Текст
                    
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА
КИРИЛЛ КОРОЛЕВ
ВОЙНЫ АНТИЧНОГО МИРА
МАКЕДОНСКИЙ ГАМБИТ
ИЗДАТЕЛЬСТВО AcFМОСКВА 2003 TERRA FANTASTICA САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
УДК 355/359
ББК 63.3(0)32
К68
Серия основана в 1998 году
Серийное оформление Л.Л. Кудрявцева
Подписано в иечац. 30.09.02. Формат 84х108'/32.
Усл. псч. л. 26,8. Тираж 5 000 экз. Заказ № 661.
Королев К.
К68 Войны античного мира: Македонский гамбит / К. Королев. — М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2003. — 512 с.: 16 л. ил. •— (Военно-историческая библиотека).
ISBN 5-17-012401-5 (ООО «Издательство АСТ»)
ISBN 5-7921-0563-4 (TF)
Перед вами увлекательная книга, посвященная военной истории первой из империй Старого Света — Македонской.
Царь Филипп превратил Македонию в мощнейшее государство Греции, а походы его сына Александра привели к расширению границ греческого мира вплоть до Индии и обернулись возникновением синкретической «западно-восточной» цивилизации — эллинизма. И всю свою недолгую жизнь Александр разыгрывал рискованный гамбит с Ойкуменой, мечтая осуществить божественную идею — соединить все народы мира, возведя их в единый общечеловеческий стандарт. «Македонский гамбит» считается одним из наиболее выдающихся образцов военной стратегии.
Книга снабжена иллюстрациями, картами и подробными приложениями. Она будет интересна всем любителям военной истории.
УДК 355/359
ББК 63.3(0)32
© К. Королев, 2002
© ООО «Издательство АСТ», 2002
©TERRA FANTA&TICA
Or III 1.ПСЛЯ
г чЫ h» п|и । [ iпых идей по псрсустрой-ТМ|ЫЖт'1УД'|р™ Ойкумены навсегда оста- ii , п p.i и опорах, свитках и записях па песке. И । и, поданные штучно, рассредоточенные по фи-ниофскпм школам, утопленные в бесконечных дискуссиях никогда нс получат своего воплощения. И жизнь Ойкумены будет разворачивать согласно < । пластической энтропийной программе, как воплощение траектории оползня в горах: насколько велико давление грязевого потока, да как ляжет скальный рельеф.
До того мгновения, пока в системе нс будет сформирован целостный, системный план ее настройки и развития. И не будет попят и задей-гтпопап естественный движок социума — простая информационная машина, изложенная группой правил, принципов, или сслп угодно, заклинаний. Пока некто нс соберет воедино весь пакет инноваций , предложенных философами, торговцами, военными, строителями — практиками и теоретиками уникального знания, «как надо поступать». И пе применит эти знания пусть к очень небольшому пятачку — к смутной стране па севере Балканского полуострова.
Под жестким управлением македонского царя Филиппа был создан удивительный в своей системности проект: маленькое полудикое государство с монометаллической монетой, небывалой регулярной армией нового типа, независимой — подчиненной напрямую царю — налоговой службой,
6
От издателя
с начатыми разработками мощных ирригационных систем. И в государстве возмужало молодое поколение, которому было тесно в провинциальных границах родины. Возник небывалый плацдарм для обкатки новой системы на окружающем мире. Великий стратег исполнил свою миссию и умер, оставив готовую машину, которую надлежало испытать в действии и отладить на практике.
Евро-Атлантической цивилизации повезло. Машина новой системы и горячие мальчишки, рвущиеся в далекие миры, оказались в руках человека решительного. Решительного на грани безумия и знающего, убежденного, что машина сможет работать, если исполнять основные принципы, заложенные в нее конструктором. Заклинания были просты: идейная настройка, своевременное питание и одежда, и главное — движение. Пока машина мира движется в новые пространства — она работает безукоризненно, а значит, побеждает и с лихвой обеспе швает себя и своего владельца. Обеспечивает всем — богатством, славой, успехом... И даже более того.
Александр Великий. Его походы привели к расширению границ греческого мира вплоть до Индии и создали уникальную эллинскую цивилизацию, протянувшуюс от южной Европы до берегов Инда. Удивительна личность великого Тактика: образованный и жестокий, терпеливый и решительный, безудержный в желаниях и способный удержать в узде ги антскую империю. Человек, который аккуратно и упорно воплощал идеи, собранные отцом на всей территории Империи. И всю свою недолгую жизнь разыгрывал рисковый гамбит с Ойкуменой, мечтая осуще твить божественную идею: слить все пароды Ойкумены в один, возведя их в единый общечеловеческий стандарт. И умер неожиданно, на тридцать третьем году жизни, за шмаясь усовершенствованием ирригационной системы Евфрата и заселением побережья Персидского залива.
В Малой Азии еще оставались Пафлагопия, Каппадокия и Армения. А может, его движение было бы направлено на Аравию и к Каспию. После его смерти осталось свыше семидесяти новых городов, заложивших основы цивилизаци во многих варварских краях. Наследники власти Александра продолжили процесс ассимиляции народов и распрострап ние эллини тической культуры.
Но самым главным итогом грандиозного эксперимента Александра стал факт возможности такой систематизации Ойкумены.
Что ж, как гласит спартанский декрет: «Если Александр хочет быть богом, пусть будет им».
Николай Ютанов
МАКЕДОНСКИЙ ГАМБИТ
Аленке и Катюшке Forever to Eternity
ИС ХОДНЫЕ УСЛОВИЯ
//<, >>	фыппкктной истории
I
Мир есть текст, допускающий бесконечное множество интерпретаций.
История мира есть текст, число интерпретаций которого стремится к бесконечности.
Иа рубеже бесконечного множества и множества, стремящегося к бесконечности, возникает вероятностная история — моделирование текста истории на основе интерпретации текста мира.
Вероятностная история есть полисемантичная коммуникация между настоящим и прошлым, коммуникация, при которой прошлое воспринимается как текст, прочитываемый в перспективе настоящего.
II
Интерпретация мира зависит от бесконечного множества обстоятельств.
Интерпретация истории зависит от обстоятельств, число которых стремится к бесконечности.
На рубеже этого бесконечного множества и этого множества, стремящегося к
10
Кирилл Королев
бесконечности, возникает основной постулат вероятностной истории — «что было бы, если бы?..»
Вероятностная история есть метаязык, то есть совокупность методов и приемов, позволяющих дешифровать прошлое, отталкиваясь от постулата «что было бы, если бы?..»; метаязык, основанный на комбинаторике как способе прочтения текста-прошлого.
III
Грамматическая система истории не знает сослагательного наклонения.
Грамматическая система вероятностной истории зиждется на сослагательном наклонении.
Сослагательное наклонение есть моделирование прошлого из настоящего. Это моделирование синхронично и, как всякое моделирование вообще, предполагает определенный набор грамматических правил, порождающих конкретный хронотоп.
Вероятностная история есть синхроническое моделирование мира-текста посредством «порождающей грамматики» исторического метаязыка.
О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не нредсгапет Небо с Землей
на Страшный Господень суд.
Но пег Востока, и Запада пег,
что племя, родина, род,
I f in < и и пый с сильным лицом к лицу у края земли встает?
Редьярд Киплинг.
«Баллада о Востоке и Западе»1
1 Перевод Е. Полонской.
краткий геополитический пролог
Ландшафт, за которым прочно закрепилась характеристика «колыбель цивилизаций». Ландшафт с чрезвычайно благоприятными для биоантропоценоза климатическими условиями; ландшафт компактный — и потому породивший прообраз единого информационного пространства; ландшафт прибрежный — и потому талассоцентричный, ориентированный на Внутреннее море... Египет и Малая Азия, Карфаген и Рим, Греция и Финикия — все эти «морские народы» (по аналогии с der Menschen zur Meer, древними победителями египтян) сложились и взрасли в ландшафте Средиземноморья. Homo aegiptus, homo phoenicus, homo balcanicus — все они были на деле представителями homo mediterraneus.
До поры средиземноморский ландшафт вмещал в себя все возникавшие в его пределах социокультуры. Но с вторжением в Средиземноморье «сухопутной» социокультуры персов вдруг выяснилось, что
Македонский гамбит
13
ландшафт — Ойкумена — тесен даже для «своих». Требовалось раздвинуть его границы — иначе теснота грозила обернуться гибелью ландшафта. И миссия эта выпала Македонии, как самой молодой и потому наиболее пассионарной социокультуре Восточного Средиземноморья.
Столкновение цивилизаций (в том всеобъемлющем смысле, который придали этому-словосочетанию современные политологи) привело к расширению Ойкумены вплоть до Индии и обернулось возникновением синкретической «западно-восточной» цивилизации — эллинизма. При этом Македония принесла себя в жертву идее средиземноморской цивилизации; история создания, возвышения и упадка Македонской империи представляет собой, если воспользоваться шахматной терминологией, классический вариант королевского гамбита — жертва «королевской пешки» позволила средиземноморской цивилизации получить стратегическую инициативу в противостоянии «Запад — Восток», причем ход оказался настолько эффективным, что последствия его ощущались и продолжают ощущаться на протяжении двух с половиной тысяч лет.
Как государственное образование Македонская империя просуществовала недолго — особенно в сравнении с пришедшей ей на смену империей Римской или значительно более поздними Византийской и Британской. Но как образование социокультурное, даже цивилизационное, она в известной степени существует и по сей день. А «македонский гамбит» вошел в историю человечества как один из наиболее выдающихся образцов большой стратегии...
Пускай самопожертвование Македонии было, если допустимо так выразиться, бессознательным; пускай оно, в полном соответствии с сформулированным в гораздо более поздние времена принципом (а ныне - почти каноном), диктовалось ситуацией «вызова-и-ответа»; пускай Македония, по большому счету, оказалась пешкой на шахматной доске Судьбы. Пускай! Сегодня мы можем
14	Кирилл Королев
смело сказать: «Если бы древней Македонии не существовало, ее следовало бы выдумать».
* * *
Там были
Никем не населенные леса, Утесы и мосты над пустотою.
И был там пруд, огромный, тусклый, серый. Навис он над своим далеким дном, Как над землею — пасмурное небо.
Среди лугов тянулась терпеливо Извилистая длинная дорога Единственною бледною полоской.
И этою дорогой шли они.
Райнер Мария Рильке. «Орфей, Эвридика, Гермес»1
1 Перевод К. Богатырева.
1лава I
ФИЛИППИКИ: Македония входит в историю
Ежели мне самому избрать вы друга велите, Как я любимца богов, Одиссея героя забуду? Сердце его, как ничье, предприимчиво; дух благородный Тверд и в трудах, и в бедах; и любим он Палладой Афиной! Если сопутник он мой, из огня мы горящего оба К вам возвратимся: так в нем обилен на вымыслы разум.
Гомер. «Илиада»'
1 Перевод Н. Гнсдича.
Локус Балканский полуостров Время: 359—336 гг. до и. э.
В 359 году до и. э. произошло событие, которому суждено было изменить ход мировой истории. Царь Пердикка III погиб в сражении, и вместо него македонский престол от имени наследника, малолетнего Аминты, решением войскового собрания занял брат Пердикки, двадцатитрехлетний Филипп.
Со стороны это событие выглядело вполне рядовым: дела в полуварварской области на периферии эллинского мира нисколько не интересовали погрязших в высокомерии эллинов, не говоря уже о втянутых в кровавые междоусобицы персах1. Разве что
1 Этот период персидской истории смело можно назвать «смутным временем». Царь Персии Артаксеркс II умертвил старшего сына по обвинению в заговоре. Двое других сыновей погибли стараниями Оха, четвертого сына Артаксеркса, который в итоге и наследовал отцу (358). Приблизительно двадцать лет спустя Ох был отравлен евнухом Багоем (ок. 338), который возвел на персидский престол его младшего сыпа Арссса; минуло еще два года — Багой отравил и Арсеса, решившего отомстить евнуху за смерть отца, а трон занял представитель боковой линии рода Ахеменидов, Дарий III
18
Кирилл Королев
Афины с Фивами предприняли не слишком убедительные попытки посадить на македонский трон своего ставленника — чтобы иметь рядом с колониями на побережье предсказуемого правителя. А ближайшие соседи Македонии — иллирийцы, фракийцы, жители Фессалии и Эпира — проявили интерес лишь постольку, поскольку им представилась возможность захватить чужую территорию и расширить собственные границы. Иллирийцы, в битве с которыми и погиб Пердикка, завладели горными районами и продвигались к побережью; фракийцы наступали от Дуная; с севера приближались пеоны и аг-риане.
Казалось, еще немного — и само название «Македония» навсегда исчезнет с карт Ойкумены. Но случилось неожиданное: новый правитель сумел остановить нашествие — вождей фракийцев он подкупил богатыми подарками, а пеонов и иллирийцев разбил в бою и принудил к покорности, имея при этом всего 10 000 пехоты и 600 всадников. Освободив горные области Македонии, Филипп упразднил их автономию, причинявшую столько хлопот македонцам в недалеком прошлом; далее он — через свадьбу с эпирской царевной Олимпиадой — фактически подчинил Эпир, покорил агриан, выступил против фракийцев и присоединил к Македонии их земли вплоть до реки Нест, а затем распространил свою власть на восток и присовокупил к своим владениям богатейшие золотые рудники в Балканских горах'. Иными словами, всего за несколько лет Македония стараниями Филиппа превратилась из захудалого порубежья в твердо стоящее на ногах государство, в реальную силу, которая вдобавок претендовала на господство на Балканском полуострове.
Кодомап (ок. 336), наконец расправившийся с евнухом, этим «серым кардиналом» Персидского царства: по легенде, он заставил Багоя выпить кубок с отравленным вином. С гибелью Дария пало и царство.
