пустынная,  как  на  Луне,  —  равнины,  усы¬
панные  измельченным  камнем,  скалистые  возвышения,  скалистые
обрывы,  скалисто-серое,  обесцвеченное  зноем  небо.
 Вот  он  каков,  мой  пейзаж.  В  складках  каменистого  плато
едва  заметно  вырисовываются  массивы  бетонных  бункеров,  над
обрывами  бдят  слепые  черные  глаза  замаскированных  в  защит¬
ный  цвет  казематов,  вдали  поблескивают  обращенные  к  своду
металлические  уши  радарных  установок.  Вот  он  каков,  мой  пей¬
заж,  пустынный  и  тревожный,  тонущий  в  тишине  и  безмолвии,
в  напряженном  безмолвии  бдения  и  выжидания,  которое  в  ка¬
кую-то  долю  секунды  способно  превратиться  в  оглушительный
взрыв  войны.  Мой  пейзаж  —  жизнь,  заснятая  с  теневой  сторо¬
ны,  хотя  это  лунное  каменистое  плато  и  слепит  глаза  своей
мертвящей  белизной.
 Я  снова  погружаюсь  в  сухой  анализ  дрожащей  в  моих  ру¬
ках  книги.  А  когда  спустя  полчаса  выглядываю  в  окно,  в  нем
уже  синеет  манящее  царство  красивой  иллюзии,  как  писал
Шиллер.  Поезд  мчится  по  карнизу  глубокой  пропасти,  дно  этой
пропасти  устлано  лазурью  Адриатического  моря,  склоны  тонут
в  зелени,  а  между  зеленью  лесов  и  морской  синевой  пестрой
полоской  тянутся  пляжи  с  многоцветьем  лодок,  зонтов,  купаль¬
ников.  Вот  мы  снова  на  курорте.  Опять  я  вижу  ее,  хотя  и  изда¬
ли,  солнечную  сторону  улицы.  Вдали  мельтешат  ее  обитатели,
они  флиртуют  между  собой,  разгуливают  в  своих  соломенных
шляпах,  пьют  цитронад  через  соломинку.  Они  даже  не  сознают
того,  как  хрупок  их  лазурный  и  солнечный  мир,  не  задумы¬
ваются  над  тем,  что  в  непосредственном  соседстве  с  ним  откры¬
вается  иной  мир  —  с  бункерами  и  бетонными  крепостями,  с  на¬
пряженно  выжидающими  щупальцами  радаров  и  зенитных  ба¬
тарей.  Впрочем,  с  точки  зрения  чисто  гигиенической  это  неве-
 16

жество,  быть  может,  лучшее  средство  для  сохранения  нервов.
Если,  разумеется,  есть  кому  заботиться  о  сохранении  другого.
 Стоянка  в  Триесте  позволяет  мне  взбодрить  себя  с  помощью
еще  одной  чашки  кофе,  более  крепкого,  чем  мой  в  термосе,  а
главное  —  более  свежего.  У  станционного  буфета  и  по  перро¬
нам  снуют  прибывающие  и  отбывающие  курортники,  парни  в  пест¬
рых  рубашках  и  девушки  в  мини-юбках,  стареющие  спортсмены
в  шортах  и  стареющие  красотки,  щедро  обнажающие  свои  жир¬
ные  телеса.  Я  тоже  прогуливаюсь  несколько  минут  туда-сюда,
чтобы,  следуя  советам  йогов,  несколько  размяться,  мысленно
наслаждаясь  той  полнейшей  анонимностью,  о  которой  люди
моей  профессии  постоянно  мечтают,  но  которую  так  трудно
обеспечить.  Потом  забираюсь  в  купе,  где  меня  ждет  работа.
 Поезд  трогается  как  раз  в  тот  момент,  когда  я  с  головой
ухожу  в  теории  Дарендорфа  и  Липсета.  Не  знаю,  то  ли  эти
теории  слишком  утомительны  или  жара  нарастает  слишком
быстро,  но  близ  Портогруаро  мое  ученолюбие  начинает  катастро¬
фически  иссякать.  Оставив  книгу,  я  переношу  свои  усталые  гла¬
за  на  окружающий  пейзаж.  Мимо  окон  пробегают  сады  и  луга,
разделенные  зелеными  стенами  деревьев,  розовые  и  зеленые
дома,  выгоревшие  от  солнца  огромные  надписи,  прославляющие
легендарные  достоинства  мороженого  «Мота»  и  минеральной
воды  «Рекоаро».  Все  это  не  так  уж  интересно,  потому  что  давно
мне  знакомо.  Знакомо  в  том  смысле,  что  я  уже  не  раз  проез¬
жал  по  этой  дороге,  не  обращая  особого  внимания  на  окрестные
виды.  Знакомо,  как  мне  знакомы  многие  другие  местности  и
города,  о  которых  турист  будет  вам  рассказывать  без  конца:
здесь,  мол,  имеются  такие-то  музеи  и  такие-то  памятники,  в  этом
ресторане  подают  исключительно  вкусные  блюда,  в  таком-то
варьете  изумительная  программа;  тогда  как  у  меня  эти  топо¬
графические  пункты  вызывают  лишь  воспоминания  о  том,  что
мне  пришлось  пережить  при  выполнении  той  или  иной  задачи,
обычно  связанной  с  риском.  И  как  правило  —  трудной.
 Насколько  рискованна  теперешняя  моя  задача,  будет  уста¬
новлено  на  месте.  Что  касается  трудностей,  то  их  уже  сейчас
легко  предвидеть.  Некоторые  из  них  налицо.  Они  исходят  из
самого  условия  задачи,  весьма  неполного,  чтобы  гарантировать
ее  решение.  Если  предложить  подобное  условие  математику  или,
скажем,  электронновычислительной  машине,  оба  откажутся  ра¬
ботать.  Что  же  касается  меня,  то  я  не  математик  и  не  элек¬
тронное  устройство,  поэтому  я  должен  буду  действовать,  опи¬
раясь  на  те  скудные  данные,  какими  располагаю.  А  данные  эти
следующие:
 Димитр  Тодоров,  45  лет,  женат.  Заместитель  директора  внеш-
 2  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 17

неторгового  объединения.  Часто  ездил  на  Запад  заключать  раз¬
ного  рода  сделки.  Работник  безупречный.  Время  от  времени
оказывал  мелкие  услуги  и  нашрм  органам.  Во  время  своей  по¬
следней  поездки  в  Мюнхен  Тодоров  встречается  с  Иваном  Соко¬
ловым,  бывшим  своим  однокашником,  ставшим  впоследствии
видной  фигурой  вражеской  эмиграции,  сосредоточившейся  в  ФРГ.
Соколов  выражает  готовность  передать  Тодорову  важные  сведе¬
ния  о  планируемых  подрывных  действиях  эмигрантского  центра.
За  это  он  рассчитывает  получить  сто  тысяч  долларов  наличны¬
ми.  Тодоров  говорит  в  ответ,  что  подобные  сделки  не  его  спе¬
циальность,  но  обещает  по  возвращении  в  страну  уведомить  об
этом  кого  следует.  Они  договариваются,  как  им  связаться  потом,
и  расстаются.
 В  рассказе  Тодорова  по  возвращении  в  Софию  не  содержится
ничего  другого,  кроме  изложенного  выше,  если  не  считать  дета¬
лей,  которые  я  также  постарался  запомнить.  Вот  они:
 «...Мне  надо  было  пойти  поужинать.  Выхожу  из  отеля.  Гля¬
жу,  возле  тротуара  стоит  какой-то  «фольксваген».  Когда  я  про¬
шел  мимо  него,  мне  показалось,  будто  кто-то  меня  зовет:  «Мит-
ко!»  Я  остановился,  даже  немного  не  по  себе  стало  от  удивления.
Гляжу,  за  рулем  сидит  человек;  в  нем  я  узнаю  Соколова;
я  знал,  что  он  один  из  главарей  эмиграции.  «Не  бойся,  —  гово¬
рит,  —  у  меня  к  тебе  очень  важное  дело»,  —  и  предлагает  сесть
к  нему  в  машину.  Проехав  несколько  сот  метров,  останавли¬
вается  в  каком-то  закоулке.  Тут  и  состоялся  весь  наш  раз¬
говор...»
 «У  меня  все  время  было  такое  ощущение,  что  Соколов  боится
за  свою  жизнь.  Он  дважды  меня  предупредил,  чтобы  я  по
возвращении  в  Софию  сообщил  о  его  предложении  только  устно.
Кроме  того,  он  сказал,  что  если  его  предложение  будет  принято,
передать  сведения  и  получить  за  них  деньги  он  рассчитывает  не
в  ФРГ,  а  в  какой-либо  другой  западной  стране.  Он  пожелал,
чтобы  его  уведомили  о  времени  и  месте  этой  встречи  письмом,
посланным  в  Мюнхен  «до  востребования».  Письмом,  якобы  от¬
правленным  из  Софии  его  братом.  В  письме  должен  быть  кос¬
венно  упомянут  город,  где  я  остановлюсь,  дата  встречи  ему
подскажет  обозначенная  в  письме  цифра,  после  того  как  он
отнимет  число  «пять».  Встреча  должна  состояться  в  вокзальном
буфете,  в  девять  часов  вечера».
 «...Соколов  уверял,  что  предлагаемые  им  сведения  имеют
исключительную  ценность,  что  в  них  содержатся  не  только  пла¬
ны  подрывной  деятельности,  но  и  вся  стратегия  вражеской
эмиграции  на  длительный  период  времени.  «Если  мои  дружки
узнают,  что  за  товар  я  собираюсь  вам  продать,  мне  крышка»,  —
18

повторил  Соколов  дважды.  На  мой  вопрос,  что  его  побудило
пойти  на  такой  риск,  он  ответил,  что  там  для  него  уже  нет
никаких  перспектив  и  что  он  решил  переменить  климат...»
 В  рассказе  Тодорова  содержатся  и  его  личные  рассуждения
по  данному  вопросу.  Он,  например,  говорит,  что,  по  его  мнению,
это  не  провокация  и  не  уловка,  что  Соколов  говорил  вполне
искренне,  выражаются  и  другие  подобные  догадки,  не  имеющие
никакого  значения,  раз  они  исходят  от  дилетанта  вроде  Тодо¬
рова.
 Второй  элемент  условия  задачи  —  Иван  Соколов,  46  лет,
разведенный,  гражданин  ФРГ,  бежал  из  Болгарии  в  1944  году
во  время  отступления  немцев.  Данные  Центра  подтверждают,
что  вплоть  до  чехословацких  событий  в  августе  1968  года  Со¬
колов  был  одной  из  главных  фигур  в  политическом  руководстве
эмиграции.  Однако  во  время  этих  событий  он  был  смещен  со
своего  поста  и  послан  на  периферийную  должность  —  теперь
он  числится  на  эмигрантском  радио.  Предлогом  для  такого  по¬
нижения  послужило  то,  что  при  создавшейся  тогда  ситуации
Соколов  не  проявил  должной  оперативности;  истинная  же  при¬
чина  кроется  в  той  борьбе  за  власть,  которая  не  утихает  между
отдельными  группами  эмигрантов.
 После  того  как  были  наведены  дополнительные  справки,
Центр  приходит  к  следующему  заключению:  во-первых,  Соколов,
недовольный  своим  понижением  или  встревоженный  дальнейшим
развитием  событий  в  своей  среде,  действительно  решил  покинуть
ФРГ;  во-вторых,  принимая  во  внимание  то  обстоятельство,  что
у  Соколова  были  довольно  широкие  связи,  можно  не  сомневать¬
ся,  что  он  действительно  располагает  ценными  секретными  дан¬
ными,  которые  он  готов  передать,  чтобы  обеспечить  себе  безбед¬
ное  существование  на  новом  месте;  в-третьих,  Тодорову  следует
восстановить  контакт  с  Соколовым  и  приобрести  предлагаемые
сведения.
 Местом  сделки  выбрали  Копенгаген.  Для  Соколова  Дания
удобна  тем,  что  граничит  с  ФРГ,  что  касается  Тодорова,  то  он
и  без  того  едет  в  датскую  столицу  для  закупок  товаров.  Эти  то¬
вары  фигурируют  в  списке  материалов,  которые  членам  НАТО
запрещено  вывозить  в  страны  социалистического  лагеря.  Поэто¬
му  из  Дании  товары  будут  доставлены  в  Австрию,  а  уж  оттуда
их  перебросят  в  Болгарию.  Выплата  задатка  будет  осуществлена
непосредственно  Тодоровым,  на  его  имя  в  Данию  будет  переве¬
дено  триста  тысяч  долларов.  Так  что  к  этим  тремстам  тысячам
прибавится  еще  сто  тысяч,  а  Тодорову  дано  указание  заклю¬
чить  сразу  две  сделки.
 А  дальше  условия  задачи  теряют  свою  категоричность;  прав¬
2
 19

да,  около  месяца  назад  Тодоров  действительно  прибыл  в  Ко¬
пенгаген;  Соколов,  по  имеющимся  у  нас  сведениям,  также  нахо¬
дится  в  этом  городе,  как  было  условлено.  Тодоров  обратился
в  наше  торговое  представительство  с  просьбой,  чтобы  ему
устроили  встречу  с  соответствующей  фирмой.  Как  явствует  из
справки  банка,  сумма  в  четыреста  тысяч  долларов  была  по¬
лучена.  По  свидетельству  третьего  лица,  посланного  для  вернос¬
ти  на  место  —  Тодоров  об  этом  не  подозревает,  —  встреча  на
вокзале  между  Тодоровым  и  Соколовым  состоялась.  А  дальше  —
мрак.
 Мрак  в  том  смысле,  что  две  единственно  известные  величины
в  задаче  становятся  неизвестными:  и  Соколов  и  Тодоров  бес¬
следно  исчезают.  Наш  коммерсант  после  заключения  сделки
больше  не  обращается  в  представительство  и  не  возвращается
в  свой  отель.  Не  возвращается  в  отель  и  Соколов,  как  утверж¬
дает  лицо,  которому  было  поручено  вести  за  ним  наблюдение.
Бесспорные  данные  вообще  исчезают,  чтобы  оставить  место  весь¬
ма  спорным  предположениям.
 Легче  всего  предположить,  что  Тодоров  просто-напросто  удрал,
унеся  в  чемодане  сумму,  предназначавшуюся  для  Соколова.
Но  тот  факт,  что  на  личный  счет  Тодорова  была  перечислена
такая  сумма  —  подобные  вещи  допускаются  в  практике  лишь
в  исключительных  случаях,  —  говорит  о  том,  что  он  едва  ли
способен  совершить  предательство  ради  денег.
 Возможно  и  другое  предположение.  Соколов  заманил  Тодо¬
рова  на  «верное  место»  якобы  для  того,  чтобы  передать  ему
обещанные  данные,  и  ликвидировал  его.  То,  что  перед  ним
оказался  друг  его  детства,  не  остановит  эмигранта.  Однако  Со¬
колов  не  так  глуп.  Зачем  ему  идти  на  такой  риск,  когда  есть
возможность  получить  деньги  обычным  путем?  Если  же  Соколов
не  мог  получить  деньги  обычным  путем,  то  есть  у  него  не  ока¬
залось  обещанных  сведений,  то  в  эту  гипотезу  поверить  легче.
При  более  детальном  изучении  вопроса  последний  вариант  ка¬
жется  маловероятным.  Эмигранту  было  бы  проще  сфабриковать
фальшивые  данные,  вместо  того  чтобы  марать  руки  кровью.
 Третье  предположение.  Проживающие  в  ФРГ  эмигранты  про¬
нюхали,  что  готовится  необычная  сделка,  и  решили  сами  при¬
нять  в  ней  участие.  Вариантов  подобного  предположения  значи¬
тельно  больше,  и  поверить  в  них  нетрудно,  а)  Соколов,  прижатый
к  стенке  своими  коллегами,  был  вынужден  устроить  Тодорову
ловушку;  б)  Соколова  и  Тодорова  выследили,  схватили  в  мо¬
мент  совершения  сделки  и  увели  в  неизвестном  направлении;
возможно,  они  в  Копенгагене  либо  вообще  в  Дании,  однако  не
исключено,  что,  вопреки  всяческим  трудностям,  их  переправили
20

в  ФРГ;  в)  Соколова  убрали,  а  Тодорова  подвергли  обработке,
чтобы  получить  от  него  нужную  информацию;  г)  предав  Тодо¬
рова,  Соколов  уцелел,  а  Тодоров  ликвидирован;  д)  наконец,  не
исключено,  что  ликвидированы  и  тот  и  другой.
 Но  даже  если  это  в  самом  деле  так,  я  обязан  установить,
что  их  действительно  нет  в  живых,  и  актом  засвидетельствовать
их  смерть.  Иначе  говоря,  я  должен  узнать,  что  именно  произо¬
шло,  прийти  на  помощь  Тодорову,  если  он  еще  в  состоянии
принять  какую-то  помощь,  и  по  возможности  наложить  руку
на  упомянутые  сведения.  Все  расследование  мне  предстоит
вести  в  одиночку.  Я  не  имею  права  прибегать  к  чьей-либо
помощи  ни  в  коем  случае,  будь  то  дипломатическая  мис¬
сия  в  Копенгагене,  либо  торговое  представительство,  либо  слу¬
жащие  «Балкантуриста»,  либо  ТАБСО.  Это  написано  черным  по
белому  в  условиях  задачи  и  для  пущей  ясности  подчеркнуто
двойной  чертой.
 Конечно,  в  связи  с  внезапным  исчезновением  нашего  под¬
данного,  к  тому  же  отбывшего  по  служебным  делам,  было  бы
проще  простого  послать  официальный  запрос  соответствующему
правительству.  Предельно  просто  и  совершенно  бесполезно.  Судя
по  всему,  датские  власти  непричастны  к  этому  делу.  Предпри¬
нятое  ими  расследование  едва  ли  что-нибудь  дало  бы,  раз  им
до  сих  пор  ничего  об  этом  не  известно.  Во  всяком  случае,
трудно  допустить,  чтобы  полиция  Копенгагена  взялась  инфор¬
мировать  нас  о  результатах  сделки,  не  имеющей  ничего  общего
с  официально  существующим  товарообменом.  Таким  образом,
расследование,  которое  полагалось  бы  вести  полиции  его  королев¬
ского  величества,  в  данном  случае  будет  осуществлено  аноним¬
но  лицом,  даже  не  являющимся  подданным  датского  короля.
 Мои  подручные  средства:  ширма  и  связь  с  Центром.  Ширмой
мне  служит  моя  принадлежность  к  семейству  ученых  социоло¬
гов.  Посланный  на  специализацию  за  границу,  я  буду  иметь
возможность  присутствовать  на  международном  симпозиуме  со¬
циологов,  открывающемся  через  два  дня  в  Копенгагене.  Как  част¬
ное  лицо.  Без  права  представлять  какой  бы  то  ни  было  науч¬
ный  институт.
 Связь  —  каждый  вторник,  в  семь  часов  вечера,  у  входа  в
«Тиволи»;  ничем  не  примечательный  человек  в  клетчатой  кепке
и  с  дорожной  сумкой  авиакомпании  САС.  Пароль  как  пароль.
 Приспущенную  занавеску  полощет  ветер.  Но  беда  в  том,  что
ветер  теплый,  и  духота  в  купе  становится  еще  более  томитель¬
ной.  Книгу  с  буржуазными  теориями  приходится  отложить
в  сторону  —  я  поймал  себя  на  том,  что  уже  полчаса  читаю
одну  и  ту  же  фразу  и  никак  не  доберусь  до  ее  сути.  При  осле¬
21

пительном  солнце  зелень  открывающегося  в  окне  пейзажа  ка¬
жется  какой-то  серой,  выцветшей.  Колеса  бегут  по  рельсам
с  пронзительным  свистом,  поезд  летит  со  скоростью  свыше  ста
километров,  как  будто  ему  не  терпится  скорее  покинуть  эту
знойную  землю.  Однако  раскаленной  равнине  с  поблекшими
от  жары  деревьями,  выцветшими  садами  и  безлюдными,  словно
вымершими,  селениями,  кажется,  не  будет  конца.
 Приспущенная  занавеска  закрывает  солнце,  и  все  же  види¬
мая  часть  пейзажа  настолько  ослепительна  под  его  лучами,  что
у  меня  начинают  болеть  глаза.  Поэтому  я  предпочитаю  глядеть
перед  собой  в  теплый  полумрак  купе,  изучать  висящий  на  стенке
рекламный  вид  Альп.  Альпы,  как  известно,  изумительно  краси¬
вы,  но  если  их  созерцать  очень  долго  не  в  натуре,  а  на  снимке,
картина  начинает  тускнеть.  Однако  я  продолжаю  глядеть  на  за¬
снеженные  массивы  Юнгфрау,  или  Матерхорна,  от  этого  мне  как
бы  становится  прохладней,  хотя  в  данный  момент  меня  зани¬
мают  не  столько  горы  с  их  минералами,  сколько  люди.
 Особенно  меня  интересуют  два  человеческих  индивида.  Один
из  них  —  Димитр  Тодоров,  другой  —  Иван  Соколов.  С  Димит-
ром  Тодоровым  я  больше  знаком.  Что  касается  Соколова,  то
я  его  знаю  лишь  по  досье  да  пожелтевшей  фотографии.  Фото¬
графия,  конечно,  вещь  полезная,  она  позволяет  мне  узнать  его
в  лицо,  случись  мне  столкнуться  с  ним  на  улице.  А  вот  ха¬
рактер  по  фотографии  не  определишь,  и  вообще  судить  о  чело¬
веке  по  внешнему  виду  трудно.  Внешность  обманчива,  это
каждый  знает.  Правда,  глядя  на  физиономию  Соколова,  обма¬
нуться  невозможно.  Слишком  она  примитивна.  Если  этого  чело¬
века  что-то  роднит  с  соколом,  то  лишь  его  хищный  нрав.  Этот
бонвиван  бежал  за  границу,  полагая,  что  там  он  сможет  пожить
в  свое  удовольствие.  Очутившись  в  эмиграции,  становится  актив¬
ным  врагом  своей  родины  лишь  потому,  что  за  это  хорошо  пла¬
тят.  Теперь  предатель  изъявил  готовность  оказать  родине  услу¬
гу,  но  не  ради  того,  чтобы  искупить  свою  вину  перед  ней,  а  для
того,  чтобы  получить  за  это  солидный  куш.  Такой  тип,  если
ему  случилось  стать  агентом,  обязательно  будет  работать  в  поль¬
зу  двух  разведок,  если,  конечно,  не  стакнется  с  третьей.  Подоб¬
ный  человек  ради  собственной  выгоды  не  гнушается  никакими
средствами,  он  пойдет  и  на  убийство.  Решение  вступить  в  сдел¬
ку  с  Соколовым  было  продиктовано  вовсе  не  иллюзиями  отно¬
сительно  характера  этого  типа,  а  реальной  оценкой  обстановки.
Соколов  оказался  в  таком  положении,  что  его  заинтересован¬
ность  в  предложенной  им  сделке  не  подлежала  сомнению.
И  если  сделка  не  удалась,  то  причина  этого  кроется,  очевидно,
не  в  Соколове,  а  в  ком-нибудь  другом.
 22

Этим  «другим»  мог  оказаться  и  Тодоров.  Правда,  Тодорова
я  знаю  неплохо,  притом  не  по  фотографии;  у  меня  есть  опреде¬
ленные  представления  и  о  его  достоинствах  и  о  слабых  сторо¬
нах.  Тодоров  едва  ли  мог  позариться  на  доллары,  трудно  пове¬
рить,  чтобы  он  совершил  предательство  ради  денег.  Более  вероят¬
но  другое:  он  дилетант  в  подобных  делах  и  запросто  мог  стать
жертвой  роковой  ошибки.  На  первый  взгляд  нет  ничего  проще
вручить  человеку  портфель  с  деньгами  и  получить  взамен  опре¬
деленные  сведения.  Однако  все  это  предельно  просто  лишь  для
того,  кто  понятия  не  имеет  о  подобных  вещах,  кто  даже  не
в  состоянии  представить  себе,  с  каким  риском  это  может  быть
связано,  сколько  непредвиденных  случайностей,  неожиданных
поворотов  ждет  человека,  выполняющего  задачу  во  вражеском
окружении  и  имеющего  дело  с  наглыми  партнерами.
 Мне  кажется,  что  я  хорошо  знаю  Тодорова.  Но,  если  разо¬
браться,  так  ли  уж  хорошо  я  его  знаю?  Можно  ли  иметь  вер¬
ное  представление  о  человеке  только  в  силу  того,  что  у  нас  во¬
шло  в  привычку  часто  с  ним  встречаться  и  по-свойски  говорить
ему  «привет!»?
 Свист  бегущих  по  рельсам  колес  становится  более  пронзи¬
тельным.  Вступают  в  действие  тормоза.  Поезд  замедляет  ход  и
останавливается.  Насколько  позволяет  жара,  перрон  оживает.
Местре.  За  столиками  перед  буфетом  пассажиры  и  встречающие
дожидаются  в  тени  следующего  поезда.  Тут  и  там  радостно  обни¬
маются  мужья  и  жены,  соскучившиеся  друг  по  другу  после  ку¬
рортов  и  курортных  измен.  Вокруг  пестрота  и  шум,  и  все  же  на
Альпы  смотреть  интереснее.
 Поезд  идет  дальше,  набирает  скорость  и  летит  по  бетонному
полотну,  пересекающему  морские  отмели  близ  Венеции.  Необъят¬
ный  водный  простор  пепельно-серый,  почти  такой  же,  как  небо.
С  этой  стороны  вагона  смотреть  особенно  не  на  что:  вода  и
небо,  равно  как  и  с  другой  стороны.  И  все  же  я  встаю,  выхожу
в  коридор  и  устраиваюсь  возле  окна.  Параллельно  железной
дороге  тянется  бетонная  полоса  шоссе.  Впереди,  где  вырисовы¬
ваются  дома  Венеции,  шоссе  поднимается  выше  и  постепенно
отходит  вправо.  Дальше  ничего  не  видно;  тем  не  менее  я  на¬
пряженно  всматриваюсь  в  это  «дальше»,  и  мне  чудится,  будто
там,  за  поворотом,  я  вижу  валяющийся  на  обочине  труп  чело¬
века  с  еще  конвульсивно  вздрагивающими  сломанными  ногами
и  разбитой  о  каменный  парапет  головой,  из-под  которой  выгля¬
дывает  скомканная  при  падении  панама,  пропитанная  кровью.
 Это  мой  друг  Любо  Ангелов.  И  картину,  которая  сейчас
встает  передо  мной  в  трепещущей  от  зноя  дали,  я  действительно
видел  не  так  давно  на  шоссе  Венеция  —  Местре.  Любо  шел  ко
23

мне,  слегка  припадая  на  одну  ногу.  Выскочивший  невесть  отку¬
да  черный  «бьюик*  сшиб  его  и  отбросил  вконец  изуродованное
тело  к  перилам  моста.
 Любо  ликвидировали,  потому  что  он  пытался  купить  нужные
сведения  точно  так  же,  как  Тодоров.  Тот,  с  кем  он  вел  пере¬
говоры,  так  же  не  внушал  доверия,  как  Соколов.  Правда,
Любо  действовал  не  по  указаниям,  а  на  свой  страх  и  риск.
И  потом  Любо  в  отличие  от  Тодорова  был  совсем  другим  чело¬
веком.
 Венеция.  Опять  суматоха  на  перроне.  Опять  обнимающиеся
супруги,  отцы  и  дети  и  субъекты  не  столь  близкого  родства.
В  моем  распоряжении  целых  полчаса  времени,  и  я  вполне  мог
бы  походить  по  городу  и  вспомнить  кое-что  из  прошлого.
Но  предаваться  воспоминаниям  не  моя  слабость;  и  если  бы
я  хранил  в  памяти  все  то,  что  со  мной  было,  у  меня  бы  голова
не  выдержала.  Поэтому  я  предпочитаю  зайти  в  привокзальный
буфет  и  потратить  время  на  более  реальные  вещи  —  кружку
пива  и  порцию  ветчины.
 К  пяти  часам  поезд  медленно  и  осторожно  вползает  в  ми¬
ланский  вокзал  —  огромный  ангар  из  стекла  и  стали.  Тут  мне
придется  высадиться  и  ждать  ночного  поезда  на  Копенгаген.
Оставив  чемодан  в  камере  хранения,  ухожу  в  город,  чтоб  немно¬
го  поразмяться.  Скоро  вечер,  но  улицы  все  еще  во  власти  зноя.
Ужинать  пока  рано.  Миланский  собор  меня  не  интересует,  по¬
следние  модели  дамской  обуви  —  тем  более.  Поэтому  я  поки¬
даю  торговые  улицы  и  места,  привлекающие  туристов,  и  уеди¬
няюсь  в  одном  из  привокзальных  кафе,  где  в  течение  трех  часов
рассеянно  наблюдаю  сложные  взаимоотношения  между  сутене¬
рами  и  проститутками.  Когда  изучать  изнанку  любви  мне  надое¬
ло,  я  перебазируюсь  в  ближайший  ресторан,  чтобы  убить  остав¬
шийся  час  за  скромным  ужином  и  за  стаканом  вина.
 Возвращаюсь  на  вокзал.  Близится  полночь.  Забрав  свой  ба¬
гаж,  направляюсь  в  соответствующий  вагон  соответствующего
поезда.  В  это  время  в  огромном,  ярко  освещенном  ангаре  не¬
сколько  тише.  Усталые  пассажиры  дремлют  на  скамейках  у  сво¬
их  чемоданов  или  сонно  снуют  возле  лавок,  торгующих  сувени¬
рами,  бутербродами  или  криминальными  романами.  Торчащий
у  входа  в  вагон  кондуктор  берет  мой  билет,  незаметно  обша¬
ривает  меня  взглядом  и  знаком  велит  своему  помощнику  внести
мой  чемодан.  Я  следую  за  носильщиком,  плачу  что  полагается
за  ненужную  услугу  и  становлюсь  у  окна  в  коридоре.  Перрон
в  этом  месте  пуст,  если  не  считать  кондуктора,  двух  пассажи¬
ров,  сидящих  на  скамейке  напротив,  и  медленно  идущего  со  сто¬
роны  вокзала  незнакомца.
 24

Человек  окидывает  взглядом  вагоны,  он  уже  достаточно
близко,  и  лицо  его  мне  как  будто  знакомо.
 —  Ха,  смотри,  какая  неожиданность!  —  тихо  говорит  он,
подойдя  к  окну.  —  Тебя-то  я  никак  не  ожидал  встретить.
 —  Случается,  —  бормочу  я,  все  еще  не  в  силах  понять,  кто
же  мне  протягивает  руку.
 Не  знаю,  у  моего  соотечественника  более  точные  представ¬
ления  обо  мне,  нет  ли.  Во  всяком  случае,  мы  приличия  ради
обмениваемся  еще  несколькими  пустыми  фразами,  вроде
«Как  идут  дела?»,  «Что  нового?»,  «Какая  жара  стоит»,  снова
пожимаем  друг  другу  руки,  и  мой  загадочный  знакомый  идет
дальше.
 Поезд  трогается.  Я  иду  к  себе  в  купе,  запираюсь  изнутри
и  разжимаю  кулак.  Скомканная  папиросная  бумажка,  оказав¬
шаяся  у  меня  между  пальцами  при  последнем  рукопожатии,
расправлена.  Написанный  мелким  почерком  текст  гласит:  «Со¬
колов  убит  ножом,  убийца  не  известен.  Сегодня  утром  сообщения
в  датской  печати.  Труп  обнаружен  близ  шоссе  Рёдби  —  Копен¬
гаген.  Других  подробностей  нет».
 Вот  она,  новость,  которая  ставит  крест  на  половине  задачи,
которую  мне  предстоит  выполнять.  А  если  и  Тодорова  убили?
Тогда  задача  целиком  утратила  смысл?  Вовсе  нет.  Меняются
лишь  ее  условия.  А  ответ  так  или  иначе  должен  быть  найден.
Опускаю  занавеску,  надеваю  свою  рабочую  одежду  —  пижаму.
 Глава  вторая
 —  Все  занято?  —  в  шестой  раз  спрашивает  шофер  на
плохом  английском,  когда  я,  выйдя  из  отеля,  приближаюсь
к  такси.
 —  Все  занято,  —  в  шестой  раз  отвечаю  я  и  сажусь  в  ма¬
шину.
 Включив  первую  скорость,  он  вращает  руль  влево  и  ждет
удобный  момент,  чтобы  вклиниться  в  густой  поток  движущегося
по  бульвару  транспорта.
 Из  множества  трудностей  это  единственная,  которую  я  не
предусмотрел.  В  этот  город  сейчас  съехались  со  всего  света  не
только  социологи,  но  и  туристы,  и  нет  ничего  удивительного,
что  все  отели  переполнены.
 Проехав  метров  около  трехсот,  шофер  останавливает  машину
перед  отелем  «Регина».  Но  и  тут  нет  свободных  мест.  Не  везет
мне  и  в  «Астории»,  и  в  «Минерве»,  и  в  «Канзасе»,  и  в  «Нор-
ланде»,  и  во  множестве  других  подобных  заведений.
 26

—  Дальше  будет  то  же  самое,  —  предупреждает  меня  шофер
после  того,  как  мы  обследовали  из  конца  в  конец  длиннющую
Бестреброгаде  и  прилегающие  к  ней  улочки.  —  Может,  вам  по¬
спрашивать  в  более  дорогих?
 —  Что  ж,  давайте  будем  искать  более  дорогие,  —  неохотно
соглашаюсь  я.
 Это  означает  тратить  лишние  деньги  и,  что  еще  важнее,  на¬
рушить  разработанную  программу  действий.  Скромные  научные
работники  в  дорогих  отелях  не  останавливаются.
 Шофер  разворачивает  машину,  и  мы  устремляемся  к  верши¬
нам  комфорта.  Однако  вершины  комфорта  тоже  оказываются
густонаселенными.  И  после  того  как  я  напрасно  исходил  вдоль
и  поперек  просторные  холлы  «Ройяля»,  «Меркурия»,  «Англе¬
тера»  и  «Дании»,  мы  останавливаемся  перед  скромным  фасадом
с  неоновой  фирмой  «Эксельсиор».
 —  У  нас  есть  одна  комната,  —  отвечает,  к  моему  великому
удивлению,  человек  за  окошком.  —  Но  только  на  два  дня.
Больше  не  гарантируем.
 Пять  минут  спустя  я  уже  нахожусь  в  заветной  комнате
самого  верхнего  этажа,  окидываю  взглядом  обстановку  и  убеж¬
даюсь,  что  она  более  или  менее  соответствует  высокой  цене,
бросаю  на  стул  пиджак  и  распахиваю  окно,  чтобы  немного  по¬
дышать  вечерним  датским  воздухом.
 Уже  девять  часов,  на  улице  почти  светло,  и  в  сером  небе
странно  сияют  зеленые  огни  рекламы  и  позеленевшая  медь  ку¬
полов  и  крыш.  Похоже,  что  зелень  —  любимый  цвет  датчан.
Дания  —  сплошь  зеленая  страна.  Такой  я  ее  видел  из  окна  поез¬
да:  бескрайние  равнины,  покрытые  буйной,  сочной  травой,  изум¬
рудные  деревья,  собравшиеся  вокруг  какой-нибудь  фермы  тибо
выстроившиеся  в  длинные  ряды,  их  треплют  мощные  волны
холодного  и  влажного  ветра.  Зелень  просочилась  и  сюда,  в  эти
лабиринты  из  красной  черепицы,  в  тенистые  аллеи  парков,  на
шумящие  деревьями  бульвары,  убранные  плющом  стены,  медные
купола  и  даже  на  этот  светло-зеленый  стеклянный  параллеле¬
пипед  —  небоскреб  авиакомпании  САС.
 Вообще-то  зеленый  цвет  отличается  свежестью,  ясностью,  от
него  как  бы  веет  прохладой;  по  мнению  окулистов,  он  оказы¬
вает  благотворное  действие  на  наши  глаза.  Однако  разглядывая
сквозь  распахнутое  окно  панораму  города,  я  меньше  всего  лю¬
буюсь  здешней  зеленью.  К  непредвиденным  трудностям  прибави¬
лась  еще  одна.  То  есть  ее  нельзя  назвать  непредвиденной,  но
она  меня  почти  ошеломила:  за  мною  следят.  Слежка  началась
с  самого  вокзала;  она  продолжалась,  пока  я  разъезжал  на
такси  и  находился  в  холле  «Эксельсиора»,  в  момент  регистрации.
 26

Это,  конечно,  скверно.  Но,  как  говорится,  нет  худа  без  добра.
Если  я  все  же  нашел  свободную  комнату,  то  произошло  это  не
без  помощи  людей,  которые  за  мною  следят.  То  ли  они  устали
тащиться  за  мною  следом,  то  ли  эта  комната  наиболее  подхо¬
дящая  для  того,  чтобы  держать  меня  под  наблюдением,  сказать
трудно.
 Пока  я  вдыхаю  влажный  бензиновый  воздух  вечернего  горо¬
да,  меня  вдруг  охватывает  тягостное  предчувствие,  что  выпол¬
нить  мою  миссию  будет  гораздо  труднее,  чем  можно  было  ожи¬
дать.  Вечная  история:  пытаешься  заранее  перебрать  в  уме  все
возможные  варианты,  тебе  и  в  самом  деле  удается  взвесить  их
все  и  каждый  в  отдельности,  кроме  одного-единственного,  кото¬
рый  потом  свалится  как  снег  на  голову.
 За  мною  следят.  И  вот,  постоянно  находясь  под  наблюде¬
нием,  я  должен  так  вести  свои  поиски,  чтобы  следящие  за  мной
люди  об  этом  даже  не  подозревали.  Единственная  надежда  на
то,  что  это  обычная  проверка.  Хотят  установить,  что  я  за  птица
и  зачем  пожаловал  в  эту  зеленую  страну.  Словом,  обычная
шпиономания,  все  может  вдруг  прекратиться,  как  только  им
станет  ясно,  что  я  действительно  всего  лишь  безобидный  иссле¬
дователь  социальных  феноменов.
 Исследователь  социальных  феноменов?  В  сущности,  это  не
так  уж  далеко  от  истины.
 —  Ваше  имя  не  значится  в  списке  делегатов,  господин
Коев...  —  сообщает  молодая  женщина,  которая  священнодей¬
ствует  за  письменным  столом  с  табличкой  «Администрация».
 —  Я  только  наблюдатель,  —  тороплюсь  уточнить.
 —  А,  хорошо!  —  кивает  она  и  начинает  перелистывать  списки
наблюдателей.
 Я  мог  бы  избавить  ее  от  этого  труда,  сказав,  что  ей  и  там
меня  не  найти,  но  я  даю  ей  возможность  самой  прийти  к  этому
выводу.
 Если  верить  расписанию,  конгресс  уже  должен  работать  во¬
всю,  однако  некоторые  делегаты  все  еще  ошиваются  в  обширном
холле,  где,  кроме  администрации,  функционирует  и  неизбежный
бар  с  «эспрессо»  и  холодильником.  Стоит  ли  добавлять,  что  оба
эти  аппарата  действуют  сейчас  с  предельной  нагрузкой.
 —  И  тут  я  не  вижу  вашего  имени...  —  тихо  говорит  моло¬
дая  женщина  за  письменным  столом.
 Затем,  подняв  глаза  и  заметив  мой  сокрушенный  вид,  добав¬
ляет:
 —  Ничего  страшного.  Сейчас  я  вас  впишу...
 27

Я  подаю  ей  визитную  карточку,  напечатанную  всего  три  дня
назад,  и  женщина  берется  поправить  допущенную  ошибку.
А  я  тем  временем  с  плохо  скрываемым  сочувствием  наблюдаю
признаки  острой  анемии  на  лице  чиновницы  —  результат  хро¬
нического  недоедания.  Сине-зеленая  краска  вокруг  глаз  делает
ее  еще  более  изможденной.  Просто  диву  даешься,  сколько  вреда
принесла  человечеству  эта  мода  на  женщин-привидений,  кото¬
рой  все  еще  не  видно  конца...
 К  борту  моего  пиджака  уже  приколота  сделанная  на  пишу¬
щей  машинке  табличка  «Болгария»,  и  я  с  делегатской  папкой
в  руках  наконец  проникаю  в  зал,  где  уже  идет  заседание.
Какой-то  пожилой  оратор  говорит  с  трибуны  о  значении  подоб¬
ных  международных  встреч.
 В  ряду  наблюдателей  обнаруживаю  лишь  два  свободных
места.  Одно  из  них  достается  мне.  Рядом  со  мной  сидит  высо¬
кий  тощий  господин,  поглощенный  прилаживанием  наушников.
Затруднение  незнакомца  состоит,  очевидно,  в  том,  что  в  ого  ухе
уже  торчит  какой-то  усилитель,  и  не  так-то  просто  совместить
его  с  другим.  Примирившись  с  этим  злом,  или,  быть  может,
вконец  расстроенный  конфликтом  с  техникой,  мой  сосед  сни¬
мает  наушники  со  своей  тыквообразной  головы  и,  склонившись
в  левую  сторону,  прикладывает  наушник  к  левому  уху.  Это  по¬
зволяет  ему  услышать  одну  из  ключевых  фраз  вступительного
слова,  трактующего,  как  уже  было  сказано,  сложный  вопрос
о  пользе  международных  симпозиумов  и  об  их  международном
значении.
 По  другую  сторону  тощего  наблюдателя  сидит  низкорослый
полный  субъект;  он  то  и  дело  вытирает  пот  на  своем  голом
темени,  что  выглядит  довольно-таки  странно,  если  принять  во
внимание,  что  в  зале  царит  могильный  холод.  Эти  двое,  вероят¬
но,  хорошо  знакомы  друг  с  другом,  потому  что  тощий,  скло¬
нившись  над  толстяком,  по-свойски  опирается  на  его  плечо.
Как  я  устанавливаю  потом,  этот  устрашающий  крен  —  обычная
поза  моего  соседа.  Он  настолько  превосходит  окружающих  своим
ростом  и  настолько  уступает  им  в  отношении  слуха,  что  вы¬
нужден  постоянно  держать  голову  в  горизонтальном  положении,
чтобы  уловить  хоть  часть  того,  что  ему  говорят.
 Пожилой  оратор,  видимо,  уже  завершает  свою  речь,  потому
что  выстреливает  серию  благодарностей  в  адрес  всевозможных
организаций  и  институтов,  в  адрес  хозяев  и  даже  в  адрес  деле¬
гатов,  благоволивших  почтить  своим  присутствием,  и  прочее  и
прочее.  После  чего  звучит  долгожданная  заключительная  фраза:
 «...Международный  симпозиум  социологов  объявляю  откры¬
тым!»
 28

Пека  в  зале  гремят  аплодисменты  воспитанной  публики,
в  наш  ряд  протискивается  какая-то  элегантная  дама;  она  про¬
ходит  мимо  толстяка,  ненароком  сваливает  на  пол  наушники
тощего,  втихомолку  бросает  «здравствуйте,  мистер  Берри»  и  «из¬
вините,  мистер  Хиггинс»,  перепрыгивает  через  мои  лениво  вы¬
тянутые  ноги,  садится  рядом  со  мной  и,  сделав  два-три  хлопка,
вносит  свой  вклад  в  уже  затихающие  рукоплескания.  Вклад
весьма  скромный,  если  учесть,  что  руки  незнакомки  в  длинных
бледно-зеленых  перчатках.  Весь  ее  туалет  бледно-зеленых  тонов.
Не  приходится  сомневаться  и  в  том,  что  он  довольно  дорогой,
хотя  мне  трудно  сколько-нибудь  точно  определить  его  рыночную
цену.  Зато  я  с  уверенностью  могу  сказать  другое  —  упомянутый
цвет  отлично  сочетается  с  ее  белым  лицом  и  темно-каштановыми
волосами.
 —  Давно  началось  заседание?  —  обращается  женщина  к  мис¬
теру  Хиггинсу.
 —  Не  беспокойтесь,  вы  ничего  не  потеряли,  —  отвечает
тощий.
 В  этот  момент  взгляд  соседки  задерживается  на  мне,  она  как
будто  только  сейчас  меня  заметила.  В  сущности,  ее  взгляд
сперва  устремляется  на  значок  с  надписью,  покоящийся  на  отво¬
роте  моего  пиджака,  и  лишь  после  этого  благоволит  переместить¬
ся  на  мое  лицо.
 —  Вы  журналист?  —  запросто  обращается  дама  ко  мне.
 —  Социолог.
 —  Жалко.  Тут,  как  видно,  одни  социологи,  —  вздыхает  она.
 —  Это  расходится  с  вашими  желаниями?..  —  добродушно
заключает  тощий.
 За  столом  президиума  наступает  оживление.  Руководители
симпозиума  о  чем-то  советуются  с  видом  заговорщиков,  а  вокруг
них  суетятся  секретари.
 —  Минутку  терпения,  господа...  Сейчас  вам  будут  розданы
бюллетени,  —  обращается  к  присутствующим  вышедший  на  три¬
буну  человек.
 —  Начинаем  углубляться  в  процедурные  джунгли,  —  поясня¬
ет  моя  соседка,  обращаясь,  по  всей  видимости,  ко  мне.  —  В  тече¬
ние  часа  будут  выбирать  зампредседателя,  задача  которого  ни¬
чего  не  делать.
 Она  украдкой  наблюдает  за  мной,  и  я  стараюсь  не  мешать
ей  в  этом  ее  занятии.  Тем  более  что  свои  собственные  наблюде¬
ния  я  уже  закончил.  Дама  достигла  неопределенного  возраста
между  тридцатью  и  сорока  годами.  Чистая  белая  кожа  и  слегка
курносый  носик  очень  молодят  это  далеко  не  молодое  лицо.
Да  и  манеры  ее  более  свойственны  молодости,  хотя  свобода  и  не¬
20

принужденность  этой  женщины  явно  контрастируют  со  светской
изысканностью  ее  туалета.
 —  Поскольку  нам  с  вами  голосовать  не  придется,  то  вы  мог¬
ли  бы  предложить  мне  чашку  кофе,  —  роняет  незнакомка,  за¬
кончив,  вероятно,  свой  осмотр.
 —  С  удовольствием,  —  киваю  я.
 Мы  встаем  и  начинаем  пробираться  к  выходу.  Я  передвига¬
юсь  бочком,  чтобы  не  беспокоить  соседей.  Что  же  касается  моей
спутницы,  то  она  предпочитает  двигаться  фронтально,  чтоб  окру¬
жающие  могли  оценить  все  ее  величие;  задев  на  ходу  сперва
тощего,  потом  толстяка,  она  бросает  сперва  одному,  потом  дру¬
гому:  «пардон,  мистер  Хиггинс»,  «пардон,  мистер  Берри».
 —  Повестка  дня  довольно  перегружена,  —  говорю  я,  лишь  бы
что-нибудь  сказать,  хотя  я  понятия  не  имею,  что  там  на  повест¬
ке  дня.
 —  Какое  это  имеет  значение?  —  пожимает  плечами  женщи¬
на,  отпив  кофе.
 —  Интересны  темы  докладов,  —  возражаю  я,  хотя  и  о  до¬
кладах  не  имею  ни  малейшего  понятия.
 —  Какое  это  имеет  значение?  —  повторяет  дама.
 —  Слушая  вас,  можно  подумать,  что  вы  очутились  здесь  со¬
вершенно  случайно.
 —  Вы  угадали,  —  хохочет  она.  —  От  нас  должны  были  по¬
слать  редактора  по  отделу  науки,  но  так  как  он  заболел,  поеха¬
ла  я,  тем  более  что  мне  и  без  того  хотелось  скатать  в  Данию.
Вообще  тем,  что  вам  посчастливилось  познакомиться  со  мной,
вы  обязаны  случаю,  мистер...  Однако  вы  до  сих  пор  не  сказали
даже,  как  вас  зовут!
 —  Коев.
 —  Это  имя?
 —  Нет,  меня  зовут  Михаил.
 —  А  меня  —  Дороти.
 Мы  сидим  за  столиком,  и  сквозь  стеклянную  стену  огромно¬
го  холла  нам  видна  аккуратно  подстриженная  поляна.  За  нею  —
искусственное  озеро,  а  еще  дальше  —  густой  ряд  деревьев.  В  за¬
ле,  вероятно,  идет  голосование,  если  не  начались  доклады.  Что
касается  моей  новой  знакомой,  то  ей  решительно  все  равно,  что
там  происходит.  Она  берет  предложенную  ей  сигарету  и,  закурив,
испытующе  смотрит  мне  в  лицо.
 —  Хм,  интересно...  Первый  раз  в  жизни  вижу  болгарина...
 —  Если  это  так  интересно,  приезжайте  в  Болгарию.  Там  их
сколько  угодно.
 —  Новое  для  меня  всегда  интересно,  —  продолжает  Дороти.—•
Жаль  только,  что  новое  очень  скоро  перестает  быть  новым.
 80

—  Мне  вы  сколько  времени  готовы  дать?
 —  Поосторожнее,  молодой  человек!  Вы  слишком  наступа¬
тельны,  —  произносит  она  с  напускной  театральностью.  После
чего  добавляет  уже  обычным  тоном:  —  Не  знаю.  С  болгарами
у  меня  нет  никакого  опыта.  На  всякий  случай  могу  дать  вам
один  совет....
 —  Я  слушаю.
 —  Если  вы  хотите  подольше  оставаться  интересным  для  жен¬
щин  вроде  меня,  открывайтесь  перед  ними  постепенно  и  то  с
лучшей  стороны.
 —  А  именно?
 —  Не  говорите  с  ними  о  докладах,  о  повестке  дня  и  вообще
о  социологии.
 —  Но  о  чем  же  еще  говорить  на  симпозиуме?
 —  О  чем  угодно,  кроме  симпозиума.  Например,  вы  бы  могли
мне  сказать:  «Какое  у  вас  очаровательное  платье».
 —  Оно  и  в  самом  деле  очаровательное...  Этот  зеленый  цвет,
по  мнению  окулистов,  так  успокаивающе  действует  на  глаза...
 —  Если  вас  только  цвет  привлекает,  смотрите  вон  на  тот
газон.  Или  вам  все  равно,  на  меня  смотреть  или  на  этот
пейзаж?
 —  Вовсе  нет.  Пейзаж  лишен  тех  мягко  очерченных  изгибов,
какие  характерны  для  вас.  Дания  —  страна  ужасно  ровная...
 —  Осторожнее,  молодой  человек!  —  снова  предупреждает  она
театральным  тоном.  —  Вы  слишком  торопитесь  перейти  от  платья
к  телу.
 В  сущности,  если  кто-нибудь  из  нас  торопится,  то  только  не
я.  Дама  в  резедовом  платье  обладает  завидным  умением  совер¬
шенно  незаметно  сокращать  путь  и  легко  создает  атмосферу  бли¬
зости  там,  где  еще  полчаса  назад  не  существовало  даже  знаком¬
ства.
 —  Мне  кажется,  нам  бы  следовало  хотя  бы  ради  приличия
заглянуть  в  зал,  —  предлагаю  я  после  того,  как  мы  выкурили  по
сигарете.
 —  Если  будете  считаться  с  приличиями,  далеко  не  уйдете,—
предупреждает  меня  Дороти,  поднимаясь  со  стула.
 Потом  добавляет:
 —  Только  вы  помогите  мне  собрать  вот  эти  материалы,  раз¬
бросанные  по  столам.
 —  Зачем  они  вам?
 —  А  по  ним  я  напишу  свою  корреспонденцию.  Или  вы  ду¬
маете,  что  я  стану  сидеть  три  дня  подряд  в  этом  холодильнике
да  записывать  глупости,  которые  там  говорят?  Перед  вами  До¬
роти,  а  не  Жанна  д’Арк!
 31

В  старинном  зале  приемов  вековая  плесень  упорно  и  небез¬
успешно  борется  с  запахами  дамских  духов,  сигар  и  алкоголя.
На  улице  еще  светит  солнце,  а  тут  уже  горят  огромные  люстры.
Делегаты  конгресса  большей  частью  толпятся  вокруг  столов,  и  по
их  оживлению  ясно  видно,  что  там  предлагают  не  тезисы  до¬
кладов.  Сандвичи  удивительно  миниатюрны,  но  людям  науки
прекрасно  известно,  что  маленький  размер  всегда  можно  компен¬
сировать  большим  числом.
 Иные  не  столь  изголодавшиеся  гости  стоят  несколько  в  сто¬
роне  от  этой  шпалеры  сосредоточенно  жующих  челюстей  и  бе¬
седуют  между  собой.  Резедовая  дама  —  сейчас,  правда,  она  в  ли¬
ловом  платье  —  оставила  меня  мистеру  Хиггинсу  и  мистеру  Бер¬
ри,  а  сама  говорит  у  окна  с  какой-то  молодой  женщиной  в  чер¬
ном  костюме  и  с  черным  настроением.
 Оказавшись  между  двумя  почтенными  учеными,  я  испыты¬
ваю  такое  чувство,  будто  представляю  собой  внутреннюю  часть
некоего  социологического  сандвича,  и  мне  трудно  выдержать  на¬
тиск,  оказываемый  на  меня  двумя  ломтями  хлеба.
 —  Как  вы  оцениваете  доклад  Монро?  —  спрашивает  мистер
Хиггинс,  устрашающе  приближая  к  моему  рту  снабженное  слу¬
ховой  аппаратурой  ухо.
 —  Скажите,  что  это  было  претенциозное  пустословие,  этим
вы  доставите  мне  удовольствие  —  я  буду  знать,  что  у  меня  есть
единомышленник,  —  подсказывает  мистер  Берри,  перестав  на  ми¬
нуту  вытирать  потное  темя.
 Мистер  Берри  с  трудом  поднимает  свои  тяжелые  веки  и  через
образовавшиеся  щелки  обращает  на  меня  свой  ленивый  взгляд.
У  этого  человека  не  только  веки,  но  и  все  остальное  кажется
тяжелым  и  отвислым  —  мясистый  нос,  готовый  в  любую  минуту
отделиться  от  переносицы,  мешками  свисающие  щеки  и  особенно
огромный  живот,  предусмотрительно  стянутый  толстым  ремнем,
чтоб  не  плюхнулся  к  ногам  владельца.
 Этой  телесной  мешковатости  своего  коллеги  мистер  Хиггинс
не  без  кокетства  противопоставляет  свой  импозантный  скелет.
Тощий  создает  впечатление,  что  у  него  значительно  больше  ко¬
стей,  чем  у  нормальных  индивидов.  Впрочем,  он  весь  состоит  из
костей,  и  даже  его  сухое  лицо  как  будто  сработано  из  кости,
довольно  желтой  и  блестящей  от  времени.
 —  Доклад  Монро  был  не  так  уж  плох,  —  осторожно  заме¬
чаю  я.
 —  Потому  что  ограничился  общеизвестными  положениями,—
бормочет  Берри,  с  трудом  шевеля  губами.  —  Выражая  чужие
мысли,  не  так  трудно  казаться  умным.
 —  У  Монро  эта  возможность  сведена  к  нулю,  —  возражает
 32

мистер  Хиггинс.  —  Он  ухитряется  отбирать  у  своих  предшествен¬
ников  одни  глупости.
 —  Пожалуй,  вы  слишком  несправедливы  к  бедному  Мон¬
ро,—  произносит  Берри,  сумев  поднять  в  знак  протеста,  хотя  и  не
без  труда,  свою  пухлую  руку.  —  Он  никогда  не  умел  отбирать,
он  крадет  напропалую.
 —  Почему  вы  привязались  к  вашему  Монро,  когда  это  в  рав¬
ной  мере  относится  и  ко  всем  прочим?  —  слышу  у  себя  за  спи¬
ной  голос  Дороти.
 Оставив  свою  мрачную  собеседницу,  она  торопится  принять
участие  в  нашем  разговоре.
 —  Прошу  прощенья,  но  понятие  «все  прочие»  включает  и
нас,  —  возражает  Берри.
 —  О,  вы  всего  лишь  наблюдатели.  Полагаю,  что  именно  этим
следует  объяснять  вашу  беспощадную  критику,  —  замечает  дама
в  лиловом.
 —  Нас  причислили  к  наблюдателям,  потому  что  наша  деле¬
гация  и  без  того  оказалась  не  в  меру  большой,  —  как  бы  изви¬
няясь,  поясняет  мне  Берри.
 —  Быть  наблюдателем  в  любом  случае  лучше,  нежели  быть
наблюдаемым,  —  философски  обобщает  мистер  Хиггинс.
 И,  занеся  надо  мной  слуховой  аппарат,  добавляет:
 —  Вы  ведь  тоже,  мистер  Коев,  предпочитаете  наблюдать,
а  не  оставаться  под  наблюдением?
 —  Разумеется,  —  отвечаю  не  колеблясь.  —  Особенно  если
иметь  в  виду  наблюдателей  вроде  вас.
 —  Почему?  Что  вам  не  нравится  в  нашей  системе  наблюде¬
ния?  —  спрашивает  мистер  Хиггинс,  и  его  тонкие  костяные  губы
застывают  в  невинной  усмешке.
 —  Вы  слишком  придирчивы.
 —  Не  ко  всем,  дорогой,  не  ко  всем,  —  с  сонным  добродуши¬
ем  говорит  Берри.  —  Когда  нашему  невежеству  сопутствует
маньякальность...
 —  Но  ведь  народ  затем  и  стекается  на  подобные  сборища,
чтобы  выказать  свою  маньякальность  да  полакомиться  вкусны¬
ми  вещами  за  счет  хозяев,  —  отзывается  Дороти.
 —  А  не  пора  ли  и  нам  полакомиться  вкусными  вещами?  —
спрашивает  Берри.
 —  Да,  да,  пойдем  к  столу,  —  с  готовностью  предлагает  Хиг¬
гинс.
 —  Но  только  не  к  этому  столу,  дорогой  профессор.  И  не
здесь.  Я  знаю,  вы  человек  бережливый,  но  есть  стоя,  как  это
делают  лошади,  не  больно  хорошо  для  здоровья,  особенно  в  ва¬
шем  возрасте.
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	33

—  Что  вы  предлагаете?  Пойти  в  другое  место?  —  недоуме¬
вает  Хиггинс,  который,  очевидно,  ловко  пользуется  своей  глухо¬
той,  когда  предоставляется  случай.
 К  нашей  компании  молча  приближается  человек  среднего
возраста,  с  проседью  и  с  недовольной  физиономией.
 —  А,  Уильям!  —  восклицает  Дороти,  изобразив  на  лице  не
в  меру  приветливую  улыбку.  —  Познакомьтесь:  мистер  Коев,  ми¬
стер  Сеймур.
 Сеймур  сдержанно  кивает,  почти  не  взглянув  в  мою  сторо¬
ну,  и,  задрав  прямой,  хорошо  изваянный  нос,  брезгливо  гово¬
рит:
 —  До  чего  же  душно,  не  правда  ли?  Да  еще  этот  запах  пле¬
сени  и  пота!
 После  чего  медленно  идет  к  выходу.
 Если  мистер  Хиггинс  человек  бережливый,  то  надо  признать,
что  Дороти  не  дает  ему  малейшей  возможности  проявить  свой
талант.  Под  тем  предлогом,  что  «дорогой  профессор»  только  что
опубликовал  свой  очередной  труд,  она  объявляет  его  виновником
предстоящего  торжества  и  тащит  нас  в  роскошный  ресторан  у  го¬
родской  ратуши,  потому  что-де  «заведение  совсем  рядом».
 Поначалу  мистер  Хиггинс  пробует  намекнуть,  что  «совсем
рядом»  есть  не  менее  дюжины  рестораций  поскромней,  но,  поняв,
что  сопротивление  бесполезно,  находит  в  себе  силы  мужествен¬
но  нести  свой  крест  до  конца.  И  пока  дама  в  лиловом,  вперив
глаза  во  внушительное  меню,  предлагает  нам  самые  дорогие
блюда  и  самые  старые  вина,  тощему  почти  удается  скрыть  свое
кислое  настроение,  он  время  от  времени  роняет  что-нибудь  вро¬
де  «почему  бы  нет,  дорогая»  или  «разумеется,  дитя  мое!».
 Впрочем,  как  истый  любитель  хороших  вин,  мистер  Хиггинс
вскоре  сумел  утопить  свою  скаредность  в  хорошо  охлажденном
тридцатилетием  бургундском.  И  когда  два  часа  спустя  «милое
дитя»  предлагает  перекочевать  в  какое-нибудь  более  веселое  за¬
ведение,  также  находящееся  «совсем  рядом»,  ходячий  скелет
воспринимает  это  как  нечто  само  собою  разумеющееся.
 И  вот  мы  сидим  в  красном  полумраке  «Валенсии»,  наш  сто¬
лик  в  двух  шагах  от  дансинга,  и  настроение  у  нас  до  того  безоб¬
лачное,  что  его  не  в  состоянии  омрачить  даже  адский  вой  джаза.
И  все  же  взыскательный  мистер  Хиггинс  не  выдержал:
 —  Единственно,  о  чем  я  сейчас  сожалею,  так  это  о  том,  что
я  не  оглох  и  на  другое  ухо,  —  говорит  он.
 —  Не  спешите,  через  час  и  это  может  случиться,  —  успокаи¬
вает  его  Дороти.
 34

—  Будем  надеяться,  —  кивает  оптимистично  настроенный
профессор.  —  В  этом  мире,  где,  кроме  механических  шумов,  при¬
ходится  слышать  преимущественно  глупости,  глухота  скорее  при¬
вилегия,  чем  недостаток,  дорогая  моя.
 —  Значит,  после  симпозиума  вы  еще  останетесь  здесь  на  не¬
которое  время?  —  слышу  рядом  с  собой  ленивое  мурлыканье
Берри,  который  не  прекращает  разговор  по  взаимному  опознава¬
нию,  начатый  еще  в  ресторане.
 —  Да,  хочу  поработать  в  Королевской  библиотеке.  Говорят,
в  ней  насчитывают  более  ста  двадцати  пяти  миллионов  томов.
 Хиггинс,  несмотря  на  глухоту,  уловивший  эту  фразу,  не  упу¬
стил  возможности  возразить:
 —  А  к  чему  они  вам,  эти  сто  с  чем-то  миллионов  томов?  Мне
это  напоминает  одного  моего  знакомого,  коллекционирующего
часы.  У  него  сто  с  чем-то  часов,  но  он  вечно  опаздывает  на  ра¬
боту,  поскольку  даже  те  часы,  что  у  него  на  руке,  всегда  врут.
Приезжайте-ка  лучше  ко  мне  в  Штаты,  я  предложу  вам  такую
специализированную  библиотеку  по  социологии,  которая  хотя  не
насчитывает  и  миллиона  томов,  но  гораздо  ценнее  здешней  с  ее
медицинскими  справочниками  да  поваренными  книгами  семна¬
дцатого  века.
 —  Верно,  верно,  —  качает  потным  теменем  Берри.  —  Вы,  Ко¬
ев,  непременно  должны  познакомиться  с  библиотекой  ЙнсАйту-
та  Хиггинса!
 —  С  удовольствием.  Пусть  только  проезд  до  Штатов  подеше¬
веет.
 —  Проезд  не  проблема.  Мы  вам  обеспечим  стипендию,  —  мям¬
лит  Берри  своими  полными  губами.
 —  И  по  тысяче  долларов  в  неделю  на  первое  время,  если  бу¬
дете  стажироваться  в  моем  институте,  —  добавляет  тощий,  кото¬
рого  совсем  развезло  в  этот  вечер.
 —  Милые  соотечественники,  —  подает  голос  Дороти,  с  трудом
преодолевая  зевоту.  —  Любой  их  разговор  обязательно  кончится
долларами.
 Тут  раздается  предупредительный  визг  оркестра,  и  на  дансин¬
ге  появляется  молодая  особа  в  скромном  сером  костюме.  Ее  со¬
провождает  служанка  в  еще  более  скромном  костюме,  если  так
можно  назвать  прозрачные  чулки,  комбинацию  ничтожных  раз¬
меров  и  кружевную  шляпку.  Горничная  тащит  за  собой  громад¬
ное  зеркало  в  золоченой  оправе,  покоящееся  на  колесиках,  уста¬
навливает  его  перед  хозяйкой  и,  пока  оркестр  играет  свадебный
марш,  достает  эфирную  подвенечную  вуаль.  По  всей  видимости,
женщина  в  скромном  сером  костюме  готовится  к  брачной
церемонии  и  по  этому  случаю  намерена  облачиться  в  соответ-
8*
 35

ствующии  туалет,  чему  должно  предшествовать  раздевание.
Опять  все  то  же.
 Вздрогнув  от  внезапного  грома  ударных  инструментов,  Хиг¬
гинс  смотрит  в  сторону  дансинга,  затем  презрительно  поворачи¬
вается  к  нему  спиной.
 —  За  двадцать  столетий  человечество  не  придумало  ничего
более  интригующего,  чем  раздевание...  —  бормочет  он.
 —  Дело  не  в  раздевании,  а  в  том,  кто  раздевается,  —  заме¬
чает  Дороти.  —  У  этой  малышки  весьма  недурная  фигура.
 —  И  что  из  этого?  Дожив  до  моего  возраста,  вы  поймете,  что
эти  вещи  теряют  всякое  значение.  Этот  мир  не  гимнастический
зал  и  не  косметический  салон,  и  людей  не  делят  на  категории
по  их  физическим  данным.  Вы,  дорогой  Берри,  совершенно  пле¬
шивы,  но  я  полагаю,  это  нисколько  не  мешает  вам  писать  книги...
 —  А  вы,  Хиггинс,  глухой,  но  я  без  конца  не  напоминаю  вам
об  этом,  —  бросает  слегка  задетый  толстяк.
 —  Ну  вот,  опять  комплексы!  —  восклицает  тощий,  взмахнув
с  досадой  длинной  костлявой  рукой.  —  Это  человечество  соткано
из  одних  комплексов!
 Подобно  большинству  людей  с  притупленным  слухом,  про¬
фессор  говорит  очень  громко,  полагая,  наверное,  что  окружаю¬
щие  его  люди  тоже  страдают  глухотой.  И  так  как  мы  уже  пере¬
шли  ко  второй  бутылке  виски,  Хиггинс  произносит  фразы  с  та¬
кой  силой,  словно  держит  речь  на  трибуне  симпозиума.
Артистка,  уже  успевшая  снять  жакет  и  юбку,  бросает  недоволь¬
ный  взгляд  в  сторону  шумного  клиента,  но  натыкается  лишь  на
его  равнодушную  спину.  Ловким  движением  она  освобождается
и  от  черной  кружевной  комбинации  и  легкой  танцующей  поход¬
кой  идет  к  нам,  останавливается  перед  Хиггинсом,  ласково  про¬
водит  рукой  по  его  седой  шевелюре  и  неожиданно  запечатлева¬
ет  на  пожелтевшей  кости  его  лба  долгий  страстный  поцелуй.  Ве¬
роятно,  голая  женщина  рассчитывала  подкупить  или  присты¬
дить  старого  болтуна,  но  ее  ждало  разочарование.  Хиггинс  лишь
отечески  хлопает  ее  по  заду,  после  чего  снова  оборачивается  ко
мне  и  продолжает  столь  же  громко  излагать  свои  мысли:
 —  Комплексы,  мания...  И  только  это  должно  заставить  вас
понять,  что  социология  приравнивается  к  психологии.  Психоло¬
гия  общества  —  вот  что  это  такое!
 Обескураженная  столь  вопиющим  пренебрежением,  артистка
снова  скользит  по  дансингу  танцующей  походкой,  на  сей  раз
в  обратном  направлении,  останавливается  перед  зеркалом  и  в
ритм  мелодии  начинает  методично  сбрасывать  остатки  своей
одежды.
 —  Социальные  конфликты  невозможно  объяснить  одной  пси¬
36

хологией,  —  отвечаю  я  не  столько  ради  спора,  сколько  для  того,
чтобы  отклонить  нависший  надо  мной  скелет  мистера  Хиггинса.
 Однако  моя  реплика  оказывается  тактической  ошибкой.  Ске¬
лет  наклоняется  еще  больше  и  в  ораторском  пылу  своим  перстом
чуть  не  выкалывает  мне  глаз.
 —  Вы  так  считаете?  Вот  смотрите!  —  Он  подносит  руку
к  своему  слуховому  аппарату.  —  Небольшой  недостаток  порожда¬
ет  у  меня  целый  комплекс...  Другой  недостаток,  —  на  сей  раз  он
указывает  пальцем  на  голое  темя  Берри,  —  и  у  моего  ближнего
начинает  проявляться  комплекс  иного  рода...
 —  Хиггинс,  сколько  можно...  —  пытается  прервать  его  тол¬
стяк,  но  безуспешно.
 —  А  сколько  всевозможных  комплексов  разъедает  наше  об¬
щество?  Да  их  просто  не  перечесть!..
 Он  замолкает  на  минуту,  как  бы  для  того,  чтобы  нарисован¬
ная  им  картина  как  следует  оформилась  в  моем  сознании,  по¬
том  делает  большой  глоток  виски  и  продолжает:
 —  Бедность  с  той  же  неизбежностью  порождает  комплексы,
что  и  плешивость!  (Берри  недовольно  ерзает  в  своем  кресле.)
А  богатство?  А  власть?  А  бесправие?  Все  это  источники  ком¬
плексов.  И  вот  она,  причина  всех  ваших  социальных  конфликтов!
 Тощий  делает  новую  попытку  ткнуть  указательным  пальцем
мне  в  глаз,  что  побуждает  меня  —  пусть  это  не  слишком  воспи-
тайно  —  осторожно  повернуться  к  дансингу.
 Артистка  тем  временем  уже  успела  стащить  с  себя  решитель¬
но  все,  кроме  туфель,  и,  приняв  от  горничной  длинную  венчаль¬
ную  фату,  прикалывает  ее  с  блаженным  видом  на  своей  при¬
ческе.  Огромное  зеркало  открывает  перед  публикой  широкие  воз¬
можности  созерцать  фигуру  женщины  с  двух  фасадов  одновре¬
менно,  и  она  кривляется  перед  ним  довольно  долго,  чтобы  даже
самые  придирчивые  зрители  могли  закончить  свое  исследование.
Наконец,  сделав  последний  тур  вокруг  собственной  оси,  красотка
в  сопровождении  служанки,  поддерживающей  край  вуали,  на¬
правляется  к  воображаемой  церкви,  а  в  зале  звучат  заключи¬
тельные  аккорды  оркестра  и  вялые  аплодисменты  публики.
 —  Брак...  это  всего  лишь  миф  среди  множества  других...  —
не  унимается  Хиггинс,  который  после  моего  бесцеремонного  по¬
ступка  снова  благоволил  взглянуть  на  дансинг.
 —  Мистер  Хиггинс,  когда  вы  наконец  перестанете  надоедать
нам  своими  банальностями?  —  не  удержалась  Дороти,  до  этого
вся  поглощенная  стриптизом.
 —  Неужели  аттракцион,  который  вы  наблюдали  затаив  ды¬
хание  целых  десять  минут,  намного  оригинальнее  моих  концеп¬
ций?  —  спрашивает  тощий,  щедро  разливая  виски  в  бокалы.
 37

—  Во  всяком  случае,  ее  аттракцион  куда  интереснее  вашего.
 —  Быть  может,  вы  хотите,  чтобы  я  тоже  разделся  догола?
 —  О,  ради  бога,  не  надо!  —  восклицает  Дороти  с  гримасой
ужаса  на  лице.
 —  Над  чем  вы  сейчас  работаете,  дорогой  Коев?  —  возвра¬
щается  Берри  к  однажды  начатому  разговору,  смочив  горло.
 —  Над  теорией  индустриального  общества,  —  отвечаю,  глазом
не  моргнув,  поскольку  все  подобного  рода  вопросы  предусмотре¬
ны  заранее.
 —  Вот  что  могло  бы  заинтересовать  моего  издателя!  —  отзы¬
вается  Хиггинс,  который  ни  минуты  не  может  помолчать.
 —  Собственно,  речь  идет  о  критике  упомянутой  теории,  —
вставляю  я,  чтобы  охладить  его  энтузиазм.
 —  Все  равно.  Тема  интересная,  с  какой  стороны  ни  возь¬
ми,  —  великодушно  машет  рукой  Хиггинс,  едва  не  свалив  бу¬
тылку.
 —  А  что  вы  получите  за  этот  труд?  —  спрашивает  Берри.
 —  Пока  я  его  не  закончил,  трудно  сказать.
 —  А  все-таки,  примерно?..
 —  Давайте  его  мне,  и  я  вам  обеспечу  по  меньшей  мере  два¬
дцать  тысяч...  —  с  прежним  великодушием  заявляет  Хиггинс.
 —  Опять  тысячи  и  опять  доллары,  —  с  досадой  вздыхает
Дороти.  И,  обернувшись  ко  мне,  добавляет:  —  Пойдемте  лучше
потанцуем.
 То  ли  оттого,  что  сегодня  понедельник,  или  потому,  что  это
довольно  дорогое  заведение,  людей  за  столиками  не  так  много,
танцующих  пар  на  дансинге  —  тоже,  так  что  такому  посред¬
ственному  танцору,  как  я,  есть  где  маневрировать.  В  сущности,
это  моя  дама  маневрирует,  а  я  лишь  следую  ее  капризам  да  рит¬
му  танца.  Тактика  не  столь  уж  плоха  для  иных  дебютантов:
вместо  того  чтобы  шарахаться  в  сторону  и  тем  самым  вызывать
подозрение,  порой  лучше  прикинуться  наивным  простачком
и  временно  поплыть  по  течению,  чтобы  иметь  возможность  со¬
риентироваться  в  обстановке,  точно  определить  особенность  тан¬
ца  и  понять,  зачем  понадобилось  тебя  в  него  вовлекать.
 Дороти  плотно  прижалась  ко  мне  мощным  бюстом,  не  боясь
измять  туалет,  и  открыто  смотрит  мне  в  лицо  своими  большими
глазами,  не  боясь,  что  я  увижу  в  них  не  только  ее  чувствен¬
ность,  но  и  кое-что  поважней.
 —  Михаил...  Это  звучит  совсем  как  Майкл...
 —  Потому  что  это  одно  и  то  же  имя.
 —  Правда?  Ах,  сколько  воспоминаний  вызывает  это  имя!..
 —  Надеюсь,  я  не  коснулся  струн  вашей  первой  любви?
 —  Нет,  но  одной  из  первых  коснулись.  Время  уходит,  а  вос¬
88

поминания  растут...  Я  ведь  уже,  можно  сказать,  пожилая  жен¬
щина,  Майкл!
 —  Не  клевещите  на  себя.
 —  Вы  поверите,  что  через  месяц  мне  исполнится  тридцать?
 —  Не  может  быть.  Больше  двадцати  пяти  вам  не  дашь.
 —  Вы  ужасный  лжец,  Майкл.  Без  конца  бы  слушала  подоб¬
ных  лжецов!
 Мимолетная  тень,  покрывшая  ее  лицо,  когда  речь  шла  о  не¬
умолимом  беге  времени,  вспугнута  мечтательным  порывом,  и
большие  глаза  глядят  на  меня  с  предрасполагающей  откровен¬
ностью  опытной  женщины.  В  этот  миг  я,  может  быть,  впервые
замечаю,  что  у  нее  действительно  красивые  глаза,  темные,  ка¬
жущиеся  глубокими,  что  она  и  сама  все  еще  хороша.  Возмож¬
но,  именно  сейчас  она  находится  в  зените  своей  красоты,  хотя
женщины  обычно  сами  омрачают  этот  зенит,  угнетая  себя  мыс¬
лями  о  неизбежности  грядущего.
 Мой  слух  не  без  удовольствия  улавливает  окончание  мело¬
дии.  Однако  дама  в  лиловом,  разгадав  мои  дезертирские  попол¬
зновения,  ловит  меня  за  руку  своей  холеной  белой  ручкой  и  дер¬
жит  какое-то  время,  пока  оркестр  не  начал  играть  твист  или
что-то  еще  в  этом  роде.
 —  Твист  я  танцевать  не  умею.
 —  Не  имеет  значения.  Танцуйте,  как  сумеете.  Я  с  вами  по-
настоящему  отдыхаю,  Майкл!
 —  А  по-моему,  отдыхать  в  удобном  кресле  куда  приятнее.
 —  Да,  но  при  условии,  что  рядом  с  тобой  не  торчит  доро¬
гой  мистер  Хиггинс.
 Так  что,  когда  другие  танцующие  кривляются  попарно  друг
перед  другом,  мы  с  Дороти  продолжаем  кружить,  плотно  при¬
жавшись  друг  к  другу,  и  женщина  в  лиловом  так  страстно  гля¬
дит  на  меня  своими  глубокими  темными  глазами,  что  я  из  бояз¬
ни  утонуть  в  них  инстинктивно  отвожу  свои  на  голых  красавиц*
изображенных  фосфоресцирующими  красками  на  стенах  зала.
 —  Обожаю  путешествовать...  —  произносит  Дороти  приятным
мелодичным  голосом.  —  Попасть  в  незнакомые  места  и  покинуть
их,  пока  они  тебе  не  наскучили...
 —  Вы  поэтому  избрали  журналистику?  —  задаю  прозаиче¬
ский  вопрос.
 —  Отчасти  да.  А  вы  любите  путешествовать?
 —  Очень.
 —  И,  вероятно,  часто  путешествуете?
 —  Вовсе  нет.
 —  Нехватка  денег?
 —  Скорее  —  времени.
 89

—  Э,  тогда  это  не  страсть.  Для  своих  страстей  человек  все¬
гда  находит  время.
 Снова  дав  мне  заглянуть  в  манящую  бездну  своих  глаз,  да¬
ма  в  лиловом  спрашивает:
 —  А  какова  ваша  страсть,  Майкл?
 —  Какую  страсть  вы  имеете  в  виду?
 —  Ту,  единственную,  испепеляющую.
 —  Хм...  —  холодно  произношу  я.  —  Одно  время  собирал  мар¬
ки...  Но,  должен  признаться,  это  было  довольно  давно...
 —  Вы  действительно  ужасный  лжец,  —  хмурит  брови  Дороти.
 Но  вскоре  темные  глаза  опять  согревает  нежность.
 —  Как  можно  жить  без  таких  лжецов!
 Дороти  —  единственная,  кто  располагает  машиной;  это  почти
новый  темно-серый  «бьюик».  Поэтому  ей  приходится  нас  разво¬
зить.  А  нужда  в  этом  есть,  потому  что  мистер  Хиггинс  и  ми¬
стер  Берри  еле  держатся  на  ногах.
 —  Мания  и  фантазия,  —  едва  ворочает  языком  человек-ске¬
лет,  развалившись  на  заднем  сиденье.  —  Социология  —  это  не
что  иное,  как  психология  общества,  дорогой  Берри!
 Берри  что-то  мямлит  в  ответ,  вроде:  «Совершенно  верно?»
 —  При  случае  вы  должны  объяснить  это  Коеву,  дорогой  Бер¬
ри!  —  продолжает  неутомимый  Хиггинс.  —  Не  сердитесь,  Коев,
но  вы  явно  нуждаетесь  в  некоторых  напутствиях...
 —  Он  должен  приехать  в  ваш  институт,  Хиггинс...  —  кое-как
изрекает  толстый  и,  израсходовав  на  эту  длинную  фразу  послед¬
ние  силы,  дремлет  в  углу  рядом  со  своим  тощим  коллегой.
 Это  раскрывает  широкий  простор  для  ораторских  способно¬
стей  ходячего  скелета,  который  пускается  в  путаный  нескон¬
чаемый  монолог.
 Ночные  улицы  пустынны,  и  Дороти  гонит  машину  с  недозво¬
ленной  скоростью,  делая  при  этом  такие  резкие  повороты,  что
мистер  Скелет  того  и  гляди  распадется  на  составные  части.
Этого  каким-то  чудом  не  происходит,  и  нам  удается  доставить
обоих  социологов  в  их  обиталище  целыми  и  невредимыми.
 —  А  теперь  куда?  —  спрашивает  дама  в  лиловом  после  того,
как  деликатная  миссия  окончилась,  и  мы  снова  сели  в  машину.
 —  Вы  в  каком  отеле?  —  отвечаю  вопросом  на  вопрос.
 —  В  «Англетере».  А  вы?
 —  Я,  в  сущности,  ни  в  каком:  завтра  утром  я  должен  свой
покинуть.
 —  Мой  бедный  мальчик,  —  нараспев  произносит  Дороти,  на¬
жимая  на  газ.  —  А  почему  бы  вам  не  поселиться  в  «Англетере»?
 40

Мне  бы  следовало  ответить:  «Потому  что  он  слишком  доро¬
гой»,  но  вместо  этого  я  говорю:
 —  Там  тоже  полно.
 —  Для  вас  комната  найдется,  гарантирую.  Положитесь  на
меня.
 —  Не  знаю,  как  вас  и  благодарить...
 —  Как  благодарить,  об  этом  мы  подумаем  потом,  —  тихо
отвечает  женщина  в  лиловом  и  жмет  на  газ  до  предела.
 Машина  останавливается  перед  зданием  отеля.  Хотя  время
позднее,  ослепительно  белый  фасад  освещен.  Мы  выбираемся  из
машины,  и  Дороти  бросает  в  мою  сторону  последний  взгляд,  не
выражающий  ничего  другого,  кроме  легкой  усталости.  Она  про¬
тягивает  мне  руку  и  машинально  говорит:
 —  До  завтра,  Майкл!
 Я  медленно  иду  по  Строгет,  мимо  витрин,  излучающих  холод¬
ный  электрический  свет.  Улица  совершенно  пустынна,  если  не
считать  человека,  шагающего  так  же  медленно,  как  и  я,  метрах
в  пятидесяти  позади  меня.  За  мною  следят.  Следят  постоянно.
На  улицах  и  в  баре,  когда  я  иду  пешком  и  еду  в  машине.
Спрашивается,  как  долго  это  будет  продолжаться?
 Глава  третья
 ...Моего  слуха  достиг  сухой  выстрел  автомата.  Потом  два
выстрела  один  за  другим,  потом  еще  два.
 «Значит,  те,  наверху,  не  обезврежены,  —  сразу  догадываюсь
я.  —  А  ведь  считалось,  что  с  ними  давно  покончено».
 «Те,  наверху»  залегли  в  небольшом  скалистом  овражке  на
самой  вершине  холма,  я  в  этом  твердо  убежден,  потому  что  мне
хорошо  знакома  каждая  пядь  этой  пустынной  местности.
Их  выстрелы  редки,  но  бьют  они  по  рощице,  где  мы  укрываем¬
ся  под  низкими  акациями.  В  действительности,  это  никакая  не
рощица,  а  скорее  несколько  кустов  с  поблекшей  листвой  среди
осыпей,  жалкий  остаток  былых  насаждений,  которыми  люди
пытались  закрепить  разрушающиеся  склоны  холма.  И  вот  мы
втроем  лежим  под  этим  ненадежным,  скорее  воображаемым
укрытием,  состоящим  из  колючих  веток  и  редких  листиков,  тог¬
да  как  те,  наверху,  упражняются  в  стрельбе  по  нашим  головам.
 Фактически  они  окружены,  потому  что  другой  возможный
спуск  с  этой  каменистой  вершины  прегражден  еще  одной  нашей
тройкой.  Однако  злодей  готов  на  самый  безумный  риск,  именно
когда  он  окружен,  и  нечего  удивляться,  что  те,  наверху,  про¬
стреливают  рощицу,  помышляя  как-то  вырваться.
 41

—  Надо  бы  перебежать  вон  до  того  камня  да  бросить  к  ним
в  гнездо  две-три  лимонки,  —  подает  голос  Любо  Ангелов,  кото¬
рого  больше  знают  по  прозвищу  Любо  Дьявол.
 Любо  говорит,  ни  к  кому  лично  не  обращаясь,  но  слова  его
относятся  ко  мне,  потому  что  сам  он  ранен  в  ногу,  а  Стефана
так  скверно  стукнуло,  что  он  и  подняться  не  в  силах,  да  ему,
видимо,  вообще  уже  не  подняться;  чтобы  он  не  падал  духом,  мы
его  обманываем,  будто  пуля  попала  в  лопатку,  а  в  действитель¬
ности  рана  пониже  лопатки,  чуть-чуть  пониже,  настолько,  что
человеку  не  выжить...
 —  Стоит  только  перебежать  вон  до  того  камня...  —  повто¬
ряет  Любо.
 Любо  имеет  в  виду  именно  тот  камень  не  потому,  что  за
ним  можно  укрыться,  а  потому,  что  только  оттуда  можно  по¬
слать  гранату  в  гнездо  «тех».  Что  касается  укрытий,  то  их
вообще  не  существует  у  нас  на  виду.  Скалистая  спина  холма
поднимается  в  гору,  пустынная  и  страшная,  пепельно-серая  под
бесцветным  раскаленным  небом.  Необходимо  перебежать  по  это¬
му  зловещему  склону,  над  которым  то  и  дело  свистят  пули,  и
остаться  в  живых.  Преодолеть  эту  мертвую  зону  и  уцелеть.  А  ес¬
ли  падешь  под  пулями?..  Эх,  будь  что  будет,  не  ты  первый,  не
ты  последний!  Самое  главное  —  успеть  бросить  гранату.
 Снова  раздаются  выстрелы,  редкие,  одиночные  —  те,  навер¬
ху,  наверно,  экономят  боеприпасы.  Я  пытаюсь  подняться,
однако  ноги  мои  как-то  странно  отяжелели,  словно  налиты
свинцом,  и  я  отлично  понимаю,  что  это  свинец  страха.  «Айда,
Эмиль,  пришел  твой  черед!»  —  говорю  я  себе,  чтобы  внушить,
что  меня  ждет  всего  лишь  очередное  небольшое  испытание.
Отчаянным  напряжением  воли  я  все  же  встаю.  И  просыпаюсь.
 Зловещая  пальба  во  время  моего  предутреннего  сна,  оче¬
видно,  вызвана  хлопаньем  оконной  створки,  толкаемой  ветром.
В  этом  городе  конгресс  ветров,  в  отличие  от  симпозиума  социо¬
логов,  длится  круглый  год.  Дуют  они  здесь  со  всех  сторон,  в  лю¬
бое  время  дня  и  ночи,  так  что  если  бы  неунимающиеся  вихри
утихли  на  время,  датчане  от  подобного  затишья  испытали  бы
такую  же  тревогу,  какую  иные  народы  испытывают  перед  ура¬
ганом.
 Закрепив  створку  существующим  для  этого  крючком,  я  за¬
держиваюсь  у  окна,  чтобы  подышать  прохладным  утренним
воздухом,  пока  процент  бензиновых  паров  не  поднялся  в  нем  до
нормы.  Это  напоминает  мне  о  моем  давнишнем  решении  каж¬
дый  новый  день  начинать  небольшим  комплексом  гимнастиче¬
ских  упражнений.
 «Решение  поистине  чудесное,  —  бормочу  я,  в  порядке  опыта
42

выбрасывая  одну  руку  вперед.  —  Поистине  героическое  решение.
Однако  не  может  же  человек  всю  свою  жизнь  заполнять  одними
только  героическими  делами».
 Рука  медленно  опускается  и  ловит  телефонную  трубку.  Велю
подать  мне  завтрак  в  комнату  и  отправляюсь  в  ванную,  чтобы
снять  с  повестки  дня  неизбежную  и  досадную  операцию  —
бритье.  В  сущности,  бритье  досадно  лишь  в  том  случае,  когда
больше  думать  не  о  чем,  особенно  при  длительном  намылива¬
нии.  У  меня  же  есть  о  чем  подумать.  О  том,  что  меня  ждет,
к  примеру.  Что  касается  прошедшего  —  не  давно  прошедшего,
а  того,  что  было  вчера  вечером,  —  то  оно  уже  должным  обра¬
зом  продумано  и  разложено  по  полочкам.
 Мозг  у  меня  не  электронный,  и  хотя  я  уже  запрограммиро¬
вал  новую  задачу,  он  все  норовит  на  время  вернуться  к  давно
прошедшему.  Вот  почему  я  все  еще  вижу  тот  голый  скалистый
холм,  горячий  от  полуденного  зноя,  сперва  отчетливо  обрисо¬
вывающийся  среди  мертвой  пустоши,  потом  смутный  и  бесфор¬
менный,  потому  что  я  уже  бегу  по  нему,  согнувшись  вдвое,  туда,
к  каменистому  верху,  где  притаились  «те».  И  кажется,  что
я  слышу  тонкий  сухой  свист  пуль,  чувствую,  как  мне  обжигает
плечо,  и  потребовалось  время,  чтобы  до  моего  сознания  дошло:
«Попали-таки»;  потребовалось  время,  чтобы  я  сказал:  «Хорошо,
что  в  левое  плечо»;  потребовалось  еще  много  времени,  начиная
с  того  бесконечного  мгновенья,  когда  время  остановилось,  пока
я  достиг  того  камня  и  швырнул  в  «тех»  одно  за  другим  три
стальных  яйца.  А  потом  минуты  опять  потекли  обычным  поряд¬
ком,  хотя  в  моей  закипевшей  от  зноя  и  усталости  голове  все
как  в  тумане  —  «джип»,  прибывший  с  погранзаставы,  отправка
Стефана,  спокойное  лицо  Любо,  спокойное  и  бледное,  как  у  по¬
койника.  Стефан  скончался  в  «джипе».  Любо  уцелел,  он  лишь
немного  прихрамывал.  И  так  вот,  припадая  на  одну  ногу,  добрал¬
ся  до  моста  близ  Венеции,  где  его  прикончили.  А  я  вот  еще
жив.  Все  еще...
 И  часто  вижу  в  кошмарных  снах  этот  голый  скалистый
холм,  порой  до  вершины  остается  всего  лишь  несколько  метров,
а  иной  раз  она  маячит  очень  далеко,  невообразимо  далеко,
каменистый  склон,  пустынный  и  страшный  под  раскаленным
бесцветным  небом,  поднимается  все  выше  и  выше,  а  в  мертвящем
зное  зловеще  звучат  выстрелы.  «Айда,  Эмиль,  настал  твой  че¬
ред,  мой  мальчик!»
 Когда  от  этого  кошмара  я  проснулся,  то  как  будто  воскрес,
и  новый  день  кажется  чем-то  очень  заманчивым,  хотя  заранее
известно,  что  он  сулит  мне  одни  неприятности.  «Со  мной  не
такое  бывало.  Профессиональный  риск,  только  и  всего».
 43

Притом  профессиональный  риск,  по  крайней  мере  в  данный
момент,  не  сопряжен  со  стрельбой.  Все  тихо  и  мирно,  разговор
идет  о  социологии,  а  вокруг  простирается  не  каменистое  запус¬
тение  пограничья,  а  зеленеющие  датские  луга.  Главное  —  надо
знать,  где  кончаются  луга  и  начинается  трясина.
 Каждый  по-своему  с  ума  сходит.  Я,  к  примеру,  чем-то  напо¬
минаю  тех  скупцов,  которые  имеют  обыкновение  пересчитывать
деньги  дважды,  независимо  от  того,  отдают  их  или  получают.
С  той,  правда,  разницей,  что  я  проверяю  не  два»  а  три  раза,
и  речь  идет  о  проверке  не  денежных  сумм,  а  фактов.  Имеется
в  виду  проверка  перед  началом  действий,  во  время  действий
и  по  их  окончании.
 Каждое  из  этих  занятий  имеет  свои  преимущества,  но  и  не¬
избежные  минусы.  Анализ,  предшествующий  действию,  исклю¬
чительно  важен,  так  как  готовит  тебя  к  предстоящему,  однако
он  еще  не  может  быть  точным,  поскольку  ты  имеешь  дело
с  тем,  что  еще  не  произошло,  и  неизвестно,  произойдет  ли  имен¬
но  так,  как  ты  мыслишь.  Анализ  во  время  действия  крайне
необходим,  чтоб  не  сделать  ошибочного  шага,  однако  он  не
столь  глубок  —  из-за  нехватки  времени  он  подчас  производится
почти  молниеносно.  Анализ  после  действия,  напротив,  может
быть  подробным  и  таким  углубленным,  на  какой  только  способен
твой  разум,  только  он  уже  не  в  состоянии  ничего  предотвратить
из  того,  что  уже  стряслось.  Словом,  каждый  из  этих  способов
учета  наличности,  то  есть  фактов,  по-своему  несовершенный.
Зато  все  они,  образуя  единство,  стали  моей  постоянной  привыч¬
кой  и  очень  мне  помогают.
 Покончив  с  бритьем,  подставляю  голову  под  кран.  Ослеплен¬
ный  мощной  струей  теплой  воды  и  мылом,  слышу,  как  где-то
там,  в  комнате,  открывается  и  закрывается  дверь.
 Оказывается,  ничего  особенного  не  произошло,  кроме  того,
что  на  столике  у  окна  появился  поднос  с  завтраком.  Но  завтрак
и  дымящийся  кофе  в  маленьком  кофейнике  —  вещь  полезная
и  не  столь  уж  пустяковая.  Я  сажусь  в  кресло  и  принимаюсь
за  дело,  без  которого  трудно  осуществить  последующие.
 В  настоящий  момент  передо  мной  весьма  отчетливо  встают
два  основных  факта.  Первый  стал  очевидным  с  момента  моего
прибытия  в  город:  за  мною  следят.  Кто  и  почему  —  это  еще
точно  не  установлено,  хотя  определенные  гипотезы  существуют.
Второй  факт:  я  окружен.  Впрочем,  скажу  точнее:  окружен
вниманием.  Против  этого  можно  было  бы  не  возражать.  Только
в  наше  время  ни  с  того  ни  с  сего  окружать  тебя  вниманием
не  станут.  На  этом  многолюдном  конгрессе  Хиггинс,  Берри  и
Дороти  без  труда  могли  бы  найти  более  интересных  собесед¬
44

ников.  Тем  не  менее  все  трое  липнут  к  этому  ничем  не  приме¬
чательному  и  скучному  болгарину,  играют  с  ним  в  вопросы  и
ответы,  таскаются  по  всяким  заведениям  и  даже  сулят  финан¬
совую  помощь  —  конечно,  со  строго  научной  целью.  Этот  вто¬
рой  факт  также  нуждается  в  дополнительном  изучении,  но  уже
сейчас  позволяет  делать  определенные  выводы.
 Взять,  к  примеру,  вчерашнее  веселье.  Банальная  попойка,
сплошная  болтовня  и  ничего  для  души.  Сперва  скука  этикета,
а  потом  безудержное  пьянство.  И  все  же  какие-то  перипетии  и
отрывочные  реплики  этого  вечера  наводят  на  мысль  и  вполне
могут  лечь  в  основу  моего  досье.  Я  даже  могу  составить  себе
вполне  точное  представление  об  этом  досье,  если  они  произвели
предварительную  проверку  и  тщательно  проанализировали  мое
поведение.  И  пока  я  вкушаю  горячий  крепкий  кофе  и  выкури¬
ваю  первую  сегодня  сигарету,  перед  моими  глазами  постепенно
вырисовывается  отстуканная  на  машинке  характеристика  (ва¬
риант  первый).  Тут  запечатлены  самые  незначительные  жесты,
случайные  реплики  Михаила  Коева;  соответствующим  образом
обработанные  и  сопоставленные,  они  обрели  нужную  кадровую
транскрипцию.  Отношение  к  эстрадному  номеру,  поведение  во
время  танцев  с  Дороти,  количество  выпитого,  состояние  во  время
пьянки  и  после  нее,  реакция  на  ту  или  иную  реплику  других
лиц,  смысл  моих  реплик.  Словом,  вся  совокупность  мелочей,
наблюдаемых  при  обычной  пирушке,  тут  обобщена  в  сухих  кан¬
целярских  фразах,  поставленных  в  соответствующие  графы:
отношение  к  женщинам  и  алкоголю,  к  хорошей  кухне  и  путе¬
шествиям,  к  деньгам  и  материальной  выгоде,  к  научной  работе
и  приключениям,  болтливость  или  сдержанность,  суетность  или
скромность,  быстрота  или  замедленность  рефлексов,  импульсив¬
ность  или  хладнокровие,  подозрительность  или  легковерность,
проницательность  или  поверхностность,  и  прочие  констатации  в
этом  роде.
 Составленная  таким  образом  характеристика  была  бы  доста¬
точно  полной  и,  конечно  же,  достаточно  неверной.  Безропотно
подвергаясь  испытанию,  я  всячески  старался  исказить  представ¬
ление  о  себе.  Это  полезная  предосторожность,  если  она  под¬
креплена  необходимой  дальновидностью.  Мало  создать  непра¬
вильное  представление  о  себе.  Надо,  чтобы  это  представление
было  неверным  лишь  в  определенных  пунктах  и  в  определенном
смысле.  Словом,  задача  состоит  не  в  том,  чтобы  создать  о  себе
искаженное  представление,  противоположное  тому,  какое  должно
быть  на  самом  деле,  а  чтобы  твои  приемы  ускорили  саморазо¬
блачение  противника  и  обеспечили  его  провал.
 Пока  противник  занимается  составлением  обстоятельного,  но
45

не  слишком  полного  досье,  я  тоже  составляю  досье.  Три  досье
и,  надеюсь,  больше  не  будет,  потому  что  канцелярская  работа,
пусть  выполняемая  только  в  уме,  довольно-таки  утомительна
для  меня.  На  первый  взгляд  не  так  уж  трудно  составить  харак¬
теристики  на  этих  людей,  которые  говорят  больше,  чем  нужно,
и  нередко  забегают  вперед.  Однако  не  следует  забывать,  что  они
тоже  не  настолько  глупы;  что  и  они,  вероятно,  выдают  себя  не
за  тех,  кем  являются  на  самом  деле.
 Чтобы  более  правильно  оценить  поведение  этих  людей,  не
мешает  знать,  какими  побуждениями  и  какой  информацией,
полученной  предварительно,  они  руководствуются  в  своих  по¬
ступках.  Иными  словами,  кто  в  их  глазах  этот  Михаил  Коев:
социолог  или  кто-то  совсем  другой?  И  что  им,  в  сущности,  от
этого  Михаила  Коева  нужно:  они  хотят  сделать  его  своим  еди¬
номышленником  в  социологии  или  в  каком-то  другом  деле?
 Неловкость  и  поспешность,  с  которыми  эти  трое  сулят  мне
свои  маленькие  блага  —  стипендию,  дружбу,  гонорар,  —  позво¬
ляют  думать,  что  это  скорее  всего  вербовщики-любители,  легко¬
мысленные  типы,  полагающие,  что  имеют  дело  с  таким  же
легкомысленным  типом,  готовым  тут  же  воспользоваться  пред¬
лагаемыми  ему  благами,  притом  совершенно  бесплатно.  По  край¬
ней  мере,  вначале.
 Подобная  версия  кажется  вполне  правдоподобной.  Дело  в  том,
что  версии,  в  которые  противник  заставляет  нас  верить,  всегда
подаются  так,  что  кажутся  вполне  правдоподобными.  Значит,
и  здесь  нужна  проверка.  Значит,  и  в  этом  смысле  поспешные
действия  —  недозволенная  роскошь.
 Везу  на  такси  свой  чемодан  в  отель  «Англетер»,  где  с  удо¬
вольствием  узнаю,  что  с  содействия  Дороти  мне  отведена  пре¬
красная  комната  с  видом  на  полоску  моря  вдали.  Затем  совер¬
шаю  второй  рейс  —  к  месту  заседания  симпозиума;  тут  я  про¬
вожу  некоторое  время  в  ряду  наблюдателей,  хотя  единственный
материал  для  наблюдений  —  несколько  десятков  седых,  седею¬
щих  или  просто  плешивых  голов,  находящихся  впереди  меня  и
увенчанных  наушниками.
 Дороти  отсутствует,  Хиггинс  и  Берри,  уныло  кивнувшие  при
моем  появлении,  пребывают  в  том  депрессивном  состоянии,  ко¬
торое  можно  назвать  зализыванием  ран.  Тощий,  утратив  всякий
интерес  к  усилительной  аппаратуре,  откровенно  дремлет,  обло¬
котившись  на  плечо  своего  приятеля,  который  время  от  времени
делает  безуспешные  попытки  наклонить  скелет  в  противополож¬
ную  сторону,  сиречь  ко  мне.  Несколько  минут  пытаюсь  следить
46

за  словами  очередного  оратора,  касающимися  сложных  коррек¬
тирующих  связей  между  разными  видами  социальных  экспери¬
ментов.  Но,  честно  говоря,  фразы,  произносимые  человеком  на
трибуне,  настолько  отягощены  непонятными  терминами,  что
я  тоже  с  трудом  держу  глаза  открытыми  и  лишь  приличия  ради
высиживаю  полчаса,  после  чего  удаляюсь  в  кулуары.
 Холл  почти  пуст  —  нечто  совершенно  невероятное,  если
учесть  качество  читаемых  в  зале  докладов.  Беру  чашку  кофе,
сажусь  на  диван  и  закуриваю.  Несколько  минут  спустя  еще
один  дезертир  пересекает  мраморный  пол  холла  и,  повторив
мои  действия,  садится  на  диван  рядом  со  мной.  Человек  мне
смутно  знаком.  Да  ведь  это  тот  самый  мистер  Сеймур  с  недо¬
вольной  физиономией,  который  мелькнул  тогда  на  приеме,  что¬
бы  поделиться  с  нами  своими  впечатлениями  о  духоте  и  спер¬
том  воздухе.
 Сеймур  сухо  здоровается,  я  отвечаю  ему  тем  же.  Его  дымя¬
щаяся  сигарета  повисает  в  правом  углу  рта,  а  тем  временем
рука,  длинная  и  какая-то  нервная,  помешивает  ложечкой  кофе.
Как  я  устанавливаю  потом,  Сеймур  принадлежит  к  той  катего¬
рии  курильщиков,  которые  не  любят  терять  время  на  сигарету.
Закурив,  они  оставляют  ее  висеть  на  губе  до  тех  пор,  пока  она
не  превратится  в  окурок.  Быть  может,  именно  поэтому  у  пра¬
вой  стороны  его  лица  всегда  какой-то  сморщенный,  недовольный
вид  —  что  хорошего  быть  вечно  окуриваемой  дымом,  тогда  как
левая  почти  злорадствует  в  своем  безучастии.  Если  не  обращать
внимания  на  эту  двойственность,  лицо  у  него  красивое,  резкие
черты  делают  его  мужественным  и  пока  еще  не  портят.  Красо¬
та,  верно,  несколько  холодная  и  хмурая:  серые,  устало  прищу¬
ренные  глаза,  тонкие  насмешливые  губы,  сноп  каштановых
волос,  часто  падающих  на  изборожденный  морщинами  лоб;  пря¬
мая  диагональ  его  римского  носа  как  бы  подчеркивает  некую
неумолимость  его  характера.
 Сеймур  вынимает  ложечку  из  чашки,  затем  сигарету  изо  рта,
делает  небольшой  глоток  кофе  и  спрашивает:
 —  Утомил  вас  Парино  своим  докладом?  Чтобы  его  слушать,
надо  иметь  терпение.
 —  Еще  большего  терпения  требует  головная  боль,  которая
сейчас  меня  изводит.
 — 	Эта  глупая  манера  щеголять  эрудицией  и  у  меня  вызы¬
вает  головную  боль,  —  кивает  мой  собеседник,  видимо  не  поняв,
что  я  имею  в  виду.
 Загнав  сигарету  в  правый  угол  рта,  Сеймур  продолжает:
 — 	Особенно  обидно  людям  вроде  вас:  проделать  такой  путь
ради  того,  чтобы  слушать  всякий  вздор...
 47

—  Очевидно,  это  относится  и  к  вам:  ведь  Америка  еще
дальше.
 —  О,  я  сочетаю  служебные  обязанности  с  отдыхом:  летом
в  Дании  приятная  прохлада,  а  чтобы  не  скучать,  я  понемногу
продолжаю  писать  свой  научный  труд.  Знаете,  здешняя  библио¬
тека...
 —  Да,  да,  —  говорю.  —  Огромное  богатство!  Сто  двадцать
пять  миллионов  томов.  В  сущности,  я  тоже  приехал  сюда,  чтобы
поработать.
 —  А,  это  другое  дело,  —  соглашается  Сеймур  и  снова  выни¬
мает  изо  рта  сигарету,  чтобы  отпить  глоток  кофе.
 Затем  он  бросает  почти  безо  всякой  связи:
 —  Не  припоминаю,  видел  ли  я  вас  на  прежних  конгрессах.
 —  Я  еще  не  дорос  до  того  ранга,  который  позволяет  участво¬
вать  в  конгрессах.  Меня  послали  на  специализацию,  и  я  лишь
пользуюсь  случаем...
 —  А,  это  другое  дело,  —  повторяет  мой  собеседник  "и  заго¬
няет  сигарету  в  угол  рта.
 Пока  мы  беседуем,  из  зала  выходит  новый  дезертир,  на  сей
раз  женского  пола,  и  устремляется  к  бару.  Если  не  ошибаюсь,
этот  мне  тоже  знаком:  передо  мной  та  самая  дама  в  черном
туалете  и  с  черным  настроением,  что  на  приеме  говорила  с  До¬
роти.  Взяв  кофе,  женщина  идет  к  нам.  Она  и  сейчас  в  черном
костюме,  а  выражение  лица  такое,  будто  она  несет  не  чашку
кофе,  а  останки  дорогого  покойника.
 —  Моя  секретарша,  мисс  Грейс  Мартин,  —  представляет  ее
Сеймур.
 Мисс  Грейс  машинально  и  холодно  подает  мне  руку,  потом
бросает  равнодушный  взгляд  на  табличку  на  отвороте  моего
пиджака  и  изрекает  бесцветным  голосом:
 —  «Болгария»...  Вы  беседуете  со  своим  противником,  мистер
Сеймур?
 —  А  почему  бы  и  нет?  —  небрежно  отвечает  тот.  —  Лучше
иметь  дело  с  противником,  чем  с  каким-нибудь  пустым  челове¬
ком,  который  станет  мне  досаждать  своими  пустыми  рассужде¬
ниями.  В  конце  концов  принципиальные  вопросы  можно  разре¬
шить  только  со  своим  противником.
 Не  став  возражать,  женщина  садится  рядом  со  своим  шефом
и,  закурив  сигарету,  принимается  за  кофе.  Мы  для  нее  как
будто  не  существуем.  Она  гораздо  моложе  Дороти,  но  состязать¬
ся  с  журналисткой  ей  трудно.  Она  кажется  такой  же  бесцвет¬
ной,  как  и  ее  голос,  и  пока  что  я  мог  бы  дать  ей  единственную
характеристику:  полнейший  антипод  Дороти.  Вместо  предрас¬
полагающего  шарма  —  холодная  замкнутость,  вместо  женствен-
 48

ности  —  почти  мужская  твердость  и  почти  мальчишеская  фи¬
гура,  с  резкими  движениями.  Вместо  элегантного  платья  —
одежда  аскета,  очки,  черные  волосы,  собранные  в  пучок,  как
у  старой  девы,  и  черные  туфли  на  низком  каблуке.  Бр-р-р!  Даже
оторопь  берет.
 —  Вы  очень  разумно  сделали,  что  воспользовались  возмож¬
ностью  попасть  на  этот  симпозиум,  —  нравоучительным  тоном
говорит  Сеймур.  —  Это  навсегда  отобьет  у  вас  желание  участво¬
вать  в  подобных  сборищах.
 Я  слушаю  безо  всяких  возражений  в  расчете,  что  за  этим
последует  что-то  еще,  и  незаметно  наблюдаю  за  секретаршей-
монахиней.
 —  Две  трети  из  тех  вот,  —  Сеймур  небрежно  машет  рукой
в  сторону  зала,  —  пустоголовые  социологи,  а  остальные  —  раз¬
ведчики.  Плохо  то,  что  трибуна  предоставляется  именно  социо¬
логам,  вместо  того  чтобы  дать  слово  разведчикам,  которые  на¬
верняка  рассказали  бы  что-нибудь  интересное.
 —  Вы,  очевидно,  предпочли  бы  побывать  на  международном
симпозиуме  по  проблемам  шпионажа,  —  вставляю  я  для  крас¬
ного  словца.
 —  Пустая  затея,  —  не  поднимая  головы,  подает  голос
Гройс.  —  Все  бы  начали  врать  бессовестнейшим  образом.
 —  Иной  раз  в  куче  вранья  попадаются  дельные  вещи,  —
возражает  Сеймур.  —  Да,  конечно,  симпозиум  по  шпионажу
был  бы  куда  интересней  как  зрелище.  Разве  не  так,  мистер
Коев?
 В  обед,  уходя  с  симпозиума,  я  снова  сталкиваюсь  в  холле
с  господами  Хиггинсом  и  Берри,  но  они  лишь  кивают  мне  на
ходу.  А  когда  вскоре  после  этого  я  встречаюсь  с  Дороти,  наш
разговор  ограничивается  тем,  что  я  ее  благодарю  и  в  ответ  слы¬
шу  одну-две  фразы  вроде:  «Ради  бога,  не  стоит».  После  этого
и  в  самом  деле  можно  подумать,  что  вчерашняя  попойка  была
чисто  случайной  —  явление  обычное  для  подобных  конгрессов  —
и  что  некоторые  реплики,  вызывавшие  подозрение,  не  что  иное,
как  бравада  пьяных  хвастунов.
 Однако  пока  передвигаюсь  по  запруженным  улицам  Копен¬
гагена,  я  думаю  не  столько  о  своих  коллегах-наблюдателях,
сколько  о  том,  что  сегодня  вторник.  Сегодня  вторник,  а  это
означает,  что  человек  в  клетчатой  кепке  и  с  дорожной  сумкой
авиакомпании  САС  точно  в  семь  часов  вечера  будет  меня  ждать
у  входа  в  «Тиволи».
 Говорят,  будто  семь  —  плохое  число,  а  вторник  —  плохой
день.  Если  судить  по  создавшейся  ситуации,  то  в  это  нетрудно
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т,  4
 49.

поверить.  Шагая  по  Вестерброгаде,  я  убеждаюсь  путем  незамет¬
ной  проверки,  что  за  мною  продолжают  следить.  У  меня  нет
никаких  оснований  полагать,  что  к  вечеру  слежка  прекратится,
но  ведь  встреча  у  «Тиволи»  должна  состояться,  если  не  ради
чего-то  другого,  то,  по  крайней  мере,  для  того,  чтобы  в  Центре
знали,  что  Эмиль  Боев  действительно  находится  там,  куда  его
послали,  хотя  и  пребывает  в  состоянии  полного  паралича.
 С  Вестерброгаде  сворачиваю  вправо  и  в  пределах  видимости
обнаруживаю  нечто  знакомое.  Нечто  очень  знакомое,  если  вспо¬
мнить,  что  всего  лишь  неделю  назад  я  наблюдал  эту  панораму
на  Золотых  песках,  притом  не  на  рекламной  афише,  а  в  натуре.
Афиша  находится  в  небольшой  витрине,  а  над  витриной  кра¬
суется  надпись:  «Балкантурист».  В  глубине  помещения  сидят
р  креслах  двое  мужчин  и  беседуют  между  собой,  а  несколько
поближе,  облокотившись  на  письменный  стол,  сидит  какая-то
девушка  и  что-то  пишет.  Мужчины,  должно  быть,  болгары,  а  уж
девушка  наверняка  болгарка,  судя  по  ее  лицу,  хотя  за  женщин
ручаться  никак  нельзя.
 «Ну  хорошо,  болгары,  так  что  из  этого?»  —  размышляю  я,
проходя  мимо  витрины,  не  замедляя  шага.  У  меня  в  ушах  зву¬
чит  знакомый  голос  генерала:  «Никаких  контактов  ни  при  ка¬
ких  обстоятельствах...»
 Снова  сворачиваю  вправо  в  переулок  и  медленно  иду  даль¬
ше,  словно  турист,  занятый  изучением  города.  Человек,  идущий
метрах  в  пятидесяти  позади  меня,  тоже  делает  вид,  будто  вы¬
шел  на  прогулку.  Однако  у  меня  уже  выработалась  привычка
не  только  быстро  засекать  подобных  субъектов,  но  и  распозна¬
вать  их  намерения.  Естественно,  работа  агента  —  шпионить,  но
делать  это  можно  по-разному;  и  в  зависимости  от  этого  не¬
трудно  установить,  следят  за  тобой  так,  «на  всякий  случай»
или  с  совершенно  определенной  целью,  видят  в  тебе  противника
средней  руки  или  первой  величины,  и,  наконец,  за  шпиком
стоит  местная  полиция  или  кто-то  другой.
 Выхожу  на  Городскую  площадь,  чтобы  в  первом  попавшемся
кафе  выпить  чашку  кофе.  В  эту  обеденную  пору  возле  выстав¬
ленных  на  тротуар  столиков  народу  не  так  много,  и  я  имею
возможность  выбрать  хорошее  место  на  солнышке,  тогда  как
сопровождающий  меня  человек  устраивается  в  тени,  у  самого
входа,  чтобы  укрыться  от  ветра  и  от  моего  взгляда.
 Пока  пью  кофе  и  мысленно  оцениваю  поведение  шпика,
я  все  больше  убеждаюсь,  что  слежка  ведется  за  счет  казны  его
величества  короля  Дании.  За  истекшие  три  дня  это  уже  шестой
мой  спутник,  если  не  считать  его  моторизованных  коллег,  и
все  они  —  моторизованные  или  передвигающиеся  пешком  —
60

делают  свое  дело  довольно  рутинно,  не  прибегая  к  особым
хитростям,  но  и  не  нахальничая.
 Конечно,  я  человек  не  столь  капризный  и  национальная
принадлежность  шпика  для  меня  особой  роли  не  играет,  но
в  данный  момент  датчане  для  меня  все  же  лучше,  чем  амери¬
канцы.
 Расплатившись  за  кофе,  я  снова  бесцельно  слоняюсь  по  го¬
родским  улицам,  хотя  мне  отлично  известно,  что  все  порядочные
люди  сидят  в  эту  пору  за  обеденным  столом.  После  вчерашнего
кутежа  у  меня  пропал  аппетит,  а  что  касается  моего  праздного
шатания  по  городу,  то  оно  не  совсем  бесполезно.  Надо  уметь
извлекать  пользу  даже  из  ничего.  А  для  этого  я,  почти  автома¬
тически  следуя  укоренившейся  привычке,  стараюсь  хорошо  за¬
поминать  окружающую  меня  обстановку,  проявляя  почти  сен¬
тиментальное  пристрастие  к  пассажам  и  подземным  переходам,
к  проходным  дворам  и  автобусным  остановкам,  к  стоянкам
такси  и  входам  —  публичным  и  служебным  —  в  большие  мага¬
зины,  к  весьма  укромным  и  очень  людным  местам  и  даже  к  ре¬
жиму  работы  светофоров.
 Признаться,  я  не  уверен,  понадобится  мне  все  это  или  нет,
хочется  верить,  что  никогда  не  понадобится,  но  это  вовсе  не
мешает  накопить  возможно  больший  запас  подобных  впечатле¬
ний,  потому  что  дело  может  обернуться  таким  образом,  что
пополнять  свои  знания  будет  уже  поздно.
 Упомянутые  наблюдения  распространились  и  на  лавчонку,
торгующую  куревом  и  газетами,  находящуюся  в  непосредствен¬
ной  близости  от  парка  «Тиволи».  В  семь  без  пяти  покупаю
в  этой  лавчонке  последний  номер  «Таймс»  и  иду  дальше.  Оче¬
редной  мой  спутник  неотступно  следует  за  мной,  придерживаясь
традиционного  расстояния  в  пятьдесят  метров,  но  именно  это
и  побудило  меня  оказать  подобающую  честь  старому  скучному
«Таймсу».  Раз  я  иду  на  явку  с  газетой  в  руке,  значит  за  мною
следят.  А  ежели  газета  обращена  своим  названием  в  сторону
парка,  к  моему  бессловесному  сообщению  присовокупляется  еще
одна  фраза:  «Для  вас  ничего  нет».
 Часы  на  башне  городской  ратуши  громко  и  торжественно
отбивают  семь,  когда  я  среди  туристов  и  зевак  медленно  прохо¬
жу  мимо  «Тиволи».  Человек  в  клетчатой  кепке  с  дорожной
сумкой  авиакомпании  САС  на  месте.  В  какую-то  долю  секунды
мы  обмениваемся  взглядом,  и  после  того,  как  по  положению
сумки  я  установил,  что  человеку  в  кепке  мне  сообщить  нечего,
иду  дальше.
 4*
 61

Сделав  еще  шагов  десять,  едва  не  сталкиваюсь  со  знакомой
компанией,  движущейся  в  полном  составе.  Передо  мной  Сеймур,
Грейс,  Дороти,  Хиггинс  и  Берри.
 —  А,  вы  уже  побывали  в  «Тиволи»?  —  с  укором  восклицает
Дороти.
 —  Вовсе  нет.
 —  Тогда  пойдемте  с  нами!
 Без  возражений  присоединяюсь  к  шумной  компании,  шумной
только  благодаря  Дороти.  Берри  пристраивается  к  очереди
в  кассу,  чтобы  взять  входные  билеты,  а  через  минуту-другую
мы  уже  на  территории  «Тиволи»,  этого  святилища  развлечений.
Проходим  мимо  летнего  театра,  напоминающего  китайскую  па¬
году,  некоторое  время  стоим  у  фонтана,  чьи  водные  сполохи
сопровождает  мелодия  городского  оркестра,  наведываемся  к  ис¬
кусственному  озеру,  где  и  смотреть-то  нечего,  и  некоторое  время
разглядываем  детскую  карусель.
 —  Отметьте  в  своем  блокноте,  что  мы  побывали  и  в  «Тиво¬
ли»,  —  бросает  Сеймур  Дороти.  —  И  больше  нам  тут  делать
нечего.
 —  Как  нечего?  А  рулетка?  —  возражает  почти  возмущен¬
ная  Дороти.
 —  Не  помешало  бы  немного  перекусить,  —  робко  предла¬
гает  Берри,  вытирая  невысыхающий  пот  на  лбу.
 —  А  вам  бы  только  есть,  дружище...  —  кисло  бормочет
Сеймур.
 Но  так  как  мы  уже  оказались  против  какой-то  пивной  и  так
как  Берри  и  Хиггинс  уже  направились  к  свободному  столику,
Сеймур  неохотно  следует  за  ними.  Официантка  в  белой  кружев¬
ной  наколке  и  белом  передничке  одаряет  нас  любезной  улыбкой.
 —  Что  вам  угодно?
 —  Я  бы  взяла  сандвич,  —  опережает  всех  импульсивная
Дороти.  —  Датские  сандвичи  очень  славятся.
 —  Сандвичи?  —  хмурится  Сеймур.  —  Их  ведь  делают  рука¬
ми...  и  наверняка  не  совсем  чистыми...
 —  Вы  во  всем  найдете  плохое,  —  замечает  Дороти.
 —  У  меня  реальный  взгляд  на  вещи,  —  равнодушно  уточ¬
няет  Сеймур.  —  В  одну  руку  берут  ломоть  хлеба,  а  другой
пришлепывают  кусок  ветчины.
 —  Перед  этим  ненароком  уронят  ветчину  на  пол,  —  встав¬
ляет  Грейс.
 —  Вполне  возможно,  —  невозмутимо  кивает  Сеймур.  —
Я  лично  возьму  бифштекс.
 —  К  нему  тоже  прикасаются  руками,  —  предупреждает
Дороти.
 62

—  Но  перед  тем,  как  его  ставят  на  огонь.  А  после  этого  он
слишком  горячий,  тогда  уж  к  нему  не  очень-то  прикоснешься.
 —  И  на  чем  же  остановимся?  —  напоминает  о  своем  при¬
сутствии  официантка;  до  сих  пор  она  спокойно  наблюдала  за
нами  с  видом  человека,  повидавшего  на  своем  веку  немало
идиотов.
 С  учетом  пожеланий  Хиггинс  заказывает  для  Сеймура  биф¬
штекс,  а  для  остальных  сандвичи  и  пиво.  За  столом  наступает
неловкое  молчание,  как  всегда  бывает,  когда  внезапно  прекра¬
щается  какой-то  спор.  Лишь  после  того,  как  принесли  пиво  и
Хиггинс  пригубил  свою  запотевшую  кружку,  он  благоволил
нарушить  тишину:
 —  В  сущности,  в  этом  «Тиволи»  не  так  уж  плохо...
 —  А  что  в  нем  хорошего?  —  торопится  возразить  Сеймур,
выплюнув  окурок  и  потянувшись  за  кружкой.  —  Я  давно  за¬
метил,  что  больше  всего  люди  скучают  в  увеселительных  местах.
Но  поскольку  места  эти  увеселительные  и  никто  силком  в  них
никого  не  тащит,  то  люди  делают  вид,  что  им  ужасно  весело.
 —  Может,  они  это  делают  в  силу  воспитанности,  чтобы  своей
скучной  физиономией  не  портить  удовольствия  другим,  —  тихо
говорит  Дороти.
 —  Если  вы  имеете  в  виду  меня,  дорогая,  то  я  действительно
недостаточно  воспитан  в  духе  лицемерия,  —  мягко  замечает
Сеймур.
 —  О,  я  говорю  вообще...
 Сеймур,  очевидно,  собирается  как-то  прокомментировать
этот  разговор  «вообще»,  но  в  этот  момент  появляется  официант¬
ка  с  большим  подносом.
 Мы  закусываем  в  полном  молчании,  если  не  считать  одобри¬
тельного  замечания  Берри  по  поводу  сандвичей  и  того,  что  Хиг¬
гинс  еще  дважды  потребовал  пива.  Наконец  мы  встаем,  и  Доро¬
ти,  восстановив  свои  жизненные  силы,  заявляет:
 —  А  теперь  пойдем  поиграем  в  рулетку!
 Сеймур  хотел  было  сказать,  что  он  воздерживается,  но  ре¬
шил,  очевидно,  что  противиться  женскому  капризу  означало  бы
не  уважать  себя.  Мы  направляемся  к  ближайшему  игорному
павильону,  предводительствуемые  Дороти,  которая  сегодня
в  роскошном  серебристом  костюме  и  могла  бы  именоваться
дамой  в  сером.
 Рулетки  в  павильоне  не  оказалось,  зато  ротативных  машин
хоть  отбавляй.  Две  дюжины  игроков  обоего  пола  тренируют
свои  бицепсы,  дергая  тяжелые  рычаги;  приводимые  ими  в  дви¬
жение  диски  аппаратов  бешено  вращаются  с  металлическим
звоном  и  замирают  в  определенной  комбинации.  Вообще,  рота-
53

тивки  —  главная  притягательная  сила  в  этом  увеселительном
парке,  поскольку  почти  никаких  иных  развлечений,  кроме  азарт¬
ных  игр,  здесь  не  найти.  Игра  тут,  верно,  пустяковая,  если
иметь  в  виду  выигрыши,  зато  если  человек  среднего  достатка,
приходящий  сюда  отдохнуть  после  работы,  многократно  «про¬
горает»,  это  довольно-таки  ощутимо  бьет  по  карману.
 Дама  в  сером  и  дама  в  черном  покупают  в  кассе  по  горсти
никелевых  жетонов  и  направляются  к  двум  свободным  рота-
тивкам,  а  мы,  мужчины,  продолжаем  оставаться  у  входа  и,  дымя
сигаретами,  издали  наблюдаем  единоборство  человека  с  маши¬
ной.  Дороти  в  самом  начале  захватывает  азарт,  и  чем  больше
она  проигрывает,  тем  запальчивее  ведет  игру.  То  резко  дернет
ручку,  то  с  предельной  осторожностью,  как  бы  стараясь  нащу¬
пать  секрет  этого  устройства,  вся  хитрость  которого  сводится
к  тому,  чтобы  восемьдесят  процентов  поступлений  оставлять
в  бункере.  Грейс,  наоборот,  опускает  жетоны  с  полнейшим
равнодушием  и  с  тем  же  равнодушием  нажимает  на  рычаг.
 —  Вы  не  хотите  попытать  счастья?  —  смотрит  на  меня
Сеймур.
 —  Неинтересно  играть  при  такой  мизерной  ставке.
 —  Верно,  —  подтверждает  Берри,  опять  заливающийся  по¬
том.  —  Если  уж  играть,  то  как  следует...
 —  Игра!  Что  это  за  игра?  —  хмурит  брови  Сеймур.
 —  Так  ведь...  игра,  она  во  всем...  Вся  наша  жизнь  —  игра...
 —  Оригинальная  мысль.  Вы,  случайно,  не  изучали  теорию
игр  Борелла  и  Неймана?
 —  Меня  интересуют  не  математические  теории,  а  психологи¬
ческие  факторы,  —  отвечает  несколько  задетый  Берри.
 —  Именно  психологические  факторы!  —  подтверждает  Хиг¬
гинс,  внезапно  выведенный  из  летаргического  состояния.  —
Мы  рассматриваем  социологию  как  психологию  общества...
 —  Оригинально,  в  самом  деле  оригинально,  —  повторяет
Сеймур.
 Тут  раздается  голос  Дороти:
 —  Помогите!  Тут  у  меня  настоящий  потоп!
 Дама  в  сером  и  впрямь  выиграла  большую  сумму,  и  в  ме¬
таллический  желобок  с  однообразным  перезвоном  сыплются
жетоны  —  целый  поток.  Их  насыпалось  столько,  что  женщине
действительно  одной  не  справиться,  и  я  услужливо  подношу  ей
номер  «Таймс»,  читать  который  я  все  равно  не  собираюсь.
Дороти  с  сияющим  от  возбуждения  лицом  собирает  жетоны  и
высыпает  их  в  авторитетную  британскую  газету.  Прижав  к  груди
увесистую  импровизированную  мошну,  она  объявляет:
 —  Сейчас  мы  пойдем  их  пропивать!
 64

—  Избавьте  нас  от  своего  великодушия,  —  замечает  Сеймур.
 Затем,  взглянув  на  часы,  напоминает:
 —  Нам  пора  отправляться  к  Тейлорам.
 —  Но  что  же  я  стану  делать  с  этими  жетонами?  —  спраши¬
вает  сконфуженная  Дороти,  продолжая  неловко  прижимать
к  себе  обеими  руками  кулек  с  металлическими  кружочками.
 —  Да  бросьте  вы  их,  —  все  так  же  сухо  предлагает  Сей¬
мур.  —  Если  для  меня  что-то  становится  обузой,  я  выбрасы¬
ваю...
 И  поскольку  Дороти  смотрит  на  него  так,  будто  видит  в  его
словах  шутку,  он  берет  у  нее  кулек  и  опускает  в  ближайшую
корзинку  для  мусора.
 Все  мои  доводы,  что  у  незнакомых  людей  мне  делать  нечего,
не  дают  результатов.
 —  Вот  вы  и  познакомитесь,  —  отвечает  Сеймур  и  смотрит
на  меня  с  таким  видом,  будто  лишь  сейчас  вспомнил  О  моем
присутствии.
 —  Но  ведь  меня  не  приглашали...
 —  Будьте  спокойны,  туда  никого  не  приглашали.  Даже  вас,
Дороти,  не  правда  ли?
 Но  так  как  на  сей  раз  женщина  в  сером  не  благоволит
ответить,  Сеймур  добавляет:
 —  Их  гостиная  чем-то  напоминает  Городскую  площадь.  Лю¬
ди  просто-напросто  пересекают  ее,  следуя  куда-то  в  другое
место.  Кроме  тех,  которым  всего  важней  игра...  или  тех,  что
смотрят  на  жизнь  как  на  игру...
 Так  что  мы  рассаживаемся  в  двух  машинах,  стоящих  близ
«Тиволи»,  и  едем  к  Тейлорам.
 Хозяева  встречают  нас  с  теми  же  стандартно-любезными
улыбками,  что  и  всех  остальных.  Может,  один  Сеймур  пользует¬
ся  несколько  особым  отношением,  потому  что  вместо  машиналь¬
ного  «Как  поживаете?»  Тейлор  адресует  ему  нечто  иное:
«Как  это  мило,  что  вы  приехали,  Уильям».  Затем  мы  проходим
в  салоны.
 «Салоны»  —  это  пять-шесть  сообщающихся  комнат,  обстав¬
ленных  богатой  мебелью,  которая,  видимо,  покупалась  совер¬
шенно  безразборно,  потому  что  она  так  же  пестра  в  смысле  сти¬
лей,  как  и  собравшиеся  здесь  гости.  Что  касается  самих  гостей,
то,  кроме  фланеров,  заглядывающих  сюда  только  затем,  чтобы
опрокинуть  рюмочку,  тут  можно  видеть  и  представителей  более
оседлых  племен,  которые  восседают  на  диванах,  а  то  и  просто
на  полу,  застланном  коврами.  Это  смесь  изысканной  элегант¬
ности  и  богемной  небрежности,  бритых  и  бородатых  физионо¬
мий,  мини-  и  макси-туалетов,  причесок  всех  цветов  радуги  и
55

самых  различных  языков  индоевропейской  группы.  Единствен¬
ное,  что  тут  всех  объединяет,  —  это  питье.  Все  пьют  виски,  все
одинаково  страдают  от  жажды,  так  что  кельнеры  в  белых  смо¬
кингах  непрестанно  снуют  с  огромными  подносами,  принося
полные  бокалы  и  унося  пустые.
 Наша  компания  моментально  рассыпается  среди  множества
гостей,  и  я  уже  испытываю  облегчение  оттого,  что  меня  оста¬
вили  одного,  но  вот  у  самого  моего  уха  раздается  трубный  голос
Сеймура:
 —  Вы  не  находите,  что  здесь  очень  шумно  и  страшно  душ¬
но?  Давайте  лучше  пойдем  туда,  дальше.
 —  Боюсь,  что  и  там  то  же  самое,  —  неохотно  отвечаю  я.
 —  Не  совсем.
 Он  идет  впереди,  я  покорно  следую  за  ним,  мы  проходим  из
комнаты  в  комнату,  протискиваясь  сквозь  множество  гостей,
пока  не  попадаем  в  какой-то  глухой  коридор  и  не  натыкаемся
на  плотно  закрытую  дверь  красного  дерева.  Какой-то  кельнер
достает  из  картонного  ящика  бутылки  виски  и  ставит  их  на
низенький  буфет.  Видимо,  этому  человеку  вменено  в  обязанность
не  только  обслуживать  гостей,  но  также  бдеть  возле  этой  двери,
потому  что  первый  его  порыв  —  преградить  нам  путь,  и  лишь
после  того,  как  Сеймур  что-то  тихо  сказал  ему,  нам  дается  воз¬
можность  войти  в  загадочную  дверь.
 В  просторном  помещении  если  не  прохладнее,  то,  по  крайней
мере,  не  так  шумно,  как  в  салонах.  Ярко  освещенное  четырьмя
старинными  люстрами,  оно  все  же  кажется  каким-то  мрачным,
может  быть,  в  силу  того,  что  стены  облицованы  красным  деревом
и  вся  мебель  обита  темно-зеленым  бархатом.  Темные  бархатные
шторы  ниспадают  и  на  окна.  В  этой  сплошь  минорной  обстановке
ярко  очерчиваются  светло-зеленые  четырехугольники  игральных
столов.  Несколько  групп  играют  в  покер,  большинство  же  присут¬
ствующих  столпилось  возле  большого  центрального  стола  для
рулетки.  Мы  тоже  направляемся  туда.  Сеймур  достает  из  бу¬
мажника  снопик  из  десяти  банкнотов,  достоинством  в  пятьсот
крон  каждый,  и  небрежным  жестом  подает  их  одному  из  двух
крупье  в  смокингах,  главных  распорядителей  игры.
 —  Какие  жетоны  вы  желаете  иметь?
 —  По  сто  крон.
 Пример  обязывает,  особенно  после  моего  заявления  о  том,  что
я  предпочитаю  крупную  игру.  Правда,  в  подобных  случаях
я  имею  привычку  держаться  независимо.  Выждав,  пока  крупье
отсчитает  пятьдесят  больших  пластинок  для  Сеймура,  цар¬
ственным  жестом  подаю  единственный  банкнот,  за  который  по¬
лучаю  пять  пластинок.  Говоря  между  нами,  я  бы  предпочел
56

получить  жетоны  помельче,  но  крупье,  видимо,  решил,  что  мы
с  моим  спутником  люди  одинакового  ранга.
 Наблюдаю  за  игрой  Сеймура.  Он  ставит  то  на  каре  из  четы¬
рех  цифр,  то  на  «шеваль»,  очевидно  придерживаясь  какой-то
своей  системы.  У  меня  никакой  системы  нет,  поэтому  я  ставлю
один  жетон  на  красный  цвет,  желая  скорее  разделаться  со
своим  жалким  капиталом  и  перейти  в  категорию  зрителей.
Как  и  в  больших  казино,  крупье  поторапливает  игроков:  «Фет
ву  жу!»  —  вращает  ручку  рулетки,  пускает  шарик  и  протяж¬
ным  голосом  предупреждает:  «Рьен  не  ва  плю!»  Шарик  подпры¬
гивает  первое  время,  потом,  после  некоторого  колебания,  оста¬
навливается  на  красном.  Человек  в  смокинге  ловким  движением
подбрасывает  еще  одну  пластинку  к  моему  выигрывающему
жетону  и  лопаткой  собирает  мизы  проигрывающих.
 Придерживаясь  принципа  вероятности,  по  которому  цвет,
однажды  принесший  удачу,  имеет  меньше  шансов  на  выигрыш,
я  ставлю  следующие  двести  крон  на  черный  и  опять  выигрываю.
 —  Браво,  Майкл,  вы  здорово  следуете  моему  примеру,  —
слышу  шепот  Дороти.
 Женщина  становится  слева  от  меня,  видимо  желая  быть  по¬
дальше  от  Сеймура,  и  подает  крупье  банкнот  в  пятьсот  крон.
 —  Жетоны,  пожалуйста,  по  двадцать  крон!
 Свободный  крупье  отсчитывает  жетоны,  а  я  тем  временем
ставлю  еще  двести  крон  на  красный,  и  это  происходит  как  раз
в  тот  момент,  когда  крупье  тянет  свое:  «Рьен  не  ва  плю!»
На  сей  раз  проигрыш.  И  чтобы  больше  не  щекотать  себе  нервы,
ставлю  все  шесть  жетонов  на  красный.
 Красный!
 —  Браво,  Майкл!  Вы  в  самом  деле  хороший  ученик,  —  сно¬
ва  шепчет  Дороти,  которая  решила  поставить  два  мелких  жето¬
на  на  первую  колонку.
 Сеймур  тоже  видит  мою  скромную  победу,  однако  воздержи¬
вается  от  комментариев.  Он  весь  поглощен  собственной  системой,
и  его  упорство,  очевидно,  приносит  результаты,  если  судить  по
тому,  как  выросла  перед  ним  стопка  пластинок.
 Не  стану  воспроизводить  свою  дальнейшую  игру,  чтобы
случайно  не  наврать,  потому  что  у  меня  самого  нет  сколько-
нибудь  верного  представления  о  ней.  У  меня  принцип  один  —
продолжаю  ставить  на  цвет.  Решив,  что  в  любом  случае  про¬
играю  свой  капитал,  я  безразборно  ставлю  то  на  красный  по
несколько  жетонов,  то  на  черный  и  не  без  удивления  замечаю,
что,  независимо  от  эпизодических  неудач,  горка  пластинок  передо
мной  неизменно  растет.  По-иному,  к  сожалению,  складывается
участь  моей  наставницы.  Вопреки  тому,  что  ставки  ее  некруп¬
57

ные,  она  очень  скоро  расстается  со  всеми  жетонами  и  вынуж¬
дена  достать  второй  банкнот,  а  несколько  позже  —  и  третий.
Зато  Сеймур  уже  удвоил  свои  авуары  *.  Лицо  его  лишено  вся¬
кого  выражения,  в  углу  рта  дымится  сигарета,  после  каждого
возгласа  крупье  он  отсчитывает  по  десяти  больших  пластинок  и
ставит  то  на  одно,  то  на  другое  каре.
 —  Хватит  на  сегодня,  —  уныло  произносит  Дороти.  —  Я  ра¬
да,  что  хоть  вы  выигрываете,  Майкл.  Вы  —  моя  достойная
смена!
 —  Не  лучше  ли  вам  меня  заменить?
 Она  колеблется,  но  колебание  быстро  сменяется  героической
решимостью.
 —  Я  не  в  силах  уйти  от  соблазна.  Реванш  во  что  бы  то  ни
стало!
 Я  уступаю  ей  место  и,  чтобы  не  смущать  ее  в  игре,  направ¬
ляюсь  к  выходу,  мельком  заметив,  что  Сеймур  провожает  меня
взглядом.
 В  соседних  комнатах  общество  поредело.  Духота  тоже  не¬
сколько  разрядилась,  ибо  створы  окон  распахнуты  в  ночь,  оза¬
ренную  электрическим  сиянием.  Налицо  все  условия,  чтобы
спокойно  выпить  бокал  виски,  —  что  я  и  делаю.
 —  Все  проиграла.  Мы  можем  идти,  —  объявляет  Дороти
полчаса  спустя,  подойдя  к  дивану,  на  спинку  которого  я  отки¬
нулся.
 —  Виски?
 —  Нет.  Мне  бы  больше  подошел  коктейль  из  витриоля  и
цианистого  калия.  Повеситься  бы  с  досады  да  и  только!
 Оглядываюсь  по  сторонам.  Сеймур  все  еще  не  появляется
в  салонах,  а  Берри,  Хиггинс  и  Грейс  давным-давно  улизнули.
Самый  подходящий  случай  последовать  их  примеру.
 Женщина  ведет  машину  по  вечерним  улицам,  а  ее  пресле¬
дуют  все  те  же  мысли.
 —  Я  сама  не  своя  оттого,  что  так  глупо  проиграла  ваши
деньги,  —  бормочет  она.
 —  Они  такие  же  мои,  как  те,  что  в  «Тиволи»  были  ваши.
 —  Бросить  мой  выигрыш  в  корзинку,  вы  представляете!
 Как  бы  забыв,  что  в  руках  у  нее  руль,  она  оборачивается
в  мою  сторону,  и  меня  охватывает  такое  чувство,  что  мы  сейчас
влипнем  в  какую-нибудь  витрину.
 —  Теперь  вы  понимаете,  почему  я  проиграла?  Раз  ты  глу¬
мишься  над  тем,  что  тебе  досталось,  судьба  тебя  карает.
 *  Авуары  —  все  виды  краткосрочных  денежных  требова¬
ний  к  должникам,  выписанные  в  иностранной  валюте.  (Прим,  пе¬
рво,)
 58

Дороти  снова  смотрит  вперед,  повторяя:
 —  Бросить  мой  выигрыш  в  корзинку!..
 —  Может  быть,  сейчас  он  так  же  поступит  со  своим.
 —  Надейтесь!..
 Она  опять  возвращается  к  той  же  теме:
 —  Надо  было  переменить  стиль  игры.  Раз  уж  не  везет,
меняй  стиль...
 —  И  какой  от  этого  толк?  Систему-то  вы  изменить  не  мо¬
жете.  Рулетка  —  это  определенная  система,  работающая  про¬
тив  вас.
 —  Но  вы-то  выиграли...
 —  Временно.  Это  тоже  входит  в  систему.  Уловка,  рассчитан¬
ная  на  наивных  людей.
 —  И  Уильям  выиграл,  —  настаивает  на  своем  Дороти.
 Но  так  как  я  молчу,  женщина  сама  себе  отвечает:
 —  В  сущности,  человек  легко  выигрывает  в  тех  случаях,  ко¬
гда  выигрыш  для  него  безразличен.  И  вообще,  человеку  всегда
даром  достается  то,  чем  он  вовсе  не  дорожит.  Сеймур  богач.
 —  А  вы?
 —  Я  была  богата.  —  Она  делает  ударение  на  слове  была.  —
Не  могу  сказать,  что  сейчас  я  бедна,  только  безумства  —
слишком  большая  роскошь,  чтобы  творить  их  всю  жизнь.
 —  А  почему  непременно  творить  безумства?
 —  Почему?  Потому  что  без  них  жизнь  становится  такой
скучной...
 Дороти  делает  резкий  поворот  и  так  же  резко  останавливает
машину  перед  белым  фасадом  «Англетера».  Затем  глушит  мо¬
тор,  вынимает  ключ  и,  глядя  на  меня,  добавляет:
 —  Если  я  приглашу  вас  к  себе  в  номер,  это  тоже  будет  ма¬
ленькое  безумство,  но  я  готова  себе  его  позволить...
 Маленькое  безумство?  А  почему  бы  нет?  Особенно  если  этого
требует  этикет.
 Встав  с  постели  и  закурив,  я  усаживаюсь  в  удобное  белое
кресло.  В  этом  роскошном  номере  все  бело-розовое,  в  том  числе
лежащая  на  кровати  женщина,  забывшая  укрыться  одеялом,
перед  тем  как  уснуть.
 Поначалу  я  должен  был  составлять  досье  на  троих,  теперь
прибавилось  еще  двое,  и  каждый  из  них  лжет  на  свой  лад.
Исключением,  быть  может,  является  Грейс,  она  не  лжет  лишь
потому,  что  молчит.  Они  буквально  опутывают  меня  ложью,
которая  у  них  и  в  речах,  и  в  поступках.  Казалось  бы,  самый
простой  способ  сладить  с  таким  положением  —  это  прочно
усвоить,  что  все,  что  исходит  от  этих  людей,  —  сплошная  ложь.
59

Но  подобным  образом  можно  лишиться  всяких  опорных  точек.
Ведь  очень  важно  попытаться  разглядеть  среди  этой  лжи  те  мало¬
заметные  следы  правды,  которые  способны  привести  тебя  к  под¬
линной  правде.
 Мой  взгляд  снова  падает  на  спящую  женщину  —  впрочем,
безо  всякого  интереса  к  ее  женским  атрибутам.  Если  среди  этой
пятерки  доброжелательных  людей,  кичащихся  своей  прямотой,
найдется  хоть  один  по-настоящему  прямой  человек,  то  это,  ко¬
нечно,  Дороти.  Другой  вопрос,  насколько  ее  прямота  может
мне  пригодиться.  Умеренные  безумства  в  счет  не  идут.
 Конечно,  любой  незнакомый  человек  —  возможный  против¬
ник.  Только  возможный  еще  не  означает  действительный.  И  по¬
том,  по  своему  характеру  и  побуждениям  противники  могут  быть
самые  разные.  А  это  значит,  между  прочим,  что  бывают  про¬
тивники,  которых  в  определенный  момент  можно  превратить
в  союзников.
 Как  бы  чувствуя,  что  я  думаю  о  ней,  Дороти  беспокойно
двигается  в  постели,  пытается  во  сне  натянуть  на  себя  несуще¬
ствующее  одеяло,  затем  переворачивается  на  живот.
 Обычно  считают,  что  для  профессии  вроде  нашей  некоторая
доза  мнительности  не  вредит.  Все  дело  в  том,  что  мы  называем
мнительностью  и  какова  эта  доза.  Постоянная  мнительность
затуманивает  взгляд,  рассеивает  твое  внимание,  заставляет  тебя
озираться  по  сторонам  вместо  того,  чтобы  сосредоточить  все
свое  внимание  в  том  направлении,  где  таится  реальная  опас¬
ность.  В  мнительном  иные  склонны  видеть  человека  предельно
осторожного,  неуязвимого;  в  действительности  же  мнительный
человек  —  это  наполовину  взятая  крепость,  ибо  она  изнутри
деморализована.
 Погасив  в  хрустальной  пепельнице  сигарету,  встаю  с  кресла
и  без  лишнего  шума  начинаю  приводить  в  порядок  свой  туалет.
 Да,  важна  не  столько  внимательность,  сколько  принципиаль¬
ность,  надо  уметь  видеть  и  слышать,  впитывать  в  себя  всю
имеющуюся  в  наличии  информацию,  в  том  числе  и  лживую,
пусть  только  извилины  мозга,  напрягшись  как  следует,  забот¬
ливо  обработают  ее.  Сеймур  прав:  ложь  через  посредство  содер¬
жащихся  в  ней  неверных  сведений  часто  может  дать  тебе  немало
довольно  точных  данных,  которые  от  тебя  пытаются  скрыть.
Дайте  возможность  человеку  в  течение  получаса  свободно  врать,
и  он  непременно  что-нибудь  да  выдаст  из  того,  что  так  старается
припрятать.  Вот  почему  болтуны  опасны  сами  для  себя  и  для
своих  товарищей  даже  в  тех  случаях,  когда  лгут.
 Так  что  я  вслушиваюсь  во  все,  что  можно  слышать,  всмат¬
риваюсь  во  все,  что  можно  видеть,  и  даже  сам  готов  на  малень¬
60

кие  безумства  ради  учтивости.  И  вот  слух  мой  уже  улавливает
какой-то  незначительный  диссонанс  в  игре  этого  в  целом  строй¬
ного  квинтета.  Что-то  не  клеится  в  отношениях  между  Сейму¬
ром,  с  одной  стороны,  и  Хиггинсом  и  Берри  —  с  другой.  Что-то
не  клеится  в  еще  большей  мере  между  Сеймуром  и  Дороти.
И  хотя  диссонанс  порой  вызывает  раздражение,  на  меня  в  дан¬
ном  случае  он  действует  как  елей.  Я  был  бы  не  против,  чтобы
этот  диссонанс  еще  более  усилился  и  внес  полный  разлад  в  их
музыку.
 Но  диссонанс  может  быть  предварительно  запрограммирован¬
ным.  Еще  одна  уловка,  рассчитанная  на  простаков.  Так  же  как
те  несколько  выигрышей  в  начале  игры,  поддерживающие  ил¬
люзию,  что  все  складывается  в  твою  пользу.  Когда  эти  пятеро
хотят  создать  у  тебя  впечатление,  что  ты  находишься  в  домаш¬
ней  обстановке,  среди  откровенных  людей,  они  начинают  обме¬
ниваться  колкостями  или  даже  ссориться  между  собой.  «Не  по¬
думай,  что  мы  все  заодно.  Разве  не  видно,  что  порой  мы  еле
терпим  друг  друга?»
 Дороти  снова  беспокойно  шевелится  в  постели.  Видимо,  ей
стало  холодно,  потому  что  она  свертывается  калачиком  и  зами¬
рает.  Через  полуоткрытое  окно  струится  прохладный  морской
воздух.  Светает.  В  сумраке  пустынной  площади  неоновые  шары
образуют  бледное  сияние.  Где-то  поблизости  старинные  часы  не¬
сколькими  тактами  популярной  бигбеновской  мелодии  возвеща¬
ют  о  том,  что  прошло  еще  полчаса.
 Надев  пиджак,  подхожу  к  зеркалу,  затем  набрасываю  на
спящую  женщину  легкое  пуховое  одеяло,  и  ухожу,  бесшумно  за¬
крывая  за  собою  дверь.
 Глава  четвертая
 Работа  симпозиума  шла  обычным  порядком.  Научные  сооб¬
щения  и  высказывания  по  докладам  были  написаны  еще  до  то¬
го,  как  стали  известны  доклады.  В  перерывах  в  зале  делаются
снимки  на  память.  Снимают  на  память  в  кулуарах,  за  чашкой
кофе.
 —  Кофе  ничем  не  лучше  докладов,  —  замечает  Сеймур  на
третий  день  утром,  столкнувшись  со  мной  в  толпе  возле  бара.  —
Вам  не  хочется  выпить  чего-нибудь?
 —  Если  это  будет  опять-таки  кофе,  не  вижу  смысла  далеко
ходить.
 —  Дело  вкуса,  —  пожимает  плечами  Сеймур.  —  Главное,  ско¬
рее  выбраться  на  свежий  воздух.
 61

Этот  человек,  очевидно,  маньяк  по  части  свежего  воздуха,
он  без  конца  жалуется  на  то,  что  ему  нечем  дышать,  ничуть  не
подозревая,  что,  может  быть,  причиной  этому  дымящаяся  у  него
во  рту  сигарета.
 Мы  садимся  в  элегантный  черный  «плимут»  и  едем  в  неиз¬
вестном  направлении.
 —  Вчера  вы  ушли  в  самый  разгар  игры,  —  тихо  говорит  мой
спутник,  зорко  глядя  перед  собой.
 Он  ведет  машину  по  оживленным  улицам  уверенно,  красиво,
а  вот  трогается  с  места  и  останавливается  слишком  резко.
 —  Мне  хотелось,  чтобы  дама  отыгралась,  —  говорю  я,  как  бы
оправдываясь.
 —  Истерия  никогда  не  сможет  взять  реванш  над  трезвым
разумом,  —  возражает  Сеймур,  все  так  же  пристально  глядя
вперед.  —  Рулетка,  как  вам  известно,  очень  рациональная  игра,
построенная  на  вероятностях,  и,  что  самое  главное,  наибольшая
вероятность  заранее  исключается  для  игрока.
 —  И  все  же  у  вас  хватает  неблагоразумия  играть...
 —  Я  играю  не  потому,  что  проявляю  неблагоразумие,  а  по¬
тому,  что  полагаюсь  на  свой  добрый  разум.  Мне  по  душе  труд¬
ные  игры,  Майкл.
 Он  впервые  и  как-то  совсем  спонтанно  называет  меня  по  име¬
ни.  Тут  уже  все  зовут  меня  Майклом,  будто  хотят  мне  внушить,
что  я  их  человек.
 Мы  выходим  на  широкую  Фредериксберг-аллее,  и  Сеймур,  не
прекращая  своих  рассуждений,  увеличивает  скорость.
 —  Дороти  следовало  бы  попытать  счастья  в  покере.
Притом  в  чисто  женской  компании.  Агрессивная  истеричка,
играючи  с  тремя  другими,  может  иметь  некоторые  шансы
на  успех...
 Он  умолкает,  словно  вспомнив  о  чем-то,  и  после  непродол¬
жительной  паузы  говорит:
 —  Надеюсь,  я  вас  этим  не  обидел?
 —  Чем  же  вы  могли  меня  обидеть?  Ваши  слова  относятся
к  Дороти,  а  не  ко  мне.
 —  Но  ведь  Дороти  ваша  приятельница...
 Дама  в  сером  —  теперь  ее  уже  следовало  бы  называть  да¬
мой  в  розовом  —  сегодня  утром  действительно  держалась
со  мной  весьма  дружелюбно.  На  заседание  привезла  меня  на  сво¬
ей  машине,  а  во  время  прений  развлекала  довольно  интимной
беседой,  многозначительно  улыбаясь  при  этом.
 —  Раз  уж  на  то  пошло,  то  ваши  приятельские  отношения
с  Дороти  имеют  большую  давность,  —  заявляю  с  равнодушным
видом.
 62

Сеймур  отвечает  не  сразу.  Может,  ищет  в  моей  банальной
фразе  некий  скрытый  смысл.  Потом  неожиданно  замечает:
 —  Допускаю  даже,  что  она  сама  вам  предложила  себя.
 Как  в  воду  глядел.  Однако  не  в  моей  привычке  обсуждать
подобные  вещи  с  другими  людьми,  тем  более  с  человеком,  с  ко¬
торым  два  дня  как  познакомился.  Поэтому  предоставляю  своему
спутнику  возможность  беседовать  с  самим  собой.
 —  В  наше  время  это  самое  обычное  явление,  когда  женщина
предлагает  тебе  свое  тело.  Иногда  она  делает  это  лишь  ради
удовольствия,  иногда  ради  удовольствия  и  еще  чего-то,  а  иногда
ради  чего-то,  что  никак  не  связано  с  удовольствием.
 Сеймур  умолкает,  как  бы  для  того,  чтобы  я  мог  установить,
к  какой  из  трех  упомянутых  категорий  отнести  мой  случай.
Но  так  как  пауза  тянется  слишком  долго,  он  невнятно  бормочет:
 —  Простите  меня.  Дороти  в  самом  деле  права:  светское  вос¬
питание  не  пошло  впрок,  не  получилось  из  меня  лицемера.
 Полчаса  спустя  мы  уже  сидим  за  столиком  перед  одним
из  заведений  на  Строгет,  на  этой  роскошной  торговой  улице,  це¬
ликом  отданной  пешеходам.  Кельнер  приносит  два  бокала,  в  ко¬
торых  больше  льда,  чем  виски.  Проверив  температуру  и  вкус
напитка,  принимаюсь  созерцать  окрестный  пейзаж.  В  этот  пред¬
обеденный  час  многолюдная  толпа  на  улице  многонациональна
и  пестра:  босоногие  юноши  в  косматых  полушубках,  девушки,
вероятно,  забывшие  надеть  юбки,  выходя  из  дому,  либо  второ¬
пях  вышедшие  в  пижамах,  шествие  голых  и  полуприкрытых  бе¬
дер,  платьев  длиной  до  пояса  или  до  земли,  крашеных  либо  про¬
сто  неумытых  физиономий,  дамских  блузок,  смахивающих  на  ры¬
бачьи  сети,  мужских  холщовых  штанов,  поддерживаемых  вере¬
вочными  поясами,  не  говоря  уже  о  феерии  красок
с  явным  преобладанием  кричащих.
 —  Массовая  шизофрения,  —  лениво  замечает  Сеймур,  про¬
тягивая  руку  к  бокалу.  —  Обильный  материал  для  социолога.
 —  И  не  особенно  интересный,  —  добавляю  я.  —  Все  это  не¬
трудно  объяснить.
 —  Знаю  я  их,  ваши  объяснения.  Так  же  как  и  наши.  С  древ¬
них  времен  люди  приписывают  миру  закономерности,  придуман¬
ные  их  убогими  мозгами.  Огюст  Конт  изобрел  три  стадии
развития  общества.  Вы  их  довели  до  пяти  —  вот  и  вся
разница.
 —  Мне  кажется,  что  дело  не  в  этом.  Стадии  Конта  —  плод
человеческого  сознания,  а  наши  —  результат  объективного  раз¬
вития  материальной  действительности,  —  возражаю  я,  пуская
в  ход  свою  эрудицию,  обретенную  во  время  путешествия
в  спальном  вагоне.
 63

—  Верно.  Одну  фикцию  вы  заменили  другой.  Эту  вашу  за¬
слугу  отрицать  нельзя.
 —  Если,  по-вашему,  объективное  развитие  —  фикция...
 —  Объективное  развитие?  Но  позвольте,  где  гарантия,  что
вы  его  прозрели?  Человек  запрограммирован  как  существо  сла¬
бое  и  ограниченное.
 При  этих  словах  Сеймур  поднимает  со  стола  коробку  «Кент»
и  вертит  у  меня  перед  носом,  словно  это  слабое  и  ограничен¬
ное  существо  кроется  где-то  среди  сигарет.
 —  И  все  же  это  слабое  существо  без  устали  совершает  все
новые  и  новые  открытия,  помогающие  ему  преодолевать
собственное  бессилие.
 —  Это  элементарная  истина,  и  я  не  собираюсь  ее  отрицать,  —
кивает  мой  собеседник  и,  достав  сигарету,  засовывает  ее  в  пра¬
вый  угол  рта.  —  Но  человек,  даже  когда  делает  свои  жалкие
открытия,  не  в  состоянии  предусмотреть  их  последствия.  По¬
этому  открытия  ни  на  йоту  не  уменьшают  его  бессилие  и,  вме¬
сто  того  чтобы  сделать  его  царем  вселенной,  как  вы  любите
твердить,  приводят  к  еще  большему  его  порабощению.  Вот,  из¬
вольте  видеть!  —  Он  указывает  своей  изящной  серебряной  за¬
жигалкой  на  открывающуюся  в  глубине  улицы  Городскую  пло¬
щадь,  где  движение  до  такой  степени  затруднено,  что  машины
едва  ползут.  —  Люди  придумали  автомобиль  с  целью  обеспе¬
чить  себе  быстрое  передвижение,  но  количество  машин  растет
в  такой  чудовищной  прогрессии,  что  скоро  всякое  движение  ста¬
нет  невозможным.  Человек  превратился  в  раба  машины,  создан¬
ной  для  того,  чтобы  облегчить  его  труд...
 Сеймур  щелкает  зажигалкой,  делает  затяжку  и  продолжает,
выбрасывая  вместе  со  словами  клубы  табачного  дыма:
 —  Атомная  бомба  рисовалась  ее  создателям  как  средство
победы  не  только  над  противником,  но  и  над  страхом  перед  вся¬
ким  противником.  Но  именно  с  изобретением  бомбы  началась
эра  самого  большого  страха,  какой  когда-либо  знавало  чело¬
вечество.  Страх  за  всех,  в  том  числе  за  создателей  бомбы.
 —  Это  лишь  служит  доказательством  простой  истины,  что
технический  прогресс  далеко  обогнал  общественное  устройство.
Будь  общество  более  совершенным...
 —  Иллюзии!  —  прерывает  меня  Сеймур.  —  Все  это  подтвер¬
ждает  бессилие  всего  общества,  любого  общества,  опирающегося
на  фикции  тех  или  иных  мнимых  закономерностей.
 —  А  какие,  по-вашему,  действительные?  —  спрашиваю  я,
довольный  тем,  что  могу  предоставить  слово  собеседнику.
 —  Их  нет,  —  отвечает  Сеймур,  разводя  руками.  —  Но  если
даже  таковые  существуют,  они  для  нас  недоступны,  для  нашего
 64

жалкого  мозга,  оценивающего  вещи,  пользуясь  ограниченными
возможностями  каких-то  трех  измерений.  Но  будь  мы  хоть  не¬
много  честней,  мы,  при  всем  нашем  невежестве,  могли  бы  при¬
знать,  что  вселенная  —  это  некий  гигантский  неизмеримый  пуль¬
сар,  бурное  дыхание  некой  материальной  или  какой  хотите
субстанции,  своего  рода  движение,  закономерное  или  хаотиче¬
ское,  каждый  вдох  которого  вызывает  рождение,  зачатие,  со¬
здание,  а  каждый  выдох  —  порыв  смерти,  космические  ката¬
строфы,  уничтожение.  Бурный,  не  вкладывающийся  ни  в  какое
воображение  процесс  прорастания  и  гниения,  неумолимого  роста
и  беспощадного  размалывания  произрастающего.  И  представьте
себе,  в  этом  гигантском  процессе  человек-муравей  пытается
установить  какой-то  свой  порядок  —  иными  словами,  блоха  пы¬
тается  навязать  свою  волю  волу,  по  спине  которого  ползает.
 —  Сокрушительное  сравнение...  —  тихо  говорю  я.
 —  Нисколько.  Вы  знаете  не  хуже  меня,  что  разница  между
ничтожеством  человека  и  величием  вселенной  вообще  не  под¬
дается  образному  сравнению.
 —  В  таком  случае  я  не  могу  понять,  почему  вы  посвятили
себя  такой  никчемной  науке,  как  социология.
 —  Потому,  что  такое  решение  было  принято  прежде,  чем
я  успел  прозреть.  И  потому,  что  социология  не  более  никчемна,
чем  все  остальное.  А  раз  так,  то  не  все  ли  равно,  какую  имен¬
но  специальность  ты  избрал,  чтобы  внушать  людям  и  самому
себе,  будто  занимаешься  полезным  делом?
 —  Что  касается  полезности,  то  никакого  обмана  я  тут  не
вижу:  социология  помогает  вам  заработать  себе  на  хлеб,  —
осмеливаюсь  заметить  я.
 —  Весь  абсурд  в  том  и  состоит,  что  у  меня  нет  необходи¬
мости  зарабатывать  себе  на  хлеб,  как  вы  изволите  выражаться.
Я  отношусь  к  той  категории  людей,  которых  принято  называть
«зажиточными».
 Произнося  последнюю  фразу,  он  испытывает  такую  нелов¬
кость,  словно  выдает  какую-то  постыдную  тайну.  Потом  прозаич¬
но  предлагает:
 —  Давайте  возьмем  еще  по  бокалу  виски,  а?
 —  Как  хотите.
 Сеймур  небрежно  делает  весьма  выразительный  знак  офици¬
анту,  и  вскоре  перед  нами  появляются  еще  два  бокала,  хорошо
заправленных  ледяными  кубиками.
 —  В  сущности,  я  стал  социологом  еще  тогда,  когда  нахо¬
дился  в  плену  собственных  предрассудков,  хотя  уже  начинал
чувствовать  весь  их  комизм.  Голова  мне  говорила,  что  я  пре¬
спокойно  могу  плюнуть  на  все,  однако  предрассудок  напоми-
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 65

нал:  «А  что  скажут  другие?»  Разумеется,  я  уже  тогда  мыслен¬
но  плевал  на  других,  на  всех  этих  «других»,  именуемых  об¬
ществом,  и  все  же  мне  не  хотелось,  чтобы  на  меня  смотрели
как  на  богатого  лентяя  вроде  тех  пустых  субъектов,  которые
добрую  четверть  своей  жизни  проводят  в  самолетах  и  на  аэрод¬
ромах,  летая  с  курорта  на  курорт,  от  одного  казино  к  другому.
Это  не  означает,  что  я  не  был  таким  же  неврастеником,  как
они,  но  моя  неврастения  была  несколько  иной,  она  требовала
от  меня  возни,  в  которой  люди  видели  бы  общественно  полез¬
ную  деятельность.  Надеюсь,  вы  меня  понимаете?
 —  Думаю,  что  да,  —  киваю  я,  поднося  ко  рту  бокал.  —
Если  это  имеет  для  вас  значение.
 —  Естественно,  имеет  значение.
 —  «Естественно»?  Если  я  не  ошибаюсь,  для  вас  в  этом  мире
все  не  имеет  значения.
 —  О,  не  воспринимайте  мои  слова  буквально.  И  не  следует
смешивать  мои  теоретические  концепции  с  моим  поведением
на  практике.  Вы,  как  выразилась  моя  секретарша,  —  противник,
и  тоже,  разумеется,  в  теоретическом  плане.  А  разумный  чело¬
век  всегда  прислушивается  к  мнению  противника...  подчас  даже
больше,  чем  к  мнению  друга.  Не  так  ли?
 —  Не  знаю,  —  говорю  в  ответ  и  ставлю  бокал  на  стол,  ос¬
новательно  остудив  им  ладонь.  —  Мне  думается,  что  если  про¬
тивник  расточает  по  моему  адресу  комплименты,  то  это  едва
ли  должно  меня  радовать.
 —  Речь  идет  не  о  комплиментах,  а  об  уважении,  —  уточ¬
няет  Сеймур.  —  Можно  относиться  к  противнику  уважительно
и  не  говорить  ему  комплиментов...
 —  Что-то  мне  трудно  уловить  нюанс...  —  заявляю  я,  нима¬
ло  не  смущаясь,  хотя  нюанс  налицо.
 —  Уважение  к  вам  не  мешает  мне  презирать  ваши  иллю¬
зии,  —  терпеливо  поясняет  собеседник.
 Но  поскольку  его  реплика  на  сей  раз  остается  без  ответа,
он  продолжает:
 —  Вы  даже  не  в  состоянии  понять,  что  беспорядок  в  своем
естественном  виде  не  столь  опасен,  как  ваши  иллюзии  насчет
порядка  и  справедливости.  Опасны  иллюзии.  Все  войны,  все
ужасные  кровопролития  велись  во  имя  подобных  иллюзий.  Че¬
ловечество  всегда  было  истребляемо  во  имя  прекрасной  жизни,
высоких  идеалов.  И  вообще,  беды  человечества  кроются  главным
образом  в  том,  что  о  нем  всегда  заботилось  множество  само¬
званных  благодетелей  вашего  образца.  Если  бы  каждый  забо¬
тился  о  себе,  вместо  того  чтобы  пытаться  спасать  других,
в  этом  абсурдном  мире  было  бы  несколько  спокойней.
 66

—  По-вашему,  выходит,  дела  пойдут  наилучшим  образом
лишь  при  условии,  если  ими  никто  не  станет  заниматься.
 —  Да,  если  иметь  в  виду  именно  эти  дела.  Перестаньте
учить  людей,  как  им  жить,  перестаньте  помогать  им  устраивать
свою  жизнь,  не  спрашивая,  нуждаются  они  в  вашей  помощи
или  нет.
 —  Я  не  пытаюсь  кого-либо  учить.
 —  Я  говорю  не  о  вас  лично,  а  о  ваших  мыслителях.  Что  же
касается  конкретно  нас  с  вами,  правило  должно  быть  видоиз¬
менено:  мы  не  должны  позволять  другим  вмешиваться  в  нашу
жизнь,  навязывать  нам  принципы,  не  интересуясь,  какого  мы
мнения  о  них.
 —  Ваша  обработка  началась  несколько  неожиданно  и  доволь¬
но  энергично,  —  замечаю  я,  сдерживая  усмешку.
 —  Именно  это  должно  вас  убедить,  что  никакой  тут  обра¬
ботки  нет.  Как  вы  могли  понять,  я  человек  на  редкость  нетак¬
тичный,  —  едва  заметно  усмехается  Сеймур.
 —  Имеется  в  виду  нетактичность  или  искренность?
 —  В  порядочном  обществе,  к  которому  имею  несчастье  при¬
надлежать,  эти  два  понятия  совершенно  равнозначны.
 —  Вы  же  вообще  недовольны  тем,  что  принадлежите  к  че¬
ловеческому  обществу,  с  трудом  несете  свой  крест  в  этой  жизни.
 —  Лучше  скажите  «со  скучным  видом».  Это  будет  верней,  —
уточняет  Сеймур,  выплевывая  на  пол  очередной  окурок.
 Он  озирается,  допивает  воду  из  растаявшего  льда,  потом
смотрит  на  меня  прищуренными  глазами:
 —  И  все  же  эта  скука  ничто  по  сравнению  с  той,  Большой
скукой.
 —  Какую  именно  вы  имеете  в  виду?  —  спрашиваю  я,  так¬
же  приканчивая  ледяную  водичку.
 —  А  ту,  что  наступает,  когда  зароют  в  могилу.
 —  Для  обдумывания  этой  проблемы  у  нас  будет  предоста¬
точно  времени,  когда  нас  зароют.
 Сеймур  снова  озирается  и  сообщает  почти  вполголоса:
 —  Мне  кажется,  что  за  вами  следят...  Если,  конечно,  не  за
мной...
 То,  что  за  мною  следят,  мне  и  без  него  хорошо  известно.
Я  заметил  человека  в  традиционных  пятидесяти  метрах,  оши¬
вающегося  в  толпе  между  киоском,  где  торгуют  порнографи¬
ческими  журналами,  и  входом  в  кино,  как  только  поднял  пер¬
вый  бокал  виски.
 —  Чего  ради  за  нами  станут  следить?  —  бросаю  с  легким  не¬
доумением.
 —  Просто  так:  обыкновенная  шпиономания,  —  пожимает
5
 67

плечами  мой  собеседник.  И,  прищурив  свои  серые  глаза  еще
больше,  добавляет:  —  Может,  опасаются,  что  мы  с  вами  за¬
ключим  тайное  соглашение,  а?
 И  он  впервые  громко  хохочет,  несколько  хрипло,  как  чело¬
век,  не  привыкший  к  такому  занятию.
 Страх,  что  этот  мизантроп  пригласит  меня  пообедать,
не  оправдался.  Быть  может,  «страх»  в  этом  случае  не  в  меру
сильное  слово,  но  в  данный  момент  ни  отвечать  отказом  на  при¬
глашение  Сеймура,  ни  пропускать  свидания  с  дамой  мне  не  хо¬
чется.  С  дамой  в  розовом.
 —  Куда  прикажете  вас  отвезти?  —  спрашивает  мой  спут¬
ник  после  того,  как  мы  садимся  в  «плимут».
 —  До  отеля  «Англетер»,  если  вас  это  не  затруднит.
 —  Ах,  вы  тоже  в  «Англетере»!  —  вполголоса  удивляется
Сеймур.  —  Только  подсказывайте  мне  дорогу.
 Едем  молча,  если  не  считать  моих  подсказок,  как  ехать.
Человек  за  рулем  поглощен  своими  мыслями  или  ритмом  дви¬
жения.  Подозреваю,  что  этот  человек  не  из  говорливых,  хотя
в  моем  присутствии  он  почти  не  умолкает.
 —  Не  ожидал,  что  у  этого  отеля  такой  белый  фасад,  —  за¬
метил  Сеймур  в  момент  остановки.  —  Казалось  бы,  для  старого
Копенгагена  подошло  бы  что-нибудь  более  задымленное...
 —  А  для  Дороти  что-нибудь  более  подержанное...  —  завер¬
шаю  его  фразу.
 Он  смотрит  на  меня  и  вторично  хохочет:
 —  С  вами  надо  быть  поосторожней.  Вы  так  угадываете  мои
мысли,  что  это  становится  опасным.
 А  Дороти  вовсе  не  кажется  подержанной,  когда  чуть  пого¬
дя  она  появляется  в  баре  на  Зеепавильонен,  куда  я  из  предо¬
сторожности  добрался  на  такси.  Она  все  еще  в  розовом  —  поч¬
ти  странное  постоянство  для  этой  капризной  женщины.  Лицо
ее  —  это  сама  жизнерадостность  и  —  будем  кавалерами  —  мо¬
лодость.  Между  прочим,  наше  свидание  с  таким  же  успехом
могло  состояться  и  в  ресторане  «Англетер».  Но  для  Дороти
обедать  в  своем  ресторане  все  равно,  что  у  себя  на  кухне.
 —  Держу  пари,  что  вы  только  что  расстались  с  этим  брюз¬
гой!  —  заявляет  она,  как  только  мы  устраиваемся  за  столиком
возле  самой  витрины,  из  которой  открывается  великолепный
вид  на  озеро,  аккуратно  включенный  в  стоимость  блюд.
 —  Как  вы  догадались?
 —  По  вашему  кислому  виду.
 —  Вы,  дорогая,  так  легко  отгадываете,  что  к  чему,  что  это
становится  опасным.
 —  О,  это  я  делаю  запросто.  Я  даже  могу  угадывать,  о  чем
68

люди  говорят,  —  предупреждает  меня  дама  в  розовом.  —  Мо¬
гу  ручаться,  что  вы  с  ним  говорили  обо  мне.
 К  счастью,  в  этот  момент  подходит  кельнер.  Правда,  сча¬
стье  длится  недолго,  потому  что,  приступив  к  семге,  Дороти
снова  принимается  за  свое:
 —  Не  отрицайте,  обо  мне  говорили!
 —  Лично  я  нет.
 —  Значит,  он  говорил.
 Я  невольно  опускаю  глаза.
 —  Не  беспокойтесь.  Не  стану  требовать,  чтобы  вы  повторяли
его  слова.  Мне  они  и  без  того  известны.
 —  Меня  это  может  только  радовать.
 —  Держу  пари,  что  он  трепался  о  моем  прошлом...
 —  Понимаете,  когда  начинаются  подобные  разговоры,  я  их
вообще  не  слышу...
 —  Не  кривите  душой,  Майкл.  Мужчины  всегда  слышат  по¬
добную  болтовню,  даже  когда  они  глухи,  как  наш  старый  Хиг¬
гинс.  А  у  вас,  если  не  ошибаюсь,  слух  неплохой.
 —  Честно  говоря...
 —  Оставьте.  Скажу  вам  еще  более  честно,  что  сплетни
ко  мне  не  пристают.  Но  Сеймур  и  впрямь  теряет  меру.
 —  Быть  может,  ревнует  вас...  —  бросаю  наудачу.
 —  Вы  думаете?
 Женщина  сосредоточенно  смотрит  мне  в  лицо.  Потом  вертит
головой.
 —  Он  скорее  ненавидит  меня.
 В  получасовом  интервале  между  вторым  и  десертом  Дороти
успевает  коснуться  и  некоторых  других  тем  —  в  частности,
заводит  разговор  о  жизни  как  таковой.  Я  стараюсь  слушать  ее
внимательно  и  даже  бросаю  отдельные  реплики,  но,  пресытив¬
шись,  наконец,  розовым,  взгляд  мой  перемещается  на  озеро.
По  серой  поверхности  воды,  морщинистой  от  вечного  ветра,  ле¬
ниво  движется  несколько  весельных  лодок.  Вокруг  буйная,  соч¬
ная  зелень.  Вверху  —  тяжелые  влажные  тучи.  Пейзаж  явно
не  для  ревматиков.
 —  Жизнь  сама  предлагает  нам  многие  вещи,  которые  иной
раз  силой  не  возьмешь,  —  говорит  Дороти,  благодушно  настро¬
енная  после  вкусной  еды.  —  Только  мы  слишком  глупы,  чтобы
оценить  это.  Ждем,  чтобы  нам  все  поднесли  в  комплекте,  словно
богатый  обед  со  всевозможными  гарнирами.  А  ведь  в  жизни
многое  дается  по  частям.  А  люди,  вместо  того  чтобы  составлять
из  этих  частей  свое  счастье,  всеми  способами  отравляют  себе
существование.
 —  Люди  не  хотят  довольствоваться  крохами...  —  замечаю  я.
 69

—  Крохи  имеют  тот  же  вкус,  что  и  целый  хлеб.  Надо  толь¬
ко  собрать  их,  не  жадничать,  не  стремиться  заполучить  больше
того,  что  есть.  Один  философ  —  моя  первая  любовь  —  всего
себя  расходовал  в  болтовне.  До  такой  степени  расходовал,  что
у  него  не  оставалось  сил  поцеловать  меня.
 —  Никак  не  предполагал,  что  вы  и  в  область  философии
вторгались.
 —  О,  философом  он  был  только  в  проекте.  Настоящим  фи¬
лософом  был  его  профессор  —  к  теориям  так  относился,  как
они  того  заслуживают.  И  вот  я  получаю  от  профессора  то,  чего
напрасно  ждала  от  ученика.  Глядя  на  вещи  философски,  я  по¬
знала  и  чистую  любовь,  и  физическое  наслаждение,  но  черпала
я  свое  счастье  из  двух  разных  источников.  И  что  в  этом  осо¬
бенного,  если  взглянуть  на  вещи  философски?
 —  Разумеется,  ничего  особенного,  —  спешу  ее  успокоить.
 —  А  потом  —  вечная  история.  Богатый  муж,  но  неважный
любовник;  хороший  любовник,  но  гол  как  сокол,  этого  прихо¬
дилось  не  только  согревать,  но  и  одевать.  Одни  ублажают  тебя
роскошными  виллами  и  скучными  разговорами.  А  более  инте¬
ресные  типы  живут  на  грязных  чердаках.  В  жизни  всегда  так:
она  предлагает  тебе  плод,  он  и  зрелый  и  вкусный,  однако  не¬
много  подгнивший  с  одной  стороны.  Имеет  ли  смысл  выбрасы¬
вать  его  и  сидеть  с  пересохшим  ртом?  Не  лучше  ли  удалить
гнилое  место,  а  остальное  съесть?
 Слова  «пересохший  рот»  звучат  как  намек  —  бокал  Дороти
пуст,  и  я  спешу  налить  ей  белого  рейнского  вина.
 —  Вот  и  получается:  воспользуешься  той  малостью,  кото¬
рую  тебе  предлагает  жизнь,  а  какой-то  тип  вроде  Сеймура  ви¬
нит  тебя  во  всех  смертных  грехах,  —  продолжает  свою  тираду
дама  в  розовом.
 —  Вы  смотрите  на  вещи  вполне  реально.
 —  Я  рада,  что  вы  разделяете  мои  взгляды,  —  отвечает
Дороти,  истолковав  мои  слова  исключительно  в  свею  пользу.  —
Мы  с  вами  не  станем  много  мнить  о  себе  и  не  будем  требовать
для  себя  особого  меню.  Пока  такой  человек,  как  Сеймур...
 Она  останавливается  на  полуслове,  потому  что  кельнер  при¬
носит  кофе,  сопровождаемое  рюмочками  коньяку,  совсем  ма¬
ленькими  —  только  для  вкуса.
 —  Говорят,  будто  очень  горячий  кофе  старит...  —  замечает
дама  в  розовом,  посматривая  на  «эспрессо»,  от  которого  подни¬
мается  пар.
 —  Все  приятное  понемногу  старит.  Но,  надеюсь,  вас  это  еще
не  должно  тревожить.
 —  Не  надейтесь.  Тревожит,  и  еще  как,  —  задумчиво  отве¬
70

чает  Дороти  и  протягивает  красивую  белую  руку  к  фарфоровой
чашке.
 —  Будь  что  будет!  Кофе  или  пьют  горячим,  или  вообще
не  пьют.
 Дороти  отпивает  несколько  небольших  глотков,  и  тонизирую¬
щее  влияние  кофе  снова  возвращает  ее  к  прерванной  теме.
 —  Сеймур  может  воображать  себя  важным  сеньором  и  пре¬
небрегать  крохами,  потому  что  он  ни  в  чем  не  нуждается.
Но  кто  ему  дал  право  судить  других?  Как  видите,  Майкл,  я  са¬
ма  ничего  не  скрываю,  что  касается  моей  личной  жизни,  я  пе¬
ред  вами  как  на  духу,  искренность  —  моя  ахиллесова  пята,
но  я  терпеть  не  могу,  когда  другие  роются  в  моем  белье,  чтобы
потом  нести  всякие  небылицы.  Можно  подумать,  что  я  только
тем  и  занимаюсь,  что  перемываю  косточки  Уильяму  и  его  му¬
жественной  секретарше?
 —  Он  просто  ревнует  вас,  —  снова  вставляю  я.
 —  Не  верю.  Он  давно  перестал  меня  ревновать.
 —  Давно?
 —  Ну  да.  В  сущности,  Сеймур  и  есть  тот  бывший  студент-
болтун...  моя  первая  любовь...
 Идея  поехать  в  порт  принадлежит  Дороти,  потому  что  тако¬
го  рода  идеи  всегда  исходят  от  нее.
 Происходит  это  по  окончании  послеобеденного  заседания,  ко¬
гда  незаметно  для  себя  я  снова  оказался  в  знакомой  компании.
Хиггинс  и  Берри  почти  в  один  голос  заявляют,  что  порт,  особен
но  при  таком  ужасном  ветре,  их  абсолютно  не  привлекает.  Сей
мур  по  своему  обыкновению  лишь  безразлично  пожимает  плеча
ми,  а  Грейс,  как  всегда,  не  говорит  ни  да,  ни  нет.
 Тем  не  менее  через  каких-нибудь  полчаса  мы  вчетвером
уже  глазеем  на  порт  или  на  то,  что  мы  объявили  портом,  пото¬
му  что  в  этом  городе  порт  можно  видеть  всюду;  и  очень  часто.,
сворачивая  с  одной  улицы  на  другую,  обнаруживаешь,  что
у  тебя  перед  глазами  вместо  трамвая  движется  пароход.  Погода
не  так  уж  плоха  —  не  солнечно  и  не  пасмурно,  нечто  среднее.
Сквозь  серые  влажные  тучи  то  и  дело  проглядывают  солнечные
лучи,  и  в  такие  мгновения  пейзаж  чем-то  напоминает  человека,
который  нарочито  хмурится,  чтобы  подавить  улыбку.
 При  виде  того,  как  разгружают  и  нагружают  пароходы,  До¬
роти  приходит  новая  идея:  совершить  на  моторке  морскую  про¬
гулку.  Сеймур,  верный  своей  привычке  не  спорить  с  женщиной
по  пустякам,  не  возражает.  Грейс  воздерживается  от  каких-ли¬
бо  суждений,  я  тоже.
 71

Моторные  лодки  выстроились  в  небольшом  рукаве,  словно
сардины  в  банке,  и  если  учесть,  что  на  набережной  ни  души,
мы  единственные  любители  прогулок  в  такую  погоду.  Под  пред¬
водительством  Дороти  мы  направляемся  к  элегантной  «Ведетт».
Отделанная  красным  деревом,  она  своей  кормой  и  сиденьями
напоминав!  роскошный  «плимут»  Сеймура.
 —  Не  слишком  увлекайтесь  скоростью,  —  предупреждает
владелец,  обратив  внимание,  что  за  руль  садится  женщина  —
точнее,  дама  в  розовом.  —  Мотор  очень  мощный  и  при  таком
волнении...
 —  Не  беспокойтесь,  ничего  с  вашей  жемчужиной  не  слу¬
чится,  —  успокаивает  его  Дороти.
 —  Моя  лодка  застрахована,  —  отвечает  человек  и  с  досто¬
инством  плюет  в  воду.  —  Я  беспокоюсь  о  вас...
 —  Дама  тоже  застрахована,  —  поясняет  Сеймур.  —  Вы  же
застрахованы,  Дороти,  не  так  ли?
 —  Застрахована  от  чего?  —  оборачивается  женщина.
 —  От  роковых  ошибок,  разумеется.
 —  Вам  не  кажется,  Уильям,  что  в  последнее  время  вы  слиш¬
ком  часто  шутите?  —  вполголоса  замечает  дама  в  розовом.
 Она  заводит  мотор,  плавно  трогается  с  места,  умело  выру¬
ливает  из  шпалеры  сардин  и  устремляется  к  выходу  из  гавани.
Первоначальный  рев  мотора  переходит  в  ровное  глухое  гудение.
Дороти  сильнее  нажимает  на  газ,  и  наша  «Ведетт»  с  нарастаю¬
щей  скоростью  проносится  мимо  громадных  черных  туловищ
торговых  пароходов.
 Мы  втроем  устроились  на  широком  мягком  сиденье  позади
дамы  в  розовом.  Мы  с  Сеймуром  застыли  в  таких  деловых  по¬
зах,  словно  находимся  не  на  прогулке,  а  в  зале  симпозиума.
Впереди,  на  расстоянии  нескольких  сотен  метров,  между  око¬
нечностями  двух  волнорезов,  темнеет  беспокойная  поверхность
открытого  моря.  Степень  волнения  мы  устанавливаем  более  точ¬
но,  как  только  наше  водное  такси,  вырвавшись  из  объятий  вол¬
норезов,  взмывает  вверх  как  бы  для  того,  чтобы  продолжить
путь  по  воздуху,  а  затем  камнем  падает  в  пропасть.  Сотрясение
столь  внезапное,  что  даже  Грейс  выходит  из  оцепенения,  не  про¬
являя,  впрочем,  никаких  признаков  беспокойства.
 Лодка  мчится  навстречу  волнам,  что  уменьшает  риск  опро¬
кинуться.  Зато  скорость  ее  все  возрастает,  она  сигает  с  волны
на  волну,  а  так  как  волны  эти  не  так  часты,  как  нам  хотелось
бы,  наше  такси  нередко  ныряет  в  пенящуюся  бездну,  и  все  со¬
трясается  от  драматического  раздвоения:  то  ли  ему  превратить¬
ся  в  самолет,  то  ли  следовать  по  путям  подводных  лодок.  Над
передней  частью  лодки,  где  мы  находимся,  установлен  прозрач¬
72

ный  плексигласовый  колпак,  без  которого  мы  давно  вымокли
бы  до  костей.  Мотор  работает  напряженно,  а  когда  взлетает
на  пенистый  гребень  волны,  винт  зловеще  тарахтит  в  воздухе.
Мы  движемся  все  стремительней,  прыжки  и  провалы  становятся
все  чаще,  небо  и  море  впереди  шаловливо  играют  в  колыбель¬
ку,  волны  с  шипением  окатывают  пластмассовый  короб,  и  у  нас
такое  ощущение,  будто  мы  болтаемся  среди  моря,  запрятанные
в  бутылку.
 —  Дороти,  похоже,  увлекается,  —  решила  предупредить
Грейс,  однако  ветер  воет  с  такой  силой,  что  голос  ее  почти
не  слышен.
 —  Безумства  она  любит,  особенно  если  за  них  не  надо  пла¬
тить,  —  спокойно  отвечает  Сеймур.
 И  это  все.  Больше  за  всю  дорогу  никто  не  сказал  ни  слова.
Всего  лишь  две  реплики,  которых  Дороти  не  слышит,  но,  ка¬
жется,  угадывает,  потому  что  скорость  возрастает,  словно  Доро¬
ти  не  терпится  во  что  бы  то  ни  стало  растормошить  эти  два
безучастные  существа  и  заставить  их  вскрикнуть:  «Довольно!»
 Лодка  летит  и  зарывается  в  огромные  борозды  из  черной
воды  и  белой  пены,  корпус  ее  угрожающе  сотрясается,  винт
жутко  тарахтит  на  холостом  ходу,  брызги  свирепо  хлещут
по  пластмассовому  колпаку,  хищно  разинутые  пасти  волн  то  и
дело  поглощают  лодку,  и  нас  постоянно  томит  предчувствие,
что  мы  сейчас  отправимся  на  дно,  однако  крикнуть  «доволь¬
но!»  никто  не  смеет.
 Машина  мистера  Сеймура,  на  которой  мы  приехали  в  порт,
ждет  нас  возле  склада.  Сеймур  садится  за  руль  и,  заметив,  что
я  устраиваюсь  рядом  с  ним,  торопится  возразить:
 —  Садитесь  сзади,  Майкл.  Вы  же  знаете,  что  рядом  с  води¬
телем  место  смертника.  Давайте-ка  лучше  предоставим  его  на¬
шей  милой  Дороти.
 Все  еще  красная  от  возбуждения,  вызванного  морской  про¬
гулкой,  Дороти  охотно  садится  спереди.  Сеймур  так  резко  нажи¬
мает  на  газ  и  включает  сцепление,  что  «плимут»  буквально
прыгает  с  места  и  уже  летит  на  третьей  скорости  по  разбитому
асфальту,  с  буграми  на  переездах  и  бетонных  мостах.  Дорога
то  устрашающе  сужается,  то  делает  крутые  повороты;  перед  на¬
ми  то  и  дело  вырастают  гигантские  грузовики,  однако  все  это
не  мешает  водителю  гнать  машину  все  быстрей  и  быстрей.  Он
проносится  на  волосок  от  транспортных  чудовищ,  не  обращая
внимания  на  отсутствие  видимости,  стремительно  несется  то  впра¬
во,  то  влево,  словно  играя  в  прятки  со  смертью;  машина  вот-
 73

вот  слетит  с  проезжей  части  и  рухнет  на  сложенный  в  стороне
металл.
 Наконец  мы  выезжаем  на  более  широкую  пригородную  до¬
рогу,  и  это  позволяет  Сеймуру  достичь  предельной  скорости.
Проезжая  мимо  жилых  массивов  и  по  пустырям,  наш  «плимут»
делает  сто  шестьдесят  километров  в  час,  чудом  не  сталкивается
с  выезжающими  из  проулков  грузовиками,  сшибает  шест  с  крас¬
ным  фонарем  перед  ремонтирующимся  участком  дороги  и  едва
не  опрокидывается,  преодолевая  образовавшуюся  в  асфальте  яму.
 После  того  как  полчаса  носился  с  бешеной  скоростью  по  при¬
городам  безо  всякой  цели,  вероятно,  только  для  того,  чтобы
мы  почувствовали,  какому  риску  он  нас  подвергает,  водитель
все  так  же  стремительно  выходит  на  Ньюхаун.
 —  А  вы  что-то  побледнели,  милая  моя,  —  обращается  Сей¬
мур  к  Дороти,  резким  торможением  приколов  машину  к  троту¬
ару.  —  Должно  быть,  это  реакция  на  чистый  морской  воздух...
 —  Не  думайте,  что  я  боюсь  больше,  чем  вы,  Уильям,  —  как-
то  устало  бросает  дама  в  розовом.  —  Для  меня  главное  не  ока¬
заться  обезображенной.
 —  Именно  от  этого  я  и  хотел  вас  застраховать,  —  любезно
поясняет  Сеймур.  —  Случись  авария  при  той  скорости,  с  ка¬
кой  я  гнал  машину,  вам  бы  не  уцелеть.
 И  тут  происходит  нечто  сверхъестественное.  В  разговор  всту¬
пает  Грейс:
 —  Раз  уж  вы  оба  такие  смельчаки,  то  мне  кажется,  что  мы
могли  бы  заглянуть  в  одну  из  этих  дыр,  —  замечает  ока,  оче¬
видно,  имея  в  виду  какой-нибудь  матросский  бар.  —  Говорят,
там  не  столько  пьют,  сколько  бьют.
 —  Басни,  —  презрительно  бросает  Сеймур.  И,  обращаясь
ко  мне,  спрашивает:  —  Что  вы  на  это  скажете,  Майкл?  Виски,
я  полагаю,  везде  одинаково.  И  потом,  сегодня  нам,  как  видно,
сам  бог  велел  безоговорочно  подчиняться  женским  капризам.
 В  районе  Ныохауна  нижние  и  подвальные  этажи  старых  до¬
мов  вдоль  канала  сплошь  отданы  под  кабаки.  Лишь  изредка  тут
попадаются  лавчонки,  где  за  скромную  плату  тебе  могут  выта¬
туировать  на  руке,  на  спине  либо  на  груди  китайского  дракона,
морскую  сирену  или  голую  женщину.  Все  здешние  кабаки  раз¬
нятся  лишь  цветом  неоновых  вывесок,  поэтому  мы  заходим
в  первый  попавшийся.
 Быть  может,  этот  бар  работает  по  какому-то  своему  расписа¬
нию  или  просто-напросто  дела  его  слишком  плохи,  потому  что
в  полутемном  помещении  почти  пусто.  У  стойки,  на  высоких
стульчиках  скучают  три  проститутки  унылого  вида,  а  в  одном
углу  сидят  за  столиком,  заставленным  пивными  кружками,  че-
74

тыре  матроса.  Заведеньице,  прямо  скажем,  не  ахти,  но  раз  уж
мы  вошли,  что  делать  —  направляемся  в  другой  угол.
 Хозяин  заведения,  выступающий  в  роли  старого  морского
волка,  если  судить  по  его  матросской  тельняшке,  тут  же  прибе¬
гает  к  нам  на  помощь  с  гостеприимным  «Что  вам  угодно?».
Грейс  и  Дороти  нерешительно  переглядываются,  так  как  женщи¬
ны  никогда  со  всей  определенностью  не  могут  сказать,  чего  им
угодно,  однако  Сеймур  мигом  решает  процедурный  вопрос:
 —  Бутылку  «Балэнтайнз»  и  содовой.
 —  Целую  бутылку?  Вас  сегодня  просто  не  узнать,  Уиль¬
ям!  —  замечает  дама  в  розовом.
 —  В  принципе  я  ненавижу  пьянство,  —  поясняет  Сеймур,
обращаясь  не  столько  к  Дороти,  сколько  ко  мне.  —  Но  порой
мне  хочется  набраться  до  положения  риз,  чтобы  возненавидеть
его  еще  больше.
 Проходит  несколько  минут,  и  на  столе  появляется  бутылка
виски,  содовая  и  ведерко  со  льдом.  И  для  подтверждения  своих
слов  наш  собутыльник,  по  традиции  плеснув  дамам  и  мне  по¬
немножку,  наливает  свой  бокал  чуть  не  доверху.
 —  Ваше  здоровье,  Дороти,  —  произносит  он.  И,  отпив  гло¬
ток,  добавляет:  —  Все  же  невероятно,  что  при  вашей  жизни,
полной  риска,  вы  до  сих  пор  не  застраховались.
 —  Единственное,  что  мне  хотелось  бы  застраховать,  так  это
молодость,  —  замечает  дама  в  розовом  и  тоже  поднимает
бокал.  —  Но  поскольку  это  невозможно...  и  молодость  уходит,
на  все  остальное  мне  наплевать,  поверьте,  Уильям!
 Сеймур  хочет  что-то  сказать  в  ответ,  но  в  этот  миг  заведе¬
ние  наполняет  оглушительный  вой  какого-то  твиста.  Два  здо¬
ровяка  из  компании  напротив  подходят  к  музыкальному  автома¬
ту  и  опять  заряжают  его  монетами  —  значит,  скоро  не  утихнет.
Покончив  с  выработкой  музыкальной  программы,  верзилы  ле¬
ниво  проходят  мимо  стойки.  Со  стульчика  слезает  увядшая  кра¬
сотка  и  пытается  увлечь  одного  из  матросов  в  танец,  но  тот
молча  отстраняет  своей  лапищей  угодливо  улыбающееся  лицо.
Двое  продолжают  путь  в  нашу  сторону,  останавливаются  и  же¬
стами  дают  понять,  что  им  хочется  потанцевать  с  Дороти  и
Грейс.  Но  так  как  никто  не  обращает  на  них  внимания,  они  по-
свойски  хватают  дам  за  руки  с  явным  намерением  увести  их
силой.
 —  Майкл,  избавьте  меня,  ради  бога,  от  этого  грубияна,  —
произносит  Дороти  с  чувством  досады.
 Расстояние  между  мною  и  упомянутым  грубияном  едва  ли
больше  метра,  поэтому  я  встаю  и  без  особых  усилий  резким
движением  отталкиваю  лапу  матроса.  Для  него  это  не  было  не¬
75

ожиданностью,  так  как  его  левый  кулак  мгновенно  устремляет¬
ся  к  моему  лицу,  однако,  успев  отстраниться,  я  тут  же  наношу
противнику  удар  в  живот.  Вес  у  меня,  между  прочим,  восемьде¬
сят  килограммов  без  одежды,  а  удар  мой  образует,  полагаю,
не  менее  шестидесяти,  поэтому  я  не  удивляюсь,  что  грубиян,
скорчившись  вдвое,  летит  кувырком.
 Другой  верзила  оставляет  Грейс  и,  не  дав  мне  отдышаться,
занимает  место  первого.  Вместе  с  новым  постом  он  получает  бу¬
тылку  виски  в  физиономию,  которую  я  посылаю  точно  в  цель.
Ослепленный  алкоголем  и  заливающей  глаза  кровью,  матрос,  по¬
шатываясь,  отходит  к  соседнему  столику  и,  опершись  на  него,
погружается  в  то  смутное  состояние  между  жестокой  болью  и
обмороком,  какое  мне  самому  не  раз  приходилось  испытывать.
Во  всяком  случае,  он  пока  в  счет  не  идет.  А  вот  остальные
двое  из  той  же  компании  уже  летят  в  контратаку.  Один  из  них
хватает  по  пути  пивную  бутылку,  громким  ударом  об  угол  сто¬
ла  отбивает  нижнюю  ее  часть  и  с  этим  оружием  угрожающе
идет  на  меня.  Опершись  спиной  о  стену,  я  с  голыми  руками
жду  двух  устремившихся  ко  мне  верзил.  Часть  моего  сознания
выбирает  в  качестве  оборонительного  средства  ближайший  стул,
другая  же  часть  с  бесстрастием  стороннего  наблюдателя  оцени¬
вает  обстановку.  Сидящие  у  стойки  проститутки  следят  за  про¬
исходящим  почти  со  спортивным  азартом,  словно  следят  за  хо¬
дом  матча.  Хозяин  заведения  побежал  позвать  кого-нибудь,  хо¬
тя  помощь  все  равно  придет  слишком  поздно.  Сеймур  все  так
жр  спокойно  сидит  на  своем  месте,  как  будто  вокруг  ничего
особенного  не  происходит.  На  лице  Грейс  тоже  всего  лишь  без¬
участное  внимание.  И  только  Дороти,  если  судить  по  ее  рас¬
строенному  виду,  вероятно,  сочувствует  мне  и  с  тревогой  дума¬
ет,  чем  же  все  это  кончится.
 А  чем  кончится,  угадать  не  трудно,  поскольку  я  вижу,  как
матрос,  выставив  вперед  бутылку-трезубец,  медленно  идет  на  ме¬
ня,  следя  за  каждым  моим  движением.  Этот  наглый  тип  совсем
недавно,  может  быть,  вчера,  участвовал  в  другой  подобной  сцен¬
ке,  потому  что  у  него  большая  ссадина  над  бровью  и  явно  под¬
битый  кроваво-красный  глаз.  Более  безобидным  от  этого  он  не
кажется.  Напротив.  Однако  в  данный  момент  меня  тревожит
не  столько  кровожадная  физиономия  субъекта  с  бутылкой,
сколько  поведение  его  дружка.  Тот  выхватил  из  кармана  какой-
то  предмет,  щелкающий  у  него  в  руке,  —  знакомый  сухой  щел¬
чок  издает  пружина,  выбрасывающая  вперед  узкое  лезвие  но¬
жа.  Вершила  владеет  ножом  с  профессиональной  сноровкой.
Локоть  у  него  прижат,  большой  палец  покоится  на  обушке
лезвия.
 76

Мало  того,  опирающийся  на  стол  матрос  уже  приходит  в  се¬
бя.  Все  это  никак  не  похоже  на  обычный  кабацкий  фарс.  С  двух
сторон  на  меня  медленно  и  неумолимо  наступают  бутылка,  тре¬
зубец  и  нож.  Оба  хулигана  достаточно  трезвые,  чтобы  не  про¬
махнуться,  и  достаточно  пьяные,  чтобы  не  думать  о  последстви¬
ях.  Если  я  замахнусь  стулом  на  верзилу  с  бутылкой,  мой  жи¬
вот  тотчас  же  ощутит  острие  ножа.  Единственная  надежда  на  то,
что  я  сумею  вовремя  отскочить  в  сторону,  чтобы  уклониться
от  удара,  но  беда  в  том,  что  я  почти  зажат  в  углу  и  отскаки¬
вать  особенно  некуда.
 Два  матроса  подходят  все  ближе,  они  уже  в  трех  шагах
от  меня,  а  люди  вокруг  застыли  в  неподвижности.  Лишь  авто¬
матический  патефон  продолжает  нелепо  горланить  назойливый
мотив  твиста,  и  в  этот  момент  мне  все  тут  кажется  таким  неле¬
пым  —  и  эти  две  крадущиеся  фигуры,  похожие  на  горилл,  и
их  оружие,  страшное  своей  примитивностью,  и  мое  отчаянное
положение  человека,  зажатого  в  углу;  мне  не  раз  приходилось
бывать  в  отчаянном  положении,  но  во  всех  случаях  это  был  ре¬
зультат  моих  настойчивых  попыток  чего-то  достичь,  все  имело
какой-то  смысл,  но  то,  что  разыгрывается  сейчас...
 Человек  с  бутылкой  достиг  той  черты,  которую  я  мысленно
провел,  и  я  молниеносно  хватаюсь  за  стул,  смутно  сознавая  в  то
же  время,  что  Сеймур,  в  свою  очередь,  кидается  в  бой  с  другой
стороны.  Он  наносит  сабельный  удар  по  шее  стоящему  у  стола
и  валит  его  с  ног,  набрасывается  на  обладателя  ножа,  а  я  раз¬
биваю  стул  о  голову  того,  что  с  бутылкой.
 Двумя  минутами  позже  появляются  трое  полицейских  с  со¬
держателем  кабака  во  главе.  Дальнейшие  события  развиваются
без  особых  осложнений.  Свидетельства  хозяина  и  проституток,
а  главное,  наш  вполне  благопристойный  вид  —  в  нашу  пользу,
так  что  грубиянов  быстренько  выталкивают  вон  и  уводят  в  бли¬
жайший  участок.
 —  Для  социолога  вы  недурно  деретесь,  —  тихо  говорю  Сей-
МУРУ»  как  только  был  оплачен  счет.
 —  Социологом  я  не  родился,  дорогой  Майкл,  —  невозмути¬
мо  говорит  Сеймур.  В  последний  раз  бросив  взгляд  на  царящий
вокруг  беспорядок,  он  добавляет:  —  Не  везет  мне  в  питье.  Как
только  задумаю  набраться  как  следует,  обязательно  что-нибудь
случится  непредвиденное.
 Сеймур  оставляет  нас  у  входа  в  «Англетер».  Уже  темно.
 —  Загляните  ко  мне  минут  через  десять,  Майкл,  —  говорит
Дороти,  прежде  чем  выйти  из  лифта.
 77

Пятнадцать  минут  спустя  я  стучусь  в  дверь  ее  номера,  од¬
нако  никакого  ответа.
 Через  полчаса  я  повторяю  попытку  и  слышу  знакомый  го¬
лос:
 —  Войдите!
 Дороти  рассматривает  сваленные  на  столик  датские  сувени¬
ры  —  миниатюрные  латунные  копии  знаменитой  «Маленькой
сирены»,  никелевые  брелочки  с  эмблемой  Копенгагена,  серебря¬
ные  ложечки  с  той  же  эмблемой.
 —  Спускалась  вниз  купить  каких-нибудь  безделушек  для
подарков,  —  поясняет  она.  —  Я  ведь  завтра  уезжаю.
 —  Завтра?
 —  Ну  конечно.  Симпозиум  кончается,  и  я  уезжаю.
 —  Если  я  не  ошибаюсь,  Сеймур  и  Грейс  остаются.
 —  Они  остаются,  а  я  уезжаю.
 —  Но  почему  так  внезапно?
 —  Ничуть  не  внезапно,  а  в  полном  соответствии  с  про¬
граммой.
 Она  оставляет  в  покое  сувениры  и  переносит  взгляд  на
меня.
 —  Надеюсь,  вас  не  очень  огорчает,  что  мы  расстаемся.
 —  Может,  и  огорчает.
 —  В  таком  случае  единственное,  что  я  могу  вам  предло¬
жить,  это  уехать  вместе  со  мной.
 Я  не  тороплюсь  с  ответом,  и  женщина  склонна  видеть
в  этом  признак  колебания,  потому  что  спешит  добавить:
 —  Можно  не  сразу.  У  вас  достаточно  времени,  чтобы  покон¬
чить  с  делами  и  принять  героическое  решение.  Я  пробуду  целый
месяц  в  Стокгольме,  в  отеле  «Астория».
 Она  садится  в  белое  кресло,  снимает  свои  роскошные  туфли
и,  согнув  ноги  в  коленях,  по-детски  упирается  ступнями  в  си¬
денье,  не  обращая  внимания  на  то,  что  ее  вязаная  розовая  юбка
задралась  почти  до  пояса.  Это  вполне  в  стиле  этой  дамы,  кото¬
рая  ведет  себя  не  как  принято,  а  как  ей  удобно,  и  которая  вое
питанному  целомудрию  предпочитает  бесцеремонную  непо¬
средственность.  В  том,  как  она  оголяет  свои  бедра  или  накло¬
няет  вперед  внушительный  бюст,  как  будто  отсутствует  ко¬
кетство  —  она  не  искушает,  не  вводит  в  соблазн,  а  просто  пред¬
лагает  то,  что  есть.  Дама,  которую  ничем  не  удивишь.  Если  бы
я  в  тот  раз  предложил  ей:  «Давай-ка  вернемся  домой  на  четве¬
реньках»,  —  она  скорее  всего  ответила  бы:  «Не  знаю,  сумею  ли,
но  попытаемся».
 —  Ох  и  устала  же  я!  —  вздыхает  Дороти  и  запрокидывает
голову.
 78

—  Приключения  тем  нехороши,  что  от  них  устаешь,  —  за¬
мечаю  я.
 —  Приключения?  Мечешься  во  все  стороны,  чтобы  успеть
попробовать  и  то,  и  другое,  и  третье,  и  хотя  все  мне  уже  зна¬
комо,  никак  не  остановлюсь,  постоянно  кажется,  что  есть  еще
вещи,  которых  ты  не  пробовала,  настоящие  вещи,  ведь  все,  что
ты  до  сих  пор  успела  познать,  тебя  ничем  особенно  не  удивило
и  всегда  приносило  усталость,  досаду,  разочарование...
 —  Ваш  мелодичный  голос  начинает  смахивать  на  досадное
брюзжание  Сеймура.
 —  Не  говорите  мне  про  Сеймура...  Дайте  лучше  сигарету.
 Я  выполняю  приказание  и  щелкаю  зажигалкой.  Дороти
жадно  делает  затяжку,  вероятно,  полагая,  что  это  вернет  ей  бод¬
рость,  затем  снова  запрокидывает  голову.
 —  Эта  проклятая  жажда,  жажда  заменить  знакомое  чем-то
еще  не  испытанным,  а  потом  и  это  забросить,  поскольку  оно  уже
испробовано,  и  заменить  чем-то  совсем  новым...  Снуешь  из  ком¬
наты  в  комнату,  чтобы  избежать  скуки,  начинаешь  торопиться,
так  как  тебе  кажется,  что  скука  преследует  тебя  по  пятам,
а  на  самом  деле  она  тебя  встречает,  притаившись  в  темном  углу
каждого  нового  помещения:  «Ку-ку!  А  вот  и  я!»  Игра  в  прятки,
занятная  только  до  поры  до  времени.  Пока  не  наступит  уста¬
лость...  А  я  уже  на  пороге  старения,  на  пороге  усталости,  у  врат
спокойствия.  И  единственное,  что  меня  удерживает  от  рокового
шага,  это  страх  перед  одиночеством...
 Подняв  голову,  Дороти  снова  делает  затяжку  и  смотрит  на
меня  испытующим  взглядом.
 —  Поедете  со  мной,  Майкл?  Так,  не  связывая  себя  сроками?
 —  Зачем?  Ради  очередной  игры?
 —  О,  если  речь  идет  о  любви,  то,  поверьте,  в  эту  игру  я  иг¬
рала,  и  на  крупную  ставку;  это  с  каждым  когда-нибудь  слу¬
чается  —  играет,  пока  не  обанкротится  и  не  поймет,  что  играть
в  любовь  напропалую  —  значит  проигрывать.  Хорошее  и  тут
длится  очень  недолго,  а  за  ним  следует  серия  холостых  выстре¬
лов,  потом  еще  раз  что-нибудь  ошеломит  тебя  маленько,  и  снова
холостые  выстрелы...
 —  Ив  итоге...
 —  В  итоге  усталость,  —  прерывает  меня  женщина.
 Уставившись  в  пространство,  она  как  бы  мысленным  взором
проверяет  итог,  о  котором  шла  речь.
 —  Вы  знаете,  —  неожиданно  говорит  она,  —  как-то  раз  по¬
ехала  я  в  Ниццу.  Меня  там  ждала,  как  всегда,  шумная,  веселая
компания  неврастеников.  Казино,  ночные  пьянки,  любовь  пе  ме¬
лочам...  Еду  в  Кан.  Тихие  бульвары,  пальмы,  море,  пок»й  зим¬
79

него  мертвого  сезона.  Подруливаю  к  отелю  «Мартинец»  и  там
бросаю  якорь.  До  чего  же  приятно  сознавать,  что  никто  и  не  по¬
дозревает  о  твоем  присутствии,  что  у  тебя  в  чемодане  есть  два
криминальных  романа,  что  ты  можешь  совершать  прогулки
у  гавани  утром  рано  и  днем,  что  кругом  тишина...  Просто  вели¬
колепно  было.  Только  на  третий  день  я  не  выдержала  и  опять
подалась  в  Ниццу.
 —  Значит,  было  не  так  уж  великолепно?
 —  Было  бы,  если  бы  рядом  со  мной  находился  кто-нибудь
такой,  вроде  вас...
 Она  снова  бросает  на  меня  взгляд  и  еще  раз  повторяет  свое
приглашение:
 —  В  сущности,  что  нам  мешает  возобновить  попытку?
 —  Очень  многое.
 —  Например?
 —  Ну  хотя  бы  различие  в  характерах.  Я  не  весельчак,  До¬
роти.  И  не  забавник.
 —  Да,  да,  знаю.  Вы  вечно  молчите,  как  бревно,  вот  в  чем
ваша  главная  страсть.  И  молча  посмеиваетесь  про  себя  надо
мной.  Будь  я  немного  глупее,  я,  вероятно,  предпочла  бы  прияте¬
ля,  который  бы  меня  баловал  и  развлекал.  Я  бы  уставала
от  танцев  и  пирушек.  Только  весельчак  обычно  где-то  на  третий
день  уходит  веселиться  к  другим.  А  болтливый  через  какое-то
время  либо  замолкает,  либо  начинает  досаждать  тебе  тем,  что
повторяет  одно  и  то  же.  Зато,  имея  дело  с  таким  противным
характером,  как  ваш,  ничем  не  рискуешь,  потому  что  стать  еще
более  противным  он  едва  ли  сможет.  От  вас,  Майкл,  неожидан¬
ностей  ждать  не  приходится.
 —  В  этом  вы  правы,  —  киваю  я.  —  По  части  сюрпризов
я  слаб.  Не  могу,  однако,  сказать,  как  вы  в  этом  отношении.
 —  От  меня  можно  ждать  только  приятных  сюрпризов.  По¬
едемте,  и  я  покажу  вам  страны  и  места,  каких  вы  и  во  сне  не
видели...
 —  Я  вообще  очень  редко  вижу  что-нибудь  во  сне.  А  если
случается  видеть,  то  главным  образом  черных  кошек,  но  только
не  страны  и  места...
 Пропустив  мимо  ушей  мое  последнее  признание,  Дороти  про¬
должает  :
 —  Как  вы  могли  слышать,  я  уже  небогата,  но,  кроме  жало¬
ванья,  я  получаю  ренту,  и  этого  вполне  достаточно,  чтобы  мы
не  были  стеснены  в  средствах.
 —  Быть  на  содержании  у  женщины,  можно  ли  придумать
Солее  стесненное  обстоятельство?
 —  Стоит  только  захотеть,  и  вы  с  успехом  можете  сами  себя
 СЭ

содержать,  —  намекает  Дороти  и  тянется  с  окурком  к  пепель¬
нице.
 Процедура  длится  достаточно  долго,  чтобы  можно  было  об¬
стоятельно  разглядеть  уже  знакомый  мне  бюст  при  таком  силь¬
ном  наклоне.  Наконец  акт  огнетушения  окончен,  однако,  вместо
того  чтобы  возвратиться  обратно  в  кресло,  дама  знаком  предла¬
гает  мне  придвинуться  поближе,  по-свойски  обнимает  меня  и
шепчет  на  ухо:
 —  Вами  интересуется  Сеймур...
 Пожав  плечами,  я  собираюсь  ответить,  но  она  прикладывает
палец  к  губам  и  продолжает  все  так  же  шепотом:
 —  Если  бы  вы  его  не  интересовали,  он  бы  даже  не  взглянул
в  вашу  сторону.  Но  уж  если  Уильям  в  чем-то  заинтересован,  он
не  станет  расточать  любезности,  а  готов  платить.
 —  Удивляюсь,  что  может  интересовать  такого  человека,  как
Сеймур,  —  говорю  вполголоса.
 —  Нетрудно  догадаться,  если  .принять  во  внимание,  что  он
связан  с  одним  из  тех  учреждений,  которые  занимаются  сбором
информации,  или  безопасностью,  или  чем-то  в  этом  роде.  Без¬
опасность...  Господи!..  Забрались  на  действующий  вулкан  и  тол¬
куем  про  безопасность.
 —  А  вулкан  вам  причиняет  беспокойство?
 Дороти  снова  делает  мне  знак,  чтобы  я  говорил  потише,  за¬
тем  шепчет  в  ответ:
 —  Мне?  Нисколько.  Это  безумное  время  особенно  удобно
тем,  что  твои  собственные  безумства  ни  на  кого  не  производят
впечатления.
 Прежде  чем  вернуться  к  теме  разговора,  Дороти  делает  не¬
продолжительную  паузу.
 —  Вам  особенно  не  стоит  ломать  голову  над  тем,  сколько
из  него  выкачать,  сто  тысяч  или  двести.  Ради  безопасности  они
экономить  не  станут.  Постарайтесь  выудить  у  него  побольше  дол¬
ларов,  а  я  вас  научу,  как  нам  их  лучше  потратить.
 —  Боюсь,  что  у  меня  не  найдется  подходящего  товара,  что¬
бы  выудить  такую  сумму.
 —  Не  будь  у  вас  подходящего  товара,  стал  бы  Уильям  так
вас  обхаживать.  Он  не  из  тех,  что  дремлют  у  пустых  яслей.
 —  Все  же  мне  лучше  известно,  что  есть  в  моей  собственной
голове,  —  терпеливо  замечаю  я.  —  Ежели  ваш  приятель  в  са¬
мом  деле  тот,  за  кого  вы  его  выдаете,  то  ему  нужна  информа¬
ция.  А  у  меня  ее  не  наберется  даже  на  два  доллара...
 —  Тогда  сфабрикуйте  ее!  —  шепчет  Дороти,  не  задумыва¬
ясь.  —  Раз  товар  —  это  всего  лишь  слова,  то  лжецу  вроде
вас  стать  Рокфеллером  раз  плюнуть.
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	gj

И  чтобы  дать  мне  возможность  поразмыслить,  она  говорит
на  сей  раз  в  полный  голос:
 —  Закажите,  пожалуйста,  кофе  и  чего-нибудь  безалкоголь¬
ного  «  И,  будьте  добры,  подождите  меня.  Я  хочу  принять  душ.
 Глава  пятая
 Итак,  отшумело  еще  одно  крупное  событие  в  истории  науки.
Международный  симпозиум  социологов  закончился.  Делегаты
покидают  железобетонный  ангар,  именуемый  залом  заседаний,
и  я  пытаюсь  сделать  то  же  самое,  пока  кто-либо  из  моих  зна¬
комых  меня  не  заарканил.  Отсюда  выбраться,  однако,  не  так-то
легко,  потому  что  перед  расставанием  большинство  присутству¬
ющих  впадает  в  умиление,  при  этом  люди  обмениваются  руко¬
пожатиями,  визитными  карточками  и  последними  снимками,  так
что  движение  у  выхода  совершенно  застопорилось.
 —  А,  мистер  Коев.  А  мы  вас  ищем,  —  слышится  позади  гул¬
кий  бас  Хиггинса.  —  Вы  после  обеда  участвуете  в  экскурсии,
не  так  ли?
 Забыл  сказать,  что  в  ознаменование  исторического  события
учредители  придумали  какую-то  экскурсию.  Я,  разумеется,
не  испытываю  к  ней  особого  интереса,  как,  впрочем,  ко  всяким
групповым  поездном  в  автокарах,  и  потому  спешу  сказать  глу¬
хому,  что  весьма  сожалею,  но...
 —  Мы  тоже  крайне  сожалеем,  —  заявляет  мистер  Хиггинс,
имея  в  виду  не  только  себя,  но  и  мистера  Берри,  который  толь¬
ко  что  появился,  как  всегда,  потный  и  сонный.  —  Вот  вам  ви¬
зитная  карточка  с  моим  адресом,  —  торопится  мистер  Скелет.  —
Если  вы  все  же  решите  что-нибудь  предложить  нам  для  изда¬
ния...
 —  ...И  если  у  вас  появится  желание  погостить  у  нас  в  Шта¬
тах...  —  добавляет  Берри,  протягивая  и  свою  визитную  карточку.
 —  Черкните  два  слова  или  дайте  телеграмму!  —  подытожи¬
вает  Хиггинс.
 Затем  следуют  горячие  рукопожатия  и  дружеские  похлопы¬
вания  по  плечу.
 В  момент  этой  трогательной  церемонии  оставляет  свое  кресло
и  приближается  к  нам  мистер  Сеймур.  Выждав,  пека  эти  двое
удалятся,  он  спрашивает:
 —  Что  же  они  вам  предложили?  Гонорар  или  стипендию?
 —  Что-то  в  этом  роде.
 —  До  чего  наивные  люди,  —  пожимает  плечами  Сеймур.  —
Подобные  глупцы  все  еще  верят,  что  неудобства,  причиняемые
82

тем,  что  человек  водит  дружбу  с  Америкой,  с  лихвой  покры¬
ваются  какой-то  стипендией.
 —  Вы  слишком  скептически  оцениваете  реноме  своей  родины.
 —  Я  все  оцениваю  скептически,  в  том  числе  и  родину...  так
же,  как  некоторых  своих  соотечественников.
 И,  переменив  тон,  делает  недвусмысленный  намек:
 —  После  обеда  вы,  вероятно,  будете  провожать  вашу  доро¬
гую  Дороти?
 —  Придется.
 —  Что  касается  меня,  то,  увы,  я  лишен  возможности  при¬
сутствовать  на  этом  милом  торжестве.  Но  попозже,  если  желаете,
мы  с  вами  встретимся  и  продолжим  вчерашний  так  досадно  пре¬
рванный  кутеж.
 —  С  удовольствием.
 Сеймур  кивает  на  прощание  и  быстро  исчезает  в  толпе,  даже
не  успев  заметить,  какое  облегчение  отразилось  в  этот  миг
на  моем  лице.
 В  сущности,  облегчение  не  только  в  том,  что  мне  удалось  из¬
бавиться  от  Сеймура.  Значительно  более  важным  явился  тот
факт,  что  с  сегодняшнего  утра  за  мной  больше  не  следят.  Точнее
говоря,  за  мною  следом  не  движется  прилипала.  Конечно,  в  наш
технический  век  это  еще  не  доказательство,  что  слежка  вообще
прекращена.  Но  для  того,  чтобы  тебя  повсеместно  засекали  не¬
видимые  агенты  и  сложные  аппараты,  нужен  весьма  серьезный
повод,  которого  я  не  давал  своим  поведением,  по  крайней  мере
до  сих  пор.  Больше  того,  с  точки  зрения  датской  полиции,  мое
поведение  вполне  может  быть  оценено  как  «похвальное*:  все
свое  время  я  трачу  на  безобидные  глупости,  притом  исключи¬
тельно  в  обществе  добропорядочных  американцев.
 Так  что,  двигаясь  по  Вестерброгаде  к  заранее  намеченной
цели  и  учитывая  создавшуюся  видимость,  я  впервые  соглашаюсь
с  мыслью,  что  наблюдение  за  мною  в  данный  момент  не  ве¬
дется.  Это  меня  настолько  воодушевляет,  что,  миновав  три
квартала,  я  вхежу,  как  в  собственный  дом,  в  импозантное  зда¬
ние  со  стеклянной  дверью  и  нажимаю  на  кнопку  под  начищен¬
ной  до  блеска  латунной  табличкой:  «УНИВЕРСАЛЫ  ЭЛЕК¬
ТРОННЫЕ  МАШИНЫ».
 Секретарша  подвергает  меня  беглому  опросу  и,  получив  на¬
сквозь  фальшивые  сведения,  вводит  в  кабинет  генерального  ди¬
ректора.  Сидящий  за  письменным  столом  генеральный  встает
со  своего  кресла,  улыбаясь  с  оскальцем,  подает  мне  руку  и  тот¬
6
 88

час  же  садится,  словно  опасаясь,  что  во  время  рукопожатия
кто-нибудь  займет  его  место.
 —  К  вашим  услугам,  господин...  —  он  смотрит  мою  визит¬
ную  карточку,  лежащую  на  столе,  —  господин  Сидаров!
 —  Зидаров,  —  любезно  поправляю  директора.  —  Наши  име¬
на  несколько  трудноваты  для  произношения.
 —  Да,  да,  трудноваты,  господин  Зидаров,  —  снова  оскали¬
вается  генеральный,  но  в  этот  раз  лишь  на  какой-то  миг,  давая
мне  понять,  что  мы  тут  собрались  не  для  того,  чтобы  оскали¬
ваться  друг  перед  другом.
 —  В  сущности,  я  здесь  проездом  по  пути  в  Стокгольм,  —
все  тем  же  любезным  тоном  объясняю  я,  как  будто  для  фирмы
«Универсаль»  эта  подробность  очень  важна.  —  Меня  просили
осведомиться,  в  какие  сроки  нам  будут  поставлены  машины,
заказанные  господином  Тодоровым.
 —  Весьма  сожалею,  но  мы  вообще  не  думаем  поставлять  вам
эти  машины,  —  отвечает  директор  и  в  третий  раз  оскаливается.
 —  Но  ведь  заказ  вами  принят,  и  господин  Тодоров  уплатил
вам  полагающийся  задаток...
 —  Никакого  задатка  от  господина  Тодорова  мы  не  получа¬
ли,  —  вертит  головой  человек  за  письменным  столом.
 —  Тут  какое-то  недоразумение...  —  тихо  говорю  я.  —  Вы
прислали  письменное  подтверждение,  что  заказ  будет  выполнен
в  соответствии  с  принятой  вами  офертой...  ♦
 —  Да.  Однако  днем  позже  господин  Тодоров  повторно  явил¬
ся  к  нам  и,  вместо  того,  чтобы  внести  задаток,  сообщил,  что  его
фирма  временно  отказывается  от  сделки.  Имело  ли  смысл  слать
вам  новое  письмо,  чтобы  аннулировать  старое  и  осведомлять
вашу  фирму  о  ее  собственном  решении?
 На  этот  чисто  ораторский  прием  я  ограничиваюсь  лишь  кос¬
венным  ответом:
 —  Весьма  сожалею,  но  мы  действительно  не  были  инфор¬
мированы...
 —  Как?  Разве  господин  Тодоров  вас  до  сих  пор  не  инфор¬
мировал?  —  полуудпвленно-полуиронично  вскидывает  брови
генеральный  директор.
 —  Дело  в  том,  что  он  до  сих  пор  не  вернулся...  и  мы  ничего
не  знаем,  почему  он  так  поступил,  —  поясняю  я.
 Затем  добавляю  еще  несколько  фраз,  чтобы  мое  отступле¬
ние  выглядело  более  прилично,  и,  простившись,  снова  возвраща¬
юсь  к  будням  датской  столицы.
 *  Оферта  —  первая  стадия  заключения  договора.
(Прим,  перев.)
 84

«Не  знаем,  почему?..  —  продолжаю  про  себя  только  что  со¬
стоявшийся  разговор,  шагая  по  Вестерброгаде  в  обратном  на¬
правлении.  —  Разгадка  предельно  простая:  забрал  деньги
в  портфель  и  пустился  во  все  тяжкие.  Для  решения  этой  зада¬
чи  электронная  машина  не  нужна».
 Как  уже  было  сказано,  Тодоров  мне  знаком.  Быть  может,
стоило  добавить,  что  этот  человек  никогда  особого  восторга
у  меня  не  вызывал.  Но  и  возможного  предателя  заподозрить
нем  трудно  было.
 Вдали  появляется  такси,  и,  занятый  биографией  Тодорова,
я  едва  не  упускаю  его.  Встречу  с  Тодоровым  мы  пока  отложим,
отложим  до  того  дня,  когда  он  соблаговолит  сообщить  нам  свой
адрес.  А  пока  что  меня  ждет  встреча  с  представителем  другого
пола  —  с  дамой  в  розовом.  Сажусь  в  такси  и  еду  в  «Англетер».
 Дама  в  розовом  на  сей  раз  опять  в  зеленом,  как  в  день  на¬
шего  знакомства.  Воспоминания.  И  точно  так  же,  как  в  тот  пер¬
вый  день,  я  позволяю  себе  ввернуть  вместо  комплимента:
 —  Этот  зеленый  цвет  так  успокаивает  глаза...
 —  Вместо  того  чтоб  ублажать  женщин,  вам  бы  лучше  иг¬
рать  в  бильярд,  Майкл,  —  отвечает  Дороти.
 Наш  интимный  разговор  происходит  в  холле,  а  в  эту  обеден¬
ную  пору  тут  очень  людно.
 —  Может,  нам  найти  местечко  более  спокойное?
 —  Браво,  наконец-то  сообразили!  —  одобрительно  кивает
дама  в  резеде.  —  Если  вы  сейчас  и  ресторан  назовете,  то  мне
может  показаться,  что  вас  подменили.
 —  Ресторан  в  соседнем  помещении.
 На  лице  Дороти  появляется  гримаса  разочарования,  однако
оно  тут  же  проясняется.
 —  А  ведь  это  в  самом  деле  идея.  Я  могла  уехать,  не  узнав,
какова  в  здешнем  ресторане  кухня.
 Обед  длится  около  двух  часов,  как  и  полагается  в  подобных
экстра-заведениях.  Он  сопровождается  многократным  ритуалом
вручения  меню,  консультациями  по  части  блюд  между  моей  да¬
мой  и  метрдотелем,  демонстрацией  спиртовок  для  подогрева
на  столе  и  прочими  номерами  с  шампурами.  Эти  вещи  хотя  и
отвлекают  внимание  Дороти,  но  вовсе  не  мешают  ей  поддержи¬
вать  разговор  в  неослабевающем  ритме.  Правда,  она  всячески
избегает  касаться  тем,  которые  мы  обсуждали  вчера.  Зато  я,  улу¬
чив  момент,  спрашиваю  вполголоса:
 —  Не  кажется  ли  вам,  что  Сеймур  мог  кое-что  выведать  на¬
счет  наших  планов?
 —  Нет.  Разве  что  у  вас  хватило  ума  поделиться  с  ним.
 —  Он  в  мссй  помощи  не  нуждается.  Насколько  мне  извест¬
85

но  из  того,  что  я  читал,  в  наше  время  и  шепот  нетрудно  запи¬
сать.
 —  Отрешитесь  от  этого  маниакального  страха,  Майкл,  —
усмехается  женщина.  —  Не  настолько  мы  с  вами  подозритель¬
ны,  чтобы  прислушиваться  к  нашему  шепоту.
 Дороти  озирается  по  сторонам,  как  бы  желая  увериться,  что
поблизости  нет  Сеймура,  после  чего  добавляет:
 —  А  я,  грешным  делом,  подумала,  что  вы  забыли  о  моем
предложении.
 Пароход  на  Мальме  отбывает  лишь  в  шесть  часов  вечера,  и
Дороти  решает  в  оставшееся  время  сделать  последние  покупки.
Она,  слава  богу,  не  приглашает  меня  охотиться  за  морскими
сиренами  и  датскими  гербами.  Возвратившись  в  отель,  бросаю
пиджак  на  стул  и  принимаю  горизонтальное  положение.
 «Ты,  должно  быть,  хорошо  знаешь  Тодорова»,  —  сказал  мне
генерал  перед  моим  отъездом.  Я  был  того  же  мнения.  А  сейчас
оказывается,  что  мы  оба  ошибались.
 Сперва  я  познакомился  с  Маргаритой.  Но  потом  возле  нее
стал  увиваться  Тодоров.  То  ли  с  ее  теткой  водил  дружбу,  то  ли
с  дядей.  В  действительности  же  он  стремился  завязать  дружбу
с  Маргаритой.  Не  подозревая  в  нем  потенциального  соперника,
я  не  обращал  на  это  внимания.  Спустя  несколько  месяцев  поло¬
жение  изменилось,  и  я  пришел  к  иному  выводу:  раз  женщина
задумала  бежать,  то  с  Тодоровым  или  без  него  она  все  равно
это  сделает.
 Впервые  я  с  ним  столкнулся  на  улице.  Дело  было  весной.
После  работы  я  забежал  в  университет  за  Маргаритой,  и  мы
пошли  с  нею  по  Русскому  бульвару.  Когда  проходили  мимо  са¬
дика,  что  напротив  Военного  клуба,  впереди  показался  идущий
навстречу  мужчина.  С  виду  иностранец,  только  физиономия
болгарская.  Он  уставился  глазами  на  мою  даму,  и  я  невольно
обратил  на  него  внимание.  Маргарита  была  не  ахти  какой  кра¬
савицей,  во  всяком  случае,  тягаться  с  кинозвездами  не  могла,
и  все  же,  когда  проходила  по  улице,  на  нее,  не  знаю  почему,
всегда  засматривались  мужчины.  Это  меня  не  беспокоило,
я  хочу  сказать,  уже  не  беспокоило,  потому  что  я  давно  к  этому
привык.
 Однако  дело  в  том,  что  этот  болгарский  западник  не  только
поедал  глазами  мою  даму,  но  даже  заулыбался  ей.  Я  уже  со¬
брался  было  что-то  сказать,  как  Маргарита  тоже  улыбнулась
ему.  Они  остановились,  поздоровались  и  начали  ебычные  рас¬
спросы:  «Как  здоровье  того-то?»,  «Что  поделывает  тет-то?..»
 Поскольку  между  ними  завязалась  столь  увлекательная  бе¬
седа  —  меня  она  не  особенно  интересовала,  —  я  пошел  себе
86

дальше,  шагая  медленно,  чтобы  Маргарита  могла  меня  догнать.
Минуты  через  две  она,  запыхавшаяся,  сравнялась  со  мной,  но,
вместо  того  чтобы  поблагодарить  меня  за  мою  тактичность,  ста¬
ла  по  своему  обыкновению  осыпать  меня  упреками:
 —  Ты  изо  всех  сил  стараешься  показать  свою  невоспитан¬
ность.
 —  Вовсе  нет,  —  возразил  я.  —  Просто  мы  с  тобой  по-раз¬
ному  воспитаны.
 —  Вот  именно!
 —  Я,  например,  когда  мы  идем  вдвоем  и  меня  кто-нибудь
остановит,  имею  смешную  привычку  знакомить  тебя...
 —  Я  бы  тоже  тебя  познакомила,  если  бы  ты  не  убежал...
 —  Если  бы  я  знал,  что  меня  ждет  такой  сюрприз,  обяза¬
тельно  дождался  бы  конца  вашего  разговора.
 —  Ты  просто  невозможен!  —  вздохнула  Маргарита,  что
на  ее  жаргоне  означало  «сдаюсь».
 А  затем  —  ссоры  как  будто  не  было  и  в  помине  —  начала
рассказывать  мне  об  отношениях  между  Тодоровым  и  ее  тет¬
кой,  о  том,  какой  он  милый  человек  и  какую  большую  долж¬
ность  занимает  во  Внешторге.
 Через  несколько  дней  мне  снова  улыбнулось  счастье  в  том
смысле,  что  появилась  новая  возможность  познакомиться  с  ми¬
лым  человеком.  На  сей  раз  я  никак  не  мог  упустить  такой
шанс,  поскольку  сам  Тодоров  пригласил  нас  с  Маргаритой  к  се¬
бе  домой.
 Честно  говоря,  я  не  люблю  писать  письма,  но  если  есть
более  ненавистное  занятие  для  меня,  так  это  хождение  в  гости,
Однако  в  данном  случае  уклониться  я  никак  не  мог,  потому  что
отказ  под  любым  предлогом  Маргарита  истолковала  бы  как
неприязнь  к  Тодорову  —  понимай  ревность.  Как  это  ни  глупо,
я  действительно  испытывал  к  этому  человеку  нечто  вроде
неприязни.  Не  знаю,  существует  ли  любовь  с  первого  взгляда,
а  вот  то,  что  у  меня  появилось  чувство  антипатии  к  этому  че¬
ловеку  с  первого  взгляда,  —  факт;  антипатии  совершенно  бес¬
причинной,  ибо  я  с  этим  человеком  вообще  не  был  знаком,  и
далее  когда  мы  с  ним  кое-как  познакомились,  я  дурного  о  нем
сказать  не  мог.  Я  лишь  убедился,  что  мы  с  ним  совершенно
разные  люди.
 Так  что  мы  с  Маргаритой  все  же  пошли  в  гости,  и  хозяин
действительно  принял  нас  очень  мило,  и  сам  все  время  держал¬
ся  очень  мило,  до  такой  степени  мило,  что  людей  вроде  меня,
не  любящих  слишком  сладкого,  могло  бы  стошнить.
 —  Вот  здесь  вы  можете  вытереть  ноги,  —  сказал  Тодоров,
вводя  нас  в  прихожую,  но  и  это  было  сказано  настолько  мило,
87

что  можно  было  подумать,  будто  его  заботит  не  то,  что  мы  мо¬
жем  наследить  в  его  апартаментах,  а  то,  что  наша  обувь  постра¬
дает.
 После  этого  нам  был  дан  свободный  доступ  в  гостиную.  Гости¬
ная,  как  и  все  прочие  помещения,  своим  внутренним  убранством
и  современными  удобствами  способна  была  вызвать  восхищение.
Польщенный  тем,  что  Маргарита  проявила  повышенный  интерес
к  обстановке,  хозяин  тут  же  пустился  в  славословие,  восторжен¬
но  описывая  небесно-голубую  драпировку,  самую  наимоднейшую
мебель,  телевизор,  радиолу,  магнитофон,  комбинацию  ♦библиоте¬
ка-бар»  плюс  витрина  для  сувениров  и  прочее,  и  прочее.  Объ¬
яснения  сопровождались  наглядными  примерами.
 Это  дало  мне  возможность  спокойно  посидеть  на  диване
у  окна  и  выкурить  сигарету.  Вполне  спокойно,  вопреки  тому,
что  восторженные  возгласы  Маргариты  исторгались  главным
образом  в  пику  мне.
 Недовольная  моей  апатией,  Маргарита,  как  видно,  решила
и  меня  вовлечь  в  поток  восторгов,  потому  что  как  раз  во  время
осмотра  упомянутого  гибрида  библиотеки,  бара  и  витрины  не
удержалась,  чтобы  не  заметить:
 —  Ты  только  посмотри,  Эмиль,  какое  изумительное  вене¬
цианское  стекло!  А  ты  так  часто  ездишь  за  границу  и  никогда
ничего  не  привезешь!
 —  Вы  из  министерства  внешней  торговли?  —  спросил  при
этом  Тодоров.
 —  Нет,  —  ответил  я.
 И  так  как  Маргарита  вдруг  замолчала,  он  сразу  догадался,
из  какого  я  министерства.  Затем  мы  снова  вернулись  к  пьеске
♦Волшебный  замок»,  действие  которой  перенеслось  в  спаль¬
ню,  потом  в  кухню  и  даже  ванную.  Конечно,  без  моего
участия.
 Маргарита  была  не  настолько  ветреная,  чтобы  приходить  в
экстаз  при  виде  какого-то  холодильника.  И  если  все  же  делала
вид,  что  приходит  в  экстаз,  то  лишь  ради  того,  чтобы  досадить
мне:  ♦Погляди,  мол,  как  люди  живут!»  Вот  что  означал  весь
этот  захлеб  на  ее  жаргоне.  Потому  что  с  некоторых  пор  Марга¬
рита  в  разговорах  со  мной  не  устает  повторять,  что  мы  не  жи¬
вем  как  надо.  Другие  живут  как  люди,  а  мы  —нет.
 Хочется  заметить  в  свое  оправдание,  что  даже  в  пору  юно¬
шеской  непримиримости  ко  всякого  рода  условностям  я  в
принципе  не  восставал  против  удобств,  лишь  бы  эти  удобства
не  были  связаны  с  массой  неудобств.  Не  отказывался  я  и  от  бы¬
товой  техники,  полагая,  что  делать  это  так  же  глупо,  как  и  бо¬
готворить  ее.  А  Тодоров  именно  боготворил  бытовую  технику  —
88

демонстрировал  свои  холодильники  и  бойлеры  с  таким  аплом¬
бом,  будто  стал  обладателем  сокровищ  Лувра.
 —  Да,  у  вас  не  обстановка,  а  чудо,  —  сделала  заключение
Маргарита  после  того,  как  экскурсия  по  квартире  окончилась.
 —  Если  человек  не  в  состоянии  справиться  с  устройством  соб¬
ственной  квартиры,  как  же  ему  тогда  справляться  с  устройством
общества!  —  скромно  заметил  хозяин.
 —  Скажите  об  этом  Эмилю.
 —  В  сущности,  ваша  специальность  —  торговля,  если  не
ошибаюсь...  —  заметил  я  просто  ради  того,  чтобы  уточнить,
в  каком  именно  секторе  Тодоров  печется  об  устройстве
общества.
 Однако  хозяин  истолковал  мое  замечание  несколько  иначе,
потому  что,  явно  задетый,  он  проговорил:
 —  Но  ведь  без  торговли  общество...
 —  Оставьте!  —  прервала  его  Маргарита.  —  Эмиль  презира¬
ет  все  профессии,  кроме  своей  собственной.
 Быть  может,  в  ту  пору  мне  была  присуща  известная  самона¬
деянность,  но  это  не  помешало  мне  почувствовать,  после  репли¬
ки  Маргариты,  что  я  начинаю  сдавать  позиции.  Правда,  я  и  не
собирался  участвовать  в  каком  бы  то  ни  было  состязании.  Всту¬
пать  в  борьбу  за  женщину  почти  в  одинаковой  мере  унизитель¬
но  и  для  тебя,  и  для  женщины,  которая  должна  потом  послу¬
жить  вещественным  вознаграждением  сомнительной  стоимости.
Это  напоминало  мне  мой  сиротский  дом,  где  надзирательница
иногда  говорила:  «Кто  будет  вести  себя  примерно,  получит  на
обед  рисовую  кашу  с  молоком».
 —  Я  уважаю  героические  профессии,  но  считаю,  что  не  толь¬
ко  они  являются  обладателями  патента  на  героизм,  —  заявил
Тодоров.
 —  Зря  вы  сердитесь,  —  успокаивал  я  его.  —  Я  нисколько
не  претендую  на  героизм.
 —  Я  неточно  выразился.  Мне  хотелось  сказать,  что  круг  лю¬
дей,  защищающих  интересы  родины,  гораздо  шире  той  среды,  где
вы  служите.
 —  Совершенно  верно,  —  кивнул  я.  —  Если  защита  родины
будет  ограничиваться  лишь  нашими  служебными  обязанностя¬
ми,  то  родине  не  позавидуешь.
 Эта  уступчивость  с  моей  стороны  приподняла  настроение  хо¬
зяина,  и  он  стал  излагать  свои  мысли  об  экономическом  зна¬
чении  торговли  —  внешней  и  внутренней  —  конечно,  в  самых
общих  чертах.  Вообще  Тодоров  говорил  со  мной  добродушным
и  чуть-чуть  нравоучительным  тоном,  пытаясь  втолковать  мне,
без  особой  надежды  на  успех,  некоторые  азбучные  истины.
 89

—  И  все-таки  внешняя  торговля  во  всех  отношениях  заман¬
чивей,  —  осмелился  я  заметить.
 Однако  учуяв  грозящую  опасность,  Маргарита  поспешила
воскликнуть:
 —  Какое  роскошное  зеркало!..
 —  Особенно  когда  видишь  в  нем  ваше  отражение,  —  га¬
лантно  добавил  хозяин.
 Затем  подали  кофе  и  конфеты.
 Шесть  часов.  Черно-белый  пароход  исторгает  надрывный  и
решительный  рев,  словно  готовится  пересечь  океан,  хотя  рейс
до  Мальме  длится  не  более  часа.  Грохот  машин  становится  силь¬
ней,  и  корабль  медленно  отделяется  от  причала.  Дороти  стоит
на  палубе  в  элегантном  платье  в  белую  и  синюю  полоску.  Разве
мыслимо  морское  путешествие  без  такого  платья?  Она  вскиды¬
вает  на  прощание  руку,  и  мы  с  Грейс  отвечаем  ей  с  берега  тем  же.
 К  счастью,  пассажирский  пароход  моментально  исчезает  за
товарными  судами,  так  что  уставшие  от  махания  руки  теперь
могут  отдохнуть.
 —  Возьмем  такси?  —  спрашиваю  у  секретарши,  стоящей  воз¬
ле  меня  как  истукан.
 —  Зачем  оно  нам?  Мистер  Сеймур  живет  совсем  рядом.
 Пройдя  метров  сто  по  набережной,  сворачиваем  на  широкую
тихую  улицу.  На  углу  высится  современный  отель.  На  его  фа¬
саде,  облицованном  гранитом,  неоновая  вывеска  «Кодан».
 —  До  чего  унылый  внешний  вид...  —  произносит  Грейс.
 —  Вы  слишком  нелестно  отзываетесь  о  моем  отеле.
 Я  действительно  перекочевал  сюда,  притом  всего  час  назад.
Верно,  окрашенный  масляной  краской  фасад  отеля  «Англетер»
значительно  эффектнее  этого.  Но  идти  на  такие  разорительные
траты  только  за  степень  белизны  фасада  и  за  стиль  мебели
не  в  моей  привычке.
 —  Я  не  про  отель  говорю,  а  про  вот  это  здание,  —  уточняет
женщина.
 Возле  самого  отеля  высится  огромное  складское  помещение
почти  зловещего  вида  —  бесчисленные  окна,  закрытые  ржавыми
ставнями,  мрачные  островерхие  башни.
 —  До  чего  унылый  внешний  вид...  —  повторяет  Грейс.
 —  Никак  не  подозревал,  что  вы  склонны  придавать  значе¬
ние  внешнему  виду.
 Секретарша  не  отвечает,  продолжая  идти  ровным,  почти  сол¬
датским  шагом.
 —  Вообще,  ваш  внешний  вид  и  то,  как  вы  держитесь,  ни¬
сколько  не  согласуются  с  вашим  именем,  —  откровенно  говорю
90

я,  ибо,  насколько  я  знаю  английский,  слово  «грейс»  значит
грация.
 —  Человек  не  сам  себе  выбирает  имя.  Имя  вам  навязывают
родители,  а  поведение  обусловливает  профессия,  —  сухо  замеча¬
ет  женщина.
 —  Только  ваше  поведение  более  свойственно  секретаршам,
которым  уже  за  пятьдесят,  стройным,  как  гладильная  доска,  и
жалующимся  на  несварение  желудка.
 Грейс  и  на  сей  раз  молчит.
 —  Я  даже  подозреваю,  что  и  эти  вот  ваши  очки  вам  совер¬
шенно  ни  к  чему.
 —  О,  у  них  всего  полдиоптра,  —  небрежно  бросает  женщи¬
на,  глядя  перед  собой.
 —  А  по-моему,  и  того  меньше.
 И  прежде  чем  она  успела  возразить,  добавляю:
 —  Стоит  удивляться,  как  он  вас  не  заставил  имя  свое  сме¬
нить.
 Секретарша  несколько  огорошенно  смотрит  поверх  очков,  по¬
том  неловко  бормочет:
 —  Не  понимаю,  что  вы  хотите  сказать.
 —  Конечно,  вам  присущи  какие-то  черты  женственности,  —
признаю  я.  —  Но  чтобы  их  обнаружить,  надо  основательно  при¬
смотреться.
 —  Интересно,  как  это  вы  сумели  присмотреться  ко  мне,
когда  были  так  заняты  Дороти?
 —  При  хорошей  организации  на  все  найдется  время.
 —  У  вас,  видать,  организация  отменная.  Не  успели  прово¬
дить  свою  бывшую  приятельницу,  а  уже  занялись  поисками  бу¬
дущей.
 —  Еще  нет.  Займусь  несколько  позже.  И  вероятно,  не  в  по¬
дозреваемом  вами  направлении.
 Эта  дружеская  пикировка  продолжается  до  самой  квартиры
Сеймура.  Она  находится  в  бельэтаже  импозантного  старинного
особняка,  скрывающегося  за  высокими  деревьями.  Грейс  дерга¬
ет  за  ручку  звонка,  падающую  из  латунной  львиной  пасти.
А  так  как  изнутри  никто  не  отвечает,  женщина  еще  два-три
раза  дергает  хищника  за  язык.
 —  Странно.  Говорил,  что  будет  ждать  нас  тут,  и...  Ничего.
В  таком  случае  мы  сами  его  подождем.
 Секретарша  достает  из  сумочки  ключ  и  отпирает  дверь.
 —  Прошу.
 Комнаты,  по  которым  мы  проходим,  кажутся  нежилыми.
Окна  плотно  зашторены  массивными  бархатными  занавесами,  ста¬
ринная  мебель  в  белых  чехлах,  над  мраморными  каминами
91

огромные  мутные  зеркала.  Похоже,  что  здешних  обитателей  дав¬
ным-давно  нет  в  живых.
 —  Ваш  шеф  живет  в  довольно-таки  мертвящей  обстанов¬
ке,  —  позволяю  себе  заметить,  следуя  за  Грейс,  которая  зажи¬
гает  свет  и  открывает  двери.
 —  Владелец  этой  квартиры,  один  наш  знакомый,  постоянно
в  разъездах.
 Наконец  мы  попадаем  в  помещение,  с  виду  более  жилое;  за¬
навесы  на  окнах  раздвинуты,  мебель  без  чехлов,  на  небольшом
столике  стоят  бутылки  и  бокалы,  на  диване  разбросаны  газеты.
Это  нечто  вроде  кабинета  или  библиотеки:  вдоль  двух  стен  до
самого  потолка  устроены  стеллажи,  заставленные  книгами  в
старинных  кожаных  переплетах.
 —  Выпьете  чего-нибудь?  —  спрашивает  Грейс.
 —  Почему  бы  нет?
 —  Тогда  поухаживайте  за  собой.
 Торопливо  убрав  газеты,  Грейс,  однако,  не  садится  на  диван,
а  опускается  в  кресло  и  тут  же  замирает  в  своей  обычной  позе
безучастной  сосредоточенности,  как  бы  готовая  стенографировать.
От  нечего  делать  приближаюсь  к  столику  и  наливаю  в  высокий,
вроде  бы  чистый  бокал  немного  виски.  Закурив  сигарету,  беру
бокал  и  так  же  устраиваюсь  в  одном  из  кресел.  Мой  взгляд,
минуя  строгое  лицо  секретарши,  устремляется  в  окно,  где  на
фоне  серого  полуденного  неба  темнеют  высокие  деревья.
 —  Как  видно,  разлука  с  любимой  нагоняет  на  вас  тоску,  —
устанавливает  Грейс.
 —  Любимая?  Мне  не  очень  понятно  это  слово.
 —  01  —  изумляется,  но  не  слишком  сильно,  женщина.
 —  Встречаются,  знаете,  люди,  которые  не  могут  правильно
пропеть  какую-либо  ноту.  А  вот  я  отношусь  к  числу  людей,  не
способных  испытать  любовь.
 —  Значит,  ваша  любовь  —  игра?  Это  еще  более  отврати¬
тельно,  —  отвечает  секретарша  ровным,  бесстрастным  голосом.
 —  Я  не  играю.  Со  мной  играют.
 —  Не  могу  допустить,  что  вы  до  такой  степени  беззащитный.
 —  Сказали  бы  «инертный»...
 Она  смотрит  в  мою  сторону,  как  бы  оценивая  мои  слова.
Встав,  я  приближаюсь  к  ней  и  протягиваю  руку  к  ее  плечу.
 —  Надеюсь,  вы  не  сделаете  ничего  такого,  что  испортило  бы
наши,  добрые  отношения,  —  тихо  произносит  Грейс,  вся  в  напря¬
женном  ожидании.
 Моя  рука,  застывшая  в  неподвижности,  когда  Грейс  отшат¬
нулась,  продолжает  свой  путь  и  берет  с  полки  том  в  старинном
переплете.
 92

—  Будьте  спокойны,  —  отвечаю  я,  раскрывая  книгу.  —
Не  позволю  себе  ничего  такого,  что  омрачило  бы  нашу  взаим¬
ную  неприязнь.
 —  О,  что  касается  моей,  то  она  весьма  умеренна,  —  заверяет
женщина.  —  И  относится  она  не  столько  к  вам,  сколько  к  ваше¬
му  полу.  Все  мужчины  отвратительны,  и,  увы,  без  них  не  обой¬
тись.  Но  от  этого  они  еще  более  отвратительны.
 —  Лакло.  «Опасные  связи»,  —  читаю  вслух,  затем  бросаю
взгляд  на  гравюру  эротического  содержания.
 Секретарша  встает  и  подходит  ко  мне.
 —  «Опасные  связи»...  —  повторяю.  —  Вам  это  что-нибудь  го¬
ворит?
 —  Говорит!  —  отвечает  Грейс.
 И  неожиданно  обхватывает  меня  своими  неуклюжими  ру¬
ками...
 Королевская  библиотека  с  ее  сто  и  сколько-то  там  миллиона¬
ми  томов  находится  во  дворце  Кристиансборг.  Сам  дворец  пред¬
ставляет  собой  целый  лабиринт  дворов,  аркад  и  зданий,  в  кото¬
рых  размещены  всевозможные  учреждения.  Я  бы  мог  дать  до¬
вольно,  точное  описание  этих  зданий,  так  как  располагаю  под¬
робнейшим  путеводителем  Копенгагена,  но  постараюсь  устоять
перед  искушением  пуститься  в  исторические  изыскания.
 Внутри  этого  сложного  ансамбля  потемневших  от  времени
зданий  и  тенистых  мощенных  камнем  дворов  сквер  Королевской
библиотеки  —  радующий  душу  зеленый  оазис.
 Отпустив  такси,  вступаю  в  оазис  и  направляюсь  к  централь¬
ному  зданию  библиотеки,  которое  скорее  напоминает  собой  ста¬
ринную  церковь,  чем  научное  учреждение.  Вообще,  весь  облик
этого  здания  заставляет  сомневаться,  что  внутри  него  можно
найти  книги  сколько-нибудь  новее  библии  Гутенберга.
 Я  уже  почти  возле  самого  входа  в  это  святилище,  как  вдруг
позади  себя  слышу  визг  тормозов  и  свой  собственный  псевдоним
в  английской  транскрипции:
 —  Майкл!
 Ну  конечно  же,  это  мой  американец  с  кислой  физиономией.
 —  Прошу  извинить  меня  за  вчерашний  случай,  —  говорит
он,  вылезая  из  машины,  и,  сплюнув  висевший  на  губе  окурок,
подает  мне  руку.  —  Совсем  было  забыл  про  один  неотложный
визит,  и  получилось,  что  я  опоздал.
 Он,  очевидно,  торопится  переменить  тему  разговора,  потому
что  сразу  переходит  к  особенностям  библиотеки.
 —  Каталог  вот  здесь,  в  этом  зале...  Вы,  должно  быть,  ориен¬
тируетесь.
 93

—  Да,  —  киваю  в  ответ.  —  Я  уже  был  тут  однажды.
 —  Я  работаю  вон  там,  —  указывает  Сеймур  на  левое  кры¬
ло.  —  Второй  этаж,  последний  кабинет.  Как  закончите,  загля¬
ните  ко  мне,  если  желаете...
 Любезно  кивнув  друг  другу,  мы  расстаемся.
 Каталог  действительно  находится  «в  этом  зале».  Но  я  откры¬
ваю  только  первые  попавшиеся  два*три  ящика  с  надписью  «Со¬
циология»  просто  так,  чтоб  ориентироваться  в  обстановке.  Сколь¬
ко  бы  тут  ни  хранилось  миллионов  томов,  сколько  бы  сведений
ни  содержал  каждый  том,  я  абсолютно  уверен,  что  ни  один  из
них  не  даст  мне  той  коротенькой  справки,  которая  в  данный
момент  мне  так  необходима:  адреса  Тодорова.
 Поэтому,  войдя  через  парадную  дверь,  минуты  через  три  я
уже  ухожу  отсюда  через  заднюю.  Очутившись  во  дворе,  вымощен¬
ном  булыжником,  я  под  высоким  сводом  прохожу  в  другой  по¬
добный  двор,  и  вот  я  на  улице.
 —  Центральная  площадь!  —  говорю  шоферу  такси.
 Обнаружить  в  этом  огромном  городе  человека,  который  на¬
верняка  сделал  все  необходимое,  чтобы  его  не  могли  обнару¬
жить,  —  вот  в  чем  задача.  А  условие  выполнения  задачи  состо¬
ит  в  том,  чтобы  не  морочить  голову  соответствующим  адресным
службам  и,  конечно  же,  не  прибегать  к  рискованным  расспросам.
 Отправными  точками  в  подобном  поиске  могли  бы  служить
такие  данные,  как  профессия  человека,  его  связи,  выполняемые
им  функции  в  данный  момент.  Но  со  своей  профессией  он  уже
расстался,  связи  давно  порваны,  а  функции  его  сводятся  имен¬
но  к  тому,  чтобы  получше  скрываться.  Следовательно,  остается
один-единственный  факт,  заслуживающий  внимания:  деньги.
Если  даже  передал  сто  тысяч  Соколову,  Тодоров  располагает
еще  тремястами  тысячами.  А  он  достаточно  опытный  и  осторож¬
ный,  чтобы  хранить  такую  сумму  в  каком-либо  импровизирован¬
ном  тайнике.  У  него  многолетняя  привычка  иметь  дело  с  банка¬
ми,  и  он  непременно  откроет  счет  в  банке.  Но  вот  в  чем  беда,
банков  и  их  филиалов  в  этом  городе  почти  столько  же,  сколько
кафе  и  закусочных.
 Отпустив  на  центральной  площади  такси,  вхожу  в  сберега¬
тельную  кассу.  В  этой  сберегательной  кассе  хранится  моя  самая
большая  надежда,  потому  что  большинство  людей  по  различным
соображениям  скорее  обращаются  сюда,  чем  в  любой  банк.
 —  Я  хочу  внести  пятьсот  крон  на  текущий  счет  господина
Тодора,  —  говорю  я  в  соответствующее  окошко.
 Чиновник  направляется  к  картотеке,  старательно  просматри¬
вает  в  одном  из  ящиков  все  карточки  и  идет  обратно.
 —  Нет  у  нас  такого  клиента.
 94

—  О,  как  же  так!..  —  изображаю  удивление  на  лице.
Человек  лишь  пожимает  плечами.
 Следующий  банк  в  длинном  списке,  который  я  составил  вче¬
ра  вечером,  копаясь  в  указателе  телефонов,  находится  несколь¬
ко  дальше,  на  этой  же  улице.
 —  Тодор,  говорите?  —  спрашивает  чиновник,  вороша  кар¬
тотеку.
 —  Да,  да,  Тодор.
 —  Нет  такого.
 Эта  сцена  с  незначительными  нюансами  повторяется  в  шести
других  банках,  расположенных  ближе  к  центру.  Свойственное
мне  упрямство  настаивает  на  продолжении  поиска,  но  часы  го¬
ворят:  нет.  Пора  возвращаться,  мне  следует  наведаться  к  Сейму¬
ру.  Хотя  он  давно  уже  не  верит  в  то,  что  я  имею  какое-то  отно¬
шение  к  социологии,  однако  американец  ни  в  коем  случае  не
должен  догадываться,  в  чем  состоит  моя  задача.
 Мы  разместились  на  террасе  ресторана  и  пробуем  только
что  принесенный  мартини.  С  одной  стороны  у  нас  море,  с  дру¬
гой  —  зелень  парка,  а  посередине  вырисовывается  легендарная
«Маленькая  сирена»,  сидящая  на  отшлифованном  волнами  кам¬
не,  с  задумчивым  взглядом,  устремленным  за  горизонт.  После
неумолкающего  рекламного  шума  вокруг  этого  изваяния  человек
надеется  увидеть  более  величественную  скульптуру.  Но  брон¬
зовая  сирена  мала  не  только  по  годам,  но  и  по  своим  размерам.
Зато  толпа  вокруг  нее  довольно  большая.  Честно  говоря,  прохо¬
дящий  иностранец  едва  ли  заметил  бы  эту  статуэтку,  если  бы
возле  нее  не  толпилось  столько  народу.  Десятка  два  туристов
разного  пола  и  возраста  стараются  увековечить  изваяние  при
помощи  своих  фотоаппаратов,  а  иные,  более  взыскательные,  пы¬
таются  вместе  с  ним  обессмертить  и  себя,  карабкаясь  по  камням
и  фамильярно  обнимая  бронзовые  бедра  девушки,  доведенные
до  блеска  подобными  манипуляциями.
 —  Вы  только  взгляните  на  это  человечество,  кормящееся  ми¬
фами,  —  замечает  Сеймур  в  адрес  группы  туристов.  —  Еще  одна
тема  для  социолога  —  такого,  как  вы.
 —  А  почему  не  такого,  как  вы?
 —  Я  уже  исчерпал  эту  тему.  Даже  небольшой  труд  посвятил
ей,  вышедший  под  заглавием  «Миф  и  информация».
 —  Простите  меня  за  мое  невежество...
 —  О,  вы  вовсе  не  обязаны  следить  за  всем,  что  выходит  из
печати,  да  и  книжка  моя  не  такой  уж  шедевр,  чтобы  обращать
на  нее  внимание.  В  ней  изложены  две  простейшие  истины,  и  эти
95

истины  можно  было  бы  сформулировать  на  двух  страничках.
Но  поскольку  в  наше  время  все  должно  быть  доказано,  моя  мо¬
нография  состоит  не  из  двух,  а  из  двухсот  страниц.
 Сеймур  протягивает  руку  к  бокалу,  но,  заметив,  что  он  пуст,
предлагает  взять  еще  по  одному  мартини.
 Он  делает  знак  кельнеру,  снова  переносит  взгляд  на  группу
туристов,  толпящихся  вокруг  бронзовой  девушки,  затем  оборачи¬
вается  в  сторону  доков,  где  на  сине-зеленой  воде  ярко  вырисо¬
вываются  красные  пятна  двух  ремонтирующихся  пароходов,
только  что  покрытых  суриком.
 Тот  факт,  что  американец  свободно  ориентируется  в  вопросах
социологии,  до  сих  пор  не  производил  на  меня  особого  впечатле¬
ния.  Я  тоже  стремлюсь  казаться  социологом,  хотя  и  не  являюсь
им.  Но  то,  что  он  опубликовал  книгу,  в  какой-то  мере  меня
удивляет.  Было  бы  не  грех  даже  признаться,  что,  если  бы  Дороти
не  наболтала  мне  всякой  всячины  и  если  бы  ситуация  была  не¬
сколько  иной,  во  мне  едва  ли  шевельнулось  бы  сомнение  отно¬
сительно  положения  и  научной  профессии  этого  человека.  Его
скромные  серые  костюмы  безупречного  покроя,  дорогие  ботинки
с  тщательно  «приглушенной»  поверхностью,  потому  что  непомер¬
ный  их  блеск  был  бы  свидетельством  дешевого  вкуса,  роскош¬
ные  бепые  сорочки,  сделанные  по  заказу,  темно-синие  или  темно¬
красные  галстуки  из  толстого  шелка  и  даже  его  пренебрежение
к  светскому  этикету,  не  говоря  уже  о  малоприметных  особенно¬
стях  его  поведения,  —  все  это  явно  присуще  Сеймуру,  является
частью  его  натуры,  а  не  позаимствовано  на  время,  чтобы  создать
видимость,  и  все  это  явно  превосходит  нормативы,  обычные  для
разведчика-профессионала.
 И  потом  —  глаза.  Не  знаю,  как  мне  это  удается,  но  развед¬
чика-профессионала  я  скорее  распознаю  по  взгляду.  Этот  взгляд,
при  всей  его  осторожности,  отличается  какой-то  фиксирующей
остротой,  испытывающей  и  ощупывающей  тебя  недоверчиво¬
стью,  настороженной  пытливостью  и  затаенным  ожиданием.
Серые  глаза  Сеймура,  если  они  не  совсем  прищурены,  выража¬
ют  лишь  усталость  и  досаду.  Слушая,  он  не  донимает  тебя  своим
взглядом,  а  сидит  со  слегка  поникшей  головой.  Если  же  посмат¬
ривает  на  тебя,  когда  говорит  сам,  то  безо  всякой  настойчивости,
просто  чтобы  убедиться,  что  ты  следишь  за  его  мыслью.  Это
взгляд  непрофессионала  либо  профессионала  высокого  клас¬
са,  умеющего  прятать  даже  то,  что  нас  чаще  всего  выдает,  —
глаза.
 Вероятно,  почувствовав,  что  я  думаю  о  нем,  Сеймур  ерзает
на  стуле  и  небрежным  движением  поправляет  прядь  волос,  со¬
скользнувшую  на  лоб,  но  продолжает  глядеть  на  громоздящиеся
 96

впереди  доки.  Кельнер  приносит  мартини  и  забирает  пустые
бокалы.  Как  бы  очнувшись,  американец  вставляет  в  правый  угол
рта  сигарету  и  щелкает  зажигалкой.
 —  Завтра  же  разыщу  в  библиотеке  вашу  книгу,  —  догады¬
ваюсь  я  сказать,  хотя  и  с  некоторым  опозданием.
 —  Не  стоит  трудиться!  —  возражает  собеседник.  —  Моя  кни¬
га  служит  некоторым  обоснованием  того  тезиса,  что  информация,
которую  нынче  величают  «человеческими  знаниями»  —  начиная
со  времен  первобытной  орды  и  кончая  нашей  технической  эрой,  —
это  не  что  иное,  как  все  усложняющаяся  система  мифов.  Наука,
религия,  политика,  мораль  —  все  это  мифы.  Человечество  свык¬
лось  со  своей  мифологией,  как  личинка  шелкопряда  —  с  коко¬
ном,  в  котором  она  жмется.
 Сеймур  вынимает  изо  рта  сигарету,  чтобы  отпить  глоток  мар¬
тини.  Я  пользуюсь  этой  короткой  паузой,  чтобы  сказать:
 —  Если  я  вас  правильно  понял,  вы  пускаете  в  ход  новые
средства,  чтобы  защитить  этот  незащитимый  тезис,  который  зо¬
вется  агностицизмом...
 —  Вовсе  нет,  —  прерывает  меня  американец.  —  Агностицизм
мне  служит  основным  постулатом,  но  его  я  не  касаюсь,  меня  за¬
нимает  механика  мифотворчества.
 —  Ив  чем  же  ее  суть,  этой  механики?
 —  О,  это  сложный  вопрос.  Иначе  зачем  бы  мне  понадоби¬
лись  двести  страниц,  где  я  обосновываю  свои  взгляды.  Одни  ми¬
фы  рождаются  и  развиваются  стихийно,  другие  создаются  и  по¬
пуляризируются  преднамеренно.  Но  во  всех  случаях  это  вообра¬
жаемое  преодоление  реального  ничтожества.  Невежество  порожда¬
ет  мифы  знания,  слабость  —  мифы  могущества,  зверство  —  ми¬
фы  моральности,  уродство  —  мифы  о  прекрасном.  Взгляните,  к
примеру,  на  эту  даму!  —  Сеймур  указывает  на  молодую  женщи¬
ну,  сидящую  со  своим  кавалером  за  третьим  столиком.
 Смотрю  в  ту  сторону,  но  ничего  интересного  не  вижу.  У  да¬
мы  великолепная  прическа,  но  какое-то  маленькое  веснушчатое
лицо  и  худосочная  фигура.  В  общем,  это  одна  из  тех  женщин,
которых  обычно  никто  не  замечает,  кроме  их  собственных
супругов.
 —  Человек-насекомое,  как  вам  известно,  особенно  заботится
о  той  части  своего  тела,  которую  принято  величать  «головой»,  —
поясняет  Сеймур.  —  Одну  часть  волокон  тщательно  приглажива¬
ет,  другую  так  же  тщательно  выбривает,  воображая,  что  от  этого
становится  «красивым».  Человек-насекомое  женского  пола  в  этом
отношении  еще  более  изобретательно.  Поскольку  лица  этих
существ  лишены  растительности,  они  с  удвоенным  вниманием  хо¬
лят  волосяные  насаждения  в  верхней  части  головы,  сооружая  из
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 97

них  настоящие  памятники  архитектуры,  а  когда  испытывают  не¬
хватку  строительного  материала,  пускают  в  ход  парики  и  искус¬
ственные  волосы.  Хорошо,  если  человек-насекомое  считает  себя
красивым,  зачем  же  тогда  ему  прибегать  к  этим  утомительным
косметическим  процедурам?  И  разве  не  ясно,  что  вся  эта  мифо¬
логия,  связанная  с  украшательством,  порождена  форменным  урод¬
ством?
 —  Но  уже  сам  факт,  что  человек  стремится  сделать  себя  и
окружающий  его  мир  красивым,  говорит  о  том,  что  он  являет¬
ся  носителем  красоты...
 —  Красоты?  Какой  именно?  Для  вас  не  секрет,  что  когда-то
жители  востока  в  отличие  от  нас  отращивали  длинные  усы  и
наголо  выбривали  головы  все  с  той  же  целью:  чтоб  казаться
красивыми.  А  что  касается  эволюций  и  революций,  происходив¬
ших  в  веках  в  области  женской  прически,  то  исследования  этих
великих  процессов  образуют  целые  тома.  Можете  при  случае
их  просмотреть  в  здешней  библиотеке.
 —  Едва  ли  у  меня  хватит  мужества  на  подобный  подвиг.
 —  Во  всяком  случае,  это  поучительно.  Так  же,  как  бесчис¬
ленные  истории  религий,  морали,  искусства.  Непрерывная  смена
принципов,  сперва  объявляемых  нерушимыми,  потом,  спустя  не¬
сколько  десятилетий,  ниспровергаемых,  чтобы  их  заменить
столь  же  нерушимыми  и  столь  же  сомнительными  истинами.
И  после  этого  находятся  люди  вроде  ваших  идеологов,  у  кото¬
рых  хватает  смелости  твердить:  «Это  хорошо,  а  это  плохо»,  «Это
морально,  а  это  неморально».  Куда  ни  сунешься,  всюду  субъ¬
ективизм  и  иллюзии,  миражи  и  фикции,  невообразимая  меша¬
нина  всевозможного  вздора,  который  можно  было  бы  считать
смешным,  если  бы  его  не  навязывали  множеству  людей-насеко-
мых  в  виде  системы  азбучных  истин,  если  бы  это  множество
людей-блох  не  было  разделено  на  лагери  во  имя  враждебных
друг  другу  мифов  и  не  обрекало  себя  на  истребление,  выступая  в
защиту  этих  ложных  истин.
 —  Но  позвольте,  раз  человечество  для  вас  не  что  иное,  как
мириады  блох,  зачем  же  вы  проявляете  о  нем  такую  заботу,  что
даже  взялись  изучать  его  мифы?
 —  Затем,  чтобы  создать  правильное  представление  об  этом
муравейнике,  чтобы  взглянуть  на  него  не  через  призму  субъектив¬
ного,  а  определить,  каково  его  истинное  значение  в  этой  беспре¬
дельной  вселенной.
 —  Ну,  хорошо,  вы  своего  добились.  Но  какова  польза  ваше¬
го  открытия?
 —  Неужели  это  не  понятно?  —  отвечает  Сеймур  вопросом  на
вопрос.
 98

Но  так  как  я  молчу,  он  выплевывает  окурок  и  продолжает:
 —  Разве  вам  не  ясно,  Майкл,  что  это  открытие  возвращает
мне  свободу,  точнее  говоря,  укрепляет  во  мне  сознание  полной
свободы  по  отношению  ко  всем  и  всяким  принципам,  выдуман¬
ным  этой  человеческой  шушерой,  чтобы  прикрыть  собственное
бессилие?
 —  Мне  кажется,  что  вы  могли  прийти  к  тому  же  результа¬
ту,  прочтя  брошюрку  какого-нибудь  экзистенциалиста.
 —  Ошибаетесь.  Чтение  никогда  не  заменит  собственного
открытия.  Что  касается  экзистенциализма,  то  это  иллюзия,  та¬
кая  же,  как  все  прочие,  комичная  поза  мнимого  величия,  хотя
и  это  не  что  иное,  как  поза  отчаяния.  «Я  в  отчаянии,  но  смотри¬
те,  как  я  героичен  в  своей  безысходности!»  Однако  экзистенциа¬
лист  даже  в  этой  своей  безысходности  видит  себя  Сизифом  —
сиречь  титаном,  а  вовсе  не  блохой  или  клопом,  если  такое  срав¬
нение  для  вас  предпочтительней.
 —  Не  кажется  ли  вам,  что  мы  слишком  углубляемся  в  пара¬
зитологию?  —  позволяю  себе  заметить.
 —  Верно,  —  кивает  Сеймур.  —  Тема  нашего  разговора  не
самая  аппетитная  закуска  перед  вкусным  обедом.
 Он  снова  делает  знак  кельнеру,  который,  истомившись  от  без¬
делья,  тут  же  подбегает.  На  террасе,  кроме  веснушчатой  дамы
и  ее  кавалера,  находятся  еще  две  пары,  чинно  поедающие  свой
обед  под  сине-белыми  зонтами.
 —  Принесите  меню!
 —  А  как  же  Грейс,  разве  мы  не  будем  ее  ждать?  —  спра¬
шиваю.
 —  Нет.  Она  придет  позже.
 Меню  уже  в  наших  руках,  только  принес  его  не  кельнер,  а
сам  метрдотель;  к  тому  же  это  не  меню,  а  некое  пространное
изложение,  покоящееся  в  темно-красной  папке  самого  торжествен¬
ного  вида.  Человек  в  белом  смокинге  раскрывает  перед  каждым
из  нас  по  экземпляру  изложения,  а  чуть  в  сторонке  оставляет
ту  его  часть,  где  представлены  вина.
 На  Сеймура  вся  эта  церемония  не  производит  никакого  впе¬
чатления.  Он  небрежно  отодвигает  красную  папку,  даже  не
взглянув  на  нее,  и  сухо  сообщает  метрдотелю:
 —  Мне  бифштекс  с  черным  перцем  и  бутылку  красного  вина,
сухого  и  достаточно  холодного.
 —  Мне  то  же  самое,  —  добавляю  я,  довольный  тем,  что  изба¬
вился  от  необходимости  изучать  этот  объемистый  документ.
 —  Бордо  урожая  сорок  восьмого  года?  —  угодливо  предлага¬
ет  метрдотель,  желая  хотя  бы  в  какой-то  мере  продолжить  так
блестяще  начатый  ритуал.
 7
 99