1 Эти рудники приносили до 1000 талантов годового дохода, что позволяло Филиппу содержать армию и подкупать противников.
Македонский гамбит
19
Македония до Филиппа
До поры Филипп не обнаруживал своих истинных намерений и не вступал в открытую конфронтацию с прежними владыками Греции — Афинами, Спартой и Фивами. Лишь когда ему удалось обеспечить крепкий тыл (помимо западной Фракии, Эпира, Иллирии и Пеонии в состав Македонского царства вошла и Фессалия — на основе личной унии: фессалийцы избрали Филиппа пожизненным тагом, он обратился против Афин, точнее, против афинских колоний, преграждавших Македонии выход к побережью Эгейского моря. Применяя то военную силу, то хитрость, щедро раздавая золото, Филипп захватил прибрежные города прежде, чем Афины спохватились и успели начать войну. Часть городов полуострова Халкидика были разрушены, другие полисы, из которых стратегически важнее всего был торговый город
20
Кирилл Королев
Амфиполь на реке Стримон, сдались; Македония стала морской державой.
К тому времени, когда это произошло (около 350 года), Филипп уже обрел царский титул: то самое войсковое собрание, которое когда-то провозгласило его опекуном Аминты, передало ему царскую власть де-юре.
Захват македонянами Амфиполя, по выражению И. Дройзеиа, «открыл Афинам глаза»: у них появился новый, весьма опасный соперник, который явно стремился
заполнить «вакуум власти» в греческом мире.
Эпаминонд
Это вакуум возник вскоре после Пелопоннесской войны (431—404 гг. до н. э.), обескровившей и истощившей обе противоборствовавшие стороны — и Афины, и Спарту. Номинальной победительницей в войне оказалась Спарта, которая заручилась поддержкой персидского царя1, однако ее гегемония была далеко не прочной: восстания против спартанского владыче
ства следовали одно за дру
гим, а с приходом к власти в Фивах Пелопида и Эпаминонда череда восстаний переросла в войну. Эпаминонд победил спартанцев в битве при Левктрах (371), четырежды вторгался в Пелопоннес, осаждал Спарту, основывал города, которые должны были служить форпостами фиванского влияния в Пелопоннесе; в 362 году состоялась битва при Мантинее, и спартанцы (к которым, как ни удивительно, присоединились афиняне — по принципу «против кого дружим?») снова были разгромлены, но в этой битве Эпаминонд получил смертельное ранение, поэтому фиванцы отступили.
1 По Апталкидову миру 386 г. до п. э. Спарта признавалась гегемоном Греции, персы получили Ионию и Кипр, а все греческие союзы, кроме Пелопоннесского, были распущены.
Македонский гамбит
21
Построение войск в сражении при Левктрах
Смерть Эпаминонда положила предел кратковременному фиванскому господству над Грецией, оскудевшая казна Афин не позволяла великой талассократии вновь встать во главе эллинов, Спарта же, понесшая значительные потери, вынужденно вернулась к былой политике самоизоляции. Центр политической активности постепенно смещался на север.
Там, на севере, в Фессалии, Македонии и окрестных землях, сохранился нерастраченным пассионарный заряд. Эллинская же культура уже успела израсходовать ту его часть, что была отведена ей,— в распрях между полисами и внутри полисов, в повальной колонизации (VIII—VI вв. до н. э.), которая привела к оттоку из городов-государств наиболее деятельной части населения, наконец, в растянувшемся на пятьдесят лет противостоянии с Персией1. Северные же области, благодаря патриархальному укладу жизни, родоплеменной стратификации общества и, как следствие, отсутствию полисов, сберегли этот заряд, чтобы «выстрелить», когда придет
1 Пятьдесят лет (500 — 449) продолжались греко-персидские войны, затем противостояние перешло в латентную фазу, в которой пребывало более столетия, и завершилось походами Александра Македонского, уничтожившего Персидское царство.
22
Кирилл Королев
срок. Невольно возникает ощущение, что они сознательно не вмешивались в греческие дела, дабы не растратить попусту драгоценной «жизненной энергии» (пассионарный взрыв, который привел к вторжению в Грецию с севера Балканского полуострова ахейских, эолийских и ионийских племен и вытеснению ими неиндоевропейских автохтонов, произошел около 1900 г. до н. э.; с XII в. до н. э. эти племена постепенно вытеснялись дорийцами, которые тоже шли с севера, — между прочим, как раз к дорийцам восходит «генеалогия» македонян и их соседей). Разумеется, ни о какой сознательности тут говорить не приходится: патриархальное общество расходует пассионарность разве что на мелкие пограничные стычки, и лишь когда сменяется уклад — когда система усложняется настолько, что переходит на новый уровень взаимодействия, либо когда ее, случайно или преднамеренно, усложняют извне («индуцированная цивилизация»),— пассионарность обретает пространство для выплеска.
Предшественником Филиппа в попытках возглавить Элладу был фессалийский тиран Ясон Ферский, который сумел подчинить себе Среднюю Грецию и, как гласит предание, замышлял поход в Персию, но в 370 году до н. э. был убит заговорщиками. Что касается собственно македонских правителей, им было достаточно того, что их признают эллинами: так, Александр I Филэллин добился права участвовать в Олимпийских играх (он доказал коллегии жрецов, что правящая династия Аргеадов основана выходцами из Аргоса), а царь Архелай созывал к своему двору в Пелле греческих поэтов, художников и ваятелей — известно, что при дворе Архелая жили поэт Херил, трагики Агафон и Еврипид. Филипп же не собирался довольствоваться подобной «малостью»: воспитанный на греческих традициях и греческой культуре, он не мог спокойно наблюдать за тем, как хиреет Эллада, — тем более что ему — и он это вполне сознавал — хватало желания, решимости и сил навести порядок среди увлеченных политическими дрязгами греков. Причем «миссия Македонии» по спасению Эллады, как ее понимал
Македонский гамбит
23
Филипп, заключалась вовсе не в установлении тирании на южной оконечности Балканского полуострова; нет, речь шла о добровольном подчинении полисов — с сохранением автономии — единому владыке, который избавит греков от язв полисной демократии.
Однако на пути Филиппа встали Афины. Яростный патриотизм оратора Демосфена, поборника полисного устройства, с первых своих публичных выступлений обличавшего «тиранические замашки» царя Македонии, побудил афинян к решительным действиям. Демосфен упрекал своих соотечественников в беспечности, которая грозит обернуться катастрофой: «Куда бы он [Филипп. — К.К.] ни пошел, вы бегаете вслед за ним туда и сюда и даете ему начальствовать над вами, но сами не нашли никакого полезного решения относительно войны и до событий вы не предвидите ничего, пока не узнаете, что дело или уже совершилось или совершается... Мне, граждане афинские, представляется, точно кто-то из богов, чувствуя стыд за наше государство от того, что у нас делается, заразил Фйлиппа этой страстью к такой неугомонной деятельности. Действительно, если бы он, владея тем, что уже подчинил себе и взял раньше, на этом хотел успокоиться и более не предпринимал ничего, тогда некоторые из вас, я думаю, вполне удовлетворились бы этим, хотят этим самым мы на весь народ навлекли бы стыд, обвинение в трусости и вообще величайший позор. Но при теперешних условиях, когда он все время что-нибудь затевает и стремится к новым захватам, этим самым он, может быть, вызовет вас к деятельности, если только вы не потеряли окончательно веру в себя... Я со своей стороны думаю, граждане афинские, клянусь богами, что он опьянен величиною своих успехов. Что он мысленно гадает даже во сне о многих подобных же успехах, так как не видит никого, кто мог бы его остановить, и притом еще увлечен своими удачами; но, конечно, он, клянусь Зевсом, предпочитает действовать вовсе не так, чтобы самые недальновидные между нами знали, что собирается он делать... Лучше оставим эти разговоры и будем знать одно: этот человек — наш враг, он стремится отнять у нас
24
Кирилл Королев
наше достояние и с давних пор наносит вред всегда, когда мы в каком-нибудь деле рассчитывали на чью-то помощь со стороны. Все это оказывается направленным против нас; все дальнейшее зависит от нас самих и, если теперь мы не захотим воевать с ним там [на побережье Халкидики. — К.К.], то, пожалуй, будем вынуждены воевать с ним здесь [в Аттике. — К.К.]...»
На словах война Афин с Филиппом велась с 357 года, то есть с захвата последним Амфиполя, — но именно на словах, поскольку интересы афинян в ту пору куда больше затрагивала «Союзническая война» против отделившихся островов Хиос и Родос и города Византия (357 — 355). Вдобавок, в 355 году началась Священная война против фокейцев, которые захватили святилище Аполлона в Дельфах и завладели храмовой сокровищницей; эта война между фокейцами, с одной стороны, и фиванцами при поддержке локров и жителей Фессалии — с другой, продолжалась почти десять лет, до 346 года, и затронула не только непосредственных участников, но и многие другие полисы, в том числе и Афины. Филипп между тем, пользуясь моментом, покорял X лкидику; когда же аристократы Фессалии обратились к нему за помощью (отряд фокейцев, поддерживаемых Спартой, вторгся на фессалийскую территорию),— он охотно откликнулся на призыв — и в первом сражении с фокейцами потерпел поражение. Впрочем, во второй битве фокейцы были разбиты наголову (352), и Филипп уже собирался через Фермопильский проход выйти в Среднюю Грецию, но афиняне, выслав к Фермопилам свой флот с пехотой на борту, не пустили македонского владыку в «эллинские пределы». По большому счету, это было первое «очное» столкновение Афин с Македонией.
Дельфы
В Элладе, несмотря на беспрерывные политические раздоры, существовало несколько центров «общегреческого притяжения», священных для уроженца любой области. Святилище Зевса в Олимпии (Элида), святилище Аполлона на острове Делос, святилище Посейдона на
Македонский гамбит
25
Истмийском перешейке— но главным и древнейшим из них было святилище Аполлона в Дельфах. Согласно мифу, это святилище находилось на том самом месте, где Аполлон сразил змея Пифона, преследовавшего его мать.
При каждом из святилищ со временем образовалась амфиктиония (др.-греч. от agcpiKtrovep)— религиозный союз соседних племен, сообща почитавших какое-либо божес во Члены амфиктионий совершали общие жертвоприношения, защищали храм «своего» божества от врагов, карали святотатцев; постепенно амфиктионии приобрели влияние и на политические дела — благодаря тому что на собраниях амфикгионов, помимо «вопросов культа», нередко обсуждались и житейские неурядицы, в частности взаимные претензии соседей1.
Дельфийская амфиктиония (точнее, фермопильско-дельфийская, основанная в 1522 г. до н. э., еще до плавания аргонавтов, похода Семерых против Фив и Троянской войны, в Фермопилах и позднее объединенная с Дельфийским союзом) насчитывала 12 племен: фессалийцы, беотийцы, дорийцы (Пелопоннес), ионийцы (Афины и Эвбея), перребы, магнеты, локрийцы, этейцы, фтиоты, дельфий-цы, долопы и фокейцы. При coi оставлении перечня племен и карты Греции становится ясно, что Дельфийская амфиктиония распространяла свою религиозную власть практически на всю Элладу.
В политическую историю Греции эта амфиктиония впервые вошла в связи с Первой священной войной (иначе Крисейской, около 590 г. до н. э.), когда союзные племена победили жителей города Криса; в честь победы начиная с 590 года стали раз в четыре года проводить в Дельфах Пифийские игрь Вторая священная война, на сей раз между дельфийцами и фокейцами, произошла в 448 году;
1 Впрочем, вмешательства амфиктионий в политику так или иначе носили религиозный характер: так, Геродот упоминает о том, что дельфийский совет амфиктионов назначил денежную награду за убийство изменника Эфиальта, указавшего персам горную тропу в тыл греческому войску при Фермопилах (480) — то есть отвергнувшего тем самым «кровных» богов и прельстивш гося посулами божеств иноземных.
26
Кирилл Королев
Плутарх говорит, описывая ход этой войны: «Когда спартанцы во время похода в Дельфы передали дельфийцам храм, находившийся во владениях фокейцев, Перикл тотчас же пошел туда с войском и опять ввел фокейцев. Когда спартанцы получили от дельфийцев право вопрошать оракул вне очереди... то Перикл добился такого же преимущества для афинян». Из слов «доброго Плутарха» (С. Аверинцев) следует, что политика с годами обретала в амфиктионии все больший вес, что религиозные мотивы превращались в политические приемы и использовались в политических целях.
Филипп Македонский перевел политические действия амфиктионии в геополитическую плоскость. Решение ам-фиктионов обратиться к Филиппу за помощью в Третьей священной войне против все тех же фокейцев (355—346) фактически включило Элладу в «сферу жизненных интересов» Македонии, и Филипп не преминул воспользоваться открывшимися перед ним возможностями. А Четвертая священная война (339), когда амфиктионы вновь призвали македонского царя, завершилась вторжением Филиппова войска в сердце Греции.
Относительная неудача заставила Филиппа вновь обратиться к непрямым действиям (в терминологии Б. Лид-дел Гарта). Ловкие дипломатические ходы и политика «звонкой монеты» (Ф. Шахермайр)1. принесли союз с Олинфом — главным городом Халкидики; одновременно македонский флот начал действовать на афинских коммуникациях в районе Геллеспонта, напал на афинские колонии на островах Лемнос и Имброс и даже захватил одну из священных триер у северо-восточного побережья Аттики2.
* «Он увеличил свою власть более золотом, чем оружием» (Диодор). Цицерон риводит следующее высказывание Филиппа: «Все крепости могут быть взяты, в которые только может вступить осел, нагруженный золотом».
2 Афиняне имели в своем распоряжении два быстроходных корабля, «Парал» и «Саламинию», которые выполняли политические и религиозные поручения. Македоняне захватили «Парал».
Македонский гамбит
27
Пока же афиняне в народном собрании спорили, каким образом отреагировать на эти события, Филипп расторг союз с Олинфом и начал боевые действия против последнего независимого полиса Халкидики. Олинф поспешил заключить договор с Афинами, и афиняне несколько раз посылали помощь: 30 триер с 2000 наемных пехотинцев, затем 18 триер с 4000 пехоты и 150 всадниками и, наконец, 17 кораблей с 2000 афинских пехотинцев и 300 всадниками; при этом в самом городе насчитывалось до 10 000 гоплитов и 1000 всадников. Но помощь оказалась напрасной — весной 348 года Филипп подступил к стенам Олин-фа и заявил жителям, как сообщает Демосфен, что «либо им не жить в Олинфе, либо ему самому в Македонии». Олинфяне снова воззвали к Афинам, и те отправили на подмогу четвертый отряд; однако вмешалась погода — встречные ветры задержали экспед цию. Тем временем Филипп добился своего — не штурмом, а деньгами: подкупленные им афиняне Евфикрат и Ласфен, командиры конницы в Олинфе, обеспечили изгнание из Олинфа одного из самых деятельных противников Филиппа — Аполлонида, затем предали в руки македонянам свои отряды общей численностью в 500 всадников, а осенью 348 года они сумели открыть городские ворота. Македоняне ворвались в Олинф и разрушили город до основания, а жителей продали в рабство (афинян, взятых в плен в Олинфе, Филипп отпустил без выкупа, тем самым в очередной раз усыпив бдительность Афин).
Стратегия непрямых действий продолжала приносить плоды. В 346 году до н. э. Македония и Афины заключили, по инициативе Филиппа, Филократов мир (по имени главы афинского посольства к Филиппу). Уговорами и подкупом Филипп привлек на свою сторону некоторых членов посольства, и в итоге условия мира оказались следующими: все остаются при тех владениях, которые имеют сейчас, мир распространяется на союзников :торон, а между Афинами и Македонией заключается союз. Это перемирие развязало Филиппу руки, позволило ему окончательно утвердить свою власть над Фракией, победив непокорного царя Керсоблепта, и подготовиться к
28
Кирилл Королев
вторжению в Грецию (Афины же настолько обрадовались миру, что полностью разоружили ополчение и распустили наемников). В том же 346 году македонская армия прошла Фермопилы и ворвалась в Фокиду; совет дельфийских амфиктионов исключил из своего числа фокей-цсв, отдал их голос (плюс еще один) Филиппу и повелел наказать жителей Фокиды за их святотатство, которое некогда послужило поводом к началу упоминавшейся выше Священной войны. Поручение было выполнено незамедлительно: Фокида осталась лежать в руинах, уцелевших жителей расселили по деревням и наложили на них контрибуцию в возмещение разграбленных храмовых сокровищ; Диодор исчисляет сумму контрибуции в 10 000 талантов.
Теперь перед Филиппом открылась прямая дорога к «сердцу Эллады» — через Беотию в Аттику. Однако он вновь предпочел идти окольным путем. Пока афиняне в панике изыскивали возможность спешно собрать войско, Филипп заключил союз с Фивами и разослал посольства по городам Пелопоннеса, призывая объявить войну Спарте и Афинам. Почти везде на его призывы откликнулись местные аристократы (забегая вперед: Филипп, как правило, устанавливал в покоренных полисах олигархическое правление, тогда как его сын Александр, «освобождая» греческие полисы Малой Азии, опирался на демократов): Аркадия, Аргос, Мессена, Сикион, Элида примкнули к македонянам, во владение Филиппа перешел и знаменитый Олимпийский храм. Из влиятельных полисов предложения Филиппа отверг только Коринф, заключивший союз с Афинами. Продолжая готовиться к решающему удару, Филипп неоднократно присылал в Афины своих послов с жалобами на недоверие афинян и даже предложил — в знак своей доброй воли — пересмотреть условия Филократова мира (это предложение было не чем иным, как способом потянуть время — обмен посольствами не привел, да и не мог привести, к сколько-нибудь положительному результату, ибо Филипп предлагал пересмотр договора на заведомо неприемлемых для противника условиях). Тем не менее афиняне
Карта Греции с походами Филиппа
30
Кирилл Королев
ппопь и и длись на удочку Филипповой дипломатии и, в рый уж< раз, за накалом внутренней политической борьбы позабыли предупреждение Демосфена о необходимости предугадывать шаги Филиппа. Так, они допустили высадку македонян в Херсонесе Фракийском и захват Кардии — крупнейшего города полуострова, в результате чего оказались под угрозой торговые коммуникации, по которым шло снабжение Афин хлебом.
Впрочем, в 341 г. до и. э. Демосфен встал во главе афинян (его назначили «заведующим флотом»), и под его руководством город начал активно готовиться к войне. Был принят закон о триерархии, который упорядочивал постройку военных кораблей и перекладывал общественные повинности на зажиточных горожан. Города Эвбеи — острова у западного побережья Греции — свергли (при помощи афинского «экспедиционного корпуса» под командованием Фокиона) тиранию и вступили в союз с Афинами (эвбейские тираны были ставленниками Филиппа, который завладел островом в 349 г.). Демосфен также предпринял попытку организации панэллинского союза, сам объехал города Пелопоннеса, восстановил дружественные отношения с Хиосом и Родосом, даже говорил о возможной помощи Персии: «Так, я нередко вижу, как кто-нибудь, с одной стороны, высказывает опасения против лица, находящегося в Сузах или Экба-танах [персидского царя. — К.К.], и утверждает, будто оно враждебно относится к нашему государству, хоть оно и прежде помогло нам поправить дела государства, да и теперь предлагало (если же вы вместо того, чтобы принять предложение, отвергли его, в этом не его вина), а с другой стороны, тот же человек говорит совершенно в ином духе про грабителя греков, растущего вот так близко, у самых наших ворот в середине Греции» («Четвертая речь против Филиппа»). Когда же Филипп год спустя осадил Византий и Перинф на побережье Пропонтиды, афиняне послали осажденным подмогу, и македоняне вынуждены были отступить; скорее всего, это отступление было тактической уловкой — Филиппу требовался
Македонский гамбит
31
формальный повод, чтобы начать полномасштабную войну против Афин, и после столкновений под Византием он этот повод получил.
Послы македонского царя доставили в Афины письмо, в котором Филипп требовал отказа Афин от вмешательства «во внутренние дела Македонии» под угрозой объявления войны. Демосфен выступил в народном собрании с речью, в которой доказывал, что угроза Филиппа лишена смысла, так как война идет уже давно. Собрание постановило разбить плиту, на которой был записан договор о мире с Македонией, и начать войну с Филиппом.
Однако афинянам требовалось время, чтобы набрать войско; у Филиппа же все было подготовлено заранее. В 339 году он снова прошел через Фермопилы и вторгся в многострадальную Фокиду — под тем предлогом, что совет амфиктионов поручил ему покарать жителей локрий-ского города Амфисса, захвативших участок «священной земли» и напавших на членов совета. Вместо того чтобы идти в Локриду, Филипп захватил крепость Элатею на границе с Беотией: эта крепость господствовала над дорогами, ведущими к Фивам и Афинам. После этого он предложил Фивам заключить с ним союз против Афин и пообещал часть военной добычи; если же Фивы не желают союза, гласило предложение, царь Филипп требует, чтобы они обеспечили его армии беспрепятственный проход через Беотию.
Обеспокоенные афиняне, по настоянию все того же Демосфена, решили забыть о прежних разногласиях с Фивами и отправили к фиванцам посольство с обещанием помощи и призывом к союзу; во главе посольства стоял, разумеется, Демосфен. Его речь оказалась убедительнее доводов, которые приводили посланцы Филиппа, и Фивы присоединились к Афинам (в награду за это Демосфену был присужден золотой венок). К зиме 338 года в Фивах собралось до 30 000 человек пехоты и около 2000 всадников — в это число входили фиванские «священный отряд» и ополчение, 10 000 афинских
32
Кирилл Королев
наемников, отряды из других союзных городов и наемники из Коринфа. Зима прошла за переговорами и мелкими стычками, в которых успех сопутствовал союзникам. Весной Филипп подстроил так, чтобы в руки врагов попало письмо, в котором говорилось о его возвращении во Фракию, а сам форсированным маршем пересек Фокиду и вышел к Навпакту на побережье Коринфского залива — в тыл войску союзников, заставив последних отступить от перевала, через который шла дорога к Фивам и который они охраняли. Затем македоняне сами вышли к перевалу (хотя их ждали в холмистой местности на восток от Амфиссы) и оттуда свернули на юг, к Херонее. Этими маневрами Филипп окончательно запутал союзников, которые уверились в том, что македонский царь боится сражения и потому всячески избегает прямого контакта. Но решающее сражение, которое состоялось под Херонеей 7 метагитниона, то есть либо 2 августа, либо 1 сентября 338 года’, показало, что они, мягко говоря, заблуждались.
Силы сторон были приблизительно равны. Филипп использовал тактическую уловку: мнимым отступлением он выманил союзников с высот на равнину, а затем послал в бой конницу правого фланга, которым командовал его сын, восемнадцатилетний Александр. (Современные историки, прежде всего отечественные, упорно считают, что царский сын командовал левым флангом армии Филиппа. Очевидно, они исходят из того, что Филипп как ученик Эпаминонда должен был «скопировать» фиванскую тактику, которая заключалась в максимальном усилении левого фланга. Но Филипп действовал в русле традиции, усилив по спартанскому обычаю правый фланг, которым и командовал Александр. Именно с правого
*Ср. у Плутарха: «... для греков был неблагоприятен ме-тагитпион, который беотийцы зовут паиемом. И верно, седьмой день этого месяца, когда они были разбиты при Крашюне Антипатром, был днем их окончательной гибели, а раньше принес неудачу в битве с Филиппом при Херонее» («Камилл»),
Македонский гамбит
33
Битва при Херонее
фланга Александр обрушился на левый фланг союзного войска, где стоял «священный отряд»). Конница прорвала строй союзной пехоты, после чего началось избиение: «священный отряд» фиванцев погиб полностью, афиняне потеряли не менее тысячи человек, еще 2000 попали в плен, уцелевшие наемники бежали1. Отныне судьба Греции была в руках Филиппа2.
* Афинское народное собрание обвинило в поражении своих полководцев Лисикла, Стратокла и Харета. Лисикла суд по обвинению оратора Ликурга приговорил к смерти.
2 Плутарх приводит анекдотическую подробность: «После победы Филипп, вне себя от радости и гордыни, буйно пьянствовал прямо среди трупов и распевал первые слова Демос-фепова законопроекта, деля их на стопы и отбивая ногою такт: Демосфен, сын Демосфена, предложил афинянам...» («Демосфен»),
2 К. Королев
34
Кирилл Королев
Македонская армия при Филиппе
До Филиппа армии у Македонии не было. Была конная царская дружина и было пешее ополчение, созывавшееся в случае войны. Македонская конница несколько раз проявила себя в Пелопоннесскую войну, ее даже признавали сильнейшей в Греции; ополчение же лавров себе не снискало, несмотря на то что переняло греческое построение фалангой. Только Филиппу удалось создать то, без чего никогда не состоялось бы возвышение Македонии,— регулярную армию (и благодаря фракийским золотым рудникам у него хватало средств на содержание этой армии).
В юности Филипп оказался в числе заложников, выданных Македонией Фивам в знак признания их главенства, и три года провел при Эпаминонде, благодаря чему имел возможность воочию наблюдать и анализировать фиванскую военную реформу и ее плоды1. По возвращении в Македонию он стал кем-то вроде военного советника при тогдашнем царе Пердикке III, а после того как взошел на престол, затеял масштабные преобразования в македонском войске.
Сначала Филипп реформировал пехоту, причем реформа затронула как форму, так и содержание. Прежде
1 Плутарх рассказывает, что фиванский полководец Пелопид воевал с фессалийским тираном Александром, а когда последний бежал — отправился в Македонию, где соперничали за власть зять умершего Аминты II Птолемей и сын Аминты, будущий царь Александр II: «Он уладил раздоры, вернул изгнанников и, взяв в заложники Филиппа, брата царя, и еще тридцать мальчиков из самых знатный семей, отправил их в Фивы... Это был тот самый Филипп, который впоследствии силою оружия оспаривал у Греции ее вободу. Мальчиком он жил в Фивах... и на этом основании считался ревностным последователем Эпаминонда. Возможно, что Филипп и в самом деле кое-чему научился, видя его неутомимость в делах войны и командования... но ни его воздержанностью, ни справедливостью, ни великодушием, ни милосердием,— качества, в коих он [Эпамн-нонд. — К.К.] был подлинно велик! — Филипп и от природы не обладал, и подражать им не пытался» («Пелопид»),
Македонский гамбит	35
всего он перевел пехоту на профессиональную основу — солдаты стали получать денежное довольствие, отказавшись при этом от прежних занятий; «в нагрузку» в пехотных подразделениях ввели суровую дисциплину, постоянные упражнения и походы с полной выкладкой. Кроме того, Филипп разделил пехоту на легкую, среднюю и тяжелую и не на словах, а на деле ввел для последней боевое построение фалангой.
Новая македонская фаланга, как ее описывают Арриан и Асклепиодот, имела численность в 16 384 человек, которые выстраивались в 1024 шеренги по 16 воинов глубиной1. Основной единицей фаланги являлся декас (десяток) во главе с декадархом; реальное число воинов в декасе равнялось 16. Шестнадцать декасов составляли синтагму {у Арриана—лох), которая впоследствии стала базовой боевой единицей в армиях диадохов. Шесть синтагм образовывали таксис—это греческое слово нередко переводят как «полк». Таким образом, в таксисе насчитывалось 1536 человек. Таксисы собирались по территориальному признаку.