—  Бордо,  божоле,  что  угодно,  лишь  бы  это  было  настоящее
вино  и  хорошо  охлажденное,  —  нетерпеливо  бубнит  Сеймур.
 Тот  кланяется,  забирает  меню  и  уходит.
 —  Да-а,  —  произносит  американец,  будто  силясь  вспомнить,
о  чем  он  говорил.  —  Нормы  дамских  причесок,  нормы  полити¬
ческих  доктрин,  нормы  морали...  Предательство,  верность,  под¬
лость,  героизм  —  слова,  слова,  слова...
 —  Которые,  однако,  имеют  какой-то  смысл,  —  добавляю  я,
поскольку  собеседник  замолкает.
 —  Абсолютно  никакого,  дорогой  мой!  Вам  бы  следовало  вер¬
нуться  к  создателям  лингвистической  философии,  к  Гейеру  или
даже  к  Айеру,  или  прыгнуть  назад  еще  через  два  столетия.  Ска¬
жем,  к  Дейвиду  Юму,  чтобы  вы  поняли,  что  все  эти  моральные
категории  чистая  бессмыслица.
 —  Не  лучше  ли,  вместо  того  чтобы  возвращаться  к  лингви¬
стам,  вернуться  к  здравому  уму?  —  предлагаю  я,  в  свою  оче¬
редь.  —  Вы,  к  примеру,  американец,  а  я  —  болгарин...
 —  Постойте,  знаю,  что  вы  скажете,  —  перебивает  он  ме¬
ня.  —  Только  то,  что  вы  родились  болгарином  или  американ¬
цем,  —  простая  биологическая  случайность,  ни  к  чему  вас  не
обязывающая.
 —  То,  что  я  сын  одной,  а  не  другой  матери,  тоже  биологи¬
ческая  случайность,  и  все  же  человек  любит  родную  мать,  а  не
чужую.
 —  Потому  что  «родная*  больше  заботится  о  вас.  Вопрос  вы¬
годы,  Майкл,  только  и  всего.  Станете  ли  вы  любить  мать,  если
она  безо  всякой  причины  будет  вас  бить  и  наказывать?
 —  Таких  матерей  не  бывает,  которые  безо  всяких  причин
стали  бы  бить  и  наказывать  свое  родное  дитя,  —  авторитетным
тоном  возражаю  я,  хотя  сам  никогда  не  знал  ни  матери,  ни
мачехи.
 —  Будете  ли  вы  любить  родину,  если  она  от  вас  отречет¬
ся?  —  настаивает  на  своем  американец.
 —  Родина  не  может  от  меня  отречься,  если  я  не  отрекся
от  нее.
 —  Не  лукавьте,  Майкл.  Предположим,  по  той  или  другой
причине  родина  все  же  отреклась  от  вас.  Вы  будете  ее  по-преж¬
нему  любить?
 —  Несомненно.  Всем  своим  существом.  Таких  вещей,  кото¬
рые  можно  любить  всем  своим  существом,  не  так  много,
Уильям.
 —  А  как  же  быть  с  таким  субъектом,  у  которого  мать,  к
примеру,  болгарка,  а  отец  —  американец,  где  его  родина?  —
продолжает  упорствовать  Сеймур.
 100

Его  родиной  будет  та  страна,  которую  он  изберет,  которая
для  него  дороже.  Во  всяком  случае,  человек  не  может  иметь
две  родины.  Ни  в  одном  языке  слово  «родина»  не  имеет  множе¬
ственного  числа,  Уильям.
 —  Слово  «человечество»  тоже,  —  дополняет  собеседник.
 —  Верно.  И  что  из  этого?
 —  О,  для  меня  это  всего  лишь  грамматическая  категория.
Но,  поскольку  для  вас  важны  принципы  морали,  есть  ли  у  вас
уверенность,  что,  работая  на  благо  своей  родины,  вы  работаете
на  человечество?
 Я  готовлюсь  ответить,  но  тут  появляется  кельнер,  тянущий
за  собой  небольшой  столик.
 Обед  окончился.  Получив  по  счету,  кельнер  удаляется.
 —  Грейс  основательно  задерживается,  —  констатирую  я,  до¬
пивая  кофе.
 —  Значит,  не  придет,  —  равнодушно  бросает  Сеймур.  —  Мо¬
жем  уходить.
 С  террасы  мы  спускаемся  по  лестнице  прямо  на  набережную,
но  движемся  не  к  машине,  а  в  обратном  направлении.  Нет  нуж¬
ды  уточнять,  что  маршрут  этот  избран  американцем  —  очевидно,
ему  захотелось  размяться  после  скромного  пиршества.  Лично  я
предпочел  бы  развалиться  на  сиденье  хцлимУта*»  хотя  в  полуден¬
ную  пору  шагать  по  этой  дорожке  с  ее  капризными  извилинами
в  прохладе  зеленых  ветвей  тоже  приятно.
 —  Надеюсь,  мужская  компания  вас  не  тяготит...  Особенно  по¬
сле  того,  как  вчера  вечером  вы  находились  в  чисто  женской...  —
бросает  мой  спутник.
 —  Разнообразие  всегда  предпочтительней,  —  скупо  заме¬
чаю  я.
 —  А  вы  уверены,  что  цените  разнообразие?
 —  Вы,  похоже,  очень  внимательно  меня  изучаете...  —  говорю
я  вместо  ответа.
 —  Возможно,  хотя  не  так  уж  внимательно.  Я  изучаю  все,
что  попадает  на  глаза.  Привычный  способ  убивать  скуку.  К  со¬
жалению,  у  вас  нет  почти  ничего  заслуживающего  изучения...
 —  Весьма  сожалею...
 —  Я  это  говорю  не  для  того,  чтобы  вас  обидеть.  Мне  даже
казалось,  что  вы  это  воспримете  как  комплимент.  Наиболее  инте¬
ресны  для  наблюдения  люди  второго  сорта,  те,  кого  мучают  вся¬
кие  страсти,  жертвы  собственных  амбиций.  Драма  всегда  в  па¬
тологических  отклонениях,  нормальному  здоровому  организму
она  неведома.  А  вы  и  есть  такой  организм.  Человек  без  страстей,
я  бы  даже  сказал,  без  личных  интересов.
 101

—  Почему?  Хорошее  вино,  отчасти  красивые  женщины...
 —  Нет.  Вы  не  особенно  падки  ни  к  тому,  ни  к  другому.
И,  по-моему,  вы  совершенно  правы:  это  второсортные  удоволь¬
ствия.
 —  Зачем  же  нам  быть  такими  строгими?  —  пытаюсь  возра¬
зить.  —  Если  женщина  соблазнительна...
 —  Женщина  никогда  не  бывает  соблазнительна.  Она  просто
жалка.  Всегда  жалка.  Когда,  закинув  ногу  на  ногу,  она  изощ¬
ряется  у  меня  перед  носом,  убежденная,  что  открывает  моим
глазам  искусительные  прелести,  мне  хочется  сказать  ей:  «Мадам,
у  вас  петля  спущена».
 —  Вы  обезглавили  половину  человечества.
 —  Почему  половину?  Мужчины  не  менее  жалки.  Мужчины
с  их  манией  величия,  а  женщины  с  их  эмоциями  и  месячными
недомоганиями,  не  говоря  об  алчности,  присущей  тем  и  другим...
В  общем,  весь  этот  мир  людей-насекомых...
 —  Интересно,  куда  вы  отнесете  себя?  —  спрашиваю  ради  ин¬
тереса.
 —  Туда  же,  куда  и  других.  Но  когда  отдаешь  себе  отчет,  к
какому  миру  ты  принадлежишь,  то  это  хотя  бы  избавляет  тебя
от  глупого  самомнения.
 Сеймур  останавливается  возле  садовой  скамейки,  недоверчи¬
во  проводит  рукой  по  окрашенному  белой  краской  сиденью  и,
убедившись,  что  скамейка  чистая,  небрежно  садится  на  самый
край.  Следуя  его  примеру,  я  сажусь  на  другой  край.
 —  Мое  счастье  или  несчастье  состоит  в  том,  Майкл,  что  я
прозрел  довольно  рано.
 Эта  фраза,  прозвучавшая  после  того,  как  мы  сели  на  ска¬
мейку,  дает  мне  понять,  что  за  сим  кратким  вступлением  по¬
следует  длинный  монолог,  и  я  уже  мысленно  прощаюсь  со  свои¬
ми  банковскими  операциями,  намеченными  на  послеобеденное
время.
 —  Вы  как-то  мне  сказали,  что  из  меня  мог  бы  выйти  не¬
плохой  социолог.  Но,  повторяю,  я  родился  не  социологом  и  не
богачом.  Оказавшись  на  положении  уличного  бездельника,  я
имел  достаточно  времени,  чтобы  изучить  наше  процветающее
общество  с  заднего  двора...  Кем  я  мог  стать?  Слугой  при  лиф¬
те  или,  в  лучшем  случае,  мелким  гангстером,  если  бы  не  вме¬
шался  мой  дядя  и  не  позаботился  об  отпрыске  своего  покойного
брата.  Но  мой  дядя,  заметьте  это,  руководствовался  не  филантро¬
пией  и  не  родственными  чувствами,  а  простым  желанием  иметь
в  моем  лице  наследника,  кому  можно  было  бы  завещать  свои
миллионы.  Правда,  чтобы  обеспечить  себе  наследника,  он  до  это¬
го  прибегнул  к  другой  операции  —  женился  на  старости  лет  на
102

молодой  красотке  в  надежде,  что  она  родит  ему  ребенка.  Но  ре¬
бенка  она  ему  не  родила,  а  после  того  как  вытрясла  из  него
немало  денег,  потребовала  развода  и  чтобы  он  впредь  ее  содер¬
жал.  При  этом  она  ссылалась  на  железный  довод:  партнер  —
импотент.  Вот  тогда-то  дядюшка  и  вспомнил  обо  мне;  но  не  по¬
думайте,  что  после  этого  я  катался  как  сыр  в  масле.  Это  был
ужасно  прижимистый  и  тираничный  старик,  считал  каждый
грош,  расходуемый  на  мое  содержание,  и  стремился  во  что  бы
то  ни  стало  сделать  из  меня  финансиста,  с  тем  чтобы  впослед¬
ствии  я  принял  на  себя  руководство  его  собственным  банком.
 «Не  говори  мне  о  банках,  Уильям,  —  предупреждаю  я  в
уме.  —  Не  береди  душу».
 Сеймур  пристраивает  в  углу  рта  сигарету,  пускает  в  ход
зажигалку  и  выбрасывает  на  аллею  свои  длинные  ноги.
Уверен,  что  ему  сейчас  недостает  только  стола,  чтобы  поло¬
жить  ноги.
 —  Так  что  мне  пришлось  поступить  на  финансовый  факуль¬
тет.  К  счастью,  вскоре  после  этого  мой  дядюшка,  не  перенеся
сердечного  удара,  отправился  в  загробное  путешествие.  Восполь¬
зовавшись  этим,  я  переметнулся  на  социологию.  Честно  говоря,
никакой  тяги  к  социологии  я  не  испытывал.  Меня  покорило
красноречие  мистера...  назовем  его  мистер  Дэвис,  который  был
профессором  истории  социологии.  Этот  мистер...  Дэвис  слыл  на¬
стоящим  светилом  мысли...
 —  К  какой  же  школе  он  принадлежал?
 —  К  вашей.  Да,  да,  именно  к  вашей.  Разумеется,  он  был
достаточно  осторожен  и  в  своих  лекциях  не  переступал  границы
дозволенного,  зато,  когда  мы  собирались  у  него  дома,  он  говорил
на  чистом  жаргоне  марксистов  и  раскрывал  перед  нами  принци¬
пы  исторического  материализма.  Чудесная  школа  для  дебютан¬
та  вроде  меня,  не  правда  ли?
 —  Все  должно  было  зависеть  от  того,  с  каким  успехом  вы
постигали  науку.
 —  С  отличным  успехом.  И  с  редкой  увлеченностью.  Тем  бо¬
лее  что  многие  вещи,  касающиеся  социального  неравенства,  о
котором  нам  говорил  мистер...  Дэвис,  я  уже  познал  на  практике.
Он  говорил  нам  то,  что  другие  профессора  старательно  замалчи¬
вали;  и  порой  у  меня  было  такое  чувство,  будто  профессор
изрекает  вслух  истины,  которые  до  этого  дремали  во  мне  как
смутные  догадки.  Исключительный  человек.  По  крайней  мере,
таким  он  мне  казался  в  те  годы.
 —  А  потом?
 —  Эх,  потом,  как  обычно  случается,  в  результате  некоторых
мелких  осложнений  2реол  моего  божества  померк!  Ничто  не
103

вечно  под  луной,  не  правда  ли,  Майкл?  Закон  непрерывного
изменения  и  развития  или  как  там...
 Устав  сидеть  с  протянутыми  ногами,  Сеймур  положил  одну
на  другую  и  всматривается  в  сочную  зелень  кустарника,  за  ко¬
торой  поблескивают  воды  канала  и  темнеют  корпуса  стоящих
напротив  кораблей.
 —  Осложнений,  в  сущности,  было  только  два,  и  первое  из
них,  пусть  и  не  особенно  приятное,  я  как-нибудь  сумел  бы  пере¬
жить,  если  бы  за  ним  не  последовало  второе.  В  ту  пору  я
дружил  с  одной  девушкой.  Это  была  моя  первая  любовь  и,  если
не  ошибаюсь,  единственная...  Девушка  без  конца  кокетничала
своими  научными  интересами  и  делала  вид,  что  жить  не  может
без  высокоинтеллектуальных  разговоров.  В  действительности  же
это  была  сука,  жаждавшая  самца;  я  же  всегда  относился  с  хо¬
лодком  к  этому  виду  упражнений,  от  чего,  представьте  себе,  я
не  умер.  Не  хочу  сказать,  что  мне  был  чужд  инстинкт  продолже¬
ния  рода,  но  эти  вещи  не  особенно  занимали  мое  воображение.
Словом,  я  был  человеком  холодного  темперамента.  Если  была
на  свете  женщина,  способная  все  же  согреть  меня,  то  я  нашел
ее  в  лице  этой  девицы,  однако  она  предпочла  согревать  друго¬
го  —  точнее,  моего  любимого  профессора,  сочетая  при  этом
свое  сладострастие  с  подлостью.
 Сеймур  швыряет  в  невидимую  суку  окурок  и  снова  протя¬
гивает  ноги  поперек  аллеи.
 —  Но  это  было  всего  лишь  сентиментальное  приключение,
а  подобные  приключения,  как  я  уже  сказал,  не  имели  для  меня
рокового  значения,  тем  более  что  я  так  до  конца  и  не  понял,  да
и  не  горел  желанием  понять,  кто  положил  начало  этой  подлой
связи  —  моя  приятельница  или  профессор.  А  тем  временем  слу¬
чилось  второе  несчастье...
 Американец  поднимает  глаза  на  меня:
 —  Может,  вам  уже  надоело?
 —  Почему?  Напротив.
 Он  и  в  самом  деле  не  столько  мне  надоедает,  сколько  озада¬
чивает  меня  своими  речами.  Ведь  этот  человек  не  из  разговор¬
чивых  и  если  все  же  без  конца  говорит,  значит,  делает  это  с
определенной  целью,  а  какую  цель  он  преследует,  излагая  пере¬
до  мной  свою  автобиографию,  я  пока  не  знаю.  Не  менее  трудно
установить  и  степень  ее  достоверности.
 —  Так  вот.  Я  и  два  других  последователя  профессора  —
Гарри  и  Дик  —  так  загорелись  под  действием  его  проповедей,
что  решили  от  революционной  теории  перейти  к  революционной
практике.  В  результате  в  одно  прекрасное  утро  наш  факультет
встретил  день,  весь  оклеенный  листовками  против  ретроградного
104

буржуазного  образования.  Нас  троих  сразу  же  вызвали  к  дека¬
ну  для  дачи  объяснений;  но  так  как  мы  упорно  отрицали  свою
причастность  к  истории  с  листовками,  все  ограничилось  тем,  что
нас  оставили  в  подозрении.  Тайная  группа  тут  же  распалась.
Каждый  из  нас  был  убежден,  что  кто-то  из  двух  других  —
предатель,  а  кто  станет  готовить  революцию  совместно  с  преда¬
телем?  Гарри  и  Дику  и  в  голову  не  пришло,  что  мистер,  назо¬
вем  его  Дэвис,  тоже  был  в  курсе  дела,  а  если  бы  они  и  сообра¬
зили,  то  едва  ли  могли  бы  допустить,  что  Дэвис  способен  со¬
вершить  донос.  А  вот  я  допускал,  и,  может  быть,  именно  по¬
тому,  что  сентиментальное  приключение  уже  малость  подорвало
мое  слепое  доверие  к  любимому  учителю.
 Сеймур  снова  меняет  позу  и  снова  закуривает.
 —  Я  в  самом  деле  вам  не  надоедаю?
 —  Вы,  наверно,  считаете,  что  и  другим  все  так  же  надоеда¬
ет,  как  вам?  —  спрашиваю,  в  свою  очередь.
 —  Не  знаю,  случалось  ли  с  вами  такое,  но  когда  чувство,
которым  вы  очень  дорожите,  начинает  колебаться,  у  вас  появ¬
ляется  властное  стремление  расшатать  его  вконец,  вырвать  с  кор¬
нем  и  выбросить  к  чертовой  бабушке.  Начеркал  я  собственноруч¬
но  один  лозунг  против  университетского  мракобесия  и,  прежде
чем  отстукать  его  на  машинке,  понес  показать  Дэвису.  Он  по¬
смотрел,  посоветовал  внести  несколько  мелких  поправок,  а  за¬
тем  говорит:
 «Боюсь,  как  бы  ты,  мой  мальчик,  не  навлек  на  себя  беду
этими  безоглядными  действиями».
 «О,  —  сказал  я  небрежно,  —  риск  невелик».
 «Кто,  кроме  тебя,  знает  про  это?»
 «Только  Гарри  и  Дик».
 «Во  всяком  случае,  когда  будете  расклеивать,  смотрите
в  оба».
 «Расклеиваться  они  будут  утром  рано,  когда  аудитории  еще
пустуют»,  —  все  так  же  небрежно  ответил  я.
 Утром  рано  в  аудиториях  действительно  было  совсем  пусто,
но  меня  все  же  сцапали,  едва  я  принялся  за  вторую  листовку.
На  этот  раз  сомнений  насчет  того,  кто  предатель,  быть  не  мог¬
ло.  Дэвис  сделал  свой  донос  незамедлительно,  рассчитывая  на
взаимные  подозрения  между  мной  и  моими  товарищами.
 —  И  вас  исключили?
 —  Исключили  бы,  не  заговори  во  мне  здравый  разум.
Во  всяком  случае,  мой  труд  «Структура  капитализма  как  орга¬
низованного  насилия»,  который  я  начал  писать,  так  и  остался
незаконченным.  И  вообще,  с  этого  момента  я  стал  смотреть  на
марксистские  идеи  как  идеи  беспочвенные.
 105

—  Не  понимаю,  что  может  быть  общего  между  марксистски¬
ми  идеями  и  подлостью  вашего  профессора.
 —  Разумеется,  ничего  общего.  Я  далек  от  мысли  валить  ви¬
ну  на  Маркса  и  Энгельса  за  двуличие  Дэвиса.  Просто-напросто
с  глаз  моих  свалилась  пелена,  и  я  стал  понимать,  что  взгляды,
какими  возвышенными  они  ни  казались  бы,  не  стоят  выеденного
яйца  в  руках  человеческого  отребья.  Я  бы  даже  сказал,  что
большая  притягательная  сила  возвышенных  идей,  их  способность
увлекать  людей,  вводить  в  обман  так  велика,  что  это  создает
опасность.
 —  Вы  обладаете  редкой  способностью  ставить  все  с  ног  на
голову...
 —  Да,  да,  знаю,  что  вы  хотите  сказать.  Только  позвольте
мне  закончить.  Так  вот,  речь  зашла  о  моем  труде,  незавершен¬
ном  и  бесполезном,  как  любое  человеческое  дело.  Впрочем,  не
совсем.  Когда  меня  задержали  и  после  тщательного  обыска  в
моей  квартире  отвели  к  сотруднику  Федерального  бюро,  он  мне
сказал:
 «Судя  по  этой  рукописи,  —  имелся  в  виду  упомянутый
труд,  —  вы  достаточно  хорошо  усвоили  доктрину  марксизма.
Это  может  очень  пригодиться,  если  ваши  знания  будут  исполь¬
зованы  должным  образом.  Поймите,  друг  мой:  кто  в  свои  два¬
дцать  лет  не  был  коммунистом,  у  того  нет  сердца.
Но  тот,  кто  и  после  двадцати  лет  продолжает  оставаться  комму¬
нистом,  у  того  нет  разума.  Вам,  должно  быть,  уже  более  два¬
дцати?*
 Человек  выдал  мне  еще  несколько  проверенных  временем
афоризмов,  а  затем  приступил  к  вербовке.
 Сеймур  замолкает,  как  бы  ожидая,  что  с  моей  стороны  по¬
следует  какой-нибудь  вопрос,  однако  задавать  вопросы  у  меня
нет  желания,  по  крайней  мере  •'•ейчас.
 —  Для  большей  ясности  необходимо  сказать,  что  при  вер¬
бовке  я  очень  упорствовал,  хотя  сделал  это  лишь  ради  того,  что¬
бы  придать  себе  больший  вес.  А  вот  когда  меня  пытались  свя¬
зать  по  службе  с  Дэвисом,  мне  удалось  сохранить  твердость  до
конца.  Мне  доверили  самостоятельную  задачу,  я  стал  быстро
продвигаться  и  не  только  обогнал  Дэвиса,  но  даже,  если  мне  па¬
мять  не  изменяет,  сумел  ему  маленько  напакостить.  Я  человек
не  мстительный,  Майкл.  Не  потому,  что  считаю  мщение  чем-то
недостойным,  нет,  оно  вызывает  излишнее  переутомление,  треп
ку  нервов.  Но  в  случае  с  Дэвисом  я  с  этим  считаться  не  стал.
Отомстил  ему  за  попранные  иллюзии  молодости.  Со  временем  же
я  понял,  что,  по  существу,  мне  бы  следовало  благодарить  его...
 Сеймур  умолкает,  в  этот  раз  надолго.
 106

—  Вы  возненавидели  людей,  которых  любили,  а  вместе  й
ними  возненавидели  все  человечество,  —  говорю  я  ему.
 —  Зачем  преувеличивать?  —  устало  отвечает  американец.  —
Никого  я  не  возненавидел.  А  к  тем  двоим  испытываю  нечто
вроде  благодарности  за  то,  что  отрезвили  меня.
 —  Но  ведь  они  жестоко  ранили  вас.
 —  Раны  пустяковые.
 —  Да,  но  зато  они  вечно  болят.
 —  Особенно  не  чувствую,  чтобы  они  болели.  В  какой-то  ме¬
ре  напоминают  застарелый  ревматизм  —  дает  о  себе  знать,  как
только  начинает  портиться  погода.
 Он  смотрит  на  часы.
 —  Будем  вставать?
 «Вставать,  не  вставать,  а  банки  уже  закрыты»,  —  отвечаю
про  себя,  поднимаясь  со  скамейки.
 Мы  опять  идем  по  аллее,  но  на  сей  раз  к  стоящей  за  ресто¬
раном  машине.
 —  Все  это  не  столь  важно,  —  возобновляет  разговор  Сей¬
мур,  —  важнее  другое:  понять,  как  непригляден  этот  мир  лю-
дей-насекомых,  и  почувствовать  себя  свободным  от  всех  его
вздорных  законов,  норм  и  предписаний.  Свободным,  Майкл,  со¬
вершенно  свободным,  понимаете?
 —  Неужели  вы  считаете  себя  совершенно  свободным?
 —  Да!  В  пределах  возможного,  конечно.
 —  Вы  хотите  сказать,  что  больше  не  работаете  в  ФБР  или
в  ЦРУ?
 —  О  нет!  Я  не  собираюсь  говорить  больше  того,  что  уже
сказал!  —  отвечает  Сеймур  и  неожиданно  смеется  несколько
хриплым  смехом.
 Глава  шестая
 Мне  совсем  не  до  научных  исследований,  но  что  поделаешь.
В  целях  легализации  и  следующий  день  приходится  начать  с
науки.  Опять  наведываюсь  в  старинный  храм  Королевской  биб¬
лиотеки  и  даже  беру  на  дом  книгу  «Миф  и  информация»  некоего
Уильяма  Сеймура.  Затем,  выскользнув  на  улицу  уже  знакомым
путем,  сажусь  в  первое  попавшееся  такси.
 Пока  машина  летит  к  центру,  я  бегло  листаю  книгу
Уильяма  Сеймура,  чтобы  убедиться,  что  в  ней  отражены  зна¬
комые  мне  идеи.  Труд  выдержан  в  строго  научном  стиле,  чья
сухость  ничуть  не  умаляет  мизантропического  звучания  этих
идей.
 107

Освободив  машину  в  заранее  намеченном  пункте,  я  без  про¬
медлений  впрягаюсь  в  банковские  операции.  В  это  утро  ветер
сильнее  обычного,  и  в  нем  уже  ощущается  холодное  дыхание
осени.  В  данный  момент  это  природное  явление  для  меня  не
помеха,  напротив,  попутный,  почти  ураганный  ветер  лишь  уско¬
ряет  мой  стремительный  бег  от  банка  к  банку.
 Давать  подробное  описание  моих  визитов  в  эти  солидные
учреждения  означало  бы  без  конца  варьировать  уже  знакомые
две  фразы.  Мою,  выражающую  желание  внести  какую-то  сумму
на  счет  господина  Тодора,  и  банковского  чиновника,  выражающе¬
го  недоумение  по  поводу  того,  что  я  ищу  какого-то  несуществую¬
щего  Тодора.  Несуществующего  —  что  правда,  то  правда.
И  все  же...
 Единственная  моя  отрада  —  проверка  идет  довольно  быстро.
Перебрасываюсь  на  такси  в  другой,  более  отдаленный  квартал,
потом  —  в  третий.  Список  неисследованных  учреждений  стано¬
вится  все  меньше,  а  тень  сомнения  в  моей  голове  все  больше
сгущается.  Быть  может,  я  иду  по  следу  человека,  которого  давно
нет  в  живых?  А  может,  человек  этот  в  цветущем  здравии  нахо¬
дится  где-то  очень  далеко  от  этого  города  ветров?
 Вхожу  в  какой-то  третьеразрядный  банк.  Помещение  не  осо¬
бенно  респектабельное:  вместо  мраморных  плит  —  обыкновенный
дощатый  пол,  почерневший  от  полового  масла,  вместо  бронзовых
люстр  —  засиженные  мухами  шары,  едва  светящиеся  в  полу¬
мраке  хмурого  зала.  Подхожу  к  окошку,  где  принимают  вклады,
и  произношу  свою  обычную  фразу.  Чиновник,  не  вставая  с  ме¬
ста,  выдвигает  ящик  с  карточками.  Клиентура  этого  филиала,
очевидно,  столь  немногочисленна,  что  картотека  легко  вмести¬
лась  в  один  ящик.
 Чиновник  выхватывает  новую  зеленую  картонку,  подносит
ее  к  очкам,  потом  смотрит  поверх  очков  на  меня  и  сообщает:
 —  У  нас  есть  Тодороф,  а  не  Тодор...
 —  Проживающий  на  Риесгаде,  двадцать  два,  не  так  ли?
 —  Нет.  На  Нёре  Зёгаде,  тридцать  пять,  —  отвечает  чиновник,
снова  бросив  взгляд  на  картонку.
 —  Значит,  не  он.  Извините,  —  бормочу  я.
 И  тотчас  же  иду  искать  такси.
 Нёре  Зёгаде  —  это  нечто  вроде  набережной,  тянущейся  вдоль
искусственных  озер.  Машина  останавливается  возле  указанного
перекрестка,  то  есть  домов  за  десять  от  нужного  места.  Когда  же
я  добираюсь  пешком  до  №  35,  меня  как  громом  поразило  —  ока¬
зывается,  этим  номером  отмечено  большущее  шестиэтажное  зда¬
ние.  Шесть  этажей,  по  три  или  четыре  квартиры  в  каждом,  —
ступай  ищи  в  этом  лабиринте  интересующего  тебя  Тодорова!
 108

Войдя  в  подъезд,  наспех  просматриваю  надписи  на  почтовых
ящиках,  чтобы  удостовериться  в  том,  что  мне  заранее  известно:
фамилия  «Тодоров»  отсутствует  среди  них.  Зато  на  стене  висит
небольшое  объявление,  что  сдается  квартира.  В  настоящий  мо¬
мент  в  квартире  я  не  нуждаюсь,  но  объявление  все  же  пригоди¬
лось.  Позади  меня  вдруг  слышится  чей-то  голос:
 —  Вы  кого-то  ищете?
 Это  портье,  высунувшийся  из  своей  клетушки.  Как  у  всяко¬
го  серьезного  портье,  у  него  хмурая  физиономия  и  недоверчи¬
вый  взгляд.  Но  одари  он  меня  лучезарной  улыбкой  Лоллобриджи-
ды,  я  и  тогда  едва  ли  стал  бы  ему  рассказывать,  что  меня  сюда
привело.  Портье,  как  известно,  работают  на  полицию,  что  же
касается  этого,  то  он,  возможно,  снабжает  информацией  и  еще
какое-нибудь  ведомство.
 —  У  вас  тут  сдается  квартира,  —  говорю  без  тени  дружелю¬
бия,  потому  что  чем  любезнее  ты  относишься  к  подобным  ско¬
там,  тем  они  становятся  подозрительней.
 —  Есть  одна  свободная,  —  неохотно  сообщает  портье.  —
Но  господин  Мадсен  вынул  ключ,  и  я  не  могу  вам  открыть.
 —  А  не  могли  бы  вы  позвонить  господину  Мадсену?
 —  Могу,  почему  же?  Но  он  возвращается  только  к  вечеру,
вот  тогда  и...
 —  Может,  мне  зайти  завтра?
 —  Завтра  воскресенье.  Меня  вы  завтра  не  найдете,  —  с  не¬
скрываемым  злорадством  отвечает  портье.
 И,  удовлетворив  в  какой-то  мере  свой  инстинкт  инквизитора,
он  добавляет:
 —  Приходите  на  той  неделе.
 Будь  я  сейчас  в  Королевской  библиотеке,  мне  бы  следовало
на  время  прервать  научные  изыскания  и  где-то  в  час  дня  за¬
глянуть  в  кабинет  мистера  Сеймура.  Но  библиотека  отсюда  да¬
леко,  и  еще  не  пробило  и  двенадцати,  так  что  мне  придется  за¬
няться  другим  делом.
 Взяв  такси,  сообщаю  адрес,  однако  шофер  заявляет,  что  не
знает  подобной  улицы.  К  сожалению,  мне  она  тоже  не  знакома.
Я  назвал  один  из  адресов,  записанных  в  моей  памяти  при  про¬
смотре  маленьких  объявлений  в  «Экстрабладет».  Человек  за  ру¬
лем  все  же  решил  пренебречь  опасностями,  которые  сулит  езда
в  неизвестность.
 После  двукратного  разговора  с  полицейскими  на  перекрест¬
ках  и  после  того,  как  мы  дважды  обращались  с  расспросами  к
случайным  прохожим,  шофер  останавливается  в  какой-то  глухой
109

улочке  не  менее  глухих  кварталов.  Отпускаю  машину  с  риском
остаться  без  средств  отступления,  вхожу  в  неприбранный  подъ¬
езд  дома  под  №  12  и  поднимаюсь  по  узкой,  неосвещенной
лестнице.
 Пятнадцать  минут  спустя  я  уже  снова  на  улице,  в  этом  ми¬
ре,  полном  загадок,  точнее,  в  этом  почти  незнакомом  пригороде.
Почти,  но  не  совсем,  потому  что,  пока  ехал  на  такси,  я  успел
зафиксировать  в  памяти  несколько  ориентиров  и  прежде  всего
небольшую  площаденку  с  пятью  магазинами,  автобусной  останов¬
кой  и  гаражом  с  огромной,  проржавевшей  от  датских  дождей  вы¬
веской:  «ПРОКАТ  АВТОМОБИЛЕЙ».
 В  этом  городе,  где  расстояния  так  же  ощутимы,  как  и  цены
на  такси,  «Прокат  автомобилей»  —  неплохая  вещь,  заслуживаю
щая  самого  серьезного  внимания.
 Так  что  я  направляюсь  к  гаражу,  бесстрашно  прохожу  пол
триумфальной  аркой  с  ветхой  вывеской,  и  перед  моими  глазамр
вырастает  целая  гора  лежащих  одна  на  другой  таратаек,  на
чисто  выпотрошенных.  Будем  надеяться,  что  даваемые  напро
кат  автомобили  подбирают  не  здесь.
 Сместившись  влево,  мой  взгляд  попадает  на  небольшую  пло
щадку,  свободную  от  покойников  и  украшенную  двумя  желтым)
бензоколонками  «Шелл».  Несколько  в  стороне  темнеет  фаса;
не  то  конюшни,  не  то  угольного  склада.
 Пользуясь  скудным  теплом  полуденного  солнца,  двое  мужчш
разместились  на  скамейке  у  барака  и  обедают.  Если  не  считать
нескольких  ломтиков  колбасы,  обед  состоит  в  основном  из  пре
славленного  датского  пива.  Он  у  них  поистине  обильный,  суд.
по  числу  бутылок  «Тюборг»,  расставленных  вдоль  скамейки
под  нею.
 Мужчина  помоложе,  со  светлыми  голубыми  глазами  и  ког
ной  волос  на  голове,  как  будто  сделанных  из  свежей  соломь
замечает  мое  присутствие  и  что-то  бормочет  на  родном  языке,  -
вероятно,  «что  вам  угодно?».  Сообразив,  что  я  иностранец,  о
повторяет  вопрос  на  плохом  английском  и,  поняв,  что  мне  уго/
но  получить  машину  напрокат,  информирует  того,  что  поста]
ше,  опять  на  родном  языке.  Тот  кивает  и  делает  правой  р?
кой  широкий  жест  с  тем  добродушием,  которое  бывает  свойстве)
но  человеку  после  обильного  обеда.  Отрадно  все  же,  что  рук
его  указывает  не  на  братскую  могилу  таратаек,  а  на  зияющу
пасть  конюшни.
 Осторожно  проникаю  в  помещение  и,  насколько  позволяв
мрак,  убеждаюсь,  что  там  действительно  стоят  несколько  маши]
110

Минуту  спустя,  прервав  свой  обед,  появляются  с  тем  же  добро¬
душным  видом  служители  гаража.  Благосклонность  младшего
побуждает  его  повернуть  выключатель,  и  резервы  автомобильно¬
го  парка  так  и  засверкали  при  тусклом  желтом  свете.  Резервы
эти  выражаются  цифрой  «пять».  Нельзя  сказать,  чтобы  эти  эки¬
пажи  сильно  отличались  от  своих  собратьев,  ржавеющих  на
свалке.
 Пока  я  хожу  и  осматриваю  пятерку  старейшин  автомобильно¬
го  племени,  старший  из  мужчин  что-то  лопочет  на  своем  языке,
а  младший  торопится  перевести  сказанное:
 —  Шеф  говорит,  что  если  вам  нужна  машина  для  работы,  то
лучше  всего  взять  «волво».
 Старший  опять  что-то  выдает,  и  младший  тут  же  информиру¬
ет  меня:
 —  Шеф  говорит,  что  «мерседес»  представительней,  но,  если
вам  нужна  машина  для  работы,  лучше  всего  взять  «волво».
 Тут  старший  делает  третье  замечание,  сопровождая  его  кате¬
горическим  жестом,  и  адъютант  с  соломенными  волосами  акку-
оатно  переводит:
 —  Шеф  говорит:  если  возьмете  «волво»  —  полная  гарантия!
Шеф  его  сам  ремонтировал.  Исключительная  машина,  говорит.
 После  непродолжительных  раздумий  я  останавливаюсь  на
«волво»  и  не  без  робости  спрашиваю,  способна  ли  эта  машина,
обладающая  такими  исключительными  качествами,  двигаться.
На  этот  вопрос  адъютант  с  фуражной  прической  отвечает  доста¬
точно  смело:
 —  Она  не  едет,  а  летит!  Если  вам  нужна  машина  для  ра¬
боты,  берите  «волво»!
 Эта  энергичная  реплика  кладет  конец  моим  колебаниям.
Я  устраиваюсь  в  утробе  этого  праотца  автомобилей,  включаю  за¬
жигание  и,  к  своему  удивлению,  еду.  Сделав  два-три  тура  по
очищенной  от  железного  лома  площадке,  я  подъезжаю  к  бензо¬
колонке,  останавливаюсь  и  в  сопровождении  молодого  служителя
гаража  иду  в  контору.  Своими  размерами  контора  едва  ли  пре¬
вышает  два  квадратных  метра,  туда  входим  только  мы  вдвоем;
шеф  тем  временем,  усевшись  на  скамейку,  наслаждается  остат¬
ками  летнего  тепла  и  датского  пива.  Адъютант  заносит  в  заплес¬
невелый  блокнот  данные  моего  паспорта,  адрес  и  спрашивает:
 —  На  какой  срок?
 —  На  неделю.
 —  Двести  крон.
 Цена  не  такая  уж  дикая,  но,  как  всякий  уважающий  себя
клиент,  я  считаю  нужным  заметить:
 —  Не  много  ли?
 111

—  Много?  За  «волво»?!  —  восклицает  адъютант  с  оттенком
удивления  и  гнева.
 Потом  под  новым  наплывом  добродушия  становится  более
сговорчивым:
 —  Если  вы  возьмете  машину  на  целый  месяц,  вы  заплатите
всего  четыре  сотни.
 Жест  прямо-таки  разорительный  для  предприятия,  и  все  же
я  предпочитаю  ограничиться  неделей.  Целый  месяц!..  Я  не  знаю,
что  со  мной  будет  через  два  дня,  а  мне  предлагают  машину  на
целый  месяц.
 Выкладываю  необходимую  сумму,  ставлю  неизбежную
подпись,  и  сделка  закончена.  Простившись  с  обоими  автомобиль¬
ными  хирургами,  сажусь  в  «волво»  и  с  оглушительным  грохо¬
том  пролетаю  под  триумфальной  аркой  со  ржавой  вывеской?
«ПРОКАТ  АВТОМОБИЛЕЙ».
 Уже  без  четверти  час,  а  я,  прежде  чем  возвратиться  в  отель.,
должен  еще  кое-что  сделать.  Включаю  третью  и  энергично  нажи¬
маю  газ.  «Волво»  и  в  самом  деле  довольно  резва  для  своего
возраста,  и  через  каких-то  десять  минут  я  уже  в  соседнем  при¬
городе  ищу  улочку,  известную  мне  только  по  карте.  Час  три¬
дцать,  я  снова  в  центре  города.  От  Вестерброгаде  сворачиваю  вле¬
во  и  оставляю  своего  «волво»  в  заранее  предусмотренном  гара¬
же,  находящемся  непосредственно  за  бульваром.  Не  потому,  что
мне  стыдно  передвигаться  по  главным  улицам  на  своем  патриар¬
хе  автомобилей,  а  просто  от  нежелания  злоупотреблять  его  уста¬
лым  сердцем.
 Мне  ничего  не  стоит  вернуться  в  отель  пешком,  тем  более
что  попутный  ветер  опять  шибает  прямо  в  спину.  Но  у  меня  та-
кое  чувство,  что  мои  американские  знакомые  могут  зайти  ко
мне  в  отель,  и  затевать  игру  в  прятки  не  следует.  Так  что  сно¬
ва  приходится  прибегать  к  этому  разорительному  виду  транспор¬
та  —  такси.  Мои  американские  знакомые...  Их  двое.  Больше  не
слышно  многоголосого  шума  в  кулуарах  конгресса,  на  коктейлях,
нет  больше  пестрого  сборища  у  Тейлоров,  нет  Дороти.  Нет  ни
глухого  Хиггинса,  ни  потного  Берри.  Светское  оживление  и  сен¬
тиментальные  сцены  незаметно  сменились  покоем  и  одиноче¬
ством.  Словно  какой-то  незримый  режиссер  вводил  в  мою
жизнь  одно  за  другим  действующих  лиц  и,  по  мере  того  как
они  проваливали  свои  роли,  устранял  их.
 И  вот  теперь  из  всей  труппы  остались  только  мы  вдвоем  с
режиссером,  если  исключить  Грейс,  которая  вчера  уже  не  яви-
 112

лась  на  нашу  встречу.  Словом,  все  утихло  и  успокоилось,  толь¬
ко  эта  их  тишина  совсем  меня  не  успокаивает,  потому  что,  чу¬
ет  мое  сердце,  в  ней  таится  напряжение  грядущей  развязки.
 Кое-кто  мог  бы  сказать,  что  до  сих  пор  все  шло  вполне  есте¬
ственно  ч  нечему,  мол,  удивляться,  если  в  большом  городе  одни
уезжают,  другие  остаются.  Слишком  даже  естественно,  добавил
бы  я.  Но  когда  эти  естественно  развивающиеся  события  следуют
определенной  и  вполне  выраженной  логике,  это  уже  наводит  на
размышления.  У  Сеймура  уверенный  почерк,  и  он  умеет,  не
допуская  «правописных*  ошибок,  делать  внешне  невинные  ходы,
однако  это  не  мешает  мне  проникать  в  их  скрытый  смысл.
И  констатировать,  что  упускаю  время,  хотя  я  в  этом  не  вино¬
ват.  Было  бы  идеально,  если  бы  к  этому  моменту  я  уже  сложил
свой  чемодан,  зарегистрировал  билет  на  самолет  или  даже  летел
в  обратном  направлении.  А  я  все  еще  не  установил  точного  ад¬
реса  Тодорова  и  все  еще  не  уверен,  ступала  ли  вообще  когда-ли¬
бо  нога  какого-нибудь  Тодорова  в  том  шестиэтажном  доме  или
дом  служит  лишь  ловушкой  для  таких,  как  я.
 Такси  останавливается  возле  стеклянной  двери  отеля  «Кодан».
Дав  банкнот  шоферу,  выхожу  из  машины  и  направляюсь  к  вхо¬
ду,  когда  от  противоположного  тротуара  доносится  голос  Грейс:
 —  Мистер  Коев!
 Перед  «плимутом»  Сеймура  стоит  секретарша,  а  внутри  не¬
возмутимо  восседает  за  рулем  сам  владелец.
 —  Вы  сегодня,  кажется,  убежали  из  библиотеки,  а  вот  от
нас  вам  убежать  не  удастся,  —  тихо  говорит  Сеймур,  через  окно
протягивая  мне  руку.
 —  У  меня  и  в  мыслях  не  было  убегать,  —  возражаю  я  и  в
качестве  вещественного  доказательства  показываю  томик,  озаглав¬
ленный  «Миф  и  информация».  —  Видимо,  мы  просто  размину¬
лись.
 —  Ваше  мнение  мне  не  безразлично,  —  признается  америка¬
нец,  бросив  взгляд  на  томик.  —  Суетность  мне  чужда,  но  все  же
приятно  знать,  что  хоть  один  читатель  полистал  твою  книжку.
Смотрите,  с  тех  пор,  как  вышла  в  свет,  она,  вероятно,  еще  не
раскрывалась.
 К  книге  и  в  самом  деле  еще  не  прикасались  человеческие  ру¬
ки,  и  боюсь,  что  она  будет  хранить  свою  девственность  до  конца.
 —  Мы  приготовили  для  вас  сюрприз,  —  объявляет  свотЛп
бесцветным  голосом  Грейс.  —  Поедемте  на  пляж.
 Сюрприз  совсем  в  другом,  и  я  в  первый  же  момент  его  заме¬
тил,  хотя  делаю  вид,  что  ничего  особенного  не  вижу.  Секретар¬
ша  в  очень  коротком  и  очень  элегантном  летнем  платье,  с  голу¬
быми  и  белыми  цветами,  в  туфельках  на  высоком  каблуке,  с
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	113

изысканной  прической,  а  самое  главное  —  стеклянно-роговая
бабочка  очков  больше  не  сидит  у  нее  на  носу.  К  новым  элемен¬
там  туалета  следует  прибавить  кое-что  из  того,  что  она  до  сих
пор  прятала:  сине-зеленые  глаза,  полуобнаженный  бюст  и  эти
бедра,  до  того  стройные  и  гармоничные,  что  начинает  казаться,
будто  Грейс  где-то  взяла  их  напрокат.
 Я  сажусь  на  место  смертника,  в  виду  отсутствия  Дороти
секретарша  устраивается  сзади.
 —  Идея  поехать  на  пляж  целиком  принадлежит  Грейс,  —
уточняет  Сеймур,  как  бы  извиняясь.
 Включив  зажигание,  он,  как  обычно,  рывком  трогается  с  ме¬
ста,  но  поскольку,  как  уже  было  сказано,  Дороти  нет  в  маши¬
не,  шофер  благоволит  придерживаться  разумной  скорости.
 —  Если  хотите,  мы  можем  пообедать  на  пароходике,  —  пред¬
лагает  американец  после  короткого  молчания.  —  Говорят,  там
весьма  недурно  готовят.  И  потом  небольшая  прогулка...
 —  О  нет!  Сыта  по  горло  морскими  прогулками,  —  решитель¬
но  возражает  секретарша.  —  Поедемте  на  пляж!
 —  Вам  хочется  показать  нам  свою  фигуру,  дорогая!  —
наилюбезнейшим  образом  поясняет  Сеймур.
 И,  обращаясь  ко  мне,  продолжает:
 —  Моя  помощница  начинает  проявлять  не  свойственную  ей
суетность,  Майкл.  Не  знаю,  то  ли  это  запоздалое  влияние  До¬
роти,  то  ли  вы  оказываете  на  нее  такое  действие.
 —  Вы  мне  льстите,  Уильям.  Насколько  я  понимаю,  мужчи¬
на,  способный  переменить  вкус  женщины,  еще  не  родился.
 —  Может,  это  покажется  вам  нахальством,  но  я  попрошу
вас  найти  другую  тему  для  разговора!  —  подает  голос  Грейс.
 Как  я  уже  не  раз  мог  заметить,  секретарша  держится  с  Сей¬
муром  не  как  с  шефом,  исключая,  может  быть,  те  случаи,  когда
она  выполняет  обязанности  по  службе,  как  было,  к  примеру,
на  симпозиуме.  И  что  особенно  странно,  шефа  это  нисколько
не  беспокоит.
 —  Ее  задело...  —  говорит  американец  как  бы  про  себя.  —
Еще  одна  новость.
 Насколько  я  понимаю  в  медицине,  люди  сперва  идут  на
пляж,  а  потом  уже  обедают.  У  моих  же  спутников  получается
наоборот.  Мы  хорошо  поели  в  небольшом  ресторанчике  и  лишь
после  этого,  в  третьем  часу,  отбываем  на  море.
 Пляж  на  Бель  Вю  со  своими  белыми  палатками  напоминает
поселение  индейцев.  Эти  палатки  здесь  именуют  вигвамами
за  их  форму,  заимствованную  у  индейцев.  Хотя  время  клонится
к  вечеру  и  ветер  устрашающе  треплет  стенки  палаток,  мы  втро¬
114

ем  далеко  не  единственные  «индейцы»  в  этих  местах.  Множе¬
ство  горожан  обоего  пола,  лежа  на  песке  или  на  травке,  наслаж¬
дается  субботним  днем,  который  бывает  только  раз  в  неделю,
и  теплым  солнышком,  которое  заглядывает  сюда  еще  реже.
 Сеймур  снимает  три  вигвама,  и  я  втискиваюсь  в  один  из  них,
чтобы  проверить,  налезут  ли  на  меня  плавки,  купленные  по
пути  на  пляж.  Когда  после  удачной  примерки  я  выхожу  нару¬
жу,  то  застаю  на  песке  только  Грейс,  лежащую  на  голубом
банном  халате.  Хотя  эта  женщина  явно  не  в  ладах  с  модой,  она
все  же  понимает,  что  голубое  ей  идет.
 —  А  где  Уильям?
 Секретарша  кивает  в  сторону  моря.  Американец  успел  по¬
грузиться  до  плеч  в  воду.  Какое-то  время  он  стоит  неподвижно
и  смотрит  в  нашу  сторону,  но  расстояние  не  позволяет  устано¬
вить,  то  ли  он  глядит  именно  на  нас,  то  ли  просто  созерцает
панораму  берега.  Потом  он  оборачивается  к  нам  спиной  и  раз¬
меренными  движениями  опытного  пловца  удаляется  в  море.
 С  синеющего  водного  простора  мой  взгляд  перемещается  на
золотистую  полоску  песка,  точнее,  в  тот  его  сектор,  где  возле¬
жит  Грейс.  Если  бы  два  дня  до  этого  кто-нибудь  сказал  мне,
что  эта  стройная,  безупречно  изваянная  фигурка  принадлежит
Грейс,  я  бы  счел  его  ненормальным.  Только  никакой  тут  ошиб¬
ки  нет:  лежащая  на  голубом  халате  грациозная  красавица  —
не  кто  иная,  как  мужественная  секретарша  Уильяма  Сеймура,
автора  книги  «Миф  и  информация».  Интересно,  осмелится  ли
этот  автор  утверждать,  что  лежащее  передо  мной  существо  —
тоже  миф.
 Грейс  ощущает  на  себе  мой  взгляд,  но,  вместо  того  чтобы
смутиться  от  его  дотошности,  прозаично  бросает  мне:
 —  Садитесь  же,  чего  торчите!
 Она  предоставляет  мне  часть  своего  халата.
 —  Вы  вчера  не  пришли  к  обеду.  А  вас  хоть  пригласили?  —
спрашиваю,  лишь  бы  не  молчать.
 —  Пригласили,  только  так,  чтобы  я  не  пришла.
 Быть  может,  в  силу  того,  что  признание  совпадает  с  моим
предположением,  оно  звучит  неожиданно.
 —  Вам  меня  недоставало?  —  в  свою  очередь,  любопытствует
Грейс.
 —  Очень.
 —  В  том  смысле,  что  мое  присутствие  спасло  бы  вас  от
неприятного  разговора?
 С  этой  женщиной  надо  быть  поосторожней.  Как  скажет  Сей¬
мур,  она  так  легко  угадывает  мои  мысли,  что  это  становится
опасным.
 8* 	115

—  Вы  переоцениваете  мой  практицизм,  —  пробую  я  возра¬
зить.  —  И  недооцениваете  себя.
 При  последних  словах  я  снова  переношу  взгляд  на  гармо¬
ничные  формы,  находящиеся  в  непосредственном  соседстве.
 —  Вы  слишком  бесцеремонно  меня  изучаете,  —  безучастно
роняет  женщина.
 —  Чисто  научный  интерес.
 —  Если  я  не  ошибаюсь,  вы  занимаетесь  социологией,  а  не
анатомией.
 —  Понимаете,  есть  социологи,  которые  считают,  что  струк¬
тура  общества  соответствует  структуре  человеческого  организма.
 —  Да,  имеется  в  виду  органическая  школа.
 Она  смотрит  на  меня  своими  сине-зелеными  глазами  и  спра¬
шивает  :
 —  Майкл,  вы  действительно  социолог?
 —  А  кто  же  я,  черт  возьми,  по-вашему?  Разве  шеф  ваш  не
социолог?
 —  Именно  это  меня  интересует:  вы  такой  же  социолог,
как  он?
 —  Нет,  я  не  такой,  как  он.  Я  отношусь  к  другой  школе.
 —  Да,  верно:  к  органической...  Так,  выходит,  меня  вам  вче¬
ра  недоставало?
 —  Очень.
 —  Вопреки  тому,  что  любовь  для  вас  феномен,  совершенно
не  знакомый?
 —  Любовь?..  Оставьте  в  покое  громкие  слова.  Пускай  ими
пользуются  литераторы.
 —  Тогда  какое  же  слово  употребите  вы?
 —  Влечение...  Симпатия...  Даже,  может  быть,  дружба...  Отку¬
да  мне  знать?  В  стилистике  я  не  силен.
 —  Симпатия...  Дружба...  Неужто,  по-вашему,  дружба  —  это
нечто  меньшее,  чем  любовь?
 —  Как  вам  сказать.  Во  всяком  случае,  это  нечто  иное.  Лю¬
бовь  —  это  как  бы  инфекционное  заболевание,  стихийное  бед¬
ствие,  нечто  такое,  что  обрушивается  на  вас  неожиданно,  в  чем
нет  ни  вины  вашей,  ни  заслуги.  А  дружба  —  это  сознательное
отношение...
 —  Рациональная  сделка  между  двумя  индивидами,  —  фор¬
мулирует  Грейс.
 —  Отнюдь.  Там,  где  есть  сделка,  дружбы  не  существует.
А  там,  где  дружба,  не  обойтись  без  чувств.  Но  имеются  в  виду
осознанные  чувства,  не  эмоциональное  опьянение.
 —  Ага!  Выходит,  я  должна  быть  польщена?
 —  Боюсь,  что  вы  немного  забегаете  вперед.
 116

—  Ваша  грубость  делает  вас  поразительно  похожим  на  Сей¬
мура.  В  таком  случае,  о  какой  же  дружбе  идет  речь?
 —  Дружба  делится  по  степеням,  Грейс.  И  потом  зависит
от  периода  ее  развития...
 —  Вы  назвали  меня  по  имени?
 —  А  вам  это  неприятно,  да?
 —  Напротив,  это  доказывает,  что  наша  дружба  крепнет.
В  таком  случае  когда  мы  снова  увидимся?
 Я  как-то  сам  привык  задавать  этот  вопрос,  но,  очевидно,  вре¬
мена  меняются.
 —  Когда  у  вас  найдется  для  меня  немного  времени.
 —  Все  мое  время  принадлежит  вам,  —  щедро  отвечает  жен¬
щина.  —  Внеслужебное,  разумеется.  Степени  и  периоды  разви¬
тия  для  меня  не  существуют.
 —  Думаю,  что  было  бы  удобнее  всего  вечерком,  только  по¬
позже.
 —  А  я  считала  вас  смелым  человеком.
 —  Продолжайте  считать  и  впредь.  Однако  некоторые  меры
предосторожности  не  повредят.
 —  Лекция  о  дружбе  закончилась.  Началась  лекция  о  пред¬
осторожности.
 —  Куда  же  пропал  Сеймур?  —  бросаю  я  вместо  ответа.
 —  Он,  должно  быть,  уже  за  горизонтом.
 —  Раз  уж  мы  заговорили  о  смелости,  вашему  шефу  ее  не
занимать.
 —  О,  это  смелость  тех,  которые  особенно  не  дорожат  жизнью.
 —  Так  же,  как  Дороти?
 —  Почти.  Две  разновидности  неврастении.
 —  А  вы?
 —  Я  из  третьей  разновидности...  Но  вы  забыли  уточнить
время  и  место...
 —  Программа  в  «Амбасадоре»  начинается  в  одиннадцать.
Если  это  место  и  этот  час  вас  устраивают...
 Она  неожиданно  оборачивается  в  мою  сторону  и  спрашивает:
 —  Скажите,  Майкл,  вы  боитесь  Сеймура?
 —  С  какой  стати  я  должен  его  бояться?
 —  А  я  боюсь...  Интересно...  —  задумчиво  произносит  Грейс.
 —  Вы  думаете,  что  Уильям  что-то  подозревает?
 —  Подозревает?  —  Она  насмешливо  вскинула  брови.  —  Он
не  из  тех.  Не  подозревает,  а  знает  наверняка,  хотя  в  замочную
скважину  заглядывать  не  станет  и  вопросов  не  будет  задавать.
 —  Ну  и?..
 —  И  —  ничего.  Сеймур  не  такой  человек,  чтобы  обнаружи¬
вать  свою  заинтересованность.  И  если  кто-нибудь  раздражает  его,
117

то  только  не  вы.  Впрочем,  он  вообще  не  станет  обращать  внима
ния  на  такие  дела.
 — 	Держу  пари,  что  речь  идет  обо  мне!..  —  слышится  на;
нами  голос  Сеймура.  —  Когда  третий  отсутствует,  неизбежнс
разговор  пойдет  о  нем.
 Американец  вышел  из-за  вигвама  совершенно  неожиданно
как  будто  вырос  из-под  земли.  По  его  телу  еще  скатываются
капли  воды,  и,  судя  по  его  виду,  у  него  отличное  настроение.
 — 	Вы  догадались,  —  усмехаюсь  в  ответ.  —  Хотя  трудно
сказать,  о  вас  шел  разговор  или  о  нас.
 —  Да,  да:  взаимосвязь  явлений  в  природе  и  обществе.
По  этой  части  вы,  марксисты,  доки.
 Он  кутается  в  свой  халат  и  говорит  почти  как  оптимист:
 —  А  вода  чудесная!..  Попробуйте,  Майкл.  Вообще,  наслаж¬
дайтесь  теми  малостями,  которые  предлагает  вам  жизнь,  пока
не  превратились  в  очередной  труп  и  не  вступили  в  холодное
царство  Большой  скуки.
 Программа  в  «Амбасадоре»,  кроме  затасканных  номеров  по
эквилибристике  и  восточных  танцев,  исполняется  самими  посе¬
тителями.  Мы  с  Грейс  тоже  вносим  в  это  дело  свою  лепту,
топчемся  на  месте  посреди  переполненного  дансинга.  В  отличие
от  Дороти  секретарша  не  вкладывает  в  танец  сладостную  негу,
а  ограничивается  сухим  техницизмом.  Иными  словами,  эта
безупречная  женщина  бесчувственна,  как  гимнастический
снаряд.
 Десятиминутного  топтания  на  месте  вполне  достаточно,  что¬
бы  мы  могли  с  чувством  исполненного  долга  вернуться  на  свои
места.
 —  Шампанское  выветрилось,  —  говорит  Грейс,  касаясь  гу¬
бами  бокала.  —  Программа  закончилась.  Не  пора  ли  нам  рас¬
плачиваться?
 Я  делаю  знак  кельнеру,  который  за  соседним  столом  занят
весьма  деликатным  делом  —  откупориванием  шампанского.
 —  Вы  не  станете  возражать,  если  я  расплачусь?  —  спраши¬
вает  женщина  и  тянется  к  сумочке.
 —  Вы  могли  бы  придумать  другой  способ  меня  задеть,  —
говорю  я.
 —  У  меня  не  было  желания  вас  задевать.  Но  ваши  средства
ограниченны.
 —  Меня  это  нисколько  не  заботит.  Как  только  средства  кон¬
чатся,  сажусь  в  поезд  и  —  порядок.
 —  Потому  что  вы  всего  лишь  бедный  стипендиат,  верно,
Майкл?
 118

—  Так  же,  как  вы  всего  лишь  бедная  секретарша.
 —  Я  не  бедная.  У  Сеймура  немало  отрицательных  качеств,
но  скупость  среди  них  не  фигурирует.
 Плачу  по  счету,  и  мы  встаем.
 —  Куда  пойдем,  в  мой  отель  или  в  ваш?  —  деловито  спра¬
шивает  Грейс,  пока  мы  петляем  между  столиками.
 —  Куда  вы  предпочтете.
 —  Мне  безразлично,  —  пожимает  плечами  женщина.  —
Должно  быть,  и  там  и  там  подслушивают.
 —  Вы  предполагаете  или  знаете?
 —  Это  почти  одно  и  то  же.  Я  редко  ошибаюсь  в  своих  пред
положениях,  Майкл.
 Я  помогаю  Грейс  надеть  легкое  вечернее  манто  и,  после  тоге
как  мы  вышли  на  улицу,  спрашиваю:
 —  Зачем,  по-вашему,  нас  станут  подслушивать?
 —  Спросите  у  тех,  кто  устанавливал  аппаратуру,  —  сухо
отвечает  женщина.
 Она  вдруг  останавливается  на  тротуаре  и  устремляет  на  ма¬
ня  взгляд,  несколько  неожиданный  своей  прямотой.
 —  Вы  слишком  посредственно  играете  роль  наивного  про¬
стачка  и  глубоко  ошибаетесь,  полагая,  что  имеете  дело  с  наив
ными  людьми.
 —  Лично  вас  я  не  заподозрил  бы  в  наивности.
 —  Вот  именно:  вы  меня  принимаете  за  обманщицу,  кото¬
рая  наивно  воображает,  что  ей  удастся  обвести  вас  вокруг
пальца.
 Она  идет  дальше  по  пустынному,  освещенному  неоном  тро¬
туару.  Прямо  перед  нами  на  темном  небе  отчетливо  выступает
остроконечная  башня  городской  ратуши,  сияющая  под  лучами
скрытых  прожекторов.  Где-то  вдали  гудит  разведывательный  са¬
молет.  Какое-то  время  женщина  шагает  молча,  потом  снова  го¬
ворит  :
 —  Знаю,  вы  и  сейчас  мне  не  поверите,  но  мне  просто
осточертело  двигаться  по  этому  миру,  где  все  считают  тебя
мошенником  и  настораживаются  при  виде  тебя  —  и  свои
и  чужие-
 —  Охотно  верю.  Только  мир  этот  не  мною  придуман.
 —  Кто  его  придумал,  я  не  знаю,  но  вы  ведь  тоже  частица
этого  мира.  Вот  послушайте!
 Грейс  хватает  меня  за  руку  и  снова  останавливается,  вслу¬
шиваясь  в  нарастающий  гул  самолета.
 —  Слышите?  Кружат,  таятся,  выжидают...  И  в  небе,  и  на
земле,  и  даже  у  себя  в  постели...  В  этом  вся  их  жизнь,  смысл
всей  их  жизни...
 119

—  А  это  не  такая  уж  пустая  забава,  —  возражаю  я,  де¬
ликатно  высвобождая  руку.  —  Решается  судьба  человечества.
 —  Да,  да,  понимаю:  и  каждый  трубит,  что  именно  он  спаса¬
ет  человечество.  Только  не  кажется  ли  вам,  что  чем  шире  раз¬
вертываются  спасательные  операции,  тем  больше  шансов  у  че¬
ловечества  взлететь  на  воздух?
 —  Похоже,  что  работа  у  Сеймура  действует  на  вас  губитель¬
но,  —  замечаю  я.  —  Социология,  не  говоря  уже  обо  всем  осталь¬
ном,  неизбежно  толкает  вас  в  трясину  пессимизма.  Меняйте
профессию,  подыщите  себе  что-нибудь  более  спокойное.
 —  На  более  спокойных  местах  обычно  хуже  платят,  —  пояс¬
няет  Грейс,  двигаясь  дальше.  —  И  потом,  ненамного  они  спо¬
койнее.  В  сущности,  Уильям  вытащил  меня  из  такого  более
спокойного  места,  я  должна  быть  ему  благодарна  за  это...
 —  Но  получается  наоборот.
 —  Выходит,  так.
 —  А  вам  смущаться  нечего,  потому  что  вы  не  одиноки.  Че¬
ловек  —  неблагодарное  животное.
 —  Сеймур  нашел  меня  в  одной  экспортной  конторе,  где  я
была  второразрядной  стенографисткой.
 —  Сеймур  занимался  экспортом?  Экспортом  социологии,  ко¬
нечно.
 —  Он  проявил  ко  мне  интерес,  но  я  его  отшила,  так  как
понятия  не  имела,  что  он  собой  представляет,  и,  может  быть,
именно  потому,  что  я  его  отшила,  его  интерес  ко  мне  возрос,
и  я  стала  получать  в  три  раза  больше,  чем  на  старом  месте,
не  говоря  уже  о  поездках  и  обо  всем  остальном.
 Мы  сворачиваем  на  небольшую  улицу,  где  находится  отель
Грейс.  Шум  самолета  давно  заглох  где-то  далеко  над  мо¬
рем,  и  в  глухой  ночи  раздаются  лишь  наши  неторопливые
шаги.
 —  Вы  совсем  неплохо  устроились,  —  осмеливаюсь  нарушить
идиллическую  тишину.  —  Не  понимаю,  чего  вам  еще  надо?
 —  Не  понимаете?  Вы  способны  читать  лекции  о  дружбе  и
все-таки  не  в  состоянии  понять  простых  вещей.
 —  Но  ведь  у  вас  приятель  на  славу.  Умен,  смел,  богат  и,
как  сегодня  выяснилось,  прекрасного  телосложения...
 —  Вы  правы,  —  кивает  женщина  как  бы  сама  себе.  —  Вы
и  в  самом  деле  ничего  не  понимаете...
 Кафе-кондитерская  небольшая,  но  в  ней  есть  все,  что  мне
в  данный  момент  нужно,  —  «эспрессо»  и  богатый  ассортимент
роскошных  шоколадных  конфет,  и  перезрелая  хозяйка  с  добро-
120

душным  пухленьким  лицом.  Поэтому,  проинспектировав  добрый
десяток  подобных  заведений,  я  захожу  именно  сюда.
 В  это  раннее  воскресное  утро  я  тут  единственный  посети¬
тель  и,  вероятно,  еще  долго  буду  оставаться  в  единственном  чис¬
ле.  Зато  можно  не  торопясь  попить  кофе  и  лишь  после  этого
окинуть  беглым  взглядом  полки  с  красочными  коробками  кон¬
фет,  перевязанными  ленточками.
 —  Я  бы  хотел  послать  одному  знакомому  коробку  хороших
конфет,  —  говорю  хозяйке,  подходя  к  витрине.
 —  Понимаете,  сегодня  воскресенье...  —  нерешительно  отве¬
чает  женщина  за  стойкой  на  английском,  который  чуть  похуже
моего.
 —  Верно.  Но  у  этого  человека  сегодня  день  рождения.
 Хозяйка  оставляет  тряпку,  которой  вытирала  кофеварку,  и
кричит  в  соседнее  помещение:
 —  Эрик!
 Потом  добавляет:
 —  Я  пошлю  малого.  Какие  вам  конфеты?
 —  Что-нибудь  очень  хорошее.
 Оттого,  что  конфеты  потребовались  очень  хорошие,  женщина
становится  сговорчивее.  Она  снимает  с  полки  три-четыре  боль¬
шие  коробки  и  начинает  рассказывать  о  достоинствах  того  или
иного  шоколадного  лакомства.  В  этот  момент  в  кондитерскую
врывается  «малый».  Это  двенадцатилетний  сорванец,  с  виду
предприимчивый,  с  энергично  вздернутым  носом.  Выбрав  короб¬
ку  дорогих  конфет,  я  сообщаю  курьеру-практиканту  самые  не¬
обходимые  данные:
 —  Господину  Тодорову,  Нёре  Зёгаде,  тридцать  пять.
Не  знаю  точно,  на  каком  этаже,  потому  что  он  сам  поселился
недавно,  но  квартиру  вы  найдете.
 —  Найду,  не  беспокойтесь,  господин,  —  отвечает  курьер-
практикант  с  самоуверенностью,  которая  меня  радует.
 Как  гласит  поговорка,  «день  без  встречи  с  Сеймуром  —  по¬
терянный  день».  Но  в  последнее  время  в  моем  календаре  таких
потерянных  дней  не  бывает.  Даже  в  воскресенье,  которое,  по
христианскому  обычаю,  считается  днем  отдыха,  Уильям  не
преминул  пригласить  меня  после  обеда  пожаловать  к  нему
в  гости.
 Чтобы  отомстить  за  эту  любезность  и  пораньше  ретировать¬
ся,  я  являюсь  к  нему  уже  в  два  часа.  Только  моя  надежда  на¬
рушить  послеобеденный  отдых  американца  не  оправдалась.  От¬
крыв  мне,  незнакомый  слуга  провожает  меня  в  какую-то  ста¬
121

ринную  столовую,  о  существовании  которой  в  этой  обширной
и  мертвой  квартире  я  даже  не  подозревал.  Грейс  и  Сеймур  еще
за  столом,  только  что  подан  кофе.
 —  О,  вы  как  раз  вовремя!  —  радушно  встречает  меня
Уильям.
 И  обращается  к  слуге:
 —  Питер,  принесите  еще  кофе  и  коньяку,  пожалуйста.
 Сажусь  за  стол,  за  которым  могла  бы  разместиться  еще  доб¬
рая  дюжина  людей,  и  тут  же  включаюсь  в  общее  молчание.
Меня  лично  молчание  никогда  не  гнетет,  особенно,  если  у  меня
перед  глазами  такие  аппетитные  шедевры,  как  висящие  на  сте¬
нах  столовой  голландские  натюрморты:  дичь,  виноград,  перси¬
ки,  полуочищенные  лимоны.
 —  Кулинарная  живопись...  Гастрономическая  лирика...  —
бормочет  Сеймур,  заметив  мой  интерес  к  картинам.
 —  Мифы  алчущего  желудка,  —  добавляю  я.
 —  Совершенно  верно.  Поскольку  буржуа  не  может  постоян¬
но  набивать  свою  утробу,  он  это  делает  визуально.  Убитый  заяц
и  бифштекс  превращаются  в  эстетический  феномен.
 Бесшумно  появляется  Питер  с  серебряным  подносом  и  ста¬
вит  передо  мною  дымящийся  кофейничек  и  бутылку  «Энеси».
Его  мрачный  вид  и  безжизненный  взгляд  прекрасно  дополняют
окружающую  обстановку.
 Обряд  кофепития  завершается  в  полном  молчании:  каждый
занят  своими  мыслями  либо  старается  уловить  мысли  других.
Грейс  и  сейчас  в  своем  ослепительном  летнем  туалете,  но  дер¬
жится  как  настоящая  канцеляристка.
 —  Этот  стол  такой  широкий,  что,  сидя  за  ним,  разговари¬
вать  можно  только  по  телефону,  —  бросает  Сеймур.  —  Давай¬
те-ка  лучше  перейдем  вон  туда,  а?
 После  короткой  групповой  экскурсии  из  комнаты  в  комнату
мы  попадаем  в  библиотеку.  Тут  же  невесть  откуда  появляется
Питер  с  подносом,  ставит  на  столик  возле  бутылок  ведерко  со
льдом,  содовую  воду  и  удаляется.  Грейс  хочет  последовать  за
ним,  но  в  этот  момент  американец  берет  валяющийся  в  кресле
том  в  переплете  и  спрашивает  у  нее:
 —  Откуда  вы  вытащили  эту  книгу?
 —  Это  я  ее  вытащил,  —  говорю.
 Грейс  уходит,  а  Сеймур  тем  временем  листает  книгу.
 —  «Опасные  связи»...  Вы  для  меня  ее  вытащили  или  для
Грейс?  —  усмехается  он  и  бросает  томик  на  диван.
 —  Думаю,  что  она  в  какой-то  мере  касается  всех  нас,  но
больше  всего  меня.
 —  Значит,  вы  считаете,  что  наши  связи  опасные?
 122

При  этих  словах  американец  делает  многозначительный  жест,
указывая  на  меня  и  на  себя.
 —  А  вы  как  считаете?
 — 	В  таком  случае  вы  что,  ждете  удобного  момента,  чтобы
их  прервать?
 —  Вы  прекрасно  знаете,  чего  я  жду,  Уильям:  когда  насту¬
пит  опасная  фаза.
 — 	Ясно.  Вам  доставляет  удовольствие  исследовать  развитие
опасных  связей  до  момента,  когда  они  действительно  становят¬
ся  опасными.  Только  это  ведь  половинчатое  исследование,  Майкл.
Дело  полагается  доводить  до  конца.
 Сеймур  кладет  в  свой  бокал  лед,  наливает  ровно  на  два  паль¬
ца  виски,  добавляет  содовой,  затем  усаживается  в  кресло  и  за¬
куривает.  Я  тоже  сажусь  в  кресло  и  закуриваю  сигарету  с  та¬
ким  непринужденным  видом,  словно  только  что  сказанное  всего
лишь  пустые  слова.
 — 	Видите  ли,  Майкл,  —  снова  подает  голос  мой  собеседник
после  того,  как  сунул  сигарету  в  угол  рта.  —  Если  в  этом  ми¬
ре  найдется  человек,  которого  вам  не  следует  бояться,  то  это  я.
 Он  переносит  на  меня  взгляд  своих  прищуренных  глаз
и  даже  чуть  открывает  их,  чтобы  я  мог  оценить  его  искрен¬
ность.
 —  С  чего  вы  взяли,  что  я  боюсь,  Уильям?
 — 	Боитесь.  Может  быть,  не  меня  лично,  а  чего-то  такого,
что,  вам  кажется,  связано  со  мной.  И  раз  уж  мы  вплотную
подошли  к  теме  «опасные  связи»,  оставим  в  стороне  эротическую
литературу  и  перейдем  к  разведке.
 Не  возражаю.  Да  и  что  бы  я  мог  возразить,  кроме  того,  что
тема  вносится  в  повестку  дня  несколько  преждевременно,  по
крайней  мере,  с  точки  зрения  моих  собственных  интересов.  Сей¬
мур  жмет  на  все  педали,  учитывая  только  свои  интересы,  но
не  мои.
 — 	Мне  известно,  кто  вы  такой,  Майкл,  —  позвольте  мне
по-прежнему  так  вас  называть,  а  не  вашим  настоящим  именем.
Вы  тоже,  вероятно,  уже  догадываетесь,  кто  я.  Не  знаю  только,
догадались  ли  вы,  что  заботы  о  вас  вначале  были  возложены
на  других  лиц,  на  рутинеров,  которые  могли  все  провалить,
как  это  свойственно  рутинерам,  и  лишь  осрамить  вас  безо  вся¬
кой  пользы  перед  вашими  органами.  Я  уже  потом  вмешался...
 — 	А  что  вас  заставило  взять  на  себя  этот  труд?
 — 	Две  причины.  Первая,  как  вы  сами  можете  догадываться,
чисто  служебного  порядка:  я  исходил  из  того,  что  вы  не  про¬
сто  человеческий  материал,  который  может  послужить  лишь
жалким  объектом  грязной  провокации,  а  нечто  большее.  Поэто¬
123

му  я  твердо  решил  не  допустить,  чтобы  эти  дураки  Хиггинс  и
Берри  втравили  вас  в  грязную  историю...
 Сеймур  вынимает  изо  рта  сигарету  и  пьет  виски.
 —  Что  касается  второй  причины...  то  я  позволю  себе  при¬
знаться,  не  боясь  ваших  насмешек,  что  вы  с  самого  начала  мне
очень  понравились.  И  надеюсь,  я  не  ошибся:  мы  с  вами  очень
подходим  друг  другу  и  отлично  друг  друга  понимаем,  Майкл.
 —  Вы  уверены?  Я  что-то  не  припомню  ни  одного  случая,
чтобы  по  какому-то  вопросу  мы  пришли  к  взаимопониманию.
 —  Единство  достигается  при  наличии  двух  противоположно¬
стей.  Это  же  ваш  принцип,  если  не  ошибаюсь?
 —  Да.  Только  мы  его  формулируем  несколько  иначе.
 —  Тогда  считайте,  что  это  мой  принцип.  Терпеть  не  могу
людей,  которые  во  всем  со  мною  соглашаются.  Мои  мысли  и
без  того  мне  достаточно  опротивели,  чтобы  их  еще  слышать
от  других.  И  потом  зачем  мне  другая  такая  же  голова,  если
своя  на  плечах?  Наоборот,  я  испытываю  потребность  в  человеке
с  вашими  мыслями  и  вашими  познаниями.
 Собеседник  особенно  выпятил  последнее  слово,  но  я  делаю
вид,  что  не  заметил  этого.
 —  Вы  уже  знаете,  как  я  смотрю  на  всякие  там  иллюзии,
как-то:  «патриотизм»,  «верность»,  «мораль».  Но  поскольку  для
вас  они  пока  что  не  иллюзии,  то  нелишне  напомнить  вам,  что
если  в  человеческой  деятельности  есть  какой-то  хотя  бы  ничтож¬
ный  смысл,  то  состоит  он  в  том,  чтобы  спасти  человечество  от
катастрофы.
 —  Благородная  задача,  —  соглашаюсь  я.
 —  Именно  этой  задаче  я  и  служу,  хотя  и  воздерживаюсь
величать  ее  подобным  образом.  К  сожалению,  в  настоящий  мо¬
мент  вы  знаете  о  нашем  мире  гораздо  больше,  чем  мы  о  вашем.
А  это  ведет  к  нарушению  равновесия  и,  следовательно,  чревато
многими  опасностями.  Только  взаимное  информирование  спо¬
собно  предотвратить  неожиданность,  сиречь  катастрофу.
 —  А  я  думал,  что  ЦРУ  все  знает.
 —  Вы-то  едва  ли  так  думаете,  но  беда  в  другом  —  в  том,
что  некоторые  люди  в  самом  ЦРУ  уверены  в  этом.  Опасная
иллюзия.  Не  хочу  сказать,  что  мы  не  располагаем  ценными  све¬
дениями,  однако  многие  из  них  основательно  устарели.  А  ведь,
согласитесь,  крайне  рискованно  предпринимать  какие-то  действия,
основываясь  на  устаревших  сведениях.
 —  Расшевелите  маленько  своих  людей,  —  успокаивающе  го¬
ворю  я.  —  Снабдите  их  инструкциями  и  пошлите  на  охоту  —
пускай  добывают  свежую  информацию.
 —  Все  несчастье  в  том,  что  нынешний  охотничий  сезон  са¬
124

мый  неблагоприятный.  Некоторые  наши  начальники  вместе
с  нашими  друзьями,  скажем  из  Бонна,  совершили  непоправи¬
мую  глупость  в  связи  с  этими  чехословацкими  событиями.  На¬
глядный  пример  того,  как  дурно  может  обернуться  непомер¬
ный  оптимизм.  Непомерный  оптимизм  и  чрезмерная  спешка,  по¬
пытки  форсировать  нормальный  ход  разрушительных  процессов.
И  вот  результат:  противник  преждевременно  поднимает  трево¬
гу,  он  вынужден  принять  контрмеры  и  до  такой  степени  моби¬
лизует  свои  силы  и  повышает  бдительность,  что  всякая  охота
за  сведениями,  о  которой  вы  говорите,  может  кончиться  только
серией  провалов.
 —  В  таком  случае  вам  лучше  подождать.  Вы  же  все  равно
предсказываете,  что  наш  строй  погибнет  сам  по  себе,  от  внут¬
ренней  эрозии.  Надеетесь  на  то,  что  мышление  наших  людей
переродится,  станет  буржуазным,  на  конвергенцию  капитализма,
на  ускорение  центробежных  процессов,  на  то,  что  социализм
обернется  национализмом  и  на  что  там  еще...
 —  Своей  иронией  вы  сами  отвечаете  на  ваши  слова,  —  тер¬
пеливо  говорит  Сеймур.  —  Пропаганда  пропагандой,  а  дело  де¬
лом.  Если  процесс  разложения  не  поддерживать,  он  будет  при¬
остановлен  или  замрет  сам  по  себе.  Вообще,  выжидание  в  по¬
добных  случаях  —  увертюра  к  самоубийству.  Верный  путь  про¬
легает  где-то  между  чрезмерной  поспешностью  и  бездействием:
энергичное,  хотя  и  осторожное,  прощупывание  вновь  создав¬
шейся  ситуации  и  с  учетом  ее  пересмотра  всех  методов.
 —  Может  быть,  вы  правы.  Что  ж,  в  добрый  час!
 Американец  вынимает  изо  рта  окурок,  аккуратно  раздавли¬
вает  его  в  тяжелой  бронзовой  пепельнице  и,  окинув  меня  свои¬
ми  прищуренными  глазами,  тихо  замечает:
 —  Не  спешите  становиться  в  пассивную  позу  провожающего.
Я  надеюсь,  что  по  этому  тщательно  выбранному  пути  мы  смо¬
жем  пойти  с  вами  вместе  как  верные  спутники.
 Усталое  лицо  Сеймура  —  само  спокойствие  и  дружеская
прямота,  как  будто  никакого  риска,  что  я  отклоню  только  что
сделанное  предложение,  для  него  не  существует.  Вот  он,  оказы¬
вается,  каков,  этот  долгожданный  финал.  По  мнению  моего  со¬
беседника,  это  всего  лишь  скромная  прелюдия  к  некоему  ново¬
му  периоду  в  нашей  общей  биографии.
 —  Боюсь,  Уильям,  что  вы  рассчитываете  получить  от  меня
нечто  такое,  чего  у  меня,  в  сущности,  нет.
 — 	Не  прикидывайтесь  беднячком.  Я  уже  сказал,  ваша  био¬
графия  нам  хорошо  известна.  В  ведомстве,  в  котором  работаете,
вы  вовсе  не  практикант,  а  профессор,  пардон,  полковник.
 — 	Даже  если  так,  это  все  равно  ничего  не  значит.  Профес¬
125

сор  тоже,  как  вы  знаете,  является  профессором  лишь  в  той
узкой  области,  которую  исследует.  Что  поделаешь,  такие  време¬
на:  энциклопедисты  теперь  не  в  моде.
 —  Не  беспокойтесь,  Майкл.  Мы  не  собираемся  обшаривать
ваши  карманы  до  самого  дна.  Нас  устроят  и  самые  скромные
сведения...
 —  Боюсь,  что  я  скоро  заплачу  от  умиления  при  виде  вашей
скромности,  —  прерываю  я  его.  —  Если  вы  в  самом  деле  при¬
нимаете  меня  за  профессора,  то  вам  бы  следовало  понимать,
что  подобными  школярскими  приемами  вы  ничего  не  достиг¬
нете.
 —  Ваша  мнительность  при  данных  обстоятельствах  вполне
естественна  и  в  то  же  время  совершенно  неоправданна,  —  по¬
жимает  плечами  американец.  —  Что  бы  я  сейчас  вам  ни  ска¬
зал,  вы  во  всем  увидите  обычные  уловки.  Только  я  вас  вовсе
не  обманываю,  друг  мой,  поймите  же  вы  наконец,  не  обманы¬
ваю!  Я  вам  не  Хиггинс  и  не  Берри,  и  если  вы  до  сих  пор  не
оценили  достоинств  моего  стиля,  то  тем  хуже  для  вас.
 —  А  во  имя  чего  я  обязан  служить  вам  справочником?
 —  Во  имя  той  задачи,  которую  вы  сами  назвали  «благород¬
ной»  —  во  имя  того,  чтобы  нам  уцелеть.  И  во  имя  ваших  соб¬
ственных  интересов,  извините  меня  за  это  грубое  слово.  Вы  не
мелкий  игрок,  Майкл.  Это  мною  уже  установлено.  И  не  дурак,
за  которого  вас  принимали  те  двое.  Не  стану  ни  подкупать  вас,
предлагая  какую-то  скудость,  ни  обещать  вам  золотые  горы,
хотя  некоторые  ваши  органы  порой  прибегают  к  такому  околпа¬
чиванию.  Но  я  в  своей  практике  никогда  не  допускаю  мелкого
мошенничества,  а  по  отношению  к  вам  я  этого  тем  более  не
позволил  бы  себе.  И  хотя  я  ненавйжу  банковскую  терминологию
еще  со  времен  дядюшкиной  опеки,  должен  вас  заверить,  что
все  будет  улажено  наилучшим  образом,  как  при  хорошо  гаран¬
тированной  сделке.  Мы  начнем  не  с  обещаний,  а  с  выплаты  на¬
личными.  Вы  сейчас  же  получите  свое  вознаграждение  на  пять
лет  вперед  или  кругленькую  сумму  в  триста  тысяч  долларов.
Следовательно,  если  вы  даже  решите  оставить  нас  в  один  пре¬
красный  день,  вы  будете  на  всю  жизнь  обеспечены  за  счет
одних  процентов  —  приход  не  ахти  какой,  но  вполне  достаточ¬
ный,  чтобы  прожить  по-человечески.
 Я  собираюсь  возразить,  но  Сеймур  поднимает  руку:
 —  Погодите,  это  еще  не  все.  В  вашем  распоряжении,  плюс
к  этому,  будет  определенная  сумма  «безотчетных»,  что  избавит
вас  от  необходимости  трогать  свой  банковский  капитал.  У  вас
будет  особый  паспорт,  при  наличии  которого  эмигрант  стано¬
вится  независимым  и  уважаемым  гражданином.  И  самое  глав¬
126

ное,  что,  в  сущности,  будет  решать  все  ваши  проблемы  —  и  ма¬
териальные  и  моральные:  вы  будете  работать  вместе  со  мной
и  во  всех  случаях,  при  любых  обстоятельствах  сможете  поль¬
зоваться  моей  полной  поддержкой.
 —  Сделка  замечательная,  —  киваю  я.  —  Но  она  замеча¬
тельная  для  вас,  не  для  меня.  Вы  хотите  содрать  с  меня  кожу,
предлагая  мне  взамен  роскошную  шубу.  Не  спорю,  может  быть,
моя  кожа  выглядит  убого  в  сравнении  с  вашей  дорогой  шубой,
но  поймите,  что  я  привык  жить  в  свой  коже,  она  неотделима,
и  всякая  попытка  вылезть  из  нее  для  меня  равносильна  смерти.
 —  Слова,  слова,  слова!..  —  вздыхает  Сеймур.  —  Никто  не
собирается  сдирать  с  вас  кожу.  Мы  вам  предлагаем  не  смерть,
а  жизнь  и  развитие.
 —  Измена  убеждениям  всегда  изображается  как  развитие
убеждений.  Удобный  тезис,  создающий  у  предателя  иллюзию,
что  он  не  изменил,  а  поумнел.
 —  Почему  у  «предателя»?  Скажите  точнее:  у  «свободного
человека».
 —  Ваш  «свободный  человек»  —  это  дезертир,  покинувший
общество.  Прежде  всего  общество,  которое  принято  называть
родным;  и  вообще  все  человеческое  общество.  Если  поезд  взду¬
мает  освободиться  от  рельсов,  он  летит  под  откос.  Что  вам  за
польза  от  человека,  сошедшего  с  рельсов?  Для  чего  он  вам,  Сей¬
мур,  скажите!
 Американец  машет  рукой.
 —  Я  уже  говорил,  если  в  этом  дрянном  мире  есть  за  что
бороться,  так  это  за  то,  чтобы  нам  уцелеть.  Не  ради  того,  чтоб
построить  какой-то  там  более  совершенный  мир,  а  лишь  во  имя
того,  чтобы  избавить  себя  и  себе  подобных  от  лишней  порции
невообразимых  ужасов  и  страданий.  Быть  может,  жизнь  бессмыс¬
ленна,  а  смерть  неизбежна,  и  все-таки  лучше,  если  ты  жив,  чем
мертв,  и  лучше  спокойно  умереть  в  постели  с  иллюзией,  что  по¬
сле  тебя  что-то  все  же  остается,  чем  сгореть  в  смертоносном
вихре  атомного  взрыва,  вещающем  не  только  твою  смерть,  но
и  смерть  всего  человеческого.  Но  бороться  за  то,  чтобы  уцелеть,
способны  только  свободные  люди,  Майкл!  Люди,  не  являющиеся
рабами  национальных  пристрастий  и  национальной  вражды,
доктрин  и  наивных  иллюзий,  лишь  убежденные  агенты  сосуще¬
ствования,  агенты  здравого  смысла,  если  он  вообще  возможен,
здравый  смысл  в  этом  абсурдном  мире.
 Он  умолкает,  чтобы  немного  отдышаться  после  длинного
ораторского  периода,  и  снова  смотрит  на  меня  прищуренными
глазами,  словно  желая  проверить,  как  я  выдерживаю  это  состя¬
зание  на  выносливость.
 127

—  Свободный  человек,  каким  его  видите  вы,  не  может  быть
верным  никакому  делу,  в  том  числе  вашему  собственному,  —
возражаю  я,  подавляя  досаду.
 —  Вот  как?  А  почему?
 —  Потому  что  такой  «свободный  человек»  ничем  не  связан.
Если  он  свободен  даже  от  кровной  связи  с  родиной  и  стал  пре¬
дателем  родины,  он  с  еще  большей  легкостью  станет  предате¬
лем  любой  другой  платформы,  с  какой  вы  его  свяжете.
 —  Значит,  по  вашему  мнению,  у  меня,  у  свободного  чело¬
века,  образ  мыслей  предателя?  —  усмехается  Сеймур.
 —  Ничего  такого  мне  и  в  голову  не  приходило.
 —  В  таком  случае  вы  себе  противоречите  или  просто  ловчи¬
те,  стараясь  не  обидеть  меня.
 —  Вовсе  нет.  Вы  действительно  не  схожи  с  предателем,  но
вы  далеко  не  такой  свободный,  каким  вы  себя  представляете.
 Слегка  вскинув  брови,  американец  смотрит  на  меня  вопро¬
сительно.
 —  Хотите  сказать,  получаю  от  кого-то  жалованье?
 —  Я  этого  не  хочу  сказать.  Я  даже  допускаю,  что  жалованье,
получаемое  вами,  не  так  уж  вам  нужно.  Но  вы  мне  не  до¬
кажете,  Уильям,  что  вы  порвали  связи  со  своей  родиной,  точ¬
нее,  со  своим  классом.  Вы  призываете  людей  отказаться  от  своей
родины  не  для  того,  чтобы  они  стали  свободными,  а  для  того,
чтобы  служили  вашей.
 Сеймур  опускает  глаза,  словно  желая  призадуматься  над
моими  словами,  потом  качает  головой.
 —  Ошибаетесь,  Майкл.  Ничто  и  ни  с  кем  меня  не  связывает.
 —  В  таком  случае,  что  бы  вы  сказали,  если  бы  я  от  имени
моей  страны  сделал  вам  предложение,  подобное  тому,  какое
сделали  мне  вы?
 Сеймур  снова  усмехается.
 —  Свой  вопрос  вы  формулируете  так,  чтобы  заставить  меня
во  имя  защищаемого  мною  тезиса  сказать  «согласен».  Что  ж,
ладно,  чтобы  вы  окончательно  убедились  в  моей  искренности,  я
отвечу  отрицательно.  Да,  да,  я  бы  не  дал  согласия.  Однако  мой
отказ  ни  в  какой  мере  не  связан  с  какими-либо  моральными,
патриотическими  или  классовыми  соображениями.  Если  я  не
желаю  связывать  себя  с  вашим  миром,  то  не  от  любви  к  свое¬
му,  а  из-за  ненависти  к  вашему.  Впрочем,  «ненависть»  —  это
слишком  сильно  сказано,  я  не  любитель  сильных  выражений.
Назовите  это  неприязнью,  антипатией.  Во  всяком  случае,  мир,
к  которому  я  принадлежу  и  на  который  я  с  удовольствием  плю¬
нул  бы,  по  крайней  мере,  прямой  и  откровенный  в  своем  урод¬
стве,  тогда  как  ваш  внушает  коварно-обманчивые  иллюзии
 128

о  всеобщем  счастье.  Общество,  находящееся  в  плену  собственных
иллюзий,  куда  опаснее,  нежели  общество  откровенного  цинизма,
не  скрывающее  своего  уродства,  потому  что  скрывать  его  беспо¬
лезно.  Общество,  которое  верит,  готово  воевать  за  то,  во  что  ве¬
рит.  Следовательно,  оно  агрессивное.  А  значит,  опасное.  А  мое
общество  ни  во  что  не  верит.  Уже  не  верит.  И  потому  оно  уже
не  опасно.
 —  В  ваших  словах  есть  логика,  но  отсутствует  правда,
Уильям.  Катастрофа,  которой  вы  меня  стращаете,  —  это  ката¬
строфа  вашего  мира,  а  не  моего.  И  ваш  путь  не  может  быть
моим.
 —  О,  у  нас  у  всех  путь  один,  —  отвечает  Сеймур  с  кислой
усмешкой.  —  Все  мы  шагаем  туда,  где,  как  родные  братья,  ле¬
жат  друг  подле  друга  с  обглоданными  черепами  умный  и  глу¬
пый,  предатель  и  герой,  в  тишине  и  безвременье  Большой  скуки.
 —  Не  знаю,  как  у  вас,  но  у  нас  предателей  никогда  не  ста¬
нут  хоронить  вместе  с  герояхми.
 —  Не  воспринимайте  мои  слова  буквально.  Во  всяком  слу¬
чае,  и  те  и  другие  окажутся  в  одном  месте  —  в  утробе  матери-
земли.
 —  Но  ведь  умерший  остается  не  только  в  земле,  но  и  в  па¬
мяти  людей...
 —  Никак  не  подумал  бы,  что  вам  присуща  суетность,  —
замечает  он,  глядя  на  меня  и  как  бы  проверяя  свое  заключе¬
ние.  —  Но  вас  и  в  самом  деле  к  суетным  не  причислишь,  вы
только  ищете  доводы,  чтобы  поддержать  собственные  предрас¬
судки.  А  что  касается  памяти  и  славы,  то  такие,  как  мы  с  ва¬
ми,  после  того  как  всю  жизнь  работали  анонимно,  могут  быть
уверены,  никто  о  них  не  узнает  и  после  смерти.  Ваш  Зорге  —
лишь  редкое  исключение,  только  подтверждающее  правило...
 —  Оставим  славу  и  безвестность.  У  человека  есть  близкие,
есть  друзья,  дети...
 —  У  вас  нет  детей.  У  меня  тоже.  И  даже  если  есть,  что
вам  дети,  друзья  и  прочие  люди?  Они  никогда  не  были  частью
вас.  Они  потому  и  не  умирают  вместе  с  вами,  эти  ваши  случай¬
ные  спутники  в  какой-то  случайный  отрезок  времени.  И  потом,
их  час  тоже  пробьет,  и  они  своего  дождутся.  Я  хочу  сказать,
безначалие  и  бесконечность  смерти  и  на  них  распространится.
 —  Прежде  чем  наступит  смерть,  существует  жизнь...
 —  Всего  лишь  как  переходная  форма  смерти.  Жизнь  при¬
роде  нужна  лишь  постольку,  поскольку  без  нее  невозможен
процесс  умирания.  Постоянный  процесс  умирания,  процесс  гние¬
ния  —  вот  что  такое  жизнь,  прежде  чем  восстановится  власть
Большой  скуки.
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 129

—  Вы,  Уильям,  такой  смелый  человек  —  и  без  конца  го¬
ворите  о  смерти.  Смелым  людям  несвойственно  угнетать  свою
душу  мыслями  о  неизбежном.  Или,  может  быть,  вы  меня  считае¬
те  малодушным  и  хотите  застращать?..
 —  Я  хочу  вас  вразумить!  Напомнить  вам,  что  вы  находи¬
тесь  в  просвете  между  двумя  периодами  небытия  и  что  вы  впра¬
ве,  Майкл,  использовать  этот  короткий  промежуток  времени  в
свое  удовольствие.
 —  Сожалею.  Весьма  сожалею,  что  вы  напрасно  потеряли  со
мной  столько  времени.  Но  поскольку  вы  большой  начальник,  то
вас  никто  упрекать  не  станет  за  постигшую  вас  неудачу...
 —  Хорошо,  Майкл,  —  вздыхает  американец,  делая  вид,  что
не  слышал  последней  фразы.  —  Раз  уж  вы  так  чувствительны
к  теме  предательства,  я  предложу  вам  последний  и  поистине
великодушный  вариант:  храните  про  себя  сведения,  которые
вам  известны.  Храните  все  до  последней  мелочи.  Не  раскрывай¬
те  перед  нами  никаких  секретов.  Мы  сами  будем  снабжать  вас
секретными  сведениями,  и  единственное,  на  что  мы  будем  рас¬
считывать,  —  на  ваше  мнение,  ваш  совет.  Вы  станете  нашим
консультантом  по  определенным  вопросам,  нашим  доверенным
лицом.  Настолько  доверенным,  что  мы  без  колебаний  раскроем
перед  вами  такое,  к  чему  лишь  немногие  имеют  доступ...
 И  он  задерживает  на  мне  свой  грустный  спокойный  взгляд
в  ожидании  ответа.
 Вот  он,  предел  искушения,  кульминация  вербовки.  Толкая
меня  на  предательство,  Сеймур  теперь  торжественно  заверяет,
что  никакого  предательства  требовать  от  меня  не  станет.  И,  про¬
тягивая  одну  руку,  чтобы  получить  мое  согласие  на  преступле¬
ние,  другой  подает  мне  спасительный  ключ  —  уверяет,  что  я
доберусь  до  важных  секретов,  следовательно,  смогу  располагать
ценными  данными,  которые  при  случае  вручу  своим  прежним
начальникам,  за  что  мне  простят  мое  предательства;  больше
того,  я  при  желании  докажу,  что  пошел  на  предательство  из
любви  к  родине,  что  это  было  мнимое  предательство,  что  в  дей¬
ствительности,  добираясь  до  секретов  врага,  я  совершил  подвиг.
 Закурив,  Сеймур  откидывается  на  спинку  кресла  в  ожида¬
нии,  пока  моя  мысль  придет  к  этому  логическому  концу.  Что¬
бы  не  разочаровать  его,  я  молчу  какое-то  время  и  лишь  после
этого  произношу  слова,  которые  с  таким  же  успехом  мог  про¬
изнести  без  особых  раздумий.
 —  Ваш  последний  вариант  действительно  показывает  вещи
в  новом  свете.  Жаль  только,  что  обещания,  которые  вы  сейчас
так  торжественно  даете,  завтра  могут  быть  молчаливо  нару¬
шены...
 130

Видя,  что  американец  собирается  возразить,  поясняю:
 —  Речь  не  о  вас,  Уильям.  Лично  вам  я  бы  мог  довериться,
насколько  доверие  вообще  уместно  в  нашей  профессии.  Но  ведь
существуют  высокие  инстанции...
 —  Я  бы  не  стал  браться  за  такое  дело  без  предварительно¬
го  согласия  высших  инстанций,  —  возражает  Сеймур.  —  И  не
в  моем  характере  давать  обещания,  будучи  не  в  состоянии  их
выполнить.
 —  Хорошо,  если  так.  Во  всяком  случае,  ответ,  который  вы
от  меня  ожидаете,  в  значительной  степени  решит  всю  мою  даль¬
нейшую  судьбу.  Прежде  чем  дать  такой  ответ,  надо  как  следует
подумать.
 —  О,  разумеется,  —  кивает  мой  собеседник.  —  Вы  вовсе  не
обязаны  отвечать  немедленно.  У  вас  есть  свободное  время,  но
только  для  размышлений,  а  не  для  проволочек.
 —  Вы  сами  понимаете,  раз  подобный  вопрос  поставлен,  ре¬
шение  его  не  может  откладываться  до  бесконечности.
 —  Разумеется,  —  кивает  Сеймур.  —  Мне  особенно  приятно,
что  вы  это  понимаете.  Насколько  выгодно,  настолько  и  досадно
сесть  играть  с  человеком,  который  даже  правил  игры  не  знает.
 И,  протягивая  руку  к  бутылке,  американец  спрашивает:
 —  Еще  по  одной?
 Глава  седьмая
 Улица  длинная  и  скучная,  как  все  городские  улицы  во  вто¬
рую  половину  воскресенья,  когда  вечернее  оживление  еще  не
пришло  на  смену  летаргии  жирного  праздничного  обеда  и  убо¬
гим  телевизионным  программам.  Закрытые  магазины,  пустые
кафе,  отдельные  супружеские  пары,  торчащие  перед  витрина¬
ми,  без  внутреннего  убеждения  ведущие  спор  о  качестве  това¬
ров,  которых,  может  быть,  никогда  не  купят.
 Словом,  ебстановка  достаточно  серая,  чтобы  отвлечь  меня
от  разговора  с  Сеймуром,  который  я  упорно  продолжаю,  хотя
и  мысленно.
 «Правила  игры,  говоришь?»  —  спрашиваю  с  нескрываемым
сарказмом.
 «Они  действительно  мне  хорошо  известны,  дорогой  Уиль¬
ям,  —  продолжаю  я  с  еще  большим  сарказмом.  —  И  не  только
классические,  но  и  эти,  новые,  которые  вы  сейчас  собираетесь
ввести  исключительно  в  собственных  интересах.  Сейчас  вы  мне
диктуете  их,  правила  игры,  а  мне  остается  только  следовать  им,
сидя  на  месте  смертника  либо  проигрывающего,  поскольку  я
в  цейтноте».
 9*
 131

Последнее  предложение  американца  не  лишено  привлека¬
тельности,  и  он  отлично  это  понимает.  Понимает  он  и  другое:
после  того  как  я  отказался  стать  предателем,  я  ни  за  что  не
стану  прибегать  к  самовольным  действиям.  На  первый  взгляд
возможность  проникнуть  в  чужую  разведку,  чтобы  обслуживать
свою,  может  показаться  крайне  соблазнительной,  только  соблаз¬
нительна  она  или  нет,  полезна  или  нет,  своевременна  или  нет  —
все  это  могут  решать  более  высокие  инстанции.  Следовательно,
Сеймур  первым  делом  постарается  установить,  буду  ли  я  свя¬
зываться  с  Центром  и  просить  указаний.  А  это  значит,  что  я
снова  буду  поставлен  под  опеку,  на  этот  раз  более  зоркую  и
коварную,  —  словом,  под  опеку  американского  образца.
 Разумеется,  сейчас  я  меньше  всего  озабочен  тем,  как  бы  мне
связаться  с  Центром.  Если  бы  при  такой  попытке  меня  даже
засекли,  это  вовсе  не  означает,  что  меня  бы  тут  же  ликвидиро¬
вали  или  устранили  каким-то  образом.  Сеймур,  вероятно,  будет
делать  вид,  что  доверяет  мне,  а  возможно,  даже  предоставит
обещанный  пост  с  целью  использовать  меня  для  передачи  лож¬
ных  сведений  либо  с  намерением  вести  дальнейшую  обработку.
Но  над  этим  ломать  голову  не  стоит,  потому  что  в  данный  мо¬
мент  я  вообще  не  намерен  связываться  с  Центром  и  доклады¬
вать  относительно  предложения  американца.
 Задача,  с  которой  меня  сюда  послали,  сформулирована  пре¬
дельно  ясно,  и  никто  мне  не  давал  права  уклоняться  от  ее  вы¬
полнения.  Беда  в  том,  что  выполнить  ее  теперь  почти  немысли¬
мо.  Полагая,  что  я  непременно  займусь  тем,  чем  я  вовсе  не  со¬
бираюсь  заниматься,  Сеймур  своим  бдением  свяжет  меня  по
рукам  и  ногам  и  не  даст  мне  сделать  то,  что  я  должен  сделать
любой  ценой.  Похоже,  что  этому  человеку  везет  не  только  в
игорном  доме.  На  поприще  разведки  его  ошибочный  шаг  по  от¬
ношению  ко  мне  может  также  в  конечном  счете  оказаться  вы¬
игрышным.
 Не  исключено,  что  кое-кто  стал  бы  меня  осуждать:  если  бы
он,  вместо  того  чтобы  упрямиться,  сделал  вид,  что  соглашается
на  предательство,  то  это  на  известное  время  освободило  бы  его
от  опеки,  дало  бы  ему  возможность,  закончив  выполнение  за¬
дачи,  убраться  восвояси.  Опасная  иллюзия,  как  говорит  мой
дорогой  Уильям.  Бывают  предложения,  которые  нельзя  при¬
нимать  даже  для  видимости  и  не  только  из  соображений  мо¬
ральных  принципов,  но  также  из  практических  соображений.
Стоит  только  сказать  «да»,  как  тебя  тут  же  приберут  к  рукам
и  через  час-другой  отправят  в  неизвестном  направлении.
 Конечно,  они  могли  это  сделать  и  не  дожидаясь  моего  «да».
Здесь,  при  нынешней  обстановке  они  могли  так  поступить  со
132

мной,  как  только  я  вышел  из  поезда.  Такие  вещи  случались,
это  нам  хорошо  известно,  но  нам  хорошо  известно  и  то,  что
организаторы  подобных  похищений  всегда  остаются  с  носом.
 Сеймур,  очевидно,  не  из  тех,  которые  набрасывают  тебе  на
лицо  платок,  смоченный  усыпляющим  средством,  или  увозят
тебя  на  ложном  такси.  То  ли  я  ему  нужен,  как  постоянный
кадр,  то  ли  как  случайная  жертва,  сказать  трудно,  но  при  всех
обстоятельствах  он  хочет  договориться  со  мной  «полюбовно»,  он
добивается  того,  чтобы  я  перешел  на  их  сторону  сознательно,
пусть  после  долгих  колебаний,  но  сознательно.
 Было  бы,  однако,  смешно  строить  иллюзии,  что,  делая  став¬
ку  на  мое  добровольное  согласие,  он  предоставляет  мне  какую-
то  свободу  выбора.  Свобода  выбора  в  данном  случае  лишь  ка¬
жущаяся.  Все  дальнейшие  ходы  наверняка  так  запрограмми¬
рованы,  чтобы  у  меня  не  было  никакого  другого  выхода,  кро¬
ме  того,  на  который  рассчитывает  Сеймур.  И  если  американец
по-прежнему  спокоен,  либерален  и  даже  великодушен  по  отно¬
шению  ко  мне,  то  это  лишний  раз  говорит  о  его  полной  уве¬
ренности,  что  все  выходы  надежно  закрыты,  кроме  того  един¬
ственного,  к  которому  меня  неизбежно  толкают  обстоятельства,
и  это,  в  сущности,  не  выход,  а  вход.  В  западню.
 Да,  игра  действительно  предельно  ясная,  ее  правила  тоже
мне  в  достаточной  мере  понятны,  и,  хотя  я  то  и  дело  подбадри¬
ваю  себя,  что  пока  ничего  особенного  не  случилось,  меня  беспо¬
коит  неприятное  предчувствие,  что  я  всего  в  двух-трех  шагах
от  этой  западни,  хотя,  где  она  и  что  собой  представляет,  я  еще
толком  не  знаю.  Но  оставшиеся  два-три  шага  надо  как-то  ис¬
пользовать.  Отсрочка  слишком  короткая:  начинается  в  воскре¬
сенье  под  вечер,  когда  я  ухожу  от  Сеймура,  и  кончается  ночью
вынужденным  рандеву  с  Грейс,  о  котором  она  шепнула,  прово¬
жая  меня.  За  мной  пока  не  следят,  и  в  этот  ничтожный  отрезок
времени  надо  сделать  все  необходимое.
 С  этими  мыслями  я  прихожу  в  знакомое  кафе-кондитерскую,
устраиваюсь  у  шаткого  столика  и  заказываю  чашечку  «эспрес¬
со».  Хозяйка  только  теперь  обращает  на  меня  внимание,  и  это
позволяет  мне  спросить  у  нее:
 —  Надеюсь,  отнесли  конфеты?..
 —  Отнесли  и  обратно  принесли,  —  сокрушается  женщина,
орудуя  у  кофеварки.
 —  Как  так?
 —  Ваш  друг  не  проживает  по  тому  адресу.
 И,  обернувшись  к  двери,  ведущей  во  внутреннее  помещение,
хозяйка  громко  спрашивает:
 —  Эрик,  куда  ты  девал  конфеты?
 188

В  дверях  показывается  курьер-практикант  все  с  тем  же  энер¬
гично  вздернутым  носом,  но  его  былой  самоуверенности  явно
поубавилось.  Он  кладет  мне  на  столик  изящно  упакованную
коробку  и  глядит  на  меня  с  горестным  видом.
 —  Никто  не  знает  такого  человека,  господин...
 —  А  у  портье  вы  спросили?
 —  Портье  не  было  на  месте,  но  я  обошел  все  этажи.  Никто
не  знает  такого  человека...
 —  Звонили  во  все  квартиры?
 —  Во  все.  На  каждом  этаже.  Только  в  одной  квартире  на
шестом  этаже  мне  никто  не  ответил.
 —  В  какой  именно?
 —  В  той,  что  с  правой  стороны.
 —  Жалко.  А  у  тебя  когда  день  рождения?
 —  Через  два  месяца.
 —  Тогда  вот  тебе  подарок  за  два  месяца  вперед.
 Паренек  снова  на  меня  смотрит,  как  бы  желая  убедиться,
что  я  не  шучу,  потом  что-то  смущенно  бормочет  в  знак  благо¬
дарности  и  уносит  коробку.
 —  Очень  мило  с  вашей  стороны,  господин,  —  подает  голос
из-за  стойки  улыбающаяся  хозяйка,  вероятно  очень  переживав¬
шая  до  сих  пор,  что  я  могу  потребовать  деньги  обратно.
 Она  приносит  мне  кофе  и  во  внезапном  приступе  словоохот¬
ливости  доверительно  сообщает:
 —  Сказать  по  правде,  я  против  того,  чтобы  чересчур  бало¬
вать  детей.
 —  И  правильно,  —  отвечаю  я,  доставая  монету.
 —  Оставьте,  ради  бога!  Кофе  за  счет  заведения.
 —  Ладно!  —  киваю  в  знак  согласия.  —  Но  я  тоже  не  при¬
вык,  чтобы  меня  баловали.
 Скоро  восемь  часов  вечера,  но  над  городом  все  еще  витает
какой-то  смутный  сумрак.
 На  шестом  этаже  справа.  Два  окна,  относящиеся  к  этой
квартире,  не  освещены.  Войдя  в  парадную  дверь,  прохожу  по
коридору  во  внутренний  двор.  И  с  этой  стороны  в  окнах  шесто¬
го  этажа  темно.  Вернувшись  в  коридор,  поднимаюсь  на  лифте
вверх.
 На  дверях  квартиры  никакой  таблички  нет.  Дверь  заперта
на  секретный  замок  новейшего  образца.  Прежде  чем  заняться
замком,  давлю  на  кнопку  звонка  с  грубой  настойчивостью,  ко¬
торую  в  подобных  случаях  проявляют  полицейские  и  пожарни¬
ки.  Никакого  ответа.
 134

Замок,  как  я  уже  сказал,  секретный,  наиновейшего  образца,
но  это  не  имеет  значения.  В  моем  кармане  есть  несколько  клю¬
чей  типа  «сезам,  откройся!»,  способных  справиться  с  любым
замком.
 Операция  длится  не  больше  минуты  и  осуществляется  почти
бесшумно.  Вступаю  в-темную  прихожую  и,  тщательно  закрыв  за
собой  дверь,  открываю  следующую.  Сквозь  два  окна  в  темное
помещение  льется  смутный  сумрак,  совершенно  не  способный
заменить  освещение.  Достаю  миниатюрный  карманный  фонарик
и  начинаю  беглый  осмотр  комнаты,  стараясь  не  поднимать  луч
фонарика  до  уровня  окна.
 Кроме  прихожей  —  гостиная,  спальня,  кухня,  ванная.  Стиль
мебели  меня  в  данный  момент  не  интересует.  Орнаменты  обоев
тоже.  Во  всяком  случае,  обстановка  никак  не  может  сравниться
с  той,  что  когда-то  я  видел  в  софийских  апартаментах.  Остает¬
ся  только  выяснить,  тот  ли  тут  хозяин.  Однако  здешний  обита¬
тель,  похоже,  какой-то  странный  тип  —  единственно,  что  как-то
говорит  о  его  индивидуальности,  это  два  почти  новых  костюма
в  платяном  шкафу  и  куча  грязного  белья  в  ванной.  В  карманах
костюмов  пусто.  Пустым  оказался  и  чемодан,  засунутый  под
кровать,  чтобы  не  портить  обстановку.  Впрочем,  не  совсем
пуст:  дно  чемодана  застлано  старым  номером  газеты  «Вечерни
новини».
 В  Софии  на  валяющуюся  в  чемодане  газету,  да  еще  старую,
никто  бы  не  стал  обращать  внимания.  Но  Софию  и  Копенгаген
разделяет  солидное  расстояние.  При  виде  этого  измятого  и  не
очень  чистого  клочка  бумаги  мной  овладевает  такое  чув¬
ство,  словно  какой-то  невидимый  благодетель  освобождает
от  гипса  мою  грудь,  долго  томившуюся  в  нем.  Я  глубоко
вдыхаю  спертый  воздух  комнаты  и  опускаюсь  в  стоящее  в  углу
кресло.
 Светящиеся  стрелки  часов  показывают  точно  восемь  три¬
дцать,  когда  до  моего  слуха  едва  доносится  щелканье  замка  во
входной  двери.  Открывается  и  закрывается  дверь.  Открывается
вторая  дверь  и  щелкает  выключатель.  Излишне  говорить,  что
при  яркой  вспышке  люстры  вошедший  тут  же  замечает  меня,
лениво  развалившегося  в  кресле  напротив  двери.
 Передо  мной  Тодоров.  Едва  заметив  гостя,  он  делает  шаг
назад  и  замирает  —  в  моей  руке  он  видит  пистолет.  Маузер,
очень  плоский  и  удобный  при  ношении,  в  данный  момент  с  глу¬
шителем.
 Тодоров  пытается  выдавить  какую-то  фразу  из  своего  пере¬
сохшего  рта,  но  я,  не  убирая  пистолета,  прикладываю  указа¬
тельный  палец  левой  к  губам  в  знак  того,  что  ему  лучше  по¬
136

молчать.  Затем  встаю  и  подаю  новый  знак,  на  сей  раз  пистоле¬
том,  в  смысле:  кругом,  шагом  марш!
 Тодоров  какое-то  время  колеблется,  но,  как  человек  сообрази¬
тельный,  начинает  понимать,  что  для  колебаний  момент  не  со¬
всем  подходящий.  Повернувшись,  он  покорно  выходит,  предоста¬
вив  мне  гасить  свет  и  запирать  дверь.
 Правую  руку  я  прикрываю  плащом,  чтобы  не  было  видно
пистолета,  чей  глушитель  упирается  в  бок  моего  спутника.  Мы
спускаемся  по  лестнице,  прижавшись  друг  к  другу,  как  добрые
друзья.
 Выдворение  Тодорова  из  его  квартиры  сопряжено  с  немалым
риском,  но  что  поделаешь.  В  наши  дни  любое  оброненное  тобою
слово  становится  достоянием  других.  Все  равно,  что  взять  да
выпустить  на  прогулку  карпа  в  это  полное  акул  озеро,  каким
ныне  является  эфир.  Алчные  аппараты  с  обостренным  слухом,
от  гигантских  сооружений  до  самых  крошечных  устройств,  всю¬
ду  подстерегают  беззащитно  блуждающий  звук.  Подслушиваются
шифрованные  и  нешифрованные  международные  радиосообще¬
ния,  гигантские  сооружения  вдоль  границ  ловят  в  свои  сети
внутренние  телефонные  разговоры,  бесчисленные  невидимые  уши
повсеместно  бдят  в  городах,  в  учреждениях,  в  уютных  холлах
частных  домов.  В  наше  время  откровенный  разговор  —  боль¬
шая  роскошь.  Особенно  для  таких,  как  я.  И  особенно  в  такие
моменты,  как  сейчас,  когда  я  должен  поговорить  по  душам  со
своим  старым  другом.
 На  Нёре  Зёгаде  даже  в  дневную  пору  не  слишком  людно,
а  в  этот  вечерний  час  она  совсем  пустынна.  На  всякий  случай
я  направляю  своего  спутника  к  противоположному  тротуару,
тянущемуся  вдоль  озера  и,  следовательно,  более  безопасному
в  отношении  случайных  встреч.
 —  Всякая  попытка  крикнуть  или  бежать  будет  стоить  тебе
жизни,  —  предупреждаю  я  вполголоса.
 —  Не  беспокойтесь...  спрячьте  свой  пистолет...  я  сам  ждал
этой  встречи...  можно  сказать,  желал  ее...  —  говорит  Тодоров
заплетающимся  языком.
 —  Рад,  что  желания  наши  совпали.
 —  Я  тоже  рад...  Я  хочу  сказать,  рад  тому,  что  пришли  имен¬
но  вы...  человек,  который  меня  знает...  который  меня  поймет...
 Несмотря  на  то,  что  у  него  пересохло  во  рту,  речь  Тодорова
до  того  сладка,  что  меня  начинает  подташнивать.  Это  не  меша¬
ет  мне  держать  пистолет  наготове,  сиречь  приставленным  к  па¬
ховому  месту  моего  знакомого.
 Несколько  сотен  метров  проходим  в  полном  молчании,  если
не  принимать  во  внимание  случайный  вопрос  Тодорова:  «Куда
136

вы  меня  ведете?»,  на  которой  я  не  благоволю  отвечать.  Лишь
у  входа  в  Йорстердс-парк  я  тихо  предупреждаю:
 —  Войдем  погуляем  здесь.
 При  виде  темнеющего  глухого  леса  мой  старый  знакомый,
понятное  дело,  начинает  слегка  упираться,  однако  я  тут  же  рас¬
сеиваю  его  сомнение,  плотнее  приставив  глушитель  к  упомяну¬
тому  месту.  Человек  неохотно  проходит  в  полуоткрытые  желез¬
ные  ворота,  и  мы  идем  по  усыпанной  песком  аллее.
 У  этого  Йорстердс-парка  даже  в  ясное  солнечное  утро  весьма
мрачный  вид.  Это  довольно  большое  и  довольно  пустынное  про¬
странство:  огромные  деревья  с  густой  влажной  листвой,  поляны
на  пологих  склонах,  тонущие  в  глубокой  тени,  и  глубокое  озе¬
ро  с  его  черно-зелеными  водами.  Сейчас,  темной  ночью,  это  без¬
людное  место  кажется  особенно  зловещим,  а  редкие  фонари,
вместо  того  чтобы  скрасить  пейзаж,  делают  его  еще  более  не¬
приветливым.
 Мы  уже  где-то  в  центре  парка,  то  есть  в  его  самой  густой
части,  и  я  тихо  говорю,  указывая  на  скамейку:
 —  Присядь  отдохни.
 Тодоров  повинуется.  Я  тоже  сажусь  рядом  с  ним,  не  отрывая
прикрытое  плащом  дуло  пистолета  от  его  поясницы.
 —  Тут  довольно  сыро,  —  заявляет  мой  спутник,  будто  мы
и  в  самом  деле  вышли  на  прогулку.
 —  Весьма  сожалею,  что  из-за  меня  ты  рискуешь  схватить
насморк,  но  твоя  квартира  определенно  подслушивается.
 —  Я  тоже  так  думаю,  —  соглашается  старый  знакомый.  —
Они  знают,  что  я  для  них  никогда  не  стану  своим  человеком.
 —  Нет.  Они  знают,  что  предатель  всегда  остается  предате¬
лем.  Изменнику  никто  не  верит,  Тодоров,  даже  те,  кто  его
купил.
 —  Я  не  изменник...  Я  искренний  патриот...  Вы  прекрасно  по¬
нимаете,  товарищ  Боев...
 —  Во-первых,  я  тебе  не  товарищ,  а  во-вторых,  не  называй
меня  Боев.  Что  же  касается  патриотизма...
 Достав  из  кармана  сигарету  и  зажигалку,  я  закуриваю,  не
выпуская  из  руки  пистолета.
 —  Я  достойный  гражданин...  вы  ведь  знаете...  —  бубнит  мой
собеседник,  решив  заменить  не  в  меру  сильное  выражение  «иск¬
ренний  патриот»  более  скромным  определением  —  «достойный
гражданин».
 —  Некоторые  люди  всю  жизнь  пользуются  репутацией  до¬
стойных  граждан,  потому  что  не  было  случая,  чтобы  их  досто¬
инство  подверглось  испытанию.  Такие  люди  и  умирают  достой¬
ными  гражданами,  если  не  попадут  в  магнитное  поле  соблазнов.
137

А  вот  ты  попал,  Тодоров,  не  устоял  перед  соблазнами;  и  если
я  здесь,  то  не  ради  того,  чтобы  вручить  тебе  орден  за  патрио¬
тизм,  а  для  того,  чтобы  выполнить  твой  приговор.
 —  Какой  приговор?  Вы  что,  шутите?  —  с  дрожью  обра¬
щается  ко  мне  старый  знакомый.
 —  Только  без  лишних  движений,  и  нечего  становиться  в  по¬
зу  наивного  простачка.  Сам  понимаешь,  что  раз  меня  прислали
сюда  —  значит,  это  не  случайно.  Как  не  случайно  и  то,  что
послан  именно  я,  а  не  другой.  Именно  потому,  что  я  тебя  знаю
и  отлично  понимаю.  Ты  будешь  ликвидирован  в  эту  же  ночь  на
этом  месте...
 —  Но  подождите,  что  вы  такое  говорите!  —  снова  обращает¬
ся  ко  мне  Тодоров.
 —  Я  сказал:  не  шевелись.  Место,  как  видишь,  подходящее.
Никто  ничего  не  услышит.  А  с  камнем,  привязанным  к  ногам,
ты  так  глубоко  нырнешь  в  озеро,  что  едва  ли  кто-нибудь  суме¬
ет  тебя  достать...
 Мой  спутник  в  третий  раз  приходит  в  движение,  но  я  соот¬
ветствующим  тычком  его  тут  же  усмиряю.
 —  Я  говорю  все  это  не  ради  того,  чтобы  напугать  тебя,
а  для  того,  чтобы  мы  правильно  друг  друга  понимали.  И  если
хочешь  спасти  свою  шкуру,  то  это  зависит  от  четырех  вещей:
ты  передашь  мне  сведения,  полученные  от  Соколова,  расскажешь,
не  изворачиваясь,  обо  всем  случившемся,  вернешь  фирме  «Уни-
версаль»  задаток  и  забудешь  о  том,  что  я  был  у  тебя  в  гостях.
Четыре  вещи...
 —  Я  все  сделаю,  все...  —  шепчет  с  поразительной  кротостью
старый  знакомый.
 —  Не  торопись  давать  обещания  и  тем  более  врать.  Тебе
сказано:  зависит  от  четырех  вещей.  Если  не  будет  в  точности
выполнено  хотя  бы  одно  условие,  знай,  что  мы  найдем  тебя
даже  в  Патагонии,  и  тогда...  Ты  уже  давненько  находишься  под
наблюдением,  и  тебе  не  укрыться  от  наших  глаз,  уверяю.
 На  аллее  слышны  неторопливые  шаги,  и  Тодоров  навостря-
ет  уши.  Краешком  глаза  я  вижу  фигуру  приближающегося
полицейского,  темнеющую  в  смутном  ореоле  соседнего  фо¬
наря.
 —  Не  ерзай,  —  шепчу  я  соседу.  —  Полицейскому  достанет¬
ся  вторая  пуля.  Первая  обязательно  будет  твоя.
 Старый  знакомый  застывает,  словно  истукан,  и,  чтобы  сце¬
на  казалась  более  естественной,  я  откидываюсь  на  спинку,  слов¬
но  с  наслаждением  вбираю  в  себя  ночной  покой.
 Лениво  проходя  мимо,  полицейский  бегло  смотрит  в  нашу
сторону  и  удаляется  к  выходу.
 138

—  Ну,  приступай  к  исполнению  программы:  пункт  за  пунк¬
том  и  без  всяких  отклонений.
 —  С  Соколовым  я  связался...
 —  Историческую  справку  потом.  Прежде  всего,  где  све¬
дения?
 Я,  разумеется,  не  только  понятия  не  имею,  где  сведения,  но
и  не  знаю,  существуют  ли  они  вообще.  Единственное,  что  я
знаю,  —  что  сейчас  не  время  исповедоваться  в  своем  невеже¬
стве.
 —  Сведения  у  меня,  —  бормочет  Тодоров.  —  Чтоб  вы  виде¬
ли,  что  я  не  предатель...  Я  их  берегу,  они  и  сейчас  у  меня,
на  случай,  если  кого  пришлют  вроде  вас...
 Дрожащими  руками  он  распарывает  нижний  край  пиджака
и  достает  нечто  совсем  маленькое,  размером  с  окурок  и  завер¬
нутое  в  папиросную  бумагу.
 —  Что  это?  Мягкая  пленка?  —  любопытствую  я,  осторожно
развертывая  бумагу.
 —  Угадали:  мягкая  пленка.  Все  заснято,  как  надо.
 —  А  Соколова  кто  ухлопал?  Ты?  —  спрашиваю,  пряча  в
карман  «окурок».  —  И  зачем?  Чтобы  присвоить  сумму,  кото¬
рую  должен  был  передать  ему?
 —  Разве  я  способен  на  такое  дело,  товарищ  Боев?
 —  Ш-ш-ш!  Ты  что,  забыл,  что  тебе  сказано?  Ну,  давай  рас¬
сказывай  все  по  порядку.  И  не  от  Адама  и  Евы,  а  с  того  мо¬
мента,  когда  ты  прибыл  сюда,  в  Копенгаген.
 Тодоров  покорно  приступает  к  своему  устному  изложению,
однако  в  течение  нескольких  минут  сообщает  лишь  известные
мне  факты:  контакт  с  торговым  представительством,  контакт
с  фирмой  «Универсаль»,  контакт  с  Соколовым.  Я  терпеливо  слу¬
шаю.  Когда  дается  первоначальная  версия,  я  не  люблю  смущать
говорящего  вопросами.  И  потом,  для  меня  важно  установить,
насколько  точно  будут  переданы  подробности,  о  которых  я  узнал
раньше,  хотя  где  гарантия,  что  вещи,  мне  еще  не  известные,
будут  рассказаны  с  такой  же  точностью.
 —  ...С  Соколовым  мы  встретились  на  вокзале,  как  было  за¬
ранее  определено,  —  говорит  мой  сосед.  —  На  вокзале  в  этот
час  полным-полно  народу,  так  что  встреча  прошла  совсем  неза¬
метно;  мы  и  обмен  совершить  могли  там  же,  на  месте,  и  все
могло  бы  кончиться  по-другому,  но  Соколов  оказался  слиш¬
ком  мнительным,  да  и  я,  честно  говоря,  не  испытывал  к  нему
особого  доверия.
 «Деньги  с  тобой?»  —  спросил  он.
 «Вот  они,  разве  не  видишь?»  —  говорю.
 Их  было  десять  пачек,  по  десяти  тысяч  в  каждой.  Я  сло¬
189

жил  их  в  коробку  из-под  туалетного  мыла  и  завернул  так,  что
они  действительно  напоминали  покупку,  принесенную  из  парфю¬
мерного  магазина.
 «А  ты  принес  товар?»  —  спрашиваю.
 «Товар-то  при  мне,  только  откуда  я  знаю,  что  там  у  тебя  в
пакете»,  —  говорит  Соколов.
 ♦Так  ведь  и  я  не  знаю,  что  там  у  тебя  за  товар,  —  гово
рю.  —  Хочешь,  пойдем  в  отель,  там  и  разберемся».
 ♦В  отеле  опасно,  —  возразил  Соколов.  —  Давай  лучше  возь¬
мем  такси.  Две  минуты  вполне  хватит,  чтобы  убедиться».
 Так  мы  и  сделали.  Пока  ехали  в  машине,  Соколов  приоткрыл
пакет  и,  увидев,  что  там  деньги,  передал  мне  мягкую  пленку.
А  мне  как  ее  проверить?  И  я  решил  бить  на  доверие.  Только
потом  просмотрел  негативы  и  понял,  что  никакого  надувательства
нет.  После  того  как  мы  отъехали  несколько  кварталов  от  вок¬
зала,  Соколов  вышел  из  такси,  а  я  доехал  до  отеля.  Как  вылез
из  машины,  сразу  заметил,  что  за  мною  следят.  «Ну,  влип»,  —
сказал  я  себе  —  и  скорей  в  номер.  Просидел  там,  носа  не  высо¬
вывая,  весь  вечер.  Надо  было  бежать  немедленно,  но  куда  бе¬
жать  в  десять  часов  вечера?  Поэтому  я  решил  сесть  утром  рано
на  поезд,  идущий  в  Гамбург,  а  там,  думаю,  найду  способ.  Поезд
трогается  в  восемь  утра,  а  я  уже  в  семь  был  на  ногах.  Ни  ве¬
щей  не  взял,  ни  за  гостиницу  не  заплатил  —  все  хотел,  чтобы
меня  никто  не  заметил.  Ходил  вперед-назад  по  перрону  и  прыг¬
нул  в  вагон,  уже  когда  поезд  тронулся.  Устроился  в  пустом  ку¬
пе  и  сказал  себе:  «Вышел-таки  сухим  из  воды».  Только  все  по¬
лучилось  иначе.  Не  успел  отъехать  поезд,  ко  мне  в  купе  вошел
хорошо  одетый  господин,  сел  напротив  и  достал  газету.  Думая
о  своем,  я  почти  не  обратил  на  него  внимания,  но  через  какое-
то  время  господин  положил  газету,  посмотрел  в  окно  и  говорит
по-немецки:
 «Хороший  день  выдался».
 «Чудный»,  —  говорю  я.
 «Но  для  вас  лично  этот  день  не  особенно  хорош,  герр  То¬
доров.  Вашего  друга  Соколова  сегодня  на  рассвете  нашли  мерт¬
вым  на  этом  самом  шоссе,  мимо  которого  мы  сейчас  едем».
 Смотрит  на  меня,  усмехается,  как  будто  ничего  такого  и  не
сказал,  а  я  весь  сжался,  словно  меня  кипятком  окатили.
 «Самое  скверное,  герр  Тодоров,  состоит  в  том,  что  убили
его  вы».
 «Кто  вы  такой?  —  говорю.  —  И  чего  это  ради  вы  решили
нести  тут  всякую  околесицу?  Как  это  я  мог  совершить  убийство
на  каком-то  шоссе,  если  я  в  это  время  находился  от  него  за
много  километров?»
 140

«В  судебном  разбирательстве,  как  вы  знаете,  герр  Тодоров,
нужны  не  факты,  а  доказательства.  Никто  не  может  доказать,
что  в  тот  роковой  час  вы  находились  там-то  и  там-то,  зато
есть  явное  доказательство,  что  убийство  совершено  вами.  Оно
совершено  вашим  карманным  ножом,  тем,  альпинистским,  что
с  костяной  ручкой,  на  нем  сохранились  отпечатки  ваших
пальцев*.
 При  этих  словах  мне  сразу  все  стало  ясно.  Я  обычно  возил
с  собой  в  чемодане  складной  нож,  которым  пользовался,  когда
закусывал  в  дороге,  именно  такой,  как  он  сказал,  с  ручкой  из
оленьего  рога,  и  эти  типы,  очевидно,  выкрали  его  из  моего  че¬
модана,  чтобы  потом  совать  мне  в  нос  как  вещественное  дока¬
зательство.
 «Что  вам  от  меня  нужно?»  —  спрашиваю.
 «Немного  благоразумия,  и  ничего  больше,  герр  Тодоров.
Во-первых,  не  пытайтесь  сесть  на  бот  и  пересечь  границу,  потому
что  на  Рёдби  уже  поставлен  полицейский  барьер.  Во-вторых,
вооружитесь  сознанием,  что  отныне  вы  переходите  на  другую
работу.  На  работу  к  нам.  В  этот  тяжелый  для  вас  момент  мы
вам  предлагаем  спасение,  герр  Тодоров.  Только  спасение,  как
и  все  прочее  в  этом  мире,  даром  не  дается.  Мы  не  намерены
спасать  подлеца  и  двуличника,  потому  что  в  подлецах  и  дву-
личниках  мы  не  нуждаемся.  За  наш  дружеский  жест  мы  хотели
бы  получить  доказательство  вашей  полнейшей  искренности.  Мы
поставим  перед  вами  определенные  вопросы,  на  которые  будьте
добры  дать  точные  и  исчерпывающие  ответы.  Искренность  —
это  и  будет  скромная  цена  за  большую  услугу.  Так  что  восполь¬
зуйтесь  тем  небольшим  временем,  что  осталось  до  следующей
станции,  чтобы  сделать  свободный  выбор:  либо  служба  у  нас,
либо  пожизненное  тюремное  заключение,  которое  вам  предложат
датские  власти,  если,  разумеется,  они  не  поставят  вас  к  стенке».
 Это,  конечно,  был  шантаж,  но  что  я  мог  поделать?  Проти¬
виться?  Тянуть?  Я  так  и  делал.  Противился  и  тянул  до  самого
Рёдби.  Доказывал  им,  что  я  не  виновен,  как  будто  они  сами
этого  не  знали.  Говорил,  что  я  не  тот,  за  кого  они  меня  прини¬
мают,  и  что  никаких  сведений  я  дать  не  в  состоянии.  Изворачи¬
вался  как  только  мог,  но  что  было  делать,  раз  они  схватили
меня  за  жабры  и  сила  была  на  их  стороне?
 «Нам  прекрасно  известно,  кто  вы  такой,  герр  Тодоров,  —
без  конца  повторял  он.  —  И  не  беспокойтесь:  мы  не  станем  тре¬
бовать,  чтобы  вы  говорили  больше  того,  что  знаете.  Мы  проявим
к  вам  большую  щедрость,  чем  та,  которую  вы  проявили  к  бед¬
ному  Соколову».
 Когда  мы  достигли  Рёдби,  он  указал  мне  на  полицейских,
141