Фалангу вооружили длинными копьями — сариссами, длина которых, как говорит Полибий, была от 6 до 7 метров. Весила сарисса от 6,5 до 8 кг, то есть одной рукой ее было фактически не удержать. Вооружение дополняли дротики, короткие мечи и круглые щиты-асписы, сквозь петли которых солдаты просовывали левую руку и брались за копье. При атаке первые пять рядов фаланги опускали сариссы параллельно земле (расстояние между наконечниками копий каждого ряда составляло около 90 см), остальные одиннадцать рядов поднимали копья в воздух, чтобы отражать метательные снаряды противника.
Тяжелой пехоте, или фалангитам, дали имя пэдзэтай-ров («пеших друзей»). Среднюю назвали гипаспистами —
1 Эти сведения относятся к постэллинистической эпохе (I в. до н. э.) и описывают, скорее, идеальную фалангу, нежели существовавшую в действительности. Однако на основании этих данных все же можно составить общее представление о македонской фаланге в период правления Филиппа и Александра.
2*
36
Кирилл Королев
щитоносцами; это подразделение, как выражался Белый Рыцарь в кэрролловской «Алисе», было «собственным изобретением» македонян. Гипасписты были вооружены как греческие гоплиты — копьями и аргивскими щитами. В бою они действовали рядом с фалангой, как правило — между фалангой и конницей, на ударном правом фланге. Каждый отряд гипаспистов насчитывал 1000 человек и назывался хилиархией, то есть «тысячей». Первую хилиар-хию — агему — составляли царские телохранители.
Легкую пехоту, подобно фаланге, позаимствовали у греков. Речь о пельтастах (от греч. «пельта» — легкий плетеный щит), или дротометателях, которые в сражении выбегали перед фалангой, бросали в противника дротики и мгновенно отступали. Так повторялось, пока фаланга не сходилась с врагом. Позднее к македонским пельтастам присоединились агриане — вооруженные пращами горцы из Северной Македонии.
Конницу («конница есть масса отдельных всадников», говорил Дельбрюк) также разделили на тяжелую и легкую и превратили в кавалерию, то есть образовали отряды определенной численности. По словам того же Дельбрюка, «первая кавалерия была создана македонянами». Основу тяжелой македонской кавалерии составляли гетайры, разделенные на восемь ил, которые, как и таксисы, формировались по территориальному признаку. Из этих восьми ил семь насчитывали по 200—210 человек, а восьмая, она же царская ила, — ровно 300. Атаковали гетайры клином: во главе строя командир — иларх, во втором ряду два всадника, в третьем — три, и так далее. Прорвавшись сквозь вражеский строй, ила обычно разворачивалась и нападала на фланг противника. Гетайры были вооружены сарис-сами, удар которыми наносили или сверху, или от пояса; «пробивная сила» такого удара была весьма велика, что позволяло использовать тяжелую конницу даже против фаланги.
В задачу легкой конницы, которую называли продро-мой и которая была вооружена дротиками, входила разведка, зачастую — разведка боем.
Воины Александра Македонского
Реконструкция М. В. Горелика по археологическим находкам, памятникам изобразительного искусства и описаниям Арриана и Курция Руфа: 1 — македонский гоплит; 2 — македонский гетайр;
3 — греческий гоплит; 4 — греческий пелтаст; 5 — греческий лучник;
6 — фессалийский всадник; 7 — фракийский пелтаст;
8 — фракийский всадник
38
Кирилл Королев
Еще одним нововведением было решительное сокра щение размеров обоза, следующего за армией, и уменьшение числа обозных. Филипп запретил пехотинцам использовать колесный транспорт; на десять солдат полагался всего один носильщик—для переноски веревок и ручных мельниц для зерна. Все остальное снаряжение, доспехи и припасы на тридцать дней каждый пехотинец должен был нести на себе. Всадникам разрешили иметь по одному конюху на человека.
И последнее — last but not the least, как говорят англичане. Филипп начал широко использовать технику—тараны, катапульты, баллисты, осадные башни и пр. Он привлек в Македонию сицилийских и фессалийских изобретателей, прославленных своими познаниями в военной технике. Вдобавок, с его легкой руки в македонском войске появилась разведка; у греков разведки как таковой практически не существовало, из-за чего враждующие стороны частенько подходили друг к другу незамеченными. Македонцы же активно (пусть и не всегда удачно — примером чему явилось маневрирование перед битвой при Иссе) использовали разведку — и на марше, и перед сражениями.
Иными словами, новая македонская армия представляла собой военную машину, объединяющую три рода войск — пехоту, кавалерию и артиллерию; регулярное при-
Эмблемы на македонских щитах
Македонский гамбит
39
менение осадной техники позволяет говорить и о прообразе инженерных войск. Причем эта необычайно сложная для того времени структура отличалась четкой организацией и отличной «проходимостью управляющего сигнала». Неудивительно, что македонская армия так долго не знала поражений.
Со своими главными противниками победитель обошелся по-разному. Фивам было вменено в обязанность вернуть изгнанников, которые должны были образовать новый совет беотархов (этот совет отправил прежних правителей Беотии в изгнание или приговорил к смерти). Беотийский союз прекратил свое существование, города получили самостоятельность — и вместе с нею олигархическое правление; были восстановлены городские общины Платей, Орхомена и Феспий; область Орона, захваченную фиванцами у афинян двадцать лет назад, вернули Афинам; македонский гарнизон занял Кад-мею — фиванский акрополь. Еще фиванцы потеряли представительство в совете амфиктионов. Что же касается Афин, для них условия оказались значительно легче, чем можно было ожидать. Город сохранял независимость, флот и основные клерухии (колонии) на Лемносе, Имб-росе, Скиросе и Самосе, зато отказывался от притязаний на Херсонес Фракийский; Афинский морской союз’ распускался, и Афины становились членами панэллинского союза с Филиппом во главе.
Нельзя не обратить внимание на то, сколь милостиво (это, пожалуй, самое точное слово) относился Филипп к Афинам; впоследствии подобное отношение к «городу смутьянов» будет характерно и для Александра. Когда в
1 Речь о втором морском союзе. Первый был образован в 478—477 гг. для борьбы с Персией и распущен после Пелопоннесской войны по условиям Апталкидова мира. Второй морской союз был основан приблизительно в 378 — 377 гг. против Спарты и сохранял некоторое политичсс ос влияни вплоть до роспуска.
40
Кирилл Королев
Афинах узнали об исходе битве при Херонее, город охватила паника: спешно созванное народное собрание постановило перевезти женщин и детей из окрестных поселений внутрь городских стен, многие зажиточные люди, наоборот, покидали город, оратор Гиперид предложил дать свободу рабам, а иноземцам даровать афинское гражданство, «чтобы все в полном единодушии сражались за отечество». Ремесленники не покладая рук чинили стены, другие горожане углубляли крепостные рвы, — нападение Филиппа на ород ожидалось в любой момент. Но македонский царь не пошел на Афины. Причина этого, вероятнее всего, заключалась в том, что для всякого эллина Афины были символом Эллады и покорить их силой означало признать свою принадлежность к варварам (именно варвары-персы захватили и разрушили город в 480 — 479 гг. до н. э.; спартанцы же, осаждавшие город во время Пелопоннесской войны, ограничились тем, что срыли Длинные стены). А поскольку Филипп, как говорилось выше, считал себя истинным эллином — и подчеркивал это при каждом удобном случае, — самая мысль о захвате Афин должна была казаться ему святотатством: одно дело — воевать с Афинами вне пределов Аттики и совсем другое — штурмовать легендарный город. Так или иначе, Афины почти не пострадали за свое упрямство.
Когда в собрании объявили об условиях мира с Филиппом, город возликовал. Тут же было решено оказать божественные почести Филиппу; самому царю, его сыну Александру и македонским полководцам Пармениону и Антипатру было даровано афинское гражданство, еще постановили воздвигнуть на агоре статую Филиппа-благодетеля. Против Демосфена как главного зачинщика анти-македонских выступлений едва ли не ежедневно возбуждались судебные разбирательства; позднее он так говорил об этом: «И... объединились люди, поставившие себе целью вредить мне, и стали против меня вносить письменные обвинения, требования отчетов... вообще все такого рода меры... Вы, конечно, знаете и помните, что
Македонский гамбит
41
первое время я привлекался к суду ежедневно, и тогда у этих людей не осталось неиспытанным против меня ни одно средство...» («За Ктесифонта о венке»),
А Филипп тем временем пересек Аттику и вступил в пределы Пелопоннеса. Появление македонской армии устрашило все полисы, за исключением Спарты; царь даровал мир Коринфу, Мегаре и другим недавним противникам — при условии, что в ряде городов Пелопоннеса встанут македонские гарнизоны. Кроме того, он определил границы Спарты с Аргосом, Мегалополем, Тегеей и Мессеной, в результате чего важнейшие дороги на полуостров оказались под присмотром тех, кто к спартанцам относился недружелюбно и на кого поэтому Филипп мог в известной степени положиться.
В конце 338 года до н. э. Филипп на правах победителя созвал в Коринфе всегреческий сбор, который был призван определить новое устройство Эллады. В Коринф съехались посольства всех городов-государств, кроме Спарты, которая замкнулась в своих границах, как в коконе. В начале следующего года было объявлено о создании Коринфского союза, в который вошли все эллинские полисы. Греческие города по предложению царя заключили между собой «вечный мир»; договор гарантировал им автономность, запрещал войны и политические перевороты. Филипп поклялся блюсти свободу мореплавания и торговли. Для контроля за соблюдением договора был бразован синедрион, куда вошли представители всех полисов и областей; македонский царь права голоса в синедрионе не имел, хотя мог созывать синедрион в экстренных случаях и вносить предложения. Еще участники сбора заключили иммахию (военное соглашение), по которой Филипп назначался «вечным» гегемоном эллинов1, то есть главнокомандующим союзными сухопутными и
1 Арриан и Диодор говорят, что Филипп был избран гегемоном Эллады, по это означало бы, что он стал единоличным и абсолютным правителем Греции, чего в действительности не произошло.
42
Кирилл Королев
морскими силами. И наконец, отныне греков и македонского царя (Аргеада, то есть эллина по происхождению) объединяла «персональная уния»: никто из греков не должен был выступать против царя или помогать его врагам под угрозой изгнания и конфискации имущества.
Разумеется, де факте власть синедриона была номинальной, реальная власть находилась в руках Филиппа. По договору Филипп не мог ничего предпринять без одобрения синедриона, но и последний без Филиппа был беспомощен — поскольку являлся лишь законодательным и контролирующим органом, исполнительная же власть принадлежала царю. «Это был брак без права развода» (Ф. Шахермайр). Договор создал не единое национальное государство, а нечто вроде монархической федерации. Иными словами, возникла панэллинская империя — Балканская, которой в скором времени суждено было — уже восприняв иную структурообразующую идею — стать империей Средиземноморской.
Кроме того, на одном из первых заседаний синедриона — естественно, с подачи Филиппа — было принято решение об объявлении войны персам. Повод долго искать не пришлось — вспомнили об осквернении и разрушении греческих храмов в 480 году, во время персидского вторжения в Элладу. Для Филиппа этот повод был весьма удобен: он лишний раз получал возможность выказать себя эллином и защитником эллинских святынь — тем более что греки и македоняне поклонялись одним и тем же богам.
Попробуем разобраться, что же реально стояло за этим предложением македонского царя — предложением, безусловно поддержанным синедрионом.
Сшитая на живую нитку Балканская империя держалась исключительно на страхе перед македонянами — точнее, перед личностью Филиппа, который своими победами и стараниями противников-ораторов обрел в глазах греков поистине демонические черты: молва приписывала ему и всеведение, и способность
Македонский гамбит
43
появляться одновременно в разных местах, и звериную — «варварскую» — кровожадность. Разумеется, рано или поздно страх должен был пройти, тем более что теперь Филипп представлялся «прирученным зверем», то есть из чужака он, благодаря созданию Коринфского союза, стал для эллинов своим. И Филипп прекрасно понимал: со временем эллины осмелеют настолько, что вновь примутся мутить воду; вдобавок следовало учитывать возможное вмешательство — в первую очередь финансовое — в греческие дела Персии, которая, вполне естественно, не желала усиления своего давнего противника. Требовалось чем-то отвлечь греков от недовольства македонским владычеством, чем-то их занять, и поход против Персии представлялся здесь наилучшим вариантом — тем паче что идеологическое обоснование подобного похода было сформулировано задолго до вторжения Филиппа в Грецию.
О походе на Восток говорили и Горгий, и Аристотель, а главным идеологом новой войны с персами был афинский ритор Исократ. Уже после Анталкидова мира он стал выступать с речами, в которых призывал эллинов сплотиться и отомстить персам. А когда Исократ убедился, что сами эллины не способны объединиться ни при каких условиях, в его речах все чаще начали встречаться рассуждения о «твердой руке», которая соберет Грецию воедино и поведет греков за море. Эту «твердую руку» Исократ искал в спартанце Архидаме, сыне того Агесилая, который воевал с персами, в кипрском тиране Эвагоре и его преемнике Никокле — а нашел в Филиппе Македонском; к каждому из них он обращался с речью, в которой обосновывал необходимость покорения Персии. Великая личность, говорил Исократ, поднимет эллинские города над мелкими раздорами и взаимным недоверием и подвигнет их к достижению общей цели. А цель эта очевидна для всякого: уже скоро пятьдесят лет, как томятся под персидским игом исконно греческие земли в Малой Азии, и освободить их — священный долг эллинов. В 344 году Исократ написал знаменитое «Второе письмо
44
Кирилл Королев
Филиппу», в котором без обиняков предлагал македонскому царю встать во главе греков и объединиться с афинянами для борьбы с Персией (правда, следует признать, что Исократ предупреждал Филиппа — эллины не терпят единовластия, посему для них македонский царь должен оставаться исключительно благодетелем, сумевшим объединить полисы и позвавшим в поход).
Помимо патриотизма Исократом двигали и чисто, практические соображения. В войне против Персии он видел средство «избавить систему от перенапряжения». Дело в том, что многочисленные войны и распри IV столетия до и. э. привели к появлению в Греции огромного числа наемников. Эти люди, не имевшие иных средств к существованию, кроме войны и зачастую занимавшиеся откровенным разбоем, со временем стали настоящим бичом Эллады1. Исократ считал, что наемники (и бедняки, которых он ставил вровень с наемниками) страшны не только для греков, но и для варваров, от них необходимо избавиться, а потому следует отправить их в поход против персов. «Объединенная Эллада выступает походом против исконного врага эллинов — Персии. Счастливая война с Персией откроет простор эллинской предприим
1 Первые упоминания о греческих наемниках относятся к VII—VI вв. до н. э. Одпако массовым явлением наемничество сделалось именно в IV столетии — вследствие повального обнищания полисов из-за непрерывных войп многие люди в поисках заработка стали наниматься на службу к тем, кто обещал им жалование и часть военной добычи. В итоге, когда тому или иному полису требовалось войско, вербовщики отправлялись па мыс Тенар в южном Пелопоннесе — именно там находился «сборный пункт» тех, кто готов был служить любому, сулящему заработок. Использование наемников распространилось настолько, что Афины, к примеру, перестали-созывать ополчение, предпочитая «платить деньгами, а не кровью». Впрочем, поскольку городская казна нередко оскудевала, наемники не гнушались грабежом ближайших областей, не делая различия между противниками и союзниками Афин. Естественно, это вело к ухудшению отношений и политической напряженности.
Македонский гамбит
45
чивости и освободит Элладу от массы бедного люда, даст занятие бродячим толпам, кои угрожают самому нашему благополучию» («Панегирик»).
Прагматик Филипп оценил практичность Исократа, тем паче что и сам столкнулся со схожей проблемой: одним из условий «вечного мира» между полисами был, как упоминалось выше, запрет внутригородских переворотов. А это означало, что люди, по тем йли иным причинам изгнанные из своих городов, никогда не смогут вернуться в отечество; раньше они могли рассчитывать, что к власти придут их друзья, а теперь изгнанников лишили всякой надежды. Часть изгнанных примкнула к наемникам, а другая, весьма значительная, часть отдалась под покровительство персидских сатрапов. Избежать подобного «переселения народов» можно было, только предложив изгнанникам новое место жительства — на новой территории. Словом, направление удара напрашивалось само собой...
Вариантов этой terra nova на первый взгляд насчитывалось достаточно, но фактически юго-восточное направление переселения было единственно возможным. На севере македонские и греческие колонисты удерживали территорию, лишь опираясь на основанные Филиппом поселения-крепости; Сицилия была недосягаема — во-первых, на Сицилию настойчиво претендовал Карфаген, захвативший почти весь остров, кроме Сиракуз, а во-вторых, несмотря на минувшие годы, еще не изгладилась память о неудачной экспедиции Пикия и Ла-маха1; на материке города Великой Греции (Южная Италия) находились в состоянии перманентной войны с набиравшим силу Римом. А Малая Азия в данной ситуации представлялась идеальным — и естественным — выбором: расположена что называется, «под боком» — только переправиться через Геллеспонт; города вытянулись
1 Во время Пелопоннесской войны (415—413 гг.) афинский флот пытался высадить десант на Сицилии, по экспедиционный корпус был разгромлен при осаде Сиракуз.
46
Кирилл Королев
цепочкой вдоль западного и северо-западного побережий, то есть имеется обширное пространство для освоения и климатические условия близки к привычным с детства...
Филипп не терял времени даром. Весной 336 года, нарушив мирный договор между Македонией и Персией* (впоследствии Дарий III упрекнет Александра в том, что его отец преступил клятву), отряд численностью в 10 000 человек под командованием Пармениона и Ат-тала1 2 пересек Геллеспонт и вторгся в Ионию. Главной задачей этого корпуса был захват плацдарма на ионийском побережье, откуда со временем можно было бы начать полномасштабное наступление на саму Персию. Базируясь на Эфес, македоняне постепенно продвигались в глубь побережья, не встречая активного сопротивления: во-первых, в Малой Азии стоял лишь сторожевой отряд числом в 4000 человек под началом грека Мемнона3, а во-вторых, в ту пору Персия переживала смутное время и ей было не до окраин. Впрочем, Мемнон, у которого
1 Во время греко-персидских войн Македония оказалась захваченной войсками Ксеркса и получила статус формального союзника персов. Этот полуофициальный статус она сохраняла вплоть до начала Персидского похода Александра. Филипп, похоже, возобновил давний договор о мире с персами — во всяком случае, об этом в одной из своих речей упоминает Демосфен.
2Аттал занимал при македонском дворе весьма высокое положение. Еще более он возвысился после того, как Филипп женился на его племяннице. После смерти Филиппа Аттал вступил в переговоры с Афинами и с персами, предлагая им свои услуги и претендуя за это на македонский престол. По доносу его обвинили в заговоре против законного наследника престола и убили, получив соответствующий приказ Александра.
3 Мемнон и его брат Ментор несколько лет провели при дворе Филиппа, куда попали вместе со своим шурином, персом Артабазом, сатрапом Геллеспонтской Фригии. Артабаз участвовал в восстании сатрапов, после неудачи которого и бежал в Македонию.
Македонский гамбит
47
имелись владения в Троаде, то есть там, где теперь хозяйничали македоняне, не собирался отступать бесконечно. Искусными маневрами он сумел оттеснить Пар-мениона обратно к морю. В руках македонян остались только города Абидос и Ретей остальные вновь перешли к персам. Мемнон начал на побережье строительство укреплений, позаботился о том, чтобы в важнейших со стратегической точки зрения городах — Милете, Галикарнасе, Минде, Кавне и других — встали сильные гарнизоны. Вполне возможно, он готовился не столько к оборонительным, сколько к наступательным действиям, к упреждающему удару по Македонии.
Но — «предусмотрительность, увы, слаба, когда распоряжается Судьба». То, что случилось в Пелле летом 336 года, застало врасплох и македонян, и греков, и Мемнона с персами. На празднике в честь свадьбы дочери Филиппа и эпирского царя «хитрый лис» Филипп был убит неким Павсанием, воином из отряда гипаспис-тов. Мотив преступления по сей день остается загадкой: официальная античная версия гласит, что Павсаний мстил Филиппу за отказ дать ход судебному разбирательству против Аттала, который якобы надругался над юношей; по другой версии, за Павсанием стояли политические противники Филиппа; Александр позднее утверждал, что к убийству его отца причастны персы. Так или иначе, божественный Филипп — после победы при Херонее на всех церемониях, которые предусматривали вынос изображений олимпийских богов, вместе с двенадцатью божествами несли и изображение Филиппа, причисленного к богам, — божественный Филипп, царь Македонии, таг Фессалии, гегемон Коринфского союза и император Балканской империи, погиб, не успев осуществить задуманное.
Смерть Филиппа, как и следовало ожидать, привела к резкому обострению обстановки в Греции и соседних с ней землях. Панэллинский союз на глазах превращался в антимакедонскую коалицию, ни о какой войне с Персией уже не вспоминали, империя распадалась, не успев толком
48	Кирилл Королев
сформироваться. Однако у Филиппа нашелся достойный преемник — наследником его назвать сложно, поскольку он все делал по-своему, иначе, нежели погибший царь. И преемником этим стал один из сыновей Филиппа, взошедший па престол под именем Александра III, а несколько столетий спустя прозванный Великим.
Глава и
ПРЕЕМНИК: шаг через Геллеспонт
Нет преграды, чтоб сдержала Натиск полчищ многолюдных, Нет плотины, чтобы в бурю Перед морем устояла. Непреклонно войско персов, Одолеть его нельзя.
Но какой способен смертный Разгадать коварство бога?
Кто из нас легко и просто Убежит из западни?
Бог заманивает в сети Человека хитрой лаской, И уже не в силах смертный Из сетей судьбы уйти.
Эсхил. «Персы»'
1 Перевод Вяч. Иванова.
Локус: Балканский полуостров, Малая Азия, Египет, Персия
Время: 336-331 гг до н. э.
Создавая — сколачивая — панэллинский союз, Филипп не только воплощал в явь чаяния греков («тоска по единению» проходит красной нитью сквозь греческую мысль IV столетия до н. э.), но и осуществлял собственную мечту об идеальном государстве — в той мере, в какой всякое человеческое установление есть Отражение некоего запредельного, трансцендентного Идеала. И такому государству, безусловно, требовался идеальный правитель, на роль которого македонский царь определил своего сына Александра.
Выбор, как это всегда бывало у Филиппа, диктовался исключительно практическими соображениями. Из трех сыновей македонского царя один — Арридей — страдал слабоумием1, другой — Каран —
1 Согласно легенде, пересказанной у Плутарха, Арридей был доведен до слабоумия Олимпиадой. Впоследствии Олимпиада приказала замуровать Арридея, занявшего македонский престол под именем Филиппа III, живьем вместе с его женой.
52
Кирилл Королев
был незаконнорожденным (от наложницы) и только Александр удовлетворял всем параметрам: во-первых, он — законный сын, плод четвертого брачного союза Филиппа — с эпирской царевной Олимпиадой; во-вторых, он сызмальства интересовался государственными делами и ратным искусством, как, в обгцем-то, и положено царскому отпрыску. Следовало лишь направить Александра па нужный путь.
Придворные учителя — киник Филиск, платоники Менехм и Антипатр, ритор и биограф Филиппа Фео-помп — в духовные наставники царского сына не годились: они не обладали необходимой широтой взглядов. Из тех же философов, чьи имена гремели по всей Элладе, из тех, кто в своих сочинениях говорил о воспитании совершенных правителей для идеального государства, Платон скончался в 347 году, Ксенофонт, автор знаменитой «Киропедии», — еще раньше, около 355 года (кстати сказать, Ксенофонт был идейным предшественником Исократа — в своих политических трактатах он обосновывал и необходимость единения греков, и совместный поход на восток и рассуждал о сильной личности во главе союза1). Спевсиппа, главу Академии — платоновской школы — после смерти Платона, Филипп не слишком жаловал, несмотря на то что философ (сохранилось его письмо к Филиппу) полностью одобрял действия македонян в Греции. Оставался лишь один человек, чья популярность именно в ту пору как раз становилась всегреческой, — Аристотель.
1 Произведения Ксенофонта весьма разнообразны по форме — исторические, философские, военные, — по по сути все они являются именно политическими трактатами. Что касается идей Ксенофонта, процитируем Э. Д. Фролова: «Подобно тому как поход наемников Кира, в котором Ксенофонт-воин принял столь живое участие, послужил фактической прелюдией к грандиозному предприятию Александра Македонского, так мысли и настроения, выраженные Ксенофонтом-писателем, явились идейными провозвестниками эллинизма». (Э.Д. Фролов. Ксенофонт и его «Киропедия»,— в кп.: Ксенофонт. Киропедия. М., Наука, 1977.)
Македонский гамбит
53
С македонским двором Аристотеля связывали почти «родственные» узы: его отец был придворным врачом царя Аминты III, отца Филиппа. И потому, получив приглашение Филиппа, Аристотель покинул остров Лесбос, где жил после смерти своего покровителя Гермия, правителя городов Акарней и Асе на западном побережье Малой Азии1, и приехал в Пеллу. Оттуда он со своим племянником Каллисфеном, будущим историографом Персидского похода, отправился в Миезу, где была, говоря современным языком, «летняя резиденция» Филиппа и где его ожидал тринадцатилетний Александр в компании ближайших друзей — Гефестиона, Протея, Марсия и других.
Аристотель учил Александра философии (перипатетике — тому направлению философии, к которому принадлежал сам) и этике, науке о добродетелях владык, заново открыл царевичу Гомера — очевидно, в своей редакции, которая, насколько можно судить по цитатам в сочинениях Аристотеля, несколько отличалась от общепринятой; преподавались и естествознание, и медицина: по словам Плутарха, Александр впоследствии «приходил на помощь заболевшим друзьям, назначая различные способы лечения и лечебный режим». А еще — наставник старался донести до царевича свое представление об идеальном государстве. Это представление в окончательном виде было сформулировано Аристотелем в «Политике», написанной уже на закате жизни, но не подлежит сомнению, что многие соображения — как явствует из других сочинений философа — возникли у него значительно раньше.
Безусловно, не следует преувеличивать влияние Аристотеля на Александра,— как это делал И. Дройзен, а
1 Гермий был другом и союзником Филиппа, поэтому его правление ие могло нравиться персам. Около 341 года Гермий был казнен за измену. Перед смертью он просил передать своим друзьям, что не совершил ничего, недостойного философии. В Дельфах установили изваяние Гермия, а Аристотель воспел своего друга в пеане, в котором сравнил Гермия с Гераклом и Ахиллом.
54
Кирилл Королев
вслед за ним «мифоисторическая школа» в западноевропейской науке. Хотя избитая истина гласит, что юность подобно губке впитывает в себя любые знания, не будем тем не менее забывать, что греческой софии и всему греческому вообще в лице Аристотеля противостояла патриархальная македонская традиция, «узость кругозора» — стержень той среды, в которой рос Александр. Царевич оказался меж двух жерновов, и «помол» получился совершенно неожиданным...
Главная заслуга Аристотеля в том, что он открыл перед Александром мир. До начала обучения представления царевича об Ойкумене были довольно туманны: центральное место на его мысленной карте занимала Македония, на юго-западе от нее лежала Эллада, за морем — Египет и Персия, где-то далеко на востоке — баснословная Индия, в которой в незапамятные времена побывал «торжествующий бог» Дионис; на севере, вдоль рубежей царства, обитали «европейские варвары». Аристотель «структурировал», упорядочил эти представления, почерпнутые юношей из разговоров и книг. Он объяснил, что Ойкумена значительно шире, что состоит она из трех поясов — холодного на севере, жаркого на юге и умеренного между ними. В этом-то умеренном поясе, единственно пригодном для обитания людей, и расположены Средиземное море со всеми государствами его бассейна, Персия и Индия; море через Столпы Геракла впадает в мировой океан, облегающий Ойкумену.