стоящих  на  перроне,  и  говорит:  «Время  для  размышления  истек-
ло,  герр  Тодоров.  У  вас  остается  одна  минута:  либо  вы  прини¬
маете  предложение,  либо  вы  его  отклоняете».
 Что  мне  оставалось  делать?  Принять?  Да  и  что  особенно
страшного  было  бы  в  том,  если  бы  я  принял  его  предложение?  —
прерывает  сосед  свой  рассказ  в  самый  узловой  момент.
 —  Оставьте  пока  свои  предположения,  —  говорю  я.  —  При¬
держивайтесь  фактов.
 —  Факты  таковы,  что  я  согласился.
 —  Согласились  на  что?
 —  Согласился  стать  предателем.  Но  ведь  это  же  совсем
вздорная  история,  товарищ  Боев...
 —  Ш-ш-ш!
 —  Абсолютно  вздорная  история;  ну  скажите,  кого  и  как  я
могу  предать,  когда  я  ничего  не  знаю,  когда  я  не  в  курсе  дела,
вы  лучше  других  знаете,  что  я  не  в  курсе  дела...
 Он  замолкает  на  минуту,  как  бы  для  того,  чтобы  лучше  ви¬
деть,  как  я  закуриваю,  не  выпуская  из  руки  пистолета.  Потом
снова  возвращается  к  своей  абсолютно  вздорной  истории:
 —  Допрос  начался  уже  на  обратном  пути  из  Рёдби  в  Копен¬
гаген,  потому  что  мы  просто  пересели  на  другой  поезд  и  поеха¬
ли  обратно.  А  потом  продолжался  уже  здесь,  продолжался  не
час  и  не  два,  а  три  дня  подряд,  пока  всю  душу  из  меня  не
вынули.  И  чем  дольше  длился  допрос,  тем  мне  становилось  яс¬
нее,  что  они  разочарованы,  что  после  всех  этих  вопросов  и  отве¬
тов  они  сами  начинают  понимать,  что  я  совсем  не  тот  человек,
какой  им  нужен.
 —  Кто  именно  тебя  допрашивал?
 —  Да  тот,  из  поезда,  Джонсоном  его  звали,  он  у  них  глав¬
ный,  и  другой,  худой  такой,  низенького  роста  по  имени  Стюарт.
 —  Расскажи  толком,  какие  они  из  себя,  эти  типы?
 Тодоров  пытается  удовлетворить  мое  любопытство,  однако
его  •писание  до  того  скупо  и  бледно,  что  невольно  напраши¬
вается  вывод:  дар  наблюдательности  у  этого  человека  начисто
отсутствует.  Можно  было  бы  подумать,  что  он  уклоняется,  не
желает  давать  точных  показаний,  если  бы  я  не  знал,  что  имен¬
но  ложные  показания  обычно  изобилуют  множеством  деталей,
отличаются  крайней  обстоятельностью.  Во  всяком  случае,  даже
эти  скудные  данные  о  Стюарте  и  Джонсоне  в  достаточной  мере
убеждают  меня  в  том,  что  ни  тот,  ни  другой  не  относятся  к  чис¬
лу  моих  американских  знакомых  последнего  времени.
 —  Что  они  спрашивали  про  Соколова?
 —  Все,  что  могло  им  в  голову  прийти...
 —  А  что  ты  отвечал?
 142

—  Тут  я  их  околпачил!  —  В  словах  Тодорова  звучат  едва
сдерживаемые  нотки  самодовольства.  —  Это  был  единственный
вопрос,  которым  они  могли  что-то  выудить  из  меня,  но  я  их
околпачил.  Сказал  им,  что  Соколов  подрядился  сообщать  нам
сведения  о  деятельности  и  планах  эмиграции  в  ФРГ,  что  я  ему
вручил  лишь  первоначальный  аванс  за  его  услуги,  что  сведения
должны  были  поступать  через  его  брата  в  зашифрованном  ви¬
де.  А  по  части  мягкой  пленки  даже  словом  не  обмолвился...
 —  Разумеется.  Чтобы  не  дать  им  материала  против  себя.
 —  Верно,  я  и  это  имел  в  виду,  —  отвечает  Тодоров  после
короткой  паузы.  —  История  с  ножом  насквозь  фальшива,  а  что
касается  мягкой  пленки,  то  тут  все  верно,  и  мне  не  хотелось
давать  им  в  руки  еще  одно  оружие,  чтоб  они  им  добили  меня,
когда  захотят.  Но  главное  соображение  состояло  не  в  этом,  то¬
варищ...
 —  Ш-ш-ш!  Что  я  тебе  сказал?
 —  Главное  соображение  состояло  в  том,  что  отдать  им  плен¬
ку,  когда  наша  страна  так  нуждается  в  этих  сведениях,  значит
взять  грех  на  душу...  Я  знал,  что  в  один  прекрасный  день  вы
придете  и  эти  негативы...
 —  ...Окажутся  крайне  полезными,  чтобы  искупить  преступ¬
ление,  —  заканчиваю  я  фразу  Тодорова.
 Да  что  тут  за  преступление?  Вы  сами  видите,  что  ника¬
кого  преступления  тут  нет,  что  я  перед  вами  как  на  духу...
 —  А  триста  тысяч,  предназначавшиеся  фирме  «Универсаль»,
те,  что  ты  прикарманил?
 Тодоров  молчит.
 —  Что?  Язык  отнялся?
 —  Просто  я  попал  в  безвыходное  положение,  —  бормочет
мой  собеседник.  —  Попал  в  безвыходное  положение,  товарищ...
извините,  все  забываю,  что  не  должен  называть  вас  по...  После
всех  обещаний  они  оставили  меня  на  произвол  судьбы...  Вернее,
дали  мне  тут,  в  представительстве  «Форда»,  жалкую  курьер¬
скую  должность,  лишь  бы  с  голоду  не  помер...  И  я,  поскольку
положение  было  безвыходное...
 —  Не  доводи  меня  до  слез,  —  бросаю  я.  —  И  прежде  чем
врать,  думай  как  следует.  В  Рёдби  первым  утренним  поездом  ты
не  ездил.  Либо  ты  вообще  не  ездил  туда,  либо  ездил  позже,  по¬
тому  что,  перед  тем  как  сесть  на  поезд,  ты  дождался,  пока
откроются  банки,  и  сделал  вклад  на  свое  имя,  а  потом  отбыл
в  «Универсаль»  и  устно  аннулировал  сделку,  чтобы  фирма  слу-«
чайно  не  связалась  с  торговым  представительством  и  не  стала
спрашивать,  в  чем  дело,  и  чтобы  твоя  афера  не  раскрылась
раньше,  чем  ты  успеешь  замести  следы...
 148

—  Нет,  это  не  так,  уверяю  вас...
 —  Слушай,  Тодоров,  ты  отменил  сделку  уже  на  другой  день
после  того,  как  была  достигнута  договоренность!
 —  Я  боялся...
 —  И  от  страха  так  оплошал,  что  прикарманил  триста  ты¬
сяч.  Чего  же  ты  так  боялся?
 —  Ведь  я  же  сказал:  за  мной  установили  слежку.
 —  А  прежде  никогда  не  случалось,  чтобы  за  тобой  устанав¬
ливали  слежку?..
 —  Случалось...  Но  в  этот  раз...
 —  Тодоров!..
 Призыв  звучит  вполголоса,  но  довольно  внушительно.
 —  В  сущности,  Джонсон  посетил  меня  в  отеле  еще  вечером,
после  того  как  мы  расстались  с  Соколовым.  И  вначале  никаких
угроз  не  было,  одни  только  обещания.  Обещали  много.  Однако
я  не  дал  согласия,  и  тогда  они  стали  меня  шантажировать  этим
убийством,  а  все  остальное  было  точно  так,  как  я  рассказал,
кроме  этой  истории  с  деньгами,  но  я  очень  перетрусил  и  дей¬
ствительно  на  другой  же  день  аннулировал  сделку  и,  прежде
чем  сесть  на  поезд,  отнес  деньги  в  банк,  потому  что  мне  пред¬
стояло  целые  сутки  ехать  по  дорогам  ФРГ,  а  в  дороге  все  могло
случиться,  и  потом,  я  не  сомневался,  что  Джонсон,  раз  уж  он
ко  мне  прилип,  так  просто  не  оставит  меня,  поэтому  я  решил
на  всякий  случай...
 —  Ясно,  —  говорю.  —  Не  успели  они  тебя  прижать,  ты  ка¬
питулировал.  А  сейчас  перейдем  к  другим  вопросам.
 Вопросов  у  меня  немного,  и  касаются  они  лишь  конкретных
вещей,  потому  что  ни  времени  нет,  ни  особой  надобности  доско¬
нально  разбираться  сейчас  во  всем  этом.  Мне  просто  хочется
узнать  некоторые  детали,  имеющие  отношение  ко  мне,  —  вер¬
нее,  к  действиям  противной  стороны.  Тодоров  отвечает  по  мере
возможности,  а  я,  тоже  по  мере  возможности,  не  позволяю  ему
сползать  с  твердой  почвы  фактов.
 —  Ну,  а  теперь?  —  тихо  говорю  я.
 Сосед  смотрит  на  меня  так,  словно  не  понимает,  что  я  имею
в  виду.
 —  Я  хочу  сказать:  если  мы  поставим  крест  на  всем  этом,  ты
вернешься  домой?  Не  сюда,  на  Нёре  Зёгаде,  а  в  Софию,  в  ту
прекрасно  обставленную  квартиру?..
 —  Да...  Только  бы  найти  способ  вырваться  отсюда  целым  и
невредимым.
 Потом,  немного  подумав,  он  повторяет:
 —  Да,  еще  бы.  Вернусь,  конечно,  только  бы  найти  способ...
 Однако  в  тоне  обеих  деклараций  чего-то  явно  не  хватает.
 144

Прежде  чем  нам  ставить  крест  на  его  преступлении,  этот  че¬
ловек  поставил  крест  на  своей  родине.
 —  Впрочем,  это  дело  твое,  —  говорю.  —  Ия  пришел  сюда
не  для  того,  чтобы  оформлять  тебе  паспорт.  Адрес  нашего  пред¬
ставительства  ты  знаешь.  Боюсь,  что  тебе  неизвестно  другое:
что  национальная  принадлежность  не  только  обязывает,  но  и
внушает  гордость,  Тодоров.
 —  Но  ведь  я...  Неужто  вы  думаете,  что  я...
 —  Я  ничего  не  думаю.  Лучше  ты  подумай.  И  если  найдешь
в  себе  силы  раскаяться  в  своем  предательстве...
 —  Но  я  не  предатель...  Вы  же  сами  видите,  что  никого  я
не  предал!
 —  Никого,  кроме  своей  родины.  Не  говоря  уже  о  том,  что
ты  и  меня  предал.
 Старый  знакомый  снова  умолкает.
 —  Что?  Опять  отнялся  язык?
 —  Они  меня  заставили...  —  бормочет  Тодоров.  —  Как  толь¬
ко  им  становилось  известно,  что  приезжает  болгарин,  они  тут
же  тащили  меня  на  аэродром,  на  вокзал  или  на  пограничный
пункт.  Без  конца  запугивали  меня,  я  должен  был  всех  узна¬
вать...  И  когда  вы  сошли  с  поезда...  Не  знаю,  как  это  получи¬
лось,  но,  видимо,  чем-то  я  себя  выдал,  потому  что  Стюарт  схва¬
тил  меня  за  руку  и  зарычал  мне  в  лицо:  «Ты  знаешь  этого
человека!»  И  я,  хотя  вначале  отрицал,  запутался...
 —  Да,  да,  —  вставляю  я.  —  Ты  до  такой  степени  запутал¬
ся,  что  незаметно  для  себя  рассказал,  кто  я  такой  и  в  каком
чине.  Ты  из  той  породы  людей,  которые,  как  только  запутают¬
ся,  обязательно  сделают  подлость.  Я  только  что  услышал  о  по¬
следней  твоей  подлости.  А  какая  была  первая,  помнишь?
 И  так  как  Тодоров  продолжает  молчать,  а  мне  время
дорого,  я  отвечаю  вместо  него:
 —  Та,  с  Маргаритой.
 —  Но  зачем  возвращаться  к  тем  вещам?  С  Маргаритой  бы¬
ло  совсем  другое...  —  пытается  доказать  старый  знакомый.
 —  Конечно,  другое,  но  опять  же  подлость.  Впрочем,  оста¬
вим  трогательные  воспоминания  и  вернемся  к  главному.  Пока  что
ты  выполнил  лишь  два  пункта  программы,  Тодоров.  И  притом
не  особенно  блестяще.  Будем  надеяться,  что  ты  возьмешь  ре¬
ванш,  занявшись  остальными.  Завтра  утром  ты  первым  делом
передашь  фирме  «Универсаль»  известную  тебе  сумму.  Понятно?
 —  Да,  да.  Я  готов  на  все.
 —  И  кроме  того,  ни  слова  о  сегодняшнем  рандеву!  Считаю
излишним  втолковывать  тебе,  что  выполнение  этих  последних
условий  решает  твою  судьбу,  не  мою.  Не  выполнив  третьего
 Ю  Приложение  к  журналу  <Сельская  молодежь»,  т,  4
 145

условия,  ты  окончательно  испортишь  наши  отношения.  И,  как
я  уже  сказал,  тебе  от  нас  не  уйти.  А  невыполнение  четвертого
связано  с  серьезным  риском  подложить  свинью  не  Боеву,  а  То¬
дорову.  Сам  должен  понимать,  что  наша  встреча,  как  бы  ты  ее
ни  изобразил,  будет  истолкована  твоими  нынешними  хозяевами
в  весьма  невыгодном  свете  для  тебя.
 —  Это  точно,  вы  правы...  —  спешит  согласиться  Тодоров.
 —  А  теперь  сосчитай  до  ста  и  уходи,  а  то  простынешь.
 Я  встаю  и  удаляюсь,  едва  слыша  его  «до  свидания»,  ска¬
занное  с  явным  облегчением.
 Вернет  ли  мой  старый  знакомый  деньги?  На  этот  вопрос  мне
трудно  ответить  со  всей  определенностью.  И  если  в  свою  скром¬
ную  программу  я  включил  и  это  условие,  касающееся  финан¬
совой  стороны  дела,  то  не  потому,  что  мне  так  больно  за  эти
триста  тысяч,  а  потому,  что  возможное  решение  вернуть  эти
деньги  поможет  человеку  поразмыслить  и  о  собственном  возвра¬
щении.  Что  касается  последнего  пункта,  то  он  действительно
может  решить  мою  судьбу,  но  тут  я  надеюсь  на  то,  что  здравый
смысл  Тодорова  восторжествует.  Если,  конечно,  эгоизм  можно
назвать  здравым  смыслом.
 Перед  щедро  освещенным  фасадом  кабаре  «Валенсия»  не¬
сколько  субъектов,  раздираемых  противоречивыми  чувствами,
рассматривают  рекламные  снимки  показываемых  в  заведении
дивертисментов,  которые  гораздо  привлекательнее  самих  дивер¬
тисментов.  Несколько  поодаль,  почти  на  самом  бордюре,  стоит
одинокая  женщина.  Стоит  и  ждет  меня  темной  ночью,  словно
героиня  старого  шлягера.
 —  Вы  просто  ослепительны  в  этот  вечер,  —  галантно  произ¬
ношу  я  вместо  приветствия.
 Но  комплимент  не  помогает.
 —  Вы  заставляете  меня  ждать  вас  целых  двадцать  минут,  —
заявляет  Грейс  ледяным  голосом,  глядя  на  свои  часы.  —  Лю¬
ди,  наверно,  приняли  меня  за  уличную  девку.
 —  Подходили  клиенты?
 —  Вы  первый.
 —  Искренне  сожалею...  Не  о  том,  что  я  первый,  а  что  за¬
ставил  вас  ждать...  Но  я  заказал  разговор  с  Болгарией,  и  очень
долго  не  соединяли...
 —  Разговор,  конечно,  жизненно  важный,  —  все  так  же  хо¬
лодно  замечает  героиня  ночного  шлягера.
 —  Не  столько  жизненно,  сколько  финансово!  Вы  же  знаете,
что  в  отношении  богатства  мне  не  тягаться  с  вашим  Сеймуром.
 146

—  Тогда  почему  вы  меня  ведете  в  это  дорогое  заведение?  —
спрашивает  Грейс,  неохотно  приближаясь  к  входу  в  кабаре.
 —  Потому  что  разговор  состоялся.  И  теперь  все  в  порядке.
А  главное  —  вы  и  в  самом  деле  ослепительны!..
 В  свеем  сером  костюме  из  плотного  шелка,  роскошной  кру¬
жевной  блузке  белого  цвета,  с  высоко  взбитыми  черными  воло¬
сами  ена  действительно  выглядит  хорошо.  Элегантна  и  ослепи¬
тельна,  почти  как  шикарный  холодильник.
 Программу  заведения  пока  что  заменяет  неистовый  вой
оркестра,  из-за  которого  несколько  дней  назад  бедный  Хиггинс
лишился  последних  остатков  слуха.  Обстановка  все  та  же  —
банально-претенциозная.  Разве  что  публики  побольше  по  слу¬
чаю  воскресенья.
 Занимаем  маленький  столик  и  молча  выпиваем  по  бокалу
шампанского,  чтобы  скорее  привыкнуть  к  розовому  полумраку
и  к  волнующему  ощущению,  что  мы  снова  вместе.  Женщина,
вероятно,  ждет,  пока  стихнет  рев  джаза,  чтобы  задать  мне  оче¬
редной  каверзный  вопрос,  а  я  жду,  пока  у  нее  выветрится  дур¬
ное  настроение.
 Впрочем,  разговор  с  Болгарией  действительно  состоялся,  ина¬
че  какой  смысл  мне  прибегать  к  уловке,  которая  завтра  же  бу¬
дет  раскрыта.  Между  двумя  моими  вечерними  рандеву  —  одно
в  тишине  парка,  другое  здесь,  в  саксофонном  верещании  «Ва¬
ленсии»  —  я  сумел  позвонить  из  отеля  в  Софию  одному  знако¬
мому  и  обменяться  с  ним  несколькими  двусмысленными  фраза¬
ми,  которые  можно  понимать  по-разному.  Я  бы  не  имел  ничего
против,  если  бы  Сеймур  воспринял  мой  звонок  как  запрос  по
поводу  его  предложения.  Это  создало  бы  у  него  иллюзию,  что  я
к  его  словам  отнесся  серьезно,  и  если  медлю  с  ответом,  то  лишь
потому,  что  жду  указаний.  А  для  меня  сейчас  самое  важное  —
выиграть  время.  Главная  моя  задача  почти  решена.  Остается
решить  менее  важную,  скорее  личного  плана  —  вырваться  из
объятий  Сеймура.  Чтобы  усмирить  наконец  джаз,  дирижер  де¬
лает  взмах  руками,  от  которого  чуть  не  взметнулся  к  потолку.
И  тут  же,  в  мертвой  до  умопомрачения  тишине,  я  слышу  шепот
Грейс:
 —  Майкл,  вы  меня  любите?
 —  На  это  я  уже  дал  исчерпывающий  ответ,  —  нежно  го¬
ворю  я.
 —  Я  имею  в  виду  не  какую-то  там  любовь,  а  скорее  привя¬
занность,  дружбу...
 —  А,  это  другое  дело.  Я  люблю  всех  людей.  Одних  больше,
других  меньше.  Вы  из  тех,  кого  я  люблю  больше.
 —  А  Сеймур?
 10*
 147

— 	Перестаньте  приставать  ко  мне  с  вашим  Сеймуром.  Ума  —
палата,  согласен,  но  что  из  этого?
 — 	Опасный,  —  вставляет  Грейс.  —  Близость  с  таким  чело¬
веком  здоровье  не  красит.
 —  Опасный?
 —  Его  голова,  как  те  тихие  машины,  что  производят  ультра¬
звук.
 —  Слышал  нечто  подобное.
 — 	Машины,  чьи  звуковые  колебания  оказывают  зловредное
действие;  при  меньшей  мощности  причиняют  головные  боли,
а  при  большей  —  убивают  на  расстоянии.
 —  Человеку  пора  привыкать  к  головным  болям,  —  замечаю
я,  почти  с  кельнерской  сноровкой  наполняя  бокалы.
 —  Интереснее  всего  то,  что  Сеймур  питает  к  вам  чувства,
которые  вы  называете  дружбой.  Просто  невероятно!..
 —  Если  не  ошибаюсь,  он  и  к  вам  питает  чувства,  хотя  не¬
сколько  иного  свойства.
 —  Вы  путаете  времена  глагола,  Майкл.  Он  может  и  про¬
являл  какие-то  чувства,  но  это  было  довольно  давно.
 Отпив  из  бокала,  она  смотрит  на  меня  своими  сине-зелены¬
ми  глазами,  но  взгляд  ее  настолько  рассеянный,  что  кажется,  она
смотрит  куда-то  мимо  меня.
 —  Помните  ту  драку  в  кабаке?  И  то,  как  Уильям  бросился
вас  выручать?  Не  кто-нибудь,  а  сам  Сеймур  пришел  на  помощь!
Если  бы  я  не  видела  собственными  глазами,  ни  за  что  бы  не
поверила.
 —  А  вы  ждали,  что  он  станет  с  безразличным  видом  гля¬
деть,  как  те  будут  меня  убивать?
 —  Ну  конечно,  именно  этого  я  ждала.  Я  нисколько  не  со¬
мневалась,  что  он  будет  до  конца  оставаться  безучастным  сви¬
детелем,  и  не  потому,  что  он  боится  или  питает  неприязнь  к  вам,
нет,  просто  в  силу  привычки  смотреть  на  жизнь  как  на  процесс
гниения,  и  чтобы  не  пачкать  руки,  не  станет  с  этим  связы¬
ваться.
 —  Я  и  в  самом  деле  признателен  ему,  что  он  оказал  мне
помощь,  но  никак  не  подозревал,  что  это  такая  жертва  с  его
стороны.
 —  А  другой  его  жест?
 —  Какой  именно?  Потому  что,  если  вы  замечаете,  число  их
стало  угрожающе  расти.
 —  Да  по  отношению  к  нам  —  точнее,  по  отношению  к  на¬
шим  с  вами  отношениям.
 —  Но  ведь  вы  сами  говорили,  что  не  надо  путать  времена
глаголов?
 148

—  Это  не  имеет  значения.  Если  бы  кто-нибудь  другой  позво¬
лил  себе  то,  что  вы  себе  позволяете,  то,  уверяю  вас,  Сеймур  тут
же  превратил  бы  его  в  отбивную  котлету.  И  вовсе  не  из  рев¬
ности,  а  так,  в  назидание,  чтобы  ни  один  простой  сиертный
не  смел  прикасаться  к  тому,  что  принадлежит  самому  мистеру
Сеймуру.  Можно  подумать,  что  он  в  вас  влюблен.
 Я  собираюсь  что-то  возразить,  но  в  этот  момент  раздается
предупредительное  верещание  оркестра,  и  сразу  после  этого  на
эстраду  выходит  уже  знакомая  парочка  —  госпожа  с  вуалью
и  горничная  с  зеркалом.
 —  Это,  я  полагаю,  будет  для  вас  интересно,  —  говорю  я,
когда  оркестр  несколько  поунялся.  —  Вы,  если  не  ошибаюсь,
еще  не  замужем?
 Какое-то  время  Грейс  наблюдает  предбрачную  церемонию.
Потом,  обернувшись  к  столу,  бросает  с  тоскливым  видом:
 —  Как  глупо...
 —  Что?  Брак?
 —  Нет.  То,  что  в  наши  дни  даже  самое  сокровенное  превра¬
щается  в  жалкий  фарс.
 —  Почему  фарс?  Красивое  тело  фарсом  никак  не  назовешь.
 —  Тело  она  могла  бы  показывать  и  без  свадебной  фаты,  —
возражает  женщина.
 Потом  неожиданно  заявляет  с  каким-то  ожесточением  и  безо
всякой  связи:
 —  Ненавижу  Сеймура!
 —  Ненависть  порой  довольно  двусмысленное  чувство.
 —  Вполне  искренне  вам  говорю:  ненавижу  его  без  всякой
двусмысленности.
 —  Возможно.  Только  чем  я  могу  вам  помочь?  Застре¬
лить  его?
 —  Обезоружьте  его,  одурачьте,  сделайте  его  смешным.  Сей¬
мур  —  смешон!  Голову  бы  отдала,  только  бы  увидеть  такое
зрелище.
 —  Насколько  мне  известно,  мужчин  делают  смешными  преи¬
мущественно  женщины.  Так  что  вам  и  карты  в  руки.
 —  Эю  вовсе  не  женская  игра.  Не  прикидывайтесь  наивным.
Я  сегодня  слышала  часть  вашего  разговора.
 —  Совсем  невольно,  конечно.
 —  Вольно  или  невольно,  но  слышала.
 Она  берет  сигарету  и  с  такой  нервозностью  щелкает  зажи¬
галкой,  что  при  ее  вечной  апатии  это  вполне  можно  расцени¬
вать  как  психический  срыв.
 —  Никак  не  выйду  из-под  наблюдения!  —  устало  вздыхаю
я.  —  Сперва  датская  полиция,  потом  Сеймур,  а  теперь  —  вы.
 149

—  Одурачьте  его,  Майкл,  сделайте  его  смешным!  —  упор¬
ствует  Грейс.
 —  Мне  не  совсем  понятен  смысл  вашей  терминологии.
 —  Возьмите  деньги,  которые  он  вам  предлагает!
 —  Деньги  никогда  не  предлагают  просто  так.  Раз  уж  вы
нас  подслушивали,  то  должны  знать,  что  Сеймур  хочет  полу¬
чить  взамен  товар,  которым  я  не  располагаю.
 —  Но  Уильям  сразу  не  станет  вас  прижимать,  я  его  знаю.
Ему  захочется  купить  вас  не  только  долларами,  но  и  своим
царственным  жестом.  Постарается  связать  вас  нитью  призна¬
тельности.  Вы  получите  все,  что  он  вам  обещал,  и  даже  больше
того.  Он  будет  терпеливо  ждать,  пока  вы  сами  не  заговорите.
Великодушно  оставит  вас  в  покое  на  неделю  или  на  целый  ме¬
сяц.  А  мне  потребуется  всего  лишь  несколько  часов,  чтобы  пе¬
ребросить  вас  в  какую-нибудь  нейтральную  страну,  где  Сеймур
и  обнаружить  вас  не  сможет  и  тем  более  что-либо  сделать.
 —  А  вы  что  выиграете  от  этого?  Свадебную  фату?
 —  Брак  вам  не  грозит,  не  бойтесь,  —  отвечает  Грейс.
 Я  бросаю  взгляд  на  эстраду  и,  как  бы  в  подтверждение  ее
слов-  вижу,  что  невеста  и  в  самом  деле  удаляется  от  меня  под
своей  вуалью,  достаточно  прозрачной,  чтоб  ничего  не  скрывать.
 —  Если  хотите,  я  могу  не  надоедать  вам  и  своей  друж¬
бой,  —  добавляет  женщина,  чтобы  окончательно  меня  успо¬
коить.
 —  Тогда  мне  не  понятны  мотивы  вашей  филантропии.
 —  Филантропии?  Если  бы  вы  только  знали,  до  какой  сте¬
пени  я  жажду  видеть,  как  этот  «большой  интеллект»  осканда¬
лится!
 И  во  внезапном  порыве  долго  скрываемого  раздражения  да¬
ма-холодильник  резким  движением  разбивает  о  край  стола
бокал  из-под  шампанского.
 Мы  снова  среди  пустынных  улиц.  Звонкие  ночные  шаги.
Мелодия  старого  шлягера  времен  танго.  Идем  медленно,  и  я
рассеянно  слушаю  ровный  голос  Грейс,  которая  машинально
покачивает  в  руке  роскошную  сумочку.
 —  ...Первое  время,  когда  я  его  отталкивала,  он  с  ума  сходил
по  мне,  а  когда  уступила,  стала  нежной,  сбесился...  Хотя  про¬
шло  уже  пять  лет,  он  и  теперь  не  желает,  чтобы  я  отдавалась
ему  добровольно,  он  должен  брать  меня  силой,  и  я  должна  зате¬
вать  игру,  сопротивляться,  отталкивать  его  до  тех  пор,  пока  он
грубо  не  обуздает  меня;  я  должна  создавать  у  него  иллюзию,
что  он  берет  меня  силой.  Любое  нормальное  человеческое  чув¬
ство,  даже  самое  сдержанное,  приводит  его  в  ярость.  Любовь
для  него  не  просто  влечение,  а  яростная  схватка  животных;  и,
150

если  ты  не  животное,  изображай  себя  животным...  Впрочем,
его  все  реже  прельщает  и  эта  игра...
 —  Может  быть,  он  искал  в  вас  воплощение  своего  идеала,
а  вы  не  оправдали  его  надежд...
 —  Очкарик  на  низких  каблуках,  ничего  себе  идеал...  Когда
Пигмалион  —  маньяк,  Галатея  может  быть  только  карикату¬
рой.  Но  я  не  Галатея  и  не  желаю  быть  Галатеей!  Я  хочу  быть
тем,  кто  я  есть  на  самом  деле,  понимаете?
 —  Понимаю,  понимаю,  вы  только  не  волнуйтесь.  Вам  это
совсем  не  идет.
 —  Я  лучше  вас  знаю,  что  мне  идет  и  что  нет.  Или  вы  тоже,
как  Уильям,  хотите  вылепить  из  меня  свой  идеал?
 —  Не  бойтесь.  Я  никогда  не  увлекался  скульптурой,
а  пластическими  операциями  тем  более.
 Мы  дошли  до  угла,  где  предстоит  повернуть  в  сторону  отеля
«Кодан»,  но  тут  Грейс  останавливает  меня.
 —  Не  желаю  идти  в  номер,  где  нас  будут  подслушивать.
Пойдем  куда-нибудь  в  другое  место.
 —  Куда  «в  другое  место»?
 —  Все  равно  куда...  На  берег  моря  или  в  парк.
 «Похоже,  в  этом  городе  парки  находят  довольно  широкое
применение»,  —  говорю  про  себя.  А  вслух  произношу  другое:
 —  Ладно,  давайте  возьмем  такси.  Я  только  вчера  снял  не¬
большую  квартиру.  А  поскольку  сегодня  воскресенье,  то  едва
ли  там  успели  установить  аппаратуру.
 Через  полчаса  мы  уже  в  моей  новой  квартире;  это  не  что
иное,  как  старая  и  довольно  запущенная  мансарда.  Однако  эле¬
гантная  дама,  кажется,  нисколько  не  удручена  убогой  обста¬
новкой.
 —  Это  мне  напоминает  студенческие  годы.  Господи,  какая
была  бедность  и  как  спокойно  жилось!
 —  Прелесть  беззаботных  дней.
 —  Скажите:  прелесть  дней  без  Сеймура.
 —  Этот  человек  стал  для  вас  чем-то  вроде  навязчивой  идеи.
 —  Скоро  он  станет  тем  же  и  для  вас.
 —  Я  все  еще  не  принял  решения,  Грейс.
 —  А!  Вы  все  еще  верите,  что  имеете  право  на  свое  собствен¬
ное  решение?
 Фраза  несет  в  себе  довольно-таки  обескураживающую  иро¬
нию,  но  я  выступаю  в  роли  гостеприимного  хозяина:
 —  Что  будете  пить?
 —  Ничего.  И  перестаньте,  ради  бога,  суетиться.  Лучше  по¬
сидите.
 Я  покорно  опускаюсь  в  продавленное  кресло,  в  столь  позд¬
161

нее  время  сам  не  горю  желанием  хозяйничать.  Предчувствуя,
что  разговор  принимает  серьезный  характер,  закуриваю,  чтобы
отпугнуть  сон.
 —  Быть  может,  вы  рассчитываете,  воспользовавшись  само¬
летом  или  спасительным  поездом,  удрать  в  последний  момент?
Но  вы  даже  понятия  не  имеете  о  теперешнем  расписании,  Майкл.
Вы  с  глупым  видом  торчите  на  перроне  вокзала,  от  которого
больше  не  отойдет  ни  один  поезд.  Последний,  тот,  спаситель¬
ный,  отбыл  сегодня  во  второй  половине  дня.  А  другие  не  пред¬
усмотрены,  поверьте  мне.
 —  Зря  вы  меня  пугаете,  дорогая,  —  отвечаю,  едва  сдержи¬
вая  зевоту.  —  Ни  на  каком  перроне  я  не  торчу  и  ни  о  каком
поезде  не  мечтаю.  Мне  пока  что  и  тут  не  плохо.  Особенно  после
того,  как  удалось  заполучить  эту  романтическую  мансарду.
 —  Тогда  о  каком  своем  решении  вы  толкуете?  Вы  как  на¬
ивный  ребенок,  весь  во  власти  Сеймура,  а  все  еще  говорите
о  каком-то  своем  решении!
 —  Но  ведь  и  вы  мне  кое-что  обещали,  не  так  ли?
 —  Да.  Не  задумываясь  над  тем,  как  я  рискую,  доверив¬
шись  вам.
 —  Тогда  беспокоиться  не  о  чем.  Одно  предложение  мне  сде¬
лал  Сеймур,  другое  —  вы.  Разве  это  не  роскошь  —  иметь  такой
выбор  при  нынешних  ограниченных  возможностях  человека?
 Женщина  пытливо  смотрит  на  меня  своими  холодными  сине-
зелеными  глазами,  как  бы  силясь  понять,  что  именно  кроется
в  моих  словах.  Потом  устало  говорит:
 —  Все  же  дайте  мне  что-нибудь  выпить.
 Глава  восьмая
 Копенгаген  —  город  красивый.  Но  у  любого  города,  даже
у  самого  красивого,  есть  свои  задворки.  Почему  я  сам  поселил¬
ся  на  таких  задворках,  это  вопрос  особый.
 Положив  на  столик  булочки,  только  что  принесенные  из  пе¬
карни,  я  приподнимаю  крышку  кофеварки,  чтобы  посмотреть,
как  там  сочится  кофе.
 Насколько  я  помню,  в  искусство  приготовления  кофе  меня
посвящала  Франсуаз.  Это  было  на  уютной  вилле  в  окрестностях
Афин,  где  американцы,  в  свою  очередь,  посвящали  меня  в  ис¬
кусство  шпионажа.  Справедливости  ради  я  должен  признать,  что
в  значительной  мере  своим  домашним  воспитанием  я  обязан
противникам.  Одни  преподавали  мне  тонкости  шифровки  и
дешифровки,  другие  —  приемы  двойной  игры,  третьи  —  свет¬
152

скость  манер,  четвертые  —  идеи  буржуазной  социологии.  И  все
это  мне  предоставлено  совершенно  бесплатно,  с  единственным
намерением  —  поставить  меня  на  путь  истинный,  сиречь  сде¬
лать  предателем.
 Унылый  вид,  открывающийся  перед  моими  глазами,  пока  я,
допивая  кофе,  гляжу  в  чердачное  окошко,  не  в  состоянии  скра¬
сить  даже  позднее  летнее  солнце,  которое,  как  это  ни  удиви¬
тельно,  уже  второй  день  светит  над  этим  северным  городом.
За  домом  вместо  двора  лростирается  поросший  травою  Пустырь,
пересеченный  железной  дорогой,  которая,  судя  по  ржавчине  на
рельсах,  не  используется  уже  многие  годы.  Пустырь,  на  котором
темнеют  два  заброшенных  барака,  кончается  полуразрушенной
оградой,  возле  нее  громоздятся  кучи  железного  лома.  А  даль¬
ше  вырисовывается  импозантная  вывеска  гаража,  где  я  имел
счастье  взять  напрокат  прадедушку  теперешних  «волво».  Справа,
слегка  покосившись,  торчит  старая  высокая  постройка,  напоми¬
нающая  собой  старческий  зуб;  ее  слепой  фронтон  еще  хранит
следы  букв  какой-то  старой  рекламы.  Если  судить  по  единствен¬
но  знакомому  мне  слову,  намалеванному  большими  буквами,  —
это  реклама  сберегательной  кассы.
 Неизвестно  почему,  польза  от  сберегательных  касс  боль¬
ше  всего  рекламируется  в  бедняцких  кварталах,  то  есть  среди
той  части  населения,  которой  не  до  сбережений.  Никто  не  убеж¬
дает  богачей  в  пользе  бережливости.  Банкиры,  видимо,  считают,
что  если  какой-го  слой  населения  живет  в  бедности,  то  это  про¬
исходит  лишь  от  неуменья  беречь  деньги.  Или,  может  быть...
Впрочем,  это  не  моя  область.  Банки  и  кассы  с  некоторых  пор
меня  совсем  не  занимают.  Меня  занимает  другое.
 Грейс  выскользнула  от  меня  утром  рано,  так  что  я  даже  не
заметил.  Лишь  легкий  запах  духов  все  еще  витает  в  мансарде,
как  бы  напоминая  мне,  что,  кроме  этого  мира  тонущих  в  копоти
пригородов,  ржавого  железа  и  заболоченных  пустырей,  суще¬
ствует  и  другой  мир  —  мир  Шанель  и  Христиан  Диор,  асфаль¬
та  и  неоновых  огней,  метрдотелей  и  дорогих  меню.
 Излишнее  напоминание.  Я  в  одинаковой  мере  чувствую  себя
пришельцем  как  в  одном,  так  и  в  другом  мире;  и  если  сегодня
я  тут,  то  завтра  —  там,  и  не  потому,  что  мне  так  хочется,
а  по  необходимости.  Иной  раз  мною  овладевает  вздорное  чув¬
ство,  что  своего  собственного  мира  у  меня  нет,  что  я  передви¬
гаюсь  не  в  мирах,  а  в  узких  промежутках  между  ними,  обре¬
ченный  вечно  патрулировать  на  этой  полоске,  именуемой  «ни¬
чейной  землей»,  что  мое  призвание  не  жить,  а  уцелеть,  не  тво¬
рить,  а  предотвращать.
 Прикончив  двумя  крупными  глотками  кофе,  смотрю  на  часы.
153

Собственно  говоря,  спешить  мне  некуда,  хотя  сегодня  уже  по¬
недельник  —  первый  рабочий  день  недели.  Да,  спешить  мне
некуда,  вопреки  тому,  что  дел  предстоит  немало.  Как  и  пред¬
полагалось,  меня  с  раннего  утра,  основательно  блокировали.
Прогулка  в  пекарню  позволила  мне  убедиться  в  правильности
своих  прогнозов.  Один  агент  караулит  парадный  вход,  другой
несколько  подальше  читает  газету,  сидя  в  машине.  Хочешь  —
иди  пешком,  хочешь  —  бери  такси,  мы  во  всех  случаях  тут
как  тут.  Но  не  киснуть  же  мне  здесь,  на  этом  чердаке,  уповая
на  то,  что  хотя  бы  один  из  этих  молодцев  лопнет  от  досады.
Рассчитывать  на  это  так  же  трудно,  как  надеяться,  что  датча¬
нин  лопнет  от  пива.  Захватив  с  собой  плащ,  я  спускаюсь  по
узкой  темной  лестнице  и,  не  обращая  внимания  на  караулы,
иду  на  остановку  автобуса.
 Я  бы  мог  разместиться  в  задней  части  машины,  чтобы  по¬
наблюдать  за  черным  «фордом»,  который  за  мною  следует,  но
я  ухожу  вперед.  Что  пользы  убеждать  себя  в  том,  в  чем  ты  и
так  не  сомневаешься!  Не  приходится  сомневаться  и  в  другом:
едва  ли  блокада  ограничивается  этими  двумя  субъектами,  она,
вероятно,  организована  так  тщательно,  чтобы  предотвратить
любую  мою  попытку  уйти.  У  меня  в  кармане  два  билета  на  са¬
молет,  один  —  на  Вену,  другой  —  на  Будапешт,  плюс  железно¬
дорожный  билет  на  Цюрих  и  пароходный  —  на  Росток,  однако
есть  большое  опасение,  что  все  эти  документы  стоят  не  дороже
клочка  старой  газеты.  Невольно  вспоминаются  слова  Грейс:  по¬
следний  поезд,  тот,  самый  спасительный,  уже  отбыл.
 Сойдя  на  Городской  площади,  после  короткого  колебания
устремляюсь  к  Строгет,  чтобы  заставить  агента  вылезть  из  «фор¬
да»  и  маленько  поразмяться.  Строгет,  как  я  уже  говорил,  пред¬
назначена  только  для  пешеходов.
 Я,  как  видно,  ошибся.  Идущий  за  мной  по  торговой  улице
не  из  «форда».  Это  один  из  тех  пассажиров,  что  садились  вместе
со  мной  в  автобус.  Преследователей  явно  больше,  и  они,  веро¬
ятно,  поддерживают  между  собой  радиосвязь.
 Можно  было  бы  зайти  в  библиотеку,  но  Сеймуру  это  пока¬
жется  совсем  смешным.  Мнение  Сеймура  не  особенно  меня  ин¬
тересует,  но  человеку  негоже  сознательно  показывать  себя  в
глупом  свете.  Моя  невинная  игра  в  начинающего  социолога  дав¬
но  раскрыта,  так  что  продолжать  ее  ни  к  чему.  Лучше  уж
играть  ту  роль,  в  какой,  по  их  предположениям,  я  должен  сей¬
час  выступать.  Пускай  думают,  что  я  стараюсь  как-то  убить  вре¬
мя  в  ожидании  инструкций.  Занятие  досадное,  но  небесполез¬
ное:  это  в  какой-то  мере  успокоит  противника  и  притупит  его
бдительность.
 154

С  этими  мыслями  я  сажусь  на  террасе  первого  попавшегося
кафе  и  заказываю  чашку  «эспрессо».  Посмотрим,  чего  стоит
этот  деликатный  напиток  в  серийном  приготовлении  по  сравне¬
нию  с  домашним.
 Я  шляюсь  по  заведениям  и  торговым  улицам  почти  два  часа.
Это  для  меня  огромная  потеря  времени,  и  все  же,  подобно
иным  отстающим  предприятиям,  я  живу  надеждой,  что  кое-как
сумею  наверстать  упущенное  в  конце  года  —  точнее,  в  конце
рабочего  дня.
 Пока  я  расходую  мелочь  в  кафе  или  рассматриваю  витрины,
у  меня  за  спиной  последовательно  сменяются  три  агента,  раз¬
личных  по  внешности  и  одинаковых  по  своим  повадкам.
 К  двум  часам  захожу  в  отель  «Кодан»,  чтобы  уплатить  за
комнату  и  забрать  свои  вещи.  Мое  предположение,  что  у  портье
я  застану  какую-нибудь  записку  от  Сеймура  или  от  Грейс,  не
оправдалось.  Положив  чемодан  в  такси,  отправляюсь  к  своему
новому  местожительству,  в  старую  мансарду.  Беглый  взгляд,
брошенный  в  заднее  окно,  убеждает  меня,  что  преследование
идет  мирным  ходом.  Вместо  черного  «форда»  теперь  за  мною
тащится  черный  «опель-капитан».  Эти  люди,  как  видно,  решили
не  останавливаться  ни  перед  какими  расходами,  лишь  бы  со
мной  ничего  не  случилось.
 После  непродолжительного  отдыха  в  уютной  мансарде  снова
спускаюсь  вниз,  чтобы  посвятить  остаток  дня  покупкам.  Раз  уж
ты  разжился  квартирой,  то  надо  же  ее  обставить.
 Итак,  обхожу  несколько  лавчонок  в  прилегающих  кварталах
в  сопровождении  очередного  шпика.  Представители  датской  по¬
лиции  обычно  следили  за  мной  с  расстояния  пятидесяти  мет¬
ров,  а  люди  Сеймура,  томимые  этим  страшным  бичом  нашего
времени  —  недоверием,  предпочитают  придерживаться  дистан¬
ции  в  тридцать  метров.  Успокоенные  тем,  что  я  безобидно  шля¬
юсь  столько  времени  по  городу  и  занимаюсь  будничными  хо¬
зяйственными  делами,  они  уже  не  настолько  злоупотребляют
своим  недоверием,  чтобы  заходить  со  мною  и  в  лавчонки.
 В  только  что  купленной  нейлоновой  сетке  последовательно
устраиваются  две  бутылки  виски,  пачка  печенья,  несколько  де¬
шевых  рюмок,  небольшой  веник  и  пачка  цейлонского  чая.  Все
это  мне  абсолютно  ни  к  чему,  исключая,  может  быть,  виски.
И  уж  совсем  ни  к  чему  мне  соковыжималка,  хотя  стоит  она
не  дешево.  Я  вообще  редко  ем  фрукты,  а  уж  добывать  из  них
соки  у  меня  нет  никакого  желания,  тем  более  что  на  рынке  их
полным-полно,  да  еще  в  таком  изящном  оформлении  —  привле¬
155

кательнее,  чем  вино.  Дело  в  том,  что  именно  в  магазине  кухон¬
ных  принадлежностей  мне  удается  обнаружить  то,  что  в  данный
момент  мне  единственно  необходимо:  телефон,  да  еще  в  таком
месте,  что  увидеть  его  с  улицы  невозможно.
 —  Я  могу  от  вас  позвонить?  —  обращаюсь  к  человеку,  сто¬
ящему  за  прилавком,  с  сигарой  в  зубах,  после  того,  как  умило¬
стивил  его  столь  существенной  покупкой.
 Тот  великодушно  машет  рукой  в  сторону  телефона,  вынима¬
ет  изо  рта  сигару,  и  на  его  лоснящейся  физиономии  запечатле¬
вается  блаженная  улыбка.  Адресованная,  правда,  не  мне.  В  ма¬
газин  только  что  вошла  дама  среднего  возраста,  с  бюстом,  зна¬
чительно  превышающим  средние  показатели.
 —  О  госпожа  Петерсен!..  —  приветствует  ее  хозяин  и  тут  же
начинает  расточать  любезности,  которые  я  понять  не  могу  да  и
не  стремлюсь,  потому  что  в  моем  плане  есть  отстающее  звено,
и  сейчас  я  должен  поправить  дело  —  сейчас  или  никогда.
 —  Господин  генеральный  директор?  —  спрашиваю  вполго¬
лоса.  —  Вам  звонит  Зидаров...  Надеюсь,  припоминаете...  Я  от¬
носительно  задатка...  Полагаю,  что  сегодня  его  внесли.  Пока
нет?..  В  таком  случае  завтра  или  послезавтра  вы  получите  всю
сумму.  Извините.
 Я  кладу  трубку  и  вышмыгиваю  в  дверь  незаметно  для  хо¬
зяина,  который  все  еще  обстреливает  любезностями  божествен¬
ную  госпожу  Петерсен.
 Телефонный  разговор  состоялся,  и  ходить  по  магазинам  боль¬
ше  не  имеет  смысла.  Поэтому  я  забираюсь  в  пивнушку  на  пло¬
щади  и  с  помощью  двух  бутылок  «Тюборга»  поглощаю  куплен¬
ное  печенье,  заменяющее  мне  и  обед  и  ужин.  Сквозь  стекло  вит¬
рины,  возле  которой  я  сижу,  видна  жалкая  листва  нескольких
подстриженных  деревьев,  а  дальше  —  огромные  буквы  уже  зна¬
комого  мне  призыва  «Прокат  автомобилей»  над  входом  в  знако¬
мый  гараж.  Единственная  деталь  пейзажа,  заслуживающая  вни¬
мания,  —  это  фигура  человека  в  сером  костюме,  опирающегося
плечом  на  одно  из  деревьев  и  читающего  газету.  Фигура  дежур¬
ного  прилипалы.
 Итак,  задаток  в  триста  тысяч  не  внесен.  Несмотря  на  торже¬
ственное  обещание,  Тодоров  не  выполнил  третью  заповедь.  В  та¬
ком  случае,  где  гарантия,  что  будет  выполнен  четвертый  пункт
программы,  имеющий  для  меня  жизненно  важное  значение?  Га¬
рантии,  разумеется,  нет.  Гарантии  дают  лишь  тогда,  когда  поку¬
паешь  хозяйственные  принадлежности  вроде  той  соковыжимал¬
ки.  Если  его  прижмут  как  следует  или  если  он  придет  к  мысли,
что  это  принесет  ему  выгоду,  Тодоров  запросто  расскажет  где
не  надо  про  ночную  встречу  с  товарищем  Боевым,  состоявшуюся
156

не  по  его  желанию.  Надеюсь,  этого  еще  не  случилось  и,  воз¬
можно,  не  случится  в  ближайшие  дни.  Особенно  хочется  надеять¬
ся  на  то,  что  Тодоров  не  заикнется  перед  своими  хозяевами  от¬
носительно  переданных  мне  негативов.  Ведь  от  этого  пользы  ему
никакой,  и,  видимо,  он  достаточно  умен,  чтобы  понять,  что  по¬
добное  раскрытие  было  бы  для  него  равносильно  самоубийству.
Что  касается  всего  остального,  в  том  числе  долларов,  то  это
в  данный  момент  не  столь  важно,  хотя  сумма  не  маленькая  —
триста  тысяч.
 Официантка  с  механической  усмешкой  приносит  мне  пирож¬
ное,  которое  я  имел  неосторожность  заказать.  От  него  за  два  мет¬
ра  разит  одуряющим  запахом  миндаля.  В  этом  городе  все  без
исключения  сладости  отличаются  этим  аптечно-химическим  запа¬
хом,  и  не  только  сладости,  но  и  супы  и  даже  некоторые  мяс¬
ные  блюда.  Принимаясь  за  белесое  пирожное,  напоминающее
своим  запахом  ужасный  яд,  я  продолжаю  мысленно  рассуждать
о  том,  что,  может  быть,  не  следовало  ставить  Тодорову  этого
третьего  условия  —  заставлять  его  вернуть  доллары.  Деньги
ведь  такая  вещь:  раз  уж  взял,  то  вернуть  их  бывает  очень  труд¬
но.  Тем  более  что  взяты  они  нечестным  путем.  Но  в  связи  с  этим
приходится  учитывать  и  другое  обстоятельство.  В  страхе  перед
тем,  что  ему  грозит  в  случае,  если  он  не  вернет  задаток,  Тодо¬
ров  может  соблазниться  мыслью  скрыться  от  нас,  переменить
местожительство.  Но  так  как  сделать  это  он  не  может  без  согла¬
сия  своих  хозяев,  то  ему  придется  убеждать  их,  что  такая  мера
необходима.  Чтобы  убеждать,  нужен  мотив.  А  какой  мотив  спо¬
собен  придумать  этот  человек,  кроме  реального:  «Боев  сумел
напасть  на  мой  след  и  грозится  ликвидировать  меня».  Так  что
ненужное  и  неуместное  третье  условие  ведет  к  невыполнению  и
четвертого,  которое  для  меня  особенно  важно.
 Разумеется,  эти  соображения  возникли  в  моей  голове  не
впервые,  и  не  под  действием  запаха  миндального  пирожного.
Я  кое-что  прикидывал  еще  задолго  до  встречи  с  Тодоровым,
но  принимать  окончательное  решение  не  торопился,  полагая,  что
поведение  человека  в  момент  самой  встречи,  возможно,  тоже
придется  принять  в  расчет.  И  вот,  когда  этот  решительный  мо¬
мент  наступает,  мною  владеет  не  разум,  а  глупость,  или,  мягко
выражаясь,  сентиментальность.  Сентиментальность  не  столько
по  отношению  к  тремстам  тысячам  долларов,  оторванным  от  бол¬
гарской  казны,  сколько  по  отношению  к  человеку,  оставшемуся
без  родины.
 Конечно  же,  у  меня  нет  ни  малейших  оснований  проявлять
сентиментальность  к  Тодорову.  Напротив.  При  известных  обсто¬
ятельствах,  как  я  уже  говорил,  я  бы  даже  охотно  нажал
157

на  спуск,  не  боясь  угрызений  совести.  Как  это  ни  глупо,  все
же  бывают  моменты,  когда  к  подобному  типу  ты  испытываешь
жалость,  притом  безо  всякой  серьезной  причины,  кроме  той,  что
недавно  и  он,  подобно  тебе,  был  человеком  и  болгарином.  Усту¬
пая  этому  чувству,  ты  уже  готов  помочь  этому  скоту,  остав¬
ляешь  перед  ним  открытой  последнюю  дверь.  И  садишься
в  лужу.
 Конечно,  жалко  и  обидно,  что  приходится  силой  заставлять
человека  вспомнить,  что  у  него  есть  родина,  но  что  поделаешь,
раз  иные  люди  настолько  инертны,  что  лишь  по  принуждению
способны  совершать  определенные  поступки,  особенно  добрые
дела.  Героическое  решение  вернуть  стране  триста  тысяч  долла¬
ров  логически  привело  бы  Тодорова  к  более  важному  решению:
самому  вернуться  в  страну.  Но,  очевидно,  у  моего  старого  зна¬
комого  не  хватило  духу  пойти  на  такие  действия.  Будем  же
надеяться,  что  у  него  не  хватит  духу  совершить  и  некоторые
другие  действия,  которые  принесли  бы  мне  немалый  вред.
 Возвратившись  в  мансарду  и  оставив  сетку  с  драгоценной
соковыжималкой  на  кухне,  я  сажусь  в  прохудившееся  кресло
у  окошка  и  в  эту  сумеречную  пору  смотрю  на  унылый  пу¬
стырь,  на  строение  с  потемневшим  фронтоном,  чья  реклама  при¬
зывает  нас  к  бережливости.  По  зардевшемуся  от  заката  небу
надвигаются  с  запада  тяжелые  лиловые  тучи  в  своем  нетер¬
пении  как  можно  скорее  восстановить  статус-кво  —  вечную
сырость  и  пасмурность.
 В  мансарде  постепенно  становится  темно,  занятые  пытливым
наблюдением,  мои  глаза  утрачивают  зоркость,  и  в  конце  концов,
чтобы  справиться  с  осаждающими  меня  со  всех  сторон  трудно¬
стями,  я  решаю  прибегнуть  к  простейшему  и,  видимо,  единствен¬
но  возможному  способу  —  уснуть.
 На  мою  беду,  а  может,  и  к  счастью,  это  не  тот  глубокий  и
сладкий  сон,  когда  ты  погружаешься  в  полное  самозабвение,
а  какие-то  просонки,  в  которых  мне  является  всякая  чушь,  что
было  и  чего  не  было,  видения  тягостные  и  жуткие;  среди  них
и  тот  голый  каменистый  холм,  по  которому  мне  предстоит  со¬
вершать  перебежки,  чтобы  швырнуть  на  вершину  две-три  лимон¬
ки.  Порой  веки  мои  мучительно  размыкаются  и  слух  рассеянно
следит  за  вкрадчивыми  шагами  на  лестнице.  Озадаченные  тем,
что  в  окошке  мансарды  темно,  и  мучимые  вечной  подозритель¬
ностью,  прилипалы,  похоже,  добрались  до  самой  двери,  чтобы,
прислушавшись,  убедиться,  что  я  не  улизнул  из  своего  жи¬
лища.
 Светящиеся  стрелки  часов  показывают  девять  тридцать.  По¬
жалуй,  надо  внести  в  это  дело  полную  ясность.  Я  встаю  и  по¬
158

ворачиваю  выключатель.  Осторожно  поскрипывающие  шаги  не¬
торопливо  спускаются  вниз.  Свет  под  дверью  успокоил  опасливых
топтунов.
 Вынув  из  чемодана  небольшой  портфель,  который  я  для  пу¬
щей  учености  два-три  раза  брал  с  собой  на  симпозиум,  кладу
в  него  пачку  долларов  и  еще  некоторые  вещи,  в  том  числе  свой
плоский  маузер.  Я  настолько  привык  носить  под  мышкой  эту
висящую  вещицу,  что  уже  перестал  ощущать  ее  тяжесть.
Не  исключено,  что  это  удобное  оружие  скоро  мне  понадобится,
но  пока  придется  с  ним  расстаться.  Отныне  наличие  пистолета
в  моем  движимом  имуществе  сопряжено  с  излишним  риском.
 Заведенный  на  час  ночи  будильник  стоит  у  изголовья.  Сняв
пиджак,  ложусь  в  постель.
 Не  знаю,  как  у  других  людей,  но  мой  мозговой  будильник
почти  непогрешим,  так  что  ровно  в  час  ночи  глаза  мои  раскры¬
ваются,  я  встаю  и,  не  зажитая  света,  готовлюсь  в  путь.  Как  было
установлено  ранее,  я  могу  уйти  тремя  путями  и  в  любом  слу¬
чае  должен  пересечь  поросший  травой  пустырь  позади  дома.
Я  мог  бы  через  окошко  вылезть  на  крышу,  затем  пойти  по  кры¬
шам  соседних  домов  и  спуститься  через  чердак,  скажем,  треть¬
его  или  четвертого.  Операция  не  из  легких  и  не  из  самых  вер¬
ных.  Невольный  шум  или  нежелательная  встреча  могут  вызвать
неожиданные  осложнения.  Можно  бы  тихо  спуститься  вниз  прямо
по  лестнице  и  выскользнуть  черным  ходом.  Этот  путь  самый
простой,  но  и  самый  опасный  —  ведь  не  исключено,  что  один
из  прилипал  все  еще  бдит,  затаившись  в  темном  углу  коридора.
Наконец,  можно  спуститься  только  до  второго  этажа  и  из  ле¬
стничного  окна  спрыгнуть  во  двор.  Прыгнуть  с  трехметровой
высоты  не  ахти  какой  подвиг.  Единственно,  чем  я  рискую,  —
столкнуться  с  одним  из  своих  недоверчивых  преследователей,
если  тот  решил  провести  ночь  во  дворе.  Но  противник,  пожалуй,
не  додумается  выставлять  два  поста,  если  можно  обойтись  од¬
ним:  в  коридоре  и  даже  с  улицы  можно  держать  под  наблюде¬
нием  и  тот  и  другой  выход.
 После  того  как  бесшумно  спустился  на  второй  этаж,  я  без
всяких  осложнений  покидаю  дом.  Выручает  меня  бетонный  ко¬
зырек  над  дверью,  ведущей  во  двор.  На  пустыре  за  оградой  ни¬
кого  не  было,  так  что  после  длительных  наблюдений  из  окна
мансарды  я  легко  пересекаю  это  место  и  осторожно  обхожу  ба¬
раки.  От  улицы  меня  отделяет  лишь  ограда.  Перепрыгивать  че¬
рез  ограды  даже  в  ночное  время  небезопасно.
 Поэтому  я  продолжаю  свой  путь  параллельно  препятствию
до  тех  пор,  пока  не  достигаю  дома  с  рекламой  сберегательной
кассы.  Задняя  дверь  распахнута,  так  же  как  передняя,  и  я,  как
159

порядочный  гражданин  —  полагаю,  что  так  оно  и  есть,  —  спо¬
койно  выхожу  на  улицу.
 Несколько  больше  времени  отнимают  у  меня  поиски  такси,
потому  что  в  такую  пору  только  сумасшедший  может  мечтать
о  подобной  роскоши.  Мне  пришлось  отмахать  километра  два,  по¬
ка  я  наконец  увидел  на  стоянке  три  захудалые  машины,  оче¬
видно,  ровесницы  моего  «волво».
 Через  четверть  часа  такси  доставляет  меня  к  месту  назначе¬
ния  —  на  вокзал,  —  увы,  не  для  того,  чтобы  сесть  на  поезд,
хотя  поезда  тут  курсируют  всю  ночь.  Именно  этим  объясняется
царящее  оживление  в  огромном  светлом  зале.  Так  что  мой  при¬
ход  удивить  никого  не  может.  Через  зал  попадаю  в  помещение
со  шкафчиками  для  ручной  клади.  Опустив  в  автомат  монетку,
получаю  ключ  от  шкафчика,  и  это  избавляет  меня  от  необходи¬
мости  непосредственного  общения  со  здешней  администрацией.
Кладу  портфель  в  шкафчик  №  87,  доставшийся  мне  как  выиг¬
рыш,  запираю  его  и  возвращаюсь  в  такси.
 Освобождаю  машину  недалеко  от  здания,  несущего  на  сво¬
ем  фронтоне  бремя  бережливости.  Преодолев  без  происшествий
пустырь,  я  должен  теперь  приступить  к  довольно-таки  рискован¬
ному  атлетическому  упражнению:  по  возможности  бесшумно
залезть  на  подоконник  первого  этажа,  с  него  —  на  бетонный
козырек  задней  двери,  а  оттуда  через  окно  попасть  на  лестницу.
При  этом  я  несколько  ободрал  себе  ладони,  зато  избежал  риска
столкнуться  в  коридоре  с  теми  любопытными  типами  —  людьми
Сеймура.
 Мне  остается  выполнить  еще  одну  задачу  —  самую  важную.
Но  это  мне  предстоит  решать  завтра.  В  этот  плохой  день  —
вторник  и  в  столь  неподходящее  время  —  в  семь  часов  вечера.
 Стук  в  дверь,  сперва  не  очень  деликатный,  а  потом  довольно
нахальный,  отрывает  меня  от  утренней  чашки  этого  чудесного
эликсира,  получаемого  путем  смешивания  молотого  кофе  с  ки¬
пятком.
 «Начинаются  неприятности,  —  думаю  я,  направляясь  к  две¬
ри.  —  Что  ж,  пускай,  они  ведь  предусмотрены  программой».  Ре¬
шительно  распахнув  дверь,  оказываюсь  лицом  к  лицу  с  очаро¬
вательной  Грейс.
 —  Ах,  вы  еще  не  одеты?  —  бросает  она  с  упреком  вместо
приветствия.  —  Не  иначе  и  этой  ночью  принимали  участие
в  брачных  церемониях  «Валенсии»...
 —  Что  поделаешь,  светские  обязанности,  —  небрежно  отве¬
чаю  я,  вводя  ее  в  свои  скромные  покои.
 160

—  Надеюсь,  не  в  роли  жениха?
 —  Чашку  кофе?  Только  что  сварил.  Сам  лично.
 —  Последнее  обстоятельство  не  может  меня  отпугнуть,  —  за¬
являет  дама,  располагаясь  в  продавленном  кресле.  —  Давайте
все  же  попробую  вашего  кофе.
 Так  что  немного  погодя  я  снова  принимаюсь  за  дегустацию
этого  ароматного  эликсира,  на  сей  раз  в  обществе  женщины.
 —  Не  такой  уж  плохой,  —  выносит  свой  суд  секретарша,
немного  отпив  из  своей  чашки.  —  Но  вы  мне  не  ответили,  чем
вы  занимались  ночью.
 —  Если  имеется  в  виду  прошедшая  ночь,  то  об  этом  вы
могли  справиться  у  присланных  Сеймуром  соглядатаев.
Как  вы  могли  заметить,  они  неотступно  торчат  здесь  уже  вторые
сутки.
 —  Верю.  Но  ведь  это  Сеймур  их  подослал,  не  я  же.
 —  Какое  это  имеет  значение?  Скажите,  что  вы  пришли
по  поручению  шефа,  и  потребуйте,  чтобы  вам  дали  справку
о  том,  как  себя  ведет  этот  сомнительный  тип  Михаил  Коев.
 Грейс  берет  предложенную  сигарету,  закуривает  и  останавли¬
вает  на  мне  пытливый  взгляд.
 —  Вы  продолжаете  шутить,  Майкл,  как  будто  ничего  не  про¬
изошло,  как  будто  вокруг  вас  ничего  особенного  не  происходит.
Могу  даже  предположить,  что  внутренне  вы  наслаждаетесь  сво¬
им  героизмом,  своей  способностью  шутить  с  петлей  на  шее.  Од¬
нако  на  вульгарном  языке  такой  героизм  обычно  называют  глу¬
постью...  —  Глупость  и  легкомыслие  —  вот  что  означает  ваше
поведение,  независимо  от  того,  как  вы  сами  его  оцениваете.
 —  А  как  вы  оцениваете  свое  собственное  поведение?
 —  Вам  его  оценивать.  Мы  с  вами  вместе  в  последний  раз,
и  я  решила  еще  раз  предложить  вам  единственно  возможный
путь  к  спасению.
 —  И  без  колебания  готовы  совершить  свою  спасительную
операцию  на  виду  у  людей  Сеймура?
 —  Пускай  это  вас  не  беспокоит.  Я  пришла  сюда  именно
по  требованию  Сеймура,  И  чтобы  не  забыть,  должна  сразу  пе¬
редать  вам  его  просьбу...  хотела  сказать  «приглашение».  Он  бу¬
дет  ждать  вас  в  восемь  вечера  на  Городской  площади,  перед
кафе.
 —  Мерси.  А  ваше  приглашение  в  чем  будет  заключаться?
 —  Я  уже  сказала.
 —  Но  вы  упускаете  из  виду,  что  я  буду  забаррикадирован
со  всех  сторон.  Так  что  с  вами  или  без  вас  выйти  отсюда  будет
одинаково  невозможно.
 ■j-j  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 161

—  Ошибаетесь.  Будет  невозможно,  если  вы  начнете  действо¬
вать  без  меня.
 —  Вот  как?  А  ведь  вы  только  что  утверждали,  что  те,  вни¬
зу,  не  ваши  люди,  а  его,  Сеймура.  Как  же  вы  сумеете  их  убе¬
дить,  чтобы  они  закрыли  глаза,  пока  мы  с  вами  будем  совер¬
шать  спасительное  бегство?
 —  Вот  что,  Майкл:  перестаньте  острить  и  постарайтесь  по¬
нять  меня,  потому  что  я  в  самом  деле  в  последний  раз  с  вами,
и  мне  едва  ли  удастся  увидеть  вас,  если  даже  захочу.
 Голос  Грейс  стал  тихим  и  еще  более  холодным,  насколько
это  возможно.
 —  Вы  начинаете  повторяться,  —  замечаю  я  ей.  —  Может,
хватит  меня  запугивать,  переходите  непосредственно  к  вашему
плану.  Согласитесь,  должен  человек  знать,  на  что  он  идет.
 —  План  в  общих  чертах  вам  уже  известен.  А  что  касается
деталей...
 Женщина  замолкает  и  прислушивается,  повернув  голову
к  двери.  Но  со  стороны  лестницы  ничего  не  слышно.  Она  дела¬
ет  знак,  чтобы  я  придвинулся  поближе  к  ней,  и  продолжает
почти  шепотом:
 —  Вечером  вы  должны  постараться  исправить  то,  что  не
сделали  до  сих  пор.  Вы  достаточно  ловки,  и  вас  не  надо  учить,
как  следует  держаться  человеку,  если  он  после  долгих  колеба¬
ний  решил  принять  сделанное  ему  предложение.  И  конечно  же,
сразу  потребуйте  обещанную  сумму  наличными...
 —  После  чего  Сеймур  сунет  руку  в  кармашек  и  выложит
мне  триста  тысяч...
 —  Не  беспокойтесь,  они  у  него  есть,  и  если  не  в  кармашке,
то  в  домашней  кассе.  Я  уверена,  что  сегодня  же  вечером  вы
их  получите.
 —  Просто  так,  на  слово,  даже  расписки  не  потребует?..
 —  А  если  и  потребует?  —  шепчет  Грейс,  пронзая  меня
взглядом.  —  Как  вы  не  поймете,  что  в  вашем  положении  ску¬
питься  на  какую-то  подпись  не  приходится.
 —  Ну  хорошо,  хорошо.  Дальше?
 —  Допускаю,  что,  когда  вы,  чтобы  получить  деньги,  при¬
дете  к  нему,  он  предложит  вам  заночевать  у  него  или  вообще
остаться  у  него  жить.  Вам  ни  в  коем  случае  не  надо  отказы¬
ваться.
 —  Ладно,  не  буду.  А  потом?
 —  Ваша  задача  на  этом  кончается.  О  дальнейшем  я  сама
позабочусь.  Важно,  чтобы  вы  развязали  мне  руки,  а  там  все
будет  в  порядке.  Тогда  вам  остается  ждать,  когда  я  скажу  «тро¬
гаемся».  Поддельный  паспорт  для  вас,  билеты  на  самолет
162

для  двоих,  да  и  сам  отъезд  —  все  это  моя  забота.  Не  сомне¬
вайтесь,  все  будет  сделано  наилучшим  образом,  и  мы  ничем  не
рискуем.
 —  А  как  же  те,  что  будут  следовать  за  нами  по  пятам?
 —  Никто  за  нами  следовать  не  будет.  Уильяма  я  знаю  предо¬
статочно.  Он,  к  счастью,  воображает,  что  хорошо  знает  меня  и
вас.  Стоит  вам  принять  его  предложение,  как  он  тут  же  успоко¬
ится:  теперь,  мол,  дело  в  шляпе.
 —  Может,  мне  все-таки  сделать  жест  негодования  по  пово¬
ду  этих  прилипал,  что  не  отстают  от  меня  ни  на  минуту?..
 —  Сделайте,  если  хотите.  В  конце  концов  Сеймур  сам  сни¬
мет  наблюдение,  я  в  этом  уверена.  Это  в  его  стиле:  оказать  до¬
верие,  чтобы  завоевать  доверие.
 —  Имейте  в  виду,  что  наблюдение  можно  вести  и  более
тонкими  способами.
 —  Господи!  И  вы  беретесь  меня  учить  этим  вещам?  Я  ведь
тоже  имею  кое-какое  понятие  о  наблюдении  и  слежке.  Сло¬
вом,  не  волнуйтесь,  все  будет,  как  я  вам  говорю.
 Грейс  смотрит  на  меня  с  вызывающей  уверенностью.  Я  тоже
смотрю  ей  в  лицо,  хотя  и  без  апломба.  Наконец  женщина  пере¬
мещает  взгляд  на  столик,  гасит  сигарету  в  недопитом  кофе
и,  оставив  мокрый  окурок  на  блюдце,  произносит  с  какой-то
усталостью:
 —  У  меня  такое  чувство,  что  вы  сомневаетесь  в  моих
словах.
 —  Вас  это  удивляет?
 —  Честно  говоря,  да,  —  отвечает  Грейс  тем  же  усталым  то¬
ном  и  снова  смотрит  мне  в  лицо.
 —  Выходит,  до  этого  вы  меня  считали  доверчивым?
 —  Не  доверчивым,  а  умным.  Неужели  вы  до  сих  пор  не  в  со¬
стоянии  понять,  что  то,  что  я  вам  предлагаю,  хорошо  это  или
плохо,  для  вас  единственно  возможный  выход?
 —  Не  впадайте  в  пафос,  —  тихо  говорю  я,  потому  что  сек¬
ретарша  незаметно  для  себя  повысила  тон.
 И  помолчав  немного,  добавляю:
 —  В  сущности,  я  вам  верю.
 —  Наконец-то!
 —  Единственное,  что  меня  смущает...  нельзя  ли  план  не¬
много  изменить...
 —  А  именно?
 —  Выполнить  только  первую  его  половину.
 —  Я  вас  не  понимаю,  —  отвечает  Грейс,  хотя,  судя  по  ее
взгляду,  она  отлично  все  понимает.
 —  Я  хочу  сказать,  не  лучше  ли  будет  для  нас  обоих,  если
11
 163

я  выполню  ту  часть  задачи,  что  вы  возлагаете  на  меня,  а  вы
воздержитесь  от  выполнения  своей.  Грейс  будет  по-прежнему
оставаться  у  Сеймура  секретаршей,  Майкл  станет  его  помощни¬
ком,  и  это  позволит  Грейс  и  Майклу  безмятежно  прожить
на  этом  свете  долгие  годы  и  даже  народить  кучу  детей.
 Женщина  еще  раз  пронзает  меня  взглядом  и  пожимает  пле¬
чами:
 —  Это  уж  ваше  дело.  Вы  человек  взрослый,  сами  в  состоя¬
нии  сделать  выбор.
 —  Но.  должен  признаться,  это  не  так  просто...
 Я  замолкаю,  как  будто  и  в  самом  деле  с  головой  ухожу
в  это  сложное  занятие.  Грейс  порывается  встать,  но  я  довери¬
тельно  кладу  руку  на  кисть  ее  руки  и  продолжаю:
 —  Меня  вот  что  заботит.  Склонен  ли  Сеймур  на  деле  выпол¬
нить  те  щедрые  обещания,  которых  он  мне  тогда  надавал?
Вы,  конечно,  знаете,  о  каких  обещаниях  идет  речь,  надеюсь,  это
не  ускользнуло  от  вашего  острого  слуха.
 —  Только  эю?  Можете  успокоиться,  —  холодно  отвечает
секретарша.  —  Уильям  еще  не  утратил  вышедшей  из  моды
привычки  держать  слово.
 —  Тогда  все  в  порядке...  По  крайней  мере,  что  касается
деловой  стороны...
 —  А  разве  для  вас  существует  и  какая-то  другая  сторона?
 —  Скажите,  Грейс:  если  мы  оба  останемся  у  Сеймура,  вы
не  перестанете  меня  любить?
 —  Разумеется,  —  ледяным  голосом  успокаивает  меня
женщина.  —  Я  буду  любить  вас  в  той  же  мере,  в  какой  вы  —
меня.
 Мы  снова  испытующе  смотрим  друг  на  друга.  В  этом  споре
Грейс  проявляет  большую  выносливость  —  она  опять  заговори¬
ла,  а  ее  зеленый  взгляд  меня  не  оставляет.
 —  Напрасно  вы  стараетесь  меня  испытывать,  Майкл.  Я  дей¬
ствительно  ненавижу  этого  человека.
 Секретарша  внезапно  встает  со  своего  кресла,  но  идет
не  к  двери,  а  к  окну  и,  разглядывая  унылый  пейзаж  пригоро¬
да,  стоит  ко  мне  спиной.  Лишь  сейчас  я  обращаю  внимание
на  то,  что  пастельно-синий  костюм  отлично  подходит  к  ее  строй¬
ной  фигуре  и  к  высоко  взбитым  черным  волосам.
 —  Вы  сегодня  более  великолепны,  чем  обычно,  —  произно¬
шу  я,  в  свою  очередь  приближаясь  к  окну.
 Она  медленно  оборачивается,  словно  не  в  силах  оторваться
от  закопченного  вида  или  унылых  мыслей.
 —  Пожалуй,  это  наш  эпилог,  не  правда  ли?
 —  Что  это  вы  вдруг?
 164

—  У  меня  такое  чувство,  что  из  двух  решений  вы  выбрали
третье...
 —  Самоубийство?
 —  Именно.
 —  Чтобы  оставаться  искренним  до  конца,  скажу,  что  пока
ничего  не  выбрал,  —  признаюсь  я,  помогая  ей  надеть  бледно¬
синий  жакетик.
 —  Нет,  выбрали,  об  этом  ясно  говорит  ваше  спокойствие.
 Грейс  достает  из  сумочки  какую-то  визитную  карточку  и  по¬
дает  ее  мне.
 —  Сохраните  ее.  На  печатный  текст  не  обращайте  внимания.
Вам  может  пригодиться  только  написанный  от  руки  номер  те¬
лефона.  Если  мои  подозрения  верны  и  если  вы  действительно
окажетесь  в  безвыходном  положении,  позвоните  по  этому  номе¬
ру.  Назовите  только  свое  имя  и  явитесь  по  адресу,  который
вам  дадут,  да  смотрите  не  тяните  за  собою  хвост...  Итак...
 Она  подает  руку  на  прощанье,  и  я  чувствую,  как  ее  длин¬
ные  тонкие  пальцы  сильно  и  нервно  впиваются  в  мою  ладонь,
словно  через  них  женщина  упорно  пытается  влить  в  меня  свое
властное  внушение,  тогда  как  голос  совершенно  безучастно  го¬
ворит:
 —  С  богом,  Майкл.
 И  я  остаюсь  один  в  своей  мансарде,  где  продолжает  витать
легкий  запах  ее  дорогих  духов.
 Скоро  вечер.
 Выходя  из  кафе,  я  свертываю  номер  «Таймс»,  засовываю  его
в  карман  и  направляюсь  к  Вестерброгаде.  Газету  я  покупал
в  надежде,  что  она  не  понадобится.  Если  все  же  придется  ею
воспользоваться,  то  это  спасет  человека  в  клетчатой  кепке,
но  будет  означать,  что  при  выполнении  задачи,  на  чем  мне  при¬
шлось  сосредоточить  все  свои  усилия,  я  потерпел  провал.
 За  мной  и  сегодня  следят  с  близкого  расстояния.  Следят
попеременно  четыре  лица  и  три  машины;  к  «форду»  и  «опель-
капитану»  присоединился  еще  «ситроен»,  тоже  черный.  Настоя¬
щее  расточительство,  если  принять  во  внимание  скромность  мо¬
ей  персоны  и  то,  что  я  только  тем  и  занимаюсь,  что  кисну
по  заведениям  и  шляюсь  по  городским  улицам.
 Однако  шляться  мне  больше  некогда.  До  семи  часов  остается
ровным  счетом  восемьдесят  минут,  и  за  эти  считанные  минуты
я  должен  избавиться  от  своих  преследователей,  чтобы  сделать
возможной  встречу  перед  «Тиволи»  и  смешаться  с  толпой,  боль¬
ше  не  имея  при  себе  ничего  такого,  что  могло  бы  бросить  на  ме¬
ня  тень.
 165

Чтобы  избавиться  от  этих  нахалов,  тянущихся  за  мною
по  пятам,  можно  прибегнуть  к  десятку  различных  приемов,  на¬
чиная  с  бегства  через  кухню  бара  «Амбасадора»  и  кончая  ана¬
логичной  операцией  через  склад  универсального  магазина  «Да-
элс».  Все  эти  варианты  были  на  всякий  случай  выношены  во  вре¬
мя  моих  беззаботных  скитаний  по  городу,  но  по  разным  причи¬
нам  от  них  пришлось  отказаться,  чтобы  отдать  предпочтение
куда  более  надежному  маневру,  детально  продуманному  в  по¬
следние  три  дня.
 Мои  невинные  занятия  скучающего  зеваки,  ленивая  походка
и  полное  мое  пренебрежение  к  соглядатаям  не  полностью  усы¬
пили  их  бдительность  и  все  ясе  основательно  притупили  ее.
Такой  уж  он  от  природы  человек,  —  долго  противиться
инерции  ему  не  удается.  И  вот,  переминаясь  с  ноги  на  ногу
возле  витрин  на  Вестерброгаде,  я  с  удовлетворением  уста¬
навливаю,  что  сопровождающий  меня  субъект  на  расстоянии
одного  квартала,  уверенный,  что  никуда  я  не  денусь,  часть
своего  внимания  также  уделяет  магазинам  и  прохожим  жен¬
ского  пола.
 Среди  множества  еще  не  освещенных  в  это  время  неоновых
реклам,  установленных  на  фасадах  по  вертикали,  едва  виднеется
небольшая  скромная  вывеска:  ОТЕЛЬ  «НОРЛАНД».
 Поравнявшись  с  нею,  я  круто  сворачиваю  в  пассаж  и  тороп¬
ливо  шагаю  в  самый  его  конец,  где  вырисовывается  парадная
дверь  самого  отеля.  Того,  что  я  вдруг  выпал  из  поля  зрения,
полагаю,  будет  вполне  достаточно,  чтобы  преследователь  попал
в  затруднительное  положение.  В  пассаже  есть  два-три  магази¬
на.  Их  ему  тоже  придется  обследовать,  пока  он  доберется  до  оте¬
ля,  но  и  здесь  он  должен  будет  потерять  несколько  минут,  пока
установит,  как  я  совершил  побег.
 «Норланд»  —  одна  из  дешевых  гостиниц,  а  значит,  в  ней
всегда  полным-полно  туристов,  и  одна  из  крупных  —  это  по¬
зволяет  пришельцу  оставаться  незамеченным.  Когда  я  вхожу
в  холл,  окошко  дежурного  администратора  осаждает  группа
только  что  приехавших  путешественников,  швейцар  с  мальчиком
заняты  багажом,  а  сидящие  в  креслах  гости  читают  газеты  и  по¬
глощают  пиво.  Это  позволяет  мне  незаметно  шмыгнуть  в  слу¬
жебную  дверь  и  оказаться  во  внутреннем  дворе.  Хорошо  изве¬
стный  мне  узкий  проход  между  двумя  бетонными  стенками  вы¬
водит  меня  на  тесную  улочку,  к  месту  временного  пребывания
моего  автоветерана.  Так  что  всего  через  несколько  минут,  уже
моторизованный,  я  вылетаю  из  ворот  гаража,  даю  полный  газ,
166

круто  сворачиваю  влево  и  чудом  не  сталкиваюсь  с  каким-то  чер¬
ным  «  фордом».
 Увы,  это  не  «какой-то»  «форд»,  а  совершенно  определенный,
точнее,  тот  самый,  что  со  вчерашнего  дня  неотрывно  ползает
за  мной,  куда  бы  я  ни  шел.
 То  ли  эта  неприятная  встреча  чистая  случайность,  то  ли  пре¬
следование  приняло  такие  масштабы,  что  под  наблюдение  взяты
и  прилегающие  улицы,  решать  это  сейчас  бесполезно.
 Молниеносно  разминувшись  с  «фордом»,  почти  налетев
при  этом  на  безлюдный  тротуар,  я  на  всем  газу  устремляюсь
вперед,  пока  преследователь  не  развернулся,  на  перекрестке
делаю  поворот,  на  следующем  —  еще  один  и  мчусь  к  порту.
Я  не  фантазер  и  вполне  отдаю  себе  отчет,  что  на  моем  жалком
«волво»  мне  не  уйти  от  черной  машины,  конечно  же,  снабжен¬
ной  специальным  мотором  и  поддерживающей  радиосвязь  с  дру¬
гими  машинами  преследования.  Но  моя  слабость  в  этом  состяза¬
нии  заранее  учтена,  как  учтена  и  возможность  этой  досадной
встречи  с  «фордом»,  неважно,  случайная  она  или  нет.  Поэтому
я  без  колебаний  мчусь  к  порту,  и  единственная  моя  забота  —
максимальной  порцией  газа  поддержать  воодушевление  моего
ветерана.
 То,  что  должно  было  случиться,  случается  уже  возле  самой
набережной.  В  глубине  улицы,  по  которой  я  еду,  внезапно  по¬
является  черный  автомобиль,  чей  вид  мне  достаточно  знаком,
чтобы  узнать  в  нем  наглый  «форд».  Через  мгновенье  выкаты¬
ваю  на  набережную  и,  пользуясь  полным  безлюдьем,  жму  на
всю  железку.  Впереди,  над  широким  каналом,  вдоль  ко¬
торого  я  мчусь,  синеет  громадный  разводной  мост.  Пароход,  от¬
правляющийся  в  Мальме  точно  в  шесть,  будет  у  моста  в  шесть
десять.  До  встречи  с  ним  мне  остается  ровно  три  минуты.
 «Волво»  тужится,  будто  идет  не  на  третьей,  а  на  первой  ско¬
рости.  До  моста  остается  несколько  десятков  метров,  когда
в  зеркале  заднего  вида  снова  выплывает  зловещая  морда  чер¬
ного  «форда».  Ее  размеры  увеличиваются  с  фантастической  ско¬
ростью,  потому  что  у  него  на  спидометре,  вероятно,  все  сто
шестьдесят,  но  мне  сейчас  не  до  расчетов.  Крутанув  вправо,
я  уже  качу  по  мосту,  едва  успев  проскочить  под  опускающимся
шлагбаумом.  Впереди,  в  поле  моего  зрения  одновременно  попа¬
дают  темная  громада  приближающегося  парохода  и  красные
стрелы  второго  шлагбаума,  медленно  опускающиеся  на  середи¬
не  моста.
 Сноза  жму  на  газ,  сбавленный  на  повороте,  и  устремляюсь
вперед,  так  как  у  меня  единственный  путь  —  вперед.  Передо
мной  вырастает  человек  в  форменной  фуражке,  бешено  размахи¬
167

вающий  руками.  Жерди  барьера  уже  почти  на  уровне  машины,
затем  следует  какой-то  удар,  у  меня  над  головой  раздается
острый  скрежет.  Но  «волво»  все  же  успевает  пересечь  ту  гибель¬
ную  черту,  где  мост  начинает  разводиться.  Не  сбавляя  скоро¬
сти  и  не  обращая  внимания  на  пронзительный  свист  позади
меня,  я  продолжаю  свой  полет,  выскакиваю  на  противополож¬
ную  набережную  и,  лишь  сворачивая  в  первый  переулок,  успе¬
ваю  мельком  увидеть  поднятые  в  воздух  два  крыла  разведенного
моста  и  стоящий  на  том  берегу  черный  «форд».  Нас  разделя¬
ют  всего  каких-то  двести  метров.  Но  двести  метров  воды...
 Через  четверть  часа  я  уже  у  «Тиволи»,  но  не  со  стороны
главного  входа,  а  с  задней  стороны  парка.  У  главного  входа,
на  бульваре  всегда  большое  оживление,  а  отныне  любая  новая
случайность  означала  бы  для  меня  полный  провал.  По  другую
же  сторону  улица  совсем  пуста,  что  вполне  объяснимо,  ибо  она
проходит  между  тыльными  каменными  оградами  двух  парков  —
Скульптурной  галереи  и  «Тиволи».  Машину  ставлю  в  заранее
выбранном  месте.  Это  небольшая  площадка  между  высокими
подстриженными  кустарниками,  служащая  стоянкой  для  Кон¬
цертного  зала,  совершенно  пустая,  так  как  в  это  время  никакого
концерта  нет.  Место  очень  удобное,  машины  со  стороны  улицы
не  видно,  и  я  могу,  взобравшись  на  ее  крышу,  спокойно  пе¬
релезть  через  ограду  в  соседний  кустарник,  относящийся  уже
к  естественному  декоративному  ансамблю  «Тиволи».
 В  этом  углу  парка  совершенно  безлюдно  ло  той  простой  при¬
чине,  что  никаких  аттракционов  здесь  нет.  Так  что  совсем  не¬
заметно  я  выхожу  из  лесной  поляны  на  покрытую  галькой  ал¬
лею  и  направляюсь  к  ближайшему  павильону.  И  вот  я  снова
в  мире  развлечений,  где,  если  верить  словам  Сеймура,  люди
преимущественно  скучают.  Мне  лично  на  скуку  отведено  пол¬
часа,  и  я  решаю  посвятить  это  время  богу  азартных  игр,  так
как  упомянутый  павильон  полон  рулеток-автоматов.  В  парке
еще  светло,  чего  не  скажешь  об  этом  заведении,  особенно,  если
иметь  в  виду  угол,  где  я  устраиваюсь.  Гирлянды  красных  и  жел¬
тых  лампочек  скорее  освещают  вход,  но  не  зал  павильона,  и  я,
никем  не  смущаемый,  в  уютном  полумраке  просаживаю  горсть
монет,  предназначенных  для  борьбы  с  этим  мифическим  зве¬
рем  —  скукой.
 Семь  часов,  человек  в  немодной  кепке  и  с  синей  сумкой
стоит  на  своем  обычном  месте  у  входа  в  «Тиволи».  Я  подхожу
к  нему  сзади  и,  поравнявшись  с  ним,  почти  касаюсь  его  боком,
что-то  у  него  спрашиваю,  показывая  план  Копенгагена.  На  мой
168

ничего  не  значащий  вопрос  он  дает  такой  же  ответ,  делая  вид,
что  указывает  какое-то  место  на  плане.
 —  Я  положил  вам  в  карман  конвертик  и  билет  на  само¬
лет,  —  тихо  говорю  человеку  в  кепке.  —  Конвертик  переправьте
немедленно,  а  билет  оформите  на  завтра,  на  вторую  половину
дня  и  оставьте  в  справочном.  Все.
 —  У  меня  тоже  все,  —  отвечает  человек,  бессмысленно  ша¬
ря  пальцем  по  плану.
 И  мы  расстаемся.
 Часом  позже  я  здороваюсь  за  руку  с  Уильямом  и  усажива¬
юсь  за  столик,  который  он  занял  перед  кафе  на  Городской  пло¬
щади.
 —  Вы  обзавелись  машиной  и  ходите  пешком?  —  замечает
Сеймур,  предлагая  мне  сигарету.
 —  Я  ее  оставил  в  ста  метрах  отсюда.
 Потом  добавляю:
 —  Ваши  люди  исправно  докладывают  вам.
 —  Да,  не  могу  пожаловаться.
 И  поскольку  кельнер  уже  повис  над  нами,  американец  спра¬
шивает:
 —  Что  будете  пить?
 —  Банальное  виски.
 —  Почему  «банальное»?  Принесите  нам  два  «Джон  Крей-
би»  восьмилетней  выдержки,  —  обращается  Уильям  к  офици¬
анту.
 —  Восьмилетнего  вам  нальют  из  той  же  бутылки...  —  бро¬
саю  я,  когда  кельнер  удалился.  —  Только  плата  будет  другая.
 —  И  ваше  настроение!  —  добавляет  Сеймур.
 —  Мне  бы  не  мешало  несколько  поднять  настроение,  особен¬
но  после  истязаний  ваших  преследователей.
 —  Затасканные  приемы,  —  пожимает  плечами  Уильям.  —
Я  даже  не  предполагал,  что  подобные  вещи  могут  производить
на  вас  какое-то  впечатление.
 —  В  принципе  они  на  меня  не  производят  впечатления.
Но  то,  что  они  подосланы  лично  вами...  человеком,  который  уве¬
рял,  что  полностью  мне  доверяет...
 —  Доверие  в  нашем  деле,  как  вы  знаете,  имеет  известные
границы,  —  напоминает  мне  собеседник.
 И  так  как  я  не  реагирую  на  его  слова,  он  продолжает:
 —  Впрочем,  я  вам  благодарен,  что  вы  подняли  этот  вопрос.
Пользуясь  случаем,  я  могу  заверить  вас,  что  наблюдение
за  вами  прекращено.  Получив  последний  «доклад»,  как  вы  изво¬
лили  выразиться,  я  тут  же  расформировал  группу.
 —  Восстанавливаете  доверие?
 169

—  Нет.  Устанавливаю  факты.
 —  Устанавливаете  факты?
 —  Вот  именно.  К  этой  затее  пришлось  прибегнуть  с  един¬
ственной  целью:  установить,  будете  ли  вы  пытаться  выйти  из-
под  наблюдения.  Вы  сделали  такую  попытку.  И  этого  факта  для
меня  вполне  достаточно.  И  даже  нет  необходимости  устанав¬
ливать,  чем  вы  занимались  в  последние  часы.  Ясно,  не
правда  ли?
 Кивнув  утвердительно,  я  машинально  поднимаю  только  что
поставленный  передо  мною  бокал.  Сеймур  определенно  намека¬
ет,  что  я  исчез,  чтобы  получить  от  кого-то  инструкции.  Раз-
умоется,  ист  необходимости  убеждать  его,  что  моей  целью  было
не  получить  инструкции,  а  кое-что  передать.
 Восьмилетний  «Джон  Крейби».  Возможно  и  восьмилетний,
но  что  из  этого?  Пьянством  мне  своего  противника  до  банкрот¬
ства  не  довести,  будь  виски  даже  столетним.  Сейчас  гораздо
важнее  то,  что  снята  блокада,  если  это  действительно  так.
 —  Как  вам  нравится  эта  вещь?  —  любезно  спрашивает  аме¬
риканец,  сунув  в  угол  рта  сигарету.
 —  Чем-то  напоминает  мне  мое  пребывание  в  этом  городе.
На  первый  взгляд  ничего  особенного,  а  на  деле  грозит  коварны¬
ми  последствиями.
 —  Вы,  я  вижу,  делаетесь  большим  пессимистом,  чем  я,  —
усмехается  Сеймур.  —  Не  так  все  мрачно,  как  вам  кажется.  Да¬
же  наоборот.
 И  неожиданно  решив  переменить  разговор,  спрашивает:
 —  Вы  и  квартиру  новую  сняли?
 -  Да.
 —  И  насколько  мне  известно,  вы  в  тот  же  день  показали  ее
Грейс?
 —  Да.  Надеюсь,  вас  это  не  задело?
 —  Нет,  конечно.  Если  речь  зашла  о  Грейс,  то  меня  больше
всего  злит  ее  внешность.
 —  Вот  как?  А  мне,  наоборот,  кажется,  что  сейчас  она  ста^
ла  более  привлекательной,  чем  была  прежде.
 —  Верно.  Но  именно  это  меня  бесит,  —  вставляет  Сеймур.  —
В  этом  мире,  где  внешность  служит  для  большинства  женщин
средством  саморекламы,  —  они  как  бы  сами  себя  предлага
ют  —  я  решительно  отдаю  предпочтение  сдержанной  внешно
сти  перед  привлекательной.
 —  Дело  вкуса...
 —  Нет,  дело  не  в  этом,  —  возражает  Сеймур.  —  Женщина  —
низкопробный  продукт,  и  как  только  она  перестает  казаться
недоступной,  сразу  теряет  всякую  притягательную  силу.
 170

—  Стоит  ли  обращать  внимание  на  такой  пустяк,  как,  ска¬
жем,  модное  платье?  —  примирительно  вставляю  я.
 —  Пустяк  перестает  быть  пустяком,  когда  за  ним  кроется
нечто  более  существенное.  Важно  не  платье,  а  то,  что  за  ним
кроется.
 —  Известно,  что  кроется  за  платьем.
 —  Да,  но  я  имею  в  виду  определенный  поворот  в  психике
этой  женщины.  Честно  говоря,  я  не  думал,  что  Грейс  способна
так  легко  поддаваться  влиянию...
 —  Дурному  влиянию...
 —  Влиянию,  не  сходному  с  моим,  —  снова  уточняет  Сеймур.
 Он  переносит  взгляд  на  городскую  ратушу,  ярко  освещен¬
ную  скрытыми  прожекторами  и  напоминающую  на  фоне  ночи
театральную  декорацию.  Я  тоже  смотрю  туда  и,  может  быть,
именно  в  эти  мгновенья  в  полной  мере  сознаю,  где  я  нахожусь,
каким  смутным  и  призрачным  кажется  все,  что  в  эти  дни  меня
окружает.  Все,  кроме  отдельных  элементов,  прямо  связанных
с  моими  действиями.
 Остроконечная  башня,  массивная  и  мрачная,  вонзается  в  чер¬
но-красное,  несколько  мутное  от  неоновых  отсветов,  небо,  и
в  моей  голове  оживает  ненужное,  выцветшее  воспоминание
о  другом  вечере,  проведенном  недалеко  от  этой  башни,  вспо¬
мнился  гудящий  за  облаками  самолет,  унылые  рассуждения
Грейс.  Грейс,  о  которой  и  сейчас  идет  речь,  хотя  мысли  наши
заняты  совсем  другим.
 Впрочем,  похоже,  что,  по  крайней  мере,  в  данный  момент
Сеймур  не  думает  о  другом.  Он  отрывает  взгляд  от  ратуши  и,
облокотившись  на  стол,  неожиданно  обращается  ко  мне  в  каком-
то  порыве,  совершенно  ему  не  свойственном:
 —  Вы  знаете,  Майкл,  меня  все  время  не  покидает  чувство,
что  вокруг  все  рушится;  протяну  руку  к  какой-либо  вещи,  и
она  рассыпается  в  прах,  словно  в  каком-то  кошмаре:  идеалы,
в  которые  поверил,  любовь,  которую  ощутил,  женщина,  которую
воспитал,  встретившийся  мне  друг  —  все  распадается  в  прах...
Жизнь  напоминает  какой-то  шабаш  призраков,  которые  сразу  же
рассеиваются,  стоит  только  приблизиться  к  ним...
 Несколько  хмурое,  как  обычно,  лицо  Сеймура  исказила  боль
или  горечь.
 —  Все  зависит  от  того,  как  вы  приближаетесь...  С  каким
чувством...  От  вас  исходят  опасные  токи,  Уильям.
 —  От  меня?  А  с  вами  такое  не  случается?  Вы  постигли  веру,
любовь,  дружбу?  Только  давайте  без  лекций,  скажите  прямо:
постигли?
 —  И  что  из  этого,  постиг  я  их  или  не  постиг?  Может  ли
171

служить  доказательством  какой-то  единичный  случай  —  сча¬
стливый  или  несчастливый?
 —  Не  хитрите.  Либо  ответьте  прямо,  либо  молчите.
 —  Во  всяком  случае,  я  постиг  одно,  Уильям:  что  есть  вер¬
ный  путь.  Твердый  путь,  который  не  рушится  у  тебя  под  нога¬
ми,  с  которого  ясно  видна  цель,  на  этом  пути  встречаешь  толь¬
ко  близких  людей:  с  одними  поравнялся,  другие  тебя  обгоня¬
ют:  но  они  тут,  рядом,  не  рассеиваются,  когда  к  ним  прибли¬
жаешься.
 —  Слова,  слова...  —  прерывает  меня  Сеймур.  —  Как  всегда,
одни  слова...  Впрочем,  в  ваших  словах  я  нашел  ответ.  Вы  ис¬
пытываете  ту  же  пустоту,  мою  пустоту,  но  вы  боитесь  увидеть
ее  и  в  страхе  пытаетесь  заполнить  ее  словами.
 —  Пусть  будет  так,  если  это  вас  устраивает.
 —  А  вы  не  убеждены,  что  это  в  самом  деле  так?
 —  Нет.  И  поскольку  вопрос  ваш  не  так  прост,  чтобы  мы
не  обманывали  друг  друга,  я  скажу  прямо:  бывают  моменты,
когда  я  тоже  испытываю  чувство  пустоты.  Но  у  меня  нет  ника¬
кой  необходимости  скрывать  это  от  самого  себя.  Вы  прекрасно
понимаете,  что  человек  не  в  состоянии  скрывать  от  себя  вещи,
причиняющие  ему  боль.  Как  их  скрывать,  когда  тебе  больно?
Только  для  меня  подобное  состояние  —  вещь  случайная,  болез¬
ненное  состояние  в  целом  здорового  человека,  живущего  здоро¬
вой  наполненной  жизнью.  А  у  вас  получается  наоборот.
 Сеймур  молча  смотрит  на  меня  задумчивым  взглядом.  За¬
тем  снова  закуривает  и  тянется  к  виски.
 —  Если  это  сказано  искренне,  вы  действительно  счастливый
человек,  Майкл.
 —  Хотите  сказать,  «глупый».
 —  Я  не  собираюсь  говорить  именно  так,  но...
 —  Но  почти.  Быть  может,  вы  правы.  У  меня  действительно
нет  ни  навыка,  ни  умения  без  конца  перемалывать  в  мыслях
всевозможные  вопросы  бытия,  как  это  делаете  вы.
 —  Верно,  отвратительная  привычка,  —  неожиданно  согла¬
шается  американец.
 —  Почему?  Мне  кажется,  эта  привычка  доставляет  вам  удо¬
вольствие.
 —  Только  в  том  смысле,  что  помогает  мне  убивать  скуку.
Иные,  нервничая,  грызут  ногти,  а  я  думаю.  Увы,  думать  куда
опаснее,  чем  грызть  ногти.  И  если  бы  думание  доставляло  удо¬
вольствие,  я  бы  постоянно  утопал  в  блаженстве.  Мышление  все¬
гда  анализ,  а  анализ  —  рассекание,  умерщвление,  то  есть  раз¬
рушение  источника  удовольствия.  Если  вы  сядете  и  начнете  ду¬
мать  о  том,  какие  микроорганизмы  копошатся  в  этой  сигарете,
172

какое  гниение  происходит  в  ней,  вам  ни  за  что  не  захочется
подносить  ее  ко  рту.  Разве  не  так?
 —  Цель  вашего  мышления  не  познание  вещей,  а  их  уничто¬
жение.  Назначение  ваших  хирургических  операций  не  лечить,
а  умерщвлять.  Вы  сетуете,  что  в  ваших  руках  одни  только  тру¬
пы,  и  не  даете  себе  отчета  в  том,  что  эти  трупы  —  дело  ваших
рук.  Может,  у  меня  получилось  несколько  грубо,  но...
 —  Почему?  Напротив!  —  Сеймур  великодушно  машет  рукой.
 Но  так  как  я  замолкаю,  он  считает  нужным  заметить:
 —  Ваши  попытки  убедить  меня  абсолютно  безуспешны,
Майкл,  и  все  же,  должен  признаться,  ваши  суждения  доставля¬
ют  мне  известное  удовольствие,  быть  может,  именно  своей  грубо¬
стью  и  наивной  уверенностью.  Это  меня  освежает,  побуждает
снова  пересмотреть  некоторые  истины,  которые  я  давно  уста¬
новил  и  которые  мне  давно  опротивели.  Конечно,  горькие  исти¬
ны  останутся  истинами,  но  в  данный  момент  ваш  оптимизм
действует  на  меня  тонизирующе.
 —  Мерси.
 —  Я  это  говорю  не  для  того,  чтоб  вас  поддеть.  Просто-на¬
просто  мы  с  вами  устроены  совершенно  по-разному,  и  меня  лич¬
но  этз  нисколько  не  задевает.  Я  сделаю  еще  одно  признание.
Эти  два  дня  я  сознательно  с  вами  не  встречался,  чтобы  уста¬
новить,  будет  ли  мне  вас  недоставать.  И  установил,  что  да!
 Сеймур  делает  знак  кельнеру,  тот  кивает  в  ответ.
 —  Яс  самого  начала  подозревал,  что  вы  встречаетесь
со  мной  только  из  дружеских  побуждений,  —  говорю  я.
 —  Не  только.  Ни  одна  из  наших  встреч,  в  том  числе  и  на¬
стоящая,  не  явилась  результатом  одних  только  дружеских
чувств,  и,  как  вы,  вероятно,  сами  заметили,  меня  трудно  при¬
числить  к  сентиментальным  людям.  Однако  это  не  мешает  -нам
испытывать  дружеские  чувства.  По  крайней  мере,  о  себе  я  могу
это  сказать.
 —  У  меня  нет  оснований  сомневаться  в  ваших  словах.  Од¬
нако  то,  что  вы  недавно  сказали  относительно  доверия  в  нашем
деле,  по-моему,  в  той  же  мере  касается  и  дружбы.  И  ока  долж¬
на  оставаться  в  определенных  границах.
 —  Не  отрицаю,  —  кивает  Сеймур.
 После  чего  без  всякой  связи  спрашивает:
 —  А  меня  не  хотите  пригласить  в  свою  новую  квартиру?
Или  она  только  для  дам?
 —  Было  бы  желание.  Правда,  она  ничем  не  отличается
от  моей  машины...  Полнее  убожество  по  сравнению  с  вашими  па¬
латами.
 —  Тогда  добро  пожаловать  в  мои  палаты.  У  меня  десять
173

комнат,  и  восемь  из  них  мне  ни  к  чему.  Машин  тоже  можете
иметь  сколько  пожелаете.  Впрочем,  пока  оставим  это.
 Последняя  реплика  вызвана  приходом  кельнера.  Сей¬
мур  велит  ему  упаковать  и  принести  две  бутылки  «Джон
Крейби»  и,  несмотря  на  мои  возражения,  за  все  рассчитывает
ся  сам.
 —  Надеюсь,  двух  бутылок  нам  хватит.  Вы  знаете,  я  не  люб
лю  пьянства,  но  порой  напиваюсь  до  белой  горячки,  чтобы  еще
больше  его  возненавидеть.  А  лед  в  этой  вашей  мансарде  най
дется?
 —  У  вас  совершенно  ошибочное  представление  о  моей  ман
сарде,  раз  вы  задаете  подобные  вопросы.
 —  Ничего,  обойдемся  холодной  водой.  Раз  уж  человек  ре
шил  напиться,  такие  пустяки  в  расчет  не  принимаются.
 —  Может  быть,  поедем  на  моей  таратайке,  дорога  хорошо
знакома  мне  одному,  —  предлагаю  я,  когда  мы,  вооруженные
бутылками,  выходим  на  улицу.
 —  А  почему  бы  и  нет?  Только  бы  вы  привезли  меня  обрат»
но  из  ваших  пригородов.  А  главное  —  вы  избавите  меня  от  не
обходимости  вести  машину:  мне  это  будет  трудновато.
 До  стоящего  на  бульваре  «волво»  мы  идем  молча.  Бросив
бутылки  на  заднее  сиденье,  Сеймур  садится  рядом  со  мной.  Как
только  миновали  Городскую  площадь,  американец  предложил
остановиться.
 —  Вы  знаете,  не  худо  бы  пригласить  и  Грейс.  Раз  уж  за
тевается  пьянка,  женщина  не  помешает,  даже  если  это  Грейс»
 —  Как  вам  угодно.
 —  Вы  постойте  вот  здесь.  А  я  ей  позвоню  вон  из  той  ка
бины.
 Сеймур  идет  к  телефонной  кабине.  Мне  хорошо  видно,  как
он  входит  в  кабину,  как  набирает  номер  и  как  после  этого  по
ворачивается  ко  мне  спиной,  словно  опасается,  что  я  по  движе¬
ниям  губ  пойму,  о  чем  он  будет  говорить.  Верно,  в  нашем  деле
доверие  должно  оставаться  в  определенных  границах.
 Немного  погодя  мы  едем  дальше,  быстро  пересекаем  все  еще
людные  и  хорошо  освещенные  центральные  улицы  и  попадаем
в  обширный  и  сложный  лабиринт  кварталов,  лежащих  на  пути
к  «моим»  пригородам.
 —  Надеюсь,  Грейс  сумеет  сориентироваться,  —  говорю  я,
сворачивая  в  узкую  темную  улицу.  —  Я  сам  еще  не  освоился
как  надо.
 —  Когда  речь  идет  о  таких  вещах,  Грейс  не  растеряется.
174

Она  способна  сбиться  только  с  главного  пути...  С  того  самого,
вашего,  что  пишется  с  большой  буквы.
 Проехав  метров  двести  по  мрачному  каньону,  сворачиваем
в  другой  каньон.  С  того  момента  как  мы  тронулись,  не  заме¬
чаю,  чтобы  кто-нибудь  ехал  за  нами  следом.  Судя  по  всему,
слежка  в  самом  деле  прекращена.
 Вдруг  ни  с  того  ни  с  сего  американец  спрашивает:
 —  Какое  у  вас  сложилось  мнение  о  Грейс?
 —  Самое  приятное.
 —  Не  забывайте,  что  вопрос  исходит  не  от  Грейс,  а  от  меня.
 —  Самое  приятное,  —  повторяю.  —  Действительно,  у  нее
немного  подавленное  состояние  и  нервы  не  совсем  в  порядке
вопреки  тому,  что  внешне  она  спокойная.  Но,  по-видимому,
иметь  крепкие  нервы,  живя  при  вас,  не  так-то  просто.
 Сеймур  бросает  на  меня  быстрый  взгляд  и  вдруг  начинает
смеяться  каким-то  хриплым  смехом.
 —  Что  вы  имеете  в  виду?
 —  Вашу  тираническую  натуру.
 —  Если  это  так,  то  вы  ошибаетесь.  Женщины  обожают  тира¬
нические  натуры.  Причины  женской  неуравновешенности  значи¬
тельно  проще.  Но  что  поделаешь:  женщине  я  уделяю  столько
внимания,  сколько  она  заслуживает,  а  не  сколько  ей  хоте¬
лось  бы.
 Я  не  намерен  ему  возражать,  поскольку  в  вопросах  пола
не  столь  силен,  и  мы  какое-то  время  молчим,  пока  машина  ла¬
вирует  в  лабиринтах  тесных  улочек.
 —  Зачем  вам  понадобилось  забираться  в  эти  пригороды?  —
выражает  удивление  американец.
 —  Здесь  намного  дешевле.
 —  Впрочем,  когда  вы  сняли  свою  новую  квартиру,  если  это
не  секрет?
 —  В  субботу.
 —  Значит,  в  субботу  вы  еще  верили,  что  вам  имеет  смысл
прикидываться  скромным  стипендиатом?
 —  Я  и  в  этот  раз  не  вижу  надобности  возражать.
 —  В  сущности,  ваша  версия  насчет  исследовательской  рабо¬
ты  в  библиотеке  в  самом  начале  казалась  не  особенно  убеди¬
тельной,  —  продолжает  Сеймур.  Ему,  специалисту,  как  видно,
забавно  анализировать  действия  своего  коллеги.
 Но  так  как  я  продолжаю  молчать,  он  повторяет,  чтоб  меня
раздразнить:
 —  Ну,  сознайтесь,  Майкл,  она  была  не  шибко  убедительной.
 —  С  превеликим  удовольствием,  при  условии,  что  и  вы  тоже
кое  в  чем  сознаетесь.
 175

—  В  чем  именно?
 —  Когда  вы  установили,  кто  я  есть  на  самом  деле?
 —  Как  только  вы  сошли  с  поезда,  —  не  задумываясь,  от¬
вечает  американец.
 —  Бот  поэтому  и  моя  версия  показалась  вам  неубедительной.
 —  Вы  правы,  —  кивает  Уильям.  —  Такая  неудача  может
постигнуть  каждого.
 И  после  непродолжительной  паузы  добавляет:
 —  У  вас  едва  ли  возникало  подозрение,  что  эта  неудача  ста¬
нет  самой  большой  удачей  в  моей  жизни.
 —  Вы  сами  видите,  тут  довольно  скромно,  —  тихо  говорю
я,  вводя  гостя  в  мансарду  и  включая  свет.
 —  А  главное  —  не  особенно  чисто,  —  кивает  Сеймур.
 Задрав  свой  римский  нос,  он  осторожно  вдыхает  запах  сыро¬
сти  и  плесени.
 —  Не  менее  значительная  особенность  вашего  чердака  —
спертый  воздух.  Тут  просто  нечем  дышать.
 Я  распахиваю  окошко.
 —  Это  несколько  другое  дело,  —  говорит  гость  и  сует  нос
в  это  чердачное  отверстие.  —  Все  же  я  позволю  себе  снять
пиджак.
 —  Чувствуйте  себя  как  дома!
 Сеймур  достает  из  кармана  сигареты,  зажигалку  и  кладет
на  стол.  Затем  снимает  пиджак  и  вешает  на  спинку  старенького
венского  стула.
 В  мансарде  и  в  самом  деле  довольно  душно,  и  теп¬
лый  влажный  воздух,  проникающий  через  окошко,  почти
ничего  не  меняет.  Над  городом  низко  нависли  дождевые
тучи,  призрачно  освещенные  его  мутным  красноватым  за¬
ревом.
 Я  тоже  снимаю  пиджак  и  приступаю  к  обязанностям  хозяи¬
на,  то  есть  распаковываю  бутылки,  приношу  стаканы  и  графин
воды,  затем  сажусь  напротив  гостя.
 Сеймур  наливает  виски,  столько  ясе  добавляет  воды,  робко
отпивает  из  стакана  и  с  некоторой  брезгливостью  осматривает
комнату.  То  ли  это  кислое  выражение  —  результат  теплого  вис¬
ки,  то  ли  реакция  на  убогую  обстановку,  трудно  сказать,  однако
оно  долго  не  сходит  с  лица  гостя.
 Впрочем,  здешняя  обстановка  нисколько  не  лучше  и  не  хуже,
чем  в  любой  другой  запущенной  мансарде:  выцветшие,  местами
ободранные  обои,  потрескавшийся  потолок,  разукрашенный  жел¬
тыми  пятнами  в  тех  местах,  где  протекала  крыша,  несколько
 176

предметов  почти  вышедшей  из  употребления  мебели  плюс  уже
упомянутый  запах  плесени.
 —  Как  вы  знаете,  Майкл,  я  тоже  когда-то  познал  бедность
и  отлично  понимаю,  что  некоторые  люди  вынуждены  жить
в  таких  норах.  Но  мне  непонятно  другое:  почему  в  них  согла¬
шаются  жить  те,  кто  мог  бы  жить  в  иных  условиях?
 —  Понимаете,  я  этому  не  придаю  особого  значения.  Вообще,
мне  не  свойственно  смотреть  на  окружающую  действительность
глазами  эстета.
 —  Тут  не  до  эстетства,  речь  идет  об  элементарной  чисто¬
плотности,  —  возражает  американец  и  опять  брезгливо  задирает
нос.
 Затем  он  снова  отпивает  глоток  виски  —  очевидно,  с  целью
дезинфекции.  Впрочем,  похоже,  что  он  даже  глотка  не  отпил,
а  только  пригубил,  и  тут  я  не  удержался:
 —  Что-то  больно  робко  вы  начинаете  предаваться  пьянству.
 —  Сдержанно!  —  поправляет  меня  Сеймур.  —  Я  не  из  роб¬
кого  десятка,  но  действую  всегда  сдержанно,  Майкл.  Тактика
или,  если  угодно,  характер...
 Перестав  шарить  глазами  по  мансарде,  он  фиксирует  взгляд
на  мне.
 —  Итак,  какой  же  ответ?
 —  Что  за  ответ?
 —  А  тот,  что  вы  получили  сегодня  под  вечер.  Вы  же  не  ста¬
нете  меня  убеждать,  что  затеяли  с  моими  людьми  игру  в  прят¬
ки  только  ради  того,  чтобы  испробовать  мотор  своей  машины.
 Он  замолкает  с  очевидным  намерением  предоставить  мне
слово,  только  я,  по  крайней  мере  в  данный  момент,  не  соби¬
раюсь  высказываться.
 —  Еще  в  воскресенье  вечером  вы  сообщили  в  Софию  о  моем
предложении,  Майкл.  Это  вполне  понятно  и  нам  хорошо  изве¬
стно.  А  сегодня  вы  получили  инструкции  по  этому  вопросу.  Это
нам  тоже  понятно  и  тоже  известно.  Так  вот  я  и  спрашиваю,  ка¬
кие  вам  дали  инструкции?
 В  тоне  моего  собеседника,  внешне  вполне  дружелюбном,
появились  еле  заметные  металлические  нотки.
 —  Вы  слишком  свободно  импровизируете,  Уильям.  Никаких
инструкций  я  не  получал.
 —  В  таком  случае  какой  ваш  собственный  ответ  на  мое
предложение?  Ответьте  мне  ясно  и  совершенно  определенно:
«да»  или  «нет».
 —  Нет.
 —  Значит,  вам  дано  указание  воздержаться,  —  кивает  аме¬
риканец.  —  Тем  лучше.  Это  нас  возвращает  на  исходную  пози-
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 177

цию.  Как  будто  мы  начинаем  все  сначала.  Так  что  ваше  согла¬
сие  теперь  будет  именно  вашим  согласием,  а  не  согласием  ваших
инстанций,  стоящих  у  вас  за  спиной.
 —  Верно.  В  случае,  если  согласие  будет  дано.
 Как  бы  пропустив  эти  слова  мимо  ушей,  Сеймур  смотрит
на  часы.
 —  Грейс  что-то  запаздывает,  —  говорю  я  и  тоже  смотрю
на  часы.
 —  Грейс  должна  опоздать,  —  произносит  гость.  —  Прежде
чем  начать  пьянствовать  и  заниматься  женщинами,  нам  предсто¬
ит  проделать  небольшую  работу.  Словом,  нам  следует  пого¬
ворить  наедине.
 —  По-моему,  за  эти  дни  мы  наговорились  до  отупения.
 —  Правильно.  И  все  же  пока  не  пришли  к  заключению.
К  тому  же  сегодня  под  вечер  многое  изменилось.  Так  что  нам
все  же  необходимо  переговорить.
 —  Раз  необходимо...  Главное,  чтобы  Грейс  не  задержалась
больше,  чем  нужно.
 Моя  реплика  как  бы  возвращает  Сеймура  к  чему-то  забытому,
и  он  неожиданно  бросает  мне  с  упреком:
 —  Вы  умыкнули  у  меня  Грейс,  Майкл...
 —  Скорее  она  меня  пыталась  умыкнуть.  Меня  бы  нисколько
не  удивило,  если  к  этому  вы  приложили  руку.  Невинная  инсце¬
нировка,  вроде  той  драки,  в  которой  вы  спасли  мне  жизнь.
 —  В  своей  мнительности  вы  слишком  далеко  заходите,  —
сухо  замечает  американец.
 —  Послушайте,  Уильям,  вы  неплохой  трюкач,  но  не  пытай¬
тесь  выдавать  свое  трюкачество  за  нечто  совсем  другое,  изобра¬
жать  тут  ревность,  дружбу  и  прочее.  Все  ваши  контакты
со  мной  —  это  обычные  инсценировки.  Тут  и  Дороти,  и  те  двое,
глухой  и  плешивый,  и  случайные  встречи,  и  вечер  у  Тейлоров,
и  прогулки,  и  обеды,  и  драка,  и  любовь  Грейс,  и  ваши  собствен¬
ные  дружеские  чувства...
 —  Инсценировки  имели  место,  —  спокойно  подтверждает
Сеймур.  —  Вы  сами  понимаете,  что  подобная  операция  без  ин¬
сценировок  не  обходится.  Однако  случалось  и  такое,  что  не  было
предусмотрено  нашим  планом,  тут  либо  обстоятельства  так
складывались,  либо  от  вас  зависело.  Сюда  следует  отнести  и  дра¬
ку,  о  которой  вы  упомянули.  И  мне  бы  не  хотелось  унижаться,
убеждая  вас,  что  я  вмешался  в  эту  драку  не  в  соответствии
с  заранее  разработанным  сценарием,  а  из  чисто  человеческих
побуждений.  То  же  можно  сказать  и  о  Дороти.  Ей  действительно
была  доверена  определенная  роль,  но  она  проявила  самоуправ¬
ство  —  вернее,  решила  выступить  в  главной  роли  и,  как  вы
178

могли  догадаться,  за  это  была  выключена  из  игры.  Теперь  слу¬
чай  с  Грейс.  Я  не  был  против  того,  чтобы  вы  дружили  с  моей
секретаршей,  и  в  этом  смысле  ваши  предположения  не  лишены
оснований,  но  беда  в  том,  что  вы  оба  зашли  слишком  далеко.
Вы  умыкнули  у  меня  Грейс,  и  такое  никому  другому  я  бы  не
простил.  Хотите  верьте,  хотите  нет,  но  в  вашем  лице  я  почти
в  одинаковой  мере  уважаю  и  своего  противника,  и  вероятного
союзника,  и  лишь  в  силу  этого  не  придаю  значения  некоторым
вещам,  хотя  это  не  в  моем  характере.
 —  Вы  мне  разрешаете  дружить  с  Грейс  и  сетуете  на  то,  что
у  вас  ее  умыкнули...  Тут  кроется  какой-то  нюанс,  —  вставляю
я,  довольный  тем,  что  могу  еще  немного  отодвинуть  главную
тему  разговора.
 —  Нюанс  вполне  очевиден:  не  успели  познакомиться  —  и
уже  вступили  в  связь,  а  дальше  —  полнейший  гипноз.  Одним
взмахом  вы  разрушили  то,  что  я  создавал  с  таким  трудом,  по¬
тому  что,  согласитесь,  не  так-то  просто  добиться  от  женщины
того,  чтобы  она  казалась  чем-то  более  стоящим,  чем  она  есть
на  самом  деле.
 Помолчав  с  минуту,  он  уже  как-то  примирительно  продол¬
жает:
 —  Впрочем,  причина  тут  не  в  вас,  а  в  женщине.  И  если  я
затеял  этот  разговор,  то  только  из  желания  еще  раз  убедить
вас  в  том,  что  мое  к  вам  отношение  диктуется  не  только  де¬
ловыми  соображениями.  Я  стремлюсь  убедить  вас  в  этом,  чтобы
вы  относились  к  моим  словам  с  полным  доверием.  Вы  говорите
о  том,  что  спасение  вашей  жизни  было  инсценировано,  хотя  это
вовсе  не  так  —  правда,  это  сущий  пустяк  по  сравнению  с  тем,
какие  роковые  обстоятельства  мне  придется  преодолевать,  спасая
вас  в  дальнейшем.
 Американец  замолкает,  вынув  изо  рта  давно  погасший  оку¬
рок,  бросает  его  в  тарелку  и  опять  закуривает.  Потом  откиды¬
вается  на  спинку  стула  и  своими  прищуренными  глазами  за¬
думчиво  смотрит  мне  в  лицо.
 —  У  меня  было  подозрение,  что  вы  обратитесь  за  инструк¬
циями  в  свой  Центр,  Майкл.  И  я  почти  не  сомневался,  что  смысл
инструкций  будет  отрицательный.  После  всех  ваших  разговоров
у  меня  сложилось  впечатление,  что  ваш  окончательный  ответ
тоже  будет  отрицательный.  Именно  поэтому  я  обратился  к  сво¬
им  инстанциям  и  предложил  простое  решение  —  оставить  вас
в  покое.  Все  равно,  поверите  вы  или  нет,  но  я  просил  оставить
вас  в  покое.  Поставить  на  этой  затее  крест.  К  сожалению,  мое
предложение  не  было  принято.  Мало  того,  мне  приказано  в  слу¬
чае  необходимости  избрать  самый  жесткий  вариант.  Так  что  мы
12*
 179

с  вами  сейчас  в  преддверии  самого  жесткого  варианта,  хотя  со¬
всем  не  по  моей  вине.
 Не  обращая  особого  внимания  на  последнюю  фразу,  я  нахо¬
жу  удобный  случай  вставить:
 —  Немножко  странно  получилось:  такой  самоуверенный  че¬
ловек,  как  вы,  вдруг  предлагает,  ничего  не  добившись,  на  всем
поставить  точку.
 —  Не  «немножко»,  а  очень  странно.  И  тем  не  менее  поло¬
жение  таково.
 Он  задумчиво  смотрит  на  меня  и  продолжает  вроде  бы  с  до¬
садой  :
 —  Знаете,  Майкл,  я  не  сторонник  методов,  при  которых  у  лю¬
дей  кости  трещат,  и  не  по  моральным  соображениям,  а  потому,
что  такие  методы  совершенно  бесполезны.  Признаться,  мне  даже
осточертели  всякие  вздорные  указания,  как,  впрочем,  всякое
вмешательство  этих  близоруких  начальников.  Нажили  геморрой,
сидя  в  своих  кабинетах  и,  судя  обо  всем  по  сводкам  и  досье,
дают  указания.  Но  что  делать,  упрямство  некоторых  моих  шефов
может  сравниться  только  с  вашим.  Так  что  если  вы  не  согласи¬
тесь  по  доброй  воле  на  то,  что  я  вам  предлагаю,  то  нам  при¬
дется  заставить  вас  согласиться.
 —  Но  по  какому  праву  вы  со  своими  шефами  позволяете  се¬
бе  распоряжаться  мною?
 —  По  единственному:  по  праву  сильного.
 —  Боюсь,  что  если  мы  сядем  и  начнем  спорить,  кто  силь¬
ней,  а  кто  слабей,  то  это  превратится  в  бесплодную  дискуссию.
 —  Тут  важно,  кто  сильней  в  данный  конкретный  момент,  в
нынешней  ситуации,  —  спокойно  поясняет  Сеймур.
 —  Не  вижу  никакой  разницы  между  нынешней  ситуацией
и  какой-либо  другой.  Не  забывайте,  что  при  любой  возможной
ситуации  мои  инстанции  несколько  больше  заботятся  о  своих
людях,  чем  ваши.
 —  Не  сомневаюсь.  Только  для  тех  инстанций,  что  вы  имее¬
те  в  виду,  вы  уже  не  свой  человек,  —  все  так  же  спокойно  от¬
вечает  Сеймур.
 —  У  вас  уже  начинаются  галлюцинации...
 —  Не  надейтесь.
 Он  замолкает,  вероятно,  для  того,  чтобы  мое  напряжение  уси¬
лилось,  раздавливает  в  тарелке  окурок  и  наливает  себе  воды.
Выпив  ее  маленькими  глотками,  он  берет  очередную  сигарету  —
все  это  рассчитано  на  то,  чтобы  довести  меня  до  белого  каления.
 —  Грязная  история.  Вы  действительно  попали  в  грязную  ис¬
торию,  Майкл,  хотя  и  не  по  своей  вине.  Вы,  надо  полагать,  очу¬
тились  тут  в  связи  с  неким  Тодоровым?
 180

Устояв  под  его  испытующим  взглядом,  я  не  благоволю  да¬
вать  ответ.
 —  По  существу,  эта  грязная  история  берет  свое  начало  не
с  Тодорова,  а  с  того  негодяя  —  Соколова.  Как  вам  известно,  Со¬
колов  нанялся  в  информаторы  и  получил  за  это  от  Тодорова
определенную  сумму.  Наши  люди  тут  же  решили,  что  Тодоров
какая-то  важная  шишка  и  соответствующим  образом  прижали
его.  А  потом  выясняется,  что  никакая  он  не  шишка,  что  в  раз¬
ведке  он  смыслит  столько  же,  сколько  я  —  в  торговле.  Но  если
история  с  самого  начала  грязная,  то  тут  уж  ничего  не  изме¬
нишь,  такой  она  останется  до  конца.  Наши  сообразили,  что  для
розысков  Тодорова  будет  послан  человек,  и  если  этого  человека
удастся  завербовать,  то  тем  самым  будет  достигнута  цель,  кото¬
рой  не  удалось  достичь  вербовкой  Тодорова.
 —  Все  это  мне  известно,  —  киваю  я.
 —  Вероятно.  Вам,  должно  быть,  известно  и  то,  что  именно
ваш  соотечественник  помог  нам  напасть  на  ваш  след  уже  в  тот
момент,  когда  вы  сходили  с  поезда.  Не  уверен,  известно  ли  вам
другое.  То,  что  совсем  недавно  он  обеспечил  вам  еще  один
провал.
 Это  уже  что-то  новое.
 —  Это  лишь  одна  из  множества  новостей,  какие  вам  пред¬
стоит  слышать.  Вы  нагнали  страху  на  своего  знакомца  во  время
разговора  в  парке,  и  он  обратился  к  нам  за  помощью.  Если  су¬
дить  с  профессиональной  точки  зрения,  то  вы  допустили  серьез¬
ную  тактическую  ошибку,  Майкл.  Может,  не  будь  ее,  ничего  бы
не  изменилось,  но  ошибка  есть  ошибка.  Нагнать  страху  на  мало¬
душного  человека  не  так  трудно,  но  нелегко  предвидеть  резуль¬
таты  этого  страха.  Впрочем,  не  стоит  углубляться  в  общие  рас¬
суждения.
 Сеймур  тянется  к  бутылке  и  любезно  спрашивает:
 —  Плеснуть  вам  виски?
 —  Я  предпочитаю  воду.
 Он  собирается  налить  себе,  потом  отказывается.
 —  Я  тоже.  Очевидно,  и  сегодня  пир  не  состоится.
 Взяв  графин,  американец  наливает  понемножку  воды.  Потом,
пригубив  стакан,  небрежно  спрашивает:
 —  Впрочем,  когда  вы  последний  раз  виделись  с  Тодоровым?
 Быть  может,  и  в  этом  случае  следовало  помолчать,  однако
уверенность  этого  человека  начинает  действовать  мне  на  нервы.
 —  Вы  меня  извините,  Уильям,  я  ценю  ваши  ораторские  при¬
емы,  но  вам  лучше  приберечь  их  для  более  подходящего  слу¬
чая.  Если  вы  намерены  что-то  мне  сказать,  то  говорите,  и  нечего
задавать  вопросы,  которые  вам  и  без  того  достаточно  ясны.
 181

—  Почему  вы  сердитесь?  —  вскидывает  брови  Сеймур.  —
Ведь  это  всего  лишь  один  из  способов  добиться  необходимой
ясности.  Своим  скромным  вопросом  я  намерен  вскрыть  карди¬
нальное  различие  между  вашим  убеждением  и  нашей  версией.
Еы  убеждены,  что  виделись  с  Тодоровым  лишь  в  тот  день,
в  первый  и  последний  раз,  а  согласно  нашей  версии,  у  вас  бы¬
ло  два  свидания,  и  во  время  второго  вы  ликвидировали  Тодо¬
рова.  Не  стану  уточнять,  кто  из  нас  прав,  вы  или  мы.  Важно,
что  имеющиеся  в  наличии  факты  целиком  подтверждают  наш
тезис.  Тодоров  убит,  и  в  том,  что  убийца  вы,  сомневаться  не
приходится.
 —  Насколько  я  понимаю,  это  уже  вторая  новость  за  этот  ве¬
чер,  —  замечаю  я,  стараясь  казаться  абсолютно  спокойным.
 —  Но  не  последняя.
 —  А  не  могли  бы  вы  сказать,  где  и  при  каких  обстоятель¬
ствах  я  убил  Тодорова,  потому  что  я  совсем  не  в  курсе  дела...
 —  Почему  же,  могу.  Вы  его  ликвидировали  у  него  на  квар¬
тире  тем  самым  маузером,  которым  перед  этим  вы  ему  угрожа¬
ли.  Потом  вы  положили  пистолет  вместе  с  вашими  отмычками
в  портфель,  а  портфель  заперли  в  шкафчике  на  вокзале.  Толь¬
ко  все  эти  действия  происходили  на  глазах  у  свидетелей,  чего
вы  не  подозревали.  А  главное  —  на  пистолете  отчетливо  видны
следы  крови  Тодорова  и  отпечатки  ваших  пальцев.
 —  Недурно  состряпано,  —  признаю  я.  —  Никак  не  предпола¬
гал,  что  за  мною  следили...
 —  Потому  что  вы  понятия  не  имели  о  масштабах  слежки.
Где-то  тут,  за  этим  домом,  —  Сеймур  небрежно  указывает  на  ок¬
но,  —  стоят  какие-то  бараки.  Вот  в  них  и  укрылись  наши  люди
на  всякий  случай.
 Американец  смотрит  на  меня  с  деланным  сочувствием.
 —  Это  еще  одно  ваше  легкомыслие,  Майкл.  Опять  же,  не
будь  этой  второй  ошибки,  ваше  положение  нисколько  бы  не  из¬
менилось.  При  создавшейся  ситуации  мы  всегда  сумели  бы  найти
неопровержимые  доказательства,  что  убийца  вы.
 —  Зря  вы  меня  убеждаете.  Я  вам  верю.
 —  Если  не  считать  эти  две  промашки,  в  целом  вы  опериро¬
вали  довольно  ловко,  и  это  внушает  надежду  на  наше  сотрудни¬
чество  в  будущем.
 —  На  сотрудничество  не  рассчитывайте,  —  категорически  за¬
являю  я.  —  Хотя  вы  очень  старались,  рассчитывать  на  сотрудни¬
чество  вам  не  приходится.
 —  Вы  не  торопитесь!  —  поднимает  руку  Сеймур.  —  И  не  су¬
дите  о  наших  стараниях,  о  которых  пока  что  не  имеете  полного
представления.
 182

—  Значит,  еще  не  все?
 —  Разумеется.  Сказка  только  начинается.  Верно,  сказка
страшная.  И  лишь  от  вас,  Майкл,  зависит,  останется  она  страш¬
ной  сказкой  или  превратится  в  страшную  быль.
 Мои  собеседник  замолкает,  быть  может,  для  того,  чтобы  я
глубже  осознал  всю  безысходность  своего  положения,  или  про¬
сто  для  того,  чтобы  заменить  окурок  новой  сигаретой.
 —  При  наличии  таких  улик  и  свидетельских  показаний  мы
можем  запросто  провалить  вас  тут  же,  на  месте.  Вы,  конечно,
рассчитываете,  что  ваши  органы  не  оставят  своего  человека  в
беде.  Только,  как  я  уже  сказал,  для  них  вы  больше  не  являе¬
тесь  своим  человеком.  Все,  что  касается  этой  грязной  истории,
мы  сообщаем  нашему  посольству  в  Софии.  И  наша  последняя
шифрограмма  гласит:  «Тодорова  ликвидировал  Боев.  Под  угро¬
зой  санкций  Боев  готов  уступить».  К  тому  же  шеф,  отправив¬
ший  это  сообщение,  хорошо  известен  вашим  органам.  Так  что
в  глазах  ваших  шефов  вы  уже  предатель,  Майкл.  Вам  у  них
больше  не  работать,  и  рассчитывать  вы  можете  только  на  само¬
го  себя.
 —  А  вам  не  кажется,  что  вы  слишком  переоцениваете  до¬
верчивость  тех  наших  людей,  о  которых  идет  речь?
 —  Вовсе  нет.  В  данном  случае  мы  полагаемся  не  столько  на
их  доверчивость,  сколько  на  недоверчивость.  Зная  о  ваших  преж¬
них  отношениях  с  Тодоровым  и  принимая  вс  внимание  неко¬
торые  особенности  вашего  характера,  в  Софии  едва  ли  стали  бы
удивляться  тому,  что  вы  учинили  расправу.  Наконец,  как  ни
безупречна  ваша  репутация,  никогс  не  удивит  если  человек,
оказавшись  в  таком  вот  положении,  увидел  единственно  возмож¬
ный  выход...
 Чтобы  я  мог  немного  поразмыслить,  американец  делает  оче¬
редную  паузу.
 —  Как  я  уже  говорил,  —  продолжает  он,  —  меня  не  удивило
то,  что  вы  обратились  к  своим  за  инструкциями,  и  то,  что  вам
сказали  «нет».  Неужели  вам  трудно  догадаться,  почему  «нет»?
Неужели  вы  не  задались  вопросом,  почему  ваш  Центр  отказался
от  такой  редкой  возможности  заслать  к  нам  своего  человека?
Потому  что  этот  «свой»  человек  больше  не  считается  своим  —
таков  логический  вывод,  Майкл.
 Разумеется,  мне  лучше  знать,  получал  я  инструкции  или  не
получал,  но  то,  что  он  говорит,  звучит  неприятно.
 —  Вы  забываете,  —  считаю  нужным  предупредить  его,  —  что
неизбежен  судебный  процесс,  что  этот  процесс  продлится  не  один
день,  —  следовательно,  у  меня  будет  достаточно  времени,  чтобы
войти  в  контакт  с  нашими  органами;  мне  в  этом  не  могут  от¬
183