Вот, пожалуй, и все, что философ мог сказать наверняка; об остальном можно было только догадываться, но какими смелыми были эти догадки, какие просторы для фантазии они открывали! Легендарные земли гипербореев и киммерийцев, царство амазонок, варварские территории, изобилующие «белыми пятнами», но оттого еще более привлекательные, манящие своей неизведанностью... Царевич увидел перспективу, ощутил протяженность Ойкумены. Наверное, не будет большим преувеличением сказать, что благодаря Аристотелю он впервые почувствовал себя не просто македонянином или эллином, но космополитом, гражданином мира.
Македонский гамбит
55
Однако Ойкумену мало было лишь изучить и нанести на карту — ее следовало освоить, благо-у строить (обустроить во имя высшего блага, стремление к достижению которого и есть суть государства, в понимании Аристотеля). Причем обустраивать Ойкумену — истинное призвание, предназначение эллинов: ведь «эллинский род... обладает и мужественным характером, и умственными способностями; поэтому он сохраняет свою свободу, пользуется наилучшим государственным устройством и способен властвовать над всеми, если бы он только был объединен одним государственным строем». Что касается не-эллинов, то «племена, обитающие в странах с холодным климатом, притом в Европе, преисполнены мужества, но недостаточно наделены умом и способностями к ремеслу. Поэтому они дольше сохраняют свою свободу, но не способны к государственной жизни и не могут господствовать над своими соседями. Населяющие же Азию в духовном отношении обладают умом и отличаются способностью к ремеслам, но им не хватает мужества; поэтому они живут в подчинении и рабском состоянии».
Идеальным государственным устройством Аристотель считал политик) — комбинацию полисной демократии и олигархии, когда «управление сосредоточено в руках наилучших». Но монархию он отнюдь не отвергал, более того — признавал ее одной из «правильных» форм государства, наряду с аристократией и политией Ему виделся образ идеального монарха, выдающегося среди подданных своими добродетелями, и он полагал, что необходимо «повиноваться такому человеку и признавать его полновластным владыкой без каких-либо ограничений»1.
1 Впрочем, даже идеальный моиарх должен подчиняться закону: «кто требует, чтобы властвовал закон, по-видимому, требует, чтобы властвовало только божество и разум, а кто требует, чтобы властвовал человек, привносит в это и животное начало, ибо страсть есть нечто животное и гнев совращает с истинного пути правителей, хотя бы они были и наилучшими людьми; напротив, закон — это свободный от безотчетных позывов разум».
56
Кирилл Королев
Политическая — шире: геополитическая — доктрина Аристотеля не могла не «прийтись ко двору» при македонском дворе. Аргеады полагали себя эллинской правящей династией на варварском троне; оттого у них было и мужество, и надлежащие умственные способности, и свои владения они организовывали наилучшим, на их взгляд, образом, объединяя под единоличным царским началом, и — как эллины — видели в персах и других народах Азии варваров и исконных врагов, которых можно и нужно покорить. Кстати сказать, это о них, об Аргеа-дах, Аристотель говорил: «Когда случится так, что либо весь род, либо один из всех будет отличаться и превосходить своей добродетелью добродетель всех прочих, вместе взятых, тогда по праву этот род должен быть царским родом, а один его представитель — полновластным владыкой и монархом». Филипп дал Аристотелю земельный надел, что автоматически причислило философа к македонской знати (к гетайрам, то есть «друзьям» царя, имевшим в пользовании царские земли); вдобавок он получил во владение святилище муз в Миезе, а Стагира, родной город Аристотеля, разрушенный македонянами в 349 году, был отстроен заново.
Опережая события, упомянем, что промакедонский настрой Аристотеля обернется для философа крупными неприятностями в последние годы жизни: после смерти Александра, когда Грецию охватит волна «ура-патриотизма», Аристотелю припомнят и дружбу с Филиппом, и наставничество Александра, и рассуждения о монархии. Он будет вынужден покинуть Афины — чтобы, по его собственным словам, не дать афинянам во второй раз совершить преступление против философии (разумея под первым смерть Сократа) — и переселится в Халкиду на острове Эвбея, где и умрет год спустя.
Нетрудно предположить, что слова «полновластный владыка» тешили самолюбие Александра, с малых лет стремившегося быть первым всегда и везде. В этих словах он, вероятно, находил впоследствии оправдание тем своим поступкам, которые не укладывались в традиционное представление македонян о царе и царской влас
Македонский гамбит
57
ти. «Философом на троне», предшественником Марка Аврелия, он ни в коей мере не был — и не стремился им быть. Куда важнее для царевича было осознание протяженности мира и его системности', Александр стал воспринимать Ойкумену целиком — как Lebensraum, жизненное пространство, как потенциальную Империю, и потому безоглядно воспользовался первой же представившейся возможностью «задействовать», «актуализировать» свое восприятие. Эту возможность предоставила ему гибель отца.
На расправу с виновными в убийстве Филиппа и на усмирение взбунтовавшихся соседей ушло полтора года. В конце марта—начале апреля 334 года до н. э. объединенное войско македонян и греческих союзников приступило к переправе через Геллеспонт, на персидскую территорию. Руководить переправой царь Александр получил Пармениону, одному из лучших македонских военачальников, служившему еще Филиппу, а сам со свитой отправился в городок Элеунт, где совершил жертвенное возлияние на могиле Протесилая — первого грека, погибшего под стенами Трои1. После этого Александр поднялся на ожидавший его корабль и встал у кормила. На середине пролива царь принес в жертву богу морей Посейдону и нереидам быка и совершил возлияние в море из золотой чаши.
Для высадки была выбрана бухта неподалеку от Трои — та самая, где когда-то приставали ахейцы, спешившие покарать похитителя Елены. Едва корабль
1 Согласно легенде, Протесилай первым ступил на Троянскую землю и погиб в точном соответствии с предсказанием оракула о гибели первого, ступившего на этот берег. Александр по матери считался потомком Ахилла — одного из славнейших греческих героев, особо отличившегося в Троянской войне. Возлияние на могиле Протесилая, очевидно, символизировало «преемственность поколений»: как предки во главе с Ахиллом сражались под степами Трои, так и Александр намеревался биться с персами, мстя им за причиненные эллинам обиды.
58
Кирилл Королев
приблизился к берегу, Александр бросил копье, которое воткнулось в землю. Перефразируя Чосера: «Копье вонзилось в твердь и, задрожав, застыло...»
Несколько столетий спустя Цезарь в схожей ситуации ограничится словесной констатацией факта: «Жребий брошен». Но Александр, во-первых, всегда предпочитал словам действия, а во-вторых, сызмальства имел склонность к «романтическим эффектам». Кроме того бросок копья был актом, воспроизводящим божественное деяние: в мифах именно так, бросая копье, боги выражали свое отношение к людским поступкам. И Александр примерил на себя «одеяния божества»: он как бы выступил от имени греческих богов, заявил о божественных притязаниях на персидские — исконно греческие — земли.
На берегу принесли жертвы Зевсу, Афине и Гераклу', после чего царь отправился в Трою, в храм Афины, и посвятил богине свое оружие. А взамен забрал из сокровищницы храма ахейский щит, тем самым препоручив свою жизнь покровительству Афины. Возложив дары на курганы Ахилла и Патрокла, Александр покинул Трою и отправился к войску, ожидавшему его под Абидосом. Так начался знаменитый Персидский поход.
* * *
Эта «прелюдия» к боевым действиям была необходима по нескольким причинам. Прежде всего, царь, с детства грезивший подвигами гомеровских героев, желал ощутить себя причастным их славе. Уважение к греческим святыням должно было показать союзникам, что войском командует истинный эллин, а никак не македонский варвар. И еще одна причина, прагматическая: от царя ждали жертвоприношений перед походом. Традиция требовала, чтобы полководец жертвами умилости
' Геракл был пред <ом Александра по отцу. Легендарная генеалогия возводила происхождение Аргеадов к правнуку Геракла Темену, осевшему в Аргосе.
Македонский гамбит
59
вил богов и получил тем самым «божественный карт-бланш» на свои дальнейшие действия. Александр не мог обмануть этих ожиданий. Мало того — он принес искупительную жертву легендарному троянскому царю Приаму, дабы последний даровал посмертное прощение своему убийце Неоптолему, сыну Ахилла и, следовательно, предку Александра.
Многочисленные знамения сулили предприятию благополучный исход. Между тем, если отвлечься от знамений, текущее положение дел внушало серьезные опасения.
Начнем с того, что у Александра не было крепкого тыла. Да, он разгромил и покорил соседей — трибаллов и иллирийцев, восставших после смерти Филиппа; да, совершив стремительный марш-бросок и преодолев за две недели около 500 километров (с пехотой!), захватил и сровнял с землей чрезмерно вольнолюбивые Фивы — в назидание остальным греческим полисам; да, он произвел «зачистку» среди македонской аристократии, устранив всех возможных претендентов на трон. Однако взамен прежних проблем и противоречий тут же возникли новые.
Наместником в Македонии оставался Антипатр, один из приближенных Филиппа, опытный полководец и искусный дипломат; в его распоряжении оставили войско, составлявшее, как сообщает Диодор, 12 000 пехоты и около 1500 всадников1; сюда следует приплюсовать и македонские гарнизоны в стратегических пунктах Эллады — Акрокоринфе, Халкидике, на Эвбее, в фиванской Кадмее. При этом Антипатру вменялось в обязанность не только управлять Македонией и отражать возможные набеги фракийцев и иллирийцев, но и по возможности усмирять и принуждать к повиновению несговорчивых, неугомонных, так и норовивших взбунтоваться эллинов.
1 Вероятнее всего, цифры слегка завышены. Но даже если Диодор не преувеличивает, следует помнить что наиболее боеспособная часть армии ушла с царем, Антип тру же достались новобранцы и «резервисты».
60
Кирилл Королев
«Противовесом» наместнику выступала царица-мать Олимпиада, женщина с мужским характером. Антипатра она невзлюбила еще при жизни своего мужа Филиппа, а когда Александр оставил Македонию не ей, а «Филиппову прихвостню», эта нелюбовь очень быстро переросла в неприкрытую ненависть. В итоге у македонян появилось два двора — двор наместника и двор царицы (последний представлял собой нечто наподобие папского престола в Итальянском королевстве). Олимпиада непрестанно вмешивалась в государственные дела; поскольку же Ан-типатр мудро соглашался со всеми ее предложениями, но поступал всякий раз по-своему, царица всячески пыталась очернить его перед сыном. (Впрочем, Александр слишком хорошо знал свою мать: некоторое время спустя он запретил царице вмешиваться в дела Антипатра. Это произошло в 331 году; оскорбленная Олимпиада уехала на родину, в Эпир, откуда вытеснила собственную дочь Клеопатру, бежавшую под защиту Антипатра). Словом, Македония без Александра стала напоминать погрязший в интригах средневековый европейский двор.
Впрочем, на интриги можно было, по большому счету, не обращать внимания, а вот оскудение казны требовало немедленных действий. «Чтобы выиграть войну, нужны три вещи. Первая — деньги. Вторая — деньги. И третья — тоже деньги». В начале правления юного царя в казне было не более 60 талантов (на эти деньги можно было, например, купить всего 170 — 180 лошадей), а долги Филиппа составляли не менее 500 талантов — что весьма удивительно, учитывая его экономическую политику: Филипп ввел единую монетную систему; вдобавок, в его распоряжении были фракийские рудники, исправно приносившие золото. Так или иначе, Александру пришлось занимать средства, чтобы снарядить армию и собрать корабли для переправы через Геллеспонт. Причем средства он занимал под залог так называемых «царских земель», освобождая новых владельцев от налогов — и тем самым лишая Антипатра «официальных» источников пополнения бюджета. По рассказу Арриана, сумма займа составила 800 талантов; Антипатру же осталось около 70.
Македонский гамбит
61
Царь, безусловно, рассчитывал на богатую добычу, которую сумеет захватить в Персии (эта уверенность в соб-ственньх силах, зачастую перераставшая в самоуверенность,— одна из основных черт характера Александра), и потому с необыкновенной легкостью тратил последние таланты на подготовку к походу; кроме того, он, по свидетельству Плутарха, раздарил все свое имущество: на вопрос, что же он оставляет себе, царь ответил — «Надежды». Безденежье — одна из главных причин того, что Александр не стал медлить с выступлением в поход. Упущенное время означало усиление притока в Грецию персидского золота и, как следствие, нарастание антимакедонских настроений в полисах — в первую очередь, а Афинах, где по-прежнему пользовался влиянием ярый противник Филиппа и Александра оратор Демосфен, и в Спарте, традиционных «индикаторах» общегреческого настроения. А при пустой казне подавить восстание, грозившее стать панэллинским, было бы чрезвычайно сложно.
За пределами Македонии тоже было неспокойно. Речь, разумеется, прежде всего об Элладе. Устрашенные разорением Фив, греческие полисы смирились с македонским владычеством — тем паче оно не было особенно обременительным — и признали Александра гегемоном Коринфского союза, созданного стараниями Филиппа. Однако этот союз, в который входили все города-государства Греции, за исключением Спарты, существовал, в общем-то, лишь па словах. Показательно, что отряды союзников (около 7000 человек пехоты и 600 всадников) в войске Александра находились в «подчиненном положении»: как правило, царь оставлял их в резерве, потому что не слишком им доверял; для него они были скорее заложниками, нежели реальными союзниками. Брожение, смуты, откровенный саботаж — к примеру, для переправы через Геллеспонт Афины, обладавшие самым многочисленным в Греции флотом, предоставили Александру всего двадцать кораблей,— союз держался лишь на страхе перед македонским оружием и перед личностью Александра. Те же самые Афины, главный источник «вольнодумства», почти в открытую
62
Кирилл Королев
заигрывали с персами, не забывая при этом уверять царя в своих верноподданнических чувствах. Надо признать, что разрушение Фив похоронило Коринфский союз — по крайней мере, в том виде, в каком он замышлялся Филиппом: понятия вечного мира и всеобщего согласия на греческой земле окончательно превратились в пропагандистские лозунги.