казать,  а  стоит  мне  войти  в  контакт  со  своими  людьми,  как  все
сразу  прояснится.
 —  Я  ничего  не  забываю,  Майкл.  Это  вы  кое  о  чем  забывае¬
те.  Неужто  вы  вообразили,  что  мы  тут  же  автоматически  пере¬
дадим  вас  местным  властям?  Тогда  зачем  бы  мы  стали  огород
городить?  Вы  будете  переданы  в  распоряжение  полиции  только
в  том  случае,  если  попытаетесь  каким-либо  образом  улизнуть
от  нас  или  после  того,  как  мы  используем  вас  до  конца  и  захо¬
тим  избавиться  от  вас.  Когда  вы  получите  возможность  войти  в
контакт  с  вашими  органами,  у  вас  уже  не  будет  необходимости
в  этом.  Вы  будете  конченым  человеком,  Майкл.
 —  Судя  по  вашей  паузе,  вы  собираетесь  преподнести  мне
еще  какой-то  сюрприз?
 —  Именно.  Притом  последний.  Вам  удалось  доказать,  что
вы  человек  сильный  и  неподкупный.  Не  стану  скрывать,  эти  ка¬
чества  внушают  уважение.  Но  после  того,  как  вы  похвастались
ими  вволю,  не  настало  ли  время  снова  спрятать  их  в  карман?
При  нынешнем  прогрессе  в  технике  сильная  воля  и  твердый
характер  столь  же  надежное  оружие,  как,  скажем,  бронзовое
копье  или  каменный  топор.  Они  так  же  жалки,  как  все  прочие
«достоинства»  человека.  Это  подтверждено  практикой,  и  вам  об
этом,  вероятно,  кое-что  известно.  Упорство  —  это  не  что  иное,  как
биофизическое  состояние,  его  бывает  трудно  сохранять,  но  раз¬
рушить  с  помощью  современных  препаратов  ничего  не  стоит.
Одна  порция  подходящего  снадобья  —  и  вы  больше  не  владеете
своей  психикой.  Серия  порций  —  и  вы  уже  как  робот,  отвечаете
на  все  наши  вопросы.  После  этого  достаточно  ничтожных  уси¬
лий,  чтобы  сделать  вас  полнейшим  кретином.  А  как  придет  по¬
ра  кончать  с  вами,  мы  предоставим  это  местным  властям.
 —  Понимаю,  —  киваю  я.  —  В  таком  случае,  зачем  вам  тра¬
тить  время  на  все  эти  разговоры?  Принимайтесь  за  дело  —
и  все  тут!
 —  Вы  говорите  «понимаю»,  а  так  ничего  и  не  поняли.  Я  же¬
лаю,  чтобы  вы  пришли  к  нам  добровольно,  а  не  по  принуж¬
дению.
 —  Ясно.  Вы  пускаете  в  ход  все  эти  угрозы  с  единственной
целью  —  чтобы  я  пришел  к  вам  добровольно.
 Сеймур  молча  отводит  глаза  в  сторону.
 —  Чем  же  объяснить  вашу  слабость  к  этой  добровольности?
Вашим  великодушием  или  желанием  сэкономить  медикаменты?
 Сеймур  продолжает  глядеть  по  сторонам.  Хотя  окно  открыто,
мансарда  полна  табачного  дыма,  потому  что  снаружи  ни  малей¬
шего  дуновения.  Тяжелый  и  влажный  ночной  воздух  замер  над
крышами  домов,  словно  прижатый  темными  тучами.
 184

—  Может  быть,  с  точки  зрения  абстрактной  морали,  ваши  во¬
просы  уместны,  —  возвращается  к  разговору  американец.  —
Но  в  нашем  ремесле  их  нельзя  принимать  всерьез,  а  если  они
адресуются  мне,  то  это  просто  несправедливо.  Ведь  в  самом  на¬
чале  беседы  я  вам  сказал,  что  предложил  оставить  вас  в  покое.
Я  знаю  не  хуже  вас,  что  не  каждый  человек  способен  стать  пре¬
дателем,  так  же,  как  не  каждому  дано  стать  героем.  Однако  то,
что  мы  с  вами  знаем,  не  имеет  никакого  значения,  потому  что
решать  не  нам.  И  поскольку  все  решено  без  нас,  я  предлагаю
вам  единственный  путь  спасения,  какой  у  меня  есть.  Забудьте,
если  желаете  и  если  можете,  весь  этот  разговор  и  вернитесь  мы¬
сленно  к  тому,  о  чем  мы  с  вами  говорили  во  время  нашей  пре¬
дыдущей  встречи:  все  мои  предложения  и  материального  и  мо¬
рального  порядка  остаются  в  силе.  Скажите  наконец  это  ваше
«да»,  и  вы  тотчас  же  получите  обещанное.  Никто  из  моих  ше¬
фов  не  узнает,  что  вы  на  это  пошли  только  под  жестоким  давле¬
нием;  будете  давать  советы,  выражать  свое  мнение  по  каким-то
материалам,  и  никто  не  станет  требовать  от  вас  больше.  А  ма¬
териалов  у  вас  будет  сколько  угодно,  будут  и  совершенно  сек¬
ретные,  потому  что  я  теперь  знаю,  что  вы  идете  к  нам  не  по¬
тому,  что  так  велит  инструкция  из  Центра,  а  на  свой  страх
и  риск.
 Вот  он  наконец  освежительный  душ  обещаний  после  столь¬
ких  угроз.  Обычный  вариант  весьма  обычной  программы.  И  если
все  же  меня  что-то  удивляет,  то  не  чередование  угроз  и  соблаз¬
нов,  а  интонация  искреннего  участия  в  излияниях  Сеймура.  Этот
человек  либо  очень  ретивый  работник,  либо  большой  артист,
а  может,  он  и  в  самом  деле  озабочен  моею  судьбой.
Не  исключено,  однако,  что  все  это  понемногу  способствовало  его
оживлению.
 —  Значит,  вы  опять  готовы  обещать  мне  и  деньги,  и  все
прочее?
 —  Не  то  что  обещать,  а  тут  же  вручить  вам  их,  сегодня  же.
 «Ни  в  коем  случае  не  отказывайтесь!»  —  звучит  где-то  вдали
знакомый  голос  Грейс.
 «Не  суйся  не  в  свое  дело»,  —  мысленно  отвечаю  я  своей  не¬
видимой  советчице,  а  вслух  произношу:
 —  Что  особенного,  если  мои  друзья  станут  меня  оплевывать,
верно?
 —  Никто  вас  оплевывать  не  станет,  —  возражает  Сеймур.  —
Вас  занесут  в  списки  героев.  В  крайнем  случае  вы  не  перейдете
на  сторону  противника,  а  будете  ликвидированы.
 —  Очень  мило  с  вашей  стороны.
 —  Ну  конечно.  Мы  только  сделаем  вид,  что  ликвидировали
185

вас:  дадим  в  газетах  сообщение  о  том,  что,  мол,  обнаружен  труп
с  такими-то  приметами  и  с  документами  на  ваше  имя.  А  вы  тем
временем,  живы  и  здоровы,  уже  будете  далеко  отсюда.
 —  Слишком  мал  в  наши  дни  мир,  чтобы  человек  мог  бес¬
следно  скрыться.
 —  Мал  он  только  для  политиков,  которые  лишь  тем  и  зани¬
маются,  что  перекраивают  его  карту,  да  и  знают  они  его  только
по  карте.  Но  для  человека  дела  вроде  вас  он  достаточно  ши¬
рок,  чтобы  исчезнуть  где-нибудь  по  ту  сторону  океана  и  начать
новую  жизнь  под  другим  именем.
 Американец  смотрит  на  часы  и  замолкает,  надеясь,  видимо,
услышать  мое  «да».
 —  Как  будто  пошел  дождь,  —  говорю  я.
 По  железной  кровле  действительно  постукивают  крупные  тя¬
желые  капли.
 —  Пускай  идет!  —  пожимает  плечами  Сеймур.  —  В  классиче¬
ских  драмах  при  подобных  ситуациях  не  дождик  идет,  а  гром
гремит,  разражается  буря.
 В  темном  прямоугольнике  окна  при  свете  лампы  сверкают
длинные  струйки  дождя.  Они  сгущаются  и  образуют  настоящий
ливень,  но  в  мансарде  по-прежнему  душно.
 —  Ну  что  вы  скажете?  —  поторапливает  меня  американец.
 —  Я  уже  сказал,  Уильям.
 Он  смотрит  на  меня  с  легкой  дрожью,  словно  не  верит  своим
ушам.  Потом  стремительно  склоняется  над  столом  и  кричит  по¬
чти  мне  в  лицо:
 —  Значит,  подписываете  свой  смертный  приговор?!
 А,  смертный  приговор...  К  чему  эти  громкие  слова?..
 Из  груди  Сеймура  вырывается  не  то  вздох,  не  то  стон:
 —  Значит,  громкие  слова,  да?..  Господи,  неужели  окажется,
что  это  у  вас  не  характер,  а  обычная  тупость?  Неужели  вам
невдомек,  что  отныне  вы  наш  узник  и  пленник,  что  вам  нику¬
да  отсюда  не  уйти,  что  вам  ни  при  каких  обстоятельствах  не
покинуть  эту  квартиру,  потому  что  уже  через  четверть  часа  ее
блокируют  мои  люди,  и  достаточно  мне  подать  знак,  чтобы  вы
попали  к  ним  в  лапы?
 Я  смотрю  на  него,  и  меня  изумляет  не  столько  последняя
новость,  сколько  то,  что  лицо  его  искажено  гневом,  на  котором
больше  нет  ни  малейших  признаков  самообладания.  С  того  мо¬
мента,  как  началась  эта  гнетущая  связь,  при  всех  наших  сло¬
весных  схватках  он  ни  разу  не  обнаружил  раздражения,  ни  ра¬
зу  не  повысил  тон;  я  мог  подумать,  что  высокие  тона  вообще
отсутствуют  в  его  регистре.  И  вот  пожалуйста,  этот  невозмути¬
мый  человек  повышает  тон,  лицо  его  багровеет.  Нет,  он  настоль¬
186

ко  взбешен,  что  просто  орет,  словно  уличный  горлан,  сбросив
маску  скептического  спокойствия.
 Я  смотрю  на  него  и  думаю:  «Пускай  себе  накричится  вво¬
лю,  что  делать».  Но  он,  как  видно,  уловил  мое  удивление  и  на¬
чинает  сознавать,  что  у  него  сдали  нервы.  Сеймур  замолкает  и
откидывается  на  спинку  стула,  пытаясь  овладеть  собой.  Потом
снова  указывает  мне  на  часы  и  заявляет:
 —  Даю  вам  две  минуты  для  окончательного  ответа,  Майкл!
После  двух  дней  увещаний  двух  минут,  думаю,  вам  будет  впол¬
не  достаточно.
 Не  возражаю:  двумя  минутами  больше,  двумя  меньше,  какое
это  имеет  значение?  И  пока  на  улице  с  однообразным  шипением
льет  дождь,  мы  сидим  молча,  и  каждый  смотрит  перед  собой.
 —  Пользуясь  паузой,  мне  хотелось  заметить,  что  вы  меня
потрясли  своим  взрывом,  Уильям.
 —  Прошу  извинить  меня.
 —  Чего  ради  вас  извинять?  Мне  это  нравится.  Вы  одним  ма¬
хом  поставили  крест  на  всех  ваших  позах,  на  всех  «истинах»
и  обнаружили  в  себе  нечто  человеческое...
 —  Да,  да,  но  об  этом  потом...  —  уклоняется  американец.
 —  Вы  даже  обнаружили  мораль  или  какие-то  остатки  мора¬
ли,  и,  по  существу,  ваш  взрыв  —  это  взрыв  той  попранной  мора¬
ли,  которая  взбунтовалась  оттого,  что  вы  выказали  готовность
стать  палачом  человека,  которого  называете  «другом».
 —  Вы  слишком  далеко  зашли  в  своем  снисхождении,  —  от¬
вечает  Сеймур,  продолжая  глядеть  перед  собой.  —  Мне  просто
показалось,  что  моя  миссия  провалилась,  —  видимо,  от  этого  ме¬
ня  и  взорвало.
 Да,  он,  как  видно,  совсем  уже  овладел  собой,  и  ему,  должно
быть,  стыдно  теперь  оттого,  что  он  на  минуту  предстал  передо
мной  во  всей  своей  наготе.
 —  Уже  прошло  два  раза  по  две  минуты,  Майкл.  Я  жду,  что
вы  скажете!
 —  Что  я  могу  сказать,  кроме  того,  что  ваша  комбинация  за¬
думана  просто  потрясающе.  Значит,  вы  передали  Грейс  по  теле¬
фону  не  приглашение  прийти  сюда,  а  приказ  относительно  даль¬
нейших  действий?
 —  Я  вообще  не  связывался  с  Грейс,  а  поднимал  на  ноги
команду.
 —  Да,  действительно,  комбинация  задумана  потрясающе.
 —  В  силу  необходимости.
 —  И  все-таки  вы  допустили  небольшую  ошибку.  Маленькую
неточность,  какие  и  у  меня  случаются.
 —  Что  за  неточность?
 187

—  Воспользовались  неточным  адресом.  Жилище,  где  мы  сей¬
час  находимся,  совсем  нэ  та  квартира,  которую  знают  Грейс  и
ваши  люди.
 У  этого  человека  опасно  быстрый  рефлекс,  но,  к  счастью,  я
об  этом  знаю.  Так  что  в  тот  момент,  когда  его  рука  устремляет¬
ся  к  заднему  карману,  я  уже  стреляю  прямо  в  лицо  ему.  Стре¬
ляю  трижды,  потому  что  не  люблю  скупиться,  особенно  когда
дело  касается  «друга».  Впрочем,  мои  пули  не  смертоносные,  они
даже  кровотечения  не  вызывают.  Это  всего  лишь  жидкий  газ,
но  его  парализующее  действие  очевидно.  Сеймур  невольно  вски¬
дывает  руку  ко  рту  и  тут  же  расслабляется,  как  бы  погружаясь
в  глубокий  сон.  Видя,  что  он  сползает  со  стула,  я  вовремя  под¬
хватываю  его,  чтобы  не  нажил  лишних  синяков.  Потом  достаю
из-под  кушетки  заранее  приготовленную  бечевку,  чтобы,  привя¬
зав  американца  к  спинке  стула,  придать  ему  большую  устойчи¬
вость.  Но  прежде  чем  приступить  к  этой  спасательной  операции,
меняю  решение.  Неудобно,  чтобы  спящий  человек  сидел  привя¬
занным  к  стулу.  Стул  может  запросто  опрокинуться  вместе  с
ним  и  наделать  шуму.  Взяв  спящего  под  мышки,  я  тащу  его  на
кушетку  и  понадежней  привязываю  его  к  ней.  Потом  засовываю
ему  в  рот  носовой  платок,  совершенно  чистый  —  Сеймур,  как  вы
знаете,  человек  брезгливый.  А  после  этого  хватаю  пиджак  и  по¬
кидаю  эту  душную  мансарду.
 Глава  девятая
 Сны,  которые  я  вижу  в  эту  ночь,  довольно-таки  студеные.
Но  я  нахожусь  в  том  необычном  состоянии,  когда  во  время  сна
вполне  ясно  сознаешь,  что  ты  видишь  сон.  Так  что,  пока  дрожу
в  объятиях  глубоких  снежных  сугробов  или  тону  в  ледяной  во¬
де  какой-то  черной  речки,  я  поддерживаю  свой  героизм  смутной
мыслью,  что  это  всего  лишь  сон,  что  я  просто  забыл  закрыть
окно.
 Мысль,  что  я  забыл  закрыть  окно,  сверлит  меня  так  настой¬
чиво,  что  я  просыпаюсь.  В  первую  минуту  я  не  могу  отдать  се¬
бе  отчет,  где  находится  это  окно  и  где  нахожусь  я  сам.  Как
будто  я  запутался  в  какие-то  сети  из  темных  и  светлых  нитей.
В  складках  этих  мокрых  и  холодных  сетей  меня  бьет  лихорадка.
Наконец  смутно  видимые  сети  проступают  четче,  застывают  в
фокусе,  и  до  моего  сознания  доходит,  что  я  лежу  в  мокром  ку¬
старнике,  в  котором  хаотически  преломляются  лучи  солнца.
 «Теперь  можешь  спокойно  закрыть  окно»,  —  бормочу  я,  под¬
нимая  скованное  холодом  тело,  чтобы  сесть.  Сунув  руку  в  кар¬
188

ман,  я  приятно  удивлен  тем,  что,  кроме  спичек,  обнаруживаю
там  раздавленную  полупустую  коробку  «Кент».  Сигарета  явно
отсырела  и  горчит,  но  завтрак  все  же  заменяет.
 Пока  я  вдыхаю  порции  горького  дыма,  первое,  что  мне  при¬
ходит  в  голову,  —  это  выбраться  из  этого  кустарника,  найти  ме¬
сто  более  подходящее,  по  возможности  более  солнечное  и  до¬
ждаться  там,  когда  наступит  время  отправиться  на  аэродром,
где  меня  ждет  уже  заверенный  билет  на  будапештский  рейс.
Вторая  мысль,  пришедшая  мне  в  голову,  убеждает  меня,  что  не¬
чего  убивать  время  в  глупых  мечтаниях.  Аэродром  сегодня  за¬
крыт.  По  крайней  мере,  для  меня.
 Вовсе  не  исключено,  что  человек,  даже  надежно  привязан¬
ный  к  кушетке,  найдет  способ  привлечь  внимание  окружаю¬
щих,  особенно  если  это  Сеймур.  Не  менее  вероятно  и  другое.
«Команда»,  состоящая  из  таких  мастаков,  блокировав  прежнюю
квартиру,  очень  скоро  сообразила,  в  чем  дело,  и  не  замедлила
установить  действительное  место  разыгравшейся  драмы.  Ведь  это
очень  опытные  люди,  к  чьим  услугам  все  подручные  средства,
в  том  числе  местная  полиция.  Так  что  напрасны  мои  надежды
на  сколько-нибудь  продолжительную  отсрочку.  Нет,  аэродром
сегодня  определенно  закрыт.  По  крайней  мере,  для  меня.
 Поднявшись  на  ноги,  я  пытаюсь,  насколько  это  возможно,
привести  в  порядок  костюм,  довольно  измятый  оттого,  что  я  ва¬
лялся  в  сырости.  Затем  подбираю  «Таймс»,  на  котором  лежал,
осматриваю  свою  берлогу,  не  выпало  ли  что  из  карманов,  и  ухо¬
жу.  Кустарник  Фелед-парка  очень  густой  и  находится  далеко  от
аллей,  но  днем  кустарник  городского  парка  никак  не  может  слу¬
жить  убежищем.  После  ночного  дождя  небо  прояснилось,  и  так
как  время  приближается  к  девяти,  есть  все  основания  полагать,
что  скоро  парк  будет  перенаселен  матерями  с  детскими  коляска¬
ми  и  нянями.
 Оставив  позади  травянистую  поляну,  я  выхожу  на  тропин¬
ку.  Прежде  чем  что-то  предпринимать,  необходимо  прояснить
обстановку.  А  пока  она  будет  проясняться,  мне  лучше  находить¬
ся  подальше  от  центра,  в  местах  достаточно  людных,  чтобы  не
привлекать  внимания.
 Пропетляв  какое-то  время  по  незнакомым  и  малознакомым
улочкам,  я  очутился  на  большом  базаре  близ  Нёреброгаде.  Тут
есть  все  необходимые  условия  для  более  или  менее  продолжи¬
тельного  пребывания,  в  том  числе  несколько  не  очень  чистых,
всегда  переполненных  народом  кофеен.  Войдя  в  самое  оживлен¬
ное  из  этих  заведений,  выпиваю  у  стойки  чашку  горячего  ко¬
фе.  У  меня  мелькнула  мысль  расплатиться  крупным  банкнотом,
чтобы  запастись  мелочью.  Но,  не  успев  сунуть  руку  во  внутрен¬
189

ний  карман  пиджака,  я  поколебался.  Если  человек  выкладыва¬
ет  пятьсот  крон,  чтобы  расплатиться  за  чашку  кофе,  то  это  за¬
поминается,  а  мне  сегодня  это  совсем  ни  к  чему.  Однако  преж¬
де  чем  я  изменил  свое  решение,  моя  рука  все  же  достигает  кар¬
мана  и  делает  немаловажное  открытие:  мой  бумажник  отсут¬
ствует.  Достав  несколько  монеток,  бросаю  одну  из  них  на  стой¬
ку  и  ухожу.
 Двигаясь  в  толпе,  мимо  лотков,  я  снова  и  снова  проверяю
свое  имущество.  В  кармане,  приделанном  к  внутренней  стороне
жилета,  я,  как  обычно,  храню  паспорт  и  проездные  билеты.  Они
на  месте,  но  боюсь,  что  отныне  эти  документы  меня  особенно  не
выручат.  В  маленьком  кармашке  пиджака,  куда  я  по  привычке
кладу  деньги  помельче,  обнаруживаю  две  бумажки:  сложенные
вчетверо  пятьдесят  крон  и  двадцать  крон.  В  брючном  кармане
насчитываю  до  десяти  крон  мелочи.  Это  почти  все,  если  не  счи¬
тать  носового  платка,  перочинного  ножа  да  ключей  от  двух
квартир,  теперь  для  меня  совершенно  недоступных.
 Тонкого  светло-коричневого  бумажника  нет.  В  нем  было  все¬
го  десять  банкнотов,  но  десять  банкнотов  по  пятьсот  крон  —
сумма  солидная.  Первое,  что  я  подумал,  не  вывалился  ли  он  из
кармана  в  Фелед-парке.  Но  это  исключается.  То  место  я  внима¬
тельно  осмотрел,  к  тому  же  цвет  бумажника  такой,  что  его  сра¬
зу  заметишь,  не  напрягая  зрения.  Скорее  всего  другое  —  Сеймур
вытащил  у  меня  деньги,  пока  я  ходил  на  кухню  за  водой  и  ста¬
канами.  «Еще  одна  небольшая  ошибка  с  вашей  стороны,
Майкл!»—сказал  бы  американец.  Ошибка  налицо.  Я  совершен¬
но  спокойно  оставил  пиджак  на  стуле,  зная,  что  ничего  интерес¬
ного  в  его  карманах  нет,  и  потом,  хорошо  зная,  что  собой  пред¬
ставляет  Сеймур,  я  никогда  бы  не  подумал,  что  он  еще  и  кар¬
манник.  Надо  же,  стащил  у  меня  деньги!  Дело,  видимо,  не  в
деньгах,  он  позарился  на  бумажник,  полагая,  что  в  нем  хранят¬
ся  какие-нибудь  вещи,  заслуживающие  внимания,  и  что,  по
крайней  мере,  там  он  найдет  мой  паспорт.
 Итак,  все  мое  состояние  не  превышает  восьмидесяти  крон  плюс
неиспользуемые  проездные  билеты  да  паспорт,  неудобный  для
показа.  Мой  последний  шанс,  впрочем,  весьма  проблематичный,
сесть  под  вечер  на  самолет  и  очутиться  в  Будапеште.
 Будапешт.  Красивый  город.  В  таком  городе  можно  бы  недур¬
но  провести  время  после  того,  как  тебе  приходилось  выполнять
трудное  дело.  А  главное  —  там  нет  Сеймура.
 Слоняясь  в  толпе,  рассеянно  глазея  на  тележки  со  стираль¬
ными  порошками,  кухонными  принадлежностями  и  дешевой  фар¬
форовой  посудой,  я  думаю  о  Будапеште  и  тем  самым  освобож¬
даюсь  от  внутреннего  напряжения.  В  конце  концов,  может  быть,
190

американец  брал  меня  на  пушку,  хотел  до  смерти  запугать  ме¬
ня:  а  вдруг  я  сдамся?  Ну,  а  раз  уж  я  не  сдался,  какой  ему
смысл  приводить  в  исполнение  свои  зловещие  обещания?  Уиль¬
ям  может  быть  кем  угодно,  даже  карманником,  но  он  не  дурак
и  отлично  понимает,  что  есть  вещи,  которых  не  добиться  ни
сфабрикованными  обвинениями  в  убийстве,  ни  парализующими
волю  наркотиками.
 После  того  как  я  трижды  исходил  вдоль  и  поперек  большу¬
щий  базар  и  посидел  в  кофейне,  чтобы  дать  отдохнуть  ногам,  я
иду  кратчайшим  путем  к  ближайшему  газетному  киоску,  пото¬
му  что  в  данное  время  это  для  меня  единственный  источник  ин¬
формации.  Скоро  двенадцать,  а  это  значит,  что  в  продажу  долж¬
ны  поступить  дневные  газеты.
 Киоски  и  в  самом  деле  уже  украшают  свежие  выпуски  «БТ»
и  «Экстрабладет»,  и  нет  нужды  особенно  всматриваться,  чтобы
понять:  то,  чего  я  больше  всего  боялся,  —  совершившийся  факт.
На  первых  полосах  обеих  газет  маячат  два  снимка  —  мой  и  То¬
дорова.  Словом,  убийца  и  его  жертва.  Текста  под  снимками
очень  немного,  потому  что  хроника  продолжается  на  внутренних
полосах,  и  я  прохожу  мимо  —  покупать  сейчас  газеты  мне  не¬
удобно.  Прощай,  Будапешт!
 Направляюсь  к  лавчонке,  которая  еще  раньше  привлекла
мое  внимание.  Здесь  продается  рабочая  одежда.  Мой  выбор  пал
на  хлопчатобумажный  комбинезон,  украшенный  красноречивой
цифрой  «50».  Не  может  быть  сомнения,  что,  поторговавшись  как
следует  с  этим  плюгавеньким  старикашкой,  можно  было  бы  сой¬
тись  и  на  более  скромной  цене.  Однако  в  иных  случаях  торго¬
ваться  так  же  неудобно,  как  расплачиваться  крупными  купюра¬
ми,  —  это  запоминается.  Выложив  пятьдесят  крон,  я  уношу  с  со¬
бой  завернутый  в  желтую  бумагу  комбинезон.
 Простившись  с  оживленным  миром  купли-продажи,  я  углуб¬
ляюсь  в  лабиринт  маленьких  улочек,  прилегающих  к  Нёреброга-
де.  К  исходу  второго  часа  я  уже  за  городом.  Свернув  с  шоссе,
бреду  по  какому-то  пустырю  со  множеством  ям  и  кустарников.
За  кустарником  желтеют  грязные  воды  канала.  Вокруг  ни  души.
 Усевшись  в  прибрежном  ивняке,  я  развязываю  пакет  и  не¬
которое  время  занимаюсь  тем,  что  придаю  только  что  куплен¬
ной  одежде  возможно  более  измятый  и  поношенный  вид.  Затем,
сняв  пиджак  с  брюками,  надеваю  комбинезон.  Подобрав  увеси¬
стый  булыжник,  завертываю  его  поплотней  вместе  со  своим
костюмом,  связываю  при  помощи  галстука  и  упаковочной  бечев¬
ки  и  бросаю  этот  странный  сверток  в  грязные  воды  канала.
 Я  бы  мог  прилечь  в  кустарнике,  попытаться  соснуть,  но  зуд
тщеславия  не  дает  мне  покоя.  Знать,  что  ты  попал  в  газету  и
191

не  прочитать  статью,  которая  тебе  посвящена,  нет,  это  выше  мо¬
их  сил.  Возвратившись  на  дорожку,  тянущуюся  вдоль  шоссе,
я  иду  обратно  в  город.  Через  пятнадцать  минут  добираюсь  до
последней  автобусной  остановки  ближайшего  пригорода.  Булоч¬
ная,  бакалейная  лавка,  лоток,  где  продаются  теплые  сосиски  и,
что  самое  главное,  газетный  киоск.  Взяв  последний  номер  «Экс-
трабладет»,  подаю  продавщице  монетку,  та  убирает  ее,  даже  не
взглянув  на  меня.  Надо  думать,  что  если  бы  и  взглянула,  то
едва  ли  узнала  бы  в  этом  небритом  человеке  в  хлопчатобумаж¬
ной  одежде  социолога  и  убийцу,  сенсацию  дня.
 Вид  теплых  сосисок  и  бутербродов  на  соседнем  лотке  натал¬
кивает  меня  на  мысль,  что  одной  лишь  духовной  пищей  чело¬
век  жить  не  может.  Сосиски  поаппетитней,  но  бутерброды  с  кол¬
басой  более  объемисты  и  дешевле.  Беру  три  бутерброда,  заверну¬
тые  в  неизбежную  желтую  бумагу,  и  опять  выхожу  на  шоссе.
 На  этот  раз  оставляю  в  стороне  кустарник  на  берегу  кана¬
ла  —  это  место  находится  слишком  близко  от  шоссе  с  оживлен¬
ным  движением  —  и  шагаю  дальше  по  пустырю  со  множеством
ям.  Видимо,  когда-то  здесь  брали  песок.  Удаляюсь  еще  пример¬
но  на  километр,  и  передо  мной  вырастает  какой-то  старый  ба¬
рак,  или,  скорее,  остатки  барака.  Постройка  едва  держится  на
прогнивших  столбах,  но  имеет  бесспорные  преимущества  со  стра¬
тегической  точки  зрения.  Своей  тыльной  стороной  она  выходит
на  берег  канала,  а  с  передней  можно  наблюдать  всю  окрестность,
что  позволяет  еще  издали  заметить  человека,  которому  пришло
бы  в  голову  проинспектировать  этот  барак.  В  то  же  время,  вы¬
воротив  из  стенки  одну-две  доски,  я  могу  в  две  секунды  достичь
канала  и  притаиться  где-нибудь  в  кустарнике.
 Вероятно,  было  бы  умнее  начать  не  с  духовной  пищи,  а  с
бутерброда,  потому  что  по  прочтении  газетной  хроники  я  сразу
лишаюсь  аппетита.  «Прочтение»  —  быть  может,  слишком  громко
сказано,  потому  что  датским  я  не  владею.  Однако  несколько  зна¬
комых  терминов,  встретившихся  в  репортаже,  для  меня  вполне
достаточно,  чтобы  понять  все  его  содержание.  Это  «убийство»,
«вокзал»,  «маузер»,  «порт»,  «волво»  ,*люс  собственные  имена  —
названия  улиц,  где  я  снимал  мансарды,  фамилия  жертвы  и,
естественно,  фамилия  самого  убийцы.
 Вечером,  после  того  как  предоставил  свою  кушетку  Уильяму
Сеймуру,  я  сел  в  «волво»,  чтобы  уехать  как  можно  дальше  от
места  драмы.  Определенные  соображения  побудили  меня  умчать
к  порту;  там,  за  доками  для  товарных  судов  я  и  оставил  свою
колымагу.  Ее  так  или  иначе  пришлось  бы  оставить.  Обнаружен¬
ная  здесь  машина  могла  внушить  преследователям  подозрение,
что  я  сумел  улизнуть  из  города  с  помощью  какой-нибудь  лодки.
 192

По-видимому,  этот  момент  моей  истории  излагается  в  том
пассаже,  где  встречаются  слова  «порт»  и  «волво».  Что  касается
других  мест  хроники,  то  в  них,  вероятно,  пересказывается  в  той
или  иной  форме  сфабрикованная  американцем  версия  о  ликви¬
дации  Коевым  Тодорова.
 Два  обстоятельства  во  всем  этом  заслуживают  особого  внима¬
ния.  Первое.  Сеймур  уже  приступил  к  осуществлению  одной  из
своих  угроз.  А  это  заставляет  верить,  что  он  без  колебаний  вы¬
полнит  и  остальные.  Второе.  Факт,  что  эта  насквозь  лживая  сен¬
сация  нашла  место  в  печати,  свидетельствует  о  том,  что  «коман¬
да»,  мобилизовав  всю  свою  энергию,  пустила  в  ход  решительно
все,  лишь  бы  помешать  моему  выезду  из  страны.
 Однако  в  итоге  раздумий  я  прихожу  к  утешительному  выво¬
ду:  нет  худа  без  добра.  Это  хотя  бы  частично  возвращает  мне
аппетит  и  помогает  справиться  с  одним  из  бутербродов.  Газетная
публикация  позволит  Центру  сегодня  же  узнать  о  том,  что  меня
постигло,  и  принять  соответствующие  меры.  Следовательно,  в
ближайший  вторник  человек  в  клетчатой  кепке,  стоящий  у  вхо¬
да  в  «Тиволи»,  принесет  мне  спасение  либо  в  виде  фальшивого
паспорта,  либо  в  виде  чего-то  такого,  что  позволит  мне  беспре¬
пятственно  выбраться  из  Дании.  Задача  теперь  в  том,  чтобы
уцелеть  до  следующего  вторника.  Притом  уцелеть  на  свободе.
 Но,  чтобы  уцелеть,  надо  прежде  всего  как  можно  реже  мая¬
чить  в  городе.  Конечно,  Копенгаген  город  большой,  в  нем  почти
полтора  миллиона  жителей,  однако  в  полиции  здесь  тоже  не
дети,  не  говоря  уже  о  людях  Сеймура.  Если  судить  по  напе¬
чатанной  в  газете  фотографии,  мне  совершенно  незнакомой,  ме¬
ня  в  эти  дни  не  раз  снимали  скрытой  камерой,  и  службы,  ко¬
торым  поручено  разыскивать  меня,  вероятно,  располагают  бога¬
тым  визуальным  материалом,  дающим  представление  о  моей
фигуре,  осанке,  походке,  физиономии.  Притом  эти  службы  пре¬
красно  понимают,  что  человек,  оказавшийся  в  моем  положении,
первым  делом  позаботится  об  изменении  своей  внешности,  так
что  хлопчатобумажный  комбинезон  едва  ли  помешает  опознать
меня.
 Конечно,  факт,  что  какой-то  никому  не  ведомый  иностранец
застрелил  другого  никому  не  ведомого  иностранца  —  настоящая
находка  для  журналистов,  если  не  имеется  более  важных  ново¬
стей,  только  вряд  ли  он  поднимет  на  ноги  датскую  полицию.
И  все-таки  в  первые  дни,  по  крайней  мере,  такие  места,  как
вокзалы,  аэродромы,  набережные  у  причалов,  вероятно,  будут
находиться  под  пристальным  наблюдением,  и  в  отдельных  квар¬
талах  Копенгагена,  включая  сюда  и  пригороды,  местные  власти
произведут  обычные  в  подобных  случаях  обследования.  В  ко-
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
193

нечном  итоге  и  злодей  Коев  будет  предан  забвению,  как  столь¬
ко  других.  Но  пока  это  произойдет,  надо  как  можно  реже  по¬
казываться  на  глаза.
 Обдумывая  все  это,  лежа  в  низком  ивняке,  я  начинаю  сожа¬
леть,  что  не  воспользовался  своей  прогулкой  к  автобусной  оста¬
новке,  чтобы  основательней  запастись  провизией  и  тем  самым
избавить  себя  от  необходимости  лишний  раз  вылезать  из  бара¬
ка.  Хорошо,  однако,  что  у  меня  есть  еще  два  бутерброда.  Двух
бутербродов  вполне  достаточно,  чтобы  пробыть  здесь  до  завтра¬
шнего  вечера.  А  потом  будет  видно.
 Весь  следующий  день  проходит  в  раздумьях  и  дремоте  под
убаюкивающую  дробь  дождя.  Теплое  солнце,  столь  редкое  в  этих
местах,  наконец  уступило  место  иным,  менее  приятным  атмо¬
сферным  явлениям.  Не  встречая  никаких  естественных  либо  ис¬
кусственных  преград,  ветер  гонит  по  небу  черные,  как  ночь,  ту¬
чи  и  подметает  потемневшую  от  влаги  равнину,  а  косой  дождь
хлещет  своими  струями  раскисшую  землю,  взъерошенный  ивняк
и  кипящие  желтые  воды  канала.
 Что  касается  дождя,  то  было  бы  уместно  сказать,  что  он  на¬
ходит  широкое  поле  деятельности  и  в  моем  скромном  убежище.
Вода  течет  через  бесчисленные  дыры  в  крыше,  а  ветер  дует  че¬
рез  бесчисленные  щели  в  стенах  —  словом,  обе  эти  стихии  бес¬
церемонно  встречаются  и  приветствуют  друг  друга  у  меня  на
спине.
 Воспользовавшись  какой-то  ржавой  жестью  и  двумя  прелыми
досками,  я  создаю  в  углу  барака  нечто  вроде  навеса,  чтобы  хоть
как-то  уберечься  от  сырости.  Несколько  больше  хлопот  мне  до¬
ставляет  холод.  Радио  я  не  слушаю,  на  сколько  понизилась  тем¬
пература,  мне  неизвестно,  однако  если  судить  по  тому,  как
меня  трясет,  ртутный  столбик  должен  быть  сейчас  значительно
ниже  нуля.  Я  стараюсь  не  думать  про  теплый  свитер,  оставший¬
ся  в  моем  чемодане,  потому  что  от  таких  мыслей  обычно  начи¬
наешь  дрожать  еще  больше.  Вместо  этого  мое  внимание  сосре¬
доточивается  на  «Экстрабладет».  Набравшись  мужества,  я  стас¬
киваю  с  себя  хлопчатобумажный  комбинезон  и  начинаю  мето¬
дично  обкладываться  многочисленными  листами  газеты,  затем
снова  надеваю  комбинезон  и  несколько  минут  спустя  с  удоволь¬
ствием  устанавливаю,  что  по  моему  телу  начинает  разливаться
приятное  тепло.  Этот  фокус  с  газетой  я  когда-то,  много  лет
назад,  усвоил  от  Любо  Ангелова,  когда  холодной  осенью  в  Пи-
ринском  крае  мы  переходили  ночью  вброд  ледяной  поток.
 Я  съедаю  предпоследний  бутерброд.  Высохшая  булочка  вме¬
194

сте  с  теплом,  полученным  от  «Экстрабладет»,  оказывают  на  мой
организм  такое  магическое  действие,  что  я,  несмотря  на  дождь
и  ветер,  погружаюсь  в  спокойную  дремоту.  Но  она  спокойна
лишь  до  тех  пор,  пока  я  не  очутился  перед  кабинетом  генерала.
 Дверь  кабинета  несколько  приоткрыта.  Наверно,  секретарша
забыла  закрыть.  Так  или  иначе  дверь  остается  приоткрытой,  и
я  слышу,  как  мой  шеф  беседует  с  Бориславом:
 —  Надо  было  тебя  послать  в  Копенгаген  вместо  Боева.  У  Бо¬
ева  были  нелады  с  Тодоровым,  вот  он  и  воспользовался  случаем,
чтобы  свести  счеты  с  ним.
 —  Каким  способом?  —  спрашивает  Борислав,  будучи,  видимо,
не  в  курсе  дела.
 —  Простейшим...  —  отвечает  генерал.
 —  Подумаешь,  ликвидировал  негодяя!  —  пытается  меня
оправдать  Борислав.
 —  Кто  бы  он  ни  был,  негодяй,  нет  ли,  но  своевольничать
оперативный  работник  не  имеет  права,  —  сухо  замечает  гене¬
рал.—  За  своевольничанье  полагается  платить.  Боеву  тоже  будет
предъявлен  счет.
 —  Но  мы  должны  его  спасти!  —  восклицает  мой  друг,  забыв
про  субординацию.
 —  Сделаем,  что  сможем,  —  заявляет  генерал.  —  Только  удаст¬
ся  ли  его  спасти...  Я  не  всемогущ...
 В  это  мгновенье  они  оба  выходят  в  коридор.
 —  А  вот  и  он!..  —  без  особого  удивления  произносит  шеф,
заметив  меня.
 Потом  говорит  с  явным  укором:
 —  Эх,  Боев,  Боев!..
 —  Я  не  убивал  Тодорова,  —  спешу  я  внести  ясность.
 —  Речь  не  о  Тодорове,  а  о  других  вещах.  Маленькие  камуш¬
ки  опрокидывают  машину,  Боев!
 «Если  бы  они  не  напали  на  след  и  не  нашли  портфель  на
вокзале,  им  бы  ничего  не  стоило  собрать  улики  в  номере  отеля,
в  мансарде,  где  угодно»,  —  хочу  я  сказать,  но  вдруг  начинаю
сознавать,  что  я  потерял  голос  и  не  могу  произнести  ни  слова.
 «Ничего,  что  моего  голоса  не  слышно,  я  все  равно  буду  го¬
ворить,  —  успокаиваю  я  себя.  —  Генерал  —  человек  наблюдатель¬
ный,  по  губам  поймет,  что  я  хочу  сказать».
 Однако  генерал  не  обращает  внимания  на  мучительные  дви¬
жения  моих  губ  и  снова  спрашивает  с  укором:
 —  А  зачем  было  снимать  пиджак?  Жарко  стало,  да?  Верно,
жара  вещь  неприятная.  Только  бывают  вещи  более  неприятные.
 «Я  не  мог  допустить,  что  Сеймур  карманник»,  —  силюсь
выдавливать  из  горла  звуки,  но  по-прежнему  ничего  не  получается.
 13* 	195

—  Маленькие  камушки,  Боев,  маленькие  камушки!..  —  недо¬
вольно  бормочет  шеф.
 Потом  задумчиво  добавляет:
 —  Посмотрим,  как  теперь  тебя  спасти.
 —  Но  ведь  я  уже  здесь!  —  кричу  я  что  есть  силы,  сознавая,
что  из  моего  горла  исходит  лишь  какой-то  почти  непонятный
хрип.  —  Надо  только  легализовать  мое  возвращение!
 —  Да,  но  как  это  сделать?  —  возражает  генерал,  разгадав
наконец  смысл  моих  слов.  —  Ты  теперь  датский  подданный!
 От  последней  фразы  я  так  вздрагиваю,  что  просыпаюсь  и
некоторое  время  бессмысленно  смотрю  широко  открытыми  гла¬
зами  на  темные  гнилые  доски  у  меня  над  головой.  Снаружи
слышится  мерный  шум  дождя,  а  ветер  в  щелях  то  свистит,  то
утихает,  будто  делая  вдох.
 При  мысли,  что  никакой  я  не  датский  подданный,  в  голове
моей  отчасти  прояснилось.  Однако  эта  мысль  не  смогла  вытес¬
нить  другую,  которая  гнетет  меня  вот  уже  второй  день.  Нет  ни¬
чего  удивительного,  если  в  Центре  поверили  в  версию,  будто
я  ликвидировал  Тодорова.  Мои  отношения  с  Тодоровым  генера¬
лу,  несомненно,  известны,  так  же  как  известны  ему  и  два-три
случая  своеволия  с  моей  стороны,  имевшие  место  в  прошлом
в  результате  стечения  обстоятельств.  Так  что  нечему  удивляться,
если  там  поверят,  что  я  решил  свести  счеты.  Это,  конечно,  не
повлияет  на  их  решимость  провести  акцию  по  спасению  меня,
и  все  же  неприятно,  когда  тебя  подозревают  в  преступлении,
которого  ты  не  совершал.
 По  существу,  я  познакомился  с  Тодоровым  через  Маргариту...
 Глаза  мои  закрываются  как  бы  для  того,  чтобы  я  мог
с  большей  ясностью  мысленно  увидеть  тот  день,  когда  я  впервые
встретился  с  ней.  Это  был  осенний  день,  дождливый  и  грязный,
как  сегодня,  и  я  пошел  было  в  столичное  управление,  чтобы
повидаться  со  своим  бывшим  коллегой.
 Когда  я  вошел  в  приемную,  секретарши  моего  бывшего  кол¬
леги  не  оказалось  на  месте.  Я  сел,  чтобы  подождать  ее,  и
прежде  чем  взять  на  столике  один  из  старых  журналов,  обратил
внимание  на  стоящую  у  окна  девушку,  вероятно  вызванную  сю¬
да  в  связи  с  каким-то  следствием.
 Девушка  была  обращена  лицом  к  окну,  и  я  не  мог  его  ви¬
деть,  так  что  снова  потянулся  за  журналом;  как-никак  смот¬
реть  старый  журнал  интереснее,  чем  глазеть  на  женскую  спину,
покрытую  плащом.  В  это  мгновенье  я  заметил,  что  плечи  де¬
вушки  слегка  вздрагивают.  Я  встал  и  подошел  к  окну.
 —  Отчего  вы  плачете?  Что  случилось?
 Оттого,  что  к  ней  проявили  внимание,  девушка  вместо  ответа
196

стала  плакать  пуще  прежнего.  Я  закурил  сигарету  в  ожидании,
пока  минует  кризис.  Лицо  у  нее  было  припухшее,  насколько
можно  было  видеть  сквозь  движения  платочка,  которым  она
вытирала  слезы.  Носик  слегка  покраснел,  а  глаз  вообще  не  было
видно  под  мокрыми  ресницами.  Мне  хочется  сказать,  что  если
эта  девушка  привлекла  мое  внимание,  то  вовсе  не  какой-то
красотой.  Но  в  этом  лице  было  что-то  страдальческое  и  по-
детски  беспомощное;  и  хотя  девушка  была  рослая,  она  почему-то
напоминала  мне  маленькую  девочку,  плачущую  оттого,  что  ее
нашлепали  или  выставили  из  класса.
 Кризис  пошел  на  убыль,  и  я  уже  приготовился  слушать
сквозь  всхлипывание  какую-то  душераздирающую  историю,  когда
из  кабинета  начальника  вышла  секретарша  и,  едва  завидев
меня,  воскликнула:
 —  А,  товарищ  Боев!  Начальник  только  что  спрашивал
о  вас.  Проходите,  пожалуйста!
 Я  пошел  и  после  неизбежных  «Где  пропадал,  Боев?»  да
«Какие  новости?»  т  полюбопытствовал:
 —  Что  за  плачущая  девица  там  у  тебя  стоит?
 —  Девица?  —  нахмурил  брови  мой  приятель.  —  Она  такая
же  девица,  как  я  Дед  Мороз.
 —  А  что  особенного,  если  когда-нибудь  тебе  случится  высту¬
пить  и  в  роли  Деда  Мороза.  К  чему  такие  строгости?
 —  А  ты  занимайся  своим  делом  и  не  суйся,  куда  не  про¬
сят!  —  произнес  с  нарочитой  суровостью  начальник.
 Потом  он  нажал  на  кнопку  звонка  и,  когда  вошла  секре¬
тарша,  распорядился:
 —  Пускай  войдет  гражданка.
 И  бросил  в  мою  сторону:
 —  Сейчас  ты  увидишь,  что  это  за  девица.
 Девушка  вошла,  и  на  ее  расстроенном  лице  можно  было
прочесть  больше  страха,  чем  надежды.  Страх  рождало  присут¬
ствие  начальника,  а  надежду  —  мое  присутствие.
 —  Маргарита  Денева...  —  сухо,  служебным  тоном  произнес
мой  приятель,  и  я  впервые  услышал  это  имя.
 —  Да,  —  прошептала  девушка  так  же  беззвучно,  как  я  раз¬
говариваю  в  своих  кошмарных  снах.
 —  Несмотря  на  мои  предупреждения,  вы  изложили  свои
письменные  показания  так,  чтобы  скрыть  факты,  вместо  того
чтобы  рассказать  о  них.
 Незнакомка  молчала,  потупив  глаза.
 —  Уж  больно  скупится  на  факты,  —  сообщает  начальник
к  моему  сведению.
 —  Смущается  девушка,  —  рискнул  заметить  я.
 197

И  обращаясь  к  девушке,  заговорил  возможно  мягче:
 —  Видите  ли,  Маргарита,  через  голову  товарища  начальника
прошло  столько  всего,  что  ваши  чистосердечные  показания  его
все  равно  не  особенно  потрясут.  Тем  более  что  ему  и  без  того
все  известно.  Это  во-первых,  а  во-вторых,  мы  вызываем  сюда
человека  не  затем,  чтобы  погубить  его,  а  затем,  чтобы  помочь
ему  выбраться  из  беды,  если  он  в  нее  попал  по  своей  оплош¬
ности.  Но  чтобы  мы  вам  помогли,  вы  должны  нам  помочь.
И  наилучший  способ  нам  помочь  —  рассказать  все  как  есть.
 —  Садитесь  и  рассказывайте.  Только  не  вздумайте  лов¬
чить,  —  предупредил  мой  приятель,  несколько  недовольный
моим  слишком  добродушным  тоном.
 Девушка  села  на  стул  у  другого  конца  стола,  расплакалась,
не  успев  закончить  первую  фразу,  потом  все  же  сумела  пода¬
вить  плач  и  после  короткой  паузы  начала  сызнова.
 История,  которую  мне  пришлось  выслушать,  и  не  чересчур
ужасна,  и  не  так  уж  безобидна.  А  главное  —  довольно  банальна
в  общих  чертах,  чтобы  излагать  ее  подробно.  Несколько  девушек
связались  с  иностранцами.  Эпизодические  встречи  в  разных
заведениях  и  на  квартирах.  Маргарита  не  входила  в  число  этих
девушек,  но,  будучи  знакомой  с  одной  из  них,  дважды  провела
время  в  интернациональной  компании  по  такому-то  адресу  и
возвращалась  домой  после  полуночи.
 —  Только  два  раза,  —  подтвердила  «гражданка».
 —  Потому  что  вам  помешали  собраться  в  третий  раз,  —  уточ¬
нил  начальник.
 —  Кроме  музыки  и  танцев,  ничего  другого  не  было...
 —  Знаем,  чем  кончаются  эти  танцы,  —  хмуро  заметил
начальник.
 Подталкиваемая  неизбежными  деловыми  репликами,  девушка
постепенно  созналась  во  всем,  в  чем  могла,  рассказав  и  о  своем
флирте  с  одним  из  иностранцев  и  о  том,  что  получила  от  него
«Ланкома».
 —  Ни  к  чему  все  это,  —  тихо  произнес  я,  когда  девушка
замолчала.  —  Хорошо,  что  не  влипли  более  серьезно...
 Но,  уловив  недовольный  взгляд  начальника,  я  тут  же  стал
пытаться  исправить  свою  педагогическую  оплошность:
 —  Хотя  само  начало...
 —  О  да,  начинается  всегда  с  каких-то  пустяков,  —  прервал
меня  мой  друг.  —  Только  если  в  самом  начале  не  опомнишься,
кончается  худо.
 —  До  этого  дело  не  дойдет!  —  уверенно  заявил  я.  —  Прав¬
да,  Маргарита?
 —  Да,  —  едва  слышно  произнесла  она,  не  поднимая  глаз.
 198

Начальник  отпустил  девушку,  и  мы  перешли  на  другую
тему.
 Примерно  через  полчаса  я  вышел  из  управления.  Маргарита
ждала  меня,  укрывшись  под  навесом  от  дождя.
 —  Мне  хочется  поблагодарить  вас...  —  начала  она,  порав¬
нявшись  со  мной.
 —  Не  благодарите  меня,  а  приступайте  к  действию,  —  ска¬
зал  я,  может  быть,  более  сухо,  чем  следовало,  продолжая  ша¬
гать  по  мокрому  тротуару.  —  Во-первых,  вам  следует  скорее
поправить  ваши  университетские  дела.  Во-вторых,  выбросьте
из  головы  всякие  мысли  о  браке  с  иностранцем,  а  если  хотите
знать  мое  мнение,  то  и  с  болгарином.  Иные  девушки,  помышляя
о  замужестве,  до  такой  степени  запутываются  во  всевозможных
связях,  что  начинают  забывать,  что  им,  в  сущности,  нуж¬
но.  Сколько  бы  вы  о  нем  ни  думали,  замужество  от  вас
не  уйдет.
 —  Все  это  я  уже  про  себя  решила,  —  вполголоса  сказала
Маргарита.  —  С  сегодняшнего  дня  я  начинаю  заниматься  и  ни
о  чем  другом  думать  не  буду.
 —  Чудесно,  —  отозвался  я.  —  Но  смотрите,  как  бы  ваши
благие  намерения  не  охладели.
 —  Как  только  станут  охладевать,  я  тут  же  вспомню  о  вас.
 —  Зачем  обо  мне?  О  себе  помните  да  о  том,  что  вас  ждет
в  жизни.
 —  Человеку  легче  дается  то,  что...  что  он  делает  для  дру¬
гого...  —  как-то  неловко  ответила  девушка.  —  У  меня  нет  близ¬
ких  людей...  Вы  мне,  конечно,  тоже  не  близкий...  Но  раз
у  меня  нет  близких,  я  буду  вспоминать  о  вас...  о  доброте,  ко¬
торую  вы  проявили...  в  общем...
 В  общем,  она  едва  снова  не  расплакалась.  И  может  быть,
из  благодарности,  что  она  все  же  не  расплакалась,  я  сделал  то,
чего  вовсе  не  собирался  делать,  —  пригласил  ее  пообедать  вмес¬
те  со  мной,  и  так  началась  наша  дружба.
 В  сущности,  Маргарита  оказалась  человеком  собранным,
в  первую  же  сессию  ликвидировала  свою  задолженность,  не
проявляла  никакого  вкуса  к  попойкам  и  ночным  приключениям
и  ничуть  не  сетовала  на  то,  что  ее  жизненные  удовольствия
ограничивались  такими  обычными  вещами,  как  кино  или  про¬
гулка.  Познакомившись  с  нею  поближе,  я  понял,  что  иностран¬
цы  были  для  нее  чисто  случайным  приключением,  объяснить
которое  можно  лишь  тем,  что  она  не  устояла  перед  соблазном
внести  в  свою  жизнь  какое-то  разнообразие,  да  мыслями  о  за¬
мужестве.  Потому  что,  хотя  Маргарита  была  очень  собранной
и  изучала  французскую  филологию,  она  принадлежала  к  той
199

категории  женщин,  которые,  изучая  даже  атомную  физику,  на
первое  место  ставят  замужество.
 Поначалу  я,  конечно,  не  думал  жениться,  но  потом  случилось
так,  что  я  изменил  свои  намерения  и,  может  быть,  действитель¬
но  женился  бы,  если  бы  Маргарита  не  изменила  свои.  Словом,
со  мной  случилось,  как  с  тем,  что  хотел  отведать  свининки
с  тушеной  капустой:  пока  он  раздумывал,  заказать  ему  или
нет,  она  и  кончилась.
 За  истекшие  четыре  дня  я  лишь  дважды  решился  подойти
к  черте  пригорода,  чтобы  взять  хлеба  и  немного  колбасы.  Раз¬
умеется,  и  газету  не  забывал  купить.  Первый  раз  я  устанав¬
ливаю,  что  сообщение  по  моему  адресу  стаяло  до  крохотной
информации  в  десяток  строк,  которая  потерялась  где-то  среди
уголовной  хроники  аж  на  пятой  полосе.  Во  второй  раз  не  нахо¬
жу  больше  ни  слова  о  поисках  злодея  Коева.  Все  идет  своим
обычным  ходом.  Моя  слава  убийцы  уже  померкла,  и  есть  осно¬
вание  полагать,  что  скоро  заглохнет  окончательно.  Если  только
молчание  не  обманчивая  видимость.
 И  вот  опять  пришел  вторник.
 Завтракая  последним  кусочком  хлеба  и  последним  ломтиком
довольно  дрянной  колбасы,  я  тщательно  обдумываю,  каким
образом  с  наименьшим  риском  добраться  в  урочный  час  до
парка  «Тиволи».  От  автобуса  придется  отказаться.  Его  неудоб¬
ство  состоит  в  том,  что  он  проходит  по  крупнейшим  магистралям
города  и  делает  на  этих  магистралях  частые  остановки.  Лучше
я  пройду  пешком  эти  несколько  километров,  выбирая  более
глухие  улицы.  Чтоб  не  пришлось  ждать  в  городе  и  не  маячить
в  центре  больше,  чем  нужно,  выйду  попозже,  часов  в  пять.
 Мой  комбинезон  и  без  специальных  усилий  уже  приобрел
весьма  затасканный  вид,  растительность  на  лице  превращается
в  настоящую  бороду.  Недоедание  тоже,  надеюсь,  внесло  свою
лепту,  чтобы  изменилась  моя  внешность.  Если  не  случится  ка¬
кое  несчастье,  у  меня  есть  все  шансы  сойти  за  какого-нибудь
итальянца  или  югослава,  которые  здесь  зарабатывают  себе  на
хлеб  физическим  трудом,  поскольку  местные  жители  презирают
тяжелую  работу.
 Перед  тем  как  тронуться  в  путь,  снимаю  свой  комбинезон,
освобождаюсь  от  согревающих  компрессов  в  виде  газетной  бума¬
ги  и  снова  надеваю  комбинезон  в  надежде,  что  при  ходьбе  мне
будет  теплей.
 Я  уже  на  Вестерброгаде.  В  это  время,  на  счастье  или  на  бе¬
ду,  улица  особенно  оживленна.  Двигаясь  в  одном  ритме  с  толпой,
200

я  стараюсь  держаться  поближе  к  стенам  зданий  и  по  возмож¬
ности  защищать  свое  лицо  от  яркого  света  уже  вспыхнувших
неоновых  реклам.  После  того  как  я  целую  неделю  провел  в  полном
одиночестве  в  бараке,  среди  множества  ям,  у  меня  такое  чув¬
ство,  что  я  очутился  в  каком-то  нереальном  мире.  В  мире,  где
ничего  не  произошло,  после  того,  как  столько  всего  произошло
со  мной,  в  мире,  находящемся  вне  пространства  и  времени,  где
так  же  мчатся  роскошные  автомобили,  женщины  все  так  же
носят  по  городу  свои  тела,  завернутые  в  элегантную  упаковку,
а  магазины  заманивают  прохожих  бесшумными  взрывами
неонов.
 «Вторник  —  плохой  день,  —  рассеянно  думаю  я,  протиски¬
ваясь  вдоль  стен.  —  Кто  это  придумал  такое?  Для  тебя  плохой,
а  для  меня  хороший.  Возможно,  даже  самый  лучший».  Число
«семь»  тоже  почему-то  пользуется  дурной  славой,  но  тут  я  го¬
тов  спорить;  ведь  в  семь  часов  уже  начинает  темнеть,  и  этот
смутный  сумрак  для  меня  очень  кстати,  когда  я  передвигаюсь
по  этой  оживленной  улице.
 Итак,  точно  семь,  я  уже  у  входа  в  «Тиволи»  и  бросаю  бег¬
лый  взгляд  на  то  место,  где  должен  стоять  человек  в  клетча¬
той  кепке.  Но  человека  нет  ни  там,  ни  где-либо  поблизости.
 «Должно  быть,  задерживается  маленько,  —  говорю  я  себе,
проходя  в  сторону  Городской  площади.  —  Такие  вещи  случают¬
ся  и  с  людьми,  выступающими  в  роли  почтовых  ящиков».
 Приблизившись  к  кафе,  где  последний  раз  мы  сидели  с  аме¬
риканцем,  я  делаю  «кругом».  У  входа  в  «Тиволи»  человека
в  кепке  и  в  этот  раз  не  видать.
 Уже  десять  минут  восьмого.  Упорствовать  и  дальше  глупо,
потому  что  «почтовый  ящик»  приходит  либо  точно  в  семь,  либо
вообще  не  приходит.  И  все-таки  я  делаю  еще  два  тура,  прежде
чем  идти  обратно  по  глухим,  малоосвещенным  улицам  на  да¬
лекий  загородный  пустырь,  в  одиночество  гнилого  барака.
 «Что  поделаешь,  —  успокаиваю  себя.  —  Еще  не  такое  слу¬
чалось.  В  твоей  профессии  без  риска  не  обойтись».
 Но  в  это  мгновенье  в  моих  ушах  звучит  знакомый  хриплый
голос:
 «Вы  уже  дисквалифицированы,  Майкл,  вы  предали  своих.
Вы  дисквалифицированы,  и  больше  вам  не  на  кого  рассчитывать
ни  тут,  ни  там».
 Человек  довольно-таки  маловерный,  я  с  такой  верой  ждал
этого  вторника,  что  даже  не  решил  про  себя,  что  же  я  буду
делать  дальше,  если  вторник  и  в  самом  деле  окажется  плохим
днем.
 201

Мысль  «что  же  дальше?»  приходит  мне  в  голову,  когда
я  останавливаюсь  в  каком-то  переулке,  чтобы  купить  что-нибудь
поесть.  До  этой  минуты  я  не  придавал  никакого  значения  тому
факту,  что  у  меня  в  кармане  осталось  всего  четыре  кроны,  по¬
тому  что  раз  я  дожил  до  вторника,  зачем  мне  нужны  кроны.
 Я  покупаю  два  хлебца  по  полторы  кроны,  и  теперь  мои  де¬
нежные  средства  исчисляются  несколькими  бронзовыми  монет¬
ками,  за  которые  ничего  купить  нельзя.
 Выйдя  из  лавки,  я  первым  делом  порываюсь  отломить  кусок
хлеба,  ведь  в  течение  всего  дня  во  рту  ничего  не  было,  если
не  считать  скудного  завтрака»  Однако  первое  оцепенение  уже
миновало,  и  рассудок  снова  служит  мне,  как  прежде.  «На  сего
дня  еда  не  предусмотрена!  —  сухо  предупреждаю  легкомыслен¬
ное  упрямое  существо,  которое  все  мы  постоянно  носим  в  се¬
бе.  —  Пищи  должно  хватить,  по  крайней  мере,  на  два  дня,  так
что  есть  начнем  только  завтра*.
 «Ну  и  что  из  того,  что  хватит  на  два  дня?  —  не  унимается
во  мне  капризное  существо.  —  А  как  ты  проживешь  остальные
пять  дней  до  следующего  вторника?  И  вообще,  кто  тебе  сказал,
что  следующий  вторник  будет  другим?»
 По  существу,  это  и  есть  узловой  вопрос,  а  не  вопрос  о  еде.
Прожить  несколько  дней  без  еды  можно,  но  что  тебя  ждет  после
этих  нескольких  дней?
 В  свою  берлогу  я  возвращаюсь  к  девяти.  Люди  в  это  время,
покончив  с  ужином,  садятся  у  своих  телевизоров,  чтобы  в  до¬
машнем  уюте  насладиться  очередной  кровавой  драмой  в  ковбой¬
ском  варианте,  либо  в  детективном.  В  депрессии  разочарования
темнота  барака,  глухая  дробь  дождя  и  вопли  ветра  гнетут  меня
нестерпимо.  Только  депрессию  пора  посылать  ко  всем  чертям,
в  моем  положении  это  непозволительная  роскошь.  Стащив  с  се¬
бя  комбинезон,  я  снова  обкладываюсь  измятыми  газетами,  ле¬
жавшими  под  доской,  затем  одеваюсь  и  забиваюсь  в  угол.
Сквозь  зияющее  отверстие  в  бараке  видны  бегущие  вдали  по
шоссе  с  неравными  интервалами  фары  автомобилей.  Это  мой
телевизор.  Смотришь  и  видишь,  что  за  пределами  одиночества
этой  пустоши  мир  все  еще  существует.
 Значит,  еще  неделя  ожидания...  А  что  особенного?  Если
сказать  «целая  неделя»,  —  это  много.  А  если  говорят  «всего
одна  неделя»  —  это  воспринимается  как  «мало».  Человек  всегда
в  состоянии  выждать  одну  неделю.  А  тем  временем  положение
как-то  прояснится,  и,  вероятно,  все  образуется.  Если  с  челове¬
ком  в  кепке  случилось  что-нибудь,  он  придет  в  следующий  раз.
Если  же  по  той  или  иной  причине  его  заменили  другим,  другой
явится.  Если  наши  ждут,  пока  отшумит  сенсация,  к  тому  вре¬
202

мени  она  отшумит.  А  если  впали  в  заблуждение...  пусть  даже
так,  все  равно  проверят.  Не  могут  не  проверить,  и  проверка  не
может  длиться  бесконечно.
 Впали  в  заблуждение?  В  какое  заблуждение?  Что  я  убил
Тодорова?  Или  что  я  стал  предателем?
 Среда  и  четверг  проходят  кое-как:  мало  еды,  и  много  дум.
Совершенно  бесполезных  дум  о  вещах,  что  канули  в  прошлое.
Однако  я  продолжаю  перебирать  в  голове  эти  вещи,  потому  что
иного  способа  убить  время  у  меня  нет.  И  еще  потому,  что,  когда
я  погружен  в  эти  думы,  у  меня  такое  чувство,  что  я  держу
отчет  перед  генералом,  что  я  опять  вернулся  к  своим,  пусть
мысленно,  пусть  для  того,  чтобы  выслушать  порицания.  Выслу¬
шивать  порицания  от  своих  куда  предпочтительней,  чем  быть
вдали  от  своих,  в  полном  одиночестве,  отсиживаться  в  гнилом
бараке  на  краю  света.
 Поэтому  я  себе  представляю,  что  я  не  в  бараке,  а  в  каби¬
нете  генерала,  и  что,  кроме  генерала,  там  находится  очень
опасный  оппонент  —  мой  бывший  шеф  и  мой  добрый  союз¬
ник  —  мой  друг  Борислав.  В  сущности,  своего  бывшего  шефа
я  тоже  могу  считать  своим  другом,  хотя  он  явный  противник
некоторых  моих  методов,  которые  он  любит  именовать  «склон¬
ностью  к  авантюризму».  Что  касается  Борислава,  то  он  во  всем
мой  союзник,  потому  что  в  своей  практике  сам  не  прочь  при¬
бегнуть  к  этим  методам.
 Итак,  мы  сидим  втроем  в  темно-зеленых  креслах  вблизи
темно-зеленого  фикуса,  а  генерал  тем  временем  наблюдает  за
нами,  сидя  за  письменным  столом;  по  своему  обыкновению  он
решил  дать  возможность  высказаться  всем.  Но  так  как  действие
от  начала  и  до  конца  развивается  в  моей  голове  и  режиссура
полностью  в  моих  руках,  я  позволяю  себе  не  только  взять  слово
первым,  но  и  быть  обстоятельным  сверх  всякой  меры.  Затем
волей-неволей  придется  дать  слово  своему  бывшему  шефу.
 —  Доклад  Боева  —  довольно  пространный,  но  довольно
бедный  в  отношении  самоанализа.  Я  не  знаю  ни  одного  случая,
чтобы  он  сказал:  «В  чем  была  моя  ошибка?»  А  раз  ты  влип,
значит,  без  ошибок  не  обошлось,  и  совсем  неуместно  все  оправ¬
дывать  объективными  условиями  при  всей  их  неблагоприят¬
ности...
 Вступление  довольно  красноречивое,  чтобы  догадаться,  как
пойдет  защита.  Однако  прежде  чем  переходить  в  атаку,  мой
бывший  шеф  старается,  как  обычно,  надежно  упрочить  свою
позицию.
 203

—  Я  так  и  не  понял,  какое  у  товарища  Боева  мнение  о  тех
лицах,  которые  действовали  против  него,  каковы  их  истинные
побуждения,  в  какой  мере  сказывался  личный  элемент  в  их
соображениях  и  поступках.  Так  что,  если  можно,  пускай  он  не¬
много  вернется  к  этому.
 —  Вопрос  довольно  сложный,  и  я  пока  не  в  состоянии  дать
на  него  точный  ответ.  Они  все  трое  старались  ввести  меня  в  за¬
блуждение  и  не  только  ложью,  но  и  ихней  правдой,  касающейся
их  личных  судеб,  взаимной  неприязни,  иллюзий  и  неудовлетво¬
ренных  амбиций.  В  какой  мере  Дороти  хотелось  сделать  меня
своим  временным  партнером,  чтобы  через  меня  обобрать  Сеймура,
насколько  Грейс  была  правдива  в  своих  намерениях  отомстить
ему,  доказав,  что  именно  она  прибрала  меня  к  рукам,  а  не  он,
в  какой  степени  Сеймур  хотел  видеть  в  моем  лице  друга  и
спутника  —  точно  установить  трудно,  и,  как  мне  кажется,  все
это  не  имеет  практического  значения.  Важно  одно:  в  любом
случае  поползновения  этой  тройки  опирались  на  одну  искупи¬
тельную  жертву,  и  той  жертвой  был  я.
 —  Ясно,  —  кивает  бывший  шеф.  —  Из  твоей  оценки
явствует,  что  этой  тройке  удалось  до  такой  степени  опутать
тебя  своей  ложью,  что  ты  до  сих  пор  не  можешь  от  нее  изба¬
виться.  Ты  говоришь  «не  имеет  практического  значения»,  да?
А  почему  не  имеет?  Ведь  если  между  этими  людьми  существо¬
вали  реальные  противоречия,  их  с  самого  начала  надо  было
углублять  и,  воспользовавшись  этими  противоречиями,  облег¬
чить  свои  дальнейшие  действия.  Ты  этого  не  сделал.  И  правиль¬
но  поступил,  хотя  и  не  догадываешься,  почему.  Тебе  все  пред¬
ставлялось  гораздо  сложней,  чем  оно  было  на  самом  деле,  но,
к  счастью,  ты  не  стал  действовать  применительно  к  этой  мни¬
мой  сложности.  Как  же  в  общих  чертах  сложилась  ситуация?
Фронтальная  атака  Сеймура,  рассчитанная  на  то,  чтобы  подго¬
товить  и  реализовать  вербовку  Боева.  Но  поскольку  американец
допускает,  что  Боев  может  устоять  перед  искушениями  и  со¬
блазнами,  он  ему  обеспечивает  два  иллюзорных  выхода:  бег¬
ство  с  Дороти  в  Швецию  и  с  Грейс  —  в  неизвестном  направ¬
лении.  Иными  словами,  в  случае  если  Боев  сбежит  от  Сеймура,
он  в  конце  концов  опять  к  нему  попадет.  Такова  в  общих  чер¬
тах  схема  —  элементарная  и  простая,  если  абстрагироваться
от  наигранности  чувств  и  страстей,  рассчитанных  на  то,  чтобы
сбить  с  толку  нашего  человека.
 —  Пусть  даже  так,  Боев  и  от  фронтальной  атаки  сумел
уберечься  и  эти  два  выхода  его  не  соблазнили,  —  не  утерпел
Борислав.
 —  Верно,  —  спокойно  подтверждает  мой  бывший  шеф.  —
204

Боев  сумел  обойти  все  три  западни,  но  угодил  в  четвертую!
В  западню  «Тодоров».
 —  А  как  могло  быть  иначе?  Его  затем  и  послали,  чтоб  он
вошел  в  контакт  с  Тодоровым.  Ведь  это  же  коронный  номер
в  тактике  американца:  ставит  ловушку  там,  куда  наверняка
придет  наш  человек.
 —  Борислав,  потом  выскажешься,  —  кротко  замечает  ге¬
нерал.
 —  Почему,  пускай  возражает!  —  великодушно  соглашается
мой  бывший  шеф.  —  Это  дает  мне  возможность  с  ходу  опро¬
кинуть  его  доводы.  Получается  так,  что  поставленная  перед
Боевым  задача  с  самого  начала  была  обречена  на  провал...
 Я  порываюсь  возразить,  да  и  оппонент  мой  замолкает  с  яв¬
ным  намерением  предоставить  мне  слово,  однако  в  последний
момент  я  отказываюсь  говорить,  и  он  продолжает:
 —  Обеспечение  встречи  с  Тодоровым,  да  и  сама  встреча  про¬
ведены  успешно.  Это  главная  удача  в  действиях  Боева.  И  тем
обиднее,  что  мы  тут  же  натыкаемся  на  серьезный  минус.  Нечего
нам  впадать  в  какой-то  фатализм  перед  этим  самым  «корон¬
ным  номером»  американца,  а  лучше  внести  ясность,  какими
своими  ошибками  мы  способствовали  тому,  чтоб  этот  «номер»
прошел.
 На  секунду  задумавшись,  мой  бывший  шеф  поднимает  вверх
указательный  палец.
 —  Во-первых,  Боев  до  смерти  напугал  Тодорова  возможной
карой.  Это  грубая  ошибка.  Во-вторых  (к  указательному  пальцу
присоединяется  средний),  категорическое  требование,  чтобы  То¬
доров  возвратил  деньги.  Боев  тут  явно  перестарался.  В-третьих
(к  двум  пальцам  присоединяется  безымянный),  пренебрежитель¬
ное  отношение  к  вопросу  о  возможности  быстрого  отступления  —
последняя  и  самая  опасная  ошибка.
 —  В  каком  смысле?  —  позволяю  себе  спросить.
 —  Ав  том  смысле,  что  уже  при  встрече  с  Тодоровым
у  тебя  в  кармане  должен  был  лежать  готовый  билет  на  самолет,
чтобы  на  другой  же  день  ты  мог  уехать.  Либо,  что  то  же
самое,  отложить  встречу  с  Тодоровым  до  следующего  дня  и,
переправив  пленку  через  «почтовый  ящик»,  в  тот  же  вечер
уехать  поездом.  Короче  говоря,  пока  Тодоров  связывался  с  аме¬
риканцем  и  информировал  его  о  твоем  посещении,  тебе  следовало
ретироваться.
 Назвав  три  основные  ошибки,  мой  бывший  шеф  переходит
к  второстепенным,  как,  например,  мой  вечерний  рейд  на  вокзал,
когда  меня  выследили  люди  Сеймура,  затем  то,  что  я  оставил
портфель  в  камере  хранения.  Мой  оппонент  не  может  удержать¬
205

ся,  чтобы  не  назвать  эти  мои  действия  авантюризмом.  Однако
с  присущим  ему  беспристрастием  он  оценивает  на  четыре  с  плю¬
сом  мою  смекалку  по  части  использования  двух  мансард  и
делает  небольшое  заключение  в  том  смысле,  что  Боев  проявил
свои  обычные  качества,  но,  к  сожалению,  не  сумел  избежать
некоторых  свойственных  ему  слабостей.
 После  этого  слово  предоставляется  Бориславу,  который  гори!
желанием  разбить  в  пух  и  прах  аргументы  моего  бывшего
шефа,  и  не  потому,  что  имеет  что-нибудь  против  него,  а  потому,
что  сам  он  мыслит  и  действует  примерно  так  же,  как  я.  Харак
терно,  что  мы  с  Бориславом  никогда  не  работали  вместе,  и,  не
смотря  на  это,  наши  взгляды  по  некоторым  вопросам  настолько
совпадают,  что  мой  бывший  шеф  иногда  не  может  не  съехид
ничать:
 —  В  целях  экономии  времени  было  бы  вполне  достаточно
высказаться  одному  из  вас...
 Борислав,  так  же  как  и  я,  в  предисловиях  не  шибко  силен,
поэтому  он  сразу  жмет  на  невралгическую  точку:
 —  Тут  говорилось,  что  не  следовало  пугать  Тодорова.  А  где
гарантия,  что  он  отдал  бы  негативы,  если  бы  его  не  припугнули
как  следует?  Такой  гарантии,  разумеется,  нет.  А  это  практиче-
ски  означает,  что  самое  главное  во  всей  операции  могло  быть
не  достигнуто.  В  чем  же  тогда  ошибка?
 Хотя  в  речи  применяется  безличная  форма,  Борислав,
очевидно,  имеет  в  виду  моего  бывшего  шефа,  но  у  того  слиш¬
ком  спокойная  натура,  чтобы  ввязаться  в  дискуссию.
 —  Что  касается  поставленного  перед  Тодоровым  условия
о  возврате  долларов,  то,  как  мне  кажется,  оно  действительно
было  неуместным,  —  продолжает  Борислав.  —  Я  только  не  мо¬
гу  понять,  что  бы  изменилось,  не  поставь  Боев  этого  условия.
Изрядно  напуганный,  а  по-моему,  его  следовало  напугать,  То¬
доров  все  равно  обратился  бы  к  своим  покровителям,  так  что
о  долларах  говорить  не  стоит.  Говорилось,  что  Боев  не  обеспечил
себе  возможности  отступления.  А  как  он  мог  его  обеспечить?
Уехать  на  следующий  же  день,  увезя  в  кармане  пленку,  под¬
вергнув  риску  не  только  себя,  но  и  негативы?  Или  отложить
встречу  с  Тодоровым,  поставив  под  сомнение  возможность  этой
встречи?  Надо  же  учитывать,  что  при  известных  обстоятельствах
встречи  устраиваются  не  тогда,  когда  тебе  хочется,  а  когда  это
возможно.  И  если  уж  говорить  об  авантюризме,  то  это  и  есть
авантюризм  чистой  воды:  отказаться  от  встречи  под  тем  пред¬
логом,  что  ты  к  ней  еще  не  готов.
 —•  По-твоему,  выходит,  что  в  действиях  Боева  не  было  ни¬
каких  ошибок?..  —  резюмирует  мой  бывший  шеф.
 206

—  Почему  не  было?  Наверно,  были,  но  не  такие  уж  они  ро¬
ковые,  эти  ошибки,  и  не  из-за  них  возникли  осложнения,  —
возражает  мой  друг.
 —  Как  ты  сумеешь  это  доказать?
 —  А  как  вы  докажете  другое?  Допустим,  вы  правы.  Допус¬
тим,  Боев  поступил  именно  так,  как  вам  хочется.  Он  не  стал
запугивать  Тодорова,  Тодоров  по  своей  доброй  воле  передал  ему
пленки,  и  Сеймур  даже  не  подозревал  о  состоявшейся  между
ними  встрече.  И  что  из  этого?  Ничего,  конечно.  Раз  уж  аме¬
риканец  или  его  шефы  задумали  любой  ценой  прибрать  к  рукам
Боева,  они  придумают  сто  других  способов,  если  не  сфабрикуют
обвинение  в  убийстве.  Как  говорил  Сеймур,  при  современной
технике  ничего  не  стоит  сделать  человека  полнейшим  кретином.
И  печальные  примеры  подобных  вещей  вам  хорошо  известны.
 —  Прежде  чем  его  приберут  к  рукам,  Боев  должен  был
убраться  оттуда,  —  настаивает  на  своем  бывший  шеф.  —
Ему  обеспечили  четыре  билета,  четыре  пути  отступления,  и,  не¬
смотря  на  это,  он  не  сумел  вырваться  из  рук  противника.
Вот  в  чем  его  главная  оплошность.
 —  Может,  ты  что-нибудь  добавишь?  —  обращается  гене¬
рал  ко  мне.
 —  Возможно,  я  действительно  допустил  какие-то  ошибки,  —
говорю.  —  Но,  как  тут  уже  отметил  Борислав,  беда  в  том,  что,
даже  не  допусти  я  этих  ошибок,  результат  был  бы  тот  же.
И  если  уж  говорить  о  результате,  разве  он  настолько  плохой?
Секретные  сведения  прибыли  по  назначению.  Что  касается  меня
самого,  то  я  пока  что  жив.  А  если  бы  даже  со  мной  что-нибудь
стряслось,  то  ведь  далеко  не  все  равно,  случилось  бы  это  до
выполнения  задачи  или  после.
 Замолчав,  я  посматриваю  на  генерала,  чья  оценка  для  меня
всех  важней.  Но  генерал  тоже  молчит,  глядя  на  меня  своими
светлыми  глазами,  до  неприличия  голубыми  для  генерала.  За¬
тем  говорит  то,  что  и  следовало  ожидать:
 —  Верно,  Боев.  Только  до  чего  же  мы  дойдем,  если  при
выполнении  каждой  задачи  будем  терять  по  человеку?  Мы  по¬
сылаем  людей  не  ради  того,  чтобы  они  там  гибли,  а  ради  того,
чтоб  возвращались  с  победой.
 ...В  общем,  среда  и  четверг  проходят  кое-как:  мало  еды
и  много  дум.  Пятница  уже  оказывается  невероятно  длинной.
Хлеб  кончился,  я  передумал  уже  обо  всем  не  один  раз,  в  том
числе  о  том,  не  пойти  ли  мне  в  порт  поискать  работу  грузчика.
Заманчивая  перспектива:  получить  за  один  день  столько,  что
при  твоем  образе  жизни  тебе  бы  на  десять  дней  хватило  на  еду.
Только  мне  так  много  не  требуется,  мне  осталось  всего  пять
207

дней.  И  потом,  было  бы  глупо  из-за  какой-то  еды  попасть  в
ловушку  и  распрощаться  с  жизнью.
 Мне  приходит  в  голову  другая  мысль:  продать  единственную
свою  вещь,  которую  могут  купить,  —  часы.  Хотя  они  у  меня
не  золотые,  зато  обладают  важнейшим  для  часов  достоинством:
они  точны.  К  сожалению,  при  нынешних  условиях  попытка
получить  за  ненужный  мне  хронометр  жизненно  необ¬
ходимые  кроны  может  мне  стоить  жизни:  часы  у  меня  со¬
ветские.
 Приходится  отказаться  и  от  последнего  совсем  невинного
искушения.  Я  имею  в  виду  фруктовые  сады  на  фермах.  Хотя
до  них  от  моего  барака  не  больше  километра,  они  никогда  не
остаются  без  присмотра;  и  будет  обидно,  если  ты  окажешься
в  положении  мелкого  воришки  после  того,  как  весь  мир  узнал,
что  ты  опасный  убийца.
 Субботний  день  и  в  самом  деле  выдался  солнечный,  и  я  ре¬
шаю  малость  размяться.  А  вдруг  прогулкой  удастся  обмануть
голод?  Освободившись  от  своего  газетного  белья,  бреду  по
окрестностям  города.  Сделав  километровый  крюк,  вхожу  в  цар¬
ственный  покой  Королевского  парка.  Нет,  хождением  голод  не
обманешь,  в  движении  испытываешь  его  еще  сильней.  Проходя
мимо  палатки,  где  торгуют  булками  и  сладостями,  я  стараюсь
не  смотреть  в  ту  сторону,  но  взгляд  мой  упрямо  рвется  к  дет¬
ским  лакомствам,  и  мне  приходят  в  голову  самые  идиотские
мысли,  вроде  того,  что  вот  сейчас,  мол,  я  схвачу  булку  покруп¬
ней  —  и  ходу!  Площадку  с  каруселями  обхожу  стороной,  слишком
много  там  мамаш  и  ребятни.  У  меня  дрожат  коленки  от  уста¬
лости,  поэтому  я  опускаюсь  на  скамейку  на  боковой  аллее  и
поднимаю  к  солнцу  лицо.  В  зажмуренных  глазах  парят  и  стал¬
киваются  багровые  шары,  а  в  ушах  звенят  детские  голоса,
доносящиеся  от  каруселей.
 По  существу,  разрыв  с  Маргаритой  произошел  из-за  ребенка.
Правда,  ребенок  послужил  лишь  поводом.  И  это  также  прои¬
зошло  в  городском  саду,  с  той  разницей,  что  сад  назывался
Парк  свободы,  я  был  значительно  лучше  одет  и  рядом  сидела
Маргарита.
 —  Мне  хочется  иметь  ребенка,  —  сказала  она  как  бы  про
себя,  глядя  на  девочек,  резвившихся  на  соседней  аллее.
 —  Это  можно  было  устроить,  —  великодушно  ответил  я,
с  наслаждением  подставляя  солнцу  лицо.
 —  Но  у  ребенка  должен  быть  отец...
 —  Естественно,  он  у  него  будет.
 —  Я  хочу  сказать:  настоящий  отец.
 —  Ну,  конечно,  настоящий,  не  из  папье-маше.
 208

—  Эмиль,  я  не  желаю  быть  замужем  теоретически  и  доволь¬
ствоваться  мужем,  взятым  напрокат.
 —  Какая  тебя  муха  укусила?  —  спросил  я,  бросив  на  нее
взгляд.
 —  Никакая  муха  меня  не  укусила,  и  ты  прекрасно  пони¬
маешь,  что  я  имею  в  виду.  Нельзя  же  всю  жизнь  ждать  и
дрожать.
 —  Я  полагаю,  что  мы  уже  обо  всем  договорились...  —
мягко  ответил  я,  подавляя  чувство  досады.
 —  Жаль  только,  что  у  тебя  дальше  разговоров  дело  не
идет.
 —  А  что  ты  имеешь  в  виду?
 —  Что  ты  найдешь  себе  другую  работу.
 —  На  это  ты  не  рассчитывай.  Чтобы  зря  не  терять  время,
ты  лучше  подыщи  себе  другого  мужа  с  будущим  ребенком...
 —  А  почему  бы  и  нет,  за  этим  дело  не  станет!  —  вызы¬
вающе  произнесла  Маргарита.
 Но  так  как  от  этой  реплики  желанного  эффекта  не  получи¬
лось,  она  пустила  в  ход  другую:
 —  Раз  ты  мной  так  дорожишь...
 —  Ты  прекрасно  знаешь,  как  я  тобой  дорожу.  Но  я  дорожу
и  своей  профессией.
 —  Вот  именно.  Можно  подумать,  что  других  профессий  не
существует!  Как  будто  ты  языков  не  знаешь,  у  тебя  нет  связей,
как  будто  ты  не  можешь  найти  место  поспокойней,  в  дипломатии
или  в  торговле...
 —  Как  Тодоров.
 —  Хотя  бы.  Чем  его  работа  хуже  твоей?
 —  Я  не  хотел  этого  сказать.
 —  Знаю,  что  ты  хочешь  сказать.  Если  я  захочу  уйти  к  То¬
дорову,  то  у  тебя  не  стану  спрашивать.  И  если  в  один  прекрас¬
ный  день  это  случится,  то  знай,  что  виноват  будешь  только  ты...
 —  В  нашей  жизни  всяк  сам  отвечает  за  свои  поступки.
Я  —  за  свои,  ты  —  за  свои.  Мне  непонятно,  какая  тебе  надоб¬
ность  говорить,  на  кого  падет  вина.  А  что  касается  профессии,
то  мой  выбор  окончательный.  В  отношении  же  замужества  —
тебе  решать.  Сделай  свой  выбор  —  и  дело  с  концом.
 —  Это  вот  и  хотелось  услышать,  —  сухо  сказала  Марга¬
рита.  —  Пойдем,  если  не  возражаешь.
 Я  проводил  ее  до  дому,  и  это  было  наше  последнее  свидание,
потому  что  Маргарита  постаралась  как  можно  скорее  сделать
свой  выбор  и  оказалась  у  Тодорова.
 По  аллее  ко  мне  приближаются  два  маленьких  существа  —
ребенок  и  собачонка.  Впереди  бежит  девочка  с  начатой  булоч-
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	209

кой  в  руке,  следом  за  нею  бежит  собачонка.  Время  от  времени
девочка  останавливается,  подносит  к  влажной  морде  собачонки
булочку,  чтобы  подразнить  ее,  и  бежит  дальше.  Собачонка,  как
видно,  не  проявляет  к  булочке  никакого  интереса,  но  гонится
за  девочкой,  потому  что  ей  хочется  поиграть.
 Два  маленьких  существа,  достигнув  моей  скамейки,  оста¬
навливаются,  почти  не  обращая  внимания  на  меня.  Девочка
забирается  на  скамейку  и  кладет  рядом  с  собой  булочку,  гото¬
вая  тут  же  ее  схватить,  если  к  лакомству  потянется  собачонка.
Но  животное,  понюхав  булочку,  отводит  влажную  морду  в  сто¬
рону  и  навостряет  уши:  за  кустарниками  раздается  женский
голос:  «Эвелина!  Эвелина!»
 Ребенок  что-то  кричит  в  ответ  и  бежит  обратно,  преследуе¬
мый  собачонкой.  Оглянувшись,  словно  вор,  я  беру  надкусан¬
ную  булочку  и  иду  в  другую  сторону.  Булочка  в  моем  поло¬
жении  —  настоящая  роскошь,  однако  от  нее  целый  день  сыт
не  будешь.  И  все-таки  благодаря  булочке  суббота  прошла  зна¬
чительно  легче,  чем  воскресенье.
 Весь  воскресный  день,  терзаемый  голодом,  я  брожу  по
окрестностям  города.  Вначале  я  держусь  подальше  от  шоссе,
довольствуюсь  полевыми  тропами,  потом,  не  устояв  перед  иску¬
шением,  начинаю  обследовать  придорожные  рвы  в  надежде  на
то,  что  мне  попадутся  какие-нибудь  остатки  пищи,  выброшенные
из  проходящих  автомобилей.  Но,  по-видимому,  люди  в  этой
стране  либо  не  едят  во  время  движения,  либо  съедают  все
дочиста,  потому  что  я  нашел  лишь  несколько  бутылок  из-под
пива.
 Когда  этот  бесконечный  день  все  же  приходит  к  концу  и
спускается  мало-мальски  густой  сумрак,  я  направляюсь  к  зара¬
нее  облюбованной  ферме,  обхожу  ее  и  залезаю  сквозь  ограду
из  колючей  проволоки  во  фруктовый  сад.  Яблоки  на  невысокой
яблоне  крупные  и  тяжелые,  я  сую  их  за  пахузу,  вздрагивая  от
холодного  прикосновения  плодов.  Пазуха  сильно  отяжелела,  но
я  продолжаю  жадно  рвать  плоды,  пока  из  темноты  не  доносится
собачий  лай.  Возможно,  собака  лает  вовсе  не  по  моему  адресу,
однако  я  не  намерен  проверять,  на  кого  она  лает,  и  снова
пролезаю  сквозь  колючую  проволоку,  прикрывая  одной  рукой
вырез  комбинезона,  чтобы  не  высыпались  ценные  плоды.
 Не  успев  очутиться  на  поле,  я  с  легким  разочарованием
убеждаюсь,  что  яблоки  ужасно  кислые  и  твердые,  как  дерево.
Но  пускай  они  будут  сто  раз  кислые,  это  все  же  пища,  это  мож¬
но  есть,  и  я  всю  дорогу  жадно  грызу  яблоки,  придя  в  барак,  про¬
должаю  грызть  и  набиваю  желудок  до  такой  степени,  что  на¬
чинаю  чувствовать  тяжесть,  и  мне  кажется,  что  я  переел,  но
210

перенасыщения  не  испытываю.  «Все  же  обманул  голод»,  —  успо¬
каиваю  себя  и  в  ту  же  минуту  чувствую,  как  мой  пищевод  за¬
полняет  ужасная  кислота,  и,  пока  меня  не  вырвало,  выбегаю
из  барака.
 Первую  половину  ночи  я  борюсь  с  отвратительным  чувством
тошноты,  а  вторая  половина  проходит  в  борьбе  с  пробудившим¬
ся  снова  чувством  голода.  Как  только  наступает  рассвет,  я  иду
дрожащими  ногами  к  городским  окраинам,  ясно  сознавая,  что
еще  два  дня  без  еды  я  не  выдержу.
 В  наиболее  подходящий  момент,  то  есть  за  несколько  ми¬
нут  до  начала  рабочего  дня,  я  приближаюсь  к  намеченной  цели.
Передо  мной  то  самое  мрачное  складское  помещение,  чей  уны¬
лый  внешний  вид  привлек  внимание  Грейс.  В  непосредственном
соседстве  находится  отель  «Кодан».  Я  предпочитаю  мимо  отеля
не  ходить,  а  попадаю  в  складской  двор  с  противоположной  сто¬
роны.  Сторож  сидит  у  своей  клетушки  и  читает  утреннюю  га¬
зету.
 —  Я  слышал,  будто  вам  нужны  грузчики...  —  тихо  говорю  я,
приближаясь  к  нему.
 Оторвавшись  от  газеты,  тот,  не  торопясь  с  ответом,  окидыва¬
ет  меня  взглядом,  как  и  подобает  сторожу.
 —  Документы  у  вас  есть?  —  подозрительно  спрашивает
страж.
 —  Есть.
 —  Тогда  ступайте  в  канцелярию,  там  вас  запишут.  Вот  сю¬
да,  сюда!
 Следуя  по  бетонной  дорожке,  на  которую  указал  сторож,
сворачиваю  за  угол  здания.  Вход  в  канцелярию  сразу  же  за
углом,  но  я  прохожу  мимо  двери  по  направлению  к  порту.  Доку¬
менты...  Как  будто  я  мечу  в  директоры...  Мои  документы  на  дне
канала.  И  слава  богу,  потому  что  ничего,  кроме  неприятностей,
мне  от  них  ждать  не  приходится.
 Иду  вдоль  причалов.  Тут  и  там  уже  появляются  грузовики
и  электрокары,  а  над  туловищами  торговых  судов  колдуют
стальные  краны.  В  порту  воцаряется  обычная  суета,  и  я  прихо¬
жу  к  мысли,  что  уже  упустил  возможность  включиться  в  эту
суету  за  скромную  плату,  но  вдруг  вижу,  что  у  входа  в  какой-
то  склад  стоит  в  очереди  несколько  человек.  Я  тоже  пристраи¬
ваюсь  и  пять  минут  спустя  оказываюсь  у  стола,  где  веснушча¬
тый  парень  в  очках  пополняет  список  поденщиков.
 —  У  нас  работают  поденно,  —  предупреждает  веснушчатый,
окидывая  меня  взглядом,  чтобы  определить,  на  что  я  способен.
 Он  это  говорит  по-английски,  зная  по  опыту,  что  люди,  го¬
ворящие  по-датски,  едва  ли  пойдут  сюда  таскать  ящики.
 14*
 211

—  Жалко,  —  говорю,  хотя  меня  это  вполне  устраивает.
 —  Ваша  фамилия?
 —  Бранкович.
 —  Югослав?
 —  Серб,  —  уточняю  я.
 —  Двадцать  пять  крои,  —  сообщает  парень  и  кивает  следу¬
ющему.
 Работа  на  первый  взгляд  пустяковая.  Подъемный  кран  вы¬
нимает  ящики  из  трюма  корабля  и  ставит  на  платформу  элек¬
трокара.  Электрокар  доставляет  их  на  склад.  А  люди  вроде  ме¬
ня  должны  разносить  ящики  на  себе  по  определенным  местам
и  складывать  в  штабеля.
 Единственное  неудобство  состоит  в  том,  что  каждый  ящик
весит  около  пятидесяти  килограммов.  В  нормальных  условиях
это  меня  нисколько  бы  не  смутило.  Правда,  в  нормальных  усло¬
виях  я  едва  ли  стал  бы  таскать  на  себе  ящики.  А  сейчас,  ко¬
гда  я  так  истощен  от  голода,  груз  давит  на  меня  вдвойне,  от  тя¬
жести  дрожат  ноги;  к  тому  же  меня  постоянно  гнетет  бремя
страха  оттого,  что  я  в  любой  момент  могу  упасть,  и  меня  тут
же  прогонят,  как  неспособного  для  мужской  работы.
 Перетаскивая  четвертый  или  пятый  ящик,  я  невольно  заме¬
чаю,  что  за  моими  действиями  пристально  следит  какой-то  мо¬
лодец  в  матросской  бескозырке.  Он  идет  за  мною  следом;  я
ставлю  ящик  на  место  и  слышу  сзади  его  голос:
 —  Так,  так...  Осторожненько...  Ну  вот!
 Как  только  я  расправил  плечи,  он  меня  спрашивает:
 —  Какой  национальности?  Итальянец?
 Я  отрицательно  качаю  головой.
 —  Испанец?
 Я  снова  качаю  головой  и,  чтобы  молодец  угомонился  нако¬
нец,  брякнул:
 —  Серб.
 —  А,  югослав!  Прекрасно!  —  добродушно  кивает  незнакомец.
 Потом  вдруг  упирается  кулаком  мне  в  грудь  и  рычит:
 —  А  теперь  убирайся  подобру-поздорову!
 Его  тон  меняется  столь  разительно,  что  я  поднимаю  на  него
удивленные  глаза,  как  будто  мне  не  ясна  эта  недвусмысленная
команда.
 —  Убирайся,  слышишь?..  Такие  вот  типы,  как  ты,  для  наше¬
го  брата  все  равно  что  еж  в  штанах!  За  двадцать  пять  крон  со¬
гласится  пойти  сюда  только  такое  отребье,  как  твоя  милость.
Ну-ка,  марш,  пока  не  началась  кадриль!..
 В  иных  обстоятельствах  можно  бы  и  на  «кадриль»  согласить¬
ся,  чтобы  прощупать,  чего  стоит  этот  молодец,  но,  как  уже  го-
212

ворилось,  в  иных  условиях  я  бы,  наверно,  находился  в  другом
месте.  А  пока  что  меня  больше  всего  пугает  скандал  и  неизбеж¬
ная  при  всяком  скандале  полиция.  Поэтому  я  поворачиваюсь
к  нему  спиной  и,  даже  не  приняв  гордой  позы,  покидаю  склад.
 День  я  провожу  в  глухом  закутке  пристани  в  ожидании,  пока
достаточно  стемнеет,  чтобы  можно  было  отправиться  в  обрат¬
ный  путь.  Вполне  прилично  пригревает  осеннее  солнце,  и,  ва¬
ляясь  на  теплых  камнях,  я  время  от  времени  забываюсь  в  дре¬
моте.  Наконец  солнце  скрылось,  и  гордость  моя  смирилась
настолько,  что  я  позволяю  себе  заглянуть  на  базар  на  Фреде-
риксброгаде.  Неудобство  этого  базара  в  том,  что  он  находится
слишком  близко  к  центру.  А  базар  богатый.  Под  вечер,  когда
торговля  кончается,  в  местах,  предназначенных  для  отбросов,
среди  оберточной  бумаги  можно  обнаружить  немало  испорченных
продуктов  питания.  Съев  два  полусгнивших  персика,  я  воору¬
жаюсь  большим  кульком,  чтобы  набрать  побольше  про  запас.
Пока  создаю  запасы  и  утоляю  голод,  я  невольно  вспоминаю  сло¬
ва  одной  своей  знакомой,  которая  не  была  лишена  житейской
мудрости:  «Если  жизнь  предлагает  тебе  зрелый  плод,  но  с  од¬
ного  боку  гнилой,  зачем  жэ  его  выбрасывать,  не  лучше  ли,  от¬
бросив  гнилое,  остальное  съесть?»  Совершенно  верно,  дорогая  До¬
роти.  В  данный  момент  спорить  с  тобой  не  приходится.
 Наполнив  до  отказа  и  кулек  и  желудок,  я  уже  собираюсь
нырнуть  в  соседнюю  улицу,  но,  едва  дойдя  до  угла,  замираю
на  месте  и  пячусь  назад.  Из  элегантного  черного  «плимута»,
стоящего  метрах  в  двадцати  впереди  меня,  выходят  Грейс  и  Сей¬
мур,  и  оба  направляются  в  бар,  над  которым  сияет  красная
неоновая  вывеска'  «Техас».  Американец,  как  всегда,  слегка
нахмурен,  а  его  секретарша  снова  обрела  прежний  строгий
вид  —  она  в  темном  костюме,  в  очках,  волосы  собраны
в  пучок.
 Еще  один  шаг,  и  они  бы  меня  заметили.  К  счастью,  этого
шага  я  сделать  не  успел.  Они  входят  в  бар  через  автоматически
открывшуюся  дверь,  а  я  иду  обратно,  прижимая  к  груди  увезис-
тый  кулек.  В  общем,  все  в  порядке.  Вот  только  неприятный  ше¬
пот  Сеймура  несколько  раздражает  меня:
 «Питаться  огрызками?  Как  вам  не  стыдно,  Майкл?  Вы  пред¬
почитаете  огрызки  ужину,  который  вас  ждет  в  «Техасе»!»
 «Мне  это  не  впервой,  со  мной  не  такое  бывало,  Уильям,  —  от¬
вечаю  про  себя.  —  В  нашей  профессии  без  риска  не  обойтись».
 «Только  это  уже  не  ваша  профессия,  —  продолжает  америка¬
нец.  —  Вас  дисквалифицировали,  вычеркнули  из  списков,  про¬
гнали,  предали  анафеме».
 «Меня  тогда  вычеркнут  из  списков,  когда  я  перейду  к  вам.
 213

А  этому  все  равно  не  бывать.  Так  что  катитесь,  мой  дорогой,
ко  всем  чертям!»  —  мысленно  шлю  ему  дружеское  пожелание,
продолжая  свой  путь.
 Обильный  ужин,  хотя  и  не  в  «Техасе»,  благотворно  влияет
на  мой  сон,  и  я  просыпаюсь  на  другой  день  в  своем  бараке
довольно  поздно.  А  то,  что  я  обнаруживаю  в  кульке  еще  не¬
сколько  гнилых  персиков  и  раздавленный  кусочек  сыра,  прида¬
ет  мне  жизненных  сил.  Но  особенно  поднимает  мое  настроение
мысль,  что  сегодня  вторник.  Опять  вторник.  Наконец-то!
 Полный  томительного  безделья  день  подходит  к  концу.  Два
часа  я  осторожно  бреду  по  городу  и  в  семь  без  трех  минут  вы¬
хожу  на  Вестерброгаде,  как  всегда,  в  это  время  запруженную
автомобилями  и  пешеходами.  А  вот  и  вход  в  «Тиволи».  Прохожу
мимо  один  раз,  другой,  третий  —  человека  в  кепке  и  с  самолет¬
ной  сумкой  нет  и  в  помине.
 «Ну-ка  сматывайся!  —  говорю  себе.  —  Ждешь,  пока  тебя  за¬
держат,  да?»  И  сворачиваю  в  переулок.  А  в  ушах  у  меня  опять
назойливо  звучит  шепот:
 «Вас  вычеркнули  из  списков,  Майкл.  Как  вы  этого  не  пой¬
мете?»
 Глава  десятая
 Голод  теперь  не  особенно  меня  мучит.  После  того  как  ты
освободился  от  излишней  гордости  и  брезгливости,  в  этом  городе
всегда  можно  найти  способ  утолить  голод.  Почти  ежедневно  я
наведываюсь  под  вечер  на  базар  у  Фредериксброгаде.  Правда,
меня  уже  в  дрожь  бросает  от  одной  мысли,  что  я  питаюсь  гни¬
лыми  фруктами  или  брынзой,  которую  уронили  и  раздавили
при  перегрузке,  зато  у  меня  теперь  есть  уверенность,  что  голод¬
ная  смерть  мне  не  угрожает.
 Страх  меня  тоже  не  мучит.  Открытие,  что  Сеймур  все  еще
находится  в  Копенгагене,  конечно,  не  из  приятных,  однако  у
меня  теперь  такой  вид,  что  если  бы  мы  даже  столкнулись
с  американцем  лицом  к  лицу,  он  и  тогда  не  смог  бы  меня
узнать.  Когда  мне  приходится  случайно  видеть  в  зеркале  витри¬
ны  свое  собственное  отражение,  я  сам  себя  не  узнаю.  Передо
мной  маячит  какой-то  бородатый  субъект  с  испитым  лицом  и
угасшим  взглядом,  одетый  в  бесцветные  лохмотья.
 Единственное,  что  меня  мучит,  —  это  разговоры  с  Сеймуром.
Я  все  чаще  ловлю  себя  на  том,  что  участвую  в  таких  бессмыс¬
ленных  разговорах,  и  не  только  с  Сеймуром,  но  с  самыми  раз¬
214

ными  людьми,  живыми  и  мертвыми,  далекими  и  близкими.
Я  разговариваю  с  Любо  и  с  Маргаритой,  с  генералом  и  Борисла¬
вом,  с  Грейс  и  Дороти  и  даже  с  Тодоровым.  «Перестань,  —
твержу  я  себе.  —  Перестань,  так  и  рехнуться  недолго».  И  я  пере¬
стаю,  но  лишь  на  короткое  время,  чтобы  сменить  собеседника.
А  потом  опять  начинаю  болтать  с  кем-нибудь.
 Конечно,  мне  особенно  неприятно  оттого,  что  я  подолгу  бол¬
таю  с  американцем.  Естественно,  я  не  испытываю  никакого  же¬
лания  болтать  с  ним,  и  обычно  нап?.  диалог  начинается  с  того,
что  я  советую  ему  убраться  с  глаз  моих,  однако  он  не  слушается
и,  не  обращая  внимания  на  мою  ругань,  спрашивает:
 «Станете  ли  вы,  Майкл,  любить  родную  мать  или  родину,  ес¬
ли  они  вас  отвергнут?»
 «К  вашему  сведению,  Уильям,  мать  уже  отвергла  меня.  У  ме¬
ня  нет  матери».
 «У  вас  нет  никого  и  ничего»,  —  кивает  американец.
 «Ошибаетесь.  У  меня  есть  родина».
 «Она  отреклась  от  вас.  Так  же,  как  мать».
 «Родина  не  станет  отрекаться  от  тебя,  если  ты  останешься
верен  ей».
 «Случаются  недоразумения»,  —  посмеивается  Сеймур.
 «Воображаемые  недоразумения.  Но  меня  они  не  смуща¬
ют.  Я  знаю,  что  у  меня  есть  родина,  и  этого  мне  вполне  доста¬
точно».
 «Любовь  на  расстоянии,  —  продолжает  посмеиваться  америка¬
нец.  —  Вы  так  и  умрете  —  на  расстоянии  друг  от  друга».
 «Я  умру,  но  только  не  она!  —  уточняю.  —  А  раз  она  живет  —
значит,  я  тоже  не  совсем  мертв».
 «Слова,  слова,  слова...  —  презрительно  гундосит  Сеймур.  —
Словами  вы  пытаетесь  заполнить  свою  пустоту.  Пустоту  внутри
себя.  Пустоту  вокруг  себя.  Вы  в  полном  одиночестве,  Майкл,  вы
всеми  покинутый  и  всеми  забытый.  Будь  вы  немного  чувстви¬
тельней,  вы  бы  давно  бросились  в  канал».
 Мне  и  самому  не  раз  приходила  в  голову  мысль  броситься
в  канал,  когда  я  сидел  в  невысоком  ивняке  и  наблюдал  за  тем,
как  бегут  его  грязные  воды.  Мысль  довольно  заманчивая,  пото¬
му  что  этим  нехитрым  способом  можно  со  всем  покончить  сра¬
зу  —  и  с  голодом,  и  с  усталостью,  а  главное,—  с  гложущим
меня  сомнением,  что  наши  поверили  заведомой  лжи,
Только  мне  не  утопиться.  Я  умею  плавать.  И  потом,
я  вынослив.  И  вообще,  та  самая  чувствительность,  о  которой
говорит  Сеймур,  мне  не  свойственна.  А  если  подобные  мысли  все
же  порой  меня  осаждают,  то  скорее  всего  потому,  что  я  уже
маленько  чокнутый.  Так,  чуть-чуть,  конечно.  И  то  не  всегда.
 215

Как-то  вечером,  возвращаясь  с  базара  с  полным  кульком
еды,  я  встречаю  Маргариту.  Она  появляется  совершенно  неожи¬
данно  из  глухой  улочки,  и  я  напрасно  пытаюсь  прикрыть  свой
убогий  пакет,  делая  вид,  что  просто  вышел  прогуляться,  перед
тем  как  лечь  спать.
 Но  Маргарита  как  бы  не  замечает  моей  ноши,  она,  очевид¬
но,  тоже  смущена  этой  неожиданной  встречей,  судя  по  тому,
как  стеснительно  улыбается.
 —  Ну  кто  же  у  тебя,  девочка,  мальчик?  —  спрашиваю  я,
опасаясь,  что  однажды  уже  об  этом  спрашивал.
 —  Никого  у  меня  нет,  —  едва  слышится  ответ  женщины,  ко¬
торая  при  этом  отводит  взгляд  куда-то  в  сторону.  —  Мы  разве¬
лись...
 —  Развелись?
 —  Вернее  было  бы  сказать...  разошлись...  Прожили  вместе
только  два  месяца  и,  не  успев  зарегистрироваться,  разошлись.
Так  что  и  разводиться  не  понадобилось...
 —  Ну  и  ну!  Никак  не  мог  предположить...  —  тихо  говорю  я.
 —  Для  меня  тоже  это  было  как  гром  среди  ясного  неба,
но  так  уж  получилось.
 —  Проще  сказать,  он  тебя  бросил?
 Она  молчит,  но  ее  молчание  достаточно  красноречиво.  По¬
том  смотрит  на  меня,  как  бы  говоря,  что  ей  было  бы  приятней
услышать  что-нибудь  другое,  например,  о  нас  двоих,  что-нибудь
вроде  «пойдем-ка  мы  домой»  или  нечто  подобное,  однако  я  ни¬
чего  такого  не  говорю,  потому  что  старая  история  с  ее  претен¬
зией,  капризами,  недовольством,  намеками  не  должна  повто¬
ряться.  Мы  стоим  молча,  она  продолжает  смотреть  на  меня,  а
я  в  это  время  гляжу  куда-то  в  сторону;  а  когда  все  же  хочу
взглянуть  на  нее,  то  убеждаюсь,  что  я  совсем  один  на  этой
темной  улице.
 «Нет,  с  тобой  действительно  не  все  в  порядке,  —  бормочу
я.  —  Хотя  никаких  причин  для  подобных  штучек  у  тебя  нет,
потому  что  теперь  у  тебя  есть  пища,  и  если  тем  не  менее  не
все  в  порядке,  то  только  потому,  что  в  голове  у  тебя  полная  су¬
мятица».
 Двигаясь  в  темноте,  я  постепенно  вспоминаю,  что  встреча  эта
в  самом  деле  имела  место,  но  не  теперь,  а  очень  давно,  однаж¬
ды  утром,  когда  я  направлялся  в  министерство.  Именно  тогда
она  мне  сказала,  что  Тодоров  ее  бросил.  Сообщив  об  этом,  она
замолчала,  уповая  на  то,  что  я  выражу  свое  отношение  к  это¬
му  и  вообще  приму  на  себя  все  заботы  о  ней,  как  будто  ничего
и  не  случилось.  Ей  даже  в  голову  не  пришло  извиниться  или
заверить  меня,  что  ни  о  чем  таком  она  больше  и  не  заикнется,
216

нет,  она  просто  стояла  и  ждала,  полагая,  что  я  снова  начну  вы¬
таскивать  ее  из  беды;  я,  вероятно,  попытался  бы  это  сделать,
если  бы  не  смутное  предчувствие,  что  при  всем  желании  мне
ее  не  вытащить,  а  сам  я  неизбежно  увязну,  потому  что  на  не¬
которые  вещи  мы  с  этой  женщиной  смотрели  по-разному,  и  это
касалось  не  того,  как  нам  обставить  гостиную  или  какой  при¬
обрести  холодильник.  Она  стояла  передо  мной  на  улице  и  жда¬
ла,  пока  я  заговорю,  а  я  стоял  и  ждал,  чтоб  она  поняла  нако¬
нец,  и  когда  мы  достаточно  намолчались  о  том,  что  нас  зани¬
мало,  и  стали  испытывать  неловкость  от  этого  молчания,  мы  по¬
чти  одновременно  протянули  друг  другу  руки;  задержав  на
время  мою  руку  в  своей,  она  посмотрела  мне  в  глаза  и,  может
быть,  только  тогда  почувствовала,  что  к  былому  возврата  быть
не  может,  потому  что  выпустила  мою  руку  и  пошла  своей  доро¬
гой.  Вспоминая  все  это,  я  тоже  иду  своей  дорогой  по  узеньким
улочкам  городских  окраин.  Прохожих  тут  очень  мало,  а  если
кто  изредка  и  попадается  мне  навстречу,  то  не  проявляет  ника¬
кого  интереса  к  какому-то  оборванцу.
 Маргарита.  Я  всегда  ее  звал  именно  так,  хотя  имя  довольно
длинное,  потому  что  это  идиотское  «Марги»,  придуманное  ее
приятельницами,  меня  порядком  раздражало.  Мы  просто  разми-
нулись  в  то  утро,  и  она,  вероятно,  снова  свалила  всю  вину  на
меня,  точнее,  на  мою  холодность,  даже  не  подозревая,  чего  мне
стоила  эта  холодность.  Как  всегда  случается,  я  в  полной  мере
осознал  потребность  в  Маргарите  лишь  после  того,  как  лишил¬
ся  ее.  «Ранено  не  столько  сердце  твое,  сколько  самолюбие»,  —
говорил  я  себе,  пытаясь  изобрести  какое-то  успокоительное  сред¬
ство.  Только  успокоительное  не  действовало.
 Это  была  моя  первая  любовь,  и  то,  что  это  любовь,  я  понял
только  после  того,  как  потерял  Маргариту.  До  этого  я  даже  не
спрашивал  себя,  любовь  это,  нет  ли,  а  если  бы  даже  возник
такой  вопрос,  я,  наверно,  ответил  бы  на  него  отрицательно,  по¬
тому  что  Маргарита  не  вызвала  у  меня  ни  одного  из  тех  симп¬
томов,  о  которых  так  много  пишут  в  книгах.  У  меня  ни  разу  не
кружилась  голова,  я  не  задыхался,  не  испытывал  дрожи  в  ко¬
ленках,  и  в  одурь  меня  вроде  бы  не  бросало,—  словом,  у  меня
не  было  признаков  того  болезненного  состояния,  которое  приня¬
то  считать  высшим  счастьем.
 Я,  конечно,  ни  в  коей  мере  не  был  склонен  винить  в  этом
Маргариту,  да  и  за  собой  вины  никакой  не  чувствовал.  Просто
пришел  к  убеждению,  что  я  не  способен  влюбиться,  как  иной
человек  не  способен  загореть  на  солнце.  Что  меня  нисколько  не
печалило.
 А  потом,  после  того  прощального  свидания  в  парке,  мне
817

вдруг  стало  ясно,  что,  сам  того  не  подозревая,  я  все  же  находил¬
ся  в  болезненном  состоянии  —  любил  эту  женщину  несколько
больше,  чем  думалось.  В  голове  то  и  дело  всплывали  какие-то
пустяковые,  совершенно  мне  ненужные  мелочи  нашей  общей
жизни,  почему-то  сохранившиеся  в  моей  памяти  —  отдельные
слова,  улыбки,  жесты,  в  том  числе  и  те,  что  в  ту  пору  меня
раздражали;  теперь  же  они  казались  такими  трогательными.
То,  как  она  иногда  спотыкалась  на  ходу,  хотя  я  сто  раз  ей  го¬
ворил,  что  надо  смотреть  под  ноги,  а  не  следить  за  тем,  какое
впечатление  она  производит  на  окружающих.  Или  ее  любимая
фраза:  «Если  я  тебя  о  чем-то  попрошу,  ты  сделаешь?»,  хотя  я
так  настойчиво  внушал  ей,  что  не  могу  давать  обещания,  пока
не  знаю,  что  она  имеет  в  виду.  Или  ее  «О  чем  ты  думаешь?»,
«Еще  долго  ты  будешь  молчать?».  А  может,  она  была  права,
может,  я  действительно  был  слишком  молчалив  с  Маргаритой,
слишком  многое  замалчивал,  вместо  того  чтобы  поделиться  с
нею.  Имеются  в  виду  не  служебные  дела,  которыми  она  вообще
не  интересовалась,  а  всякие  мелочи,  вещи  настолько  несуще¬
ственные,  что  ими  и  делиться-то  не  придет  в  голову.  Что  правда,
то  правда,  если  женщине  приходится  все  время  одной  говорить
и  тебя  этот  разговор  не  трогает,  то  не  исключено,  что,  несмотря
на  длительную  совместную  жизнь,  ты  окажешься  для  нее  чу¬
жим  человеком,  и  нечего  удивляться,  если  вашей  совместной
жизни  наступит  конец.
 Конечно,  разница  между  нами  сводилась  не  только  к  этому.
Маргарита  была  девушка  ладная  и  в  общем-то  добрая,  но  беда
в  том,  что  тетка  ее,  на  редкость  глупая  мещанка,  воспитала  и  в
ней  мещанку,  так  что  удобное  семейное  гнездышко  стало  в  ее
представлении  вершиной  человеческого  счастья.  Что  касается
меня,  то  я,  особенно  в  те  годы,  меньше  всего  заботился  о  гнез¬
дышках,  хотя  теоретически  не  отрицал  их  пользы;  жизнь  мне
представлялась  не  как  гнездышко,  а  как  путь,  и,  может  быть,
поэтому  я  был  склонен  видеть  в  жене  скорее  спутницу,  нежели
наседку.  Так  или  иначе  по  ряду  вопросов  у  нас  определенно  не
было  взаимопонимания  и  после  того,  как  мы  расстались,  одна¬
ко  меня  особенно  бесило  именно  то,  что,  несмотря  на  неприми¬
римость  наших  взглядов,  я  до  боли  ощущал  потребность  в  этой
женщине.
 Потом,  года  через  два,  я  снова  встретился  с  нею,  едва  воз¬
вратившись  из  довольно  напряженной  поездки  за  границу.
Маргарита  возила  перед  собой  коляску,  а  в  коляске  ле¬
жал  пухленький  ребенок.  Как  можно  было  понять,  все
утряслось.
 —  Ну  вот,  теперь  уже  явно  все  в  порядке!  —  сказал  я,  по-
218

еле  того,  как  мы  несколько  отошли  в  сторону,  чтобы  детский
лимузин  не  затруднял  уличного  движения.
 —  Ты  так  думаешь?  —  не  очень  весело  ответила  Маргарита,
будучи,  видимо,  не  в  настроении  притворяться.
 —  Почему?  Опять  что-то  случилось?  —  спросил  я  почти  с
искренним  удивлением.
 —  Ничего,  все  в  порядке,  —  сказала  она  с  прежним  выра¬
жением.
 —  Ты  вышла  замуж,  не  так  ли?
 —  Да,  я  теперь  состою  в  совершенно  законном  браке.  Мы  за¬
регистрированы  при  свидетелях,  все  как  полагается.
 —  И  муж  у  тебя  не  пьяница?
 —  Абсолютно  порядочный  человек...
 —  И  ребенок,  как  видно,  здоров.
 —  Слава  богу.  Если  бы  у  меня  не  было  ребенка...
 Фраза,  хотя  и  не  законченная,  была  довольно  красноречива.
 —  А  как  с  филологией?
 —  Мне  осталось  только  два  предмета.  Сдам.
 Ей,  наверно,  надоели  мои  вопросы,  поэтому  она  поспешила
спросить:
 —  А  ты  все  там  же,  да?
 —  А  где  же  мне  быть?
 —  И  все  еще  холост?
 —  Да,  все  еще.  И,  вероятно,  до  конца.  Ты  ведь  знаешь,  что
я,  как  говорится,  упустил  свой  поезд.
 —  Глупости.  Ты  еще  совсем  молод,  —  ответила  Маргарита,
но  то,  что  я  «упустил  свой  поезд»,  видимо,  пришлось  ей  по
Душе.
 Мы  обменялись  еще  несколькими  столь  же  банальными  ново¬
стями,  затем,  как  прежде,  каждый  пошел  своей  дорогой.
 Не  знаю,  то  ли  оттого,  что  я  питаюсь  одними  фрук¬
тами,  то  ли  оттого,  что  фрукты  гнилые,  то  ли  оттого,  что
вода,  которую  я  пью  из  лужи  возле  барака,  гнилая,  но  в  эту
ночь  меня  ужасно  лихорадит,  голова  горячая,  как  огонь;  очнув¬
шись  и  установив  это,  я  тут  же  снова  погружаюсь  в  бредовое
забытье.
 Когда  я  просыпаюсь,  на  улице  уже  светло,  но  утро  это  или
вечер,  я  не  знаю,  потому  что  часы  мои  остановились,  а  небо
затянуто  плотными,  как  дым,  облаками.
 Белье  на  мне  мокрое  от  пота,  хоть  выжимай,  газеты  поверх
него  тоже  мокрые,  и  я  убеждаю  себя,  что  мне  необходимо  чем-
то  укрыться,  что  лежать  потным  в  этой  сырости  и  на  таком
219

сквозняке  —  настоящее  оезумие,  но,  вспомнив  о  том,  что  укрыть¬
ся  мне  нечем,  переключаю  свои  мысли  на  другое.
 Снаружи  мокро  и  сумрачно,  и  похоже,  это  вечерний  сумрак,
потому  что,  пока  мое  тело  тает  в  этом  бессилии,  мне  кажется,
что  день  продолжает  угасать.  Зато  в  голове  совсем  ясно.  На¬
столько  ясно,  что  я  вспоминаю  про  две  вещи,  о  которых  до  сих
пор  забывал.  В  кармане  моего  комбинезона  валяется  несколько
никчемных  монеток,  за  которые  мне  уже  ничего  не  купить,  а
память  моя  хранит  номер  телефона  —  тот  самый,  что  мне  дала
Грейс.
 Визитная  карточка  вместе  с  другим  документами  покоится
па  дне  канала,  а  номер  хранится  вот  здесь,  в  голове,  и  если  я
до  сих  пор  им  не  воспользовался,  то  только  потоглу,  что  не
вспомнил  о  нем  или,  будем  точнее,  не  хотел  о  нем  вспоминать,
нарочно  загонял  его  в  самые  потаенные  уголки  памяти,  как
некое  гибельное  искушение.
 Но  в  данный  момент  в  голове  моей  совсем  ясно,  и  я  знай
твержу  себе,  что  для  того,  кто  стоит  перед  неминуелмой  гибелью,
определенное  искушение,  даже  гибельное,  —  сущий  пустяк.
И  было  бы  глупо  не  использовать  последний,  единственный
шанс,  каким  бы  малонадежным  он  ни  был.  Вручая  мне  визит¬
ную  карточку,  Грейс  подозревала,  а  может,  определенно  знала,
что  меня  ждет.  И  изъявила  готовность  прийти  мне  на  помощь,
хотя,  вероятно,  не  без  умысла.
 Самое  трудное  подняться  на  ноги,  потому  что  я  и  шевель¬
нуться  не  в  состоянии.  Но  когда  предельным  напряжением  во¬
ли  я  все  же  встаю,  выясняется,  что  гораздо  труднее  держаться
на  ногах.  Мне  приходится  долго  подпирать  гнилой  столб  бара¬
ка,  пока  я  начинаю  ощущать,  что  мое  кровообращение  постепен¬
но  восстанавливается  и  что  мои  дрожащие  ноги,  собрав  послед¬
ние  силы,  могут  прийти  в  движение.
 Путь  до  городских  окраин  оказался  бесконечно  долгим  и  му¬
чительным.  К  счастью,  уже  ночь,  и  я  могу  время  от  времени
присесть  на  мокрую  траву  и  отдохнуть.  Наконец  я  достиг  авто¬
бусной  остановки.  Площадь  пустынна.  Я  захожу  в  телефонную
кабину  и  набираю  нужный  номер.  Слышится  несколько  резких
гудков  с  интервалами  в  две  секунды,  потом  глухо  звучит  муж¬
ской  голос:
 —  Кто  это?
 —  Майкл.
 Мое  сообщение,  вероятно,  показалось  довольно  неожиданным
для  незнакомца,  потому  что  он  какое-то  время  молчит,  потом,
как  бы  вспомнив  с  трудом,  что  существует  на  свете  некий
Майкл,  вдруг  восклицает:
 220

—  Вы  один?  Я  хочу  сказать,  вы  уверены,  что  за  вами  не
тащится  хвост?
 —  Абсолютно  уверен.
 —  Тогда  запомните:  Зёндер-бульвар,  двадцать  два.
 Это  название  мне  достаточно  знакомо,  чтобы  я  тут  же  сооб¬
разил:
 —  Но  послушайте,  я  аж  на  другом  краю  города,  и  у  меня
нет  больше  никаких  сил...
 —  Где  именно?..
 Возле  самой  кабины,  на  стене  здания,  красуется  указатель,
и  мне  ничего  не  стоит  назвать  площадь.
 —  Ладно,  ждите  там,  возле  кабины,  откуда  звоните.
 И  аппарат  немеет.
 Я  выполняю  указание,  нисколько  не  задумываясь  над  тем,
что  за  ним  кроется:  гибельная  ловушка  или  спасительный  вы¬
ход.  На  всякий  случай  выбираюсь  из  освещенной  кабины  и  са¬
жусь  в  тени  дома  на  тротуар.  Полчаса  спустя,  а  может,  спустя
целую  вечность  я  снова  возвращаюсь  в  кабину,  заслышав  в
глубине  соседней  улицы  неровный  гул  автомобильного  мотора.
 Черная  машина  останавливается  точно  против  меня,  и  я
с  облегчением  устанавливаю,  что  это  не  сеймуровский  «плимут».
Человек  за  рулем  молча  открывает  дверку  и  так  же  молча  тро-
гаэтся  после  того,  как  я  уселся  рядом  с  ним.  Мне  не  терпится
посмотреть  на  него  более  внимательно,  однако  проявлять  излиш¬
нее  любопытство  рискованно;  и  пока  машина  мчится  с  пре¬
дельной  скоростью  по  безлюдным  ночным  улицам,  я  стараюсь
смотреть  вперед.  На  одном  из  поворотов  мне  все  же  удается
бросить  беглый  взгляд  на  лицо  водителя:  вполне  шоферское
лицо,  замкнутое,  невыразительное  и  абсолютно  не  знакомое.
 После  того  как  мы  пересекли  весь  город,  машина  останав¬
ливается  на  широком  бульваре.
 —  Вот  эта  дверь!  —  указывает  шофер  на  парадный  вход  про¬
тив  нас.  —  Поднимитесь  на  третий  этаж  и  позвоните  два  раза.
 Широкие  утомительные  ступени  ведут  меня  на  третий  этаж.
Звоню  в  соответствии  с  инструкцией.  Мне  открывает  человек
с  проседью,  в  темном  плаще.  Он  вводит  меня  в  какой-то  рос¬
кошно  обставленный  холл.
 —  Располагайтесь,  Майкл...
 Человек  тут  же  уходит,  и  я  слышу,  как  стукнула  парадная
дверь.  Как  же  мне  понимать  это  «располагайтесь»?
 Мой  взгляд  задерживается  на  широком  диване,  обитом  свет¬
ло-серым  шелком,  но  я  не  осмеливаюсь  на  него  сесть  в  своих
грязных  лохмотьях.  На  передвижном  лакированном  столике  бу¬
тылки,  бокалы,  сигареты,  сигары.  Я  невольно  вспоминаю,  что
221

когда-то  очень  давно  я  любил  покурить  и  знал  вкус  спиртного.
Подойдя  к  столику,  беру  сигарету,  закуриваю  и  от  первой  за¬
тяжки  чуть  не  валюсь  с  ног  от  внезапного  головокружения.
Но  это  приятное  головокружение,  и  я  делаю  вторую  затяжку,
на  всякий  случай  опираясь  на  столик.
 —  Ах,  вот  он  наконец,  блудный  сын!  —  слышится  у  меня
за  спиной  голос  Грейс.
 Я  оборачиваюсь,  чтобы  выразить  ей  свое  почтение,  но  вне¬
запно  появившаяся  на  ее  лице  гримаса  дала  мне  понять,  что
я  несколько  поторопился.
 —  Но  неужели  это  вы,  Майкл?  Что  с  вами  стряслось,  мой
бедный  друг?  И  чего  это  вы  ждете,  не  залезаете  в  ванну?
 —  Жду,  пока  вы  мне  покажете,  где  ванная,  —  отвечаю  я,
испытывая  неловкость  оттого,  что  произвел  такой  эффект.
 —  Вот,  пройдите  сюда!  Дверь  в  конце.  А  я  тем  временем  по¬
дыщу  вам  какую-нибудь  одежду.
 Как  и  следовало  ожидать,  ванная  в  этой  квартире  —  настоя¬
щий  дворец  гигиены,  притом  ослепительно  роскошный,  и  я  дол¬
го  нежусь  в  бледно-голубом  фарфоровом  бассейне  и  еще  дольше
бреюсь  и  поливаю  себя  одеколоном,  потому  что  мне  кажется,
что  я  насквозь  пропитался  грязью  и  запахом  гнилых  фруктов.
Затем  одеваюсь  в  снежно-белый  банный  халат,  висящий  в  пред¬
баннике,  всовываю  ноги  в  мягкие  комнатные  туфли  и  снова  по¬
падаю  в  холл.
 —  Ну  вот,  теперь  картина  несколько  иная,  —  встречает  меня
Грейс,  сидя  в  одном  из  шелковых  кресел  и  раскуривая  с  безу¬
частным  видом  сигарету.  —  Там,  на  диване,  я  положила  то,  что
мне  удалось  найти.  Можете  спокойно  одеваться.  Я  не  буду  смо¬
треть.
 Будет  она  смотреть,  нет  ли  —  мне  решительно  все  равно.
Я  давно  привык  стоять  голым  перед  незнакомыми  людьми,  еще
с  той  поры,  когда  американский  полковник  в  Афинах,  осво¬
бодив  меня  из  тюрьмы,  столь  же  любезно  предлагал  мне
ванну  и  свой  гардероб.  И  конечно  же,  совершенно  бескоры¬
стно.  С  пустяковой  дружеской  просьбой:  чтобы  я  стал  пре¬
дателем.
 Подойдя  к  дивану,  я  начинаю  одеваться.  То  ли  это  счастли¬
вое  совпадение,  то  ли  чья-то  предусмотрительность,  но  решитель¬
но  все,  начиная  с  костюма  и  кончая  туфлями,  пришлось  мне
точно  по  мерке.  Завязав  дорогой  темно-синий  галстук  и  надев
пиджак,  я  направляюсь  к  передвижному  столику,  чтобы  под¬
крепиться  после  стольких  трудов.
 —  Верно,  вы  основательно  похудели,  но  вам  это  идет,  —
произносит  Грейс,  пока  я  отмеряю  себе  виски  в  высоком  хрус¬
222

тальном  бокале.  —  Я  даже  побаиваюсь,  как  бы  заново  в  вас
не  влюбиться...
 —  Мне  грозили  не  такие  опасности,  —  говорю  в  ответ,  под¬
нимая  бокал,  чтобы  попробовать,  что  это  за  штука.
 Однако  рука  моя  застревает  на  полпути,  потому  что  в  этот
момент  в  дверях  бесшумно  появляется  Сеймур.
 —  Неужто  будете  пить  один,  Майкл?  Не  забывайте,  что  это
верный  признак  грозящего  алкоголизма.  Поэтому  предложите
и  мне  что-нибудь.
 Подавив  в  руке  дрожь,  как  будто  ничего  и  не  произошло,
я  наливаю  виски  во  второй  бокал  и  молча  подаю  его  прибли¬
жающемуся  ко  мне  гостю  или,  может  быть,  хозяину.
 —  За  ваше  здоровье!  —  говорит  Сеймур,  поднимая  бокал.
 Что-то  пробормотав  в  ответ,  я  выпиваю  до  дна,  потому  что
испытываю  острую  потребность  чем-либо  взбодрить  себя.
 —  Ну  садитесь  же!  —  дружелюбно  предлагает  американец.
 Я  опускаюсь  в  кресло  рядом  с  Грейс.  Уильям  берет  сигарету,
протягивает  пачку  мне  и,  развалившись  на  диване,  закидывает
ногу  на  ногу.
 —  Итак,  вы  уже  более  двух  недель  в  бегах...  Сбежали  от
нас  и  скрываетесь,  как  будто  мы  вам  грозим  гибелью...
 Констатация  вполне  верная,  так  что  я  не  вижу  необходи¬
мости  отвечать.
 —  В  конце  концов  вы  сами  приходите  к  нам  и  вместо  гибели
находите  спасение...
 —  Я  пришел  к  Грейс,  —  уточняю.
 —  Да,  да,  знаю.  И  нечего  мне  напоминать  об  этом,  чтобы
лишний  раз  меня  унизить.  Признаю,  Грейс  добилась  того,  чего
сам  я  не  сумел  добиться.  В  этой  операции  она  проявила  такую
настойчивость,  такую  самоотверженность,  что  это  можно  объяс¬
нить  либо  необыкновенной  привязанностью  к  вам,  либо  лютой
ненавистью  ко  мне,  не  иначе...
 —  Я  просто  выполняла  задачу,  —  сухо  замечает  женщина.
 —  Да,  да.  Но  с  явным  намерением  доказать,  что  вы  способ¬
ны  делать  это  лучше  своего  шефа.
 Американец  на  минуту  замолкает,  чтобы  вынуть  изо  рта
сигарету  и  допить  свой  виски.  Затем  продолжает:
 —  Но  это  частный  вопрос.  А  когда  дело  касается  спасения
человека,  частные  вопросы  отодвигаются  на  задний  план.  Вы  спа¬
сены,  Майкл.  Выкурите  спокойно  сигарету  и,  закусив,  спокойно
отдохните.  Вообще,  вам  больше  не  о  чем  беспокоиться.  Вы  спа¬
сены.
 —  В  смысле?  —  осмеливаюсь  и  я  подать  голос.
 —  В  том  смысле,  что  у  нас  нет  больше  намерения  передавать
223

вас  местным  властям  и  что  все  мои  прежние  обещания  остаются
в  силе.  Потому  что  вы  блестяще  выдержали  испытания
и  наилучшим  образом  доказали,  что  я  не  ошибся  в
своем  выборе.
 —  О  каких  испытаниях  вы  говорите?
 —  Да  вот  об  этих,  последних  недель.  Конечно,  в  опреде¬
ленном  смысле  ваши  попытки  скрыться  от  нас  —  чистейшая
глупость,  потому  что  если  комбинация  как  следует  продумана,
то  уже  никому  из  наших  рук  не  вырваться.  Но  с  чисто  техни¬
ческой  точки  зрения  ваше  поведение  свидетельствует  о  том,  что
стойкости  и  сообразительности  вам  не  занимать.  Так  что  теперь
я,  как  никогда  раньше,  готов  с  вами  работать.  И  все  мои  обе¬
щания  остаются  в  силе.
 —  Ясно,  —  киваю  я.  —  Вы  оказались  упорнее  меня,  и  мне
остается  одно  —  капитулировать.
 —  Вы  не  капитулируете,  а  воскресаете,  —  поправляет  меня
американец.
 Затем  обращается  к  Грейс:
 —  Будьте  добры,  налейте  нам  еще  понемногу  виски!
 Грейс  выполняет  указание,  и  Сеймур  снова  поднимает  бокал.
 —  За  ваше  здоровье,  Майкл!
 Выпив  виски  и  погасив  сигарету,  он  встает.
 —  Прежде  чем  уйти,  хочу  предупредить,  что  на  сей  раз
у  вас  нет  никаких  шансов  повторить  номер.  Я  ие  сержусь  на
вас  ни  за  то,  что  усыпляющим  газом  вы  причинили  мне  миг¬
рень,  ни  за  ваше  досадное  упорство,  но  должен  сказать,  что  от¬
ныне  вам  придется  отказаться  от  этого  упорства.  Квартира
теперь  надежно  блокирована,  и  в  ней  или  вне  ее  вы  будете
находиться  под  пристальным  надзором  до  тех  пор,  пока  нам  не
станет  ясно,  что  вы  действительно  образумились.
 —  Если  я  не  ошибаюсь,  подобный  режим  не  входил  в  ваши
обещания,  —  вставляю  я.
 —  Да,  но  вы  на  это  сами  напросились.  И  потом,  режим  этот
не  будет  вам  в  тягость,  если  только  вы  не  рискнете  нарушить
его.  Вы  будете  иметь  все  необходимое.  Можете  жить  в  свсе
удовольствие,  дышать  полной  грудью  и  радоваться  тому,  что
вы  воскресли!
 Махнув  на  прощанье  рукой,  он  уходит.
 —  Здорово  вы  надо  мной  подшутили,  —  тихо  говорю  я,  обра¬
щаясь  к  Грейс.
 —  Это  был  единственный  способ  вас  спасти,  —  пожимает
плечами  женщина.
 —  Хорошее  спасение!  Для  меня  это  равносильно  гибели.
Но  будь  что  будет,  у  меня  больше  нет  сил  противиться,  до
 224