Тем не мепее Александр полагал, что Антипатр сумеет обуздать греков. Из каких соображений он исходил, не совсем, правда, понятно; как уже говорилось, армия Анти-патра не отличалась высокой боеспособностью, а страх перед самим Александром неминуемо должен был уменьшаться пропорционально расстоянию, которое отделяло царя от Эллады. Быть может, Александр был настолько уверен в полководческом и дипломатическом даре своего наместника... Вообще положение Антипатра подозрительно смахивает на пресловутый способ обучения плаванию, когда человека, не умеющего плавать, бросают в воду и смотрят, поплывет или утонет. Забегая вперед, скажем, что Антипатр выплыл и сполна оправдал доверие господина.
Фивы
Филипп Македонский громкими военными победами (Амфиполь, Олинф, Херонея) и ловкими дипломатическими ходами сумел добиться уважения у греков. Даже афинские «оголтелые», главным выразителем идей которых был оратор Демосфен, испытывали по отношению к Филиппу определенный пиетет: бранили, но уважали. Во всяком случае, в Филиппе греки видели достойного противника. С Александром же, особенно поначалу, все обстояло совершенно иначе— несмотря на то, что первый урок он преподал грекам еще в восемнадцатилетнем возрасте, в битве при Херонее (338 г. до н. э.), когда, командуя правым флангом македонского войска, он наголову разбил считавшуюся непобедимой фалангу фиванцев. Тем не менее эллины продолжали относиться к Александру снисходительно, если не сказать — с высокомерным презрением: мол, пускай сперва подрастет, а там уж поглядим.
Македонский гамбит
63
Когда весть о смерти Филиппа дошла до Афин, Демосфен надел праздничное платье и произнес речь, в которой Александра именовал исключительно Маргитом, то есть деревенским дурачком, «несмышленышем». Не только Афины, Спарта и Фивы, но и многие другие греческие города отказались признать нового царя гегемоном Коринфского союза. «Греки снова обрели характерную для них особенность — радоваться раньше времени, поддаваться минутному настроению и строить неосуществимые планы. Они напрочь забыли о могучей армии своего соседа, об опытных македонских полководцах и даже не подозревали, какую силу таит в себе новый правитель» (Ф. Шахер-майр).
Но Александру в ту пору было не до фантазирующих эллинов: важнее всего требовалось зафиксировать свои права на престол. Когда это случилось, он, покарав убийцу Филиппа и возможных участников заговора1, устремился из Пеллы на северо-восток— против фракийцев, которые подняли восстание. Он переправился через Дунай (Арриан сообщает, что на переправе при нем было около 1500 всадников и 4000 пехотинцев) и разгромил гетов, затем пошел в Иллирию, где подавил другой мятеж. Именно в Иллирии царю донесли о том, что Фивы восстали и заперли в Кадмее (фиванском акрополе) македонский гарнизон. Непосредственным поводом для восстания стал ложный слух о смерти молодого царя; Демосфен (снова он!) даже предъявил народному собранию «очевидца» гибели Александра.
Получив известие о восстании, царь поспешно двинулся в Грецию. Ему понадобилось всего две недели, чтобы из Иллирии горными тропами перейти в союзную
1 Труп Павсания, убийцы Филиппа, распяли на кресте. В заговоре против Аргеадов и связях с Персией обвинили двух братьев из княжеского рода Липкестидов, Аминту, сына Пердикки, предшественника Филиппа, и Карана, сына Филиппа от одной из его жен. Пощадили только Арридея, другого сына Филиппа, страдавшего слабоумием, — ему предстояло погибнуть несколько лет спустя, когда, по приказу царицы-матери Олимпиады, его замуровали заживо.
64
Кирилл Королев
Фессалию, а оттуда— к Фивам. Спешка объяснялась просто: стоило промедлить— и фиванское восстание легко могло перерасти в общегреческое, ибо недовольных среди эллинов хватало. Вдобавок, их недовольство было подкреплено персидским золотом — Дарий III Ко-доман, занявший престол в 336 г. до н. э., стремился, во-первых, не допустить дальнейшего усиления Македонии, в которой справедливо видел опасного соперника, а во-вторых— разрушить изнутри созданный Филиппом союз греческих полисов. Античные историки упоминают о письме Дария к грекам, в котором царь царей (титул персидских владык) хвалился своим участием в убийстве Филиппа и предлагал деньги за сопротивление македонянам. Афины приняли эти деньги и отправили посольство к Дарию, подтверждая готовность к сотрудничает у, а Спарта и другие города Пелопоннеса выдвинули войска к Истмийскому перешейку.
Внезапное появление Александра под Фивами (македонская армия двигалась так быстро — по 30 километров в день,— что опережала даже слухи о своем приближении) возымело свое действие: пелопоннесские отряды немедля отступили от Истма, афиняне поумерили пыл и затаились. Как сообщает Арриан, Александр и «фиванцам дал срок одуматься и послать к нему посольство». Но Фивы, хотя и остались в одиночестве, продолжали упорствовать. Возможно, причиной тому была память о сравнительно недавних временах, когда, при Эпаминонде, этот город подчинил себе всю Грецию, а его войско, ударную силу которого составлял «священный отряд», разгромило доселе непобедимых спартанцев.
Началась осада. Александр не форсировал события, словно ожидая, что рано или поздно к фиванцам возвратится здравый смысл. Осажденные же делали вылазки, нападая на царский лагерь, а Кадмею, где был заперт македонский гарнизон, обнесли двойным палисадом, «чтобы никто извне не мог помочь запертому отряду и чтобы отряд этот не мог сделать вылазку, когда фиванцам придется сразиться с врагом, нападающим на город» (Арриан). Александр перенес лагерь почти вплотную к Кадмее и ос-
Македонский гамбит
65
тановился у палисада. «Нерешительность» царя раздражала македонских военачальников, большинство из которых были ровесниками Александра и, по молодости лет, отказывались понимать, почему им не приказывают штурмовать Фивы. Самым нетерпеливым оказался Пердикка, один из царских «друзей» (гетайров). Когда ему показалось, что момент благоприятствует нападению, он двинул свой отряд в атаку, не дожидаясь приказа царя. Ему удалось преодолеть первый палисад. Александр послал на подмогу Пердикке лучников и пращников; фаланга в бой пока не вступала. Фиванцев было оттеснили от Кадмеи, но тут к ним подоспело подкрепление и они обратили македонян в бегство.
И тогда Александр ввел в бой фалангу. Тяжелая пехота мп-ювенно переломила ход сражения. Фиванцы бросились врассыпную и даже не успели закрыть городские ворота. Дальше сражение превратилось в бойню: македоняне и отряды греческих союзников убивали всех подряд, не щадя ни женщин, ни детей. К тому времени, когда Александр велел прекратить избиение, уже погибло более 6000 жителей Фив.
По решению синедриона— совета Коринфского союза — город был разрушен до основания. Не пострадали только жилища македонских проксенов (граждан Фив, официально представлявших интересы Македонии у себя на родине, — что-то вроде дига оматического представительства) и дом знаменитого поэта Пиндара, который Александр велел пощадить в знак уважения. Уцелевших фиванцев продали в рабство, земли разделили между собой соседние полисы.
Для чего Александру понадобилась эта акция устрашения? Чего он достиг? Как уже говорилось, македонские цари из династии Аргеадов, а за ними— и аристократическая верхушка, тяготели ко всему греческому, охотно перенимали греческие традиции, участвовали в Олимпийских играх (Александр Филэллин), привечали при дворе философов, поэтов и художников. Однако к этой «цивилизаторской инъекции» большинство македонян оказались невосприимчивы, да и правители Македонии, несмотря на 3 К. Королев
66
Кирилл Королев
внешний лоск, оставались в глубине души теми самыми варварами, к которым не без оснований причисляли своих северных соседей греки1. Как и его предшественники на троне, Александр предпочитал маску просвещенного монарха, но в моменты ярости эта маска спадала — и на смену просвещенному монарху являлся монарх абсолютный, тиран, не терпящий даже умозрительных покушений на принадлежащую ему власть. Гнев тирана и суждено было познать тосковавшим о былом величии Фивам.
Почти столетием ранее, в 428 г. до н. э., схожая, хоть и не столь печальная участь постигла греческий город Мити-лены на острове Лесбос, взбунтовавшийся против афинского владычества. Афинское войско с большими потерями сумело взять Митилены, и стратег Клеон — «наглейший из всех граждан, но в то же время пользовавшийся величайшей поддержкой народа» (Фукидид)— потребовал сурово наказать бунтовщиков, чтобы неповадно было другим. По настоянию Клеона казнили тысячу мити-ленских аристократов, часть городской территории конфисковали, городские стены срыли, а флот выдали Афинам. Инициатор этой расправы утверждал, что жестокие меры укрепят союз во главе с Афинами, на деле же вышло наоборот: отношения афинян и союзников еще больше ухудшились. Сто лет спустя история повторилась, разве что действие перенеслось из Митилен в Фивы, а место демократа Клеона занял самодержец Александр...
«Ты сердишься, Юпитер, значит, ты не прав». Уничтожение Фив, безусловно, было стратегической ошибкой. Да,
1 Этнографически македоняне занимали промежуточное положение между греками и фракийцами. Несомненно, они относились к той же ветви индоевропейцев, к которой принадлежали и греки, о чем свидетельствует близость македонского языка древнегреческому — по утверждениям античных авторов, македоняне понимали по-гречески и использовали греческое письмо. Однако они рано отделились от греков и на протяжении многих лет вели замкнутый образ жизни, сохраняя патриархальные («варварские» с точки зрения грека) устои, что дало повод Ф. Шахермайру назвать македонян «деревенскими родичами эллинов».
Македонский гамбит
67
Александр искоренил один очаг сопротивления и заставил присмиреть потенциальных бунтовщиков во всех прочих греческих городах. Но Коринфский союз после этого события превратился в фикцию и держался исключительно на страхе перед Македонцем, а гегемон союза — то есть македонский царь Александр — утратил в глазах греков всякую легитимность. Иными словами, с Персией македонянам предстояло сражаться в одиночку, рассчитывать на существенную помощь союзников уже не приходилось.
Поход против персов был для Александра наилучшим выходом из сложившейся в Элладе ситуации. Этот поход, задуманный еще Филиппом, должен был отвлечь греков от антимакедонских мятежей, сместить акценты, перенаправить готовую выплеснуться в любой момент энергию бунта на давнего, заклятого врага Греции. Сознавая это, Александр не упускал случая подчеркнуть, что поход носит панэллинский характер, что он ведет войско не как царь Македонии, а как глава союза, в который добровольно объединились греческие полисы.
Поневоле возникает вопрос: а почему Александр двинулся на юго-восток, а не на юго-запад? Что побудило его пощадить греков? Ведь после разорения Фив перед ним открывалась прямая дорога на Афины — центр эллинского смутьянства. Захват Афин, оккупация соседних земель и в перспективе — покорение Пелопоннеса. Македонское владычество в Греции из номинального стало бы реальным, и тогда уже можно было бы вспомнить о планах войны с Персией... Что помешало подобному развитию событий?
Вероятнее всего, такая мысль Александру даже не приходила. Воспитанный на Гомере и Еврипиде, на греческих традициях, в преклонении перед греческой культурой, он воспринимал Элладу как второе отечество. А отечество не завоевывают, в нем разве что подавляю мятежи. Вдобавок, особенно на первых порах, Александр зачастую действовал как бы по инерции, довершая то, что начал и не успел закончить его отец. Для Филиппа же идеи греческого союза и совместного выступления з*
68
Кирилл Королев
против персов были основополагающими, на них он строил свою политику в Элладе. И сын волею обстоятельств чувствовал себя обязанным продолжать дело отца.
* * *
Итак, переправа прошла благополучно, что не может не вызвать удивления. Вместо того чтобы выдвинуться к Геллеспонту и тем самым завладеть стратегической инициативой — отбросить македонцев и перенести боевые действия на греческую территорию, персы допустили беспрепятственную высадку македонской армии и выступили на врага лишь четыре дня спустя. Можно предположить, что персидские военачальники, подобно грекам, не принимали юного македонского царя всерьез. Когда же они спохватились, было уже поздно.
С другой стороны, гористое побережье Геллеспонта не позволяло использовать конницу, ударную составляющую персидского войска. Возможно, именно это обстоятельство побудило персов оставить побережье и отступить к реке Граник, куда выходила единственная в той местности дорога от пролива.
Так или иначе, македонян решено было ждать у Граника, на равнине, куда более пригодной для действий конницы.
Впрочем, решение это было далеко не единодушным. Против резко высказался тот самый Мемнон, победитель Пармениона, который предложил собственный план, основанный на тактике «выжженной земли»: сухопутным частям надлежало отступать в глубь царства, уничтожая все съестные припасы и лишая врага возможности пополнить запасы продовольствия, флот же должен был нанести удар по греческим островам, а затем высадить десант в материковой Греции.