того  я  устал.  Единственное,  чего  мне  хочется,  это  потонуть
в  чистой  постели  и  уснуть.
 —  Кровать  в  соседней  комнате.  И  постель,  надеюсь,  достаточ¬
но  чистая,  —  так  же  тихо  отвечает  секретарша.
 И  видя,  что  я  встаю,  добавляет:
 —  Не  сердитесь  на  меня,  Майкл.  Мне  хотелось  оставить  его
в  дураках.  Но,  так  как  вы  отказались  мне  помочь,  я  это  сде¬
лала  сама.  Скоро  вы  убедитесь,  что  вся  эта  история  вам  только
на  пользу.
 —  Хорошо,  хорошо.  Я  на  вас  не  сержусь,  —  устало  бормочу
я  и  тащусь  к  спальне.
 Постель  на  огромной  кровати  мягкая  и,  конечно  же,  безу¬
пречно  чистая.  С  наслаждением  вытянувшись  в  ней,  я  укры¬
ваюсь  пуховым  одеялом.  Боюсь  только,  что  такой  чистой  постель
останется  недолго.  Уходя  из  ванны,  я  захватил  на  всякий  слу¬
чай  несколько  лезвий  для  бритья,  запрятав  под  стелькой  туфли.
Не  дожидаясь,  пока  нахлынут  всевозможные  мысли,  я  быстрым
энергичным  движением  перерезаю  вены  обеих  рук.
 Особой  боли  я  не  испытываю.  При  глубоком  порезе  бывает
куда  больней.  Правда,  последствия  в  этом  случае  будут  несколь¬
ко  иные.  Чтобы  убедиться,  что  кровь  действительно  вытекает,
я  зажимаю  обе  раны  пальцами.  Никогда  бы  не  подумал,  что
дойду  до  такого  малодушия,  как  самоубийство.  Но  раз  другого
выхода  нет...  И  если  это  единственный  способ  предупредить  акт
куда  более  страшного  малодушия...
 Кровь  вытекает  очень  медленно,  но  какое  это  имеет  значе¬
ние,  куда  мне  спешить.  Поэтому  я  продолжаю  лежать,  свернув¬
шись  под  одеялом,  всячески  стараясь  оградить  себя  от  гнетущих
мыслей,  не  думать  о  неприятной  мокроте  липкой  крови  и  по¬
давляю  обидное  чувство  жалости  к  самому  себе,  которое  порой
меня  охватывает.  Оградить  себя  от  всего  и  потонуть  в  сладкой
истоме  перед  тем,  как  переселиться  в  царство  небытия...  В  цар¬
ство  Большой  скуки...
 Ничего  этого,  разумеется,  не  было.  Но  это  и  не  сон.  Все  это
я  вижу  наяву  здесь,  во  тьме  барака;  и  при  этих  пережива¬
ниях  меня  не  покидает  чувство,  что  у  меня  совсем  ясная  го¬
лова  и  что  я  далек  от  бредового  состояния.  Но  вот  я  вздрагиваю
от  страха.  Это  чувство  вызвано  не  воображаемым  вскрытием
вен,  а  тем,  что  я  могу  лежать  вот  так,  с  открытыми  глазами  и
как  бы  наяву  видеть  то,  чего  не  случилось  и  не  могло  случить¬
ся.  Значит,  я  и  в  самом  деле  начинаю  сходить  с  ума.
 Я  пытаюсь  обуздать  свой  страх,  страх  от  самого  себя,  от
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 225

того,  что  происходит  в  твоей  голове.  Потому  что  страх  —  это
всего  лишь  инстинктивная  дрожь,  отвратительная  дрожь,  кото¬
рую  всегда  можно  подавить,  если  владеешь  этим  искусством.
 Нет,  страх  ни  подавить,  ни  обуздать  нельзя.  Его  необходимо
просто  изгонять.  Выветрить  на  минуту  из  головы  все,  что  в  ней
есть.  Тогда  и  страха  там  не  останется.  Важно  освободиться  от
того,  что  порождает  страх.  А  если  порождающие  его  мысли
попытаются  вернуться  обратно,  пусть  они  наткнутся  на  плотно
закрытую  дверь.
 Скверно  то,  что  держать  дверь  закрытой  удается,  только
когда  ты  в  сознании.  Стоит  уснуть,  как  страхи  снова  в  виде
чудовищных  призраков,  в  облике  полицейских,  сеймуров  и  про¬
чих  типов,  снова  окружают  тебя,  заглядывают  в  дыры  барака
и  шепчут:  «Вот  он,  оцепляйте  скорее  постройку!»,  и  ты  про¬
сыпаешься  весь  в  поту  и  с  дрожью  всматриваешься  во  мрак.
Снова  уснешь,  слышишь  голос  американца:  «Слишком  поздно
вы  пришли,  Майкл!  Вы  уже  помешались,  совершенно  помеша¬
лись,  а  мы  в  сумасшедших  не  нуждаемся!»
 Когда  же  я  окончательно  просыпаюсь,  снаружи  опять  светло,
а  я  окоченел  от  холода  и  сырости.
 «Не  пора  ли  тебе  маленько  поразмяться?  —  говорю  я  се¬
бе.  —  Давно  пора,  если  не  хочешь  околеть  в  этой  дыре».
 Я  пытаюсь  встать;  и,  когда  мне  это  наконец  удается,  я  стою
несколько  минут,  прислонившись  к  стенке.  Голова  моя  посте¬
пенно  снова  проясняется.  «Тебе  следует  наведаться  в  город,
узнать,  который  час,  какой  сегодня  день,  и  вообще  постараться
снова  войти  в  курс  дела»,  —  назидательно  шепчу  я  себе  и,
покачиваясь,  делаю  первые  шаги.
 После  частых  и  продолжительных  привалов  добираюсь  нако¬
нец  до  пригорода  —  совсем  как  во  вчерашнем  бреду,  только
сейчас  светло  и  все  происходит  наяву,  если  странная  ясность
моего  сознания  опять  меня  не  обманывает.
 Сверяю  свои  часы  с  часами  бакалейной  лавки:  десять  три¬
дцать  пять.  Бросаю  взгляд  на  газеты  в  киоске  и  устанавливаю,
что  сегодня  понедельник.  Моя  миссия  окончена,  и  я  могу  снова
возвращаться  в  свое  убежище.  Завтра  вторник,  —  значит,
я  должен  дождаться,  пока  наступит  вторник,  семь  часов  вечера,
хотя  какой  от  того  толк,  что  придет  вторник  и  будет  семь  ча¬
сов  вечера...
 Мне  бы  следовало  возвращаться  обратно,  однако  воображае¬
мый  полумрак  барака  неотделим  в  моем  сознании  от  полного
одиночества,  от  страха  перед  самим  собой,  и  мне  начинает  ка¬
заться,  что  оттуда  всего  один  шаг  в  небытие,  в  мир  Большой
226

скуки.  «Давай  иди  вперед,  —  говорю  я  себе.  —  Если  у  тебя
помутится  сознание,  то  только  из-за  этого  глухого  барака,  где
живой  души  не  видно  и  где  тебя  окружают  всякие  призраки.
От  них  тебе  не  избавиться  до  тех  пор,  пока  ты  не  смешаешься
с  людьми».
 И  я  двигаюсь  вперед  по  узеньким  улочкам  пригородов,  по¬
том  выхожу  на  более  широкие,  а  затем  и  на  широкие  бульвары
с  магазинами  и  прохожими,  с  несмолкающим  гулом  легковых
автомобилей.  «Иди  спокойно,  —  внушаю  себе.  —  Особенно  не
оглядывайся  и  не  вздумай  бежать  от  полиции.  Полиция!  Пле¬
вать  тебе  на  полицию!  У  тебя  теперь  такой  вид,  что  ни  один
черт  тебя  не  узнает».
 И  я  шагаю,  чем  дальше,  тем  ближе  к  центру,  вслушиваясь
в  этот  внутренний  голос,  даже  не  в  состоянии  понять,  куда  я  за¬
брел.  Потом  к  этому  голосу  присоединяется  еще  один  —  голос
моего  желудка,  —  и  я  испытываю  нечто  вроде  удовлетворения,
потому  что  раз  тебя  донимает  голод,  значит,  еще  не  все  поте¬
ряно,  в  тебе  еще  теплится  жизнь.
 Небо  нахмурилось,  но  ветерок  очень  слабый  и  теплый,  и  хотя
в  любой  момент  может  полить  дождь,  я  пользуюсь  тем,  что
его  пока  нет,  и  в  каком-то  спокойном  забытьи  достиг  Вестер-
брогаде.  Улица  мне  знакома,  но  я  этому  не  придаю  значения,
поскольку  в  этом  городе  уже  многие  улицы  мне  знакомы.
Иду  медленно,  стараясь  держаться  в  стороне  и  быть  поближе
к  домам,  чтобы  не  мешать  пешеходам.  Вдруг  мой  взгляд
задерживается  на  небольшой  витрине.  В  глубине  помещения
сидят  двое  мужчин,  а  возле  самой  витрины  какая-то  девушка,
облокотившись  на  небольшой  письменный  стол,  просматривает
бумаги.  Если  судить  по  ее  виду,  она  определенно  болгарка,  хотя
за  женщин  никогда  нельзя  ручаться.  Те  двое  тоже,  наверно,
болгары.  «Ну  и  что  из  того,  что  болгары?»  —  думаю  я,  прохо¬
дя  дальше  той  же  ленивой  походкой.
 То  обстоятельство,  что  здесь,  в  этом  городе,  находятся  на
постоянной  работе  многие  болгары,  для  меня  никогда  не  было
тайной,  и  я  не  раз  об  этом  вспоминал,  но  только  так,  как  бы
мимоходом,  потому  что  чем  бы  эти  болгары  могли  помочь
мне,  человеку,  преследуемому  за  убийство.  Спрячут  меня?
С  какой  стати?  По  какому  праву?  А  самое  главное:  каким
образом?  Не  случайно  мне  строго-настрого  приказано:  «Ника¬
ких  контактов  ни  при  каких  обстоятельствах...»
 Я  уже  нахожусь  на  почтительном  расстоянии  от  витрины,
когда  меня  встречает  какой-то  человек.  Я  даже  остолбенел  на
какую-то  долю  секунды,  но  тут  же  сообразил,  что  это  просто-
напросто  распространитель  рекламных  буклетов.  Стараясь  как
16*
 227

можно  скорее  раздать  эти  маленькие  тетрадки,  он  сует  их  в  ру¬
ки  кому  попало,  даже  таким  случайным  оборванцам,  как  я.
Получив  проспект,  я  машинально  разворачиваю  его  на  ходу  и
невольно  останавливаюсь  от  неожиданности:  перед  моими  гла¬
зами  знакомый  снимок  очень  знакомой  местности,  и  эта  мест¬
ность  не  что  иное,  как  Золотые  Пески  с  охровыми  пляжами  и
морской  синевой,  а  над  снимком  выведено  крупными  латинскими
буквами:  «БОЛГАРИЯ».
 Да,  да,  именно  так  и  написано:  «Бол-га-ри-я».  Слово  такое
знакомое  и  такое  близкое,  что  я  не  могу  не  прочесть  его  еще
и  еще  раз,  чтобы  поверить  в  реальность  этих  звуков,  улавли¬
ваемых  так  смутно,  будто  их  произносит  кто-то  другой  и  где-то
очень  далеко:  «Бол-га-ри-я...»
 Я  до  такой  степени  поглощен  этим  чтением  по  слогам,  что
в  первую  минуту  не  заметил  грозящей  мне  опасности.  Она  по¬
явилась  в  образе  стройного  полицейского.  Он  стоит  на  ближай¬
шем  углу  и  уже  засек  меня,  недовольный  тем,  что  я  затрудняю
движение.  Слоняясь  по  городу  в  последние  недели,  я  часто
сталкивался  с  полицейскими,  но  они  с  пренебрежением  проходи¬
ли  мимо.  Шатающийся  оборванец  привлекает  их  внимание
лишь  в  том  случае,  если  его  уличат  в  попрошайничестве.  Пы¬
таюсь  идти  дальше,  но  в  этот  момент  полицейский  сам  тяже¬
лой  поступью  трогается  мне  навстречу.  Может,  следовало  бы
шагать  прямо  на  него,  попытаться  с  равнодушным  видом  раз¬
минуться  с  ним  —  обычно  эти  фронтальные  действия  обезору¬
живают  противника,  притупляют  его  чрезмерную  подозритель¬
ность.  Но  то  ли  от  неожиданности,  то  ли  оттого,  что  у  меня
не  сработал  рефлекс,  я  совершаю,  возможно,  самую  большую
глупость:  поворачиваюсь  к  нему  спиной  и  быстрым  шагом  иду
в  обратном  направлении.  Оглянувшись,  я  убеждаюсь,  что  поли¬
цейский  ускоренным  шагом  следует  за  мной.  Даю  полный
вперед  в  надежде  пересечь  бульвар  и  скрыться  в  соседней  улице.
Полицейский  что-то  кричит  мне  вслед,  затем  раздается  оглуши¬
тельный  свист.  Я  уже  бегу,  но  прежде  чем  я  достиг  перекрест¬
ка,  из-за  угла  выскакивает  другой  полицейский.  Остается  един¬
ственно  возможный  путь  —  самый  опасный:  запруженная  ма¬
шинами  проезжая  часть  Вестерброгаде.  Ныряю  в  поток  мчаще¬
гося  транспорта,  а  позади  слышится  уже  несколько  свистков.
Поток  машин  внезапно  останавливается  и  замирает  в  непривыч¬
ной  неподвижности,  на  обоих  тротуарах  люди  размахивают
руками  либо  глазеют  с  любопытством,  и,  что  самое  неприятное,
напротив  меня,  среди  стоящих  машин,  появляется  целая  группа
полицейских.
 Я  уже  достиг  той  части  бульвара,  где  начинается  огромный
228

мост,  перекинутый  через  район  вокзала.  И  в  тот  самый  миг,
когда  полицейские  появились  впереди  меня,  раздается  свисток
трогающегося  поезда.  Но  тронулся  поезд,  нет  ли,  мост  для
меня  сейчас  единственное  спасение,  как  лезвие  бритвы  в  не¬
давнем  кошмаре,  и,  ничуть  не  раздумывая,  я  сигаю  через  па¬
рапет  в  пустоту.
 Вокруг  темно,  но  я  не  знаю,  то  ли  это  темнота  ночи,  то  ли
очередного  приступа.  Потом  я  себя  убеждаю,  что  очередной
приступ  уже  миновал  или  еще  не  начинался.  Все  равно.
Мне  удается  выяснить,  что  я  лежу  в  огромной  бетонной  трубе,
от  которой  разит  гудроном;  и  я  вспоминаю  как  нечто  очень
давнее  и  почти  забытое  свое  последнее  злоключение:  прыжок
под  откос  из  вагона  движущегося  поезда  и  то,  как  я  добрался
до  трубы,  оставленной  возле  насыпи.
 При  падении  с  моста  я  угодил  точно  в  середину  товарного
вагона,  и  эта  случайность  меня  спасла.  Правда,  вагон  был  на¬
гружен  не  хлопком,  а  каменным  углем,  и  последствия  этого
я  до  сих  пор  ощущаю  всем  телом.  В  первый  момент  я  подумал,
что  эта  оставленная  среди  поля  труба  не  самое  лучшее  убежи¬
ще,  но  потом  заметил,  что  она  почти  потонула  в  бурьяне,  да
и  сил  больше  не  было,  временное  напряжение  миновало,  и
я  в  любую  минуту  могу  лишиться  чувств.
 Вскоре  я  и  в  самом  деле  впал  в  забытье,  но  уже  в  утробе
этой  гигантской  трубы.  Я  помню  только  сильный  запах  гудрона
и  последнюю  смутную  мысль:  «Хорошо,  что  ее  полили  гудро¬
ном...  гудрон  служит  изоляцией...  изолирует  от  холода  бетона...
хорошо,  хорошо...»
 В  ближнее  отверстие  трубы  просачивается  свет  —  значит,
уже  день.  Смотрю  на  часы,  но  они,  оказывается,  опять  остано¬
вились,  то  ли  оттого,  что  я  их  не  завел,  то  ли  от  удара  при
падении.  Мозг  мой  работает  с  невероятной  медлительностью.
Поэтому  ррошло  немало  времени,  пока  я  решил  взглянуть  на
то,  что  уже  целую  вечность  зажато  в  моей  правой  руке.
 Свет  просачивается  главным  образом  через  одно  отверстие,
послужившее  для  меня  входом.  Влезая  в  трубу,  я  примял  перед
ним  бурьян.  Приподнявшись  с  трудом  на  локте,  разжимаю
пальцы.  Перед  моими  глазами  совершенно  измятый  буклет,  по¬
лученный  на  улице  города.  Я  начинаю  бережно  разглаживать
его,  разглаживаю  так  долго,  что  уже  почти  не  помню,  что
делаю,  когда  взгляд  мой  падает  на  слово,  написанное  сверху
крупными  буквами:  «БОЛГАРИЯ».
 Прочитываю  это  слово  снова  и  снова,  потом  читаю  по  сло¬
229

гам  вслух  —  здесь  меня  все  равно  никто  не  услышит:  «БОЛ-
ГА-РИ-Я».
 В  полумраке  трубы  звуки  раздаются  колокольным  звоном,
отчего  слово  кажется  еще  более  странным.  Действительно
странное  слово.  И  до  странности  знакомое.
 Какое-то  время  я  неторопливо  и  мучительно  препарирую  это
слово,  стараюсь  постичь  его  смысл.  И  тут  меня  вдруг  осенило:
«Ведь  сегодня  вторник.  Наверняка  вторник.  Не  мог  же  я  пропу¬
стить  вторник,  будучи  в  бессознательном  состоянии...»
 Эта  внезапно  пришедшая  в  голову  мысль  служит  пищей  для
новых  невеселых  рассуждений.  «Ну  и  что  из  того,  что  втор¬
ник?..  Вторник  ничем  не  лучше  среды  и  всех  остальных  дней».
 Проходит  еще  немало  долгих  минут,  пока  мне  удается  сде¬
лать  новое  заключение:  «Верно,  вторник...  Только  вылезть  отсю¬
да  —  значит  оказаться  пойманным...»
 Ну  и  что?
 Сознание  того,  что  мне  больше  нечего  терять,  высвобождает
меня  из  липкой  тины  нудных  рассуждений.  Мне  больше  нечего
терять,  для  меня  нет  иного  пути,  кроме  избранного,  все  равно,
куда  бы  он  меня  ни  привел.
 Мною  вдруг  овладевает  то  же  чувство,  какое  я  испытывал,
карабкаясь  по  склону  того  холма,  над  которым  свистели  пули.
Я  вылезаю  из  трубы,  удивляясь  своей  способности  двигаться,
поднимаюсь  на  ноги  и  озираюсь  вокруг.
 Минуту  спустя  я  уже  плещу  себе  в  лицо  холодной  водой
из  лужи,  чтобы  стащить  с  себя  оболочку  грязи  и  оцепенения.
 Точно  в  семь  прохожу  шаткой  походкой  мимо  входа  в  «Ти¬
воли»,  подталкиваемый  медленным  течением  толпы.  Нет  нужды
подходить  ближе,  и  отсюда  прекрасно  видно,  что  человек  в  клет¬
чатой  кепке  и  в  этот  раз  отсутствует.
 На  месте  «почтового  ящика»  стоит  совсем  другой  человек.
Но  этот  мне  знаком  гораздо  больше,  нежели  тот,  что  в  кепке
и  с  авиасумкой.  Это  Борислав,  и  я  сразу  узнаю  его,  несмотря
на  то,  что  он  в  форме  моряка  торгового  флота.  Это  Борислав,
и  я  чуть  было  не  вскрикнул  в  бурном  порыве  при  виде  своего
друга,  неожиданно  появившегося  в  этом  чужом  городе  после
стольких  дней  одиночества.  Но  возглас  застревает  в  горле  —
мне  нельзя  к  нему  обращаться,  я  не  имею  права  этого  делать.
Достаточно  того,  что  Борислав  сам  меня  заметил,  и,  если  только
его  прислали  ради  меня,  он  уже  знает,  как  ему  быть  дальше.
 Я  медленно  прохожу  вперед,  с  болью  ощущая,  что  все  во
мне  бунтует,  все  вопит:  «Вернись  обратно!  Ты  что,  с  ума  сошел,
230

вернись!»  Овладев  собой,  я  сворачиваю  в  маленькую  улочку,
прилегающую  к  парку.  В  сущности,  это  тупик,  из  него  нет  вы¬
хода,  я  об  этом  знаю  и  все  же  сворачиваю  в  него,  потому  что
мне  больше  некуда  свернуть,  потому  что  Борислав...
 —  Эмиль!  —  слышится  позади  знакомый  голос.
 Я  останавливаюсь  и,  прежде  чем  повернуться  к  нему,  ста¬
раюсь  придать  своему  лицу  спокойную  уверенность.  Как  и  по¬
добает  человеку,  на  которого  возложена  ответственная  задача.
 —  Повстречались  они  и  не  узнали  друг  друга,  да?  —  произ¬
носит  Борислав,  сграбастав  меня  за  плечи.  —  Но  я-то  тебя
узнал,  хотя  и  не  сразу...  Здорово  же  ты  замаскировался,  браток.
Так  замаскировался,  будто  с  того  света  вернулся...
 ...Два  часа  спустя  я  ступаю  на  борт  немецкого  торгового  суд¬
на,  отбывающего  в  Росток.  Пограничный  контроль  прохожу  без
затруднений,  поскольку  я  фигурирую  в  списке  экипажа,  и  мой
паспорт,  равно  как  матросская  форма,  не  вызывает  сомнения.
 В  сумраке  ночи,  за  громадами  складских  помещений,  рас¬
кинулись  просторы  большого  города,  усыпанные  мириадами
электрических  звезд,  а  еще  дальше  застыли  на  долгие  часы  глу¬
хие  пригороды,  а  еще  дальше  простираются  те  самые  пустыри
с  множеством  ям,  где  над  спящими  водами  канала  стоит  в  своей
немоте  мрачный  барак.
 Я  вижу  с  палубы  корабля  не  только  это,  но  и  многое  другое:
ослепительно  белый  фасад  «Англетера»,  строгие  очертания  ра¬
туши,  хрустальные  двери  «Амбасадора»,  в  которую  именно
в  это  время  входят  слегка  сутулящийся  мужчина  и  молодая
дама  в  очках  с  видом  старой  девы.  А  там,  за  многолюдьем  Фре-
дериксброгаде,  близ  базарной  площади,  движется  мимо  холодных
каменных  фасадов  какой-то  призрак,  прижимающий  к  груди
убогий  грязный  пакет.
 Хорошо,  что  у  меня  нет  привычки  копить  воспоминания.
Если  бы  я  стал  хранить  их,  у  меня  бы  голова  разломалась.
 С  капитанского  мостика  уверенно  звучит  команда.  В  утробе
корабля  пробуждается  гул  моторов,  и  под  ногами  уже  ощущает¬
ся  равномерное  дрожание  палубы.  Матросы  убирают  трап.  Па¬
роход  медленно  и  осторожно  отрывается  от  стенки  причала.
 —  Ну,  пошли  ужинать!  —  слышу  за  спиной  голос  Борислава.
 Несколько  позже  мы  уже  сидим  в  уютной,  облицованной
дубом  офицерской  столовой.
 Моему  другу,  похоже,  не  столько  хочется  есть,  сколько  за¬
давать  вопросы.  Я  отвечаю  ему  очень  кратко,  потому  что  мне
трудно  зниматься  болтовней,  когда  передо  мной  столько  вся¬
кой  еды.
 —  Я  нисколько  не  сомневался,  что  ты  выдержишь,  —  заяв¬
231

ляет  Борислав,  с  удовольствием  наблюдая,  как  я  уминаю  салат
и  ветчину.  Можно  подумать,  что  это  он  все  приготовил.  —
Такое,  конечно,  не  каждому  по  плечу,  но  за  тебя  я  нисколько
не  боялся.
 —  Скверно  то,  что  я  сам  боялся...
 —  Ты  не  особенно  усердствуй,  —  осмеливается  заметить  мне
мой  друг,  видя,  что  я  принимаюсь  за  копченую  рыбу.  —  Как  бы
после  долгого  голодания  тебе  не  сделалось  плохо.
 —  От  такой  еды  плохо  не  сделается,  это  тебе  не  кислые
яблоки.
 Борислав  не  придает  значения  моим  словам,  полагая,  что
это  какая-то  поговорка,  и  продолжает:
 —  Значит,  все  же  боялся?
 —  Боялся,  как  бы  вы  не  поймались  на  шифрограмму...
 —  Поначалу  чуть  было  не  поймались,  но  потом  нам  стало
ясно,  что  нас  хотят  поймать  на  удочку.  В  Центре  знают,  что
ты  не  способен  на  предательство.
 —  Боялся,  что  поймаетесь,  —  повторяю  я,  с  сожалением
отодвигая  от  себя  копченую  рыбу.  —  Особенно  когда  потерял
связь...
 —  Связь  была  потеряна  отчасти  по  твоей  вине.
 —  Почему  по  моей?
 —  Потому  что  человека  взяли  уже  в  следующее  утро,  когда
он  пошел  регистрировать  твой  билет.
 —  А  пленки?
 —  Пленки,  к  счастью,  были  уже  переправлены.  А  человека
взяли.  И  ничего...  Он  сослался  на  то,  что  билет  ему  дал
какой-то  неизвестный  турист,  попросил  оказать  ему  услугу  за
небольшое  вознаграждение.  Полиция,  конечно,  не  поверила,  хотя
объяснение  было  вполне  правдоподобным,  поскольку  человек
работает  в  справочном  бюро  при  вокзале  и  постоянно  имеет
дело  с  туристами.  Так  что  в  конце  концов  его  выпустили.
 —  Но  в  следующий  вторник  опять  никто  не  пришел.
 —  Как  же  могло  быть  иначе?  Не  могли  же  послать  другого
человека,  пока  не  удостоверились,  что  тот  не  сообщил  полиции
пароль,  место  встреч  и  все  прочее.  Не  могли  же  мы  сами  толк¬
нуть  тебя  в  западню.  А  когда  все  было  установлено,  вторник
уже  прошел.
 —  Ясно...  А  я,  грешным  делом,  подумал,  что  вы  клюнули-
таки...
 Борислав  достает  пачку  «Кент»,  закуривает  и  бросает  сига¬
реты  на  стол.
 —  Ты,  я  вижу,  опять  стал  курить...  —  заинтересовался  я.
 —  Что  делать...
 232

—  Не  курить,  —  говорю  в  ответ  и  тоже  закуриваю.
 Первая  сигарета  оказывает  на  меня  такое  же  действие,  как
в  том  сне,  который  я  видел  с  открытыми  глазами.  Правда,
тогда,  в  роскошном  холле  на  Зёндер-бульваре  я  курил  стоя,
а  сейчас  сижу,  и  не  в  каком-то  холле,  а  в  добропорядочной
столовой  немецкого  парохода.
 —  Послушай,  ты  действительно  разделался  с  тем  негодяем
или?..  —  любопытствует  Борислав.
 —  Они  сами  с  ним  разделались.
 И  я  снова  принимаюсь  за  свое:
 —  Когда  увидел  давеча,  как  ты  смотришь  и  делаешь  вид,
что  не  узнаешь  меня,  невольно  подумал,  что  вы  от  меня  отрек¬
лись.
 —  Глупости,  —  тихо  отвечает  мой  друг.
 Кашлянув  как  бы  для  того,  чтоб  прочистить  горло,  он  до¬
бавляет  :
 —  Разве  родина  может  отречься  от  своего  человека?  Зачем
несешь  вздор...
 Как  видно,  я  и  в  самом  деле  слегка  поглупел  в  одиночестве.
Откинувшись  на  спинку  дивана,  я  делаю  затяжку  и  в  сонливом
блаженстве  вслушиваюсь  в  ровный  гул  двигателей.
 И  вдруг  ловлю  себя  на  том,  что  снова  начинаю  беседовать
про  себя.
 «Слышишь,  Уильям,  —  говорю.  —  Родина  никогда  не  отре¬
чется  от  своего  человека.  Запомни  это  хорошенько,  приятель».
 —  Ты  как  будто  дремлешь...  —  слышится  откуда-то  издале¬
ка  голос  Борислава.
 —  Тебе  показалось.  Просто  я  закончил  один  длинный  раз¬
говор.
 Перевод  с  болгарского  А.  Собковича

Герои  и  антигерои  Пьера  Буля
 Реку  Квай  вы  едва  отыщите  на  карте  Таиланда;  собственно
говоря,  это  даже  не  одна,  а  две  реки  —  Большой  и  Малый  Квай,
которые,  сливаясь  у  города  Канчанабури,  образуют  реку  Меклонг,
впадающую  в  Сиамский  залив  недалеко  от  Бангкока.  Однако
благодаря  роману  Пьера  Буля,  переведенному  на  многие  языки,
мост  через  Квай  стал  не  менее  знаменит,  чем  мост  Вздохов  в
Венеции,  исторический  Тауэрский  мост  в  Лондоне  или  гигантский
Бруклинский  мост  в  Нью-Йорке.
 Более  ста  тысяч  союзных  военнопленных  —  англичан,  аме¬
риканцев,  австралийцев,  голландцев,  а  также  насильственно  при¬
гнанных  на  работу  таиландцев,  бирманцев,  малайцев,  китайцев,
индийцев  и  индонезийцев  трагически  погибли  от  голода,  болез¬
ней  и  непосильного  труда  на  строительстве  железной  доро¬
ги.  По  замыслу  японского  военного  командования  эта  трасса
должна  была  связать  Таиланд  с  Бирмой,  пройдя  через  тропиче¬
ские  джунгли,  болота  и  горы.  Дорога  была  построена  в  букваль¬
ном  смысле  на  трупах  —  по  трупу  на  каждые  четыре  метра  пу¬
ти;  и  больше  всего  человеческих  жертв  унес  мост  через  реку
Квай.  В  послевоенные  годы  он  стал  таким  же  символом  бесче¬
ловечности  японских  милитаристов  в  Юго-Восточной  Азии,  как
Освенцим,  Дахау  и  Бухенвальд  —  олицетворением  фашистских
злодеяний  в  Европе.
 Японские  оккупационные  власти  не  останавливались  ни  перед
чем,  лишь  бы  поскорее  закончить  эту  дорогу,  имевшую  исклю¬
чительно  важное  стратегическое  значение.  Она  на  три  тысячи
километров  сокращала  коммуникации  японской  армии  в  Бир¬
ме,  которые  иначе  должны  были  бы  идти  в  обход  всего  полу¬
острова  Малакки  через  Сингапур.  Их  поспешность,  а  вместе  с
тем  и  жестокость  по  отношению  к  военнопленным  особенно  воз¬
росли  после  того,  как  Япония  утратила  господство  в  воздухе,  а
ее  военный  и  торговый  флот  понес  невосполнимые  потери.
О  том,  какое  значение  придавало  японское  командование  этой
дороге  и  мосту  через  реку  Квай,  свидетельствует  следующий
факт:  в  течение  двух  лет  на  этом  месте  были  один  за  другим
последовательно  сооружены  три  моста  —  два  деревянных,  взо¬
рванных  союзниками,  и,  наконец,  третий,  сохранившийся  до  сих
пор  металлический  мост,  который  специально  для  этого  демон¬
тировали  на  острове  Ява  и  перевезли  в  разобранном  виде  из
Индонезии  в  Таиланд.
 Разумеется,  было  бы  наивно  рассматривать  книгу  Буля  как
документальное  воспроизведение  конкретных  событий  и  реальных
лиц,  связанных  с  подлинной  историей  строительства  моста  через
реку  Квай.  Оба  деревянных  моста,  например,  были  взорваны
не  диверсионными  отрядами  «коммандос»,  а  английскими  и
американскими  бомбардировщиками,  совершившими  на  них  де¬
сятки  налетов  с  отдаленных  баз  на  Цейлоне  и  в  Южном  Китае.
Бывший  японский  военный  атташе  в  Лондоне,  изображенный  в
романе  под  именем  полковника  Сайто,  не  был  начальником  ла¬
геря  для  военнопленных;  он  благополучно  дожил  до  конца  вой¬
ны  на  ответственном  посту  в  японской  военной  администрации
236

в  Бангкоке.  Количество  таких  примеров  можно  без  труда  умно¬
жить.  В  конце  концов,  «Мост  через  реку  Квай»  не  военный
дневник  и  не  мемуары,  а  роман,  автор  которого  имел  полное
право  и  на  художественное  обобщение,  и  на  литературный  вымы¬
сел.  В  целом  же  роман  Пьера  Буля  не  только  исторически  глу¬
боко  правдив,  но  одновременно  во  многих  отношениях  автобиогра¬
фичен.
 Вторая  мировая  война  застала  Пьера  Буля,  двадцатисемилет¬
него  инженера-электротехника,  служащим  на  каучуковых  план¬
тациях  в  британской  Малайе,  куда  его  забросили  не  столько  на¬
мерения  обеспечить  себе  со  временем  прочное  положение  в  жиз¬
ни,  сколько  авантюрный  склад  характера  и  поиски  восточной
экзотики.  Сразу  же  после  объявления  войны  он  добровольцем
вступает  во  французскую  армию.  Однако  эту  войну  первоначаль¬
но  не  зря  называли  «странной».  Настойчивые  требования  Буля
отправить  его  на  фронт  рассматривались  начальством  как  вздор¬
ные  домогательства.  И  с  подобными  «странностями»  он  сталки¬
вался  неоднократно.  Сначала  он  был  послан  во  французский
Индокитай,  где  участвовал  в  нелепой  военной  кампании  против
Таиланда,  а  затем  пережил  там  унизительную  военную  капиту¬
ляцию  вишистского  правительства  перед  гитлеровской  Германией
на  Западе  и  милитаристской  Японией  на  Востоке.  Вместе  с  груп¬
пой  таких  же  офицеров-патриотов,  как  он  сам,  Буль  принимает
решение  присоединиться  к  движению  Сражающейся  Франции  во
главе  с  генералом  де  Голлем  и  бежит  в  Малайю,  где  вступает
в  отряд  французских  диверсантов  —  «коммандос»,  который  дол¬
жен  был  действовать  в  тылу  японской  армии.  Он  несколько  раз
едва  избегает  японского  плена  и  покидает  Сингапур  накануне
капитуляции  английской  армии.  Долгим  кружным  путем  через
Бирму  и  китайскую  провинцию  Юньнань  он  снова  проникает  в
Индокитай,  проявив  при  этом  исключительное  личное  мужество,
с  целью  организовать  диверсии  против  японских  военных  объек¬
тов.  Однако  там  он  становится  жертвой  предательства  со  сто¬
роны  французских  офицеров,  сохранивших  верность  Петэну.
Обвиненный  в  «измене  Франции»,  разжалованный  и  лишенный
французского  гражданства,  Буль  был  приговорен  ими  к  пожиз¬
ненным  каторжным  работам  и  два  года  провел  в  тюрьмах  и  ка¬
зематах  петэновцев,  сотрудничавших  с  японскими  оккупантами.
Незадолго  до  окончания  войны  ему,  однако,  удается  бежать,  что¬
бы  принять  участие  в  ее  заключительной  фазе  в  Европе  и  на
Востоке.
 Вернувшись  после  войны  в  Малайю,  Буль  уже  не  может  най¬
ти  удовлетворения  в  своей  прежней  работе  на  плантациях.  И  хо¬
тя  ему  оставалось  прослужить  всего  несколько  лет  до  получе¬
ния  солидной  пенсии,  гарантирующей  вполне  обеспеченную
жизнь,  он  принимает  решение  подать  в  отставку  и  стать  писа¬
телем.  По  его  расчетам,  при  строжайшей  экономии  ему  долж¬
но  было  хватить  на  два  года  тех  средств,  которые  он  выручил
от  продажи  всего  своего  имущества,  и  он  поклялся,  что  за  этот
срок  напишет  книгу,  которая  заставит  о  себе  говорить.  Так  по¬
явился  роман  «Мост  через  реку  Квай»,  удостоенный  премии
Сент-Бёва.
 В  послевоенной  художественной  литературе  на  Западе  трудно
найти  книгу,  которая  могла  бы  соперничать  с  романом  Буля  глу¬
237

биной  своего  гуманистического  содержания  в  изображении  войны
и  антимилитаристским  пафосом.
 Много  лет  спустя,  решив  опубликовать  свои  военные  воспо¬
минания,  написанные  еще  в  Малайе,  Пьер  Буль  символично
озаглавил  их  «У  истоков  реки  «Квай»  (1966  г.).  Ссылаясь  на  осо¬
бые  соображения,  заставившие  его  извлечь  на  свет  эту  рукопись
и  придать  ей  такое  название,  он  писал:  «Инквизиторы  из  числа
доброжелателей  не  раз  пытали  меня,  что  послужило  источником
вдохновения  для  книги  «Мост  через  реку  Квай».  Я  и  сам  долгое
время  тщетно  пытался  выяснить  эту  тайну.  Если  источник  де¬
талей  был  очевиден,  то  где  я  мог  почерпнуть  общую  идею,  со¬
держание,  которое  для  меня  является  главным?  Думается,  теперь
я  могу  ответить  на  этот  вопрос.  Дело  в  том,  что  содержание
это  незримо  присутствует  во  всех  моих  злоключениях,  хотя  и  не
воспринимается  с  первого  взгляда.  Я  решил  просто  привести
здесь  свои  воспоминания,  утверждая,  что  в  них  содержится  в
рассеянном  виде  весь  материал,  вся  духовная  сущность  романа».
 И  в  самом  деле,  читая  подряд  обе  книги,  не  знаешь,  чему
удивляться  больше:  тому  ли,  как  много  было  перенесено  Булем
из  личных  переживаний  в  роман,  или  же  тому,  как  глубоко
философски  он  их  при  этом  обобщил?  Не  потому  ли  автору  так
удался,  скажем,  образ  Джойса,  человека  из  низов,  что  он  видел
в  нем  самого  себя?  Ведь  Буль,  как  и  его  герой,  сначала  воспри¬
нял  войну  как  неожиданное  событие,  вносящее  надежду  вы¬
рваться  из  монотонной  повседневности.  Однако  очень  скоро  он
осознал,  что  в  этой  войне  решается  судьба  человечества,  судьба
демократии.  Будучи  младшим  лейтенантом,  как  и  Джойс,  он  про¬
шел  специальную  подготовку  для  диверсантов  в  Отряде  136  (в  ро¬
мане  Отряд  316),  включавшую  отработку  взрыва  мостов.  При  пе¬
реходе  границы  в  Индокитай  его  сопровождали  проводники-таи
из  горного  племени,  а  описанный  в  романе  ночной  спуск  по  ре¬
ке  Квай  к  мосту  на  бамбуковых  плотах  до  малейших  деталей  —
изодранных  веревками  рук,  водоворотов  и  порогов,  пиявок  и  му¬
равьев  —  воспроизводит  такой  же  спуск  по  горному  потоку  в
Индокитае  самого  Буля  на  протяжении  четырех  ночей.  В  майоре
Ширсе  легко  узнать  многие  черты  боевого  соратника  Буля  —
Ланглада.  Двухлетнее  пребывание  в  плену  дало  Булю  более
чем  достаточно  впечатлений  и  для  правдивого  изображения  дру¬
гой  сюжетной  линии,  связанной  с  полковником  Никольсоном,
воплотившем  в  себе  типичные  черты  офицеров-коллаборациони¬
стов  на  службе  у  японских  оккупантов,  в  том  числе  и  майора  Ф.,
предавшего  Буля  «из  чувства  военного  долга».  Автору  поистине
не  приходилось  выдумывать  ни  своих  героев,  ни  событий  и  дета¬
лей,  однако  для  их  философского  осмысления  и  художественного
выражения  в  романе,  несомненно,  нужен  был  незаурядный  ли¬
тературный  талант.
 «Мост  через  реку  Квай»  —  это  прежде  всего  роман  о  том,  что
такое  подвиг  вообще.  Именно  в  этом  состоит  его  глубокий  мо¬
ральный  и  философский  смысл,  его  гуманистическое  и  антими¬
литаристское  содержание.  Сталкивая  две  сюжетные  линии,  од¬
ну  —  воплощенную  в  образе  полковника  Никольсона,  и  другую,
олицетворенную  младшим  лейтенантом  Джойсом  и  его  боевыми
соратниками,  Буль  стремится  показать,  что  человеческий  подвиг
складывается  отнюдь  не  просто  из  отдельных  элементов  личного
мужества,  отваги,  принципиальности,  стойкости  к  невзгодам
238

и  т.  д.,  а  в  первую  очередь  из  той  высшей  гуманной  цели,
которой  подчинены  эти  личные  качества,  сами  по  себе,  конечно,
вызывающие  уважение.  Полковник  Никольсон,  быть  может,  на¬
делен  этими  качествами  даже  в  большей  мере,  чем  Джойс,  и
первоначально  он  вызывает  у  читателя  явную  симпатию,  несмот¬
ря  на  некоторые  черты  характера  и  убеждения,  вызывающие
скорее  досаду,  но  не  неприязнь  (например,  заявление  его  офице¬
рам,  что  он  будет  рассматривать  дезертиром  всякого,  кто  попы¬
тается  бежать  из  плена).  Однако,  по  мере  того  как  Никольсон
утверждает  себя  как  сильную  личность  в  глазах  не  только  своих
подчиненных,  но  и  японских  офицеров,  его  героизм  и  мужество
начинают,  как  это  ни  парадоксально,  порождать  все  больше  со¬
мнений  и  недоверия.  Ореол  мученика  и  героя,  которым  окружена
его  фигура,  постепенно  рассеивается,  и  полковник  Никольсон,  да¬
же  не  сознавая  этого,  становится  законченным  предателем.  Есте¬
ственно  задать  себе  вопрос:  как  это  могло  случиться?  Как  под¬
виг  незаметно,  без  драматических  психологических  решений  мог
превратиться  в  свою  противоположность  —  в  антиподвиг,  в  за¬
урядное  предательство?  Почему  военный  врач  Клиптон,  на  пер¬
вых  порах  восторгавшийся  полковником  Никольсоном,  готов  за¬
тем  «задушить  его  собственными  руками»,  а  Уорден  в  эпилоге
романа  сокрушается,  что  Джойс  «заколол  не  того  полковника»?
 Полковник  Никольсон  —  типичное  порождение,  а  значит,  и
жертва  идеологии  своего  класса;  он  оказался  в  плену  своих  кас¬
товых  предрассудков  даже  в  большей  мере,  чем  в  военном  пле¬
ну  у  японцев.  Правда,  мы  знаем,  что  многие  другие  офицеры
английской  и  французской  армий  находили  путь  к  сопротивле¬
нию  даже  в  худших  обстоятельствах.  Каждый  из  них  брал  на
себя  личную  ответственность  за  свой  выбор,  руководствуясь
высокими  идеалами  патриотизма,  борьбы  за  свободу  личности
и  демократию  против  фашизма  и  социальной  несправедливости.
Этих  идеалов  у  полковника  Никольсона  не  было,  как,  впрочем,
их  не  было  и  у  подавляющего  большинства  представителей  гос¬
подствующего  класса  в  Англии,  во  Франции  и  других  странах
Запада.  Поэтому  в  начале  войны  они  становились  такой  легкой
добычей  для  стран  фашистской  оси.  Высокие  социальные  идеалы
и  благородные  цели  борьбы  против  фашизма  таким  людям,  как
полковник  Никольсон,  заменяли  формальные  соображения  долга
и  кастовый  дух  превосходства.  Пьер  Буль  недаром  подчеркивает,
что  полковник  Никольсон  с  младых  ногтей  воспитывался  как
верный  страж  устоев  британского  империализма,  что  он  целиком
впитал  в  себя  киплинговский  миф  о  так  называемом  «бремени
белого  человека»  и  цивилизаторской  роли  Запада.  По  существу,
Британия  для  Никольсона  всегда  и  везде  «превыше  всего».
«Полковник  Никольсон  вполне  бы  мог  быть  героем  Киплинга,  —
писал  о  романе  «Мост  через  реку  Квай»  Всеволод  Иванов,  —
с  той  только  разницей,  что  Киплинг  вывел  бы  такой  персонаж
как  образец,  достойный  восторга  и  подражания.  Пьер  Буль,  на¬
оборот,  щедро  используя  свое  дарование  на  лепку  этого  образа,
беспощадно  его  разоблачает...  Пьер  Буль  —  писатель  саркастиче¬
ский,  насмешливый,  наследник  того  великого  французского
искусства,  которое  дало  миру  Рабле,  Вольтера  и  Анатоля
Франса».
 Вот  почему  сразу  после  выхода  на  экран  англо-американского
фильма  «Мост  через  реку  Квай»,  снятого  по  роману  Буля,
239

писатель  выступает  с  резким  протестом,  считая,  что  авторы
фильма  умышленно  сместили  акценты,  извратив  тем  самым
смысл  романа.  Полковник  Никольсон  выведен  в  картине  как
образец  верности  воинскому  кодексу,  офицерской  чести  и  т.  п.
Фильм  воспевал  традиционные  британские  доблести  —  те  самые,
которые  с  блистательным  сарказмом  зачеркнул  французский
писатель.
 Дорога  в  ад,  как  говорят,  вымощена  добрыми  намерениями;
путь  полковника  Никольсона  к  предательству  также  оказался
устлан  отдельными  примерами  личного  мужества,  исполненного
воинского  долга,  стойкости  и  бесстрашия.  Не  оплодотворенные,
однако,  конечной,  высшей  целью  борьбы  против  фашизма,  все
эти  личные  качества  приобретали  формальный  характер,  превра¬
щались  мало-помалу  из  средства  в  самоцель.  В  конечном  итоге
каждый  очередной  «героический»  поступок  полковника  последова¬
тельно  вел  его  в  совершенно  противоположном  направлении:
декларируемая  им  любовь  к  своим  солдатам  вылилась  для  них
в  худший  вид  каторжных  работ;  моральная  победа  над  комен¬
дантом  лагеря  превратилась  в  практическое  поражение,  в  самую
банальную  капитуляцию;  исполненный  долг  оказался  на  самом
деле  служением  целям  японского  военного  командования,  а  сам
подвиг  обернулся  антиподвигом.  Причем  далеко  не  последнюю
роль  в  этом  злополучном  конце  для  Никольсона  сыграло  его  лич¬
ное  стремление  к  самоутверждению,  которым  он  отчасти  под¬
сознательно  пытался  восполнить  отсутствие  у  себя  высоких  со¬
циальных  идеалов.  При  всем  своем  британском  высокомерии  и
нескрываемом  чувстве  превосходства  над  японцами,  полковник
Никольсон,  в  сущности,  стал  их  сотрудником,  их  послушной
креатурой,  таким  добросовестным  исполнителем  их  воли,  о  кото¬
ром  они  и  не  смели  мечтать.  А  те  права,  которые  ему  уда¬
лось  отстоять  за  собой,  реально  значили  ничуть  не  больше,  чем
регалии,  которые  практичные  английские  колонизаторы  снисхо¬
дительно  оставляли  туземным  князьям  в  своих  владениях.
 Полковнику  Никольсону,  а  также  его  офицерам  Хьюзу  и  Рив¬
зу,  со  спокойной  совестью  переложивших  на  начальство  всю  от¬
ветственность  за  свое  поведение  в  плену,  автор  противопоставля¬
ет  по-настоящему  героические  образы  Ширса,  Уордена  и  Джой¬
са.  Каждый  из  них  по-своему  привлекателен,  хотя  и  не  безупре¬
чен.  Но  главное  состоит  в  том,  что  в  своих  поступках  они  руко¬
водствуются  бескомпромиссным  характером  борьбы  с  врагом.
Не  ограничиваясь  слепым  выполнением  приказа,  они  исходят  из
принципа,  что  всегда  можно  сделать  больше,  чем  предусмотрело
высшее  начальство,  и  «украсить»  порученное  им  «дело»  на  свой
страх  и  ответственность.  И  нам  не  приходится  удивляться  тому,
что  между  ними  устанавливаются  совсем  иные  личные  отноше¬
ния,  чем  между  английскими  офицерами  в  лагере  для  военно¬
пленных.  Майор  Ширс,  старший  из  них,  отнюдь  не  пытается  при¬
своить  себе  всю  ответственность  за  исход  операции;  и  Уорден
и  Джойс  для  него  и  в  своих  собственных  глазах  не  просто  под¬
чиненные,  но  боевые  товарищи,  соратники,  разделяющие  всю  пол¬
ноту  ответственности  за  «дело».  Даже  если  бы  эта  ответственность
разделялась  не  тремя,  а  десятками  и  сотнями  людей,  она,  как
понимают  Уорден  и  Джойс,  от  этого  не  стала  бы  меньшей  для
каждого  из  них.
 240

Всем  содержанием  своего  романа  Пьер  Буль  подчеркивает,
что  подвиг  складывается  не  просто  из  отдельных  поступков,  как
бы  внешне  привлекательны  они  ни  были  сами  по  себе,  а  благо¬
даря  тфй  высшей  цели,  которой  они  призваны  служить.  Каждый
человек  морально  ответствен  за  принятые  им  решения  и  выте¬
кающие  из  них  поступки;  даже  в  самых  трудных  условиях  за
ним  сохраняется  известная  свобода  выбора  принципиальной  ли¬
нии  своего  поведения.  И  этот  «свой  крест»  он  не  может  пере¬
ложить  на  плечи  других,  как,  впрочем,  никакой  приказ  свыше
не  может  избавить  подчиненного  от  моральной  ответственности
за  последствия  его  действий.  Именно  этими  принципами  руко¬
водствовался  сам  Буль,  когда  вопреки  приказу  о  капитуляции
отказался  сложить  оружие.  Но  люди  ответственны,  продолжает
автор,  не  только  за  себя,  но  и  за  других:  в  конце  романа
Уорден,  например,  не  может  простить  себе,  что  обманывался
на  счет  полковника  Никольсона.
 Эти  моральные  принципы  человеческого  поведения,  провоз¬
глашенные  с  такой  беспощадной  эмоциональной  и  художествен¬
ной  убедительностью  в  романе,  вызывают  к  себе  далеко  не  отвле¬
ченный,  академический  интерес.  Отвергнув  их,  мы  тем  самым  по¬
зволили  бы  военным  преступникам  уйти  от  ответственности  за
совершенные  ими  злодеяния  на  том  морально  несостоятельном
основании,  что  они  лишь  «выполняли  приказ  свыше»,  что  «так
поступали  все»,  что  «у  них  не  было  другого  выхода»...  Эту  про¬
блему  морального  выбора  и  личной  ответственности,  которую
ставит  перед  читателями  «Мост  через  реку  Квай»,  нельзя  счи¬
тать  достоянием  истории.  Она  возникает  перед  человеком  не
только  тогда,  когда  он  надевает  на  себя  военный  мундир,  но  и
в  повседневной,  «прозаической»  мирной  жизни.
 Разве  мало  и  в  наши  дни  на  капиталистическом  Западе
больших  и  маленьких  никольсонов,  которые  усматривают  для
себя  высшую  доблесть  в  послушном  исполнении  распоряжений
свыше,  не  задумываясь  ни  об  их  социальном  смысле,  ни
о  собственной  роли  в  их  исполнении  и  своей  моральной  ответ¬
ственности  перед  обществом?  Те  же  люди  при  всей,  казалось
бы,  формальной  безупречности  своего  поведения  в  конфликтной
ситуации  становятся  социально  опасными  типами,  послуш¬
ным  орудием  в  руках  беспринципных  политических  деятелей.
Озабоченные,  подобно  полковнику  Никольсону,  лишь  тем,  чтобы
с  блеском  выполнить  возложенную  на  них  миссию,  они  не  за¬
думываются,  кто  воспользуется  этим,  чьим  классовым  и  эгоисти¬
ческим  интересам  она  может  служить.  Особенно  остро  проблема
социальной  ответственности  за  свои  действия  стоит  перед  уче¬
ными  на  Западе.  Создавая,  например,  кассетные  термоядерные
боеголовки  для  ракет,  миниатюрные  электронные  устройства,
проводя  социальные  исследования,  они  обязаны  отдавать  себе
отчет  не  просто  в  научном  содержании,  техническом  совершен¬
стве  дела  своих  рук,  но  также  в  последствиях  своей  деятель¬
ности.
 В  свое  время  Иммануил  Кант,  выдающийся  немецкий  фило¬
соф  XVIII  века,  сформулировал  так  называемый  «категориче¬
ский  императив»,  или  принцип  морального  поведения,  который
коротко  сводится  к  тому,  что  люди  должны  поступать  так,  что¬
бы  их  поступки  могли  служить  общим  правилом  для  всех.
С  точки  зрения  этого  императива,  поведение  полковника  Ни-
 ■|6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 241

Кольсона  является  аморальным,  ибо  коль  скоро  все  поступали  бы
так,  то  они  соорудили  бы  фашистам  триумфальный  мост  к  побе¬
де.  Напротив,  если  бы  все  поступали  так,  как  Ширс,  Уорден  и
Джойс,  то  победа  над  фашизмом  была  бы  одержана  гораздо  рань¬
ше  и  с  меньшими  жертвами.
 Роман  «Мост  через  реку  Квай»  представляет  несомненный
интерес  для  нас  не  просто  как  увлекательное  художественное
произведение  о  минувшей  войне,  но  еще  и  потому,  что  лишний
раз  обращает  внимание  на  социальную  природу  массового  геро¬
изма  советских  людей  как  на  фронте,  так  и  в  глубоком  тылу
противника,  даже  в  невероятно  тяжелых  для  борьбы  условиях
фашистских  лагерей  смерти.  Вообще  говоря,  личное  мужество,
храбрость,  отвага  —  это  качества,  которые  распространены  го¬
раздо  шире,  чем  обычно  думают.  Почти  каждый  человек  мо¬
жет  проявить  их  при  определенных  обстоятельствах.  Неверно
полагать,  будто  определенные  черты  характера,  так  же  как,  ска¬
жем,  интеллектуальная  одаренность,  уже  от  рождения  неравно¬
мерно  распределены  между  народами.  В  биологическом  отноше¬
нии  нет  отважных  или  же  трусливых  народов,  как  нет  народов
одаренных  или  ограниченных.  Однако  социальные  условия  и
конкретные  исторические  обстоятельства  могут  либо  поощрять
воспитание  и  проявление  этих  качеств  в  людях,  либо  мешать
их  выявлению.
 Социалистический  строй,  покоящийся  на  общности  интересов
и  политическом  единстве  народа,  позволяет  благородным  чертам
характера,.  заложенным  в  людях  моральным  и  интеллектуаль¬
ным  качествам  проявляться  несравненно  ярче  и  шире,  чем  в
предшествующих  ему  формациях,  ибо  он  воодушевляет  людей
наиболее  высокими  целями  и  самыми  гуманными  социальными
идеалами  справедливости,  равенства,  свободы,  патриотизма  и
братства  народов.  Вот  почему  личный  героизм  и  подвиг,  которые
в  антагонистическом  обществе  носят  эпизодический  характер,  в
условиях  социальной  справедливости  становятся  массовым  явле¬
нием,  достоянием  всех  и  каждого.
 С  тех  пор,  как  Пьер  Буль  создал  «Мост  через  реку  Квай»,
прошло  много  лет,  на  протяжении  которых  им  было  написано
немало  содержательных  и  увлекательных  книг,  отмеченных  во
Франции  литературными  премиями.  Одна  из  них  —  «Планета
обезьян»  —  и  ряд  рассказов  уже  были  опубликованы  на  рус¬
ском  языке  в  «Библиотеке  современной  фантастики»  (том  13-й).
Теперь  «Мост  через  реку  Квай»  позволит  нашему  читателю  со¬
ставить  более  полное  представление  о  творчестве  этого  талантли¬
вого  прогрессивного  французского  писателя.  Наряду  с  научной
фантастикой  тема  подвига  всегда  оставалась  для  него  наиболее
привлекательной,  ей  он  посвятил  и  такие  свои  романы,  как  «Ре¬
месло  господа  бога»  (1960  г.)  —  о  движении  Сопротивления  во
Франции,  «Фотограф»  (1968  г.)  —  о  национально-освободитель¬
ной  войне  в  Алжире  и  другие.  Герои  Буля  близки  и  понятны
нам;  они  были  и  остаются  нашими  союзниками  в  борьбе  за
мир>  прогресс  и  социальную  справедливость.
 Э.  А  р  а  б  -  О  г  л  ы,  доцент
Академии  общественных  наук  при  ЦК  КПСС
 242

Часть  первая
 I
 Нет,  он  не  выглядел  смешным;
скорее—патетичным;  он  олице¬
творял  собой  все  предыдущие
жертвы  Большой  Затеи.  Но  в
конце  концов  затеи  толкают
мир  вперед,  так  что  дело  это
почтенное.  И  кроме  всего,  это
был  порядочный  человек.
 Джозеф  Конрад
 «Что,  если  извечная  пропасть,
отделяющая,  по  мнению  некото¬
рых,  человека  Запада  от  человека
Востока,  не  более  чем  мираж?
Вдруг  это  всего  лишь  ходячий  об¬
раз,  пикантное  выражение,  ковар¬
но  принявшее  вид  непреложной
истины?  Что,  если  в  этой  войне
необходимость  «сохранить  лицо»
властно  подчинила  себе  как  бри¬
танцев,  так  и  японцев?  Что,  если
именно  она  безотчетно  вершила
поступками  тех  и  других,  с  жесто¬
кой  неотвратимостью  направляя
шаги  многих  народов?  Что,  если
внешнее  противоборство  воюющих
было,  по  сути,  выражением  одних  и
тех  же  порывов?  И  разве  не  мог
японский  полковник  Сайто  подчи¬
няться  тому  же  велению  души,  что
и  его  пленник  —  полковник  Ни-
кольсон?»
 Такими  вопросами  задавался
майор  медицинской  службы  Клип-
тон,  живший  в  лагере  для  военно¬
пленных  на  берегу  реки  Квай.  Бок
о  бок  с  ним  там  находились  еще
пятьсот  человек  из  числа  шестиде¬
сяти  тысяч  англичан,  австралий¬
цев,  голландцев  и  американцев,
243

согнанных  японцами  в  эту  глушь.  Разбитые  на  несколько  групп,
пленные  прокладывали  сквозь  джунгли  Бирмы  и  Таиланда
железную  дорогу,  которой  предстояло  связать  побережье  Бен¬
гальского  залива  с  Бангкоком  и  Сингапуром.
 Порою  Клиптон  утвердительно  отвечал  на  свои  вопросы,  хотя
окружавшая  действительность  не  давала  особых  для  этого  осно¬
ваний.  В  частности,  неясно  было,  как  расценивать  в  этом  смыс¬
ле  зуботычины,  удары  прикладом  и  прочие  угрожающие  выпа¬
ды  японской  стороны,  равно  как  и  массивные  проявления  чисто
британского  высокомерия  и  превосходства  —  излюбленное  ору¬
жие  полковника  Никольсона?  Клинтону  не  оставалось  ничего
иного  как  признать  правоту  ходячих  представлений.
 Уважение,  которое  полковник  Никольсон  питал  к  дисципли¬
не,  можно  было  бы  проиллюстрировать  множеством  примеров
из  его  прошлой  службы  в  Азии  и  Африке.  Но  особенно  ярко  оно
проявилось  во  время  капитуляции  союзных  войск,  последовав¬
шей  за  вторжением  японцев  в  Малайю  и  падением  Сингапура
в  1942  году.
 Когда  главное  командование  отдало  приказ  сложить  оружие,
а  группа  молодых  офицеров  решила  на  свой  страх  и  риск  про¬
биваться  к  побережью,  чтобы  добыть  там  какую-нибудь  посудину
и  плыть  в  Нидерландскую  Индию,  полковник  Никольсон,  воздав
должное  их  мужеству  и  отваге,  категорически  воспротивился
этому  намерению.
 Вначале  он  пытался  разубедить  их.  Подобная  попытка,  втол¬
ковывал  им  он,  полностью  противоречит  полученному  приказу.
С  момента  подписания  главнокомандующим  акта  о  капитуляции
всех  союзных  войск  в  Малайе  бегство  подданного  его  величества
явилось  бы  грубейшим  нарушением  дисциплины.  Лично  он  видел
одну-единственную  возможность:  ждать  на  месте  появления  ко¬
го-либо  из  старших  японских  офицеров,  уполномоченных  принять
сдачу  его  полка  и  нескольких  сотен  солдат  из  других  частей,
уцелевших  после  ожесточенных  боев  в  последние  недели.
 —  Какой  пример  мы  подадим  солдатам,  если  станем  укло¬
няться  от  своих  обязанностей!  —  корил  полковник  молодых
офицеров.
 При  этом  он  смотрел  на  собеседников  пронзительным  взором,
появлявшимся  у  него  в  трудные  минуты.  В  обычное  время  его
глаза  отливали  лазурной  синевой  Индийского  океана  при  ти¬
хой  погоде,  а  всегда  спокойное  лицо  подтверждало  уравновешен¬
ность  характера.  Он  носил  светлые  с  рыжинкой  усы  в  подража¬
ние  неколебимым  героям  литературы,  а  розовая  кожа  красно¬
244

речиво  свидетельствовала  о  том,  что  сердце  в  груди  полковника
работает  без  перебоев,  равномерно  прогоняя  кровь  по  всему  те¬
лу.  Клиптон,  наблюдавший  за  ним  в  течение  всей  кампании,
не  уставал  удивляться  этому  живому  воплощению  типичного
британского  офицера  колониальных  войск.
 Полковник  категорически  приказал  всем  офицерам,  унтер-офи¬
церам  и  солдатам  ждать  на  месте  прихода  японцев.  Сдача  в  плен
была  санкционирована  главнокомандующим,  а  значит,  ее  не  сле¬
довало  воспринимать  как  унижение.  Всю  тяжесть  ответственно¬
сти  за  полк  он  примет  на  свои  плечи.
 Большинство  офицеров  склонилось  перед  авторитетом.  Личная
храбрость  полковника  не  давала  повода  усмотреть  в  его  поведе¬
нии  ничего,  кроме  стремления  исполнить  свой  долг.  Несколько
человек  все  же  решили  уйти  в  джунгли.  Полковник  Никольсон
с  сожалением  приказал  их  считать  дезертирами.  Оставшиеся
ждали  прихода  японцев.
 В  преддверии  церемонии  полковник,  мысленно  перебрав  не¬
сколько  вариантов,  решил  со  сдержанным  достоинством  вручить
полковнику  армии  противника,  который  явится  принять  капиту¬
ляцию,  свой  пистолет,  как  бы  символизируя  этим  сдачу  на  ми¬
лость  победителя.  Он  несколько  раз  прорепетировал  этот  жест
и  теперь  был  уверен,  что  сумеет  легко  отстегнуть  от  пояса  кобу¬
ру.  Никольсон  облачился  в  свой  лучший  мундир  и  потребовал
от  подчиненных  привести  себя  в  порядок.  После  этого  велел
офицерам  построить  полк  и  самолично  проверил  равнение  рядов.
 Первыми  появились  солдаты,  не  говорившие  ни  на  одном
из  цивилизованных  языков.  Полковник  Никольсон  не  двинулся
с  места.  За  ними  подъехал  на  грузовике  унтер-офицер  и  сделал
англичанам  знак  сложить  в  кузов  оружие.
 Полковник  запретил  выходить  из  строя.  Он  заявил,  что  хо¬
чет  видеть  старшего  офицера.  Но  офицеров  не  было,  ни  стар¬
шего,  ни  младшего;  к  тому  же  японцы  не  понимали,  чего  от  них
хотят.  Они  озлились.  Солдаты  угрожающе  вскинули  автоматы,
а  унтер-офицер  что-то  хрипло  прокричал,  указывая  на  строй.
Полковник  приказал  всем  оставаться  на  месте  и,  не  реагируя
на  ругань  и  угрозы  японского  унтера,  невозмутимо  повторил
свое  требование.  Англичане  беспокойно  косились  на  Никольсо¬
на;  Клиптон  подумал  про  себя,  что  полковник  вполне  способен
положить  их  всех  на  месте  в  угоду  принципу.  Но  в  этот  мо¬
мент  подъехала  машина  с  японскими  офицерами.  На  одном  бы¬
ли  майорские  знаки  различия.  За  неимением  лучшего  полков¬
ник  Никольсон  решил  сдаваться  ему.  Он  скомандовал  полку
245

«Смирно!»,  откозырял  по  всем  правилам  майору  и,  отстегнув
от  пояса  кобуру  с  револьвером,  исполненным  достоинства  же¬
стом  протянул  вперед.
 При  виде  такого  подарка  майор  отпрянул;  потом,  похоже,
смутился  и,  чтобы  скрыть  это,  грубо  захохотал.  Свита  тут  же
подхватила  смех.  Полковник  Никольсон  пожал  плечами  и  над¬
менно  выпрямился.  Коротким  кивком  он  велел  солдатам  грузить
оружие  в  кузов.
 В  лагере  для  военнопленных  под  Сингапуром  полковник  Ни¬
кольсон  упорно  сохранял  англосаксонскую  выдержку  перед  ли¬
цом  бестолковых  действий  победителей.  Находившийся  при  нем
Клиптон  уже  тогда  спрашивал,  что  делать  —  благодарить  или
ругать  его  за  это.
 Так,  в  силу  отданных  полковником  распоряжений  солдаты
его  полка  вели  себя  лучше  и  питались  хуже  остальных.  Плен¬
ным  из  других  частей  удавалось  иногда,  обманув  охрану  или  при
ее  содействии,  «слямзить»,  как  они  говорили,  то  есть  раздобыть,
пару  банок  консервов  или  чего-нибудь  съестного  в  разбитых
бомбами  домах  сингапурского  предместья.  Это  сильно  подкреп¬
ляло  скудный  лагерный  рацион.  Но  полковник  Никольсон  об-
явил,  что  не  потерпит  у  себя  мародерства.  С  помощью  офицеров
он  заклеймил  позором  подобные  случаи,  сказав,  что  английский
солдат  обязан  преподать  своим  временным  победителям  нагляд¬
ный  урок  безупречности  в  поведении.  Кроме  того,  он  стал  про¬
верять  исполнение  своего  приказа,  тщательно  обыскивая  бара¬
ки.  Беседы  о  честности,  которую  обязан  блюсти  солдат  в  чужой
стране,  составляли  лишь  часть  его  воспитательной  работы.
 Убежденный,  что  праздность  как  ничто  снижает  воин¬
ский  дух  и  вызывает  разложение,  полковник  организовал  про¬
грамму  заполнения  досуга.  Он  заставлял  офицеров  читать  солда¬
там  вслух  и  обсуждать  с  ними  разделы  воинского  устава,  про¬
водил  контрольные  опросы  и  выдавал  поощрения  в  виде  благо¬
дарностей  за  своей  подписью.  Естественно,  что  вопросам  укреп¬
ления  дисциплины  уделялось  на  этих  занятиях  особое  место.
Периодически  указывалось  на  необходимость  приветствовать
старших  по  званию,  даже  будучи  в  лагере  для  военнопленных.
Таким  образом,  рядовые,  которые  обязаны  были  еще  отдавать
честь  всем  японцам  без  различия  чинов  и  званий,  рисковали
в  случае  оплошности  получить  удар  прикладом  от  караульно¬
го  либо  нагоняй  от  полковника.  В  особых  случаях  тот  мог  за¬
ставить  провинившегося  стоять  несколько  часов  по  стойке  «смир¬
но»  после  отбоя.
 246

То,  что  солдаты  безропотно  подчинились  спартанским  поряд¬
кам,  заведенным  их  командиром,  хотя  тот  сам  подвергался  всем
лагерным  унижениям,  восхищало  Клинтона.  Доктор  не  мог
лишь  взять  в  толк,  что  это  было  —  следствие  уважения  к  пол¬
ковнику  или  результат  получаемых  преимуществ.  Дело  в  том,
что  полковник,  требуя  от  солдат  выполнения  устава,  вместе
с  тем  упрямо  добивался  от  японцев  следования  параграфам
«Сборника  законов  о  ведении  войны»,  куда  входили  Женевская
и  Гаагская  конвенции.  Эту  книжицу  он  спокойно  совал  под  нос
японцам  всякий  раз,  когда  те  допускали  отступления  от  между¬
народных  правил.  Кроме  того,  росту  авторитета  полковника,  без
сомнения,  способствовали  физическая  стойкость  и  полное  пренеб¬
режение  к  выпадавшим  на  его  долю  побоям.  В  случаях,  когда
японцы  нарушали  параграфы  закона  об  обращении  с  военно¬
пленными,  он  не  ограничивался  изъявлением  протеста.  Он  вме¬
шивался  самолично.  Однажды  караульный,  отличавшийся  особо
жестоким  нравом,  избил  его  в  ответ  на  отказ  исполнить  неза¬
конное  требование.  Но  полковник  все  же  добился  отмены  неза¬
конного  распоряжения  и  наказания  караульного.
 Выходило,  что  в  лагере  действует  режим  Никольсона  —  еще
более  драконовский,  чем  у  японцев.
 —  Главное,  —  говорил  полковник  Клинтону,  когда  тот  указы¬
вал,  что  в  сложившейся  обстановке  следовало  бы  обращаться
помягче,  —  ребята  должны  помнить,  что  в  лагере  мы  остаемся
их  командирами.  Мы,  а  не  эти  японцы.  Иначе  они  перестанут
быть  солдатами  и  превратятся  в  рабов.
 Как  всегда,  беспристрастный  Клинтон  должен  был  согла¬
ситься,  что  в  рассуждениях  полковника  есть  логика,  а  его  по¬
ступки  продиктованы  лучшими  намерениями.
 II
 Эти  месяцы,  проведенные  в  Сингапуре,  пленные  вспоминали
сейчас,  как  эру  благоденствия,  и  тяжко  вздыхали,  сравнивая  их
с  теперешней  жизнью  в  негостеприимном  таиландском  краю.  Их
везли  сюда  в  поезде  бесконечно  долго  через  всю  Малайю,  а  за¬
тем  гнали  пешком  сквозь  джунгли;  ослабевшие  в  тяжелом  кли¬
мате  от  недоедания,  люди  побросали  дорогой  все,  что  у  них  бы¬
ло.  А  легенды,  уже  слагавшиеся  вокруг  будущей  железной  доро¬
ги,  никак  не  прибавляли  бодрости.
 Полковника  Никольсона  с  его  частью  доставили  в  Таиланд
немного  позже  других,  когда  работы  уже  начались.  Первые  кон¬
такты  с  новым  японским  начальством  после  изнурительного  мар¬
ша  были  малообнадеживающими.  В  Сингапуре  пленные  имели
247

дело  с  солдатами-фронтовиками,  которые,  едва  с  них  схлынуло
опьянение  победой,  вели  себя  не  более  жестоко,  чем  это  делали
бы  победители-европейцы.  Японские  офицеры,  назначенные  коман¬
довать  пленными  на  строительстве  дороги,  выглядели  совсем
иначе.  Они  сразу  повели  себя  как  свирепые  каторжные  надзира¬
тели,  грозя  превратиться  со  временем  в  садистов-мучителей.
 Норма  выработки  была  бы  невелика  для  взрослого,  нормально
питающегося  человека,  но  она  была  не  под  силу  измученным  и
изголодавшимся  за  два  месяца  людям.  В  результате  англичан
держали  на  стройке  с  рассвета  и  до  глубокой  ночи.  При  малей¬
шей  оплошности  конвойные  с  руганью  набрасывались  на  плен¬
ных,  нещадно  избивая  их.  Деморализованные  люди  жили  в  по¬
стоянном  страхе  перед  наказаниями.  При  взгляде  на  них  Клип-
тон  пришел  в  волнение.  В  лагере  свирепствовали  малярия,  ди¬
зентерия,  бери-бери  и  фурункулез;  лагерный  врач  сказал
Клинтону,  что  опасается  вспышки  эпидемии  —  она  грозила
обернуться  катастрофой,  поскольку  у  него  не  было  самых  элемен¬
тарных  лекарств.
 Полковник  свел  на  переносице  брови,  но  ничего  не  сказал.
За  этот  лагерь  «отвечал»  не  он;  он  был  здесь  как  бы  на  правах
гостя.  Один-единственный  раз  он  выразил  негодование  англий¬
скому  подполковнику,  старшему  по  чину  офицеру  лагеря,
когда  увидел,  что  пленные  офицеры  даже  в  звании  майора  уча¬
ствуют  в  работах  наравне  с  солдатами.  Они  копали  и  возили
на  тачках  землю,  как  чернорабочие.  Подполковник  потупил
взор.  Он  ответил,  что  всеми  силами  пытался  воспротивиться
унижению,  но  вынужден  был  покориться  грубой  силе,  иначе  ла¬
герю  грозили  массовые  репрессии.  Полковник  Никольсон  покачал
головой,  как  бы  выражая  сомнения  в  приведенном  доводе,  и
вновь  величественно  замолк.
 На  пересыльном  пункте  пленные  пробыли  два  дня.  Затем
японцы  роздали  им  скудный  паек  на  дорогу  и  выкроенные  из
грубой  материи  треугольники,  именовавшиеся  «рабочими  спецов¬
ками»  ;  кроме  того,  к  ним  обратился  с  речью  генерал  Ямасита.
Стоя  на  деревянной  эстраде,  при  сабле  и  серых  парадных  перчат¬
ках,  генерал  объяснил  на  плохом  английском  языке,  для  какой
цели  указом  его  императорского  величества  пленных  передали
под  его  команду.
 Речь  продолжалась  больше  двух  часов,  уязвляя  слух  и  наци¬
ональную  гордость  англичан  не  меньше,  чем  брань  и  побои  кон¬
войных.  Генерал  заявил,  что  японцы  не  держат  против  пленных
зла,  поскольку  те  были  обмануты  лживыми  посулами  своего  пра¬
248

вительства;  что  пленные  могут  рассчитывать  на  гуманное  обра¬
щение,  если  станут  вести  себя  «по-дзентльменски»,  иными  сло¬
вами  —  честно  и  не  щадя  сил  способствовать  развитию  южно¬
азиатской  сферы  сопроцветания  *;  что  пленные  должны  быть
благодарны  его  императорскому  величеству,  давшему  им  возмож¬
ность  искупить  свою  вину  участием  в  строительстве  железной
дороги.  Затем  Ямасита  предупредил,  что  не  потерпит  наруше¬
ний  дисциплины  и  неповиновения.  Леность  и  недобросовестность
будут  считаться  преступлением.  Малейшая  попытка  к  бегству  —
наказана  смертью.  Английские  офицеры  отвечают  перед  япон¬
ской  администрацией  за  своих  солдат.
 —  Болезнь  не  считается  оправданием,  —  добавил  генерал
Ямасита.  —  Разумный  труд  прекрасно  поддерживает  физические
силы.  Даже  дизентерия  обходит  людей,  отдающих  все  свои  силы
на  выполнение  долга  перед  императором.
 Он  закончил  с  воодушевлением,  которое  привело  слушателей
в  ярость.
 —  «Работать  задорно  и  весело»  —  таков  мой  девиз,  —  ска¬
зал  генерал.  —  С  сегодняшнего  дня  он  должен  стать  и  вашим
девизом.  Честные  работники  могут  рассчитывать  на  мою  под¬
держку  и  на  самое  лучшее  отношение  со  стороны  офицеров
великой  японской  армии,  в  чье  распоряжение  вы  поступите.
 После  этого  каждую  часть  направили  на  закрепленный  за  ней
участок.  Полковник  Никольсон  оказался  со  своими  солдатами
в  самом  дальнем  лагере,  на  берегу  реки  Квай,  всего  в  несколь¬
ких  милях  от  бирманской  границы.  Комендантом  там  был  пол¬
ковник  Сайто.
 Ill
 С  первых  же  дней  в  Квайском  речном  лагере  сложилась
взрывчатая  атмосфера.
 Началось  с  того,  что  полковник  Сайто  распорядился  выгнать
всех  пленных  офицеров  на  работы  вместе  с  солдатами.  В  ответ
последовало  вежливое,  но  твердое  возражение  полковника  Ни¬
кольсона:  британские  офицеры  призваны  командовать,  а  не  ма¬
хать  лопатой  или  киркой.
 Сайто  выслушал  ответ  без  раздражения,  и  это  показалось
полковнику  добрым  знаком.  Комендант  отослал  его,  сказав,  что
подумает.  В  надежде,  что  все  образуется,  полковник  Никольсон
вернулся  в  бамбуковую  хижину,  отведенную  ему  вместе  с  Клип-
*  Термин  «сопроцветание»  был  пущен  японской  про¬
пагандой  во  время  второй  мировой  войны.  «Сфера  сопроцвета-
пия»  включала  Японию  и  часть  оккупированных  ею  азиатских
стран.  (Прим,  перев.)
 249

тоном  и  еще  двумя  офицерами.  Там,  уже  для  собственного  удо¬
вольствия,  он  повторил  доводы,  заставившие  японца  пойти  на  по¬
пятный.  Все  аргументы  казались  ему  неоспоримыми,  особенно
последний:  вряд  ли  несколько  человек,  малопривычных  к  физи¬
ческому  труду,  решат  исход  дела,  зато  в  качестве  руководите¬
лей  они  внесут  существенный  вклад.  Лагерная  администрация
наверняка  заинтересована  в  быстрейшем  завершении  работ,  по¬
этому  ей  не  стоит  лишать  авторитета  британский  командный
состав,  ставя  его  на  одну  доску  с  солдатами.  Никольсон  с  жаром
развивал  этот  тезис  перед  собственными  офицерами.
 —  Разве  я  не  прав?  —  обратился  он  к  майору  Хьюзу.  —
Вы  вот,  как  бывший  директор  предприятия,  можете  представить
подобную  стройку  без  руководства?
 Штаб  полка,  сильно  поредевший  к  исходу  трагической  кам¬
пании,  насчитывал  теперь  лишь  двух  офицеров,  кроме  врача
Клинтона.  Никольсон  сделал  все,  чтобы  не  разлучиться  с  ними
в  Сингапуре.  Он  не  только  ценил  их  советы,  но  и  считал  долж¬
ным  обсуждать  в  коллективе  все  важные  решения,  прежде  чем
окончательно  принять  их.  Оба  офицера  были  призваны  из  запа¬
са.  Один,  майор  Хьюз,  до  войны  был  директором  горнорудного
предприятия  в  Малайе.  Он  был  призван  в  полк  Никольсона,  и
тот  сразу  оценил  его  организаторские  способности.  Второй,  ка¬
питан  Ривз,  до  мобилизации  был  инженером  общественных  ра¬
бот  в  Индии.  Попав  в  саперную  роту,  он  после  первых  боев  ока¬
зался  отрезанным  от  части  и  пристал  к  полку  Никольсона,  ко¬
торый  сделал  его  своим  вторым  советником.  Полковник  любил
быть  в  окружении  специалистов.
 —  Вы  совершенно  правы,  сэр,  —  ответил  Хьюз.
 —  Я  того  же  мнения,  —  сказал  Ривз.  —  На  строительстве
железнодорожного  полотна  и  моста  (а  я  думаю,  предстоит  на¬
водить  мост  через  реку  Квай)  недопустимы  никакие  скороспелые
импровизации.
 —  Да,  ведь  вы  специалист  по  этим  работам,  —  подумал
вслух  полковник.  —  Как  видите,  я  пытался  хоть  как-то  урезо¬
нить  этого  безмозглого  выскочку.
 —  И  потом,  —  добавил  Клиптон,  глядя  на  командира,  —
если  соображений  здравого  смысла  окажется  недостаточно,  есть
ведь  «Сборник  законов  о  ведении  войны»  и  международные  кон¬
венции.
 —  Да,  есть  международные  конвенции,  —  подтвердил  пол¬
ковник  Никольсон.  —  Но  я  приберег  их  для  следующего  раза,
если  потребуется.
 Клиптон  говорил  с  оттенком  грустной  иронии,  сильно  опа¬
саясь,  что  призыва  к  здравомыслию  коменданта  будет  недоста¬
250

точно.  Он  уже  был  наслышан  о  характере  Сайто  в  пересыльном
лагере.  Еще  как-то  слушавший  возражения  в  трезвом  виде,
японский  офицер  становился  невменяем,  когда  напивался.
 Полковник  Никольсон  заявил  свой  протест  утром  первого
дня,  отведенного  пленным  на  устройство  в  полуразвалившихся
бараках.  Как  он  и  обещал,  Сайто  подумал.  Возражения  полков¬
ника  показались  ему  подозрительными,  и,  чтобы  освежить  голо¬
ву,  он  зашел  к  себе  выпить.  По  мере  того  как  он  пил,  Сайто
все  больше  убеждал  себя,  что  полковник  нанес  ему  недопусти¬
мое  оскорбление,  осмелившись  обсуждать  его  приказ.  И  подо¬
зрение  постепенно  сменялось  в  нем  глухой  яростью.
 К  вечеру  он  совсем  разъярился  и  решил,  не  откладывая,
дать  пленным  почувствовать,  кто  здесь  командует.  Сайто  велел
выстроить  лагерь  и  произнес  речь.  С  первых  же  ее  слов  стало
ясно,  что  над  рекой  Квай  собираются  грозовые  тучи.
 —  Ненавижу  британцев...
 Это  была  первая  фраза,  которую  он  потом  вставлял  в  речь
как  знак  препинания.  Сайто  довольно  хорошо  изъяснялся  по-
английски,  поскольку  занимал  раньше  пост  военного  атташе
в  одной  из  англоязычных  стран.  С  дипломатической  карьерой
ему  пришлось  распрощаться  из-за  пьянства.  Постепенно  он  дока¬
тился  до  должности  каторжного  надзирателя  без  надежды
на  повышение.  И  теперь  всю  свою  злость  за  погубленную  жизнь
комендант  вымещал  на  пленных.
 —  Ненавижу  британцев,  —  начал  полковник  Сайто.  —  Здесь
командую  я.  Вы  обязаны  трудиться  для  победы  великой  япон¬
ской  армии.  Предупреждаю  в  первый  и  последний  раз  —  я  не  по¬
терплю  неисполнения  своих  приказов.  Ненавижу  британцев.
Не  будете  слушаться  —  вас  ждет  суровое  наказание.  Я  не  до¬
пущу  нарушения  дисциплины...  Если  кто-то  собирается  спорить,
пусть  запомнит  —  здесь  вашей  жизнью  распоряжаюсь  я!  Мне
даны  все  права,  чтобы  выполнить  в  срок  задачу,  доверенную
его  императорским  величеством.  Ненавижу  британцев.  Если  в  ла¬
гере  у  меня  помрет  несколько  пленных,  нам  на  это  плевать!
Если  вы  все  подохните  —  тоже  невелика  потеря  для  офицера
великой  японской  армии!
 Комендант,  явно  копируя  генерала  Ямаситу,  тоже  влез
на  стол;  на  нем  были  начищенные  до  блеска  сапоги,  а  не  об¬
мотки,  как  утром.  Разумеется,  он  прицепил  к  боку  саблю  и  по¬
минутно  бил  рукой  по  эфесу,  дабы  придать  вес  своим  словам  и
не  дать  остыть  гневу.  Зрелище  было  карикатурным.  Голова
коменданта  дергалась  взад-вперед,  как  у  куклы.  Он  был  пьян,
набравшись  виски  и  коньяку  из  запасов,  оставленных  европей¬
цами  при  бегстве  из  Рангуна  и  Сингапура.
 251

Слушая  эти  болезненно  бившие  по  нервам  фразы,  Клиптон
вспомнил  слова  одного  приятеля,  долго  жившего  среди  япон¬
цев:  «Помните,  что  этот  народ  считает  свое  божественное  про¬
исхождение  непреложным  фактом».  Поразмыслив,  однако,  врач
решил,  что  вряд  ли  сыщется  на  свете  народ,  сомневающийся
в  своем  божественном  происхождении.  Доктор  понял,  что  Сайто
черпает  вдохновение  из  источника,  общего  для  Востока  и  За¬
пада.  Тут  была  и  идея  расового  превосходства,  и  упоение  вла¬
стью,  и  страх  не  быть  воспринятым  всерьез.  Это  заставляло  ко¬
менданта  перебегать  беспокойно-подозрительным  взглядом  по  ли¬
цам  стоявших,  словно  ожидая  увидеть  улыбку.
 Британские  офицеры  слушали  молча.  Конвоиры  сжимали  ав¬
томаты,  как  бы  подчеркивая  готовность  немедля  выполнить
приказ  своего  начальника.  Англичане  старались  выглядеть
так  же  бесстрастно,  как  полковник  Никольсон;  тот,  кстати,  спе¬
циально  подчеркнул  перед  этим,  что  на  враждебные  выпады
надлежит  реагировать  спокойно,  сохраняя  достоинство.
 После  краткого  вступления,  призванного  поразить  вообра¬
жение,  Сайто  перешел  к  существу  дела.  Тон  его  стал  почти
торжественным,  и  пленные  приготовились  услышать  разумные
речи.
 —  Запомните  мои  слова.  Вы  знаете,  в  чем  заключается  ра¬
бота,  доверенная  императором  английским  военнопленным.  Надо
связать  железной  дорогой  столицы  Таиланда  и  Бирмы,  пройти
четыреста  километров  сквозь  джунгли  и  открыть  японской  ар¬
мии  путь  в  Бенгалию.  Мы  уже  освободили  Бирму  и  Таиланд
от  тирании  европейцев.  Железная  дорога  позволит  нашей  победо¬
носной  армии  завладеть  Индией  и  быстро  закончить  войну.  Ра¬
боты  поэтому  надо  выполнить  в  кратчайший  срок  —  за  шесть
месяцев,  как  приказал  его  величество  император.  Это  отвечает
и  вашим  интересам.  Как  только  война  закончится,  вы  сможете
под  охраной  нашей  армии  вернуться  к  себе  домой.
 Полковник  Сайто  говорил  уже  куда  спокойнее,  словно  алко¬
гольное  наваждение  сошло  с  него.
 —  В  лагере  вы  будете  находиться  под  моим  командованием.
Я  собрал  вас,  чтобы  разъяснить  задачу:  вам  предстоит  постро¬
ить  два  коротких  участка  пути  до  стыка  с  соседними  секторами.
Но  главная  ваша  цель  —  мост  через  реку  Квай.  Задача  почет¬
ная,  поскольку  мост  —  важнейший  объект  всей  дороги.  Работа
ждет  интересная.  Вы  сможете  проявить  себя  как  строители,
а  не  какие-то  землекопы.  Вам  выпала  честь  стать  пионерами
южноазиатской  сферы  сопроцветания...
 «Аргумент,  который  вполне  мог  привести  западный  руко¬
водитель»,  —  невольно  отметил  Клиптон.
 252

Сайто  чуть  сгорбился  и,  опершись  правой  рукой  о  саблю,
устремил  взор  в  первые  ряды.
 —  Работами  будет  руководить  знающий  специалист,  япон¬
ский  инженер.  Дисциплину  буду  поддерживать  я  и  мои  подчи¬
ненные.  Так  что  руководством  вы  обеспечены.  В  этой  связи
я  приказал  английским  офицерам  работать  по-братски  бок  о  бок
со  своими  солдатами.  По  причинам,  которые  я  изложил  уже,
в  моем  лагере  не  может  быть  дармоедов.  Надеюсь,  мне  не  при¬
дется  повторять  это  дважды.  Иначе...
 Без  всякого  перехода  Сайто  снова  впал  в  исступление  и
как  безумец  замахал  руками.
 —  Иначе  я  прибегну  к  силе!  Ненавижу  британцев.  Я  лучше
расстреляю,  если  понадобится,  всех  бездельников,  вместо  того
чтобы  кормить  их.  Больные  не  освобождаются  от  работы.  Мы
найдем  для  них  занятие.  Я  построю  мост  любой  ценой,  хоть
на  костях  пленных!  Ненавижу  британцев.  Завтра  на  рассвете
приступаем.  Начало  работы  —  по  свистку.  Все  офицеры  —
в  одной  бригаде.  Японский  инженер  раздаст  инструменты  и  раз¬
ведет  вас  по  местам.  «Работать  задорно  и  весело»  велел  генерал
Ямасита.  Помните  это.
 Сайто  слез  со  стола  и,  все  еще  разъяренный,  большими  ша¬
гами  направился  к  себе  в  контору.  Пленные,  подавленные  ска¬
занным,  разошлись  по  баракам.
 —  Кажется,  он  ничего  не  понял,  сэр.  Видимо,  придется  на¬
помнить  ему  параграф  международной  конвенции,  —  сказал
Клиптон  Никольсону,  в  задумчивости  оставшемуся  стоять  на
плацу.
 —  Видимо,  да,  Клинтон,  —  медленно  отозвался  полков¬
ник.  —  Боюсь,  что  нас  ждут  тяжелые  времена...
 IV
 Тяжелые  времена,  наступления  которых  опасался  Никольсон,
грозили  вылиться  в  трагедию,  подумал  Клиптон.  Как  врач,  он
был  единственный  офицер,  кого  не  коснулось  распоряжение  ко¬
менданта,  —  у  него  на  руках  были  пленные,  свалившиеся  после
этапа  в  джунглях.  Когда  на  рассвете  он  пришел  в  барак,  пышно
названный  «лазаретом»,  тревога  охватила  его  с  новой  силой.
 Затемно  караульные  свистками  и  криками  подняли  плен¬
ных.  Солдаты  выходили  из  бараков,  сонно  моргая.  Ночь  прошла
беспокойно,  мучили  москиты,  а  жесткие  нары  долго  не  давали
уснуть.  Офицеры  построились  в  указанном  месте.  Полковник
Никольсон  четко  проинструктировал  их.
 —  Нельзя,  —  сказал  он,  —  давать  повод  обвинить  нас  в  не¬
253

повиновении  до  тех  пор,  пока  приказ  не  затрагивает  честь  офи¬
цера.  Я  тоже  выйду  на  построение.
 Естественно,  выполнение  приказа  Сайто  должно  было  этим
ограничиться.
 Они  долго  стояли  на  плацу,  ежась  в  предутренней  сы¬
рости.  Когда  немного  развиднелось,  показался  полковник  Сайто
в  окружении  своих  офицеров;  с  ними  —  инженер,  назначенный
руководить  работами.  Комендант  шел  насупившись.  Однако
при  виде  стоявших  в  строю  пленных  офицеров  во  главе  с  пол¬
ковником  лице  его  просветлело.
 В  лагерь  въехал  грузовик  с  инструментами,  и  инженер  при¬
ступил  к  раздаче.  Полковник  Никольсон  сделал  шаг  вперед  и
попросил  разрешения  поговорить  с  Сайто  наедине.  Взгляд  ко¬
менданта  не  предвещал  ничего  хорошего,  однако  полковник  сде¬
лал  вид,  что  принял  молчание  за  согласие  и  подошел  вплотную
к  нему.
 Клиптон  не  мог  разглядеть  лица  шефа  —  тот  стоял  спиной
к  «лазарету».  Чуть  погодя  он  повернулся  в  профиль,  и  врач  уви¬
дел,  что  полковник  показывает  японцу  на  какое-то  место  в  ма¬
ленькой  книжечке.  Это  был,  без  сомнения,  «Сборник  законов  о  ве¬
дении  войны».  Сайто,  казалось,  колеблется.  Клиптон  подумал
даже,  что  утро  оказалось  мудренее  для  коменданта.  Тщетно!
После  вчерашней  речи  ярость  Сайто  поутихла,  но  он  не  мог  «по¬
терять  лицо».
 Комендант  побагровел.  Он  полагал,  что  покончил  с  этой
историей,  но  этот  полковник  упрямо  твердил  свое!  Сайто  вновь
наливался  гневом.  Полковник  Никольсон  вполголоса  читал  что-
то,  водя  пальцем  по  строчкам,  не  замечая  грозной  метаморфозы.
Клиптон,  видевший  это,  порывался  криком  предупредить  шефа.
Но  было  уже  поздно.  Коротким  взмахом  Сайто  выбил  из  рук
полковника  книгу  и  закатил  ему  пощечину.  Клонясь  вперед  и
выпучив  глаза,  он  замахал  руками,  выкрикивая  вперемешку
английские  и  японские  ругательства.
 Полковник  Никольсон  изумился:  право,  он  ожидал  всего,
но  не  этого.  Тем  не  менее  лицо  его  сохраняло  спокойствие.  Под¬
няв  книгу,  англичанин  выпрямился  во  весь  рост  и  без  нажима
промолвил:
 —  Поскольку  японские  власти  отказываются  подчиняться
законам,  действующим  во  всем  цивилизованном  мире,  мы  снима¬
ем  с  себя  всякую  ответственность.  Мне  остается,  полковник  Сай¬
то,  сообщить  вам  об  отданных  мною  распоряжениях.  Офицеры
не  будут  работать.
 Высказав  это,  он  безмолвно  вытерпел  новый,  еще  более  гру¬
бый  наскок.  Сайто,  казалось,  совсем  потерял  рассудок.  Он  ки¬
254

нулся  на  англичанина  и,  приподнявшись  на  цыь  чки,  с  разма¬
ха  ударил  его  кулаком  в  лицо.
 Дело  грозило  принять  дурной  оборот.  Несколько  английских
офицеров  вышли  из  строя  и  бросились  на  помощь.  Среди  сол¬
дат  поднялся  ропот.  Японские  офицеры  скомандовали  конвой¬
ным  оружие  к  бою.  Полковник  Никольсон  попросил  своих  офи¬
церов  вернуться  на  место,  а  солдат  —  сохранять  спокойствие.
Рот  у  него  был  в  крови,  но  лицо  не  потеряло  всегдашней
величественности.
 Задыхаясь,  Сайто  шагнул  назад  и  стал  рвать  из  кобуры
пистолет.  Но,  передумав,  отступил  еще  на  шаг  и  убийственно
спокойным  голосом  отдал  какое-то  приказание.  Конвоиры  окру¬
жили  пленных  и  погнали  их  к  реке,  на  стройку.  Солдаты  упи¬
рались,  кое-кто  пробовал  отбиваться.  Глазами  они  искали  пол¬
ковника  Никольсона.  Тот  сделал  им  знак  идти.  Пленные  поки¬
нули  лагерь;  на  плацу  остались  английские  офицеры  и  пол¬
ковник  Сайто.
 Комендант  произнес  еще  несколько  слов  —  все  тем  же  спо¬
койным  тоном,  так  встревожившим  Клинтона.  Предчувствие
не  обмануло  доктора.  Часовые  сняли  два  пулемета,  стоявшие
у  лагерных  ворот,  и  укрепили  их  справа  и  слева  от  Сайто.
Клиптона  объял  ужас.  Все  происходящее  он  видел  сквозь  щели
в  бамбуковой  стене  «лазарета».  В  битком  набитой  хижине  лежа¬
ли  вповалку  человек  сорок  несчастных  солдат  с  гноящимися
ранами.  Некоторые  подползли  к  стене  и  тоже  смотрели  на  плац.
Один  приглушенно  воскликнул:
 —  Док,  они  не  посмеют!..  Какой  ужас!..  Неужели  эта  обра¬
зина  решится?..  И  старик,  как  на  грех,  уперся!
 Клинтон  почти  не  сомневался,  что  эта  образина  посмеет.
Большинство  офицеров,  стоявших  за  спиной  полковника,  разде¬
ляли  эту  уверенность.  Во  время  взятия  Сингапура  уже  имели
место  случаи  массовых  расстрелов.  Сайто  намеренно  угнал  плен¬
ных  солдат  на  работу,  чтобы  не  иметь  свидетелей.  Перейдя  снова
на  английский,  комендант  приказал  офицерам  разобрать  инстру¬
менты  и  отправляться  на  стройку.
 В  ответ  послышался  голос  полковника  Никольсона.  Он  по¬
вторил,  что  они  отказываются  подчиниться.  Никто  не  двинул¬
ся  с  места.  Сайто  отдал  команду.  Пулеметчики  заправили  ленты
и  нацелились  на  стоявших.
 —  Док,  —  вновь  простонал  солдат  рядом  с  Клинтоном.  —
Я  вам  говорю,  старик  не  уступит...  До  него  не  доходит.  Надо
что-то  сделать!
 Его  слова  вывели  Клиптона  из  оцепенения.  Было  абсолютно
ясно,  что  «старик»  не  понимает  происходящего:  он  полагал,
265

что  Сайто  не  решится  на  расстрел.  Надо  срочно  что-то  сделать,
прав  был  солдат,  —  надо  объяснить  полковнику,  что  нельзя
принести  двадцать  человек  в  жертву  упрямству  и  принципиаль¬
ности;  что  не  будет  унижением  для  его  чести  и  достоинства
отступить  перед  грубой  силой  —  работают  же  офицеры  в  осталь¬
ных  лагерях!  Слова  рвались  из  груди  доктора.  Он  бросился
на  плац,  крича  Сайто:
 —  Полковник,  подождите  одну  минуту!  Я  сейчас  ему  все
объясню!
 Полковник  Никольсон  суровым  взглядом  остановил  его.
 —  Прекратите,  Клиптон.  Вам  ничего  не  надо  объяснять  мне.
Я  прекрасно  знаю,  что  делаю.
 Доктору  не  удалось  даже  добежать  до  своих.  Двое  конвои¬
ров  перехватили  его.  Однако  неожиданное  появление  доктора
поколебало  решимость  Сайто.  Клиптон,  вырываясь,  единым  духом
прокричал,  уверенный,  что  остальные  японцы  не  поймут  его:
 —  Предупреждаю  вас,  комендант,  я  видел  все,  что  произо¬
шло.  Кроме  меня,  еще  сорок  больных  в  лазарете.  Вам  не  удаст¬
ся  выдать  это  убийство  за  бунт  или  попытку  к  бегству!
 Он  выложил  на  стол  последнюю  и  самую  опасную  карту.
Так  или  иначе  Сайто  пришлось  бы  как-то  объяснять  своему
командованию  мотивы  расстрела.  Поэтому  любой  оставшийся
в  живых  англичанин  был  потенциальным  свидетелем  против
него.  Значит,  по  логике  вещей,  ему  пришлось  бы  перебить  всех
больных  вместе  с  врачом.  Или  отказаться  от  расправы...
 Клиптон  нутром  почувствовал,  что  это  был  верный  ход.  Сай¬
то  призадумался.  И  хотя  еще  весь  пылал  от  ненависти  и  уни¬
жения,  он  не  решился  скомандовать:  «Огонь!»
 Он  вообще  ничего  не  скомандовал.  Пулеметчики  застыли,
держа  палец  на  спуске.  Им  пришлось  пробыть  так  долгое  вре¬
мя,  ибо  Сайто  не  мог  «потерять  лицо»  настолько,  чтобы  позво¬
лить  им  отойти  от  пулеметов.  Они  просидели  большую
часть  утра,  боясь  пошевелиться,  пока  плац  совершенно  не
обезлюдел.
 Это  был  весьма  относительный  успех:  Клиптон  страшился
даже  подумать  о  судьбе  строптивцев.  В  утешение  он  твердил
про  себя,  что  удалось  избежать  худшего.  Конвойные  увели
офицеров  в  лагерную  тюрьму.  Полковника  Никольсона  схвати¬
ли  двое  часовых-корейцев  из  личной  охраны  Сайто  и  потащили
в  кабинет  японского  полковника.  Эта  комнатушка  примыкала
к  его  жилым  покоям,  куда  комендант  часто  наведывался  днем
приложиться  к  бутылке.  Сайто  медленно  проследовал  за  ними  и
тщательно  закрыл  за  собой  дверь.  А.  вскоре  чувствительный
Клиптон  вздрогнул,  услышав  глухие  удары.
 256

V
 Не  меньше  получаса  караульные  избивали  полковника,  после
чего  отволокли  его  в  хижину  без  нар  и  бросили  на  сырой  земля¬
ной  пол.  Из  еды  ему  стали  давать  раз  в  день  чашку  соленого
риса.  Сайто  предупредил,  что  будет  держать  его  в  карцере
до  тех  пор,  пока  он  не  надумает  подчиниться.
 Неделю  полковник  не  видел  никого,  кроме  конвоира-корейца;
этот  громила  уже  по  собственной  инициативе  бросал  ему  в  рис
добавочную  горсть  соли.  Полковник  тем  не  менее  заставлял  себя
проглотить  несколько  жгучих  комков,  выпивал  залпом  скудную
порцию  воды  и  ложился  на  землю.  Он  решил  превозмочь  все
лишения.  Поскольку  полковнику  запретили  выходить  из  хижи¬
ны,  та  вскоре  превратилась  в  зловонную  клоаку.
 К  концу  недели  Клинтон  добился  разрешения  посетить
командира.  Перед  этим  доктора  вызвал  к  себе  Сайто.  Он  сидел
хмурый,  с  серым  лицом.  Доктор  догадался,  что  японца  точит
беспокойство,  которое  он  пытался  спрятать  за  холодностью  тона.
 —  Полковник  сам  во  всем  виноват,  —  заявил  комендант.  —
Мост  через  реку  Квай  должен  быть  построен  в  кратчайший
срок,  и  я,  как  японский  офицер,  не  могу  терпеть  подобной  бра¬
вады.  Передайте  ему,  что  я  не  намерен  уступать.  Еще  скажите,
что  по  его  вине  такому  же  обращению  подвергнуты  остальные
офицеры.  А  если  и  этого  окажется  недостаточным,  жертвами  его
упрямства  станут  солдаты.  До  сих  пор  я  не  трогал  вас  и  ваших
больных,  доктор.  Я  проявил  снисхождение,  освободив  их  от  ра¬
бот.  Я  сочту  это  снисхождение  за  слабость,  если  полковник  бу¬
дет  продолжать  так  вести  себя.
 С  этими  грозными  напутствиями  Клинтона  отвели  к  узнику.
Войдя  в  карцер,  доктор  ужаснулся:  в  короткий  срок  полковник
дошел  до  полного  физического  истощения.  Голос  его  звучал  едва
слышно  и  напоминал  лишь  далекое  эхо  властных  раскатов,  зву¬
чавших  когда-то  в  ушах  доктора.  Но  это  было  лишь  поверхност¬
ное  впечатление.  Дух  полковника  Никольсона  был  по-прежнему
тверд,  а  речь  так  же  непреклонна,  разве  что  тембр  голоса  из¬
менился.  Клиптон,  решивший  при  входе  во  что  бы  то  ни  стало
убедить  шефа  пойти  на  уступки,  понял,  что  из  этого  ничего
не  выйдет.  Он  быстро  исчерпал  приготовленные  доводы  и  за¬
молк.  Полковник  даже  не  стал  обсуждать  их,  а  просто  сказал:
 —  Передайте  всем  мое  твердое  решение.  Ни  при  каких  об¬
стоятельствах  я  не  соглашусь  превратить  офицеров  моего  полка
в  землекопов.
 Клиптон  ушел  от  него,  вновь  снедаемый  сомнением:  как  рас¬
ценить  поведение  полковника  —  как  геройство  или  как  дикую
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т,  4
 257

глупость?  Что  делать  —  просить  господа  ниспослать  ему  ореол
мученика  или  колпак  безумца,  готового  ввергнуть  в  катастро¬
фу  весь  лагерь  на  реке  Квай?  Сайто  не  лгал.  С  остальными  офи¬
церами  обращались  едва  ли  лучше,  а  солдаты  ежеминутно  тер¬
пели  побои  от  караульных.  Теперь  опасность  нависла  и  над
больными  Клинтона.
 Сайто  поджидал  доктора.  В  глазах  коменданта  была  непод¬
дельная  тревога.
 —  Ну  что?  —  спросил  он.
 Комендант  выглядел  утомленным,  издерганным.  Клиптон  по¬
думал,  не  сочтет  ли  он  ответ  полковника  слишком  резким  уда¬
ром  по  своему  престижу,  но  тут  же  решил,  что  при  любых  об¬
стоятельствах  надо  наступать:
 —  Что?  Полковник  Никольсон  не  пойдет  на  уступки.  Так  же
как  остальные  офицеры.  От  себя  могу  добавить,  что  после  всего
увиденного  я  поддержал  полковника  Никольсона  в  его  реше¬
нии.
 Он  выразил  протест  против  условий,  в  которых  содержат
пленных;  Клиптон  напомнил  о  международных  соглашениях;
как  врач,  добавил  Клиптон,  он  убежден,  что  подобное  обращение
равнозначно  убийству.  Он  приготовился  к  бурной  реакции,  но  ее
не  последовало.  Сайто  пробормотал,  что  полковник  сам  виноват
во  всем,  и  быстро  удалился.  Клиптон  подумал  в  тот  момент,
что  Сайто,  очевидно,  не  злой  человек;  его  поступки  во  многом
продиктованы  страхом  перед  высшим  начальством,  торопившим
с  завершением  моста,  и  страхом  «потерять  лицо»  перед  подчи¬
ненными  из-за  того,  что  он  не  смог  заставить  слушаться  своих
приказов.
 Склонный,  как  всегда,  к  обобщениям,  Клиптон  пришел  к  вы¬
воду,  что  одновременный  страх  перед  начальством  и  перед  под¬
чиненными  —  главный  источник  человеческих  бед.  Похоже,
он  где-то  даже  читал  аналогичное  высказывание.  Доктор  по¬
чувствовал  от  этого  душевное  удовлетворение.  И  уже  на  самом
пороге  лазарета  ему  пришло  в  голову,  что  самые  страшные  беды
все  же  причиняли  миру  люди,  у  которых  не  было  ни  начальст¬
ва,  ни  подчиненных.
 Сайто  пришлось  отпустить  гайки.  В  течение  следующей  неде¬
ли  режим  для  узника  был  смягчен.  А  в  субботу  комендант
явился  в  карцер  спросить,  намерен  ли  полковник  в  дальнейшем
вести  себя  «как  джентльмен».  Он  был  мирно  настроен  и  при¬
шел  с  искренним  желанием  побудить  полковника  внять  голосу
разума;  однако  натолкнувшись  на  упрямый  отказ  обсуждать
уже  решенный  вопрос,  комендант  вспылил  и  снева  впал  в  ис¬
258

ступление.  Полковник  опять  был  избит,  а  корейцу-караульно¬
му  было  свирепо  наказано  держать  его  в  той  же  стро¬
гости,  что  и  в  первые  дни.  Самому  охраннику  тоже  досталось
как  следует.  Во  время  припадков  гнева  Сайто  не  помнил  себя;
он  вопил,  что  караульный  миндальничает  с  заключенным.  Ко¬
мендант  сучил  руками,  потом  выхватил  пистолет  и  заорал,
что  сейчас  пристрелит  и  часового,  и  пленного  за  нарушение
дисциплины.
 Клиптон,  пытавшийся  вмешаться,  получил  кулаком  по  лицу,
а  всех  больных,  которые  смогли  подняться,  вытолкали  из  лаза¬
рета.  Их  погнали  на  стройку,  где  заставили  наваливать  в  тачки
грунт,  пригрозив,  что  забьют  до  смерти,  если  они  не  будут  ра¬
ботать.  Несколько  дней  в  Квайском  речном  лагере  царил  террор.
Полковник  Никольсон  отвечал  на  репрессии  гордым  молчанием.
 В  один  из  вечеров  Сайто  распорядился  привести  заключенно¬
го  к  себе.  Выпроводив  конвоиров,  он  усадил  полковника
за  стол,  достал  из  буфета  банку  американской  тушенки,  сига¬
реты  и  бутылку  лучшего  виски.  Как  офицер,  сказал  комендант,
он  до  глубины  души  восхищен  его  поведением,  но  война  есть
война,  и  тут  ничего  не  поделаешь.  Полковник  должен  понять
его.  Сайто  получил  приказ,  в  котором  особо  подчеркивается,  что
мост  через  реку  Квай  должен  быть  построен  в  кратчайший
срок.  Коменданту  пришлось  поэтому  мобилизовать  всю  налич¬
ную  силу.  Полковник  Никольсон  отказался  от  тушенки,  сигарет
и  виски,  но  с  интересом  выслушал  Сайто.  Когда  тот  кончил,  он
спокойно  сказал,  что  комендант,  очевидно,  совершенно  не  пред¬
ставляет  себе,  как  ведется  подобное  строительство.
 Он  вновь  привел  свои  возражения.  Спор,  похоже,  затягивал¬
ся  до  бесконечности.  Никто  не  взялся  бы  сказать,  что  выкинет
Сайто  в  следующую  минуту  —  будет  ли  он  продолжать  разго¬
вор  или  опять  войдет  в  раж.  Наступила  долгая  пауза.  В  душе
Сайто,  должно  быть,  боролись  два  этих  желания.  Полковник  вос¬
пользовался  заминкой,  чтобы  задать  вопрос:
 —  Позвольте  узнать,  полковник  Сайто,  довольны  ли  вы  хо¬
дом  работ?
 Коварный  вопрос  мог  вполне  склонить  чашу  весов  к  исте¬
рике:  работы  начались  из  рук  вон  плохо,  и  это  снедало  трево¬
гой  полковника  Сайто  —  и  собственное  его  положение,  и  честь
целиком  зависели  от  исхода  битвы.  Но  нет,  час  мистера  Хайда
еще  не  пробил.  Комендант  замешкался  с  ответом  и  опустил  гла¬
за,  бормотнув  что-то  невразумительное.  Он  налил  пленному  пол¬
ный  стакан  виски,  щедро  плеснул  себе  и  произнес:
 —  Мне  кажется,  полковник  Никольсон,  вы  меня  неверно  по¬
няли.  А  между  нами  не  должно  быть  недоразумений.  Когда
17
 259

я  сказал,  что  все  офицеры  обязаны  работать,  я  ни  минуты
не  имел  в  виду  вас,  командира  полка.  Приказ  касался  других...
 —  Никто  из  офицеров  не  должен  работать,  —  ответил  пол¬
ковник,  отодвигая  стакан.
 Сайто  с  трудом  сдержался,  чтобы  не  вспылить,  и  как  мог
спокойнее  продолжал:
 —  В  последние  дни  я  уже  думал  над  этим.  Мне  кажется,
я  смог  бы  предоставить  всем  старшим  офицерам  административ¬
ную  работу.  Ну,  а  младшие,  если  им  придется  немного  потру¬
диться,  от  этого...
 —  Никто  из  офицеров  не  должен  быть  на  ручных  работах,  —
повторил  полковник  Никольсон.  —  Задача  офицеров  —  руково¬
дить  действиями  солдат.
 Тут  Сайто  уже  не  мог  сдержаться.  Тем  не  менее  по  возвра¬
щении  в  карцер  полковник  понял,  что,  несмотря  на  побои  и
стенания,  ему  удалось  укрепить  завоеванные  позиции.  Он  был
теперь  уверен,  что  все  идет  как  надо  и  противнику  очень  скоро
придется  сложить  оружие.
 VI
 Работы  на  строительстве  не  подвигались.  Полковник  своим
вопросом  задел  болезненную  струну  Сайто.  Он  правильно  рас¬
ценил,  что  в  конце  концов  японец  вынужден  будет  отступить.
 Минули  уже  три  недели,  а  пленные  не  только  не  начали
строить  мост,  но  и  подготовительные  работы  провели  столь
«умело»,  что  потребовалось  бы  некоторое  время  на  то,  чтобы
исправить  сделанное  ими.
 Возмущенные  обращением  с  полковым  командиром,  восхи¬
щавшим  их  своей  выдержкой  и  мужеством,  доведенные  до  отча¬
яния  руганью  и  побоями  караульных,  взбешенные  рабскими  ус¬
ловиями  труда  на  этом  стратегическом  объекте  противника,  ото¬
рванные  от  своих  офицеров,  английские  солдаты  работали
из  рук  вон  плохо.
 Никакими  наказаниями  нельзя  было  искоренить  саботаж.
Маленький  японский  инженер,  случалось,  плакал  от  бессильного
отчаяния.  Конвоиров  было  не  так  много,  чтобы  следить  за  все¬
ми,  да  и  те  были  неспособны  распознать  вредительство.  Уже
двадцать  раз  приходилось  переделывать  разметку  обоих  участков
дороги.  Повороты,  рассчитанные  инженером  и  выверенные  бе¬
лыми  колышками,  превращались  в  какие-то  зигзаги,  едва  он  от¬
ворачивался.  По  возвращении  инженер  хватался  за  голову.  Меж¬
ду  берегами  реки  Квай,  в  том  месте,  где  предстояло  строить
мост,  был  существенный  перепад  уровней.  Состыковать  два  от¬
260

резка  дороги  не  было  никакой  возможности.  Одна  бригада  вдруг
начинала  с  ожесточением  копать,  превращая  будущее  полотно
в  кратер.  При  этом  конвоир  радостно  докладывал,  что  работы
в  его  смену  шли  полным  ходом.  Появлялся  инженер,  начинал
топать  ногами  и  раздавать  оплеухи  направо  и  налево  —  плен¬
ным  и  конвойным.  Поняв,  что  их  обвели  вокруг  пальца,  конво¬
иры  вымещали  злость  на  англичанах.  Но  дело  сделано,  засыпка
кратера  требовала  несколько  часов,  а  то  и  дней.
 Другую  бригаду  вывели  в  джунгли,  приказав  валить  лес
для  моста.  Пленные  после  тщательного  отбора  неизменно  ру¬
били  самые  гнилые  и  неровные  деревья;  или  же,  необыкновен¬
но  суетясь,  долго  пилили  какую-нибудь  громадную  лесину,  что¬
бы  в  конце  концов  свалить  ее  в  воду.
 Сайто,  приходя  проверять  работы,  бесился  с  каждым  днем
все  больше  и  больше.  Он  плевался,  ругался,  колотил  всех  под¬
ряд,  в  том  числе  и  инженера.  Тот  оправдывался,  говоря,  что
рабочие  никуда  не  годятся.  Комендант  начинал  тогда  орать
еще  громче  и  грозил  новыми  карами.  «Чем  можно  сломить  это
глухое  сопротивление?»  —  думал  он  вечерами.  Комендант
изводил  пленных:  во-первых,  он  чувствовал  полную  безнака¬
занность,  а  во-вторых,  его  толкал  страх  быть  уволенным  за  не¬
способность.  Уличенных  в  «безделье»  или  «саботаже»  привя¬
зывали  к  дереву  и  хлестали  по  голому  телу  колючими  ветвя¬
ми.  Залитых  кровью  солдат  держали  целый  день  на  тропическом
солнце  рядом  с  муравейником.  Вечером  товарищи  приносили
их  Клинтону  в  лазарет  —  с  ободранной  спиной,  в  жару.  Но  раз¬
леживаться  Сайто  им  не  давал.  Он  не  забывал  про  наказанных.
Едва  провинившиеся  начинали  двигаться,  их  отправляли  на
стройку,  где  конвоирам  было  велено  не  спускать  с  них  глаз.
 Выдержка  этих  строптивцев  трогала  Клинтона  иногда
до  слез.  Врач  поражался,  как  они  еще  могли  таскать  ноги.  Ко¬
гда  наказанных  приносили  в  лазарет,  они  были  едва  в  состоя¬
нии  разомкнуть  веки  и  прошептать  на  языке,  бытовавшем  сре¬
ди  пленных  в  лагерях  Бирмы  и  Таиланда:
 —  Они  не  построят  свой  сучий  мост,  доктор...  И  сучий  поезд
их  сучьего  императора  не  пройдет  по  нему...  Наш  сучий  полков¬
ник  прав,  он  знает,  что  делает.  Если  увидите  его,  передайте,
что  мы  с  ним,  все  до  единого...  И  этой  сучьей  образине  не  удаст¬
ся  поставить  на  колени  английскую  армию!
 Жесточайшие  меры  не  давали  никаких  результатов.  Пленные
сжились  с  террором.  Пример  полковника  Никольсона  кружил  го¬
лову  почище  давно  забытых  виски  и  пива.  Когда  одного  из  сол¬
дат  избивали  так,  что  он  не  мог  больше  выдержать,  на  его  ме¬
сто  заступал  другой.  Саботаж  не  прекращался  ни  на  минуту.
261

Все  посулы  и  обещания  Сайто  отвергались.  В  часы  отчаяния  ко¬
мендант  с  испугом  думал,  что  исчерпал  весь  известный  ему  за¬
пас  мучений  и  пыток.
 Однажды  Сайто  выстроил  пленных  на  плацу,  прервав  работы
раньше  обычного,  чтобы  не  переутомлять  их,  сказал  он.  Им  роз¬
дали  печенье  из  рисовой  муки  и  фрукты,  купленные  у  крестьян
соседней  тайской  деревни,  —  подарок  японской  армии.  Сайто
призвал  пленных  не  жалеть  усилий  ради  общего  дела.  Оставив
на  время  свою  заносчивость,  комендант  сказал,  что  он,  как  и
они,  —  человек  из  народа;  он  только  выполняет  приказ.  А  офи¬
церы,  отказываясь  работать,  взваливают  тем  самым  на  солдат
дополнительную  нагрузку.  Он  понимает,  как  тяжело  рядовым,
и  поэтому  не  держит  на  них  зла.  Он  даже  решил  своей  властью
уменьшить  норму.  Инженер  назначил  норму  дневной  выработки
в  полтора  кубометра  грунта  на  человека;  так  вот  он,  Сайто,  сре¬
зает  ее  до  одного  кубометра.  Комендант  идет  на  это  в  знак
сочувствия  к  пленным  солдатам.  Он  надеется,  что  они  оценят
этот  братский  жест,  быстро  закончат  необременительный  труд  и
помогут  тем  самым  поскорей  разделаться  с  треклятой  войной.
 К  концу  речи  в  его  голосе  слышались  почти  умоляющие  нот¬
ки.  Однако  мольбы  возымели  не  больше  действия,  чем  побои.
На  следующий  день  все  пленные  выполнили  норму.  Каждый  на¬
грузил  положенный  кубометр  грунта  на  тачку,  но  свалил  его
так,  что  работу  нельзя  было  расценить  иначе  как  издевательство.
 И  Сайто  уступил.  Все  средства  воздействия  были  исчерпа¬
ны,  а  упрямству  пленных  не  видно  было  конца.  Последние  дни
перед  тем,  как  признать  поражение,  он  смотрел  на  лагерь  взо¬
ром  загнанного  зверя.  Комендант  дошел  до  того,  что  стал  упра¬
шивать  молодых  лейтенантов  выбрать  для  себя  работу,  обещая
за  это  поблажки  и  улучшенное  питание.  Но  никто  ко  изъявил
желания.  Ко  всему  прочему  со  дня  на  день  могла  нагрянуть  ин¬
спекция  из  главного  штаба.  В  результате  комендант  согласился
на  постыдную  капитуляцию.
 Отчаянным  маневром  он  пытался  «сохранить  лицо»,  но  жал¬
кая  эта  попытка  не  могла  обмануть  даже  собственных  его  сол¬
дат.  7  декабря  1942  года,  в  годовщину  вступления  Японии
в  войну,  он  объявил,  что  в  честь  славной  даты  прощает  всех
наказанных.  Вызванному  для  беседы  полковнику  он  заявил,  что
принял  крайне  благожелательное  решение:  офицеры  не  будут
участвовать  ни  в  каких  ручных  работах.  В  ответ  он  надеется,
что  они  приложат  все  усилия  для  мобилизации  солдат  на  повы¬
шение  производительности  труда.
 Полковник  Никольсон  ответил,  что  принимает  это  к  сведе¬
нию.  Теперь,  когда  взаимоотношения  будут  строиться  на  кор-
262

рентной  основе,  у  него  нет  оснований  противиться  выполнению
программы,  намеченной  победителями.  Совершенно  ясно,  что
офицеры,  как  это  принято  во  всех  армиях  цивилизованных
стран,  будут  отвечать  за  своих  солдат.
 То  была  полная  капитуляция  японской  стороны.  В  англий¬
ском  лагере  победа  была  отмечена  в  тот  вечер  песнями,  криками
«ура»  и  дополнительной  порцией  риса.  Скрипя  зубами,  Сайто
распорядился  выдать  ее,  подчеркивая,  что  инициатива  по-
прежнему  на  его  стороне.  После  этого  комендант  заперся  у  себя
в  комнате  и,  плача  над  поруганной  честью,  пил  в  одиночестве
до  полуночи;  пил,  пока  не  свалился  в  беспамятстве  на  койку,
что  вообще-то  с  ним  случалось  редко,  в  чрезвычайных  обстоя¬
тельствах  —  обычно  он  выдерживал  самую  жуткую  смесь.
 VII
 Полковник  Никольсон  в  сопровождении  своих  советников,
майора  Хьюза  и  капитана  Ривза,  шел  вдоль  насыпи,  на  которой
трудились  пленные.
 Он  ступал  медленно.  Торопиться  было  некуда.  По  выходе
из  карцера  полковник  одержал  вторую  победу,  добившись  для
себя  и  остальных  офицеров  четыре  выходных  дня  —  в  качестве
компенсации  за  незаслуженно  понесенное  наказание.  Сайто
до  боли  сжал  кулаки,  услышав  об  этом,  но  согласился.  Помимо
этого,  комендант  распорядился  хорошо  обращаться  с  пленны¬
ми  и  избил  в  кровь  конвойного,  на  лице  которого,  как  ему  по¬
казалось,  мелькнула  ироническая  улыбка.
 Надо  сказать,  полковник  Никольсон  потребовал  четыре  дня
отдыха  не  только  для  того,  чтобы  восстановить  силы  после
пребывания  в  застенке.  Ему  было  нужно  поразмыслить  над  со¬
здавшимся  положением.  Следовало  обсудить  его  со  штабом  и  вы¬
работать  линию  поведения,  как  полагается  всякому  добросовест¬
ному  начальнику.  Кидаться  очертя  голову  в  импровизации  —
этого  он  не  терпел  пуще  всего.
 Очень  скоро  полковник  убедился,  что  его  солдаты  за  это  вре¬
мя  превратились  в  настоящих  вредителей.  Хьюз  и  Ривз  не  смог¬
ли  скрыть  удивления  при  виде  результатов  их  работы.
 —  Восхитительная  насыпь,  для  железной  дороги  лучше
не  придумаешь!  —  сказал  Хьюз.  —  Особо  отличившихся  следо¬
вало  бы  отметить  в  приказе,  сэр.  Как  подумаешь,  что  по  ней
пойдут  составы  с  боеприпасами!..
 Полковник  не  улыбнулся.
 —  Прекрасная  работа,  —  подлил  масла  в  огонь  капитан
Ривз,  бывший  до  войны  инженером  общественных  работ.  —  Не¬
263

ужели  кому-то  придет  в  голову  класть  рельсы  на  эти  «американ¬
ские  горки»?  Я  предпочел  бы,  сэр,  вновь  пережить  атаку  япон¬
цев,  чем  сесть  в  поезд  на  этом  участке.
 Полковник  оставался  серьезным.  Он  лишь  спросил:
 —  Что  вы  думаете,  Ривз,  как  инженер,  обо  всем  этим  —
можно  ли  использовать  хоть  какую-то  часть  сделанного?
 —  Думаю  нет,  сэр,  —  ответил  Ривз  после  паузы.  —  На  их
месте  я  бы  оставил  в  покое  всю  эту  мешанину  и  начал  новую
насыпь  чуть  дальше.
 Озабоченность  не  сходила  с  лица  полковника  Никольсона.
Он  кивнул  головой  и  молча  продолжил  обход.  Прежде  чем  вы¬
сказывать  свое  мнение,  он  хотел  осмотреть  всю  стройку.
 Они  вышли  к  реке  Квай.  Бригада  человек  в  пятьдесят  на¬
гишом,  если  не  считать  треугольника,  выданного  японцами
в  качестве  «спецовок»,  суетилась  вокруг  насыпи.  Перед  ними,
забросив  за  спину  винтовку,  взад  и  вперед  прохаживался  кон¬
воир.  Часть  людей  копала  в  отдалении  яму;  другие  перетаски¬
вали  землю  на  бамбуковых  носилках  к  насыпи,  отмеченной  бе¬
лыми  колышками.  Первоначально  линия  колышков  шла  перпен¬
дикулярно  берегу,  но  пленные  постепенно  «скорректировали»  ее
так,  что  теперь  она  шла  почти  параллельно  ему.  Японского
инженера  здесь  не  было.  Он  стоял  на  том  берегу  и,  размахивая
руками,  что-то  втолковывал  заречной  бригаде  —  ее  ежеутренне
переправляли  туда  на  плотах.  Крики  его  доносились  через  реку.
 —  Кто  прокладывал  линию?  —  спросил  полковник,  останав¬
ливаясь.
 —  Он  размечал  ее,  сэр,  —  ответил  английский  капрал,  вы¬
тягиваясь  перед  командиром  и  указывая  на  инженера.  —  Он
разметил,  а  я  потом  немного  исправил.  Когда  он  ушел.  Мы  разо¬
шлись  с  ним  во  мнении,  сэр.
 Поблизости  не  было  конвоира,  и  капрал  поэтому  подмигнул
полковнику.  Никольсон  не  прореагировал.  Лицо  его  было  все  так
же  хмуро.
 —  Я  вижу,  —  ледяным  тоном  ответил  он.
 Больше  он  ничего  не  сказал.  Немного  дальше  он  остановился
возле  другого  капрала.  С  несколькими  солдатами  тот  с  гигант¬
ским  трудом  выкорчевывал  из  земли  пень.  При  этом  они  почему-
то  тянули  его  наверх,  на  насыпь,  вместо  того  чтобы  спихнуть
под  откос.  За  происходящим  бесстрастно  наблюдал  японский
конвоир.
 —  Сколько  человек  работают  у  вас  сегодня?  —  властно
спросил  полковник.
 Караульный  выкатил  на  него  глаза,  не  зная,  дозволено  ли
англичанину  отрывать  от  работы  пленных,  однако  в  голосе  у  пол¬
264

ковника  было  столько  уверенности,  что  он  промолчал.  Капрал
живо  вытянулся  и,  запинаясь,  отрапортовал:
 —  Двадцать...  нет,  двадцать  пять,  сэр.  Точно  не  могу  ска¬
зать.  Одному  солдату  стало  плохо,  когда  мы  пришли.  Полагаю,
внезапный  солнечный  удар,  сэр.  Дело  в  том,  что  на  побудке  он
был  вполне  здоров.  Пришлось  отрядить  трех  солдат,  чтобы  от¬
нести  его  в  лазарет,  сэр,  —  сам  он  не  мог  идти.  Они  ушли  и  еще
не  вернулись.  Это  был  самый  большой  и  самый  тяжелый  сол¬
дат  в  отделении,  сэр.  Конечно,  теперь  нам  не  удастся  выполнить
норму,  сэр.  Похоже,  эту  дорогу  преследуют  одни  неудачи.
 —  Капрал  обязан  точно  знать,  сколько  у  него  людей,  —  ска¬
зал  полковник.  —  Какая  у  вас  норма  выработки?
 —  Один  кубометр  грунта  в  день  на  человека,  сэр.  Но  здесь
столько  проклятых  корней,  что,  боюсь,  мы  не  сможем  выполнить
ее,  сэр.
 —  Я  вижу,  —  еще  более  сухо  отозвался  полковник.
 Он  двинулся  дальше,  проворчав  что-то  себе  под  нос.  Хыоз  и
Ривз  следовали  за  ним.
 Полковник  со  свитой  поднялся  на  возвышение,  откуда  откры¬
вался  широкий  вид  на  реку  и  на  стройку.  В  этом  месте  Квай
расходилась  метров  на  сто,  берега  круто  обрывались  вниз.  Пол¬
ковник  оглядел  местность  и  обратился  к  спутникам.  Голос  его
уже  обрел  былую  твердость:
 —  Как  видите,  господа,  японцы  пытаются  копировать  наши
методы.  Но  безрезультатно.  Как  можно  строить  без  проекта!
Это  же  бессмысленная  трата  времени...  Что  вы  думаете  об  этом,
Ривз?  Железные  дороги,  мосты  —  это  ведь  ваша  область?
 —  Так  точно,  сэр,  —  отозвался  с  природной  живостью  капи¬
тан.  —  В  Индии  мне  пришлось  выстроить  больше  десятка  по¬
добных  мостов.  Имея  такой  запас  стройматериалов  в  джунглях
и  столько  рабочих  рук  на  площадке,  умелый  инженер  закончил
бы  мост  меньше,  чем  за  шесть  месяцев.
 —  Зрелище  всей  этой  анархии  действительно  вызывает  раз¬
дражение,  —  признался  Хьюз.
 —  А  меня,  —  прервал  полковник,  —  вы  думаете,  меня  ра¬
дует  подобный  скандал!  Я  никак  не  могу  прийти  в  себя  после
сегодняшнего  зрелища.
 —  Во  всяком  случае,  сэр,  за  вторжение  в  Индию,  думаю,
можно  не  беспокоиться,  —  засмеялся  капитан  Ривз.  —  Дорогу
строят  для  этого,  так,  кажется?  Но  первый  же  поезд  провалит
мост  через  реку  Квай!
 Полковник  Никольсон  продолжил  прерванную  мысль,  по  оче¬
реди  впиваясь  голубыми  глазами  в  собеседников:
 —  Джентльмены,  нам  потребуется  немало  твердости,  чтобы
265

призвать  солдат  к  порядку.  Они  переняли  от  этих  варваров  рас¬
хлябанность  и  лень,  несовместимые  со  званием  английского  сол¬
дата.  При  этом  нужно  проявить  терпение  и  такт,  поскольку
здесь  не  только  их  вина.  Они  остались  без  руководителей.
А  битье  не  заменяет  авторитета,  как  мы  только  что  убедились...
Никакого  порядка,  полная  анархия.
 Он  замолчал.  Офицеры  пытались  понять,  к  чему  он  клонит.
Но  в  словах  не  было  никакого  подтекста.  Полковник  Никольсон
говорил  с  присущей  ему  прямотой.  После  раздумья  он  про¬
должил  :
 —  Я  попрошу  вас  и  обращусь  с  этой  просьбой  к  остальным
офицерам  —  проявить  на  первых  порах  понимание.  Я  сам
обращусь  к  солдатам.  Первым  делом  следует  устранить  наиболее
скандальные  промахи.  Надо  запретить  под  каким  бы  то  ни  бы¬
ло  предлогом  отлучаться  со  стройки.  Капралы  обязаны  точно
знать,  что  у  них  делается.  Считаю,  нет  смысла  говорить  о  необ¬
ходимости  строжайше  пресекать  любые  попытки  к  саботажу  и
неповиновению.  Рельсы  должны  лежать  на  ровной  насыпи,
а  не  на  американских  горках,  как  совершенно  верно  заметил
Ривз.

Часть  вторая
 В  Калькутте  полковник  Грин,  командир  особого  диверсионно¬
го  Отряда  316,  вновь  и  вновь  перечитывал  полученное  донесе¬
ние;  оно  попало  к  нему  на  стол  сложным  кружным  путем  и
украсилось  по  дороге  приписками  доброй  полдюжины  разведыва¬
тельных  служб  и  тайных  ведомств.  Деятельность  Отряда  316
(или  «Фирмы  подрывных  работ»  для  посвященных)  еще  не  до¬
стигла  того  размаха,  какой  она  приобрела  к  концу  войны
на  Дальней!  Востоке.  Но  его  люди  весьма  прилежно  и  с  любовью
«интересовались»  строительными  работами  японцев  в  Малайе,
Бирме,  Таиланде  и  Китае.  При  этом  скудость  средств  Отряд  стре¬
мился  восполнить  отвагой  засылаемых  диверсантов.
 —  Впервые  вижу  такое  дружное  согласие,  —  буркнул  пол¬
ковник  Грин.  —  Придется  что-нибудь  предпринять.
 Первая  часть  его  замечания  касалась  многочисленных  отде¬
лов  секретной  службы,  с  которыми  был  связан  Отряд  316.
Каждое  ведомство  ревниво  цеплялось  за  свои  прерогативы,  от¬
городившись  каменной  стеной  от  соседей,  а  поэтому  им  часто
случалось  приходить  к  прямо  противоположным  выводам.  Это
каждый  раз  приводило  в  ярость  полковника  Грина  —  ведь  ему
надлежало  на  основе  полученной  информации  выработать  план
действий.  «Действия»  —  это  была  вотчина  Отряда  316;  полков¬
ник  Грин  читал  теоретические  обоснования  и  вникал  в  разно¬
гласия  отделов  только  в  том  случае,  если  они  имели  отношение
к  предстоящей  операции.  Иначе,  втолковывал  он  подчиненным,
невозможно  работать.  Ежедневно  ему  приходилось  тратить  вре¬
мя  на  то,  чтобы  выудить  зерно  истины  из  вороха  разноречи¬
вых  донесений,  учитывая  при  этом  не  только  содержание  ин¬
формации,  но  и  психологические  особенности  тех,  от  кого  она
поступала  (оптимист,  пессимист,  склонен  к  произвольному  толко¬
ванию  фактов  или,  наоборот,  абсолютно  неспособен  оценить  их).
 Особое  место  в  сердце  полковника  занимала  великая  и  не¬
повторимая  Интеллидженс  сервис  *.  Считая  себя  вседержительни-
цей  таинств,  она  систематически  отказывалась  сотрудничать
с  исполнителями.  Замкнувшись  в  «башне  из  слоновой  кости»,
она  не  допускала  к  самым  ценным  своим  документам  никого,
*  Британская  разведка.(Прим,  перев.).
 267

кто  бы  мог  извлечь  из  них  пользу.  И  все  это  под  тем  предлогом,
что  содержащиеся  там  сведения  слишком  секретны,  а  поэтому
их  немедленно  надлежит  спрятать  в  сейф.  Там  они  и  лежали,
накапливаясь  годами,  до  тех  пор,  пока  становились  абсолютно
ненужными;  вернее,  до  тех  пор,  пока  много-много  времени  спу¬
стя  после  войны  их  не  брал  кто-нибудь  из  высших  чинов  раз¬
ведки,  надумавших  перед  смертью  написать  мемуары.  Надо  же
поведать  потомству  и  потрясенной  публике,  как,  в  какое  время
и  при  каких  обстоятельствах  разведка  сумела  хитростью  завла¬
деть  оперативными  планами  врага;  как  загодя  и  с  большой
точностью  были  установлены  место  и  время  его  наступления.
Эти  сведения  в  точности  соответствовали  действительности,  по¬
скольку  означенный  противник  действительно  успешно  нанес
тогда  удар  в  нужном  ему  месте.
 Таковы  были,  возможно,  не  лишенные  крайностей  взгляды
полковника  Грина,  отрицавшего  теорию  искусства  для  искусства
в  области  разведки.  Первое  его  замечание,  таким  образом,  отно¬
силось  к  воспоминаниям  о  прошлых  операциях.  Но  перед  лицом
волшебного  согласия  всех  отделов  и  скрупулезной  точности  дан¬
ных,  собранных  в  данном  конкретном  случае,  он  почти  с  доса¬
дой  признал,  что  на  сей  раз  разведка  проделала  полезную  ра¬
боту.  Правда,  он  не  без  злорадства  констатировал,  что
сведения,  содержавшиеся  в  донесении,  давным-давно  уже  были
известны  в  Индии.  Резюмировать  их  можно  было  следующим  об¬
разом  :
 «Строительство  железной  дороги  через  Таиланд  и  Бирму  си¬
лами  шестидесяти  тысяч  союзных  военнопленных  под  охраной
японцев  продолжается.  Работы  ведутся  в  жутких  условиях.
Несмотря  на  большие  потери,  прокладка  этого  стратегически
важного  для  противника  пути  будет  закончена  через  несколько
месяцев...  Прилагается  примерный  маршрут  трассы.  Она  пере¬
секает  несколько  рек,  через  которые  наводят  деревянные  мосты...»
 В  этом  месте,  повторяя  в  уме  донесение,  полковник  Грин  по¬
чувствовал,  как  к  нему  возвращается  хорошее  настроение,  и
даже  улыбнулся.  Он  продолжал:
 «Тайское  население  очень  недовольно  японскими  «защитни¬
ками»  ;  солдаты  ведут  себя  как  мародеры,  отнимают  рис.  Осо¬
бенное  волнение  наблюдается  среди  крестьян  в  зоне  строитель¬
ства  железной  дороги.  Многие  высшие  офицеры  таиландской
армии  и  даже  несколько  членов  королевской  фамилии  тайно
вступили  в  контакт  с  союзниками.  Они  готовы  поддержать
в  стране  антияпонское  движение.  Для  этого  уже  существует  ос¬
нова  из  добровольцев-партизан.  Они  просят  прислать  оружие  и
инструкторов  ».
 268

—  Сомнений  нет,  —  заключил  полковник  Грин.  —  Надо  по¬
сылать  на  дорогу  диверсионную  группу.
 Приняв  решение,  он  задумался,  кого  назначить  руководить
операцией.  Человек  должен  был  обладать  для  этого  многими
качествами.  Отвергнув  несколько  кандидатур,  он  остановился
на  майоре  Ширсе,  бывшем  кавалерийском  офицере,  вступившем
в  Отряд  316  в  момент  формирования;  по  сути,  Ширс  был  одним
из  создателей  Отряда.  Эта  войсковая  часть  родилась  благодаря
горячей  инициативе  нескольких  офицеров,  поддержанной  без
особого  энтузиазма  кое-кем  из  начальства.  Ширс  вернулся  не¬
давно  из  Европы,  где  успешно  выполнил  ряд  деликатных  зада¬
ний.  Вызвав  его,  Грин  имел  с  ним  долгий  разговор.  Он  сообщил
майору  все  имеющиеся  данные  и  набросал  в  общих  чертах  план
предстоящей  миссии.
 —  Часть  снаряжения  возьмете  с  собой,  остальное  мы  вам
доставим  самолетом  по  мере  надобности.  Что  касается  самого
дела  —  решите  на  месте.  Только  не  торопитесь.  По  моему
мнению,  стоит  подождать  завершения  строительства  и  тогда
устроить  большой  фейерверк.  Мелкие  диверсии  только  всполошат
их  раньше  времени.
 Значение  слова  «дело»,  так  же  как  и  характер  снаряжения,
не  нуждалось  в  уточнении.  Смысл  деятельности  «Фирмы  подрыв¬
ных  работ»  был  ясен  уже  из  названия.
 До  поры  до  времени  Ширс  должен  был  наладить  контакт
с  тайскими  партизанами,  убедиться  в  их  лояльности  и  желании
сражаться,  а  затем  приступить  к  обучению  диверсантов.
 —  Я  думаю,  сейчас  вам  хватит  группы  из  трех  человек,  —
предложил  полковник  Грин.  —  Как  вам  кажется?
 —  Вполне  достаточно,  сэр,  —  подтвердил  Ширс.  —  Ядро
должно  состоять  максимум  из  трех  европейцев.  При  большем
числе  мы  рискуем  привлечь  внимание.
 —  Значит,  согласны.  Кого  вы  предполагаете  взять?
 —  Уордена,  сэр.
 —  Капитана  Уордена?  Доцента  Уордена?  У  вас  хороший
вкус,  Ширс.  Вы  да  он  —  лучшие  наши  работники.
 —  Я  полагал,  сэр,  речь  идет  о  важном  задании,  —  сказал
Ширс  бесстрастным  тоном.
 —  Разумеется.  Задание  очень  ответственное.  Тут  и  диплома¬
тическая  миссия,  и  дело.
 —  Уорден  великолепно  подходит  для  этого,  сэр.  Бывший
доцент  кафедры  восточных  языков!  Он  владеет  сиамским  и  смо¬
жет  договориться  с  крестьянами.  Хладнокровен,  редко  выходит
из  себя...  во  всяком  случае,  не  чаще,  чем  требуется.
 —  Хорошо.  Берите  Уордена.  Кто  еще?
 269

—  Я  подумаю,  сэр.  Может,  попробовать  кого-нибудь  из  мо¬
лодых,  окончивших  курсы?  Я  видел  там  нескольких  парней,
они  производят  хорошее  впечатление.  Позвольте  дать  вам  ответ
завтра.
 (Отряд  316  организовал  в  Калькутте  спецшколу  для  обуче¬
ния  добровольцев-диверсантов.)
 —  Хорошо.  Взгляните  теперь  на  карту.  Я  наметил  несколь¬
ко  мест  для  выброски.  Там,  утверждает  агентура,  вы  сможете
укрыться  у  таев.  Мы  провели  уже  воздушную  разведку.
 Ширс  склонился  над  картой  и  фотографиями  аэросъемки.
Он  внимательно  осмотрел  район,  выбранный  для  него  команди¬
ром  Отряда  316.  Всякий  раз  перед  уходом  на  задание  он  чув¬
ствовал  этот  пробегавший  по  хребту  холодок.  В  Отряде  все  зада¬
ния  быЛи  захватывающими,  но  на  сей  раз  выпадал  рейд  по  со¬
вершенно  диким  районам,  в  покрытых  джунглями  горах,  насе¬
ленных  охотниками  и  контрабандистами.
 —  Вот  несколько  подходящих  мест,  —  продолжал  полков¬
ник  Грин.  —  Скажем,  это  изолированное  селеньице.  Недалеко
от  бирманской  границы;  два-три  дня  пути  до  железной  дороги,
не  больше.  Судя  по  схеме,  трасса  должна  пересечь  реку...  реку
Квай,  если  схема  верна...  Здесь,  наверное,  будет  один  из  самых
длинных  мостов  на  всей  трассе.
 Ширс  улыбнулся,  как  улыбнулся  в  этом  месте  его  шеф,
вспоминая  о  многочисленных  прошлых  делах.
 —  Если  вариант  не  отпадет  после  более  детального  изуче¬
ния,  точка  вполне  подходит  для  базы,  сэр,
 —  Хорошо.  Тогда  будем  готовить  парашютный  десант.  Вы
полетите  через  три-четыре  недели,  как  только  таи  дадут  согла¬
сие.  Вам  уже  приходилось  прыгать?
 —  Ни  разу,  сэр.  Парашют  только  начинал  входить  в  нашу
практику,  когда  я  уезжал  из  Европы.  Уорден,  кажется,  тоже
никогда  не  прыгал.
 —  Подождите  минуту.  Я  спрошу  у  специалистов,  могут  ли
они  организовать  вам  несколько  тренировочных  прыжков.
 Полковник  Грин  снял  телефонную  трубку,  попросил  соеди¬
нить  с  кем-то  из  авиационного  начальства  и  изложил  свою
просьбу.  Ответ  был  долгий  и,  похоже,  малоудовлетворительный.
Ширс,  следивший  за  лицом  полковника,  увидел,  что  оно  приня¬
ло  жесткое  выражение.
 —  Это  ваше  окончательное  мнение?  —  спросил  полковник
Грин.
 Он  постоял  еще  немного,  нахмурясь,  потом  опустил  трубку
на  рычаг.  После  паузы  полковник  Грин  заговорил:
 —  Хотите  знать  мнение  специалиста?  Пожалуйста.  Оно  зву¬
270

чит  так:  «Если  вы  в  самом  деле  хотите,  чтоб  ваши  люди  со¬
вершили  несколько  тренировочных  прыжков,  я  организую  им
это.  Но,  если  вас  интересует  мое  мнение,  я  категорически  не
советую  этого  делать.  Разве  только  у  вас  есть  впереди  полгода
для  серьезной  подготовки.  Мой  опыт  подобных  прыжков  на
пересеченной  местности  учит  следующему.  Когда  они  прыгают
в  первый  раз,  у  них  —  вы  меня  слышите?  —  у  них  примерно
пятьдесят  шансов  из  ста  сломать  себе  что-нибудь.  При  повтор¬
ном  прыжке  шансов  становится  восемьдесят  из  ста.  На  третий
раз  можно  быть  абсолютно  уверенным,  что  они  свернут  себе
шею.  Понимаете?  Это  не  вопрос  тренировок,  а  задача  на  теорию
вероятностей.  Самое  мудрое  для  них  —  прыгать  один-единствен-
ный  раз,  когда  потребуется...»  Вот  что  он  сказал  мне.  Решайте
сами.
 —  Какое  счастье,  что  у  нас  в  армии  есть  сейчас  специали¬
сты  по  любому  вопросу,  сэр!  —  совершенно  серьезно  ответил
Ширс.  —  Вряд  ли  нам  удастся  перемудрить  их.  В  его  словах
есть  здравый  смысл.  Я  уверен,  что  рациональный  Уорден  согла¬
сится  со  мной.  Мы  прыгнем  один  раз,  как  он  советовал,  —  когда
потребуется...
 II
 —  Я  замечаю,  Ривз,  вы  чем-то  недовольны,  —  сказал  пол¬
ковник  Никольсон  саперному  капитану,  который  весь  кипел  от
негодования.  —  Что-нибудь  случилось?
 —  Недоволен!  Так  больше  не  может  продолжаться,  сэр,
честное  слово.  Я  должен  с  вами  поговорить.  Майор  Хьюз  того
же  мнения.
 —  В  чем  дело?  —  нахмурился  полковник.
 —  Я  полностью  согласен  с  Ривзом,  сэр,  —  сказал  Хьюз,
подходя  ближе.  —  Так  действительно  больше  не  может  про¬
должаться.
 —  Что  именно?
 —  На  стройке  царит  полная  анархия.  За  свою  карьеру  я
не  припомню  такой  вопиющей  безалаберности.  Так  мы  ни  к  че¬
му  не  придем.  Все  командуют.  Сегодня  отдается  один  приказ,
завтра  —  другой.  Если  японцы  будут  продолжать  вмешиваться,
дело  кончится  крахом.
 Строительство  пошло  быстрее  с  тех  пор,  как  во  главе  бригад
встали  английские  офицеры.  Тем  не  менее  было  ясно,  что  пер¬
спективы  вырисовываются  неутешительные.
 —  Объясните  подробней.  Начните  вы,  Ривз.
 —  Сэр,  —  начал  тот,  вынимая  из  кармана  листок  бума¬
271

ги.  —  Я  отметил  здесь  самые  вопиющие  безобразия;  иначе  спи¬
сок  был  бы  бесконечным.
 —  Выкладывайте.  Вы  думаете,  я  сам  не  вижу,  что  дело  не
ладится?
 —  Хорошо,  сэр.  Во-первых,  строить  мост  в  этом  месте  —
безумие.
 —  Почему?
 —  Илистое  дно,  сэр!  Кому  в  голову  придет  ставить  желез¬
нодорожный  мост  на  зыбком  грунте?  Готов  держать  пари,  сэр,
мост  рухнет,  как  только  на  него  въедет  первый  поезд.
 —  Это  серьезно,  Ривз,  —  сказал  полковник  Никольсон,  вни¬
мательно  вглядываясь  в  собеседника  прозрачными  глазами.
 —  Очень  серьезно,  сэр.  Я  попытался  втолковать  это  япон¬
скому  инженеру...  Инженер!  Я  бы  не  доверил  ему  лопаты!
Как  прикажете  говорить  с  человеком,  не  знающим,  что  такое
сопротивление  грунтов!  Он  делает  круглые  глаза,  когда  я  на¬
зываю  ему  цифры  предельно  допустимых  нагрузок.  К  тому  же
он  почти  не  говорит  по-английски.  Тем  не  менее  я  набрался
терпения,  сэр,  и  всеми  способами  пытался  переубедить  его.
Я  даже  поставил  эксперимент,  чтобы  доказать  свою  правоту.
 —  Эксперимент,  Ривз?  —  переспросил  полковник  Николь¬
сон,  в  котором  это  слово  вызывало  всегда  страстное  любопыт¬
ство.
 —  Простейший  опыт,  сэр,  понятный  малому  ребенку.  Види¬
те,  вон  там  торчит  из  воды  деревянная  свая?  Это  я  вколотил
ее.  Обратите  внимание,  она  почти  целиком  вошла  в  дно,  а  мы
не  добрались  еще  до  твердого  грунта.  При  каждом  новом  уда¬
ре  она  уходит  все  глубже,  сэр.  То  же  самое  произойдет,  когда
на  мост  въедет  поезд,  даю  гарантию.  Необходимо  отлить  осно¬
вания  опор  из  бетона,  но  у  нас  нет  цемента.
 Полковник  внимательно  посмотрел  на  сваю  и  спросил  у  Рив¬
за,  нельзя  ли  повторить  опыт.  Ривз  отдал  распоряжение.  Не¬
сколько  пленных  подошли  к  копру  и  взялись  за  веревку.  Тя¬
желый  груз,  переброшенный  через  блок,  два-три  раза  ударил
сверху  по  бревну.  Оно  довольно  заметно  погрузилось  в  воду.
 —  Видите,  сэр!  —  торжествующе  воскликнул  Ривз.  —  Мы
могли  бы  колотить  так  до  завтра!  Скоро  свая  будет  целиком
под  водой.
 —  Так,  —  сказал  полковник.  —  Сколько  уже  вогнали  опор?
 Ривз,  заглянув  в  запись,  дал  точную  цифру.  Он  добавил,
что,  если  рубить  даже  самые  длинные  стволы  в  джунглях,  все
равно  не  удастся  достичь  твердого  грунта.
 —  Хорошо,  —  заключил  полковник  Никольсон  с  явным
удовлетворением.  —  Все  ясно,  Ривз.  Как  вы  сказали,  понял  бы
 272

даже  малый  ребенок?  Этим  и  хороши  подобные  опыты.  Тем
не  менее  убедить  инженера  не  удалось?  Не  беда.  Главное,
что  я  разделяю  вашу  точку  зрения.  Какое  решение  вы
предлагаете?
 —  Надо  перенести  мост,  сэр.  У  меня  есть  на  примете  под¬
ходящее  место  примерно  в  миле  отсюда.  Конечно,  надо  еще
будет  проверить.
 —  Можете  уже  проверять,  Ривз,  —  спокойно  сказал  пол¬
ковник.  —  Давайте  сюда  ваши  цифры.  Я  буду  говорить  с  япон¬
цами.
 Он  пометил  у  себя  первый  пункт.
 —  Что  еще,  Ривз?
 —  Стройматериалы  для  моста,  сэр.  Вы  бы  видели,  что  это
за  бревна!  Наши  солдаты  раньше  выбирали  заведомо  непригод¬
ный  лес.  Представьте,  сэр,  что  этот  горе-инженер  делает  то  же
самое!  Он  тычет  в  первое  попавшееся  дерево,  не  интересуясь,
какая  это  порода,  —  с  твердой,  мягкой,  хрупкой  древеси¬
ной  ;  как  она  поведет  себя  под  нагрузкой.  Просто  стыд  и  по¬
зор,  сэр!
 Полковник  Никольсон  сделал  вторую  пометку  на  клочке
бумаги,  служившем  ему  записной  книжкой.
 —  Еще  что-нибудь,  Ривз?
 —  Я  приберег  это  под  конец,  сэр.  Хотя,  наверное,  с  этого
надо  было  начинать.  Как  вы  видели,  река  расходится  здесь  на
четыреста  футов.  Берега  высокие.  Настил,  следовательно,  будет
в  ста  футах  над  водой,  не  ниже.  Это  уже  серьезное  сооружение.
Я  несколько  раз  просил  инженера  показать  мне  проект.  Он  от¬
махивался  и  огрызался,  как  все  они,  когда  попадают  в  неловкое
положение...  до  тех  пор,  пока  я  категорически  не  потребовал.
Не  знаю,  поверите  вы  или  нет,  сэр,  но  у  него  не  оказалось  про¬
екта.  Он  не  готовил  его  и  не  собирается!  Похоже,  он  даже  не
понимает,  о  чем  идет  речь.  Я  не  преувеличиваю;  он  намерен
вбить  пару  свай,  а  сверху  набросать  досок.  Как  будто  перед
ним  не  река,  а  канава!  Все  это  заведомо  рухнет  в  первый  же
день.  Мне  стыдно  принимать  участие  в  подобной  белибер¬
де,  сэр!
 Возмущение  его  было  настолько  искренним,  что  полковник
Никольсон  счел  уместным  заметить:
 —  Спокойней,  Ривз.  Вы  хорошо  сделали,  что  выложили  мне
наболевшее.  Я  разделяю  ваше  мнение.  Самолюбие  есть  у  каж¬
дого.
 —  Честное  слово,  сэр,  я  предпочел  бы  снова  сесть  в  кар¬
цер,  только  не  участвовать  в  родах  этого  чудовища.
 —  Полностью  на  вашей  стороне,  —  отозвался  полковник,
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	273

помечая  у  себя  последний  пункт.  —  Дело  действительно  серь¬
езное,  и  его  нельзя  пускать  на  самотек.  Обещаю  вам  принять
меры.  Что  у  вас,  Хьюз?
 Майор  Хьюз  был  возбужден  не  меньше  коллеги,  и  это  осо¬
бенно  бросалось  в  глаза,  поскольку  обычно  он  отличался  спо¬
койствием.
 —  Сэр,  нам  не  удастся  ни  наладить  работу,  ни  установить
порядок  на  стройке  до  тех  пор,  пока  японские  караульные  —
посмотрите  только  на  них,  сэр,  настоящие  звери!  —  будут  на
каждом  шагу  вмешиваться  в  наши  распоряжения!  Утром,  на¬
пример,  я  разбил  бригаду,  работающую  на  насыпи,  на  три  зве¬
на  :  первое  набирало  грунт,  второе  переносило  его,  а  третье
укладывало  и  разравнивало  насыпь.  Я  сам  отобрал  людей  в
каждое  звено,  точно  наметил  задание,  с  тем  чтобы  добиться
одновременного...
 —  Понимаю,  —  сказал  заинтересованно  полковник.  —  Раз¬
деление  труда.
 —  Совершенно  верно,  сэр...  У  меня  большой  опыт  в  этой
области.  До  того  как  стать  директором  фирмы,  я  был  прорабом
на  строительстве.  Мне  приходилось  рыть  колодцы  по  триста
футов  глубиной...  Так  вот,  подготовленная  мной  бригада  при¬
ступила  с  утра  к  работе.  Все  шло  чудесно.  Мы  значительно
опередили  график,  установленный  японцами.  Но  нет!  Появил¬
ся  караульный,  начал  орать,  махать  руками  и  велел  всем  со¬
браться  в  одном  месте.  Ему,  видите  ли,  так  легче  охранять.
Болван!  Б  результате  сумятица,  неразбериха,  анархия.  Люди
толкаются,  мешают  друг  другу.  Поглядите  сами,  сэр.  Отвра¬
тительное  зрелище.
 —  Вижу.  Полностью  согласен  с  вами,  —  одобрительно  кив¬
нул  полковник  Никольсон.  —  Я  и  сам  уже  обратил  внимание
на  толкотню.
 —  Еще  не  все,  сэр.  Наша  тупоголовая  администрация  назна¬
чила  норму  в  кубометр  грунта  на  солдата,  хотя  при  правиль¬
ном  руководстве  можно  выбирать  гораздо  больше.  Между  нами
говоря,  это  детская  порция,  сэр.  Как  только  этот  кубометр  уло¬
жен,  они  дают  отбой.  Вообразите  только,  сэр!  Даже  если  остает¬
ся  небольшой  кусок  невыровненной  насыпи,  они  уводят  лю¬
дей  со  стройки  средь  бела  дня.  От  сих  до  сих  сделано?  Все,
домой.  Как  мне  после  этого  командовать?  И  как  я  буду  выгля¬
деть  перед  солдатами?
 —  Вы  полагаете,  норма  в  самом  деле  невелика?  —  осведо¬
мился  полковник  Никольсон.
 —  Просто  смехотворна,  сэр,  —  включился  в  разговор
Ривз.  —  В  Индии,  где  климат  столь  же  тяжел,  и  на  куда  бо¬
274

лее  трудном  грунте,  кули  легко  вырабатывали  полтора  кубо¬
метра.
 —  Мне  и  самому  казалось...  —  протянул  полковник.  —
В  свое  время  в  Африке  мне  довелось  руководить  прокладкой
дороги.  И  солдаты,  как  я  помню,  продвигались  значительно  бы¬
стрее.  Да,  так  больше  не  может  продолжаться,  —  решительно
закончил  он.  —  Вы  правильно  сделали,  что  сообщили  мне.
 Он  перечел  свои  записи,  подумал,  затем  вновь  обратился
к  помощникам:
 —  Вам  интересно  знать  мои  выводы?  Все  дефекты,  о  ко¬
торых  говорили  вы,  Хьюз,  и  вы,  Ривз,  проистекают  по  одной
причине:  отсутствие  организации.  И  больше  всех  виноват  здесь
я;  мне  надо  было  оговорить  все  с  самого  начала.  Поспешность
всегда  оборачивается  потерей  времени.  Нужна  правильная  по¬
становка  дела.
 —  Абсолютно  верно,  сэр,  —  поддержал  Хьюз.  —  Подобное
строительство  нельзя  было  начинать,  не  имея  проекта  и  плана
работ.
 —  Лучше  всего  будет  собрать  совещание,  —  сказал  полков¬
ник  Никольсон.  —  Мне  следовало  подумать  об  этом  давно...
Пригласим  японцев.  Обсудим,  кто  за  что  отвечает.  Да,  совеща¬
ние.  Сегодня  же  скажу  об  этом  Сайто.
 Ill
 Совещание  состоялось  несколько  дней  спустя.  Сайто  не  очень
хорошо  уяснил,  о  чем  будет  речь,  однако  согласился  присут¬
ствовать.  Он  не  хотел  расспрашивать,  желая  «сохранить  лицо».
 Полковник  Никольсон  составил  повестку  дня  и  теперь  ждал
с  офицерами  в  длинном  бараке,  служившем  столовой  для  воен¬
нопленных.  Сайто  явился  в  сопровождении  инженера,  личной
охраны  и  трех  капитанов.  Те,  хотя  и  не  понимали  ни  слова  по-
английски,  должны  были  составлять  свиту.  Британские  офице¬
ры  дружно  вытянулись  по  стойке  «смирно».  Полковник  по  всей
форме  откозырял  коменданту.  Сайто  пришел  в  замешатель¬
ство.  Он  прибыл  с  намерением  утвердить  свой  авторитет,  однако
почувствовал  явную  неловкость,  не  зная,  как  реагировать  на
почести,  выказанные  с  традиционной  величественной  коррект¬
ностью.
 Наступила  довольно  долгая  пауза.  Полковник  Никольсон
вопросительно  смотрел  на  японца  —  тот  по  праву  должен  был
открыть  совещание.  Нельзя  же  представить  себе  конференцию
без  председательствующего!  Воспитание  и  обычай  вежливости
заставляли  полковника  ждать,  когда  японский  коллега  объявит
18s
 275

заседание  открытым.  Но  Сайто  не  знал,  что  ждут  от  него,  и
упорно  не  желал  быть  в  центре  внимания.  В  присутствии  под¬
чиненных  он  не  мог  себе  позволить  какой-нибудь  промах  и
поэтому  молчал.  А  маленький  японский  инженер,  тот  вообще
старался  быть  как  можно  незаметней.
 Усилием  воли  Сайто  справился  с  собой.  Подчеркнуто  враж¬
дебным  тоном  он  спросил  полковника  Никольсона,  что  тот  име¬
ет  сказать.  Это  никак  не  могло  его  компрометировать.  Вид  л,
что  от  коменданта  ждать  нечего,  полковник  решил  взять  ини¬
циативу  в  свои  руки.  Тем  более  что  английская  сторона  уже
начала  тревожиться.  Он  произнес  ритуальное:  «Джентльмены!»,
объявил  совещание  открытым  и  в  нескольких  словах  изложил
повестку  дня:  организация  работ  на  строительстве  моста  через
реку  Квай  и  выработка  совместной  программы  действий.  Клип¬
тон,  присутствовавший  здесь,  —  полковник  пригласил  его,
чтобы  врач  мог  высказаться  по  общей  программе,  —  обратил
внимание,  что  шеф  обрел  уже  свою  прежнюю  импозантность.
Его  непринужденность  росла  по  мере  того,  как  терял  уверен¬
ность  Сайто.
 После  классического  вступительного  слова  полковник  пере¬
шел  к  делу.
 —  Прежде  всего,  полковник  Сайто,  нам,  очевидно,  следует
обсудить  вопрос  о  месте  возведения  моста.  Оно  было  выбрано,
как  нам  кажется,  несколько  поспешно.  Мы  предлагаем  пере¬
нести  его  в  пункт,  находящийся  примерно  в  миле  ниже  по  те¬
чению.  Это,  разумеется,  несколько  удлинит  трассу  железной  до¬
роги.  Мы  полагаем  в  этой  связи,  что  было  бы  целесообразно
перенести  лагерь  ближе  к  будущей  стройке.  Предложение,  ду¬
маю,  не  вызовет  возражений.
 Сайто  что-то  буркнул,  насупившись.  Клиптон  ждал,  что  япо¬
нец  придет  в  ярость.  Легко  было  представить  его  душевное  со¬
стояние.  Минул  месяц,  а  сделано  —  ровным  счетом  ничего.  Те¬
перь  же  англичане  предлагают  еще  существенно  увеличить  объ¬
ем  работ!  Он  резко  встал,  стиснув  рукой  эфес  сабли;  однако
полковник  Никольсон  не  дал  ему  раскрыть  рта.
 —  Позвольте  закончить,  полковник  Сайто,  —  властно  сказал
он.  —  По  моей  просьбе  капитан  Ривз,  офицер  инженерных
войск  и  специалист  по  строительству  мостов,  произвел  расчеты.
Они  показывают...
 За  два  дня  до  этого,  проследив  за  действиями  инженера-
японца,  полковник  окончательно  убедился  в  его  несостоятель¬
ности.  Тут  же  на  месте  было  принято  решение.  Он  положил
руку  на  плечо  своего  технического  советника  и  сказал:
 —  Все  ясно,  Ривз.  Этот  невежда  смыслит  в  мостах  еще  мень-
276

шз  моего.  Вы  ведь  инженер,  не  так  ли?  Придется  вам  на¬
чать  все  сначала.  На  его  действия  и  распоряжения  можете
не  обращать  внимания.  Перво-наперво  подыщите  подходящее
место.
 Ривз,  обрадованный,  что  получил  возможность  вернуться
к  своим  довоенным  занятиям,  обошел  весь  участок,  тщательно
делая  замеры  и  беря  пробы  грунта  со  дна.  Вскоре  он  нашел
вполне  годное  место,  где  песчаное  ложе  было  способно  выдер¬
жать  нагрузку  моста.
 Прежде  чем  Сайто  успел  разразиться  негодующей  речью,
полковник  предоставил  слово  Ривзу.  Тот  изложил  основные
технические  принципы  мостостроения  и  назвал  цифры  допусти¬
мых  нагрузок  в  тоннах  на  квадратный  дюйм  грунта.  Из  цифр
явствовало,  что  мост,  поставленный  на  илистом  дне,  непремен¬
но  провалится  под  тяжестью  поезда.  Когда  Ривз  закончил  из¬
ложение,  полковник  поблагодарил  его  от  имени  всех  присут¬
ствующих  и  заключил:
 —  Мне  представляется  очевидным,  полковник  Сайто,  что
мост  во  избежание  катастрофы  следует  перенести.  Могу  ли  я
узнать  мнение  вашего  сотрудника?
 Сайто,  проглотив  приступ  бешенства,  взял  себя  в  руки  и  бы¬
стро  заговорил  со  своим  инженером.  Японцы,  конечно  же,  не
могли  направить  в  Таиланд  свои  лучшие  инженерные  кадры  —
те  были  нужны  дома  для  работы  в  военной  промышленности.
У  руководителя  работ  в  Квайском  лагере  явно  не  хватало  ни
опыта,  ни  уверенности  в  своих  силах,  ни  авторитета.  Он  густо
покраснел,  когда  полковник  Никольсон  пододвинул  ему  расче¬
ты  Ривза,  и  сделал  вид,  что  проверяет  их.  Затем  дрожащим
от  волнения  голосом  промолвил,  что  здесь  все  правильно;  он
сам  несколько  дней  назад  пришел  к  аналогичному  выводу.  Это
была  настолько  унизительная  «потеря  лица»  для  японской
стороны,  что  Сайто  стал  мертвенно-бледным;  на  лбу  у  него
выступили  капельки  пота.  Он  кивнул  головой  в  знак  согласия.
Полковник  продолжал:
 —  Итак,  мы  пришли  к  общему  мнению,  полковник  Сайто,
что  все  работы  следует  прекратить.  Кстати,  насыпи  все  равно
пришлось  бы  переделывать,  поскольку  качество  исполнения  ни¬
же  всякой  критики.
 —  Плохие  рабочие,  —  проскрежетал  Сайто,  искавший  воз¬
можности  взять  реванш.  —  Японские  солдаты  за  две  недели
закончили  бы  эти  два  участка  пути.
 —  Конечно,  японские  солдаты  работали  бы  лучше,  посколь¬
ку  они  привыкли  к  методам  своего  начальства.  Я  надеюсь,  пол¬
ковник  Сайто,  что  вскоре  вы  сможете  увидеть  истинное  лицо
277

английского  солдата...  Упомяну  в  этой  связи,  что  я  изменил
норму  выработки  для  своих  людей.
 —  Что-о?  —  закричал  Сайто.
 —  Да,  я  увеличил  ее,  —  спокойно  продолжал  полковник,  —
с  одного  кубометра  до  полутора.  Это  в  наших  общих  интересах,
и,  мне  казалось,  вы  должны  одобрить  эту  меру.
 Комендант  опять  попал  впросак.  Полковник  тут  же  пере¬
шел  к  следующему  вопросу.
 —  Вам,  очевидно,  известно,  полковник  Сайто,  что  у  нас  при¬
няты  иные  методы  работы.  Я  надеюсь,  мы  сумеем  доказать  их
эффективность.  При  условии,  что  нам  будет  предоставлена  сво¬
бода  действий.  По  нашему  мнению,  подобное  строительство  не¬
возможно  без  четкой  организации  работ.  Мы  выработали  план,
который  я  предоставляю  на  ваше  одобрение.
 С  этими  словами  полковник  развернул  организационную  схе¬
му,  над  созданием  которой  он  трудился  со  штабом  два  дня.
Схема  была  относительно  проста  и  составлена  с  учетом  компе¬
тенции  каждого  офицера.  Полковник  Никольсон  должен  был
осуществлять  общее  руководство.  Он  же  отвечал  за  все  перед
японцами.  Капитан  Ривз  должен  был  возглавить  программу
изысканий,  а  затем  стать  техническим  руководителем  будущей
стройки.  Майор  Хьюз,  имевший  опыт  управления,  становился
как  бы  директором  мостостроительной  компании.  Ему  непосред¬
ственно  подчинялись  офицеры  полка  —  начальники  рабочих
бригад.  Не  забыта  была  и  административная  служба,  осуществ¬
лять  которую  полковник  доверил  своему  лучшему  унтер-офи¬
церу,  бухгалтеру  по  специальности.  Ему  предстояло  обеспечи¬
вать  связь  между  подразделениями,  передачу  приказов,  контроль
за  ходом  работ,  распределение  и  сохранность  инвентаря  и  т.  д.
 —  Подобная  служба  абсолютно  необходима,  —  заметил  пол¬
ковник.  —  Мне  думается,  полковник  Сайто,  вам  следует  взгля¬
нуть,  в  какое  состояние  пришли  инструменты,  выданные  всего
месяц  назад.  Форменное  безобразие...  Я  настоятельно  прошу  при¬
нять  эти  предложения  за  основу,  —  произнес  полковник  Николь¬
сон,  выпрямляясь.  Он  закончил  описание  всех  звеньев  будущего
органа  управления  и  объяснил  назначение  каждого  из  них.  —
Разумеется,  я  к  вашим  услугам,  если  потребуются  дополнитель¬
ные  разъяснения.  Все  ваши  замечания  будут  тщательно  изучены.
Сейчас  же  позвольте  узнать,  одобряете  ли  вы  намеченные  меро¬
приятия  в  целом?
 Сайто  хотел  уточнить  кое-что,  однако  полковник  принял  на¬
столько  безапелляционный  вид,  что  ему  оставалось  кивком  го¬
ловы  лишь  выразить  свое  согласие.  Одним  движением  он  при¬
нял  план,  ограждавший  пленных  от  всякого  японского  вмеша¬
278

тельства  и  низводивший  его,  полковника  Сайто,  до  роли  про¬
стого  наблюдателя.  Какое  унижение!..  Но  комендант  готов  был
на  любую  жертву,  лишь  бы  завершить  эту  стройку,  от  которой
зависела  вся  его  дальнейшая  карьера.  Превозмогая  себя,  отдал
он  в  руки  иностранцев  судьбу  моста.  Только  бы  поскорей  по¬
строить  его.
 Окрыленный  первыми  победами,  полковник  Никольсон  дви¬
нулся  дальше:
 —  Есть  еще  один  важный  момент,  полковник  Сайто,  —  это
сроки.  Я  полагаю,  вы  понимаете,  что  объем  работ  существенно
возрастет  из-за  удлинения  трассы.  К  тому  же,  возведение  новых
бараков...
 —  К  чему  новые  бараки?  —  запротестовал  Сайто.  —  Плен¬
ные  вполне  могут  пройти  одну-две  мили  до  работы...
 —  Я  попросил  своих  сотрудников  рассмотреть  оба  вариан¬
та,  —  терпеливо  ответил  полковник  Никольсон.  —  Вот  их  вы¬
воды...
 Расчеты  Ривза  и  Хьюза  ясно  показывали,  что  общее  коли¬
чество  часов,  которые  уйдут  на  дорогу,  значительно  превышает
затраты  времени  на  постройку  нового  лагеря.  Вновь  почва
была  выбита  из-под  ног  Сайто.  Никольсон  продолжал:
 —  С  другой  стороны,  мы  и  так  потеряли  больше  месяца  в
результате  печального  недоразумения,  происшедшего  не  по  на¬
шей  вине.  Чтобы  закончить  мост  к  намеченной  дате  —  а  я  обе¬
щаю  это  при  условии,  что  вы  примете  наши  предложения,  —
нужно  одновременно  начать  валку  деревьев,  подготовку  опор,
прокладку  дороги  и  строительство  бараков.  Расчеты  майора
Хьюза,  имеющего  богатый  опыт  масштабных  работ  подобного
профиля,  показывают,  что  у  нас  не  хватит  людей.
 Полковник  Никольсон  выдержал  паузу,  набрал  воздуху  и
в  тишине,  заряженной  тревожным  ожиданием,  выпалил  единым
духом:
 —  Я  предлагаю  следующее,  полковник  Сайто.  Основную
часть  английских  солдат  мы  бросим  на  мост.  Для  возведения
насыпи  почти  не  остается  людей.  Поэтому  я  прошу  вас  для
усиления  этой  группы  выделить  японских  солдат.  Мы  сможем
тогда  быстро  закончить  насыпь  первого  участка  железной  до¬
роги.  Мне  думается,  ваши  конвойные  смогут  также  построить
новый  лагерь.  У  них  более  богатый  опыт  обращения  с  бамбу¬
ком,  чем  у  моих  солдат.
 При  последних  словах  Клинтона  вновь  охватила  волна  уми¬
ления.  До  этого  несколько  раз  у  него  возникало  неодолимое
желание  своими  руками  удушить  полковника.  Сейчас  же  он  не
мог  оторвать  взгляда  от  его  голубых  глаз,  невинно  перебегав¬
279

ших  с  японского  полковника  на  остальных  участников  совеща¬
ния,  будто  призывая  их  засвидетельствовать  правоту  высказан¬
ных  суждений.  У  доктора  шевельнулась  мысль:  не  кроется  ли
за  этим  фасадом  простодушия  дьявольская  хитрость?  Он  бук¬
вально  сверлил  взором  безмятежное  лицо  Никольсона,  силясь
угадать  в  нем  скрытое  коварство.  Но  вскоре  ему  пришлось  от¬
казаться  от  этой  мысли.
 «Это  невозможно,  —  решил  Клиптон.  —  Каждое  его  слово
дышит  искренностью.  Очевидно,  он  в  самом  деле  озабочен  ско¬
рейшим  завершением  работ».
 Доктор  перевел  взор  на  Сайто.  Лицо  японца  давало  богатую
пищу  для  наблюдателя.  На  нем  была  написана  душевная  мука.
Оно  было  искажено  от  стыда  и  гнева.  Сайто,  однако,  не  мог  ни¬
чего  противопоставить  железной  логике  своего  врага.  Ни  одного
довода.  С  одной  стороны,  его  снедало  желание  поставить  их  всех
на  колени;  но  с  другой  —  он  понимал,  что  дело  от  этого  не
продвинется.  И  он  уступил.  Уступил  в  безумной  надежде
отыграться  позже,  когда  стройка  подойдет  к  концу.  Он  еще  не
подозревал,  сколь  глубока  была  пропасть,  в  которую  ввергала
его  западная  логика.
 Сайто,  однако,  капитулировал  по-своему.  Он  вдруг  резко  от¬
дал  приказ  одному  из  капитанов.  Поскольку  полковник  Ни¬
кольсон  говорил  слишком  быстро,  чтобы  его  понял  кто-то  еще,
Сайто  решил  выдать  требования  англичан  за  свою  собственную
инициативу.  Дождавшись,  когда  он  кончит,  полковник  Николь¬
сон  перешел  к  последнему  пункту  повестки  дня.  Эта  деталь  бы¬
ла  слишком  существенной,  чтобы  обойти  ее.
 —  Нам  остается  наметить  норму  выработки  для  ваших  сол¬
дат,  полковник  Сайто.  Я  поставил  вначале  один  кубометр,  что¬
бы  они  не  перетруждались.  Но,  может  быть,  вы  сочли  бы  при¬
емлемым  приравнять  ее  к  норме  английских  солдат?  Это,  кста¬
ти,  породило  бы  дух  здорового  соревнования.
 —  Норма  японских  солдат  будет  два  кубометра,  —  отрезал
Сайто.  —  Я  уже  распорядился!
 Полковник  Никольсон  склонил  голову.
 —  Ну  что  я:,  в  таком  случае  работы  должны  пойти  быстро.
У  меня  все,  полковник  Сайто.  Остается  поблагодарить  вас  за
проявленное  понимание.  Джентльмены,  если  ни  у  кого  нет  за¬
мечаний  и  предложений,  я  полагаю,  мы  можем  закрыть  се¬
годняшнее  совещание.  Завтра  приступаем  к  работе  на  основе
разработанного  плана.
 Он  встал  и  с  достоинством  покинул  помещение,  довольный,
что  обсуждение  прошло  так,  как  он  хотел,  что  разум  возобла¬
дал  и,  таким  образом,  сделан  большой  шаг  в  продвижении
280

строительства  моста.  Он  выбрал  правильную  тактику  и  расста¬
вил  силы  наилучшим  образом.
 Клиптон  вышел  проводить  полковника  до  барака.
 —  Подумать  только!  —  воскликнул  врач.  —  Они  бы  и  в
самом  деле  поставили  мост  прямо  в  ил.  Тот  рухнул  бы  под
первым  поездом  с  людьми  и  боеприпасами!
 Глаза  его  светились  странным  блеском,  когда  он  произносил
эти  слова;  однако  полковник  остался  невозмутим.
 Сфинкс  не  мог  выдать  несуществующей  тайны.
 IV
 Мосты,  в  том  смысле,  как  их  понимают  на  Западе,  нельзя
сравнивать  с  временными  сооружениями,  построенными  япон¬
скими  солдатами  на  Азиатском  континенте.  Нельзя  поэтому
сравнивать  и  методы  строительства.  Японская  империя  облада¬
ла,  разумеется,  квалифицированными  специалистами,  но  их  дер¬
жали  в  метрополии.  В  оккупированных  странах  ответственность
за  подобные  работы  возлагалась  на  армию.  У  малочисленных
инженеров,  спешно  отправленных  в  Таиланд,  не  было  ни  осо¬
бого  опыта,  ни  власти,  и  они  по  большей  части  не  вмешива¬
лись  в  действия  военных.
 Военные  же  пользовались  быстрым  и  в  каком-то  смысле  эф¬
фективным  методом,  продиктованным  необходимостью.
 Двигаясь  по  завоеванной  стране,  они  чаще  всего  наталки¬
вались  на  разрушенные  отступающим  противником  мосты.  Тогда
спешно  наводился  новый  мост,  состоящий  из  двух  рядов  опор,
вбитых  в  речное  дно,  поверх  которых  клали  настил.  Все  это
делалось  кое-как,  из  случайного  материала,  с  полным  пренебре¬
жением  к  статике.  В  тех  местах,  где,  по  опыту,  могли  произой¬
ти  разрывы,  ставились  распорки.
 Эти  сооружения  достигали  порой  значительной  высоты.  На¬
стилы  делали  из  толстых  бревен,  а  деревянные  брусы  служи¬
ли  шпалами  для  рельсов.  После  этого  мост  считался  законченным.
Он  вполне  удовлетворял  требованиям  момента.  На  нем  не  было
ни  ограждений,  ни  перил,  ни  помоста  для  пешеходов.  Если  те
хотели  воспользоваться  мостом,  то  должны  были  идти  по  шпа¬
лам  над  пропастью.  Кстати  сказать,  японцы  делали  это  с  боль¬
шой  ловкостью.
 Первый  состав  двигался  медленно,  с  опаской.  Иногда  случа¬
лось,  что  паровоз  сходил  с  рельсов  в  месте  стыка  моста  с  на¬
сыпью,  но  бригада  вооруженных  ломами  солдат  быстро  стави¬
ла  его  на  рельсы.  Поезд  продолжал  свой  путь.  Если  в  дальней¬
шем  мост  клонило  набок,  его  подпирали  столбами.  Следующий
281

состав  шел  таким  же  способом.  Сооружение  выдерживало  не¬
сколько  дней,  иногда  несколько  недель  или  даже  месяцев;  за¬
тем  паводок  сносил  его,  если  только  слишком  сильная  встряска
не  разрушала  раньше.  Тогда  японцы,  нисколько  не  огорчаясь,
возводили  на  том  же  месте  новый  мост,  благо  джунгли  постав¬
ляли  стройматериалы  в  неограниченном  количестве.
 Капитан  Ривз  сгорел  бы  со  стыда,  если  бы  кто-то  заподозрил
его  в  намерении  следовать  вышеописанному  примеру.
 На  берегу  реки  Квай  у  капитана  Ривза  не  было  справочни¬
ков.  Однако  он  был  опытный  инженер,  и  его  теоретические  по¬
знания  позволяли  обойтись  без  них.  Надо  было  только  проделать
ряд  экспериментов  на  местных  образцах.  А  уж  вывести  коэффи¬
циенты  он  смог  бы  довольно  просто.  Вот  только  времени  у  него
было  в  обрез.
 С  согласия  полковника  Никольсона  он  начал  свои  опыты.
Они  шли  под  неусыпным  оком  Сайто.  Одновременно  Ривзу  надо
было  наметить  оптимальную  трассу  будущей  железной  дороги,
прокладывать  которую  предстояло  майору  Хьюзу.  Когда  все
это  было  готово,  он  смог  приступить,  наконец,  к  самой  увле¬
кательной  части  работы  —  составлению  проекта  и  плана  по¬
стройки  моста.
 Он  засел  за  проект  с  тем  профессиональным  рвением,  с  ка¬
ким  занимался  прежде  аналогичными  работами  в  Индии.
Но  сейчас  он  ощущал  еще  удивительный  прилив  восторга  и  эн¬
тузиазма  —  больше,  чем  при  изучении  в  свое  время  специаль¬
ных  дисциплин  (как,  например,  «Строительство  мостов»).  Он
почувствовал  себя  на  седьмом  небе  после  замечания,  оброненно¬
го  командиром:
 —  Знаете,  Ривз,  я  сильно  рассчитываю  на  вас.  Вы  здесь
единственный  технически  грамотный  человек,  и  я  предоставляю
вам  полную  свободу  действий.  Надо  показать  этим  варварам,
кто  мы  такие.  В  этом  заброшенном  краю,  я  знаю,  перед  нами
встанет  множество  трудностей,  но  тем  почетнее  будет  победа.
 —  Можете  рассчитывать  на  меня,  сэр,  —  ответил  в  каком-
то  полусне  Ривз.  —  Вы  будете  довольны,  а  они...  они  увидят,  на
что  мы  способны.
 Этого  случая  он  ждал  всю  жизнь.  Ривз  всегда  мечтал  сде¬
лать  что-нибудь  масштабное,  но  чтобы  при  этом  за  спиной  не
стояли  бесчисленные  чиновники,  которым  надо  было  объяс¬
нять  каждый  свой  шаг  и  которые  умудрялись  то  и  дело  встав¬
лять  ему  палки  в  колеса  под  предлогом  экономии  средств,  об¬
ращая  в  прах  его  творческие  усилия.  Здесь  он  отвечал  только
перед  полковником.  А  тот  сам  ободрял  его.  И  если  требовал
282

соблюдения  некоторых  формальностей,  то,  по  крайней  мере,  был
понимающим  человеком  и  не  оглушал  себя  такими  понятиями,
как  «высокое  доверие»  и  «политическое  значение».
 Начиная  с  этой  минуты,  для  Ривза  не  существовало  больше
ни  дня,  ни  ночи.  Он  набросал  карандашом  эскиз  моста  —
таким,  каким  тот  представлялся  ему:  с  четырьмя  рядами  строго
выверенных  опор;  с  гармоничными  фермами,  смело  вознесшими¬
ся  на  сто  футов  над  водой;  с  распорками,  поставленными  по
его  собственной  схеме,  —  той  самой,  которую  он  тщетно  пы¬
тался  когда-то  отстаивать  перед  ретроградами  в  Индии;  с  ши¬
роким  настилом,  обрамленным  крепкими  поручнями;  по  мосту
пройдет  не  только  железнодорожное  полотно,  но  и  пешеходная
дорожка,  и  проезжая  часть  для  автомашин.
 Покончив  с  расчетами,  он  начал  вычерчивать  проект.  Ему
удалось  раздобыть  у  японского  коллеги  лист  плотной  бумаги
нужного  формата.  Тот  приходил  иногда  и  становился  за  спиной,
глядя  на  рождающееся  творение,  не  в  силах  сдержать  изумлен¬
ных  возгласов  восхищения.
 Ривз  не  разгибал  спины  с  рассвета  до  сумерек.  Но  все  рав¬
но  время  летело  слишком  быстро;  он  с  беспокойством  понял,
что  дня  ему  не  хватает  и  он  не  успеет  закончить  проект  к  на¬
меченному  сроку.  Тогда  через  полковника  Никольсона  он
добился  разрешения  оставлять  у  себя  свет  после  отбоя,  когда
в  лагере  гасили  все  огни.  С  этого  момента  Ривз  проводил  все  ве¬
чера,  а  иногда  и  ночи,  сидя  на  колченогом  табурете  перед
бамбуковыми  нарами.  Прикрепив  гвоздиками  бумагу  к  любов¬
но  оструганной  доске,  при  свете  тусклой  коптилки,  наполняв¬
шей  хижину  вонью,  он  самозабвенно  двигал  самодельной  ли¬
нейкой  и  угольником,  вычерчивая  свой  мост.  Он  оставлял
инструменты  только  для  того,  чтобы,  схватив  другой  листок
бумаги,  начать  лихорадочно  извлекать  квадратные  корни.  Сон
Ривз  принес  в  жертву  своему  детищу,  своему  творению,
призванному  продемонстрировать  превосходство  Запада,  —
мосту,  по  которому  японские  поезда  побегут  на  завоевание
Индии.
 Клиптон  поначалу  думал,  что  западный  подход  к  делу  (вы¬
работка  общего  плана,  терпеливые  изыскания  и  техническая
документация)  сильно  оттянет  начало  работ,  в  то  время  как
японцы,  следуя  стихийному  опыту,  давно  бы  уже  начали  стро¬
ить  его.  Но  очень  скоро  ему  пришлось  признать  ошибочность
насмешек,  которыми  он  осыпал  Ривза  во  время  вынужденных
ночных  бдений,  когда  ему  не  давал  заснуть  свет  инженеровой
лампы.  Доктор  поторопился  критиковать  принятую  в  цивилизо¬
ванном  мире  методологию.  Это  стало  особенно  ясно  после  того,
 283

как  Ривз  положил  законченный  проект  перед  майором  Хьюзом,
и  работы  пошли  со  скоростью,  превзошедшей  самые  радужные
чаяния  Сайто.
 Полковник  был  весьма  рад,  что  проект  наконец  закончен,  и
детально  расспросил  инженера  обо  всех  новшествах.  Шеф  настоя¬
тельно  просил  Ривза  не  перетруждаться:
 —  Хороши  мы  будем,  если  вы  свалитесь,  Ривз.  Мост  цели¬
ком  на  ваших  плечах,  помните...
 В  ответ  Ривз  стал  высказывать  некоторые  соображения:
 —  Мне  не  дает  покоя  одно  обстоятельство,  сэр.  Не  знаю,
стоит  ли  акцентировать  на  нем  внимание,  но  я  все  же  считаю
должным  поставить  вас  в  известность.
 —  В  чем  дело,  Ривз?  —  насторожился  полковник.
 —  Сушка  лесоматериалов,  сэр.  На  такую  серьезную  построй¬
ку  нельзя  брать  свежесрубленный  лес.  Надо  бы  дать  ему  вы¬
лежать.
 —  Сколько  времени  потребует  сушка  ваших  дров,  Ривз?
 —  Все  зависит  от  породы,  сэр.  Для  некоторых  нужно  пол¬
тора,  а  то  и  два  года.
 —  Это  невозможно,  Ривз,  —  с  сожалением  констатировал
полковник.  —  У  нас  всего  пять  месяцев.
 Капитан  сокрушенно  повесил  голову.
 —  Увы,  я  помню  об  этом,  сэр.  Очень  жаль.
 —  А  что  может  случиться  со  свежесрубленным  лесом?
 —  Некоторые  породы  начнут  ссыхаться,  сэр.  Пойдут  щели,
вся  конструкция  может  деформироваться...  Не  все  породы,
разумеется,  ведут  себя  так;  вяз,  например,  почти  не  ссыхается.
Я  старался  выбрать  здесь  деревья,  близкие  к  вязу.  Опоры
из  вяза  под  Лондонским  мостом  простояли  шестьсот  лет,
сэр.
 —  Шестьсот  лет!  —  воскликнул  полковник  Никольсон.  Его
глаза  заискрились,  когда  он  инстинктивно  повернулся  к  реке
Квай.  —  Шестьсот  лет  —  совсем  неплохо,  Ривз!
 —  О,  это  все  же  исключение,  сэр.  Здесь  вряд  ли  можно  рас¬
считывать  больше  чем  на  пятьдесят-шестьдесят  лет.  Возможно,
даже  меньше,  если  дерево  просядет.
 —  Придется  брать  то,  что  есть,  Ривз,  —  заключил  полков¬
ник.  —  Кладите  свежесрубленные  бревна.  Мы  сделаем  все,  что
в  наших  силах.  А  если  потом  нас  станут  упрекать  в  каких-
либо  дефектах,  достаточно  будет  сказать:  другого  выхода  не
было.
 —  Понимаю,  сэр...  Еще  одна  вещь:  придется  обойтись  без
креозота.  Им  обычно  покрывают  дерево  для  защиты  от  насеко¬
мых.  У  японцев  его  нет.  Мы,  конечно,  могли  бы  изготовить  ка-
284

кой-нибудь  суррогат...  Я  подумывал  уже  о  котле  для  варки  смо¬
лы.  Но  на  это  тоже  потребуется  время...  Подумав,  я  решил  не
рекомендовать  этого.
 —  А  почему  бы  нет,  Ривз?  —  осведомился  полковник,  ко¬
торый  всегда  смаковал  технические  подробности.
 —  Хотя  специалисты  и  расходятся  здесь  во  взглядах,  но
авторитеты  все  же  не  советуют  покрывать  креозотом  недостаточ¬
но  просушенное  дерево.  В  нем  надолго  тогда  остаются  сок,  вла¬
га,  и  это  может  повлечь  быстрое  гниение.
 —  Значит,  отказываемся  от  креозота,  Ривз.  Запомните:  мы
не  можем  идти  ни  на  какое  мероприятие,  которое  отнимет  у  нас
время.  Мост  нужен  сейчас,  и  немедленно.
 —  За  исключением  этих  двух  моментов,  сэр,  я  абсолютно
убежден,  что  мы  сможем  построить  мост,  отвечающий  веем  тех¬
ническим  требованиям.
 —  Вот  именно,  Ривз.  Вы  на  верном  пути.  Мост,  отвечаю¬
щий  всем  техническим  требованиям.  Одним  словом,  мост,  а  не
деревянная  рухлядь.  Это  уже  будет  кое-что.  Повторяю,  я  пол¬
ностью  полагаюсь  на  вас.
 На  этом  полковник  Никольсон  оставил  своего  технического
советника,  довольный  тем,  что  нашел  емкую  формулу,  выра¬
жающую  стоявшую  перед  ними  задачу.
 V
 Ширс,  или  Первый,  как  звали  его  таи-партизаны  из  глухого
селения,  где  укрылась  диверсионная  группа  Отряда  316,  тоже
отводил  много  времени  продумыванию  и  тщательной  отработке
всех  будущих  действий.  Но  уважением,  которое  питало  к  нему
начальство,  он  был  обязан  не  столько  осторожности  и  терпению
при  подготовке  дела,  сколько  быстроте  и  решительности  во  вре¬
мя  исполнения  его.  Уорден,  доцент  Уорден,  его  помощник,  то¬
же  имел  репутацию  человека,  ничего  не  пускающего  на  само¬
тек.  Что  касается  Джойса,  самого  юного  в  тройке,  то  у  него
не  успели  еще  выветриться  из  памяти  уроки,  усвоенные  в  Каль¬
куттской  спецшколе  при  «Фирме  подрывных  работ».  Несмотря
на  молодость,  это  был  прекрасный  аналитик,  и  Ширс  охотно
прислушивался  к  его  мнению.  Собираясь  каждый  вечер  в  ту¬
земной  хижине,  где  им  отвели  обе  половины,  диверсанты  под¬
робно  обсуждали  все  предложения,  готовые  в  любой  момент
перейти  к  действию.
 В  тот  вечер  они  сидели  возле  карты,  которую  Джойс  при¬
крепил  к  бамбуковой  стене.
 —  Вот  так  пройдет  трасса  дороги,  сэр,  —  сказал  он.  —  Все
сведения  совпадают.
 285

Джойс  до  армии  был  проектировщиком,  поэтому  ему  пору¬
чили  нанести  на  крупномасштабную  карту  все  данные,  собран¬
ные  о  бирманско-таиландской  железной  дороге.
 Сведений,  надо  сказать,  было  много.  За  месяц,  прошедший
после  благополучного  приземления  в  заданном  районе,  им  уда¬
лось  завязать  необходимые  связи.  Встречавшие  их  люди  из  та¬
иландского  сопротивления  привели  группу  в  это  затерянное
среди  джунглей  селение,  где  жили  охотники  и  контрабандисты.
Население  ненавидело  японцев.  Ширс,  который  с  профессио¬
нальной  настороженностью  приглядывался  ко  всем  новым  лю¬
дям,  быстро  убедился  в  лояльности  хозяев.
 Таким  образом,  первая  часть  задания  была  выполнена  ус¬
пешно.  Они  вступили  в  тайный  контакт  с  вождями  окрестных
деревень.  Помогать  им  вызвалось  немало  людей.  Трое  офицеров
набрали  группу  добровольцев  и  приступили  к  их  подготовке.
Надо  было  обучить  таев  пользоваться  оружием  Отряда  316  —
взрывчаткой.
 —  На  трассе  довольно  много  мостов,  —  продолжал  Джойс,  —
но  большая  часть,  на  мой  взгляд,  не  представляет  интереса.
Вот  полный  их  список  от  Бангкока  до  Рангуна.  Не  исключено,
правда,  что  произойдут  изменения,  сэр.
 Обращение  «сэр»  относилось  к  майору  Ширсу,  Первому.  На¬
до  сказать,  что,  хотя  в  Отряде  316  дисциплина  соблюдалась
строго,  члены  диверсионных  групп,  находясь  на  задании,  опу¬
скали  формальное  обращение.  Ширс  неоднократно  просил  млад¬
шего  лейтенанта  Джойса  обходиться  без  этого  —  «сэр».  Од¬
нако  привычка,  укоренившаяся  в  армии,  брала  верх.
 В  остальном  Ширс  не  мог  нарадоваться  на  Джойса.  Он  сам
выбрал  его  среди  выпускников  Калькуттской  спецшколы.  Джой¬
са  рекомендовали  инструкторы,  но  майор  руководствовался  еще
и  собственной  интуицией.
 В  личном  деле  курсанта  Джойса  лежали  самые  похвальные
отзывы  и  характеристики.  Из  них  следовало,  что  младший  лей¬
тенант  Джойс,  доброволец  (в  Отряд  316  набирали  только  добро¬
вольцев),  выполнил  все  учебные  задания,  проявив  при  этом  при¬
лежание  и  находчивость;  это  уже  неплохо,  отметил  Ширс.
В  личной  карточке  значилось,  что  по  профессии  он  инженер-
проектировщик,  работал  в  одной  крупной  промышленно-торговой
фирме;  должность,  конечно,  была  невелика.  Ширс  не  стал  вни¬
кать  в  это  более  подробно.
 В  «Фирме  подрывных  работ»  собрались  люди  самых  разных
профессий,  и  их  прошлое  принадлежало  только  прошлому.
 Однако  по  одним  только  данным  личного  дела  Ширс  нико¬
286

гда  не  взял  бы  Джойса  третьим  к  себе  в  группу.  Он  должен
был  составить  о  нем  собственное  представление  —  то,  которое
подчас  трудно  выразить  словами.  Ширс  знавал  диверсантов-
добровольцев,  великолепно  проявивших  себя  на  подготовке,  но
оказывавшихся  неспособными  выполнять  задания  Отряда  316.
И  в  этом  не  было  их  вины.  У  Ширса  на  сей  предмет  были  соб¬
ственные  воззрения.
 Он  вызвал  выпускника,  попросив  одновременно  прийти  и
своего  друга  Уордена:  знать  мнение  доцента  о  третьем  было  не¬
обходимо.  Внешне  Джойс  произвел  хорошее  впечатление.  Он  не
выглядел  геркулесом,  но  был  ладно  скроен.  Простые  и  ясные
ответы  свидетельствовали,  что  он  знал,  какая  работа  ждет  его.
Больше  того,  в  глазах  у  него  явственно  читалось  стремление
пойти  с  ними.  Не  будет  преувеличением  сказать,  что  он  просто
сгорал  от  желания  участвовать  с  двумя  «стариками»  в  риско¬
ванной  операции.
 Ширс  задал  ему  один  из  излюбленных  своих  вопросов:
 —  Вы  сможете  воспользоваться  этим  оружием?
 Ширс  указал  ему  на  кинжал.  Нож  входил  в  экипировку
диверсантов  Отряда  316,  когда  те  отправлялись  на  задание.
Джойс  ответил,  что  их  обучали  в  школе  владению  холодным
оружием  и  что  они  прошли  тренировку  на  манекенах.  Ширс
продолжал  настаивать:
 —  Я  спрашиваю  не  об  этом.  Есть  ли  у  вас  уверенность,  что
вы  сможете  хладнокровно  пустить  его  в  ход?  Людей,  владею¬
щих  ножом,  много,  но  далеко  не  все  способны  ударить  им  че¬
ловека.
 Джойс  понял.  Подумав  минуту,  он  очень  серьезно  произнес:
 —  Я  задавал  уже  себе  подобный  вопрос,  сэр.
 —  Вы  задавали  его  себе?  —  с  любопытством  переспросил
Ширс.
 —  Так  точно,  сэр.  Должен  признаться,  на  него  не  так  легко
ответить.  Я  попытался  представить  себе...
 —  Ну  и?..
 Джойс  поколебался  еще  немного.
 —  Думаю,  если  это  действительно  будет  нужно,  я  смогу,
сэр.  Надеюсь,  что  смогу.  Но  полную  гарантию  я  не  могу  дать.
Я  постараюсь,  сэр.
 —  На  практике  вам  ведь  не  приходилось  им  пользоваться?
 —  Никак  нет,  сэр.  При  моей  профессии  вряд  ли  мог  пред¬
ставиться  такой  случай,  —  ответил  Джойс  извиняющимся
тоном.
 Это  прозвучало  настолько  искренне,  что  Ширс  не  смог  сдер¬
жать  улыбки.  Уорден  тоже  вступил  в  разговор:
 287

—  Мальчик,  наверное,  думает,  что  мы  по  профессии  голово¬
резы.  Я  вот  был  доцентом  на  кафедре  восточных  языков.  Май¬
ор  —  кавалерийский  офицер!
 —  Я  не  это  имел  в  виду,  сэр!  —  покраснел  Джойс.
 —  Где  еще,  кроме  нашего  Отряда,  —  философски  заключил
Ширс,  —  вы  сыщете  среди  диверсантов  выпускников  Оксфорда
и  бывших  кавалеристов?  Почему,  собственно  говоря,  у  нас  не
могут  быть  проектировщики?
 «Берем»  —  так  лаконично  выразил  Уорден  свое  мне¬
ние  о  кандидате.  Ширс  был  согласен  с  ним.  Он  был  вполне
удовлетворен  ответами  Джойса.  Майор  настороженно  относился
к  людям  с  излишком  самомнения.  Но  он  не  любил  иметь  дело
и  с  теми,  кто  постоянно  сомневается  в  своих  силах.  Ширс  пред¬
почитал  людей,  умеющих  оценивать  предстоящее  задание,  лю¬
дей,  которые,  составляя  в  уме  возможные  варианты,  не  дают
при  этом  слишком  разыгрываться  воображению.  В  целом  он
был  вполне  доволен  своей  группой.  С  Уорденом  он  был  знаком
очень  хорошо  и  точно  знал,  что  тот  «потянет»,  а  что  «не  потя¬
нет».
 В  тот  вечер  они  долго  просидели  перед  картой.  Джойс  по
очереди  тыкал  указкой  в  мосты,  давая  им  краткую  характери¬
стику.  Ширс  и  Уорден  внимательно  слушали,  хотя  в  общем-то
прекрасно  знали  все,  что  говорил  младший  лейтенант.  Мосты
словно  магнит  притягивали  к  себе  людей  «Фирмы  подрывных
работ».
 —  Из  всего  названного  вами,  Джойс,  нет  ничего  подходя¬
щего  для  дела,  —  сказал  Ширс.  —  Все  какие-то  жалкие  эта¬
жерки.
 —  Я  упомянул  их  для  сведения,  сэр.  Что  касается  дела,
то  здесь  есть  три  достойные  кандидатуры.
 Не  всякий  мост  представлял  интерес  для  Отряда  316.
Первый  был  полностью  согласен  с  полковником  Грином:  нель¬
зя  допустить,  чтобы  японцы  всполошились  до  завершения  строи¬
тельства  железной  дороги.  Поэтому  до  поры  до  времени  группа
должна  была  затаиться  и  ждать  сведений  от  разведчиков-таев.
 —  Глупо  будет  испортить  дело,  пустив  сейчас  под  откос
два-три  грузовика,  —  твердил  Ширс,  призывая  спутников  на¬
браться  терпения.  —  Начинать  надо  с  большого.  Это  сразу  под¬
нимет  наш  авторитет  в  глазах  таев.  Подождем  первого  поезда.
 Таким  образом,  мелкие  дела  отпали  сами  собой.  Тщательно
подготовленная  первая  диверсия  должна  была  вознаградить  их
за  утомительное  бездействие  и  обеспечить  успех  всей  операции.
По  опыту  Ширс  знал,  что  нельзя  рассчитывать  провести  несколь¬
ко  диверсий  в  одном  районе.  И  хотя  этим  соображением  он  ни
 288

с  кем  не  делился,  оба  спутника  прекрасно  понимали  его,  осо¬
бенно  бывший  доцент  Уорден.  Трезвый  ум  ученого  отвергал
долгосрочные  прогнозы.
 Джойса  предстоящая  операция  наполняла  восторгом.  Он
ждал  ее  с  юношеским  нетерпением;  дело  рисовалось  ему
главной  целью  жизни.
 —  Джойс  прав,  —  промолвил  обычно  неразговорчивый  Уор¬
ден.  —  Интерес  здесь  могут  представить  три  моста.  Первый  возле
лагеря  номер  три.
 —  Думаю,  от  него  надо  будет  отказаться,  —  сказал  Ширс.  —
Оголенная  местность,  скрытно  подойти  не  удастся.  К  тому  же
там  равнина,  берега  невысокие.  Восстановить  мост  им  будет  не¬
трудно.
 —  Второй  —  у  лагеря  номер  десять.
 —  Над  этим  стоит  подумать.  Правда,  он  уже  в  Бирме,  там
у  нас  нет  пока  связи  с  партизанами...
 —  Третий,  сэр,  —  быстро  заговорил  Джойс,  даже  не  заме¬
тив,  что  прерывает  командира,  —  третий  мост  через  реку
Квай.  Река  там  расходится  на  четыреста  футов,  берега  высокие
и  крутые.  Он  всего  в  двух-трех  днях  пути  от  нашего  селения.
Район  практически  безлюден,  сплошные  джунгли.  Подобраться
можно  будет  совсем  незаметно.  С  горы  —  вот  здесь  —  просмат¬
ривается  вся  долина.  Мост  отстоит  далеко  от  селений.  Японцы
возводят  его  особенно  тщательно.  Он  шире  остальных,  под  ним
четыре  ряда  опор.  Это  самый  крупный  объект  на  трассе.  И  рас¬
положен  очень  удобно.
 —  У  меня  впечатление,  что  вы  подробно  ознакомились  с  до¬
несениями  нашей  агентуры,  —  заметил  Ширс.
 —  Так  точно,  сэр.  Я  полагаю,  этот  мост...
 —  Согласен.  Мост  через  реку  Квай  —  достойная  кандида¬
тура,  —  сказал  Ширс,  вглядываясь  в  карту.  —  Очень  неплохо
для  дебютанта,  Джойс.  Кстати,  полковник  Грин  и  я,  мы  тоже
обратили  внимание  на  это  место.  Пока  кое-что  там  не  ясно.
Возможно,  окажется,  что  есть  другие,  более  подходящие  для
дела  мосты...  А  как  идет  строительство,  Джойс?  Вы  так  гово¬
рите,  будто  уже  видели  этот  мост  готовым.
 VI
 Строительство  шло  полным  ходом.  Английский  солдат  не
чурается  работы  и  безропотно  сносит  тяготы  службы,  если  ве¬
рит  своему  начальству  и  если  у  него  достаточно  дел,  чтобы  не
оставалось  времени  для  раздумий.
 Солдаты  Квайского  речного  лагеря  безгранично  верили  в
полковника  Никольсона.  Да  и  кто  усомнился  бы  в  нем  после
 19  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	289

столь  героического  сопротивления!  С  другой  стороны,  дневная
норма  выработки  не  позволяла  пускаться  во  всякие  умствова¬
ния.  Поэтому,  поколебавшись  немного  в  самом  начале,  когда  им
были  неясны  подлинные  намерения  командира,  они  дружно  взя¬
лись  за  дело.  Пленным  хотелось  доказать,  что  они  способны  со¬
зидать  не  хуже,  чем  заниматься  саботажем.  Да  и  полковник
Никольсон  во  вступительной  речи  развеял  все  сомнения  на  этот
счет.  Он  сказал,  что  ждет  от  них  добросовестного  труда.  А  не¬
скольких  строптивцев,  не  усвоивших  это,  он  тут  же  подверг
наказанию.  Причем  те  восприняли  это  как  должное.
 —  Я  знаю  ребят  лучше,  чем  вы,  поверьте,  —  ответил  пол¬
ковник  Клинтону,  когда  тот  стал  возражать  против  увеличения
нормы,  говоря,  что  солдаты  плохо  питаются  для  такой  тяжелой
работы.  —  Я  тридцать  лет  живу  бок  о  бок  с  ними.  Нет  худшего
состояния  для  солдата,  чем  бездействие.  Если  воинская  часть
долго  бездействует,  можете  заранее  считать  ее  разбитой,  Клип¬
тон.  Позвольте  им  клевать  носом,  и  вы  сразу  увидите,  как  они
начнут  жаловаться  на  болезни.  И  напротив  —  заполните  каж¬
дую  минуту  дня  утомительной  работой,  и  они  будут  всегда
бодры  и  здоровы.
 —  «Работать  задорно  и  весело»,  —  коварно  напомнил  Клип¬
тон.  —  Так,  кажется,  говорил  генерал  Ямасита?
 —  И  это  не  так  глупо,  Клиптон.  Почему  мы  должны  отвер¬
гать  здравый  принцип  из-за  того,  что  он  был  провозглашен  про¬
тивником!..  Если  бы  не  было  стройки,  я  сам  бы  начал  ее!
Ну,  а  у  нас,  слава  богу,  есть  мост.
 Клиптон  не  нашелся,  что  ответить,  и  лишь  глупо  повторил:
 —  Да,  у  нас  есть  мост.
 Справедливости  ради  надо  заметить,  что  солдатам  самим
надоело  «сачковать»  и  «халтурить»,  как  они  выражались.
До  возвращения  полковника  они  портили  насыпь  без  всякого
удовольствия  и  в  общем  с  радостью  взялись  за  настоящее  дело.
Они  привыкли  честно  отрабатывать  свой  хлеб,  а  англосаксон¬
ское  воспитание  заставляло  их  стремиться  к  созданию  вещей
добротных  и  долговечных.  Полковник  был  прав  в  этом.  Работа
несла  им  душевное  облегчение.
 И  поскольку  японский  солдат  тоже  дисциплинирован  и  усер¬
ден,  а  кроме  того,  Сайто  пригрозил  оторвать  им  голову,  если
они  будут  работать  хуже  англичан,  оба  участка  дороги  были
быстро  закончены,  и  рядом  с  будущим  мостом  выросли  жилые
бараки.  К  этому  же  времени  Ривз  закончил  проект  и  вручил  его
майору  Хьюзу.  Тот  сразу  включился  в  работу  и  благодаря  сво¬
им  способностям,  знанию  людей  и  большому  производственному
опыту  уже  в  первые  дни  добился  ощутимых  результатов.
 290

Прежде  всего  Хьюз  разделил  рабочую  силу  на  несколько
бригад.  Одна  была  отправлена  на  валку  деревьев,  другая  ошку¬
ривала  стволы,  третья,  самая  многочисленная,  забивала  в  дно
опоры,  остальные  готовили  доски  для  настила.  Не  менее  важным
считал  Хьюз  обучить  солдат  возводить  строительные  леса,  под¬
нимать  наверх  бревна,  ремонтировать  инструменты.  Этой,  так
называемой  вспомогательной  службе  он  —  не  без  оснований  —
придавал  не  меньше  значения,  чем  основному  производству.
 Расчет  оказался  верен.  Когда  леса  были  сколочены,  Хьюз
переключил  главное  внимание  на  опоры.  У  этой  бригады  была
самая  тяжелая  и  неблагодарная  работа.  На  стройке  не  было
необходимых  механизмов.  Пришлось  поэтому  прибегнуть  к  ме¬
тоду,  каким  пользовались  японцы:  забивать  сваи  примитивным
копром.  Чугунная  «чушка»  падала  на  сваю  с  высоты  восьми¬
десяти  футов,  затем  с  помощью  веревок  ее  вновь  подтягивали
на  исходные  позиции,  и  так  до  бесконечности.  С  каждым  уда¬
ром  свая  входила  в  грунт  не  больше  чем  на  четверть  дюйма  —
настолько  неподатливо  было  ложе  реки.  Работа  изматывала  лю¬
дей.  Зрелище  полуголых  пленных,  натягивающих  веревку,  не¬
вольно  вызвало  в  памяти  картины  времен  рабовладения.  Коман¬
довать  бригадой  Хьюз  поставил  своего  лучшего  помощника  —
лейтенанта  Харпера.  Это  был  энергичный  человек,  нередко
увлекавший  солдат  личным  примером.  Его  громкие  возгласы
«раз-два  —  взяли!»  целый  день  звучали  над  рекой.  Во  многом
благодаря  Харперу  солдаты  с  азартом  включались  в  этот  ка¬
торжный  труд.  И  вскоре  восхищенному  взору  японцев  предстали
четыре  ряда  опор,  стоявших  наперекор  течению.
 Клиптон  подумал,  что  церемония  забивки  первой  сваи  даст
повод  для  торжественной  речи,  но  полковник  Никольсон  огра¬
ничился  лишь  символическим  жестом:  взявшись  за  веревку
копра,  он  несколько  раз  дернул  за  нее  —  для  примера.
 Когда  первая  бригада  вбила  большую  часть  опор,  Хьюз  под¬
ключил  к  делу  «настильщиков».  Они  должны  были  сколачивать
фермы  и  класть  настил  —  в  несколько  рядов,  с  двумя  балю¬
страдами.  Бригады  работали  настолько  согласованно,  что  мост
вырастал  на  глазах  с  математической  точностью.
 Стороннему  наблюдателю,  не  обращающему  внимание  на
будничное  копошение  солдат,  могло  бы  показаться,  что  мост
вырастает  сам  по  себе,  естественным  путем.  Именно  так  оно
представлялось  и  полковнику  Никольсону.  Он  с  удовольствием
взирал  на  высящиеся  опоры,  словно  это  были  устои  белой  ци¬
вилизации.
 В  этом  же  свете  виделся  мост  и  Ривзу.  Он  с  волнением  гля¬
дел,  как  тот  поднимается  над  водой  среди  диких  таиландских
19:
 291

гор  и  тянется  к  противоположному  берегу,  —  материальное  во¬
площение  его  замыслов,  его  расчетов.
 Сайто  тоже  пристально  смотрел  на  это  рождающееся  на  гла¬
зах  чудо  и,  сам  того  не  желая,  не  мог  не  восхищаться  им.
Это  было  естественно.  До  сих  пор  ему  не  доводилось  задумы¬
ваться,  а  тем  более  воочию  видеть,  какой  эффект  дают  предва¬
рительные  расчеты,  символическое  изображение  на  бумаге  и
умелая  расстановка  сил.
 Что  касается  Клиптона,  то  он  окончательно  убедился,  как
был  наивен,  расточая  сарказмы  по  поводу  применения  инду¬
стриальных  методов  при  строительстве  моста  через  реку  Квай.
 С  каждым  днем  красавец  мост  уходил  все  дальше  и  вскоре
достиг  середины  реки  Квай.  Теперь  все  убедились,  что  он  будет
готов  раньше  срока,  установленного  японским  главным  командо¬
ванием,  и  победоносная  армия  сможет  вскоре  начать  наступ¬
ление.

Часть  третья
 Одним  глотком  Джойс  выпил  стаканчик  виски.  Изнуритель¬
ный  поход  почти  не  сказался  на  нем.  Он  хорошо  выглядел,  гла¬
за  излучали  живой  блеск.  Еще  не  сняв  тайской  одежды,  в  ко¬
торой  Ширс  и  Уорден  с  трудом  признали  его,  Джойс  начал
докладывать  о  важнейших  добытых  результатах.
 —  Дело  вполне  осуществимо,  сэр,  я  абсолютно  уверен.
Операция  предстоит  нелегкая,  не  стоит  тешиться  иллюзиями,
но  без  сомнения  перспективная.  Джунгли  там  густые.  Река  ши¬
рока.  Мост  начинается  у  обрыва,  оба  берега  крутые.  Они  не
смогут  поднять  поезд  без  специального  тяжелого  оборудования.
 —  Давайте  по  порядку,  —  сказал  Ширс.  —  Или,  может,
сначала  душ?
 —  Я  не  устал,  сэр.
 —  Оставьте  его,  —  протянул  Уорден.  —  Неужели  вы  не
видите,  ему  не  терпится  выговориться.  Какой  тут  отдых!
 Ширс  улыбнулся.  Он  не  меньше  Джойса  горел  нетерпением
узнать,  в  чем  дело.  Они  поудобнее  устроились  возле  карты.  Про¬
зорливый  Уорден  налил  Джойсу  второй  стаканчик.
 —  Поход  был  довольно  утомительным,  сэр,  —  начал
Джойс.  —  Пришлось  идти  три  ночи  сквозь  джунгли,  и  по  какой
тропе!  Партизаны  сдержали  слово.  Как  было  договорено,  они
вывели  меня  на  вершину  горы  на  левом  берегу  реки  Квай,  от¬
куда  просматриваются  и  долина,  и  лагерь,  и  мост.  Превосходный
наблюдательный  пункт.
 —  Надеюсь,  вас  не  засекли?
 —  Исключено,  сэр.  Мы  двигались  только  по  ночам,  и  тьма
была  такая,  что  мне  приходилось  держать  руку  на  плече  про¬
вожатого.  На  день  мы  забирались  в  густую  чащу,  чтобы  нас
случайно  не  увидел  кто-нибудь.  Это,  кстати,  было  излишней
предосторожностью  —  район  дик  и  безлюден.  Вплоть  до  самой
реки  мы  не  встретили  живой  души.
 —  Ясно,  —  сказал  Ширс.  —  Продолжайте.
 Слушая  доклад  младшего  лейтенанта,  Первый  исподволь  на¬
блюдал  за  Джойсом,  как  бы  проверяя  сложившееся  ранее  впе¬
чатление.  Отправляя  его  на  разведку,  он  хотел  дать  товарищу
по  группе  проявить  себя  в  ситуации,  когда  придется  действо¬
вать  в  одиночку.  Первое  впечатление  после  возвращения  было
хорошим.  Неплохим  признаком  была  и  похвала  местных  провод¬
ников  —  Ширс  не  сбрасывал  со  счета  такую  подробность.
293

Джойс,  правда,  был  несколько  взбудоражен  —  и  тем,  чтб  он
видел,  и  самим  рассказом,  и  неожиданным  переходом  к  мир¬
ной  атмосфере  бивака  после  опасностей  пути,  но  он  прекрас¬
но  владел  собой.
 —  Таи  говорили  чистую  правду,  сэр.  Это  действительно  впе¬
чатляющее  сооружение...
 Срок  дела  приближался  по  мере  того,  как  на  насыпь,  про¬
ложенную  сквозь  Бирму  и  Таиланд  ценой  стольких  усилий
союзными  военнопленными,  ложились  стальные  нити  рельсов.
 Ширс  и  его  товарищи  день  за  днем  следили  за  дорогой;
Джойс  часами  выверял  трассу  на  основе  последних  данных.
В  конце  недели  он  наносил  красным  карандашом  на  карту  уже
законченный  участок.  Красная  черта  теперь  тянулась,  почти  не
прерываясь,  от  Бангкока  до  Рангуна.  Наиболее  интересные  места
были  помечены  крестом.  Характеристика  всех  инженерных  со¬
оружений  содержалась  в  картотеке,  которую  вел  Уорден,  лю¬
бивший  во  всем  порядок.
 И  чем  полнее  представала  перед  ними  дорога,  тем  чаще
их  внимание  возвращалось  к  мосту  через  Квай  —  тому  само¬
му,  на  который  они  обратили  внимание  в  самом  начале;  мост
рисовался  им  в  каком-то  ореоле.  Это  место  самой  судьбой  было
предназначено  для  дела.  Пока  что  у  них  не  было  четкого
плана  проведения  операции,  и  они  расцвечивали  его  фантасти¬
ческими  деталями  —  характерная  черта  исполнителей  из  «Фир¬
мы  подрывных  работ».  Еще  через  какое-то  время  все  их  по¬
мыслы  сошлись  на  мосте  через  реку  Квай,  и  они  уже  не  могли
думать  ни  о  каком  другом  объекте.
 —  Авиация  тут  бессильна,  —  заключил  Ширс.  —  Разбом¬
бить  деревянный  мост  очень  трудно.  Бомба,  даже  если  попадет
в  цель,  сломает  от  силы  две-три  опоры,  не  больше.  Японцы  на¬
учились  прекрасно  чинить  такие  разрушения,  мастерски.  Мы  же
сможем  не  только  взорвать  опоры,  но  и  обрушить  мост  в  тот
момент,  когда  по  нему  пойдет  поезд.  Состав  рухнет  в  реку,  и
после  этого  вряд  ли  останется  целой  хоть  одна  доска.  Я  уже
видел  однажды  подобное.  Движение  застопорилось  на  несколь¬
ко  недель.  А  это  было  в  Европе,  где  противник  смог  доставить
подъемное  оборудование.  Здесь,  я  вас  уверяю,  им  придется  вести
дорогу  в  обход  и  заново  строить  мост.  Не  считая  потери  поезда
со  всем  грузом.  Адское  зрелище!  Я  представляю  себе...
 Все  трое  представляли  себе  это  дивное  зрелище.  Дело  обре¬
ло  крепкий  костяк,  и  теперь  воображение  покрывало  его  при¬
чудливыми  узорами.  Картины,  то  мрачные,  то  красочные,  тес¬
нились  во  сне  перед  взором  Джойса.  Он  видел  в  малейших
деталях  предстоявшее  дело:  вот  поезд  въезжает  на  мост;  под
294

пим  глубоко  внизу  поблескивает  река  Квай;  по  обоим  берегам
высится  темная  стена  джунглей.  Его  рука  сжимает  рукоять
подрывного  устройства.  Глаза  неотрывно  смотрят  в  одну  точку
посреди  моста.  Расстояние  между  точкой  и  паровозом  быстро
сокращается.  Остается  уже  несколько  футов,  потом  один  фут...
Твердой  рукой  он  опускает  рукоять.  На  этом  увиденном  во  сне
мосту  он  отыскал  точку,  лежащую  ровно  на  половине  его
длины!
 —  Сэр,  —  обеспокоенно  сказал  он  однажды,  —  а  летчики
не  могут  перебежать  нам  дорогу?
 —  Я  передал,  чтобы  авиацию  не  посылали  сюда,  —  ответил
Ширс.  —  Надеюсь,  они  дадут  нам  спокойно  поработать.
 Тем  временем  в  деревню  со  всех  сторон  стекались  новые  све¬
дения.  Партизаны  продолжали  следить  за  мостом  с  вершины
горы.  Англичане  больше  не  появлялись  там,  опасаясь,  как  бы
в  округе  не  разнеслась  весть  о  присутствии  белых.  Ловкие  раз-
ведчики-таи  не  только  описали,  но  и  нарисовали  на  песке  кон¬
тур  моста.  Диверсанты  следили  из  своего  убежища  за  всеми
этапами  строительства,  удивляясь,  насколько  упорядоченно  и
методично  разворачивались  работы.  Во  всем  этом  чувствовалась
чья-то  умелая  рука.  Разведчики  привыкли  выуживать  сведения
даже  из  случайных  разговоров.  Поэтому  они  прислушивались
к  восхищенным  рассказам  таев.  Те,  естественно,  не  могли  оце¬
нить  ни  техническое  умение  капитана  Ривза,  ни  организаторские
способности  полковника  Никольсона;  однако  было  ясно,  что  на
реке  Квай  возводится  мост,  никак  не  напоминавший  привычные
для  японцев  шаткие  сооружения.  Техническое  совершенство  таи
умели  ценить.
 —  Бог  ты  мой!  —  время  от  времени  восклицал  Ширс.  —
Они  так  говорят,  что  можно  подумать,  здесь  строится  новый
мост  Джорджа  Вашингтона.  Как  бы  наши  друзья  янки  не  лоп¬
нули  от  зависти!
 Этот  неожиданный  размах,  почти  роскошь  —  рядом  с  рель¬
сами  по  мосту,  говорили  таи,  идет  проезжая  часть,  где  могут
разъехаться  два  грузовика,  —  вызывали  у  Ширса  беспокойное
любопытство.  Такой  крупный  объект  будет,  несомненно,  под  осо¬
бой  охраной.  Очевидно,  ему  отводилось  большее  стратегическое
значение,  чем  они  предполагали.  Что  ж,  дело,  значит,  получит¬
ся  еще  успешней.
 Таи  часто  рассказывали  о  пленных.  Как  те  работают  без
отдыха  почти  голые  на  жгучем  солнце  под  окрики  конвойных.
Трое  англичан  переставали  тогда  думать  о  предстоящей  акции
и  переключались  мыслью  на  несчастных  соотечественников.  Им
было  известно  об  обращении  японцев  с  пленными,  и  они  легко
295

представляли  себе,  как  жестоки  должны  были  быть  порядки  на
строительстве  подобного  объекта.
 —  Если  бы  они  знали,  что  мы  неподалеку,  сэр,  —  промол¬
вил  однажды  Джойс,  —  что  враги  так  и  не  смогут  воспользо¬
ваться  мостом,  они  воспрянули  бы  духом.
 —  Может  быть,  —  ответил  Ширс.  —  Но  нам  нельзя  входить
с  ними  в  контакт.  Это  не  полагается.  В  нашей  работе  прихо¬
дится  таиться  от  всех,  даже  от  друзей.  Они  бы  вообразили  бог
знает  что,  им  захотелось  бы  нам  помочь.  И  в  результате,  пы¬
таясь  своими  силами  вывести  из  строя  мост,  они  поставили  бы
под  удар  всю  операцию.  Кроме  того,  они  взбудоражили  бы  рань¬
ше  время  джапов  *  и  вызвали  против  себя  бесцельные  репрессии.
Нет,  пленных  надо  исключить  из  дела.  Джапам  не  должна
прийти  даже  мысль  об  их  возможном  соучастии.
 В  конце  концов,  выслушав  очередной  невероятный  рассказ
о  стройке  на  реке  Квай,  Ширс,  относившийся  ко  всему  с  недо¬
верием,  внезапно  решился:
 —  Надо  одному  из  нас  сходить  туда  посмотреть.  Работы
вот-вот  закончатся,  больше  нельзя  строить  планы  на  рассказах
таев.  Это  милые  люди,  но  то,  что  они  рассказывают,  смахивает
на  фантастику.  Пойдете  вы,  Джойс.  Это,  кстати,  будет  для  вас
прекрасной  тренировкой.  Мне  надо  знать,  как  в  действительно¬
сти  выглядит  этот  мост,  вы  поняли?  Каковы  точные  размеры?
Сколько  опор?  Точные  цифры.  Как  к  нему  подобраться?  Ка¬
кая  охрана?  Словом,  каковы  возможности  для  дела?  Поста¬
райтесь  при  этом  особенно  не  высовываться  —  о  нас  не  долж¬
ны  знать,  помните.  Но  разузнайте,  наконец,  все  в  точности  об
этом  чертовом  мосте!
 II
 —  Я  видел  его  в  бинокль,  как  вижу  вас,  сэр.
 —  Давайте  по  порядку,  —  повторил  Ширс,  хотя  сам  сго¬
рал  от  нетерпения.  —  Маршрут?
 Джойс  вышел  вечером  в  сопровождении  двух  проводников,
привыкших  к  тайным  ночным  походам:  им  не  раз  приходилось
контрабандой  переправлять  из  Бирмы  в  Таиланд  партии  опиума
и  ящики  сигарет.  Они  клялись,  что  знают  верные  тропы;  од¬
нако,  чтобы  не  выдать  присутствия  белого  возле  железной  доро¬
ги,  Джойс  переоделся  в  костюм  крестьянина-таи  и  намазал  ли¬
*  Д  ж  а  п  ы  —  презрительная  кличка  японцев.  (Прим,  перев.)
 296

цо  специальным  коричневым  составом,  изготовленным  в  Каль¬
кутте  для  подобных  случаев.
 Джойс  быстро  убедился,  что  провожатые  говорили  правду.
Они  не  встретили  в  джунглях  никого,  если  не  считать  москитов
и  пиявок-кровососов;  те  без  конца  впивались  в  голые  ноги,  за¬
ползали  под  платье.  Проводя  рукой  по  телу,  Джойс  чувствовал
сплошную  скользкую  массу.  Приходилось  усилием  воли  превоз¬
могать  отвращение  и  стараться  не  думать  о  них.  Это  удавалось
с  трудом.  Ночью  от  них  не  было  покоя,  а  взять  сигарету,  чтобы
прижечь  пиявок,  он  не  решался;  да  и  нельзя  было  потерять  шед¬
ших  впереди  таев.
 —  Дорога  тяжелая?  —  спросил  Ширс.
 —  Достаточно  тяжелая,  сэр.  Я  говорил  уже  вам:  приходи¬
лось  держать  руку  на  плече  проводника.  А  их  <тропы»  идут
не  по  ровному  месту!
 Три  ночи  они  вели  его,  заставляя  то  карабкаться  на  хол¬
мы,  то  спускаться  в  овраги.  Они  шли  по  каменистому  дну  ручь¬
ев  и  по  кучам  тошнотворно  пахнувшей  гниющей  зелени.  Споты¬
каясь,  Джойс  каждый  раз  забирал  с  собой  новую  партию  пия¬
вок.  Проводники  прекрасно  знали  тропу  и  могли  бы  идти  по
ней  с  закрытыми  глазами.  Так  они  двигались  всю  ночь  до  за¬
ри.  С  первыми  лучами  разведчики  забирались  в  заросли  и  то¬
ропливо  проглатывали  немного  взятого  с  собой  вареного  риса
с  кусочками  мяса.  После  этого  оба  таи  садились  на  корточки,
прислонясь  спиной  к  дереву,  и  застывали  до  вечера,  попыхивая
из  неразлучного  кальяна.  Таким  способом  после  ночной  уста¬
лости  они  набирались  сил.  Порой,  не  вынимая  изо  рта  трубок,
они  дремали,  сидя  все  в  той  же  позе.
 Джойс  тоже  пытался  спать,  чтобы  не  ослабеть;  ведь  от  это¬
го  зависел  успех  задания.  Он  начинал  с  того,  что  выковыривал
из-под  кожи  пиявок.  Некоторые  успевали  отвалиться  сами,  оста¬
вив  после  себя  укус,  наполненный  черной  кровью.  Другие,  еще
не  напившись,  цеплялись  за  свою  жертву,  которую  превратности
войны  загнали  в  таиландские  джунгли.  Поднося  к  ним  зажжен¬
ную  сигарету,  Джойс  видел,  как  корчились,  а  потом  падали
наземь  их  тела;  здесь  он  их  давил  камнем.  После  этоах»  англи¬
чанин  ложился  на  холстину  и  немедля  засыпал;  но  муравьи
ненадолго  позволяли  ему  сомкнуть  глаза.
 Привлеченные  запекшимися  капельками  крови,  муравьи  до¬
жидались,  пока  он  заснет,  чтобы  начать  развернутое  наступле¬
ние.  Их  черно-красные  колонны  окружали  спящего  со  всех  сто¬
рон.  Вскоре  Джойс  научился  распознавать  их  в  полусне  по
первому  прикосновению.  С  красными  муравьями  он  не  мог  со¬
владать.  Когда  они  кусали,  казалось,  что  к  телу  прикладывали
297

добела  раскаленные  клещи;  не  было  мочи  выдержать  один-
единственный  укус,  а  они  подходили  батальонами.  Джойс
оставлял  позицию  и  пытался  найти  другое  место,  где  можно
было  бы  поспать  до  того,  как  муравьи  снова  обнаружат  его.
Черных  же,  особенно  больших  черных  муравьев  еще  как-то
можно  было  терпеть.  Они  не  кусали,  и  он  не  просыпался  от
их  прикосновения,  если  при  этом  только  не  открывались  ста¬
рые  ранки.
 Так  или  иначе  ему  удавалось  собраться  с  силами,  чтобы
с  наступлением  вечера  вновь  карабкаться  по  склонам  таиланд¬
ских  гор.  Джойса  подхлестывало  чувство  ответственности  —  он
был  в  одиночной  разведке,  а  разведка  эта  была  первым  этапом
дела.  Теперь  от  его  воли,  решительности  и  находчивости  за¬
висел  конечный  успех,  и  эта  убежденность  придавала  ему  новые
силы.  Он  смотрел  куда-то  вдаль,  где  ему  рисовался  призрачный
образ,  придававший  любому,  казалось  бы,  заурядному  шагу
скрытую  мощь,  открывал  путь  к  победе.
 Мост  во  плоти,  мост  через  реку  Квай  предстал  перед  ним
совершенно  неожиданно.  Они  забрались  на  вершину  горы,  воз¬
вышавшейся  над  долиной.  Этот  последний  подъем  был  самым
тяжелым.  В  ту  ночь  они  шли  очень  долго:  солнце  успело  уже
встать,  когда  они  достигли  наблюдательного  пункта,  о  котором
говорили  таи-партизаны.  Он  увидел  мост,  словно  приблизив¬
шись  к  нему  на  самолете,  в  нескольких  сотнях  метров  под  со¬
бой  —  светлую  дорожку,  пролегшую  между  двумя  лесными  мас¬
сивами.  Мост  чуть  опрокидывался  вправо  —  ровно  настолько,
чтобы  он  увидел  геометрически  четкий  строй  опор.  Он  долго
стоял  так,  не  видя  ничего  больше,  —  ни  лагеря  напротив  у  сво¬
их  ног,  ни  даже  пленных,  суетившихся  на  стройке.  Наблюда¬
тельный  пункт  был  действительно  превосходен:  Джойс  чувство¬
вал  себя  в  полной  безопасности.  Японские  патрули  вряд  ли
углублялись  так  далеко  от  реки.
 —  Я  видел  его,  как  сейчас  вижу  вас,  сэр.  Таи  не  преуве¬
личивали.  Это  очень  большой  мост,  прекрасно  сделанный.  Ни¬
чего  общего  с  тем,  что  обычно  строят  японцы.  Вот  несколько
набросков.  А  кроме  того...
 Он  узнал  мост  с  первого  взгляда.  Подобная  материализация
призрака  не  удивила  его,  он  просто  узнал:  да,  это  то.  Мост
выглядел  точно  таким,  каким  он  его  выстроил  в  воображении.
Джойс  всматривался  в  него  —  вначале  чуточку  с  тревогой,
а  потом  все  более  и  более  уверенно.  Картина  в  целом  тоже
походила  на  ту,  которую  он  уже  видел  многократно  мысленным
298

взором.  Кое-какие  мелочи  были  иными.  Вода  не  сверкала.  Она
была  мутной,  грязноватого  оттенка.  Он  было  огорчился,  но  за¬
тем  подумал,  что  этот  меленький  недостаток  им  как  раз  на
РУку.
 Два  дня,  затаившись  в  кустарнике,  он  жадно  высматривал
в  бинокль  местность,  где  должно  было  совершиться  дело.  Он
запомнил  общую  расстановку,  затем  мелкие  детали,  сделал  ка¬
рандашный  набросок,  отметив  на  нем  тропинки,  лагерь,  бара¬
ки  японцев,  излучины  реки  и  даже  скальные  выступы,  виднев¬
шиеся  кое-где  посреди  течения.
 —  Течение  не  очень  быстрое,  сэр.  Реку  вполне  можно  пере¬
сечь  на  маленькой  лодке  или  вплавь,  если  человек  хорошо  дер¬
жится  на  воде.  Вода  мутная,  илистая.  На  мосту  действительно
есть  проезжая  часть  для  автомобилей...  и  под  ним  в  самом  де¬
ле  четыре  ряда  опор.  Я  видел,  как  пленные  загоняли  их  в  дно
копром.  Пленные  —  англичане.  Они  почти  уже  достигли  лево¬
бережья,  сэр,  —  там,  где  наблюдательный  пункт.  С  противопо¬
ложной  стороны  навстречу  им  движется  другая  бригада.  Через
какой-нибудь  месяц  мост  будет  готов.
 В  голове  у  него  теснилось  столько  сведений,  что  он  никак
не  мог  изложить  их  по  порядку.  Ширс  слушал  его  не  преры¬
вая.  Когда  Джойс  кончит,  у  него  будет  время  задать  уточняю¬
щие  вопросы.
 —  Фермы  состоят  из  геометрической  сети  распорок.  Впе¬
чатление,  что  все  сделано  очень  грамотно.  Балки  вымерены
и  как  следует  подогнаны.  Я  видел  стыки  в  бинокль...  Все  вы¬
полнено  крайне  тщательно,  сэр...  и  прочно,  хочу  особо  под¬
черкнуть  это.  Мост  не  удастся  обрушить,  выбив  пару  опор.
Я  долго  думал  на  месте,  как  это  сделать  самым  простым  и
верным  способом.  Мне  кажется,  следует  заминировать  опоры
под  водой.  Вода  непрозрачная.  Заряды  будут  невидны.  И  в  этом
случае  мост  рухнет  разом.
 —  Четыре  ряда  опор,  —  задумчиво  перебил  его  Ширс,  —
это  крепкий  орешек.  Какого  дьявола  им  взбрело  строить  тут
какой-то  особенный  мост!
 —  Расстояние  между  опорами  в  ряду?  —  уточнил  дотош¬
ный  Уорден.
 —  Десять  футов.
 Ширс  и  Уорден  быстро  подсчитали  в  уме.
 —  Будем  считать  шестьдесят  футов  в  длину  для  полной
уверенности,  —  промолвил,  наконец,  Уорден.  —  Значит,  в  каж¬
дом  ряду  придется  «обработать»  по  шесть  опор,  итого  —  два¬
дцать  четыре  штуки.  Это  уже  потребует  времени.
 —  Я  уверен,  мы  справимся  за  одну  ночь,  сэр.  Под  мостом
29G

можно  работать  совершенно  спокойно.  Он  такой  широкий,  что
сверху  нельзя  ничего  разглядеть.  Постоянный  плеск  воды  о  сваи
заглушает  все  остальные  звуки.  Я  знаю...
 —  Откуда  вы  можете  знать,  что  делается  под  мостом?  —
спросил  Ширс,  с  любопытством  глядя  на  пего.
 —  Дело  в  том,  что  я  не  все  успел  вам  рассказать,  сэр...
Я  там  был.
 —  Как  то  есть?
 —  Мне  пришлось  побывать  там,  сэр.  Вы  запретили  мне  под¬
ходить  близко  к  мосту,  но  как  еще  я  смог  бы  собрать  нужные
сведения?  Я  спустился  с  горы  к  реке.  Мне  казалось,  нельзя
упускать  подобного  случая,  сэр.  Таи  довели  меня  туда  кабаньей
тропой.  Пришлось  спускаться  на  четвереньках.
 —  Сколько  времени  это  заняло?
 —  Около  трех  часов,  сэр.  Мы  вышли  в  сумерках.  Я  хотел
поспеть  туда  ночью.  Был  известный  риск,  но  так  заманчиво
было  посмотреть  все  самому...
 —  Иногда  бывает  полезно  толковать  инструкции  в  широком
смысле,  —  сказал  Первый,  обменявшись  взглядом  с  Уорденом.  —
Все  ведь  прошло  гладко,  да?  Это  самое  главное.
 —  Меня  никто  не  заметил,  сэр.  Мы  вышли  к  реке  пример¬
но  в  четверти  мили  от  моста,  выше  по  течению.  К  сожалению,
там  стоит  маленькая  туземная  деревушка.  Ко  все  спали.  Про¬
водников  я  отослал  назад.  Я  решил  пойти  на  разведку  один.
Вошел  в  воду  и  тихо  спустился  по  течению.
 —  Ночь  была  светлая?
 —  Довольно.  Луны  не  было,  но  небо  чистое.  Мост  очень  вы¬
сокий.  Сверху  ничего  нельзя  рассмотреть...
 —  Давайте  по  порядку,  —  сказал  Ширс.  —  Как  вы  подо¬
брались  к  мосту?
 —  Я  плыл  на  спине,  сэр,  выставив  из  воды  только  рот.
Надо  мной...
 —  Черт  побери,  в  таком  деле  вы  могли  бы  подумать  обо
мне,  Ширс!  —  воскликнул  Уорден.
 —  Полагаю,  в  следующий  раз  я  подумаю  скорее  о  себе,  —
пробормотал  Ширс.
 Джойс  так  увлеченно  переживал  ночное  событие,  что  оба
старших  товарища  сожалели,  что  не  были  там  сами.
 Решение  пришло  ему  в  голову  днем,  когда  после  трех  но¬
чей  изнурительного  пути  он  попал  на  наблюдательный  пункт.
Джойс  не  мог  больше  ждать.  Видеть  мост  как  на  ладони  и  не
пощупать  его  —  это  было  выше  его  сил.
 Лежа  в  воде  и  не  различая  ничего  в  темноте,  Джойс  несся
по  течению,  ориентируясь  только  на  длинную  поперечину  мо¬
300

ста.  Черной  полосой  та  выделялась  на  фоне  неба.  По  мере  того
как  он  приближался,  полоса  все  больше  поднималась  к  зениту,
и  звезды  над  головой  гасли,  поглощенные  этой  темной  массой.
 Под  мостом  было  черным-черно.  Он  затаился,  держась  за
столб.  Холодная  вода  не  могла  остудить  пылавшее  тело.  По¬
немногу  он  стал  различать  в  чернильной  тьме  лес  гладких  де¬
ревянных  опор,  поднимавшихся  из  стремнины.  Его  никак  не
покидало  ощущение,  что  он  уже  видел  все  это.
 —  Дело  вполне  осуществимо,  сэр,  я  уверен.  Лучше  всего,
как  мне  представляется,  доставить  взрывчатку  на  легком  пло¬
тике;  он  пройдет  незаметно.  Люди  —  в  воде.  Под  мостом  мож¬
но  работать  совершенно  спокойно.  Течение,  хотя  и  сильное,  не
мешает  перебираться  от  опоры  к  опоре.  На  худой  конец,  мож¬
но  будет  привязаться,  чтобы  не  унесло.  Я  прошел  по  всей  дли¬
не  моста  и  измерил  окружность  опор,  сэр.  Они  не  очень  тол¬
стые.  Хватит  заряда  средней  величины.  Вода  там  мутная,  стр.
 —  Придется  их  упрятать  поглубже,  —  сказал  Уорден.  —
Вода  может  посветлеть  перед  самым  началом  дела.
 Джойс  прорепетировал  все  необходимые  движения.  Больше
двух  часов  он  щупал  столбы,  измерял  их  окружность  веревоч¬
кой,  выбирал  пролеты  —  те,  где  должна  произойти  катастро¬
фа,  тщательно  запоминая  мельчайшие  детали.  Дважды  он  слы¬
шал  над  головой  тяжелые  шаги.  По  настилу  выхаживал  япон¬
ский  часовой.  Джойс  замер,  прижавшись  к  столбу.  Солдат
небрежно  йосвечивал  вниз  электрическим  фонариком.
 —  Единственный  риск  —  если  он  увидит,  как  мы  прибли¬
жаемся,  сэр.  Зато  под  мостом  его  слышно  издалека.  Звук  шагов
отдается  в  воде.  Мы  успеем  спрятаться  между  внутренними
опорами.
 —  Река  глубокая?  —  спросил  Ширс.
 —  Больше  двух  метров,  сэр.  Я  нырял.
 —  Ваши  соображения  о  способе  взрыва?
 —  Вот,  сэр.  Мне  кажется,  нельзя  рассчитывать  на  автома¬
тическое  включение  при  проходе  поезда:  негде  будет  спрятать
шнур.  Все  должно  оставаться  под  водой,  сэр...  Большую  часть
электропроводки  уложим  на  дно,  выведем  на  берег  здесь,  где
нависают  кусты...  на  правом  берегу,  сэр.  Я  заметил  там  идеаль¬
ное  местечко.  Настоящие  джунгли.  Там  вполне  может  спря¬
таться  человек.  А  сквозь  ветви  прекрасно  виден  настил.
 —  Почему  на  правом  берегу?  —  нахмурился  Ширс.  —  Там
ведь  лагерь,  насколько  я  понимаю.  Почему  не  на  противополож¬
ном  берегу,  где  гора  и  непроходимый  кустарник,  о  котором
вы  говорили?  Отходить  ведь  удобней  там?
 —  Так  точно,  сэр.  Однако  извольте  взглянуть  на  эту  схему.
301

Железная  дорога  после  моста  делает  поворот  перед  горой  и
идет  дальше  вдоль  реки,  вниз  по  течению.  Джунгли  между  ре¬
кой  и  насыпью  вырублены.  Спрятаться  негде.  Человеку  придет¬
ся  засесть  гораздо  дальше,  у  подножья  горы...  Слишком  дале¬
ко  придется  тянуть  провод,  сэр.  К  тому  же,  как  закамуфлиро¬
вать  его  при  пересечении  железной  дороги?  Понадобится  боль¬
шая  работа.
 —  Не  нравится  мне  все  это,  —  заявил  Первый.  —  Почему
все-таки  не  на  левом  берегу,  скажем,  выше  моста?
 —  Там  невозможно  подобраться  к  берегу  —  обрыв,  сэр.
А  немного  дальше  туземная  деревня.  Я  был  там.  Пересек  реку
и  осмотрел  железную  дорогу.  Я  сделал  крюк,  поглядел  откры¬
тое  пространство  и  вернулся  вновь  к  мосту.  Никакой  возмож¬
ности,  сэр.  Единственное  подходящее  место  —  на  левом  бе¬
регу.
 —  Вот  как!  —  воскликнул  Уорден.  —  Выходит,  вы  всю  ночь
кружили  возле  моста?
 —  Почти.  Но  еще  до  рассвета  я  был  уже  в  джунглях,  на
горе.
 —  А  как,  по  вашему  плану,  будет  уходить  человек,  приведя
в  действие  подрывное  устройство?
 —  Хороший  пловец  за  три  минуты  переплывет  реку.
Я  засекал  время,  сэр.  А  внимание  японцев  будет  отвлечено
взрывом.  Кроме  того,  группа  поддержки  сможет  с  горы  при¬
крыть  отступление.  Если  ему  удастся  пройти  открытое  про¬
странство  и  полотно  железной  дороги,  он  в  безопасности,  сэр.
В  джунглях  никто  не  догонит.  Я  полагаю,  это  наилучший  ва¬
риант.
 Ширс,  склонившись  над  Джойсовой  схемой,  надолго  погру¬
зился  в  раздумье.
 —  Ну  что  ж,  ваш  план  стоит  принять  во  внимание,  —  ска¬
зал  он  наконец.  —  Естественно,  поскольку  вы  были  там,  вам
и  карты  в  руки.  Такое  дело  стоит  риска...  Что  вы  еще  видели
со  своей  верхотуры?
 Ill
 Солнце  было  уже  высоко,  когда  он  добрался,  наконец,  до
вершины  горы.  Двое  проводников  всю  ночь  беспокойно  ожидали
его.  Джойс  едва  держался  на  ногах.  Он  лег,  сказав,  что  часок
отдохнет,  но  проснулся  лишь  к  вечеру.  Сейчас  он  смущенно
признался  в  этом.
 —  Ладно...  Но  надеюсь,  эту  ночь  хоть  вы  спали?  И  наутро
приступили  к  наблюдению?
 302

—  Совершенно  верно,  сэр.  Я  пробыл  там  лишний  день.  На¬
до  было  еще  многое  уточнить.
 Ему  надо  было  теперь  проследить  за  людьми.  До  этого  вни¬
мание  Джойса  было  целиком  захвачено  мостом  и  частью  пейза¬
жа  —  всем,  что  имело  непосредственное  отношение  к  делу.
Теперь  с  болью  в  душе  он  смотрел  сквозь  линзы  бинокля  на
несчастных  братьев,  превращенных  в  рабочий  скот.  Он  прекрас¬
но  знал,  как  японцы  обращаются  с  пленными  в  лагерях.
Во  многих  донесениях  содержались  подробности.
 —  Вы  сами  видели,  как  их  били?  —  спросил  Ширс.
 —  Нет,  сэр.  Возможно,  это  был  удачный  день.  Но  не  скрою,
я  с  трудом  сдерживал  волнение,  думая  о  том,  что  уже  столько
месяцев  они  работают  в  здешнем  климате,  без  нормальной  еды
и  жилья,  без  лекарств,  подвергаясь  таким  издевательствам!
 Он  смотрел  вначале  на  группы  работавших.  Потом  стал  раз¬
глядывать  отдельных  людей,  ужасаясь  их  виду.  Первый  нахму¬
рился  :
 —  В  нашем  деле  нельзя  позволить  себе  разжалобиться,
Джойс.
 —  Я  знаю,  сэр.  Но  вы  бы  видели  их  —  кожа  да  кости.
У  большинства  руки  и  ноги  в  нарывах  и  язвах.  Некоторые  едва
двигаются.  Где  еще  погнали  бы  на  стройку  людей,  дошедших
до  последней  степени  истощения!  Надо  только  их  видеть,  сэр.
Слезы  подступают  к  горлу.  Особенно  тяжко  тем,  кто  забивает
сваи...  Настоящие  скелеты,  сэр.  В  жизни  еще  я  не  видел  более
жуткого  зрелища.  Эта  стройка  —  омерзительное  преступление.
 —  Не  беспокойтесь,  —  сказал  Ширс.  —  Они  за  все  за¬
платят.
 —  Но  я,  сэр,  восхищен  ими.  Ни  один  человек,  несмотря  на
явную  физическую  немощь,  не  казался  прибитым.  Я  вниматель¬
но  наблюдал  за  ними.  Они  подчеркнуто  не  замечают  конвой¬
ных,  такое  у  меня  сложилось  впечатление,  сэр.  Они  работают
так,  словно  здесь  нет  японцев.  Они  приходят  к  мосту  на  рассве¬
те  и  уходят  уже  в  темноте...  и  так  уже  несколько  месяцев,  на¬
верное,  без  единого  выходного...  Но  среди  них  не  видно  отчаяв¬
шихся.  Несмотря  на  тряпье,  в  которое  их  одели,  несмотря  на
истощение  и  худобу,  они  не  похожи  на  рабов,  сэр.  Я  видел  их
взгляд,  сэр.
 Все  трое  помолчали;  каждый  думал  о  своем.
 —  В  английском  солдате  неисчерпаемый  источник  противо¬
стояния,  —  промолвил,  наконец,  Уорден.
 —  Что  еще  вы  заметили?  —  спросил  Ширс.
 —  Офицеры,  английские  офицеры,  сэр!  Они  не  работают,
803

только  распоряжаются.  И  солдаты  слушаются  их,  а  не  конвои¬
ров.  Офицеры  ходят  в  форме.
 —  В  форме?
 —  Со  знаками  различия,  сэр.  Я  видел  их  звания.
 —  О  черт!  —  закричал  Ширс.  —  Таи  ведь  говорили  об
э'хом,  а  я  отказывался  верить.  В  остальных  лагерях  японцы  за¬
ставляют  работать  всех  без  исключения...  Там  что,  есть  и  стар¬
шие  офицеры?
 —  Я  видел  одного  полковника,  сэр.  Скорей  всего  это  пол¬
ковник  Никольсон.  Нам  сообщали,  что  он  в  этом  лагере.  Тот
самый,  что  подвергся  пыткам  по  прибытии.  Он  не  оставил
стройки.  Очевидно,  на  случай,  если  придется  вмешаться  и  за¬
щитить  кого-то  из  солдат.  Инциденты  с  японцами,  должно  быть,
возникают  все  время...  Вы  бы  видели  тамошних  конвойных,
сэр.  Ничего  человеческого,  какие-то  дикие  звери...  Полковник
Никольсон  держится  крайне  достойно.  Мне  даже  показалось,
что  именно  он  командует  всеми,  сэр.
 —  Да,  в  таких  условиях  нужно  немалое  присутствие  духа,
чтобы  не  дать  солдатам  опуститься,  —  сказал  Ширс.  —  Возда¬
дим  ему  должное.
 Джойса  в  тот  день  ждало  еще  немало  сюрпризов.  Продол¬
жая  рассказ,  он  как  бы  призывал  своих  спутников  разделить
с  ним  его  удивление.
 —  Я  увидел,  как  пленный  из  дальней  бригады  прошел  по
мосту  и  обратился  к  полковнику.  Он  вытянулся  по  стойке
«смирно»  в  шести  шагах,  как  положено,  сэр.  Несмотря  на  дикий
костюм,  это  не  выглядело  смешным.  К  ним  бросился,  размахи¬
вая  винтовкой,  охранник-японец.  Очевидно,  пленный  оставил
свое  рабочее  место  без  разрешения.  И  тут  полковник  так  взгля¬
нул  на  караульного...  Я  прекрасно  видел  все  происходящее,  сэр.
Вы  не  поверите,  но  японец  повернулся  и  пошел  прочь!  Больше
того,  незадолго  до  сумерек  на  мосту  появился  японский  пол¬
ковник.  По  всей  видимости,  Сайто  —  нам  уже  рассказывали
о  нем  —  свирепейшая  скотина,  Так  вот,  провалиться  мне  на  ме¬
сте,  сэр,  но  он  шел  к  полковнику  Никольсону  с  почтительным  ви¬
дом.  Именно  с  почтительным,  нельзя  было  обмануться.  Полков¬
ник  Никольсон  козырнул  первым,  но  тот  тотчас  же  ответил...
с  какой-то  робостью.  Я  внимательно  следил  за  ним!  Потом  они
пошли  бок  о  бок.  Японец  выглядел  словно  младший  по  чину
в  ожидании  приказаний.  У  меня  сердце  подпрыгивало  от  ра¬
дости  при  виде  всего  этого,  сэр.
 —  Я  сам  радуюсь,  слушая  вас,  —  подхватил  Ширс.
 —  За  здоровье  полковника  Никольсона!  —  неожиданно  про¬
возгласил  Уорден,  поднимая  свой  стаканчик.
 304

—  Вы  правы,  за  его  здоовье,  Уорден.  И  за  здоровье  пятисот
наших  несчастных  братьев,  терпящих  такие  муки  из-за  этого
треклятого  моста!
 —  Жаль  все-таки,  что  нельзя  попросить  полковника  о  по¬
мощи.
 —  Жаль?  Конечно.  Но  вы  знаете  наши  принципы,  Уорден.
Мы  обязаны  действовать  в  одиночку...  Однако  вернемся  к  мосту.
 Они  проговорили  о  мосте  весь  вечер,  жадно  выхватывая
сделанные  Джойсом  наброски  и  поминутно  спрашивая  у  него
разъяснений.  Тот  охотно  дополнял  рассказ.  Он  мог  легко  на¬
рисовать  по  памяти  любую  часть  объекта,  каждый  изгиб  реки.
Диверсанты  начали  обсуждать  предложенный  им  план;  соста¬
вили  список  необходимого;  пытались  предугадать  неожиданно¬
сти,  могущие  всплыть  в  решающий  миг.  Затем  Уорден  отпра¬
вился  в  соседнюю  комнату  к  рации.
 Джойс  медленно  начал,  подыскивая  слова:
 —  Сэр,  я  полагаю,  что  плаваю  лучше,  чем  вы,  а  теперь,
когда  я  знаю  местность...
 —  Об  этом  позже,  —  прервал  его  Первый.
 Джойс  едва  держался  на  ногах.  Ширс  посоветовал  ему  лечь.
Спотыкаясь,  тот  пошел  к  своей  койке.  Весь  третий  день  Джойс
наблюдал  за  стройкой  из  кустарника,  а  ночью  двинулся  в  обрат¬
ный  путь  и  за  один  переход  добрался  до  базы.  Останавливались
они  лишь  два  раза  на  короткое  время  —  поесть.  Таи  с  трудом
выдерживали  заданный  им  темп.  Теперь,  одобрительно  цокая
языком,  они  рассказывали  односельчанам,  как  молодому  бело¬
му  удалось  загнать  их.
 —  Вам  надо  отдохнуть,  —  повторил  Первый.  —  Не  стоит
раньше  времени  валиться  с  ног.  Вы  еще  понадобитесь  нам.  За¬
чем  было  возвращаться  в  такой  спешке?
 —  Мост  может  быть  закончен  раньше,  чем  через  месяц,  сэр.
 Джойс  уже  спал,  не  успев  даже  снять  с  себя  грим.  Ширс
не  стал  будить  его.  Он  сидел,  погрузившись  в  раздумье.  Ему
предстояло  распределить  роли.  Он  не  пришел  к  окончательному
решению,  когда  вошел  Уорден  с  пачкой  расшифрованных  ра¬
диограмм.
 —  Похоже,  час  пробил,  Ширс.  Вот  данные  Центра:  желез¬
ная  дорога  почти  повсеместно  закончена.  Открытие  ожидается
через  пять-шесть  недель.  В  первом  эшелоне  —  войска,  в  том
числе  несколько  генералов,  прибывших  на  торжество.  Большое
количество  боеприпасов.  Все  выглядит  неплохо.  Центр  одобрил
план  и  предоставляет  вам  полную  инициативу.  Авиация  не
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 305

вмешивается.  Нас  будут  постоянно  держать  в  курсе  дела.  Маль¬
чишка  спит?
 —  Не  будите.  Свой  отдых  он  заработал.  Парень  прекрасно
разобрался  на  месте,  что  к  чему.  Как  по-вашему,  Уорден,  на
него  можно  рассчитывать  при  любых  обстоятельствах?
 Уорден  задумался:
 —  У  меня  впечатление  самое  благоприятное.  Но  ничего
нельзя  знать  заранее...  Я  понимаю,  куда  вы  клоните.  Способен
ли  он  за  несколько  секунд,  даже  меньше,  принять  важное  ре¬
шение  и  привести  его  в  исполнение?..  Почему  вы  спрашиваете
об  этом?
 —  Он  сказал:  «Я  плаваю  лучше,  чем  вы».  Это  действитель¬
но  так.
 —  Когда  я  вступал  в  Отряд  316,  меня  не  предупредили,  что
для  особо  важных  заданий  им  требуются  чемпионы  по  плава¬
нию,  —  хмуро  сказал  Уорден.  —  Постараюсь  потренироваться
в  ближайшие  каникулы.
 —  Это  важно  в  основном  с  психологической  точки  зрения.
Если  я  не  пущу  его  сейчас,  он  потеряет  веру  в  себя  и  надолго
станет  нам  не  пригоден.  Ничего  нельзя  знать  заранее,  говорите
вы...  Но  ведь  человек  перегорает,  если  его  вовремя  не  пустить
в  дело.  Главное,  что  у  него  ровно  столько  же  шансов  на
успех,  сколько  у  вас.  Пожалуй,  даже  больше  —  он  может  бла¬
гополучно  выбраться  из  д  е  л  а...  Ладно,  решим  через  пару  день¬
ков.  Посмотрим,  каков  он  будет  завтра.  Постарайтесь  какое-то
время  не  говорить  с  ним  о  мосте...  Мне  не  понравилось,  как  он
взволновался,  увидев  пленных.  О,  сейчас  вы  мне  скажете...  я
прекрасно  знаю.  Чувства  —  это  одно,  а  дело  —  это  совсем
другое.  Но  все  же  у  него  излишняя  склонность  пропускать  все
через  воображение.  Понимаете?  Он  слишком  много  размышляет.
 —  Здесь  не  может  быть  общих  правил,  —  возразил  рассу¬
дительный  Уорден.  —  Иногда  излишек  воображения  и  рассудоч¬
ность  дают  хорошие  результаты.  Иногда  —  нет.
 IV
 Здоровье  пленных  было  предметом  беспокойства  полковника
Никольсона.  За  этим  он  пришел  в  лазарет  к  доктору.
 —  Так  больше  не  может  продолжаться,  Клиптон,  —  сказал
он  сурово.  —  Я  понимаю,  что  нельзя  заставить  работать  тяже¬
ло  больного  человека,  но  есть  же  предел.  Вы  уложили  в  лаза¬
рет  половину  личного  состава.  Как  мы,  по-вашему,  можем  за¬
кончить  мост  через  месяц?
 306

—  Взгляните  сами  на  них,  сэр,  —  ответил  Клиптон,  пытав¬
шийся  сохранить  спокойствие  и  почтительность,  которую  полков¬
ник  требовал  от  всех  подчиненных  вне  зависимости  от  их  зва¬
ний  и  должности.  —  Если  бы  я  стал  поступать  так,  как  велит
мне  профессиональный  долг  или  простое  человеколюбие,  я  бы
снял  с  работы  не  половину  личного  состава,  а  всех  до  единого.
Особенно  с  такой  стройки,  как  эта!
 В  первые  месяцы  возведение  объекта  шло  в  ускоренном  тем¬
пе,  останавливаясь  лишь  в  те  моменты,  когда  Сайто  впадал  в
исступление.  Комендант  вдруг  решал,  что  ему  следует  напо¬
мнить,  кто  здесь  хозяин,  и,  утопив  в  алкоголе  обычную  робость,
превращался  в  жестокого  тирана.  Но  срывы  быстро  пошли  на
убыль  после  того,  как  стало  ясно,  что  они  задерживают  строи¬
тельство.  Мост  рос  со  значительным  опережением  графика,  на¬
меченным  майором  Хьюзом  и  капитаном  Ривзом.  Однако  вскоре
климат,  усталость,  недоедание  и  плохие  условия  жизни  стали
все  ощутимее  отражаться  на  здоровье  солдат.
 Их  физическое  состояние  стало  внушать  беспокойство.  Ли¬
шенные  мяса  —  за  исключением  редких  случаев,  когда  жители
соседней  деревни  соглашались  продать  лагерю  какую-нибудь
отощавшую  корову,  —  лишенные  масла,  лишенные  хлеба,  пи¬
таясь  одним  только  рисом,  пленные  постепенно  превращались
в  живых  скелетов,  тех  самых,  что  привели  в  ужас  Джойса.
Каторжный  труд  в  «свайной»  бригаде  —  им  приходилось  целый
день  налегать  на  веревку,  поднимая  и  опуская  грохочущую  чу¬
гунную  чушку,  —  сделался  подлинной  мукой.  В  остальных
бригадах  было  не  слаще.  Солдаты,  стоя  на  мостках  по  пояс
в  воде,  поддерживали  сваю,  пока  сверху  по  ней,  оглушая,  ухала
чушка.
 Пленные  еще  как-то  держались  благодаря  самоотверженно¬
сти  таких  командиров,  как  лейтенант  Харпер.  Этот  могучий
человек  и  расторопный  начальник  целый  день  без  устали  под¬
бадривал  солдат,  сам,  не  колеблясь,  включался  в  дело,  помогая
слабым,  хотя  как  офицер  мог  и  не  тянуть  веревку.  У  англичан
оставались  даже  силы  для  юмора,  и  каждое  появление  Ривза
с  чертежом,  градуированной  линейкой,  ватерпасом  и  другими
самодельными  инструментами  встречалось  шуточками.  Капитан
самолично  лез  в  воду  и,  ступая  по  шатким  мосткам,  делал  за¬
меры.  За  ним  неразлучно  следовал  маленький  японский  инже¬
нер,  деловито  заносивший  цифры  в  свою  записную  книжку.
 Поскольку  офицеры  ориентировались  во  всем  на  полковни¬
ка,  в  конечном  итоге  он  один  держал  в  руках  судьбу  моста.
Полковник  знал  это  и  испытывал  законную  гордость,  как  вся¬
кий  руководитель,  любящий  ответственность  и  не  бегущий  от
20’
 807

нее.  Он  принял  на  себя  весь  груз  тягот  и  забот,  связанных
с  этой  честью.
 Постоянно  растущее  число  больных  стало  главной  его  забо¬
той.  Рабочие  роты  буквально  таяли  у  него  на  глазах.  Каждый
день,  час  за  часом  жизненные  силы  покидали  пленных,  чтобы
воплотиться  в  неживой  материи.  Их  уносила  земля,  безжа¬
лостная  растительность,  вода  и  сырой  воздух,  наполненный  ту¬
чами  насекомых.
 Клиптон  боялся,  что  вот-вот  в  лагере  вспыхнет  эпидемия,
например  холеры,  о  появлении  которой  сообщали  из  других
лагерей.  Пока  ее  удавалось  предотвратить  строгими  санитарны¬
ми  мерами,  но  случаи  малярии,  дизентерии  и  бери-бери  не
прекращались.  Ежедневно  ему  приходилось  класть  в  лазарет
все  большее  число  людей.  Он  ухитрялся  доставать  для  тех,  кто
мог  есть,  почти  сносную  пищу,  собирая  ее  из  редких  посылок
Красного  Креста,  не  разворованных  японцами.  Да  и  просто  пе¬
редышка  в  адской  работе  была  бальзамом  для  многих  плен¬
ных:  чугунная  чушка  истощала  мышцы,  корежила  нервы.  Лю¬
ди  ходили  в  полубреду,  а  по  ночам  мучились  в  кошмарах.
 Полковник  Никольсон,  любивший  своих  солдат,  поначалу
поддерживал  Клинтона  и  защищал  его  своим  авторитетом.  Ему
удавалось  предотвращать  вспышки  ярости  Сайто,  перелагая  нор¬
му  заболевших  на  плечи  здоровых  работников.
 Но  и  он  считал,  что  Клиптон  зашел  слишком  далеко.
У  полковника  возникло  подозрение,  что  тот,  пользуясь  своим
врачебным  правом,  объявляет  больными  людей,  которые  вполне
еще  могли  поработать.  За  месяц  до  сдачи  объекта  было  не  вре¬
мя  миндальничать.  Поэтому  в  то  утро  он  явился  в  лазарет  с  на¬
мерением  увидеть  все  самому,  объясниться  как  следует  с  Клин¬
тоном  и,  если  понадобится,  твердой  рукой  наставить  доктора
на  путь  истинный.  Разумеется,  он  собирался  сделать  это  с  над¬
лежащим  тактом  в  отношении  майора-медика.
 —  Что  ж,  давайте  посмотрим,  к  примеру,  вот  этого,  —  ска¬
зал  он,  останавливаясь  возле  одного  больного.  И,  обращаясь
к  нему:  —  Что  у  вас  болит,  мой  мальчик?
 Вокруг  на  бамбуковых  нарах  лежали  пленные.  Одни  мета¬
лись  в  жару,  другие  неподвижно  свернулись  под  тряпичными
одеялами,  выставив  наружу  трупные  лица.  Клиптон  отрезал:
 —  Минувшей  ночью  у  него  была  температура  сорок,  сэр.
Малярия.
 —  Так,  —  сказал  полковник,  продолжая  обход.  —  А  у  этого?
 —  Тропические  язвы.  Я  вскрыл  у  него  вчера  на  ноге  на¬
308

рыв...  ножом,  других  инструментов  у  меня  нет.  В  дырку  мог
бы  войти  мяч  для  гольфа,  сэр.
 —  Значит,  это  был  он.  Я  слышал  вчера  вечером,  как  кто-то
у  вас  кричал,  —  задумчиво  промолвил  полковник.
 —  Это  был  он.  Его  пришлось  держать  четверым  товарищам.
Я  надеюсь,  ногу  удастся  спасти,  но...  все  может  случиться,  —
тихо  добавил  доктор.  —  Вы  хотите,  сэр,  чтобы  я  отправил  его
на  мост?
 —  Не  говорите  глупостей,  Клиптон.  Никто  не  настаивает.
Если  вы  так  считаете...  Поймите  меня.  Речь  идет  не  о  том,
чтобы  гнать  на  работу  больных  или  раненых.  Просто  нам  над¬
лежит  усвоить  одно:  до  сдачи  объекта  остается  ровно  месяц.
Необходимо  собрать  все  силы  для  последнего  рывка.  Я  знаю,
это  тяжело,  но  что  поделаешь.  Поймите:  ведь  как  только  вы
снимаете  у  меня  со  стройки  одного  человека,  я  вынужден  по¬
ручать  его  работу  кому-то  еще.  Я  хочу,  чтобы  вы  помнили  об
этом,  ясно?  Возможно,  что  человек,  обращающийся  к  вам,  не
вполне  здоров,  но  он  все  же  мог  бы  выполнять  какую-нибудь
легкую  работу,  сколачивать  балюстраду,  например,  или  наво¬
дить  глянец  —  Хьюз  вот-вот  приступает  к  этому.
 —  Полагаю,  вы  не  собираетесь  красить  мост,  сэр?
 —  Об  этом  останется  только  мечтать,  Клиптон,  —  с  го¬
речью  сказал  полковник.  —  В  лучшем  случае  покроем  извест¬
ковым  раствором.  Мост  и  так  прекрасная  цель  для  авиации!
Не  забывайте,  что  мы  воюем.
 —  Совершенно  верно,  сэр.  Мы  воюем.
 —  Нет-нет,  никаких  излишеств.  Я  сам  против.  Достаточно
того,  что  все  будет  в  идеальном  порядке,  вычищено...  Я  прихо¬
дил  к  вам  за  этим,  Клиптон.  Надо  внушить  солдатам  мысль
о  солидарности...  Вот  этот,  скажем,  что  с  ним?
 —  Гнойная  рана  на  руке,  которую  он  получил,  поднимая
балки  для  вашего,  будь  он  трижды  проклят,  моста,  сэр!  —  вы¬
палил  Клиптон.  —  И  таких,  как  он,  у  меня  человек  двадцать.
Ничего  удивительного,  что  при  таком  истощении  раны  не  за¬
тягиваются,  а  начинают  гноиться.  А  мне  нечем  их  лечить.
 —  Я  хочу  знать,  —  упрямо  продолжал  полковник  Николь¬
сон,  не  обращая  внимание  на  дерзость,  —  не  окажет  ли  нетя¬
желая  работа  на  свежем  воздухе  более  благоприятное  действие
на  выздоровление,  чем  неподвижное  лежание  в  четырех  стенах
вашей  хижины.  Что  ж  это  такое,  Клиптон?  Раньше  у  нас  не
клали  в  госпиталь  с  царапиной  на  руке.  Думаю,  что,  подумав,
вы  согласитесь  со  мной.
 —  У  нас,  сэр,  у  нас...  У  нас!..
 Он  в  бессильном  отчаянии  воздел  руки.  Полковник  увел
809

доктора  в  крохотное  выгороженное  помещение,  служившее  ам¬
булаторией,  и  там  продолжал  отстаивать  свою  точку  зрения.
Он  взывал  к  разуму,  как  поступает  в  подобной  ситуации  умный
руководитель,  желающий  убедить  подчиненного,  а  не  ограни¬
читься  отдачей  приказа.  В  конце  концов,  поскольку  Клиптон
слабо  поддавался  на  уговоры,  полковник  выложил  на  стол  свой
самый  сильный  козырь:  если  доктор  будет  упорствовать,  япон¬
цы  выкинут  из  лазарета  всех  больных  до  единого.
 —  Сайто  грозил  мне  драконовскими  мерами,  —  добавил  он.
 Это  была  чистейшая  ложь.  Сайто  к  этому  времени  давно
уже  отказался  от  применения  силы,  поняв,  что  ничего  не  до¬
бьется  этим,  и  теперь,  довольный,  наблюдал  за  тем,  как  под  его
формальным  руководством  возводится  самый  значительный
объект  на  всей  железной  дороге.  Полковник  Никольсон  позво¬
лил  себе  исказить  истину,  хотя  ему  было  и  нелегко  кривить  ду¬
шой.  Но  он  не  мог  упустить  даже  малейшую  возможность  уско¬
рить  завершение  моста  —  этого  моста,  воплощавшего  в  себе
неукротимый,  не  признающий  поражения  дух  человека,  способ¬
ного  сохранить  честь  и  достоинство  в  любом  уделе;  мост,  кото¬
рому  не  хватало  сейчас  нескольких  десятков  футов,  чтобы  пе¬
регородить  долину  реки  Квай.
 Услышав  такую  угрозу,  Клиптон  проклял  про  себя  полков¬
ника,  ко  согласился  отправить  из  лазарета  около  четверти
больных;  выписывая  каждого  больного,  он  переживал  ужасные
муки.  Но  как  бы  то  ни  было,  доктор  пополнил  стройку  под¬
разделением  калек,  легкораненых  и  малярийных  больных  —  их
постоянно  бил  озноб,  но  они  еще  могли  таскать  ноги.
 Больные  не  роптали.  Ведь  волею  таких  людей,  как  полков¬
ник  Никольсон,  воздвигались  пирамиды,  мосты  и  храмы.  Такая
воля  побуждает  умирающих  людей  работать  с  улыбкой  на  устах.
Призыва  к  солидарности  оказалось  достаточным  для  того,  что¬
бы  они  без  звука  цепочкой  потянулись  к  реке.  Укрепив  на  пе¬
ревязи  замотанную  в  грязные  бинты  руку,  бедняги  хватались
здоровой  рукой  за  веревку  копра  и  тянули  в  такт  с  теми,  кто
сохранил  еще  остатки  сил.  Налегая  на  нее  своим  полегчавшим
телом,  они  добавляли  свои  муки  к  тем  горам  страданий,  на  ко¬
торых  покоился  мост  через  реку  Квай.
 В  результате  последнего  рывка  мост  был  быстро  закончен.
Оставалось  только  «навести  глянец»,  говоря  словами  полковни¬
ка,  придать  объекту  «законченность»  —  ту  самую,  в  которой
опытный  взгляд  в  любой  части  света  узнает  европейскую  выуч¬
ку  и  англосаксонскую  страсть  к  совершенству.

Часть  четвертая
 Несколько  недель  спустя  после  возвращения  Джойса  Уорден
прошел  по  маршруту  младшего  лейтенанта,  тоже  совершив
тяжелый  подъем  на  наблюдательный  пункт.  Он  рухнул  в  изне¬
можении  наземь  среди  папоротников  и  так  же,  как  Джойс,
впился  взором  в  лежащий  внизу  мост  через  реку  Квай.
 Уорден  начисто  был  лишен  романтики.  Ему  важно  было
удостовериться,  что  объект,  описанный  Джойсом,  завершен.  С  ним
было  четверо  партизан.  Он  велел  им  пока  отдыхать.  Те  устрои¬
лись  в  своей  излюбленной  позе  и  разожгли  кальяны,  молча  на¬
блюдая  за  его  действиями.
 Первым  делом  Уорден  установил  рацию  и  отыскал  нужную
волну.  Один  из  передатчиков,  расположенных  на  оккупирован¬
ной  территории,  каждый  день  сообщал  ему  сведения  об  эшело¬
не,  который  предполагали  пустить  в  день  торжественного  откры¬
тия  бирманско-таиландской  железной  дороги.  Полученные  сооб¬
щения  успокаивали,  ничего  непредвиденного  не  ожидалось.
 Затем  он  разложил  поудобнее  спальный  мешок  с  противо¬
москитной  сеткой  и  вынул  тщательно  упакованные  туалетные
принадлежности;  после  этого  в  том  же  порядке  он  распаковал
вещи  Ширса  —  тот  должен  был  подняться  к  ним  позднее.  Уор¬
ден,  как  человек  старше  Джойса,  был,  естественно,  более  запас¬
ливым  и  предусмотрительным.  У  него  был  опыт.  Он  знал  джунг¬
ли  еще  с  того  времени,  когда  приезжал  сюда  во  время  уни¬
верситетских  каникул.  Он  знал,  как  много  значила  здесь  под¬
час  для  европейца  простая  зубная  щетка  и  сколько  времени
дополнительно  можно  было  продержаться  при  наличии  удоб¬
ной  постели  и  чашки  горячего  кофе  по  утрам.  Если  после  д  е  -
л  а  им  придется  туго,  все  эти  игрушки  цивилизации  надо  будет
бросить  на  месте.  Но  это  неважно.  Зато  до  последнего  момента
они  позволят  им  сохранять  нужную  форму.  Устроившись,  он
с  удовлетворением  поел,  затем  часа  три  поспал  и  вновь  занял
позицию  на  наблюдательном  пункте,  прикидывая  в  уме,  как
лучше  выполнить  задание.
 По  плану  Джойса,  подвергшемуся  в  дальнейшем  многократ¬
ным  изменениям  и  уточнениям,  но  под  конец  утвержденному
Первым,  диверсионная  группа  Отряда  316  разделилась.  Ширс,
Джойс  и  двое  тайских  добровольцев  отправились  в  сопровож¬
дении  носильщиков  к  исходному  пункту  на  берегу  реки.  Он  был
311

выбран  выше  моста  по  течению,  чтобы  не  возиться  со  взрывчат¬
кой  в  непосредственной  близости  от  лагеря.  Им  пришлось  сде¬
лать  довольно  большой  крюк  в  обход  нескольких  деревень.
После  этого  четверым  диверсантам  предстояло  ночью  спустить¬
ся  к  мосту  и  прикрепить  к  нему  динамитные  шашки.
 Было  бы  грубой  ошибкой  считать,  что  включение  подрыв¬
ного  устройства  —  несложная  операция.  Джойсу  придется
остаться  для  этого  на  вражеском  берегу,  ожидая  прохода  поез¬
да.  Ширс  же  присоединится  к  Уордену  в  засаде  на  горе,  и  они
вдвоем  должны  будут  прикрывать  отход.
 Уордену  предстояло  пока  что  устроиться  на  наблюдательном
пункте,  связаться  по  рации  с  контактами,  наблюдать  за  движе¬
нием  в  районе  моста  и  подыскать  позицию  для  прикрытия  от¬
хода  Джойса.  Этим  его  задача  не  ограничивалась.  Первый
предоставил  ему  известную  свободу  действий.
 —  Если  можете  еще  что-то  сделать,  не  рискуя  быть  обна¬
руженным,  поступайте  по  своему  разумению,  —  сказал  Ширс.  —
Заповеди  Отряда  316  остаются  прежними.  Помните  только,  что
наша  главная  цель  —  мост.  Ни  в  коем  случае  нельзя  ставить
под  удар  акцию  на  мосту.  Полагаюсь  в  этом  на  ваше  благо¬
разумие...  и  активность.
 Он  знал,  что  может  рассчитывать  на  активность  и  благо¬
разумие  Уордена.  Методичный  Уорден  терпеть  не  мог  нерасчет¬
ливых  действий.
 Осмотревшись,  Уорден  решает,  что  на  вершине  хорошо  бу¬
дет  установить  два  легких  миномета,  карманную  артиллерию
группы.  Двое  партизан-таев  сразу  после  дела  начнут  обстрели¬
вать  сошедший  с  рельсов  поезд,  вражеских  солдат  —  тех,  кт  о
после  взрыва  побежит  в  разные  стороны,  и  тех,  кто  бросится  им
на  помощь.
 Все  это  укладывалось  в  рамки  задачи,  поставленной  коман¬
диром;  тот  не  зря  напомнил  о  заповедях  Отряда  316.  Эти  пра¬
вила  можно  было  резюмировать  следующей  фразой:  «Не  счи¬
тать  операцию  законченной,  не  удовлетворяться  сделанным,  если
еще  есть  возможность  причинить  врагу  хоть  малейший  урон».
(Здесь  легко  заметить  обычную  англосаксонскую  страсть  к  <за¬
конченности».)  В  данном  случае  град  снарядов,  который  обру¬
шится  с  неба  на  головы  уцелевших,  должен  полностью  демора¬
лизовать  их.  Выбор  наблюдательного  пункта,  возвышавшегося
над  долиной,  с  этой  точки  зрения  был  идеален.  Уорден  считал,
что  продолжение  дела  необходимо,  поскольку  оно  отвлечет
внимание  японцев  и  таким  образом  косвенно  прикроет  отход
Джойса.
 Уорден  долго  лазал  среди  папоротников  и  диких  рододендро¬
312

нов,  пока  не  нашел  удовлетворившую  его  позицию.  Окликнув
таев,  он  подозвал  двоих  и  терпеливо  подробно  стал  объяснять
им,  что  нужно  будет  делать  в  решительный  момент.  Партизаны
одобрили  его  замысел.
 Было  без  чего-то  четыре.  Уорден  закончил  приготовления  и
теперь  обдумывал  дальнейшие  действия,  когда  услышал  вдруг
донесшиеся  из  долины  звуки  музыки.  Он  приник  к  биноклю.
Мост  был  безлюден,  но  в  лагере  на  противоположном  берегу  ца¬
рило  необычное  оживление.  Уорден  понял,  что  в  ознаменование
конца  работ  для  пленных  устроили  праздник.  В  радиограмме,
принятой  несколько  дней  назад,  сообщалось,  что  об  этом  вышел
указ  японского  императора.
 Инструмент,  производивший  эти  странные  звуки,  был  само¬
дельный,  но  дергал  за  струны,  без  сомнения,  европеец.  Уор¬
ден  достаточно  хорошо  знал  японские  ритмы,  чтобы  ошибаться
на  этот  счет.  А  вскоре  ветер  донес  до  него  и  песню.  Ослабев¬
ший,  но  все  же  достаточно  ясный  голос  выводил  старинную
шотландскую  мелодию,  а  хор  подхватывал  знакомый  припев.
Этот  патетический  концерт,  которому  Уорден  внимал  на  своей
вершине,  болезненно  отозвался  у  него  в  душе.  Он  попытался
прогнать  грустные  мысли,  сосредоточив  внимание  на  предстоя¬
щей  работе.  Никакие  события  больше  не  должны  были  волно¬
вать  его,  если  они  не  имели  отношения  к  делу.
 Незадолго  до  захода  солнца  ему  показалось,  что  в  лагере
готовится  пир.  Пленные  суетились  возле  кухни.  Рядом  с  бара¬
ками  японцев  тоже  было  заметно  оживление  —  солдаты,  сбив¬
шись  в  кучу,  со  смехом  разглядывали  что-то.  А  часовые  у  вхо¬
да  в  лагерь  с  завистью  смотрели  на  происходящее.  Вне  сомне¬
ний,  японцы  тоже  готовились  отметить  завершение  стройки.
 Мысль  Уордена  работает  быстро.  Обычная  уравновешенность
не  мешает  ему  мгновенно  оценивать  благоприятную  ситуацию.
Надо  действовать  сегодня  ночью.  В  голове  быстро  созревает
план,  который  он,  впрочем,  вынашивал  уже  давно,  по  прибы¬
тии  на  гору.  Уордену  не  стоило  особого  труда  предугадать,  что
в  таком  глухом  месте,  как  долина  реки  Квай,  и  при  таком  на¬
чальнике-пьянице,  как  Сайто,  обращавшемся  со  своими  солда¬
тами  не  лучше,  чем  с  военнопленными,  японцы  еще  до  полу¬
ночи  будут  мертвецки  пьяны.  Это  обстоятельство  позволит  с  ми¬
нимальным  риском  —  о  чем  просил  не  забывать  Первый  —  под¬
строить  несколько  ловушек.  Они  будут  тем  пикантным
соусом  для  главного  блюда,  который  так  обожали  в  Отряде  316.
Уорден  взвешивает  свои  шансы  и  приходит  к  мысли,  что  греш¬
но  не  воспользоваться  таким  чудесным  стечением  обстоятельств.
Надо  спуститься  к  реке  и  подготовить  взрывчатку...  В  конце
313

концов  осторожность  осторожностью,  но  неужели  ему  не  удаст¬
ся  хоть  разок  подойти  пощупать  этот  мост?
 Незадолго  до  полуночи  он  спускается  вниз.  Гулянье,  как  он
и  предвидел,  закончилось  раньше.  Он  мог  судить  об  этом  по
уровню  шума!  пронзительные  выкрики,  словно  пародировавшие
британский  хор,  доносившиеся  до  него  во  время  спуска,  дав¬
ным-давно  смолкли.  Все  стихло.  Он  прислушивается  в  послед¬
ний  раз,  стоя  с  двумя  партизанами  за  последним  рядом  деревь¬
ев.  Перед  ним  расстилается  полотно  железной  дороги;  после
моста,  как  и  говорил  Джойс,  дорога  поворачивает  вдоль  бере¬
га  реки.  Уорден  делает  знак  таям.  Согнувшись  под  тяжестью
взрывчатки,  трое  людей  осторожно  подходят  к  рельсам.
 Уорден  действует  быстро  и  уверенно.  Ничто  не  угрожает.
На  этом  берегу  нет  ни  одного  японца.  Лагерная  охрана  жила
все  это  время  в  джунглях  настолько  спокойно,  что  потеряла
всякую  бдительность.  Сейчас,  должно  быть,  все  солдаты  и  даже
офицеры  лежат  в  стельку  пьяные.  Все  же  Уорден  выставляет
одного  таи  в  охранение.
 Его  план  классически  прост.  С  этих  штук  начинают  обучать
курсантов  в  Калькуттской  спецшколе  «Фирмы  подрывных  ра¬
бот».  Надо  выкопать  в  щебеночном  балласте  под  рельсами
углубление  и  подвести  под  рельс  заряд  тола.  Химический  состав
этой  взрывчатой  массы  позволяет  заряду  меньше  чем  в  кило¬
грамм  весом  при  правильном  размещении  вывести  линию  из
строя.  Под  действием  детонатора  заключенная  в  толе  энергия
разом  высвобождается  в  форме  газов,  летящих  со  скоростью
нескольких  тысяч  метров  в  секунду.  Такого  напора  не  выдержи¬
вает  самая  прочная  сталь.
 Детонатор  запускается  внутрь  толовой  массы  (он  входит  ту¬
да,  как  нож  в  кубик  масла).  Шнур  так  называемого  «мгновен¬
ного  действия»  соединяет  его  с  чудесным  приспособлением,  то¬
же  спрятанным  в  ямке  под  рельсом.  Это  простейшее  приспособ¬
ление  состоит  из  двух  металлических  пластинок,  между  которы¬
ми  помещается  тугая  пружина.  Верхняя  пластинка  укрепляется
непосредственно  под  рельсом,  нижняя  —  на  щебенке.  Шнур  за¬
рывается.  Двое  тренированных  людей  за  полчаса  легко  миниру¬
ют  дорогу.  Если  работа  проделана  аккуратно,  обнаружить  заряд
невозможно.
 Колесо  паровоза,  накатываясь  на  спрятанный  взрыватель,
с  силой  прижимает  верхнюю  пластинку  к  нижней.  Детонатор
срабатывает.  Тол  взрывается.  Рельс  разлетается  на  куски.  В  слу¬
чае  удачи,  особенно  если  поставлен  усиленный  заряд,  паровоз
314

опрокидывается.  Преимущество  этой  системы  в  том,  что  ее  при¬
водит  в  действие  сам  поезд,  а  диверсант,  заложив  взрывчатку,
может  находиться  за  многие  километры  от  места  катастрофы.
Другое  преимущество  в  том,  что  взрыв  не  происходит  слу¬
чайно  —  скажем,  от  того,  что  какой-нибудь  зверь  заденет  шнур.
Привести  в  действие  устройство  может  только  очень  большой
вес  —  локомотива  или  вагона.
 Мудрый  Уорден,  расчетливый  Уорден  думал  по  такой  схе¬
ме:  первый  поезд  из  Бангкока  пройдет  по  правому  берегу  и,
по  идее,  должен  рухнуть  вместе  с  мостом  в  реку.  Это  цель  но¬
мер  один.  Движение  будет  прервано,  путь  закрыт.  Японцы  ста¬
нут  лихорадочно  восстанавливать  его.  Им  ведь  нужно  будет  не
только  восстанавливать  движение,  но  и  как-то  парировать  удар,
нанесенный  их  престижу  в  Таиланде.  Они  нагонят  сюда  кучу
народа,  будут  работать  без  отдыха,  дни,  недели  —  возможно,
месяцы.  Наконец  путь  готов,  мост  восстановлен,  пущен  новый
состав.  На  сей  раз  мост  остается  целым  и  невредимым,  но,  едва
пройдя  его...  подрывается  и  этот  поезд  тоже!  В  этом  Уорден
усматривал,  помимо  больших  материальных  потерь,  несомнен¬
ный  психологический  эффект.  Он  заложил  большую  дозу  взрыв¬
чатки,  чем  требуется,  и  поставил  ее  так,  чтобы  поезд  упал  в
сторону  реки.  Если  боги  будут  благосклонны,  паровоз  и  первые
вагоны  должны  скатиться  в  воду.
 Уорден  быстро  заканчивает  первую  часть  программы.  Рабо¬
та  спорится:  ему  уже  не  раз  и  не  два  доводилось  разгребать
камни,  закладывать  тол  и  устанавливать  детонатор.  Он  действу¬
ет  почти  автоматически.  Особое  удовольствие  доставляет  ему
помощь  партизана-таи.  Тот,  хотя  и  начинающий,  но  получил
хорошую  подготовку.  Преподаватель  Уорден  весьма  доволен  им.
До  рассвета  еще  пропасть  времени.  Поскольку  он  захватил  с  со¬
бой  еще  один  заряд  другого  типа,  Уорден  устанавливает  его  в
нескольких  ста  метрах  перед  мостом  на  противоположной  сто¬
роне  реки.  Было  бы  преступлением  не  воспользоваться  такой
ночью.
 До  чего  предусмотрителен  этот  Уорден!  После  двух  дивер¬
сий  подряд  в  маленьком  секторе  противник  обычно  встревожи¬
вается  и  начинает  методически  обследовать  дорогу.  Но  —  кто
знает?  Возможно,  наоборот,  они  отбросят  мысль  о  третьем  взры¬
ве  именно  потому,  что  два  уже  произошли.  А  если  к  тому  же
ловушка  как  следует  спрятана,  ее  могут  не  обнаружить  даже
при  самом  придирчивом  осмотре.  Не  станут  же  они  ворошить
весь  балласт!  Уорден  закладывает  перед  мостом  второй  заряд,
детонатор  которого  работает  по  другому  принципу.  Внутрь  его
вставлено  оригинальное  реле.  Когда  проходит  первый  поезд,  он
315

вызывает  только  переключение  реле.  Зато  второй  состав  застав¬
ляет  сработать  детонатор  и  взлетает  в  воздух.  Идею  разработал
один  специалист  Отряда  316,  а  рациональный  ум  Уордена  по
достоинству  оцепил  игрушку.  Часто  бывало,  что  после  серии
взрывов  противник,  починив  линию,  пускал  впереди  важного
эшелона  пару  груженных  камнем  старых  вагонов,  влекомых
плохоньким  паровозиком.  Они  проходили  благополучно.  Про¬
тивник  считал,  что  путь  свободен,  и  пускал  настоящий
поезд.  Но  тут  —  пожалуйста!  —  настоящий  поезд  летел
под  откос.
 «Не  считать  операцию  законченной,  пока  врагу  не  нанесен
максимально  возможный  ущерб»  —  таков  был  лозунг  «Фирмы
подрывных  работ».  «Постарайтесь  увеличить  число  неприятных
сюрпризов:  ставьте  ловушки,  сеющие  панику  у  противника  в
тот  момент,  когда  он  мнит  себя  в  безопасности»,  —  твердила
дирекция  «Фирмы».  Уорден  хорошо  усвоил  наставления.  Уста¬
новив  второй  капкан  и  уничтожив  следы  работы,  он  вновь  стал
думать,  какой  бы  еще  трюк  сыграть  с  противником.
 Он  прихватил  с  собой  на  всякий  случай  еще  несколько  игру¬
шек.  Одна,  бывшая  у  него  во  множестве  экземпляров,  состояла
из  оригинального  патрона,  укрепленного  на  гибкой  планшетке
с  гвоздем.  Эти  ловушки  предназначались  для  пехотинцев  и  по¬
крывались  тонким  слоем  грунта,  проще  не  придумаешь.  На¬
ступив  ногой  на  планшетку,  человек  с  силой  ударял  гвоздем
по  капсюлю  патрона.  Раздавался  выстрел,  и  пуля  впивалась
пехотинцу  в  ногу,  а  то  и  ударяла  в  лоб.  Инструкторы  Калькутт¬
ской  спецшколы  рекомендовали  рассыпать  эти  игрушки  вблизи
«обработанной»  железной  дороги.  Когда  после  взрыва  уцелев¬
шие  (а  они  всегда  есть)  начнут  в  панике  разбегаться  во  все  сто¬
роны,  стреляющие  здесь  и  там  ловушки  поднимают  еще  боль¬
шую  сумятицу.
 Уорден  с  удовольствием  избавился  бы  от  всего  запаса,  но
осторожность  и  благоразумие  одержали  верх.  Был  риск,  что
«шип»  обнаружит  себя  раньше  времени,  а  цель  номер  один
была  слишком  важна,  чтобы  рисковать.  Часовой,  шагая  вдоль
насыпи,  мог  наступить  на  «шип»,  и  японцы,  опасаясь  диверсии,
резко  усилили  бы  наблюдение.
 Приближался  рассвет.  Рассудительный  Уорден  со  вздохом
решает  свертывать  дела  и  возвращаться  на  наблюдательный
пункт.  В  последний  раз  он  с  нескрываемым  удовольствием
осматривает  подготовленную  местность.  Пряности,  которыми  он
приправил  дело,  должны  были  сделать  блюдо  еще  более  пи¬
кантным.
 316

II
 Лежавший  партизан  встрепенулся.  Ему  послышался  стран¬
ный  хруст  в  чаще  гигантских  папоротников,  покрывавших  вер¬
шину  горы.  Четверо  таев  дружно  уставились  в  неподвижную
стену  растительности.  Уорден  схватил  автомат  и  приготовился
к  неожиданностям.  Со  склона  чуть  ниже  их.  позиции  трижды
раздался  легкий  свист.  Таи  свистнул  в  ответ  и  сделал  знак
Уордену.
 —  Первый,  —  прошептал  он.
 Ширс  с  двумя  проводниками  поднялся  наверх.
 —  Что  сообщили?  —  с  ходу  выпалил  он,  увидев  Уордена.
 —  Все  в  порядке.  Никаких  изменений.  Я  здесь  уже
трое  суток.  Назначено  на  завтра.  Поезд  выйдет  из  Банг¬
кока  следующей  ночью  и  будет  здесь  завтра  около  десяти  утра.
А  у  вас?
 —  Все  готово,  —  ответил  Ширс,  со  вздохом  облегчения
опускаясь  на  землю.
 Он  страшно  боялся,  что  японцы  в  последнюю  минуту  пере¬
думают.  Уордена  тоже  со  вчерашнего  дня  снедала  тревога.  Он
знал,  что  подготовка  должна  закончиться  этой  ночью,  и  не¬
сколько  часов  вглядывался  в  чернильную  ночь,  ловя  малей¬
ший  звук  в  долине  реки  Квай.  Он  представлял  себе  товарищей,
работавших  в  воде  под  мостом,  мысленно  проделывая  с  ними
по  этапам  всю  операцию,  без  конца  прикидывая,  что  может  им
помешать.  Ничего  подозрительного  он  не  услышал.  По  програм¬
ме  Ширс  должен  был  присоединиться  к  ним  на  рассвете.  Сей¬
час  было  уже  около  десяти  утра.
 —  Рад,  что  вы  наконец  здесь.  А  то  я  уже  начал  беспо¬
коиться.
 —  Еле-еле  успели  кончить  до  рассвета.
 Уорден,  приглядевшись,  увидел,  до  чего  Ширс  измотан.  Мок¬
рая  одежда  дымилась  на  солнце.  Лицо  осунулось,  глаза  вва¬
лились,  многодневная  щетина  придавала  облику  что-то  звери¬
ное.  Он  протянул  командиру  металлический  стаканчик,  налил
из  фляги  спирту.  Ширс  неловко  взял  его.  Руки  у  него  были
содраны  до  крови,  пальцы  посинели.  Он  с  трудом  шевелил
ими.  Уорден  разложил  приготовленные  для  него  сухие  шорты
и  рубашку.
 —  Вы  уверены,  что  состав  не  пройдет  сегодня?  —  пере¬
спросил  Ширс.
 —  Уверен.  Я  принял  утром  радиограмму.
 Ширс  отпил  глоток  и  осторожно  начал  растирать  тело.
 —  Мерзкая  работенка,  —  сказал  он,  скривившись.  —  Ду¬
317

маю,  я  запомню  эту  ледяную  воду  на  всю  жизнь.  Но,  слава
богу,  все  обошлось.
 —  Как  мальчишка?  —  спросил  Уорден.
 —  Мальчишка  держался  молодцом.  Работал  не  меньше  моего,
но  не  выдохся.  Он  уже  в  засаде  на  правом  берегу.  Решил
остаться  там  с  ночи  и  не  выходить  до  прохода  поезда.
 —  А  если  обнаружат?
 —  Он  хорошо  спрятался.  Риск  есть,  но  ничего  не  подела¬
ешь.  Сейчас  уже  опасно  появляться  возле  моста.  Кроме  того,
поезд  может  пройти  раньше  времени.  Уверен,  что  этой  ночью
он  не  заснет.  У  него  молодость,  силы.  В  заросли  можно  попасть
только  со  стороны  реки,  а  берег  там  крутой.  Отсюда  заметно
это  место.  Сквозь  листву  не  видно  ничего,  только  мост.  Кроме
того,  он  сам  услышит,  когда  пойдет  поезд.
 —  Вы  там  были?
 —  Я  проводил  его.  Он  был  прав.  Это  идеальное  место.
 Ширс  взял  бинокль  и  попытался  найти  его,  но  отсюда  за¬
росли  были  неузнаваемы.
 —  Невозможно  распознать,  —  коротко  бросил  он.  —  Все  вы¬
глядит  по-другому.  Похоже,  что  он  вот  там,  футах  в  тридцати,
за  большим  рыжим  деревом,  нависающим  над  водой.
 —  Все  теперь  на  нем.
 —  Все  теперь  на  нем,  и  я  в  него  верю.
 —  У  него  есть  нож?
 —  У  него  есть  нож,  и  я  уверен,  он  сумеет  пустить  его
в  ход.  Никогда  нельзя  знать  заранее,  но  я  в  него  верю.
 —  А  что  после  дела?
 —  Я  переплыл  реку  за  пять  минут,  но  он  плавает  в  два
раза  быстрее  меня.  Мы  прикроем  его  отход.
 Уорден  рассказал  Ширсу  о  расставленных  им  ловушках.
Вчера  в  сумерках  он  еще  раз  спустился  с  наблюдательного  пунк¬
та  —  правда,  на  сей  раз  только  к  подножью.  Он  искал  пози¬
цию  для  ручного  пулемета,  бывшего  на  вооружении  у  диверси¬
онной  группы,  и  место,  откуда  партизаны  смогут  стрелять  из
винтовок  по  возможной  погоне.  Все  позиции  он  аккуратно  по¬
метил.  Подобный  заслон  в  сочетании  с  минометами  должен  был
обеспечить  в  течение  нескольких  минут  хорошее  прикрытие.
 Первый  одобрил  сделанное.  Сам  он  настолько  измотался,
что  был  не  в  силах  заснуть  и  поэтому  стал  рассказывать  другу
о  событиях  минувшей  ночи.  Уорден  жадно  слушал,  вознаграж¬
дая  себя  за  то,  что  не  смог  принять  участие  в  подготовке  са¬
мого  дела.  Теперь  целый  день  и  целую  ночь  до  завтрашнего
утра  им  оставалось  одно  —  ждать.  Успех  или  неуспех  решал
Джойс.  Джойс  и  непредвиденный  случай.  Они  пытались  обма¬
318

нуть  нетерпение  и  беспокойство  за  главного  актера,  затаившего¬
ся  сейчас  в  кустарнике  на  вражеском  берегу.
 Первый  выработал  детальную  программу  проведения  дела.
Он  заранее  распределил  роли,  чтобы  дать  каждому  члену  груп¬
пы  возможность  подготовиться.  Таким  образом,  в  решающий
момент  никакое  непредвиденное  событие  не  должно  было  за¬
стать  их  врасплох.
 Было  бы  детской  наивностью  считать,  что  можно  разрушить
мост  без  серьезной  подготовки.  Взяв  за  основу  наброски  Джойса,
Уорден,  подобно  капитану  Ривзу,  разработал  проект  «разруше¬
ния»  ;  на  крупномасштабном  чертеже  моста  были  пронумерова¬
ны  все  опоры,  а  каждый  заряд  был  изображен  на  отведенном
для  него  месте;  красным  карандашом  —  согласно  инструк¬
ции  —  были  нарисованы  электрические  провода  и  детонаторные
шнуры.  Каждый  диверсант  обязан  был  заучить  наизусть  эту
схему.
 Но  Первый  не  удовлетворился  теоретической  подготовкой.
Он  провел  несколько  ночных  репетиций  на  старом  заброшенном
мосту  через  горный  ручей  недалеко  от  их  базы;  вместо  толовых
запалов  были  использованы  мешочки  с  землей.  Те,  кому  пред¬
стояло  прикреплять  взрывчатку,  —  то  есть  он,  Джойс  и  два
добровольца-таи  —  тренировались  бесшумно  подплывать  в  тем¬
ноте  к  мосту,  толкая  впереди  себя  легонький,  специально  из¬
готовленный  бамбуковый  плот  со  сложенным  на  нем  грузом.
Уорден  с  часами  стоял  на  берегу.  Словно  требовательный  тре¬
нер,  он  заставлял  повторять  маневр  до  тех  пор,  пока  не  был
отработан  каждый  жест.  Четверо  диверсантов  привыкли  рабо¬
тать  в  воде  без  плеска,  научились  крепко  привязывать  фаль¬
шивые  заряды  к  опорам  и  соединять  их  проводкой  по  вырабо¬
танной  схеме.  Наконец,  Первый  был  удовлетворен.  Оставалось
подготовить  настоящее  снаряжение;  это  была  немалая  работа,
особенно  тщательно  надо  было  укутать  водонепроницаемой
тканью  все  боящиеся  влаги  детали.
 Караван  выступил  в  путь.  Одним  лишь  им  известными  пу¬
тями  проводники  вывели  их  к  реке  много  выше  моста;  здесь
можно  было  спустить  плот  в  полной  безопасности.  С  диверсион¬
ной  группой  было  несколько  таев,  вызвавшихся  пойти  носиль¬
щиками.
 Взрывчатку  разделили  на  порции  по  пять  килограммов,  каж¬
дую  порцию  —  на  одну  опору.  По  плану  разрушения  предусмат¬
ривалось  заминировать  шесть  опор  подряд  в  каждом  ряду,  в
общей  сложности  двадцать  четыре  толовых  заряда.  При  взры¬
ве  на  расстоянии  двадцати  метров  будут  сломаны  все  опоры,
так  что  мост  должен  непременно  рухнуть  под  тяжестью  поезда.
319

Осторожный  Ширс  прихватил  с  собой  на  всякий  случай  еще
дюжину  зарядов.  Их  можно  будет  использовать  для  причине¬
ния  противнику  дополнительного  ущерба:  Ширс  тоже  помнил
о  заповедях  Отряда  316.
 Количество  зарядов  для  моста  не  было  выбрано  произволь¬
но.  Они  было  высчитано  после  долгого  обсуждения  на  основе
замеров,  сделанных  Джойсом  во  время  первой  разведки.  В  таб¬
лице,  которую  все  трое  помнили  наизусть,  значилось,  какой
силы  нужен  заряд  для  того,  чтобы  сломать  деревянную  опору
определенного  диаметра.  В  данном  случае  теоретически  вполне
хватило  бы  трех  килограммов  взрывчатки.  При  порции  в  четыре
килограмма  они  были  застрахованы  от  случайностей.  Первый,
несмотря  на  это,  решил  все  же  увеличить  дозу.
 Он  опирался  в  своем  решении  на  вторую  заповедь  «Фирмы
подрывных  работ»:  «всегда  бери  больше  взрывчатки,  чем  указа¬
но  в  справочнике».  По  окончании  теоретического  курса
полковник  Грин,  курировавший  Калькуттскую  спецшколу,
произносил  обычно  небольшую  речь,  в  которой  излагал
соображения  здравого  смысла  и  собственный  опыт  подобного
рода  работ.
 —  После  того  как  вы  высчитали  по  таблице  необходимый
средний  вес  взрывчатки,  —  говорил  он,  —  непременно  добавь¬
те  еще  немного.  В  таком  тонком  деле,  как  наше,  нужно  дей¬
ствовать  наверняка.  И  если  у  вас  остаются  сомнения,  лучше
добавить  сто  лишних  фунтов,  чем  не  доложить  один  фунт.  Ина¬
че  у  вас  будет  чудный  вид,  когда,  проработав  несколько  ночей
и  установив,  наконец,  заряд,  —  рискуя  при  этом  своей  жизнью
и  жизнью  своих  помощников,  —  у  вас  будет  чудесный  вид,
повторяю,  когда,  сэкономив  кусок  взрывчатки,  вы  увидите,  что
операция  провалилась:  взрыв  только  погнул  балки,  но  не  сломал
их,  так  что  починить  мост  не  составит  труда.  Я  говорю  это,
основываясь  на  собственном  опыте.  Со  мной  приключилась  од¬
нажды  подобная  вещь,  и,  уверяю  вас,  я  никогда  не  чувствовал
себя  так  скверно.
 Ширс  поклялся,  что  с  ним  подобной  катастрофы  не  прои¬
зойдет,  и  свято  соблюдал  данное  слово.  Однако  нельзя  было
впадать  в  другую  крайность  и  тащить  на  себе  лишний  груз,
особенно  когда  группа  была  так  малочисленна.
 Доставка  груза  по  реке  теоретически  должна  была  пройти
без  осложнений.  Среди  прочих  своих  великолепных  качеств  тол
имеет  еще  и  такую:  его  плотность  примерно  та  же,  что  и  у  во¬
ды.  Таким  образом,  пловец  способен  легко  толкать  перед  собой
довольно  значительный  груз  взрывчатки.
 К  реке  Квай  они  вышли  перед  рассветом.  Носильщиков  от-
 320

правили  назад.  Вчетвером  они  дожидались  в  зарослях  наступле¬
ния  темноты.
 —  Время,  наверное,  тянулось  медленно,  —  посочувствовал
Уорден.  —  Вы  хоть  поспали?
 —  Чуть-чуть.  Я  пытался  сомкнуть  глаза,  но  вы  же  знаете,
как  это  бывает...  на  подходе.  Ведь  день  мы  прошептались
с  Джойсом.  Я  хотел  отвлечь  его  мысли  от  моста.  Впереди  у  нас
была  для  этого  целая  ночь.
 —  О  чем  вы  говорили?  —  полюбопытствовал  Уорден,  обо¬
жавший  подробности.
 —  Он  рассказывал  о  своей  жизни...  Как  вы  заметили,
Джойс  парень  скорее  меланхолического  склада...  История  самая
обычная.  Инженер-проектировщик  в  крупной  фирме...  О,  ничего
особенного,  он  не  обольщается:  обычный  конторский  служащий,
как  я  и  думал.  Выглядит  это  следующим  образом:  человек
двадцать  молодых  людей  его  возраста  работают  с  утра  до  вече¬
ра  в  общей  комнате,  склонившись  над  досками.  Словом,  вы
представляете.  Когда  он  не  чертит,  то  делает  расчеты  на  лога¬
рифмической  линейке.  Увлекательного  мало.  Кажется,  он  сам
был  не  в  восторге  от  своей  работы  и  воспринял  войну  как
нежданную  радость...  Все-таки  странно,  что  человек  из  канцеля¬
рии  попал  в  Отряд  316.
 —  Там  есть  и  доценты,  —  отозвался  Уорден.  —  И  немало
таких  канцелярских  крыс,  как  он...  Это  не  самые  худшие...
 —  Но  и  не  лучшие.  Раз  на  раз  не  приходится.  Но  расска¬
зывает  он  о  своем  прошлом  без  сожаления...  Меланхолический
склад  натуры,  одним  словом.
 —  Хороший  парень,  как  мне  кажется...  Кстати,  что  за  чер¬
тежи  он  гам  делал?
 —  Вот  тут,  представьте  себе,  какое  совпадение  —  фирма
занималась  мостами.  О,  естественно,  не  деревянными.  Это  была
не  строительная  фирма.  Она  изготавливала  стандартные  метал¬
лические  конструкции  и  поставляла  их  подрядчикам...  Мост
в  готовом  виде,  одним  словом.  Он  сидел,  как  я  говорил,  в  кон¬
торе.  Два  года  перед  войной  он  без  конца  вычерчивал  одну
и  ту  же  деталь.  Специализация  и  все  что  с  ней  связано,  одним
словом.  Ничего  вдохновляющего...  Он  чертил  балку,  несущую
конструкцию,  кажется,  так  он  ее  назвал.  Ему  надо  было  высчи¬
тать  профиль,  при  котором  балка  даст  наилучшее  сопротивле¬
ние  при  минимальном  количестве  металла;  во  всяком  случае,
так  я  понял  из  его  рассказа.  Я  в  этом  ничего  не  смыслю.  Во¬
прос  экономии.  Фирма  не  любила  разбрасываться  металлом.
Два  года!  Для  парня  его  возраста!  Вы  бы  послушали,  как  он
говорил  о  своей  балке.  Дрожащим  голосом.  Мне  кажется,  Уор-
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 321

ден,  эта  балка  частично  объясняет  его  энтузиазм  перед  сего¬
дняшней  работенкой.
 —  Очевидно,  —  подтвердил  Уорден.  —  Я  не  видел  ещэ,  что¬
бы  человеку  так  хотелось  взорвать  мост...  Иногда  мне  приходит
на  ум,  Ширс,  что  для  таких  людей,  как  он,  Отряд  316  —  божье
благословение.  Если  бы  Отряд  не  существовал,  его  надо  было
бы  выдумать...  Впрочем,  если  бы  вас  так  не  раздражала  регу¬
лярная  армейская  служба...
 —  А  если  бы  вас  полностью  удовлетворяло  университет¬
ское  преподавание?  Лучше  не  будем...  Да,  так  вот,  когда  на¬
чалась  война,  он  все  еще  корпел  над  своей  балкой.  Представьте,
он  на  полном  серьезе  заявил  мне,  что  за  два  года  ему  удалось
сэкономить  полтора  фунта  металла  —  на  бумаге.  Кажется,  это
совсем  не  плохо,  но  его  начальство  считало,  что  можно  сэко¬
номить  больше.  Ему  пришлось  бы  еще  несколько  месяцев  про¬
корпеть  над  ней...  В  первые  дни  войны  он  подал  заявление.
А  когда  прослышал  об  Отряде  316,  он  не  просто  побежал  —
он  полетел  на  крыльях,  Уорден!  Вот  и  отвергай  после  этого
призвание...  Но  все  же  странно,  Уорден.  Не  будь  этой  балки,
возможно,  он  не  сидел  бы  сейчас  там,  в  кустах,  меньше  чем
в  сотне  ярдов  от  противника,  с  ножом  на  поясе,  держа  перед
собой  подрывное  устройство.
 Ill
 Ширс  с  Джойсом  проговорили  до  вечера;  двое  таев,  ходив¬
шие  с  ними,  шепотом  рассказывали  остальным  о  событиях  ми¬
нувшей  ночи.  Ширс  никак  не  мог  отделаться  от  сомнений,  пра¬
вильно  ли  он  поступил,  выбрав  Джойса  для  главной  роли;  дей¬
ствительно  ли  из  них  троих  у  Джойса  больше  всего  шансов  на
успех;  не  было  ли  это  решение  уступкой  горячим  просьбам
юноши.
 —  Вы  твердо  уверены,  что  сможете  действовать  гак  же  энер¬
гично,  как  Уорден  или  я  в  любой  ситуации?  —  строго  спросил
он  в  последний  раз.
 —  Абсолютно  уверен,  сэр.  Если  вы  дадите  возможность  до¬
казать  это.
 Ширс  больше  не  возвращался  к  этой  теме.
 Незадолго  до  темноты  Первый  велел  начать  погрузку  снаря¬
жения  на  плотик.  Берег  был  пуст.  Плотик  они,  не  доверяя  ни¬
кому,  связали  сами;  он  состоял  из  двух  частей  —  так  легче
было  нести  по  джунглям.  Спустив  их  на  воду,  диверсанты  скре¬
пили  обе  половины  поперечными  планками  и  перевязали  верев¬
ками.  Получилась  прочная  платформа,  к  которой  они  крепко
322

прикрутили  взрывчатку,  рулоны  проводов,  батарею,  детонатор¬
ные  шнуры  и  подрывное  устройство.  Хрупкие  вещи,  ка  поло¬
жено,  были  завернуты  в  плотный  брезент.  Ширс  взял  два  комп¬
лекта  детонаторов;  они  с  Джойсом  прикрепили  их  к  noHvy.
Это  были  единственные  по-настоящему  хрупкие  вещи  —  взрыв¬
чатка,  та  в  общем  выдерживала  легкие  удары.
 —  Очевидно,  было  не  очень  удобно  плыть  со  свертками  на
животе,  —  обронил  Уорден.
 —  Тогда  мы  не  замечали...  Все  тяготы  был:  впереди.  Вот
когда  мы  хлебнули  горя.  Хотя  таи  обещали,  что  спуск  по  реке
пройдет  гладко.
 По  данным  тайских  разведчиков,  они  должны  были  доплыть
до  моста  за  полчаса.  Группа  пустилась  поэтому  в  дорогу  толь¬
ко,  когда  совсем  стемнело.  На  самом  деле  путь  отнял  у  них
добрый  час,  и  плавание  было  бурным.  Течение  реки  Квай,  за
исключением  отрезка,  где  стоял  мост,  очень  стремительное.  По¬
ток  сразу  же  подхватил  их  и  поволок  на  середину,  нещадно
колотя  о  подводные  камни.  Они  даже  не  могли  отталкиваться
от  них,  боясь  упустить  драгоценный  плот.
 —  Знай  я  заранее  характер  реки,  выбрал  бы  другой  марш¬
рут.  Пожалуй,  рискнул  бы  спустить  плот  на  воду  где-нибудь
рядом  с  мостом.  В  таких  делах  нельзя  доверять  никому,  Уор¬
ден,  —  ни  европейцам,  ни  местным  жителям.  Надо  разведы¬
вать  самому.  Я  уже  не  раз  сталкивался  с  этим  и  опять  попал
впросак.  Вы  не  представляете,  каких  трудов  нам  стоило  управ¬
лять  «субмариной»  в  этой  стремнине.
 «Сумбариной»  они  окрестили  свой  плот.  Осев  под  тяжестью
балласта,  он  почти  целиком  погрузился  в  воду.  Груз  был  рас¬
считан  так  тщательно,  что  плот  погружался  ровно  настолько,
чтобы  не  затонуть  совсем,  и  плыл  как  бы  самостоятельно.  Про¬
стым  движением  руки  его  можно  было  скрыть  под  водой.
 —  На  первом  пороге,  грохотавшем  как  Ниагарский  водопад,
нас  встряхнуло.  А  дальше  начало  подкидывать,  мять  и  вертеть
во  все  стороны.  Затягивало  под  плот,  царапало  о  каменистое
дно,  швыряло  на  ветви  прибрежных  кустов.  Когда  я  наконец
разобрался  в  ситуации  (а  я  это  сделал  не  сразу,  настолько  был
оглушен),  то  приказал  всем  уцепиться  за  «подводную  лодку»  и
ни  в  коем  случае  не  выпускать  ее.  Это  все,  что  мы  могли  сде¬
лать.  Каким-то  чудом  никому  не  размозжило  голову...  Вели¬
колепное  начало,  доложу  я  вам;  особенно,  если  затем  надо  иметь
ясную  голову  для  серьезного  дела.  Волны  были  такие,  словно
мы  попали  в  шторм  на  море.  Меня  едва  не  рвало...  И  никакой
возможности  избежать  ударов!  Были  моменты  —  представьте
себе,  Уорден!  —  когда  я  не  мог  сообразить,  куда  мы  плывем.
21
 323

Странно?  Когда  берега  сходятся,  а  джунгли  смыкаются  над
головой,  трудно  понять,  в  какую  сторону  вас  несет  поток.  Нас
ведь  влекло  течение,  верно?  Но,  если  не  считать  волн,  вода  во¬
круг  была  спокойна,  как  в  озере.  Только  препятствия  давали
почувствовать  направление  и  скорость,  с  которой  мы  врезались
в  них.  Наглядный  пример  теории  относительности!  Не  знаю,
представляете  ли  вы...
 Пережитое  действительно  выглядело  необычным.  Ширс  пы¬
тался  поточнее  передать  свои  ощущения.  Уорден  ловил  каждое
его  слово.
 —  Понимаю,  Ширс.  И  плот  выдержал  до  конца  спуска?
 —  Еще  одно  чудо!  В  те  редкие  минуты,  когда  мне  удава¬
лось  высунуть  голову  из  воды,  я  слышал,  как  он  скрипел  и
трещал  по  всем  швам.  Но,  как  видите,  все  обошлось...  Однако
был  момент...  Мальчишка  спас  плот.  Это  первоклассный  парень,
Уорден!  Сейчас  я  все  расскажу  вам.  Когда  мы  миновали  первый
порог  и  стали  понемногу  привыкать  к  темноте,  нас  вдруг  по¬
несло  на  скалистый  утес,  торчавший  посредине  реки.  Перекат
буквально  выбросил  нас  из  воды,  и  тут  же  мощный  поток  пота¬
щил  к  утесу.  Я  бы  не  поверил,  что  такое  бывает.  Скала  вы¬
росла  у  меня  над  головой,  когда  я  был  уже  всего  в  нескольких
футах.  Я  не  успел  ничего  сообразить,  только  вытянул  вперед
ноги  и  вцепился  изо  всех  сил  в  плот.  Обоих  таев  отшвырнуло
в  сторону;  слава  богу,  мы  нашли  их  чуть  дальше...  Да,  так
знаете,  что  сделал  Джойс?  Заметьте,  у  него  было  не  больше
четверти  секунды  на  раздумье.  Он  кинулся  и  лег,  раскинув  ру¬
ки.  сверху  на  плот.  Понимаете,  зачем,  Уорден?  Чтобы  удержать
вместе  две  половины.  Ну  да,  лопнула  веревка.  Поперечины  со¬
скользнули,  и  плот  начал  распадаться.  Удар  раскидал  бы  его.
Катастрофа!..  Джойс  сообразил  это  сразу  и  мгновенно  принял
решение.  Реакция  у  него  отличная,  и  сил  достаточно.  Он  плыл
передо  мной.  Плот  вышвырнуло  из  воды,  он  взлетел  в  воздух,
как  лосось  выпрыгивает  из  стремнины.  Но  Джойс  ни  на  мгно¬
венье  не  выпустил  его  из  рук.  Я  подплыл  ближе,  и  мы  кое-как
привязали  поперечины...  Заметьте,  что  все  это  время  детонаторы
на  поясе  были  в  прямом  соприкосновении  со  взрывчаткой,  и  его
в  любую  секунду  могло  разнести...  Когда  его  взметнуло  над  во¬
дой,  меня  осенило:  ведь  мы  же  перевозим  взрывчатку!  Но  что
поделаешь?  Надо  было  пойти  на  риск,  чтобы  не  случилось  худше¬
го.  Он  это  понял  в  четверть  секунды.  Незаурядный  паренек,
уверяю  вас,  Уорден.  Он  сделает  все  как  надо.
 —  Поразительное  сочетание  хладнокровия  и  быстрой  реак¬
ции,  —  оценил  Уорден.
 Ширс  продолжал,  понизив  голос:
 324

—  Он  сделает  все  как  надо,  Уорден.  Это  его  дело,  и  ничто
не  в  состояния  помешать  ему.  Он  заслужил  свое  дело.  Он  это
знает.  Мы  с  вами  теперь  только  помощники.  Наше  время  поза¬
ди...  Надо  подумать  теперь,  как  облегчить  ему  работу.  Судьба
моста  в  надежных  руках.
 Пройдя  порог,  течение  немного  утихло,  и  они  воспользова¬
лись  передышкой,  чтобы  связать  плот.  Ниже  их  вновь  тряхну¬
ло  при  входе  в  узкую  протоку,  а  потом  они  едва  не  застряли
у  затора  из  валунов.  В  середине  затора  образовался  большой
водоворот,  в  котором  их  вертело  несколько  минут,  не  давая
выбраться.
 Наконец  и  эта  ловушка  осталась  позади.  Река  расширилась,
течение  внезапно  успокоилось,  и  им  показалось,  будто  они  плы¬
вут  по  необъятному  гладкому  озеру.  Берега  угадывались  справа
и  слева,  и  им  удавалось  держаться  середины  течения.  А  вскоре
они  увидели  мост.
 Ширс  прервал  рассказ  и  долгим  взглядом  обвел  долину.
 —  Странно  глядеть  вот  так,  сверху...  Долина  просматри¬
вается  целиком.  Снизу,  особенно  ночью,  все  выглядит  иначе.
Какие-то  аморфные  куски.  Да  и  мост  целиком  поглощал  внима¬
ние.  Силуэт  его  вырисовывался  на  фоне  неба  с  необыкновенной
четкостью.  Я  вдруг  со  страхом  подумал,  что  нас  могут  заметить.
Мне  казалось,  мы  видны  как  на  ладони.  Иллюзия,  конечно.
Над  водой  торчали  лишь  наши  носы,  *  субмарина»  погруже¬
на.  Кстати  говоря,  плот  едва  не  затонул,  сломалось  несколько
бамбуковых  стволов.  Но  все  обошлось.  Было  темно.  Мы  бесшум¬
но  скользнули  во  мрак,  сгущавшийся  под  мостом,  причалили
плот  к  опоре  во  внутреннем  ряду  и  принялись  за  работу.  Холод
уже  сводил  конечности.
 —  Никаких  особых  затруднений?  —  осведомился  Уорден.
 —  Особых  —  никаких,  если  считать  нормальной  подобную
работу.
 Ширс  вновь  прервал  рассказ  и  словно  завороженный  уста¬
вился  на  мост,  освещенный  заревом  заката.  Свежзструганное
дерево  белело  над  желтоватой  водой.
 —  Все  это  выглядит  как  во  сие,  Уорден.  Со  мной  уже  было
такое  однажды.  Готовишься,  готовишься,  а  в  последний  момент
начинаешь  вспоминать,  правильно  ли  уложена  взрывчатка,  на¬
дежны  ли  контакты  на  подрывном  устройстве.  Все  кажется  не¬
реальным...  Джойс  сидит  там,  меньше  чем  в  сотне  ярдов  от  япон¬
ского  поста,  за  рыжим  деревом.  Держу  пари,  он  не  пошевелился
с  тех  пор,  как  мы  расстались.  Подумайте,  Уорден,  еще  целый
день  впереди.  Мало  ли  что  может  случиться...  Достаточно,  что¬
бы  кому-то  из  японских  солдат  вздумалось  погнаться  за  змеей,
325

уползающей  в  кустарник,  и...  Не  надо  было  оставлять  его  там.
Разумней  было  бы  спуститься  ночью.
 —  У  него  есть  нож,  —  отозвался  Уорден.  —  Он  справится.
Доскажите,  что  было  дальше,  когда  вы  причалили  к  мосту?
 От  долгого  пребывания  в  воде  кожа  сделалась  настолько
чувствительной,  что  отзывалась  болью  на  простое  прикоснове¬
ние  к  грубой  поверхности.  Особенно  пострадали  руки.  С  боль¬
шим  трудом,  обдирая  кожу  с  ладоней,  им  удалось  развязать
узлы  на  веревках,  крепивших  взрывчатку  к  плоту.  Веревки,  сви¬
тые  местными  крестьянами,  были  необыкновенно  жесткие  и
колючие.
 —  Все  это  звучит  по-детски,  Уорден,  но  в  том  состоянии...
К  тому  же  работать  надо  было  бесшумно.  Взгляните  на  мои
руки.  У  Джойса  они  не  лучше.
 Он  еще  раз  обвел  взглядом  долину.  Ширса  не  покидала
мысль  о  товарище,  затаившемся  на  вражеском  берегу.  Он  осмот¬
рел  глубокие  порезы  на  ладонях,  успевшие  запечься  на  солнце,
безнадежно  махнул  рукой  и  продолжал  рассказ.
 У  них  были  остро  отточенные  ножи,  но  одеревеневшие  паль¬
цы  не  слушались.  Кроме  того,  хотя  тол  и  надежная  взрывчат¬
ка,  в  нем  не  рекомендуют  ковыряться  металлическими  предме¬
тами.  Оба  таи  совсем  выбились  из  сил.
 —  Этого  я  и  боялся.  Еще  перед  погрузкой  я  сказал  маль¬
чику,  что  мы  можем  рассчитывать  только  на  себя.  Крестьяне
выдохлись.  От  непривычного  холода  их  била  дрожь.  Я  велел
им  вылезти  на  берег  и  ждать  нас  у  подножья  горы.  Мы  оста¬
лись  вдвоем...  Для  такой  работенки,  Уорден,  недостаточно  одной
физической  выдержки.  Парень  держался  молодцом.  А  я  вот  был
на  пределе.  Ничего  не  поделаешь  —  старею.
 Один  за  другим  они  отвязывали  заряды  и  крепили  их  под
водой  к  опоре,  согласно  плану  разрушения.  При  этом  надо  было
все  время  следить,  чтобы  поток  не  унес  их.  Обвив  ногами  опо¬
ру,  они  погружались  под  воду  и  крепко-накрепко  приматывали
заряды  к  столбу.  Это  должно  было  увеличить  разрушительное
действие  тола.  Проклятые  колючие  веревки  при  каждом  дви¬
жении  в  кровь  обдирали  руки.  Завязывание  узла  превращалось
в  мучительную  пытку.  Приходилось  нырять  и  стягивать  узел
зубами.
 Так  прошла  добрая  половина  ночи.  Следующая  задача  бы¬
ла  не  столь  тяжелой,  но  требовала  особой  внимательности.  Де¬
тонаторы  они  установили  одновременно  с  зарядами.  Теперь  на¬
до  было  осторожно  подсоединить  к  ним  шнур  мгновенного  дей¬
ствия,  чтобы  все  заряды  сработали  разом.  Подобная  работа
требует  точности  и  ясной  головы,  малейшая  ошибка  грозит  раз¬
326

нести  все.  Соединение  зарядов  напоминает  немного  монтаж
электропроводки.  Но  дело  осложнялось  тем,  что  Первый  решил
для  страховки  продублировать  провода.  Кроме  того,  на  шнур
были  нанизаны  железные  болты,  служившие  на  плоту  балла¬
стом,  а  теперь  предназначенные  для  того,  чтобы  увлечь  шнур
на  дно.
 —  Наконец  все  было  готово.  Полагаю,  в  целом  вышло  не
плохо.  Тем  не  менее  я  еще  раз  осмотрел  все  «обработанные»
опоры.  Хотя  можно  было  бы  и  обойтись  без  этого.  С  Джойсом
я  мог  быть  уверенным,  что  все  закреплено  на  совесть.  Ничто
не  сдвинется  с  места.
 Измотанные,  промерзшие,  израненные,  они  к  концу  словно
обрели  второе  дыхание.  Оставалось  разобрать  плот  и  по  одному
спустить  бамбук  по  течению.  Теперь  можно  было  уходить.  Они
поплыли  к  правому  берегу.  Один  тащил  завернутую  в  брезент
батарею,  другой  разматывал  за  собой  провод,  следя,  чтобы  тот
погрузился  на  дно.  Они  вылезли  на  берег  точно  в  том  месте,
которое  выбрал  Джойс.  Берег  там  круто  обрывался  в  воду  и
густо  зарос  висячим  кустарником.  Они  запрятали  провод  в  ча¬
ще  кустарника  и  углубились  в  джунгли.  Здесь  Джойс  устано¬
вил  батарею  и  подрывное  устройство.
 —  Вон  он,  за  рыжим  деревом,  ветви  которого  полощутся  в
реке.  Я  уверен,  что  он  там,  —  добавил  Ширс.
 —  Ну  что  ж,  пока  все  идет  как  надо,  —  резюмировал  Уор¬
ден.  —  День  иа  исходе,  а  его  не  обнаружили.  Отсюда  мы  бы
заметили  это.  Никто  не  прогуливался  в  его  стороне.  Кстати,  в
лагере  незаметно  особого  оживления.  Пленных  вчера  увели.
 —  Пленных  вчера  увели?
 —  Я  видел,  как  большая  колонна  выступила  из  лагеря.
Праздник  был  приурочен,  очевидно,  ко  дню  окончания  строи¬
тельства,  и  японцы  решили  не  держать  здесь  лишних  людей.
 —  Оно  и  к  лучшему.
 —  Остались  только  тяжелобольные,  те,  кто  не  смогли  идти
сами...  Итак,  устроив  его,  вы  ушли?
 —  Я  ушел.  Делать  мне  было  нечего,  да  и  вот-вот  должно
было  начать  светать.  Храни  его  бог!  Только  бы  не  обнаружили.
 —  У  него  есть  нож,  —  сказал  Уорден.  —  Пока  все  идет
хорошо.  Уже  смеркается.  В  долине  почти  темно.  Вряд  ли  сей¬
час  может  что-то  произойти.
 —  Непредвиденное  может  случиться  когда  угодно,  Уорден.
Вы  знаете  это  не  хуже  меня.  Не  знаю  почему,  но  дело  всегда
развивается  иначе,  чем  было  запланировано.
 —  Верно.  Я  тоже  обращал  на  это  внимание.
 —  Как  все  произойдет  на  этот  раз?..  Я  оставил  его  одного.
 327

В  кармане  у  меня  нашлось  немного  риса,  была  фляжка  виски  —
я  берег  остатки  провизии  как  зеницу  ока.  Мы  выпили  по  глот¬
ку,  остальное  я  дал  ему.  Он  сказал  на  прощание,  чтобы  я  не
беспокоился,  он  уверен  в  себе.  Я  оставил  его  одного.
 IV
 Ширс  прислушивается  к  неумолчному  говору  реки  Квай,
сочащейся  сквозь  таиландские  джунгли,  и  чувствует  странную
подавленность.
 Проснувшись  поутру,  он  вдруг  сознает,  что  голос  реки,  по¬
стоянно  вторивший  до  этого  всем  его  словам  и  поступкам,  из¬
менился.  Ритм  ее  стал  иным.  Он  долго  прислушивается,  заме¬
рев,  весь  сжавшийся,  как  для  прыжка.  Что-то  необъяснимо  чу¬
жеродное  закралось  во  все  окружающее.
 Произошла  какая-то  перемена.  Прошлую  ночь  в  воде,  а  по¬
том  на  вершине  все  было  иначе.  Началось  это  незадолго  до  рас¬
света,  безо  всякой  причины.  Он  в  удивлении  встрепенулся.
Странная  тревога  все  больше  завладевала  им,  все  настойчивее
требовала  осмысления.  Уже  начал  заниматься  день,  а  он  так  и
не  мог  сказать  ничего,  кроме:  «Что-то  изменилось  во  всей  ат¬
мосфере  вокруг  моста  и  реки  Квай».
 —  Что-то  изменилось...  —  шепотом  повторяет  он.  Это  особое
«чувство  атмосферы»  почти  никогда  не  обманывает  его.  Беспо¬
койство  все  усиливается,  перерастая  в  тревогу,  которую  он
тщетно  пытается  рассеять  логикой  рассуждений.
 —  Да,  несомненно,  что-то  изменилось.  И  это  естественно:
звук  меняется  в  зависимости  от  того,  где  находится  слушатель.
Сейчас  я  в  лесу,  у  подножья  горы.  Эхо  доносится  сюда  иначе,
чем  когда  я  был  на  вершине  или  в  воде...  Если  я  не  возьму
себя  в  руки,  мне  начнут  скоро  слышаться  загробные  голоса!
 Он  выглядывает  из  листвы,  но  не  замечает  ничего  особен¬
ного.  Заря  едва-едва  освещает  реку.  Противоположный  берег  по¬
ка  что  выглядит  бесформенной  серой  массой.  Он  старается
думать  только  о  боевой  диспозиции,  вспоминая  расположение
ударных  групп.  Час,  когда  надо  приступать  к  делу,  прибли¬
жается.  Ночью  он  спустился  с  четырьмя  партизанами  с  горы
и  расположился  на  позиции,  выбранной  Уорденом,  чуть  выше
полотна  железной  дороги.  Уорден  с  двумя  таи  остался  наверху,
у  минометов.  Он  должен  вести  наблюдение  за  театром  военных
действий  и  вступить  в  бой  сразу  после  начала  дела.  Так  рас¬
порядился  Первый.  Он  откровенно  сказал  другу,  что  хочет  оста¬
вить  на  каждом  узловом  пункте  по  командиру-европейцу.  Нель¬
зя  предусмотреть  заранее  все  случайности.  Уорден  согласился.
 328

Теперь  все  дело  было  сосредоточено  в  руках  третьего  их  тс
варшца.
 Уже  больше  суток  Джойс  сидит  в  укрытии,  как  раз  напро¬
тив  Ширса.  Ждет  поезда.  Эшелон  вышел  ночью  из  Бангкока  —
была  получена  радиограмма.
 «Что-то  изменилось  в  атмосфере...»  Вот  и  таи,  залегший
у  ручного  пулемета,  явно  подает  признаки  беспокойства.  Он
поднимается  на  колени  и  силится  разглядеть  реку.
 Тревога  Ширса  никак  не  проходит.  Он  пытается  найти  ка¬
кое-то  четкое  объяснение  происходящему,  но  мысли  разбегают¬
ся,  а  таинственность  всегда  приводила  Ширса  в  раздражение.
 Шум  реки  стал  иным,  он  готов  поклясться.  Человек  профес¬
сии  Ширса  инстинктивно  воспринимает  симфонию  звуков  при¬
роды.  Эта  способность  уже  два-три  раза  сильно  выручала  его.
Рокот  стремнины,  характерное  трение  воды  о  песок,  треск  вет¬
вей,  уносимых  потоком,  —  все  это  было  сегодня  иным,  звуча¬
ло  глуше...  да,  несомненно,  глуше,  чем  вчера.  Ширс  самым
серьезным  образом  спрашивает  себя,  не  стал  ли  он  глохнуть?
Или  совсем  расшатались  нервы?
 Но  не  мог  же  ведь  таи  оглохнуть  одновременно  с  ним!
И  потом  еще  —  изменился  запах.  Река  Квай  пахнет  сегодня
иначе,  чем  вчера.  Явственно  чувствуется  резкий  запах  тины,
как  от  пруда.
 —  Река  Квай  опустилась!  —  восклицает  вдруг  таи.
 Занимавшийся  день  высвечивает  противоположный  берег,  и
к  Ширсу  приходит  озарение.  Дерево,  огромное  рыжее  дерево,
за  которым  сидел  в  укрытии  Джойс,  больше  не  купает  ветви
в  воде...  Река  Квай  обмелела.  Уровень  воды  резко  понизился
за  ночь.  На  сколько?  На  фут?  Возле  дерева,  под  крутым  бере¬
гом,  возник  галечный  пляж,  мокро  поблескивавший  в  утреннем
солнце.
 В  первый  момент  Ширс  с  облегчением  воспринял  объясне¬
ние  томившей  его  тревоги.  Все  в  порядке,  он  еще  не  спятил.
Течение  стало  иным,  и  запах  тоже.  Изменилась  вся  окружаю¬
щая  атмосфера.  Обнажившееся,  еще  мокрое  дно  испускало  за¬
пах  тины.
 Катастрофы  никогда  не  наступают  мгновенно.  Для  осознания
их  требуется  время.  Схватывая  по  очереди  детали,  Ширс  по¬
степенно  отдает  себе  отчет  в  происшедшем.
 Река  Квай  обмелела!  Перед  рыжим  деревом  явственно  вы¬
рисовывается  каменистое  дно,  вчера  еще  скрытое  водой.  И  на
нем  —  провод...  электрический  провод!  У  Ширса  вырывается
непристойное  ругательство.  Провод...  Он  хватает  бинокль  и  жад¬
но  впивается  глазами  в  обнажившийся  за  ночь  кусок  суши.
 329

Вот  он,  провод.  Большой  отрезок  тянется  теперь  посуху.
Ширс  прослеживает  его  путь  —  он  выходит  из  воды  и  исчеза¬
ет  на  крутом  берегу,  темный  шнур  с  приставшими  к  нему  тра¬
винками.
 Правда,  провод  не  очень  бросается  в  глаза.  Ширс  обнару¬
жил  его  только  потому,  что  искал  на  этом  участке.  Его  могут
и  не  заметить,  если  никто  из  японцев  не  пройдет  мимо...  Но  бе¬
рег,  вчера  еще  недоступный  берег!  Он  начинается  теперь  ров¬
ным  пляжем  и  уходит  далеко...  быть  может  до  самого  моста,
отсюда  не  видно.  Ослепленному  яростью  Ширсу  кажется,  что
пляж  просто  маиит  на  прогулку.  Хотя  у  японцев  должны  быть
другие  дела,  кроме  как  фланировать  у  воды  перед  проходом  по¬
езда.  Ширс  вытирает  пот  со  лба...
 Дело  никогда  не  развивается  по  намеченному  плану.
В  последнюю  минуту  какой-нибудь  тривиальный,  банальный,
подчас  смехотворный  случай  непременно  опрокидывает  тща¬
тельно  намеченную  программу.  Первый  обвиняет  себя  в  непро¬
стительной  халатности:  как  же  так,  не  предусмотреть  возмож¬
ность  спада  воды!  И  надо  же  было  этому  случиться  именно  ми¬
нувшей  ночью.  Ни  следующей  ночью,  ни  двумя  ночами  раньше,
а  именно  минувшей!
 Этот  открытый  пляж,  без  единого  кустика,  голый,  голый,
как  истина,  режет  глаз.  Река  Квай,  должно  быть,  значительно
обмелела.  На  фут?  На  два?  Не  больше?  Черт  бы  ее  подрал!..
 У  Ширса  подгибаются  колени.  Он  цепляется  за  дерево,  что¬
бы  скрыть  дрожь  от  таи.  Второй  раз  в  жизни  с  ним  случается
подобное  потрясение.  Первый  раз  это  было,  когда  он  почувство¬
вал,  как  по  рукам  у  него  течет  кровь  врага.  Сердце  работает
с  перебоями,  тело  обливает  холодный  пот.
 —  На  два  фута?  Не  больше?  Боже  всемогущий!  А  заряды?
Взрывчатка  на  опорах  моста!
 V
 После  того  как  Ширс  ушел,  молча  пожав  ему  руку,  Джойс
долгое  время  сидел,  словно  оглушенный.  Сознание  того,  что  он
наконец  будет  действовать  самостоятельно,  пьянило  голову,  как
алкоголь.
 Джойс  встал,  снял  с  себя  мокрую  одежду,  выжал  ее  и  растер
окоченевшее  тело.  Потом  вновь  надел  шорты  и  рубашку  хоть
и  сырые,  они  все  же  защищали  от  предутреннего  холода.  После
этого  он  проглотил  несколько  ложек  риса,  оставленного  Ширсом,
и  отхлебнул  добрый  глоток  виски.  Надо  было  бы  выйти  из
830

укрытия  и  набрать  воды,  но  он  не  решился.  Поэтому  он  вылил
часть  виски  на  раны  и  ссадины,  густо  покрывавшие  руки  и  но¬
ги.  Проделав  это,  Джойс  вновь  устроился  под  деревом  и  стал
ждать.
 Несколько  раз  он  видел  на  мосту  японцев.  Они  шли  совер¬
шенно  спокойно,  ни  один  не  взглянул  в  его  сторону.  Как  тогда,
во  сне,  он  наметил  себе  на  мосту  определенную  точку  —  кресто¬
вину  под  поручнем  с  повисшей  на  ней  сухой  веткой.  Точка
находилась  примерно  на  середине  настила  —  как  раз  там,  где
начинался  заминированный  пролет.  Когда  паровоз  дойдет  до
этой  точки  —  вернее,  будет  в  нескольких  футах  от  нее,  —
Джойс  всей  тяжестью  наляжет  на  рукоять  подрывного  устрой¬
ства.  Уже  раз  двадцать,  отъединив  провод,  он  повторял  это  про¬
стое  движение,  пока  не  довел  его  до  автоматизма.
 День  пролетел  быстро.  С  наступлением  ночи  он  спустился
с  откоса  и,  припав  к  мутной  воде,  жадно  и  долго  пил;  затем
наполнил  доверху  флягу  и  вернулся  к  себе  в  засаду.  Он  даже
позволил  себе  вздремнуть,  не  меняя  положения,  привалившись
к  дереву.  Если  паче  чаяния  изменится  график  движения,  он  все
равно  услышит  приближение  поезда.  В  джунглях  человек
привыкает  спать  чутко,  как  зверь.
 Он  спал  урывками,  а  в  промежутках  пристально  следил  за
происходящим.  Как  во  сне,  так  и  наяву  куски  вчерашнего  при¬
ключения  мешались  с  воспоминаниями  о  прежней  жизни  —
той  самой,  о  которой  он  поведал  Ширсу  перед  отплытием.
 Он  видел  себя  в  пыльном  проектном  бюро,  где  провел  свои
лучшие  годы,  склоняясь  над  чертежом  в  слепящем  свете  проек¬
ционной  лампы.  И  каждый  день  перед  ним  возникала  одна  и  та
же  балка,  металлическая  деталь,  которую  он  ни  разу  не  видел
в  натуре,  —  символическая  балка  в  двух  измерениях,  отобрав¬
шая  у  него  юность.  План,  профиль,  вертикальная  проекция,
бесчисленные  сечения  вращались  калейдоскопом  перед  его  мыс¬
ленным  взором  со  всеми  своими  сочленениями,  умелое  распо¬
ложение  которых  дало  фирме  экономию  в  полтора  фунта  стали
после  двух  лет  слепых  поисков.
 Но  сейчас  на  всех  изображениях,  поверх  этих  профилей  и
сечений,  виднелись  маленькие  коричневые  прямоугольники,  буд¬
то  нарисованные  Уорденом  на  крупномасштабной  схеме  моста  —
по  одному  на  каждой  из  двадцати  четырех  опор.  Название  чер¬
тежа  Джойс  никак  не  мог  прочитать.  Он  судорожно  всматривал¬
ся,  но  буквы  расплывались  перед  его  замутненным  взором.  Вновь
и  вновь  буквы  то  разбегались  по  всему  чертежу,  то  собирались
в  единое  слово,  точно  титры  перед  началом  кинофильма.  Наконец
он  увидел  его.  Выписанное  черной  тушью,  переливаясь  в  свете
331

чертежной  лампы,  слово  появилось  на  экране  воображения,  за¬
крыв  собой  все  остальное,  и  это  слово  было:  «РАЗРУШЕНИЕ».
 Впрочем,  он  мог  легко  рассеять  видение,  чуточку  приоткрыв
глаза.  Чернильный  силуэт  моста  через  реку  Квай  разгонял
пыльные  призраки  прошлого  и  возвращал  Джойса  к  действитель¬
ности,  его  действительности.  Жизнь  должна  пойти  по-иному
после  того,  что  случится.  Он  заранее  наслаждался  успехом,  ви¬
дя  в  нем  перст  судьбы.
 Перед  рассветом,  примерно  тогда  же,  что  и  Ширс,  он  ощутил
странную  тревогу  —  от  реки  донесся  чужой  запах.  Изменение
происходило  так  постепенно,  что  Джойс  в  полусне  не  сразу  за¬
метил  его.  Из  своего  укрытия  он  видел  лишь  настил.  Река  была
внизу,  скрытая  кустарником.  Но  он  не  мог  ошибиться;  надо
было  что-то  предпринять.  Он  прополз  почти  до  самой  воды  и
осторожно  выглянул  из  листвы.  Все  стало  ясно:  на  галечном
пляже  лежал  открытым  электрический  провод.
 Как  и  Ширс,  он  медленно,  постепенно  осознавал,  что  слу¬
чилось  непоправимое.  В  мозгу  болезненно  билась  мысль  о  за¬
рядах.  Отсюда,  с  новой  позиции,  ему  были  видны  опоры.  Вот
они,  стоит  только  поднять  голову.  Но  как  нелегко  заставить
себя  сделать  это...
 Он  долго  всматривался,  соображая,  что  натворила  своими
причудами  река  Квай.  Хотя,  возможно,  все  было  не  так  ужасно...
Джойс  то  впадал  в  отчаяние,  то  зажигался  надеждой,  глядя  на
изменчивую  рябь  у  оснований  моста.  Поначалу  он  обрадовался
и  даже  успокоил  немного  расходившиеся  нервы.  Не  так  уж
низко  спала  река.  Заряды  по-прежнему  скрыты  под  водой.
 ...Или  это  только  кажется  из  его  укрытия?  А  сверху?  С  мо¬
ста?..  Да  и  отсюда...  Вглядевшись,  он  увидел  большой  бурун,
похожий  на  те,  что  образуются  вокруг  речных  валунов.  Теперь
бурун  вспух  возле  знакомых  опор.  Кто-кто,  но  уж  он  хорошо
знал  их;  на  каждой  опоре  были  лоскутья  его  кожи  с  ладоней-
Нет,  он  не  имел  права  обманывать  себя.  Буруны  вокруг  тех
опор  были  выше...  А  возле  одной,  похоже,  выглядывал  из  воды
уголок  коричневого  предмета,  ясно  выделяясь  на  свежеошку-
ренном  бревне.  Уголок,  словно  рыбий  плавник,  то  показывался,
то  исчезал.  Заряды,  видимо,  оказались  теперь  на  самой  по¬
верхности.  И  бдительный  часовой,  перегнувшись  через  поручень,
вполне  мог  заметить  их  на  внешних  опорах.  А  что,  если  уро¬
вень  опустится  еще  ниже?  Тогда  заряды  предстанут  во  всей
красе;  вот  они,  еще  мокрые  от  воды,  сверкают  в  лучах  без¬
жалостного  таиландского  солнца!  Дикая  нелепость  подобной
картины  леденила  кровь  в  жилах.  Который  сейчас  час?  Долго
ли  еще  ждать?..  Солнце  еще  только-только  вставало  над  доли¬
332

ной.  Поезд  ожидался  к  десяти  утра.  Вся  кропотливая  работа,
все  тяготы  и  лишения,  все  становилось  нелепым,  почти  смехо¬
творным  из-за  бесчеловечной  фантазии  природы,  по  прихоти
какого-то  источника,  бившего  высоко  в  горах!  Успех  дела,
в  который  они  вложили  все  свои  силы,  годами  до  этого  сберегая
их,  лежал  теперь  на  весах,  и  Джойс  был  бессилен  склонить
их  чашу  в  свою  пользу.  Все  решали  сейчас  минуты,  оставшие¬
ся  до  прохода  поезда.  Судьба  дела,  может  быть,  и  зависела  от
чьей-то  воли,  но  то  была  воля  чужая,  безжалостная,  бесконечно
далекая  от  людских  забот,  так  что  ничье  желание  или  мольба
не  могли  повлиять  на  нее.
 Теперь,  когда  Джойс  уверился,  что  больше  не  властен  над
зарядами,  он,  как  ни  странно,  успокоился.  Он  запретил  себе
думать  об  этом  и  даже  желать  какого-то  исхода.  Он  не  имел
права  расходовать  хотя  бы  частичку  своей  энергии  на  события,
не  имеющие  отношения  к  делу.  Он  был  обязан  забыть  о  них
и  сконцентрировать  внимание  на  том,  что  было  еще  в  его  власти.
Об  этом  и  только  об  этом  он  должен  был  думать.  Дело  еще
могло  свершиться,  и  надо  было  предугадать,  в  какую  оно  вы¬
льется  форму.  Он  ведь  всегда  обдумывал  каждый  свой  шаг.
 Если  обнаружат  заряды,  поезд  остановится  перед  мостом.
Тогда,  прежде  чем  успеют  найти  его  самого,  он  нажмет  на  ры¬
чаг  подрывного  устройства.  Мост,  очевидно,  они  смогут  впослед¬
ствии  восстановить.  Задача  будет  выполнена  наполовину.
 Иначе  придется  поступить,  если  они  обнаружат  провод.
Но  это  сможет  сделать  только  человек,  находящийся  на  пляже,
в  нескольких  шагах  от  него.  Тут  придется  действовать  самому.
Может  статься,  в  этот  момент  никого  не  окажется  ни  на  мосту,
ни  на  том  берегу,  и  все  пройдет  незаметно?  Крутой  берег  скры¬
вает  пляж  от  японцев  в  лагере.  Возможно,  тот,  кто  увидит  про¬
вод,  не  сразу  поднимет  тревогу.  Тогда  молниеносно  вступит  в
игру  он,  Джойс.  Поэтому  сейчас  надо  держать  под  контролем
и  пляж  и  мост.
 Он  просидел  еще  немного  на  берегу,  потом  вернулся  в  укры¬
тие,  забрал  батарею,  подрывное  устройство  и  перетащил  их  на
новое  место;  теперь  его  скрывала  тонюсенькая  стена  листвы.
Отсюда  он  мог  спокойно  вести  наблюдение  за  мостом  и  пляжем,
на  котором  лежал  сейчас  провод.  В  голову  ему  пришла  еще  одна
идея.  Он  снял  с  себя  шорты,  рубашку  и  остался  в  одних  трусах.
В  таком  виде  работали  пленные.  Если  его  заметят  издали,  то
могут  принять  за  одного  из  них.  Он  установил  покрепче  подрыв¬
ное  устройство  и  опустился  рядом  с  ним  на  колени.  Вынул  из
ножен  кинжал  —  непременный  атрибут  всех  диверсантов  «Фир¬
мы  подрывных  работ»  —  и  положил  рядом  с  собой  на  траву.
 333

Время  тянулось  отчаянно  медленно,  заторможенно,  словно
беря  пример  со  сникшего  течения  реки  Квай.  Джойс  отсчитывал
нескончаемые  секунды  под  приглушенный  рокот  воды,  незамет¬
но  приближаясь  к  опасному  будущему  и  провожая  уплывающие
в  прошлое  бесценные  мгновения  спокойствия  и  уверенности.
Как  ему  не  хватало  их  сейчас!..  Тропическое  солнце  заливало
светом  влажную  долину,  заставляя  искриться  сырой  черный  пе¬
сок  на  появившейся  из  воды  прибрежной  полосе.  Высветив
крестовины  моста,  солнце  поднялось  еще  выше,  отбросив  на
пляж  гигантскую  тень  рукотворного  чуда.  Тень  ложилась  на
галечник  параллельно  проводу,  ломалась  в  воде,  колебалась  в
такт  зыби  и  вновь  выпрямлялась  на  том  берегу,  сливаясь  с  гу¬
стой  массой  гор.  Солнце  жгло  раны  на  руках,  припекало  исца¬
рапанное  тело,  по  которому  ползали  легионы  разноцветных
кусачих  муравьев.  Но  физические  страдания  были  не  в  силах
отвлечь  Джойса  от  мрачных  дум.
 Вдруг  сердце  его  тревожно  застучало  —  в  тот  самый  момент,
когда  он  пытался  предугадать,  какую  форму  примет  дело,  судь¬
ба  посылала  ему  испытание.  Привлеченный  вынырнувшим  пля¬
жем,  по  берегу  реки  небрежной  походкой  шагал  японский  сол¬
дат.  Сейчас  он  с  удивлением  заметит  провод.  Остановится.
Нагнется,  чтобы  рассмотреть  его,  и  на  мгновенье  замрет  в  этой
позе.  Тут  пробьет  час  Джойса.  Надо  заранее  продумать  каждое
движение.  Недаром  Ширс  назвал  его  «рассудочным»!
 Мысль  о  предстоящем  заставила  его  оцепенеть,  разом  пара¬
лизовала  мышцы.  Отступать  было  некуда.  У  него  возникло  под¬
спудное  чувство,  что  это  было  все  равно  неминуемо;  начертано
на  роду;  что  все  предыдущее  было  естественной  подготовкой
к  решающему  экзамену.  Но  именно  потому,  что  этого  омерзи¬
тельного  испытания  он  боялся  больше  всего,  судьба  соглашалась
склонить  чашу  весов  к  победе  только  ценой  тяжкой  жертвы.
Только  она,  эта  жертва,  могла  вырвать  победу  из  цепких  лап
случайности.
 Все  клетки  мозга  судорожно  напряглись  перед  последним
рывкогл.  В  голове  Джойса  всплыли  наставления,  усвоенные  за
время  занятий  в  спецшколе;  он  силился  настроить  душу  и  тело
на  то,  что  ему  предстояло  сейчас  совершить,  но  отвратительные
видения  не  проходили.
 Он  вспомнил  тревожный  вопрос,  заданный  ему  шефом  груп¬
пы:  «Если  понадобится,  вы  сможете  хладнокровно  пустить  в
ход  это  оружие?»  Вопрос  покоробил  его  тогда.  Он  не  мог  кате¬
горически  ответить  «да».  Уверенность  пришла  позже,  в  момент
отплытия;  теперь  он  снова  не  мог  поручиться  за  себя.  Он  взгля¬
нул  на  кинжал,  лежавший  рядом  на  траве.
 334

Это  был  нож  с  длинным  отточенным  лезвием  и  сравнитель¬
но  небольшой  рукояткой;  тяжелая,  отлитая  из  металла,  она
составляла  единое  целое  с  лезвием.  Теоретики  из  Отряда  316
многократно  меняли  форму  и  профиль  кинжала.  Джойс  знал,
что  недостаточно  будет  сжать  рукоятку  и  ударить  вслепую;  для
этого  не  нужен  навык.  Всякое  разрушение  требует  своего  под¬
хода.  Инструкторы  научили  его  двум  способам  обращения  с  ору¬
жием.  Обороняясь  от  нападающего  противника,  полагалось  дер¬
жать  нож  перед  собой,  чуть  приподняв  лезвие,  и  бить  снизу
вверх,  будто  вспарывая  брюхо  зверю.  Это  он  был  в  состоянии
сделать.  Все  произошло  бы  автоматически.  Но  в  данном  случае
не  противник  бросится  на  него,  а  он  на  противника.  Здесь
надлежало  действовать  другим  способом,  не  требовавшим  осо¬
бой  силы,  а  только  ловкости  и  колоссального  хладнокровия.
Второй  способ  рекомендовался  курсантам  в  тех  случаях,  когда
потребуется  ночью  бесшумно  снять  часового  до  того,  как  тот
успеет  поднять  тревогу.  Бить  следовало  сзади;  но  не  в  спину
(это  тоже  было  бы  легко).  Надо  было  перерезать  горло.
 Кинжал  в  этом  случае  полагалось  держать  в  поднятой  ру¬
ке  перпендикулярно  телу  жертвы,  для  пущей  верности  прижав
большой  палец  к  основанию  лезвия.  Удар  надлежало  наносить
справа  налево  резко,  но  не  очень  сильно,  иначе  был  риск  про¬
махнуться.  Бить  следовало  в  определенное  место,  чуть  пониже
уха.  Чтобы  человек  не  смог  даже  вскрикнуть.  Такова  была
схема.  Она  включала  в  себя  еще  несколько  последующих  дви¬
жений.  Однако  Джойс  не  решался  даже  шепотом  повторить  то,
что  не  без  юмора  излагали  инструкторы  в  Калькутте.
 Его  преследовала  эта  картина.  Он  усилием  воли  заставил
себя  вглядеться  в  нее,  представить  событие  в  мельчайших  де¬
талях  и  даже  в  цвете.  Он  силился  разглядеть  самые  отврати¬
тельные  подробности,  в  безумной  надежде  привыкнуть  к  ним
и  принять  их  как  должное.  Он  проиграл  в  уме  эту  сцену  де¬
сять,  двадцать  раз,  и  понемногу  перед  ним  вырисовывался  не
абстрактный  живой  человек,  а  конкретный  японский  солдат  в
форме  и  надвинутой  на  уши  нелепой  фуражке.  Чуть  ниже  уха
он  видел  теперь  загорелую  шею,  в  которую  надлежало  вонзить
кинжал.  Он  заставил  себя  ощутить  рукой,  как  входит  лезвие
в  тугое  тело;  увидеть,  как  хлещет  из  раны  кровь;  уловить
судорожный  горловой  всхлип,  когда  он  доканчивал  операцию,
обхватив  намертво  левой  рукой  шею  жертвы.  Ему  пришлось  пре¬
одолевать  подступавшую  тошноту.  От  напряжения  закололо  во
всех  мышцах...
 И  все  же  полной  уверенности  не  было.  Страх  перед  неудачей
терзал  его  не  меньше,  чем  мысль  о  необходимости  исполнить
335

свой  долг.  Выбор  был  жуткий.  Либо  поплатиться  душевной  му¬
кой  за  одну  секунду  действия,  собрав  для  него  в  кулак  всю
волю,  либо  избрать  трусливое  бездействие,  так  манившее  своей
кажущейся  легкостью.  Он  понял,  наконец,  что  ему  ни  за  что
но  удастся  хладнокровно,  в  полном  сознании  совершить  этот
жест,  который  он  упрямо  рисовал  в  своем  воображении.  Наобо¬
рот,  надо  было  вычеркнуть  его  из  сознания,  переключить  мысль
на  что-нибудь  постороннее,  отвлекающее.  Ему  требовалась  дру¬
гая  помощь,  нежели  леденящее  предвкушение  убийство.
 Помощь  извне?..  Он  обвел  окружавший  пейзаж  умоляющим
взором.  Он  был  одинок  и  наг,  затаившись  в  кустах  на  чужой
земле,  словно  лесной  зверь,  окруженный  врагами.  Единствен¬
ным  оружием  был  этот  страшный  нож,  обжигавший  ладонь.
Он  тщетно  искал  поддержки  у  джунглей,  воспламенивших  его
воображение.  Но  вокруг  враждебно  сомкнулась  долина  реки
Квай.  Тень  от  моста  сокращалась  с  каждой  минутой.  Теперь
мост  казался  ему  застывшим  бессмысленным  сооружением.
Ждать  помощи  было  неоткуда.  Больше  не  оставалось  ни  глотка
виски,  ни  даже  комочка  риса.  Наверное,  стало  бы  легче,  сумей
он  найти  что-то  из  еды.
 Помощь  не  могла  прийти  извне.  Он  был  целиком  предостав¬
лен  самому  себе.  Но  ведь  именно  этого  он  и  добивался!  И  так
радовался  этому.  Гордость  пьянила  голову.  Он  казался  себе
самому  неодолимым.  Не  могли  же  силы  разом  вдруг  покинуть
его,  будто  игрушку  с  лопнувшей  пружиной.  Он  закрыл  глаза  и
вновь  погрузился  в  видения.  Спасение  могло  прийти  только
оттуда,  тщетно  было  ждать  его  на  земле  или  в  небесах.  Среди
обрушившихся  на  него  несчастий  единственный  сверкающий  луч
надежды  исходил  из  глубины  души...  Джойс  привычно  искал
спасения  в  развитом  воображении.  Именно  эта  его  способность
беспокоила  в  свое  время  Ширса.  А  осторожный  Уорден  так  и
не  высказался,  достоинство  это  или  порок.
 Навязчивые  образы  можно  было  обезвредить  только  иными
навязчивыми  картинами,  выбранными  по  желанию.  Надо  было
скорей  просмотреть  киноленту  своей  прошлой  жизни  и  найти
в  ней  то,  что  составляло  подлинную  духовную  ценность;  беспо¬
щадно  отбросить  все  зыбкое  и  неустойчивое;  найти  достаточно
мощное  чувство,  способное  целиком  заполнить  собой  бездну,  от¬
крывшуюся  в  душе!  Он  начал  лихорадочно  искать.  Ненависть
к  японцам  и  чувство  долга  явно  не  годились:  их  нельзя  было
четко  вообразить  себе.  Он  стал  думать  о  командирах,  о  друзь¬
ях  на  том  берегу,  доверившихся  ему.  Это  тоже  было  мало  ося¬
заемо.  В  крайнем  случае  подобное  чувство  могло  побудить  его
пожертвовать  собственной  жизнью.  Жажда  успеха  тоже  была
 336

бессильна  здесь.  Поблекший  ореол  победы  не  мог  стать  путе¬
водной  звездой  —  ее  ведь  нельзя  ощутить.
 Внезапно  сознание  пронзила  одна  картина.  Она  была  слов¬
но  выхвачена  из  тьмы  стрелой  молнии.  Еще  не  увидев  целиком
всех  деталей,  он  инстинктивно  почувствовал,  что  это  грядет
спасение.  Усилием  воли  он  вновь  вызвал  ее.  Картина  осветилась
еще  раз.  То  было  одно  из  видений  минувшей  ночи:  лист  чер¬
тежа,  освещенный  проекционной  лампой,  бесчисленные  изобра¬
жения  балки,  на  которых  сверху  лежали  теперь  коричневые
прямоугольники,  и  выведенный  стандартным  шрифтом  заголо¬
вок,  еще  блестевший  от  невысохшей  туши:  РАЗРУШЕНИЕ.
 Картина  не  погасла.  Вызванная  из  памяти  душевным  поры¬
вом,  опа  победно  заполнила  сознание.  Джойс  инстинктив¬
но  почувствовал,  что  этот  мощный  всепоглощающий  образ
поможет  слабому  телу  превозмочь  дрожь  и  отвращение.
Образ  пьянил,  точно  алкоголь,  и  успокаивал,  точно  опиум.  Он
отдался  ему,  с  тем  чтобы  уже  больше  не  выпускать  из
головы.
 В  этом  гипнотическом  состоянии  он  нисколько  не  удивился,
захметив  японских  солдат  на  мосту  через  реку  Квай.
 VI
 Ширс  тоже  заметил  японских  солдат  и  почувствовал,  как
у  него  на  лбу  выступил  холодный  пот.
 Для  него  гоже  время  тянулось  нестерпимо  медленно.  Лихо¬
радочное  замешательство,  охватившее  его  при  мысли  о  зарядах,
успело  пройти.  Он  оставил  партизан  на  месте,  а  сам  поднялся
повыше,  откуда  открывался  вид  на  мост  и  на  реку  Квай.  При¬
ставив  бинокль,  он  начал  рассматривать  волны,  лизавшие  опо¬
ры  моста.  Ему  показалось,  что  он  заметил  уголок  коричневого
предмета,  то  выглядывавший,  то  вновь  исчезавший  в  белой
пене.  Рефлекторно  —  да  и  долг  призывал  его  к  этому  —  он
стал  лихорадочно  соображать,  каким  образом  мог  лично  вме¬
шаться  в  ход  событий.  «Нет  ситуации,  которая  не  оставляла  бы
возможности  для  действия»,  —  гласил  девиз  Отряда  316.  Впер¬
вые  за  время,  что  он  занимался  своим  ремеслом,  Ширс  не  мог
ничего  придумать  и  проклял  собственное  бессилие.
 Для  него  игра  была  уже  сыграна.  Ни  он,  ни  Уорден,  кото¬
рый  сверху  тоже,  несомненно,  заметил  коварную  выходку  реки
Квай,  не  могли  изменить  ход  событий.  Разве  что  Джойс?  Но  за¬
метил  ли  он  происшедшую  перемену?  И  кто  знает,  хватит  ли
у  него  сил  и  умения  найти  выход  из  трагически  сложившейся
обстановки?  Ширс,  которому  приходилось  уже  сталкиваться
 22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 337

с  осложнениями  такого  масштаба,  горько  пожалел,  что  отдал
Джойсу  главную  роль.
 Миновали  уже  два  нескончаемых  часа.  С  возвышения,  где
лежал  Ширс,  были  четко  видны  лагерные  бараки  и  мельтеша¬
щие  японские  солдаты  в  парадной  форме.  Рота  выстраивалась
в  сотне  метров  от  реки,  готовясь  взять  винтовки  на  караул,
приветствуя  прибывавших  в  поезде  на  открытие  линии  генералов.
Может,  подготовка  к  церемонии  отвлечет  их  внимание?  Ширс
уповал  на  эго.  Но  тут  из  караульного  помещения  вышел  япон¬
ский  патруль  и  направился  к  мосту.
 По  команде  сержанта  солдаты  выстраиваются  вдоль  перил
и  шагают  по  настилу,  небрежно  закинув  винтовки  к  а  плечо.
Им  велено  в  последний  раз  осмотреть  объект  перед  проходом
поезда.  Время  от  времени  кто-нибудь  из  них  перегибается  че¬
рез  перила  и  смотрит  вниз.  Но  делается  это  явно  для  очистки
совести,  во  исполнение  приказа.  Ширс  твердит  про  себя,  что
у  них  не  возникло  никаких  подозрений.  В  самом  деле,  что  мо¬
жет  приключиться  с  мостом  через  реку  Квай,  выросшему  у  них
на  глазах  в  этом  забытом  богом  краю!  «Глядят,  но  не  видят»,  —
шепчет  Ширс,  следя  за  их  продвижением.  Каждый  шаг
отдается  у  него  в  голове.  Он  неотрывно  глядит  на  них,  ловя
малейший  их  жест,  а  в  сердце  слагается  судорожное  желание
молиться  какому-нибудь  богу,  или  черту,  или  любой  высшей  си¬
ле,  если  она  существует!  Он  машинально  начинает  считать  их
шаги  и  прикидывать,  сколько  метров  они  успели  пройти.  Уже
миновали  середину  моста.  Сержант  облокачивается  на  перила
и  говорит  что-то  идущему  впереди  солдату,  указывая  на  реку.
Ширс  кусает  кулак,  чтобы  не  закричать.  Сержант  смеется.  Ско¬
рей  всего  они  заметили  спад  воды.  Идут  дальше.  Ширс  попал
в  точку:  они  глядят,  но  не  видят.  Ему  даже  кажется,  что,
впиваясь  в  них  взором,  он  оказывает  своего  рода  внушение.  По¬
следний  солдат  исчез  из  поля  зрения.  Не  заметили...
 Теперь  возвращаются.  Солдаты  вышагивают  прежней  безза¬
ботной  походкой.  Вот  один  перегибается  над  опасной  зоной.
Нет,  вновь  занимает  место  в  строю.
 Прошли.  Ширс  вытирает  с  лица  пот.  Идут  в  лагерь.  «Ничего
не  увидели».  Англичанин  машинально  твердит  про  себя  фра¬
зу,  дабы  удостовериться  в  свершившемся  чуде.  Он  ревниво
следит  за  ними  в  бинокль  и  опускает  его,  только  когда  патруль
присоединяется  к  роте.  Остается  надеяться,  что  и  дальше  все
пройдет  так  же.  Странная  гордость  охватывает  Ширса.
 —  На  их  месте,  —  бормочет  он,  —  я  был  бы  повниматель¬
ней.  Любой  английский  солдат  заметил  бы  неладное.  Слава  бо¬
гу!  Поезд  должен  быть  недалеко.
 338

Как  бы  в  ответ  на  последнюю  мысль  Ширса  с  вражеского
берега  донеслись  хриплые  слова  команды.  Солдаты  засуетились.
Ширс  всматривается  в  даль.  На  горизонте,  в  глубине  долины  вы¬
растает  облачко  черного  дыма,  оповещая  о  приближении  первого
японского  эшелона.  Он  прошел  уже  через  весь  Таиланд,  первый
состав,  везущий  солдат,  боеприпасы  и  нескольких  генералов  —
представителей  японского  главного  командования.  Первый  по¬
езд,  которому  предстоит  пересечь  мост  через  реку  Квай.
 Сердце  Ширса  сжимается.  Благодарные  слезы  застилают
глаза.
 —  Все  уже  позади,  —  шепчет  он.  —  Какие  еще  могут  быть
неожиданности?  Поезд  будет  здесь  через  двадцать  минут.
 Ширс  берет  себя  в  руки  и  спускается  к  подножью  горы,  где
засела  группа  прикрытия.  И  пока,  согнувшись  в  три  погибели,
он  спускается  сквозь  кустарник,  стараясь  быть  как  можно  не¬
приметней,  на  противоположном  берегу  появляется  человек
в  форме  английского  полковника  и  направляется  к  мосту.
 В  тот  момент,  когда  Первый  достиг  своего  поста  и,  еще  не
оправившись  от  смятения,  напрягся  в  ожидании  грохота  взрыва,
ослепительного  пламени  и  зрелища  дымящихся  руин,  в  этот  са¬
мый  момент  полковник  Никольсон,  в  свою  очередь,  поднялся
на  мост  через  реку  Квай.
 Умиротворенный,  в  ладу  со  своей  совестью,  со  вселенной  и
со  своим  богом;  отражая  в  зрачках  безмятежную  голубизну
тропических  небес  после  грозы;  впитывая  каждой  порой  своей
розовой  кожи  удовольствие  от  праведного  отдыха,  подобно
честному  мастеру  по  завершении  большого  труда;  преисполнен¬
ный  гордости  от  сознания  того,  что  он  сумел  превзойти  благо¬
даря  своей  стойкости  и  мужеству  все  препятствия;  не  в  силах
наглядеться  на  творение,  созданное  его  руками  и  руками  его
солдат  в  этом  диком  таиландском  краю,  уже  ставшем  почти  его
вотчиной;  в  упоении  от  мысли,  что  он  не  посрамил  славы  пред¬
ков,  вписав  славную  страницу  в  западную  летопись  легендарных
дел  строителей  империи;  непререкаемо  убежденный,  что  никто
не  смог  бы  сделать  это  лучше  его;  укрепившийся  еще  больше
в  своем  убеждении  о  превосходстве  людей  белой  расы  во  всех
областях  жизнедеятельности  и  безмерно  счастливый  от  сознания,
что  всего  за  шесть  месяцев  он  блистательным  образом  подтвер¬
дил  это;  раздуваясь  от  радости  при  виде  того,  каких  триум¬
фальных  результатов  добились  люди  под  его  руководством;  сма¬
куя  крохотными  глотками  вино  победы;  любуясь  отменным
качеством  исполнения;  желая  в  последний  раз  перед  апофеозом
осмотреть  в  одиночку  это  достижение  трудолюбия  и  ума,  а  так¬
же  проинспектировать  напоследок  построенный  им  объект,  пол¬
22*
 339

ковник  Никольсон  величественным  шагом  ступил  на  мост  через
реку  Квай.
 Большую  часть  военнопленных  и  всех  офицеров  увели  из  ла¬
геря  два  дня  назад  пешим  строем  на  сборный  пункт,  откуда  их
должны  были  отправить  на  Малайский  архипелаг,  а  то  и  в  Япо¬
нию  для  выполнения  новых  работ.  Железная  дорога  была
закончена.  Всемилостивейший  император  повелел  из  Токио
отпраздновать  событие  во  всех  строительных  лагерях  Бирмы  и
Таиланда.
 С  особой  торжественностью  по  настоянию  полковника  Ни¬
кольсона  этот  день  был  отмечен  в  Квайском  речном  лагере.
На  всей  трассе  железной  дороги  кто-нибудь  из  старших  япон¬
ских  офицеров  —  генерал  или  полковник,  —  поднявшись  на
сколоченную  трибуну  и  блестя  начищенными  сапогами  и  свет¬
лыми  перчатками,  произносил  речь,  сопровождая  ее  резкими  по¬
дергиваниями  рук  и  головы.  Искаженные  странным  образом
английские  слова  обрушивались  на  толпы  белых  людей  —  увеч¬
ных,  больных,  покрытых  язвами,  оглушенных  многомесячным
пребыванием  в  аду.
 Сайто  тоже  произнес  речь.  Разумеется,  он  восславлял
южноазиатскую  сферу  сопроцветания.  В  конце  он  все-таки
снизошел  до  слов  благодарности  пленным  за  проявлен¬
ную  ими  лояльность.  Клинтон,  видевший,  как  перед  сдачей
объекта  умирающих  людей  выводили  на  стройку,  чуть  не  пла¬
кал  от  ярости.  Но  на  этом  дело  не  кончилось.  Клинтону  при¬
шлось  вслед  за  тем  выслушать  речь  полковника  Никольсона,
в  которой  тот  воздавал  честь  мужеству  и  самоотверженности
своих  солдат.  Полковник  закончил  словами  о  том,  что  перене¬
сенные  страдания  были  не  напрасны  и  что  он  гордится  выпавшей
ему  честью  командовать  такими  людьми.  Их  достойное  пове¬
дение  в  беде  послужит  примером  для  всей  нации.
 После  этого  начался  праздник.  Полковник  принял  в  его  под¬
готовке  живое  участие.  Для  солдат  нет  ничего  страшнее  без¬
делья,  твердил  он,  а  посему  приказал  развлекаться.  Несколько
дней  подряд  солдаты  были  вынуждены  репетировать.  Пленные
показали  не  только  множество  сольных  номеров,  но  даже  суме¬
ли  поставить  комедию,  где  переодетые  в  женское  солдаты  изо¬
бражали  «танцовщиц».  Их  появление  на  подмостках  вызвало
дружный  гогот.
 —  Вот  видите,  Клинтон,  —  сказал  полковник.  —  Вы  крити¬
ковали  меня  в  отдельных  случаях,  но  я  не  допустил,  не  позво¬
лил  им  пасть  духом.  Люди  выдержали  —  и  это  главное.
 В  этом  была  доля  правды.  Солдаты  в  Квайском  речном  ла¬
гере  остались  несломленными.  Клинтону  достаточно  было  огля¬
340

нуться  вокруг.  Он  видел,  как  радостно,  по-детски  смеялись
пленные,  глядя  на  представление,  и  в  этой  способности  радо¬
ваться  был  залог  того,  что  они  сумели  остаться  людьми.
 Наутро  пленные  двинулись  в  путь.  В  лагере  остались  только
калеки  и  тяжелобольные.  Их  должны  были  эвакуировать
в  Бангкок  ближайшим  поездом  из  Бирмы.  Офицеры  ушли  с  сол¬
датами.  Ривзу  и  Хьюзу,  к  вящему  их  огорчению,  тоже  пришлось
отправиться  с  колонной,  хотя  им  очень  хотелось  взглянуть  на
то,  как  по  сооружению,  возведенному  ценой  стольких  мук,  прой¬
дет  первый  поезд.  Полковник  Никольсон  единственный  получил
дозволение  остаться  в  лагере,  чтобы  затем  сопровождать  боль¬
ных.  Учитывая  его  заслуги,  Сайто  не  мог  отказать  полковнику
в  поблажке,  о  которой  тот  попросил  с  обычным  своим  достоин¬
ством.
 Теперь  он  шел  по  мосту  широким  шагом,  торжествующе
стуча  каблуками  о  настил.  Он  победил.  Мост  был  отделан  без
шика,  но  тщательно  и  с  *  законченностью»,  и  теперь  высился
словно  памятник  мастерству  Запада  под  таиландским  солнцем.
Он  считал,  что  в  последний  раз  обязан  пройти  по  нему,  как
командир  обходит  строй  перед  парадом.  Иначе  не  могло  быть.
Он  олицетворял  своим  присутствием  всех  ушедших  соратников,
всех  солдат,  которые,  конечно  же,  заслужили  эту  честь.
К  счастью,  он  был  тут.  Мост  сработан  надежно,  ни  одного
слабого  места;  прекрасное  сооружение.  Но  ничто  не  способно
заменить  хозяйский  глаз,  особенно  если  человек  от  начала  до
конца  отвечал  за  работу;  в  этом  он  тоже  был  уверен.  Разве
можно  заранее  все  предусмотреть?  Жизненный  опыт  тоже  его
учил  тому,  что  в  последнюю  минуту  может  приключиться  са¬
мое  невероятное,  обнаружится  щель  или  трещина.  Лучший  из
подчиненных  в  этом  случае  растеряется  и  не  сможет  быстро
принять  решение.  Разумеется,  он  и  в  грош  не  ставил  донесение
японского  патруля,  посланного  комендантом  проверить  мост.
Он  хотел  все  видеть  сам  и  теперь  придирчиво  разглядывал  каж¬
дую  балку,  каждый  стык.
 Дойдя  до  середины  моста,  он  перевесился  через  перила,  как
делал  через  каждые  пять-шесть  метров,  всмотрелся  в  опору  и
удивленно  замер  в  этом  положении.
 Хозяйским  взглядом  он  сразу  же  усмотрел  пенистый  бурун
над  зарядом.  Приглядевшись  внимательнее,  Никольсон  различил
приставшую  к  столбу  какую-то  коричневую  массу.  Он  поко¬
лебался  мгновение,  прошел  немного  дальше  и  через  несколько
метров  склонился  над  другой  опорой.
 —  Странно...  —  пробормотал  он.
 Он  постоял  в  нерешительности  еще  немного,  перешел  на
341

другую  сторону  и  поглядел  там.  Там  тоже  виднелся  какой-то
коричневый  предмет,  едва  прикрытый  дюймовым  слоем  воды.
Смутное  беспокойство  охватило  его.  Как  будто  он  увидел  пятно,
портившее  весь  внешний  вид  сооружения.  Полковник  дошел  до
конца  настила  и  повернул  назад,  как  это  сделал  до  него  пат¬
руль.  Снова  остановился  на  середине  и  долго-долго  глядел  вниз.
Наконец,  пожав  плечами,  он  двинулся  назад  на  правый  берег.
Дорогой  он  бормотал  вслух:
 —  Два  дня  назад  этого  не  было.  Правда,  с  тех  пор  река
спала...  Скорей  всего  намело  на  опору  кучку  мусора.  И  все  же...
 В  голове  полковника  возник  очажок  подозрения,  но  истина
была  настолько  невообразима,  что  он  еще  был  не  в  силах  пред¬
ставить  ее.  Тем  не  менее  безмятежность  исчезла.  Великолепное
утро  было  испорчено.  Он  вновь  подошел  к  перилам  и  склонился
над  этой  аномалией.  Чем  объяснить  ее?  По-прежнему  взволно¬
ванный,  он  вернулся  на  берег.
 —  Нет,  это  невозможно,  —  шептал  он,  отгоняя  закравшееся
подозрение.  —  Если  только  банда  красных  китайцев...
 Понятие  диверсии  неразрывно  было  связано  у  него  с  гнус¬
ным  коварством  врага.
 —  Здесь  это  невозможно,  —  повторил  он.  Однако  прежнее
хорошее  настроение  больше  не  возвращалось.
 Поезд  был  уже  виден  —  правда,  далеко.  Полковник  прики¬
нул,  что  он  прибудет  не  раньше  чем  через  десять  минут.  Сайто,
прохаживавшийся  от  моста  к  строю,  несколько  растерянно  смот¬
рел  на  приближавшегося  полковника.  Последнее  время  замеша¬
тельство  не  покидало  его  в  присутствии  полковника  Никольсона.
 —  Полковник  Сайто,  —  властно  промолвил  тот.  —  Происхо¬
дит  что-то  странное.  Нам  следует  пойти  проверить,  в  чем  дело,
до  того,  как  пройдет  поезд.
 Не  дожидаясь  ответа,  он  стал  спускаться  с  берега,  намере¬
ваясь  отвязать  причаленную  под  мостом  туземную  лодочку  и
объехать  на  ней  опоры.  Ступив  на  пляж,  он  инстинктивно  оки¬
нул  его  из  конца  в  конец  хозяйским  взглядом  и  тут  же  увидел
на  влажно  блестевшем  галечнике  электрический  провод.  Пол¬
ковник  Никольсон  нахмурился  и  двинулся  прямо  к  шнуру.
 VII
 Он  вошел  в  поле  зрения  Ширса  в  тот  момент,  когда  пружи¬
нисто  спрыгнул  с  крутого  берега,  —  ловкость  ему  удалось  сохра¬
нить  ежедневной  умеренной  гимнастикой.  Японский  офицер
неуклюже  сполз  за  ним  следом.  А  Ширса  обожгла  мысль,  что
злой  рок  еще  не  выложил  на  стол  свои  козыри.
 342

Джойс  давно  уже  заметил  английского  полковника.  Но  в  том
сумеречном  состоянии,  в  котором  он  пребывал,  метание  полков¬
ника  по  мосту  не  вызвало  в  нем  никаких  новых  чувств.  Однако
завидев  появившуюся  из-за  спины  полковника  фигуру  Сайто,  он
схватился  за  нож.
 Ширсу  казалось,  что  полковник  Никольсон  силком  тянет  за
собой  японского  офицера.  При  виде  дикой  нелепости  положения!
он  в  полуистерике  заговорил  сам  с  собой:
 —  Надо  же,  кто  кого  ведет!  Англичанин  тащит  японца!
Объяснить  ему,  шепнуть  хоть  словечко,  одно-единственное...
 Пыхтение  локомотива  доносилось  все  отчетливее.  Японцы
выстроились  по  местам,  готовясь  взять  на  караул.  Двоих  людей
па  пляже  не  могли  увидеть  из  лагеря.  Ширс  в  ярости  сжал
кулаки,  мгновенно  оценив  ситуацию.  Тренированная  реакция  тут
же  сработала,  подсказав,  что  именно  требуется  совершить  чело¬
веку,  вставшему  под  знамена  «Фирмы  подрывных  работ».  Он  вы¬
хватил  из  ножен  кинжал  и  занес  его  для  удара  по  всем  прави¬
лам  —  рука  отведена,  ногти  внизу,  большой  палец  на  основании
лезвия.  Сам  он  не  мог  пустить  оружие  в  ход;  это  была  безумная
попытка  воздействовать  на  Джойса,  такое  же  инстинктивное
движение,  как  раньше,  когда  он  глазами  гипнотизировал  пат¬
руль  на  мосту.
 Полковник  Никольсон  остановился  возле  провода.  Сайто,  ко¬
выляя  на  коротеньких  ножках,  поспевал  за  ним.  Все  утренние
волнения  показались  пустячными  Ширсу  в  сравнении  с  тем,
что  он  испытывал  в  это  мгновенье.  Он  начал  громко  восклицать,
водя  кинжалом  перед  собой.
 —  Он  не  сможет!  Нет,  он  не  сможет!  Нельзя  это  требовать
от  мальчишки  его  возраста.  Он  получил  гражданское  воспитание
и  просидел  всю  свою  юность  в  конторе!  Я  спятил,  поручив
ему  дело.  Я  должен  был  быть  на  его  месте.  Он  не  сможет!
 Сайто  уже  стоял  рядом  с  полковником  Никольсоном,  наблю¬
дая,  как  тот  нагибается  и  поднимает  провод.  Сердце  Ширса  рва¬
лось  вон  из  груди,  вторя  жалобным  безумным  словам,  вырывав¬
шимся  из  горла  короткими  яростными  всхлипами:
 —  Он  не  сможет!  Еще  три  минуты.  Три  минуты,  и  поезд  бу¬
дет  здесь!  Он  не  сможет!
 Один  из  партизан-таев,  лежавший  у  пулемета,  испуганно
глядел  на  него.  К  счастью,  стена  джунглей  поглощала  крики»
Ширс  опомнился  и,  судорожно  сжав  рукоять  ножа,  зашептал,
глядя  на  лезвие:
 —  Он  не  сможет!  Боже  всемогущий,  сделай  его  бесчувствен¬
ным!  Отними  у  него  рассудок  хоть  на  десять  секунд!..
 В  момент,  когда  он  шептал  свою  дикую  молитву,  Ширс  за¬
343

метил  движение  в  листве  возле  рыжего  дерева.  Ветви  кустов
раздвинулись.  Ширс  застыл,  затаив  дыхание.  Джойс,  согнувшись
пополам,  тихо  спускался  с  крутого  берега,  держа  в  руке  нож.
Взгляд  Ширса  уперся  в  него  и  больше  не  отпускал.
 Сайто,  обычно  туго  соображавший,  присел  на  корточки  у  са¬
мой  воды,  спиной  к  зарослям,  в  привычной  позе  жителей
Востока.  Он  присаживался  так  всякий  раз,  когда  волнующие
обстоятельства  мешали  ему  следить  за  собой.  Сайто  тоже  взял
в  руки  шнур.  И  тут  Ширс  услыхал  произнесенную  по-английски
фразу:
 —  Все  это  крайне  тревожно,  полковник  Сайто.
 Наступила  короткая  пауза.  Японец  счищал  с  провода  налип¬
шие  травинки.  Джойс  незаметно  подбирался  сзади.
 —  Черт  вас  побери,  полковник  Сайто!  —  заорал  вдруг  пол¬
ковник  Никольсон.  —  Ведь  мост  заминирован!  Эти  штуки  на
опорах  —  это  же  взрывчатка!  И  провода...
 Он  повернулся  в  сторону  джунглей,  пока  Сайто  соображал,
что  к  чему.  Взгляд  Ширса  буравил  берег.  И  в  тот  момент,  когда
его  кулак  с  зажатым  кинжалом  нанес  удар  справа  налево,  он
увидел  солнечный  блик  на  противоположном  берегу.  Сидевший
на  корточках  человек  пошатнулся.
 Он  смог.  Ему  удалось.  Ни  один  мускул  его  напрягшегося
тела  не  дрогнул,  пока  сталь  почти  беспрепятственно  не  вошла
в  тело.  Джойс  твердой  рукой  проделал  все  необходимые  допол¬
нительные  движения.  Одновременно,  повинуясь  заученной
инструкции  или  просто  боясь  упасть,  он  обвил  левой  рукой  шею
зарезанного  врага.  Сайто  конвульсивно  дернулся,  пытаясь  при¬
встать.  Джойс  изо  всех  сил  прижал  его  к  себе,  чтобы  не  дать
ему  крикнуть,  а  скорее  чтобы  унять  начавшуюся  дрожь  в  конеч¬
ностях.
 Японец  беззвучно  осел  вниз.  Ширс,  жадно  ловивший  малей¬
ший  звук  с  того  берега,  различил  только  слабый  хрип.  Джойс
замер  на  несколько  секунд,  придавленный  истекающим  кровью
противником.  Но  у  него  нашлись  силы  одержать  и  эту  победу.
Вначале  ему  было  страшно  прикоснуться  к  нему,  но,  взяв  себя
в  руки,  он  одним  рывком  отбросил  недвижное  тело;  оно  скати¬
лось  наполовину  в  воду.
 Джойс  огляделся  вокруг.  Ни  на  том,  ни  на  этом  берегу  не
было  ни  души.  Он  победил,  но  сознание  торжества  не  могло
одолеть  отвращения  и  ужаса.  Он  с  трудом  поднялся  на  колени.
Оставалось  сделать  несколько  самых  простых  вещей.  Прежде
всего  рассеять  недоразумение.  Тут  хватит  двух  слов.  Полковник
344

Никольсон  стоял  как  вкопанный,  потрясенный  быстротой  всего
происшедшего.
 —  Офицер.  Я  английский  офицер,  сэр,  —  просипел  Джойс.  —
Сейчас  взорвется  мост.  Уходите  отсюда.
 Он  не  узнал  собственного  голоса.  Движения  губ  причиняли
дикую  боль.  А  тот,  похоже,  не  слышал  его!
 —  Я  английский  офицер,  сэр,  —  в  отчаянии  повторил  он.  —
Отряд  316  из  Калькутты.  Диверсанты.  Нам  приказано  взорвать
мост.
 Полковник  Никольсон  подал,  наконец,  признаки  жизни.  Что-
то  сверкнуло  у  него  в  зрачках.  Он  спросил  сдавленным  голосом:
 —  Взорвать  мост?
 —  Уйдите  отсюда,  прошу  вас,  сэр.  Поезд  подходит.  Они  со¬
чтут  вас  сообщником.
 Полковник  по-прежнему  не  двигался  с  места.  На  уговоры
не  было  времени.  Надо  было  действовать.  Пыхтенье  локомотива
доносилось  уже  совсем  отчетливо.  Джойс  почувствовал  вдруг,  что
ноги  не  держат  его.  Он  пополз  в  укрытие  на  четвереньках.
 —  Взорвать  мост!  —  повторил  за  ним  полковник  Никольсон.
 Застыв  на  месте,  он  безучастно  смотрел,  как  Джойс  мучи¬
тельно  карабкался  на  берег,  будто  пытаясь  вникнуть  в  тайный
смысл  сказанного.  Внезапно  он  пошел  в  ту  же  сторону,  резким
движением  раздвинул  ветви,  только  что  скрывшие  Джойса,  и
увидел,  как  тот  взялся  за  рукоять  подрывного  устройства.
 —  Взорвать  мост!  —  еще  раз  воскликнул  полковник.
 —  Английский  офицер,  сэр,  —  молил  Джойс.  —  Английский
офицер  из  Калькутты...  Приказ...
 Он  не  договорил.  Полковник  Никольсон  кинулся  на  него,
взревев  во  всю  силу  легких:
 —  На  помощь!
 VIII
 «Наш  потери  —  двое  убитых.  У  противника  —  незначитель¬
ный  урон.  Мост  цел  благодаря  героизму  британского  полков¬
ника».
 Этот  лаконичный  доклад  отправил  в  Калькутту  сразу  по  воз¬
вращении  на  базу  Уорден  —  единственный  оставшийся  в  живых
из  трех  членов  группы.
 Получив  сообщение,  полковник  Грин  нашел,  что  многое
в  деле  остается  неясным,  и  запросил  дополнительных  разъясне¬
ний.  Уорден  ответил,  что  ему  нечего  добавить  к  сказанному.
Тогда  шеф  решил,  что  Уорден  провел  уже  достаточно  времени
в  таиландских  джунглях  и  ему  не  следует  дальше  оставаться
345

одному  в  районе,  который  японцы,  очевидно,  скоро  начнут  про¬
чесывать.  Отряд  316  получил  к  этому  времени  мощное  осна¬
щение.  Для  связи  с  партизанами  в  этот  удаленный  сектор  была
заброшена  новая  группа,  а  Уордена  отозвали  в  Центр.  Уорден
две  недели  пробирался  со  множеством  приключений  к  морю.
В  безлюдном  месте  на  берегу  Бенгальского  залива  его  взяла  на
борт  подводная  лодка.  Три  дня  спустя  он  уже  был  в  Калькутте
и  предстал  перед  полковником  Грином.
 Кратко  обрисовав  этапы  подготовки  дела,  он  перешел  к  его
описанию.  С  вершины  горы  он  смог  увидеть  происшедшее  во
всех  подробностях.  Поначалу  Уорден  говорил  с  присущей  ему
холодностью  и  сдержанностью,  но  постепенно  тон  рассказа  ме¬
нялся.  Весь  месяц,  что  он  прожил  один  среди  тайских  партизан,
в  душе  ого  бушевал  целый  сонм  невысказанных  чувств.  Эпизоды
трагедии  вновь  и  вновь  всплывали  в  памяти,  а  пристрастие
к  логике,  требовавшее  от  Уордена  четкого  и  недвусмысленного
объяснения  происшедшему,  заставляло  его  свести  ситуацию
к  нескольким  общим  положениям.
 Плодами  своих  тягостных  раздумий  он  мог  наконец  поде¬
литься  с  командиром  Отряда  316.  Уорден  не  мог  ограничиться
рамками  сухого  военного  рапорта.  Ему  было  совершенно  необхо¬
димо  излить  томившие  его  сомнения,  тревоги,  страхи  и  злость,
необходимо  высказать  без  утайки  подспудные  причины  этой
глупейшей  развязки,  как  он  их  понимал.  Долг  обязывал  его
представить  объективное  изложение  событий.  Доцент  старался
держаться  канвы  повествования,  но  бушевавшие  страсти  то  и
дело  уводили  его  в  сторону.  В  результате  получилась  причуд¬
ливая  комбинация  из  проклятий  и  горькой  защитительной  речи,
насыщенной  куда  больше  философскими  парадоксами,  чем  «фак¬
тами».
 Полковник  Грин  терпеливо  и  с  любопытством  вслушивался
в  поток  цветистого  красноречия,  столь  необычного  для  легендар¬
но  спокойного  и  пунктуального  доцента  Уордена.  Полковника
прежде  всего  интересовали  факты.  Тем  не  менее  он  лишь
изредка  прерывал  своего  офицера.  Полковнику  было  ведомо,
что  означает  возвратиться  с  задания,  в  которое  было  вложено
так  много  собственной  души,  но  закончившегося  полным  про¬
валом,  хотя  и  не  по  твоей  вине...  В  таких  случаях  он  делал
большую  скидку  на  «естественные  человеческие  чувства»,  давал
полную  возможность  разглагольствовать  и  не  замечал  непочти¬
тельности  тона.
 —  ...Вы  скажете,  что  мальчишка  вел  себя  как  последний
дурак,  сэр?  Конечно,  дурак,  но  в  его  положении  вряд  ли  бы
кто-нибудь  оказался  умнее.  Я  все  время  наблюдал  за  ним.
346

Я  догадался,  что  говорил  он  тому  полковнику.  Я  видел,  как  он
начал  карабкаться.  Поезд  приближался.  Я  сам  ничего  не  понял,
когда  тот  вдруг  двинулся  на  мальчишку.  Только  потом  до  меня
дошло...  А  Ширс  еще  говорил,  что  Джойс  слишком  долго  обду¬
мывает  все!  Господи,  как  раз  наоборот!  Тут  нужен  был  особо
изощренный  ум.  В  нашем  деле  недостаточно  перерезать  глотку
первому  попавшемуся!  Надо  еще  знать,  правильно  ли  выбран
объект.  Кажется,  так  вы  учили,  сэр?  Здесь  нужен  был  человек
с  острым  нюхом,  чтобы  учуять,  откуда  грозит  подлинная  опас¬
ность;  чтобы  понять:  этот  достопочтенный  болван  не  позволит
взорвать  у  себя  на  глазах  собственное  творение.  Ведь  мост  был
его  личным  успехом,  личной  победой.  Полгода  он  жил  мечтой
о  ней.  Цепкий  глаз  смог  бы,  наверное,  распознать  это  уже  по
тому,  как  он  вышагивал  по  настилу.  Я  следил  за  ним  в  бинокль,
сэр....  Если  бы  вместо  бинокля  у  меня  была  винтовка!  Как  сей¬
час  его  вижу...  На  устах  —  блаженная  улыбка  победителя.  Вели¬
колепный  образец  энергичного  человека,  как  любят  говорить
у  нас  в  Отряде  316!  Никогда  не  сгибается  в  неудаче,  всегда
держится  до  последнего!  Он  позвал  на  помощь  японцев!
Старый  осел  с  голубыми  глазами,  наверное,  всю  жизнь  меч¬
тал  построить  что-нибудь  на  века.  Раз  уж  не  довелось  построить
город  или  собор,  он  взялся  за  мост!  И  вы  хотели  бы,  чтобы
он  позволил  разрушить  его!..  Не  на  того  напали.  Это  британский
полковник  старой  закалки,  сэр!  Абсолютно  уверен,  что  он  с  ран¬
ней  юности  знает  назубок  всего  Киплинга  —  нашу  националь¬
ную  гордость,  сэр!  Держу  пари,  что,  когда  он  смотрел  на  мост,
в  его  воспаленном  мозгу  плясали  готовые  фразы:  «Твоя  —  вся
земля  и  все,  что  в  ней,  и  все,  что  вокруг.  Ты  станешь  мужчи¬
ной,  сын  мой!»  Я  прямо  слышу  их!  Человек  с  сильно  развитым
чувством  долга  и  любовью  к  хорошо  исполненной  работе...  Любовь
к  делу,  как  у  всех  нас,  сэр!..  Дурацкое  поклонение  абстрактному
делу,  захватившее  всех  нас  —  от  начинающей  машинистки  до
полководцев!  Не  знаю,  то  ли  я  говорю,  но  вот  уже  месяц,  сэр,
как  это  не  выходит  у  меня  из  головы.  А  может,  безумный  бол¬
ван  Никольсон  в  самом  деле  достоин  уважения?  Может,  подлин¬
ную  ценность  представляет  как  раз  его  идеал,  не  менее  священ¬
ный,  чем  наш?  Тот  же,  что  и  наш?  Может,  фантастическая  аб¬
ракадабра  его  миражей  родилась  из  того  же  источника,  что  и
символы,  вдохновляющие  нас?  О,  эта  таинственная  область  кло¬
кочущих  страстей,  взывающих  к  действию!  Может,  поэтому  сам
«результат»  действия  уже  не  имеет  значения  и  только  каче¬
ство  исполнения  обретает  смысл?  Подобный  образ  мыслей,
словно  игра  дьявола,  отрада  наделяет  человека  уверенностью  в
самоценности  любого  действия  и  губит  его,  заставляя  ли-
347

цэзреть  мерзкие  результаты  своих  начинаний...  Я  уже  месяц  ду-
маю  над  этим,  сэр.
 —  Расскажите  мне,  как  закончилась  операция,  —  перебил
его  полковник  Грин  хорошо  поставленным  голосом.  —  Все,  что
ке  относится  к  делу,  несущественно.
 —  Все,  что  не  относится  к  делу,  несущественно,  сэр...  На¬
пример,  глаза  Джойса,  когда  он  вылезал  из  укрытия.  Он  ведь
не  дрогнул.  Он  ударил  его  по  всем  правилам,  я  свидетель.  Если
бы  он  чуть-чуть  лучше  сориентировался  в  ситуации...  Никольсон
бросился  на  него  с  такой  яростью,  что  они  покатились  с  берега
и  едва  не  упали  в  воду.  Невооруженному  глазу  могло  бы  пока¬
заться,  что  они  лежат  неподвижно.  Но  в  бинокль  я  разглядел,
как  все  было.  Один  подмял  под  себя  другого.  Тот,  в  форме,  при¬
давил  к  земле  обнаженного,  вымазанного  кровью,  а  руки  его
в  бешенстве  сжимали  горло...  Я  видел  все  очень  отчетливо.
Джойс  лежал,  раскинув  руки,  рядом  с  телом  японца,  в  котором
еще  торчал  нож.  В  этот  момент  он,  очевидно,  понял  свою
ошибку,  сэр.  Я  уверен.  Он  убедился,  что  заколол  не  того  пол¬
ковника!  Я  все  видел.  Нож  торчал  совсем  рядом.  Джойс  схватил
его.  Я  видел,  как  напряглись  его  мышцы,  я  даже  подумал,  что  он
решится.  Но  было  уже  поздно,  у  него  не  хватило  сил.  Он  не
успел...  Или  не  захотел.  Противник,  сжимавший  ему  горло,
гипнотизировал  его.  Он  выронил  нож  и  обмяк...  Полностью  рас¬
слабился,  сэр.  Вам  знакомо  это  состояние,  когда  все  становится
безразличным?  Он  смирился  со  своей  участью.  Он  шевельнул
губами,  желая  что-то  сказать.  Так  и  не  знаю,  что  —  проклятие
или  молитву...  А  может,  слово  смиренного  отчаяния.  Ведь  это
не  был  мятежный  характер,  сэр.  Во  всяком  случае,  нам  так
казалось.  Всегда  почтителен  с  начальством.  Господи!  Мы  с  Шир¬
сом  еле  добились,  чтоб  он  не  вытягивался  по  стойке  «смирно»,
обращаясь  к  нам!  Держу  пари,  он  сказал  тому  «сэр»,  прежде
чем  закрыть  глаза!..  Дело  целиком  держалось  на  нем.  Все  бы¬
ло  кончено.  Множество  событий  происходило  в  этот  момент,
сэр,  множество  «фактов»,  как  выговорите.  Они  несколько  пе¬
ремешались  у  меня  в  памяти,  но  я  постараюсь  все  восстановить.
Поезд  был  совсем  близко.  Пыхтенье  паровоза  нарастало  с  каждой
секундой...  Однако  оно  не  могло  заглушить  воплей  этого  спятив¬
шего  полковника.  Во  весь  голос,  привыкший  выкликать  команды,
он  звал  на  помощь!  А  я  смотрел,  не  в  силах  ничем  помочь,  сэр...
Я  вряд  ли  бы  смог  что-нибудь  сделать  на  месте  Джойса,  да  и
не  только  я  —  никто...  разве  что  Ширс?  Ширс!  В  этот  момент
я  услышал  новые  крики.  Это  был  Ширс.  Он  кричал  на  всю  до¬
лину.  Голос  разъяренного  безумца,  сэр.  Мне  удалось  различить
только  одно:  «Коли  его!»  Он  тоже  понял  все,  быстрее  моего.
 348

Но  это  уже  не  могло  ничего  изменить.  Минутой  позже  я  увидел
в  воде  человека.  Он  плыл  к  вражескому  берегу.  Это  был  Ширс.
Он  тоже  ведь  был  рьяный  поборник  действия.  Действие  прежде
всего!  Это  утро  всех  нас  свело  с  ума.  У  него  не  было  ни  малей¬
шего  шанса  на  успех...  Я  тоже  чуть  не  бросился  вниз,  хотя  спуск
с  моей  каланчи  занял  бы  два  часа!  У  него  не  было  ни  малей¬
шего  шанса  на  успех.  Он  бешено  греб  руками,  но  прошло  не¬
сколько  минут,  пока  он  достиг  того  берега.  А  в  этот  самый  мо¬
мент,  сэр,  состав  проходил  по  мосту,  по  великолепному  мосту
через  реку  Квай,  построенному  руками  наших  братьев!  Одно¬
временно...  как  сейчас  помню,  группа  японских  солдат,  привле¬
ченных  воем  Никольсона,  сломя  голову  мчалась  с  берега  вниз.
Они-то  и  встретили  Ширса,  когда  тот  вылезал  из  воды.
Он  уложил  двоих.  Двумя  ударами  кинжала,  я  все  отчетливо
видел,  сэр.  Он  не  хотел  попасть  к  ним  живым;  но,  получив  удар
прикладом  по  голове,  рухнул  на  гальку.  Джойс  не  шевелился.
Полковник  встал.  Солдаты  перерезали  провод.  Больше  ничего
нельзя  было  сделать,  сэр...
 —  Нет  ситуации,  которая  не  оставляла  бы  возможности  для
действия,  —  отозвался  полковник  Грин.
 —  Нет  ситуации,  которая  не  оставляла  бы  возможности  для
действия,  сэр...  Раздался  взрыв.  Поезд  —  его  никто  не  догадал¬
ся  задержать  —  подорвался  на  мине,  той  самой,  что  я  заложил
сразу  за  мостом,  как  раз  под  моим  наблюдательным  пунктом.
Это  была  удача!  Я  совсем  забыл  про  ловушку.  Паровоз  сошел
с  рельсов,  увлекая  за  собой  в  реку  несколько  вагонов.  Часть
людей  утонула,  испорчено  довольно  большое  количество  боепри¬
пасов,  но  линию  вполне  возможно  восстановить  за  несколько
дней.  Вот  и  весь  результат...  Надо  сказать,  японцы  на  противо¬
положном  берегу  здорово  перепугались.
 —  Полагаю,  зрелище  вышло  красочное,  —  заметил  утеши¬
тельным  тоном  полковник  Грин.
 —  Красивейшее  зрелище  для  тех,  кто  смыслит  в  этом,  сэр...
Я  тут  же  подумал:  нельзя  ли  добавить  к  нему  еще  некоторой
прелести?  Я  ведь  всегда  следую  нашим  заповедям,  сэр.  Так  вот,
я  стал  лихорадочно  думать,  можно  ли  чем-нибудь  украсить
дело?
 —  Всегда  можно  чем-то  украсить  дело,  —  донесся  словно
эхо  голос  полковника  Грина.
 —  Это,  очевидно,  соответствует  истине...  Вы  помните  —
Ширс  очень  любил  повторять  этот  девиз.
 Уорден  помолчал  немного,  подавленный  воспоминанием,
потом  продолжал  уже  тише:
 —  Я  стал  лихорадочно  искать,  сэр.  И  пока  я  раздумывал,
349

вокруг  Джойса  и  Ширса  собиралось  все  больше  японцев.  Ширс,
безусловно,  был  жив.  Джойс  тоже,  возможно,  если  его  не  за¬
душил  до  смерти  негодяй  в  форме.  Я  принял,  как  мне  показа¬
лось,  единственно  возможное  решение,  сэр.  Мои  партизаны  по-
прежнему  дежурили  у  минометов.  Они  могли  бить  по  толпе
японцев  и  по  мосту.  Я  скомандовал  им  приготовиться,  дал  при¬
цел,  выждал  еще  немного...  Увидел,  что  солдаты  подняли  плен¬
ных  и  собираются  их  унести.  Оба  были  живы.  Хуже  ничего
не  могло  произойти.  Полковник  Никольсон  шел  сзади,  опустив
голову,  будто  погрузившись  в  глубокое  раздумье...  Раздумье  этого
полковника,  сэр!..  В  ту  же  секунду  я  скомандовал  огонь.  Таи  от¬
лично  справились.  Мы  хорошо  подготовили  их.  Вышел  отменный
фейерверк.  С  наблюдательного  пункта  мне  было  видно  это  зре¬
лище!  Серия  мин,  одна  за  другой!  Я  сам  схватил  миномет.  Я  ведь
прекрасный  наводчик.
 —  Успешно?  —  прервал  его  полковник  Грин.
 —  Успешно,  сэр.  Первые  снаряды  удачно  разорвались  в  са¬
мом  центре  группы.  Обоих  разорвало  в  куски.  Я  специально  про¬
верил  это  в  бинокль.  Поверьте,  сэр,  я  хотел  довести  работу  до
конца...  Следовало  сказать  —  разорвало  троих.  Полковника  то¬
же.  Никто  не  уцелел.  Три  удачных  попадания.  Затем?  После  это¬
го  я  выпустил  весь  запас,  сэр.  А  он  был  не  маленький...  Под
конец  мы  пустили  в  ход  гранаты.  Место  было  выбрано  так  удач¬
но!  Мы  буквально  поливали  их  сверху  огнем,  сэр.  Должно  быть,
я  вошел  в  раж.  Снаряды  падали  везде  —  среди  солдат,  мчав¬
шихся  к  берегу  из  лагеря,  среди  вагонов  лежащего  поезда,  отку¬
да  неслись  дикие  крики,  на  мосту.  Таи  распалились  не  меньше
моего...  Джапы  отвечали.  Вскоре  все  заволокло  дымом,  скрыв
от  нас  и  мост,  и  долину  реки  Квай.  Нас  тоже  накрыл  серый  во¬
нючий  туман.  Снарядов  больше  не  было,  расстреляли  весь  запас.
Мы  пустились  назад.  С  тех  пор  я  все  думаю  о  проявленной  мной
инициативе,  сэр.  Я  по-прежнему  уверен,  что  мне  больше  ничего
не  оставалось;  я  выбрал  единственно  правильную  линию  поведе¬
ния  ;  это  было  единственно  разумным  дело  м...
 —  Единственно  разумным,  —  признал  полковник  Грин.
 Перевод  с  французского  М.  Беленького

СОДЕРЖАНИЕ
 Б.  Райнов.  БОЛЬШАЯ  СКУКА  . 	7
 П.  Буль.  МОСТ  ЧЕРЕЗ  РЕКУ  КВАЙ  . 	235
 Ответственные  за  издание:
О.  ПОПЦОВ,  С.  РОМАНОВСКИЙ

ПРИЛОЖЕНИЕ  К  ЖУРНАЛУ  «СЕЛЬСКАЯ  МОЛОДЕЖЬ»,  том  4.  М.,  «Мо¬
лодая  гвардия»,  1971.
352  стр.
 Редактор-составитель  Р.  Винонен
Обложка  В.  Карабута
 Рисунки  В.  Карабута,  Б.  Сопина
Оформление  А.  Шипова
Художественный  редактор  Н.  Михайлов
Технический  редактор  Л.  Коноплева
Корректор  А.  Стрепихеева
 Сдано  в  набор  10/IX  1971  г.  Подписано  к  печати  8/ХП  1971  г.
Формат  84X108732.  Бумага  №  1.  Печ.  л.  11  (усл.  18,48).  Уч.-изд.  л.  22,4.
Тираж  300  000  экз.  Цена  1  р.  21  коп.  Заказ  1921.
 Типография  издательства  ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия»,  Москва,  А-30,
Сущевская,  21,

Читайте  в  пятом  томе  прило¬
жения  «ПОДВИГ»  1971  года
произведения  советских  писа¬
телей:
 повесть  Юлиана  СЕМЕНОВА
 «БОМБА  ДЛЯ  ГОСПОДИНА
ПРЕДСЕДАТЕЛЯ»
 повесть  Ильи  ВЕРГАСОВА
 «ЛЕДОВЫЙ  марш»