Осуществись этот план Мемнона, Александру и его армии пришлось бы повернуть обратно. И не столько из-за отсутствия провианта (в конце концов, македоняне на
Македонский гамбит
69
верняка сумели бы восстановить снабжение войска — через Херсонес Фракийский и Геллеспонт), а из-за опасности греческого восстания. Ведь появление персидских отрядов в Греции неминуемо привлекло бы на сторону Дария Афины, не говоря уже о Спарте, и привело бы к созданию греко-персидской антимакедонской коалиции. Надеяться, что Антипатр с его ополчением отразит угрозу, было бессмысленно.
Иными словами, персы снова получили шанс перехватить стратегическую инициативу — и снова его упустили. И причина этой нерешительности, если не сказать неспособности к активным действиям, — в утрате Персидским царством пассионарного заряда. К моменту македонского вторжения Персия давно перевалила через зенит своего могущества; последними пассионариями «государственного уровня» среди персов был Кир Младший — тот самый, в армии которого служили греческие наемники, чье отступление из Азии описано Ксенофонтом в «Анабасисе», и его брат Артаксеркс II. В терминологии А. Тойнби и Л. Гумилева Персидское царство вступило в фазу надлома; стремление к расширению территории, к приобретению «чужого» сошло на нет, осталась лишь потенция к сохранению «своего». Царь царей оставался лишь поминальным владыкой, фактическое управление было сосредоточено в руках сатрапов — наместников провинций; этих провинций насчитывалось около полутора десятков, и у каждой имелся собственный правитель, почти абсолютный монарх, вполне закономерно пекущийся лишь о местнических интересах.
Поэтому план Мемнона не встретил поддержки у других военачальников, среди которых были сатрапы Геллеспонтской Фригии, Лидии, Каппадокии и Великой Фригии, то есть тех земель, которые предлагалось опустошить и отдать македонянам. На военном совете постановили встретить Александра у Граника, Мемнону же ясно дали понять, что ему следует быть поосторожнее в «фантазиях», которые сильно напоминают попытку затянуть войну, чтобы добиться дополнительных почестей.
70
Кирилл Королев
Когда Александр на четвертый день пути от побережья подошел к Гранику, на противоположном берегу его ожидало выстроенное для боя войско персидских сатрапов. Очень важное бстоятельство — македонянам во главе с царем противостояла армия сатрапов; поневоле возникает предположение, что Дарий не видел необходимости в личном руководстве армией, точнее — в царской харизме, которая воодушевила бы воинов. Он, вероятно, полагал, что сатрапы справятся с «македонским выскочкой»1 самостоятельно. (Всего сутки спустя этих сатрапов, а с ними и Мемнона, объявят виновниками поражения).
Персы встали на высоком правом берегу Граника, перекрыв дорогу от Гелллеспонта к Сардам — главному городу Лидии. На самом берегу заняли позицию конные и пешие лучники, за которыми выстроилась пехота; фланги прикрывала конница, которая, собственно, и должна была отбросить македонян, когда те попытаются переправиться через реку. Третью линию обороны составляла фаланга греческих наемников под командой Мемнона. Общая численность персидского войска равнялась
1 Права Александра па престол неоднократно подвергались сомнению. Престолонаследия как такового в Македонии не существовало, точнее, оно было формальным: нового царя избирало — либо «одобряло» — общевойсковое собрание, куда входили и аристократы-гетайры, и простые воины. Именно от этого собрания, в обход Аминты — сына погибшего в бою царя Пердикки III, получил власть Филипп, объявленный сначала опекуном Аминты, а затем, незадолго до рождения Александра, — царем. Александр также был провозглашен царем на собрании воинов — во многом благодаря Антипатру, который произнес перед собранием соответствующую речь и склонил македонян отдать голоса за отпрыска Филиппа. Расправа Александра с ближайшими родичами по отцовской линии после убийства Филиппа была продиктована стремлением избавиться от возможных соперников в притязаниях на трон. Однако всех недовольных было не устранить — кто укрылся в Элладе, кто бежал в Персию, — и царское достоинство Александра ставилось под сомнение едва ли не вплоть до покорения Персии.
Македонский гамбит
71
25 000—30 000 человек, из них 10 000—12 000 конницы, около 10 000 «варварской» пехоты и приблизительно столько же наемников’.
Македоняне вышли к реке уже после полудня, зная из сообщений разведки — Александр выслал вперед отряд конницы при поддержке легкой пехоты — о местонахождении и примерной численности персов. Несмотря на возражения Пармениона, настаивавшего на отдыхе после четырехдневного марша, царь приказал строиться в боевой порядок. «Я переправлюсь, — сказал он, — этого требует и слава македонян, и мое пренебрежение к опасности. Да и персы воспрянут духом, сочтя себя достойными противниками македонцев, так как ничего сейчас они от македонцев не увидели такого, что оправдывало бы страх перед ними». Центр построения занимала фаланга глубиной в 16 шеренг, справа ее прикрывали гипасписты (иначе — «щитоносцы»), имевшие более легкое вооружение. Дальше на правом фланге, который Александр усилил, применив построение «вопреки Эпа-минонду», располагалась тяжелая конница гетайров во главе с царем, лучники и пращники-агриане. Левый фланг, которым командовал Парменион, образовывали фессалийская конница и конница союзников. Всего в македонском войске насчитывалось 32 000 пехотинцев (19 000 македонян, 7000 греков-союзников, 5000 наемников и 1000 агриан) и чуть больше 5000 всадников (по 1800 македонян и фессалийцев, 600 греков и 900 фракийцев и пеонов).
По численности две армии были приблизительно равны. Следовательно, исход сражения должен был
1 Арриан, один из наиболее надежных античных источников, говорит о 20 000 персидской конницы и о таком же числе наемников, но и он все-таки подвержен идущей от Геродота традиции преувеличивать численность противника, чтобы лишний раз подчеркнуть доблесть своих солдат. Диодор называет цифру в 10 000 всадников и 100 000 (!) пехотинцев, Помпей Трог и Юстин сообщают о 600 000 (!!!) персидских воинов. Основываясь на словах Арриана, можно вывести среднюю цифру в 25 000 — 30 000 человек.
72
Кирилл Королев
решить не численный перевес какой-либо из сторон, а неожиданный маневр.
Александр ошеломил персов дважды. Во-первых, он, как говорилось выше, применил «обратную» тактику Эпамвнонда, то есть выставил войско «косым строем», при котором ударный правый фланг выдвинут вперед, а слабый левый оттянут назад. До Эпаминонда фаланги строились «ровно» и традиционно имели сильное правое крыло и слабое левое. При таком построении в схватке правому крылу одной армии всегда противостояло левое крыло другой; в результате фаланги обыкновенно кружили по полю сражения, двигаясь против часовой стрелки. Эпаминонд развернул боевой строй, что позволило оттянуть более слабьте отряды вглубь и сфокусировать удар. Эта тактика впервые была использована в битве при Левктрах (371 г. до н. э.), в которой фиванцы разгромили спартанскую фалангу. Александр поставил на своем правом фланге царскую илу (конных телохранителей, то есть дружину) и тяжелую конницу, подкрепив ее лучниками, гипаспистами и самой боеспособной пехотой. Тем самым образовался мощный «кулак», направленный против персидской кавалерии (персы, заметив царя на правом фланге македонской армии, спешно усилили свой левый фланг, но это их не выручило).
Во-вторых, Александр начал переправу через реку прямо с марша, вопреки всем канонам воинского искусства. В определенной мере мы имеем здесь «непрямое действие» в терминологии Б. Лиддел Гарта, хотя лобовая атака не слишком хорошо укладывается в понятие непрямых действий.
Первый ход в этой партии оказался неудачным — авангард македонской конницы, вознамерившийся форсировать реку вброд, забросали стрелами и дротиками. Тогда Александр двинул в бой гетайров (их построение клином тоже было непривычным для персов). Завязалось кавалерийское сражение, и персов мало-помалу стали теснить от берега. Между тем через реку
Македонский гамбит
73
Битва при Гранике
переправилась македонская фаланга, которая сомкнутым строем ударила в центр персидской армии — и прорвала его. Вслед за центром поддались и фланги; началось повальное бегство, тем более что наемники Мемнона почему-то не поддержали первую линию обороны, и это позволило македонянам разбить противника по частям.
Вместо преследования бегущих Александр обратился против греческих наемников, которые стояли на возвышенности и по-прежнему сохраняли строй. Македонская фаланга наступала с фронта, а конница наскакивала с обоих флангов и даже с тыла. Битва превратилась в избиение; из 10 000 уцелело всего около
74
Кирилл Королев
2000, которых взяли в плен’. У персов погибло около 1000 всадников, о потерях пехоты античные авторы не сообщают. В войске Александра потери были минимальными: всего 30 пехотинцев и менее 100 конных, из них — 25 гетайров. Раненых, разумеется, было гораздо больше. Александр «сам обошел всех, осмотрел раны, расспросил, кто как был ранен... Павших он похоронил на следующий день с оружием и почестями; с родителей и детей снял поземельные, имущественные и прочие налоги и освободил от обязательных работ» (Арриан).
Среди погибших едва не очутился сам царь: он заколол копьем одного из персидских военачальников, но в горячке боя не заметил, что рядом находится другой перс. Тот ударил Александра мечом; шлем ослабил удар, царь поверг противника наземь, и тут еще один персидский всадник замахнулся на него кинжалом. Если бы не Клит, сын кормилицы Александра, отрубивший врагу руку, Персидский поход вполне мог бы завершиться у Граника. Без своего царя македонское войско наверняка возвратилось бы в Элладу — к неизбежным распрям, многочисленным притязаниям на трон и дружному отпадению от союза греческих полисов (что и случилось пятнадцать лет спустя).
Как все-таки велика роль личности в истории! Погибни Александр — и звезда Македонии закатилась бы, только-только успев взойти. На память вновь приходит Эпаминонд: в 362 году до н. э. фиванцы уверенно побеждали спартанцев в сражении при Мантинее, но смертельная рана Эпаминонда оставила их без полководца, более того — без харизматического лидера. Могущество Фив пошло на убыль и довольно быстро забылось окончательно.
Александр не в первый и не в последний раз бездум-но рисковал собственной жизнью. Его ничему не научила судьба Кира Младшего, сраженного случайной стре-
1 Их заковали в ка гдалы и отправили на каторжные работы па фракийские рудники — в назидание другим «предателям отчизны».
Македонский гамбит
75
лой,— а Александр без сомнения читал «Анабасис» Ксенофонта. Просто удивительно, что македонский царь, при всем своем безрассудстве, ухитрился дожить до тридцати трех лет...
С убитых врагов сняли доспехи. Триста комплектов доспехов Александр отослал в Афины с надписью: «Александр, сын Филиппа, и эллины, кроме лакедемонян, взяли от варваров Азии». Это был очень ловкий дипломатический ход, достойный Филиппа. Александр лишний раз напомнил, что македоняне — тоже греки, не упустил случая противопоставить эллинов варварам и заодно продемонстрировал, что уважает Афины и те ценности, которые олицетворяет этот город.
Победа открыла македонянам путь в сердце Персидского царства. Недалеко за Граником дорога, ведущая от Геллеспонта, раздваивалась: в южном направлении лежали Сарды, чей сатрап поспешил сдаться победителю; восточная же дорога, через Кизик и Гордий, вела к горному проходу, за которым находились Персеполь и Сузы — резиденции царя царей. Как ни привлекательны были слухи о баснословных богатствах персидских владык, Александр повернул на юг. Прежде чем идти в глубь Персии, следовало закрепиться на захваченном плацдарме и обезопасить себя от возможных контрударов с суши и с моря — ведь родосец Мемнон остался жив, и к его услугам был господствовавший в Средиземноморье персидский флот.
Македонская армия до покорения Персии
Перед началом Персидского похода у македонян было двенадцать таксисов: шесть остались при Антипатре, другие шесть ушли с царем покорять Азию. Общая численность «царских» таксисов составляла 12 000 человек — 9000 педзетайров и 3000 гипаспистов. В фаланге, как и при Филиппе, воины были организованы в лохи и синтагмы, у гипаспистов же существовало деление на хилиархии — отряды по 1000 человек; первая хилиархия— агема— выполняла роль отряда царских телохранителей.
76
Кирилл Королев
Кавалерию в армии Александра составляли гетайры (8 ил, сформированных по территориальному принципу; в отряды входили не только сами гетайры, но и «конница ге-тайров», то есть незнатные общинники, которых содержал не царь, а «друзья»). Кроме того, имелась и союзная кавалерия— фессалийцы и греки. Фессалийцы сражались ромбом, вследствие чего, как писал Полибий, остановить атаку фессалийской конницы невозможно. Этот тип построения был введен еще фессалийским тираном Ясоном Ферским. Впрочем, к ударным отрядам фессалийцы не относились, поэтому Александр обычно ставил их на левом, слабейшем фланге своего войска. Что касается греков, те в бою строились квадратом— 16 всадников в ряд при глубине в 8. Кстати сказать, любопытное разнообразие боевых построений— клин (у македонян), ромб, квадрат — наверняка позволяло Александру и его полководцам варьировать тактику кавалерийских сражений. И феесалийцы, и греки были вооружены копьями.
В качестве продромой в армии Александра использовали вооруженных дротиками фракийцев и пеонов: так,
Македонский гамбит
77
Воин фессалийской конницы
при Гранике именно они обнаружили местонахождение персов и завязали бой.
Известно, что жалование конных в три раза превышало жалование пехотинцев (для союзной кавалерии это соотношение составляло 2,5:1).
Боевой порядок представлял собой фалангу, прикрытую с флангов кавалерией и легкой пехотой, а с фронта — пращниками и пельтастами. На походе армия выстраивалась в маршевые колонны, в авангарде и на флангах которых двигались разведчики. Укрепленных
Педзетайр с сариссой
78
Кирилл Королев
лагерей македоняне, как правило, не сооружали, лишь иногда обносили свои стоянки частоколом и выкапывали рвы.
В экспедициях—для покорения городов в стороне от основного маршрута, карательных и т.п.— использовался обычно отряд, состоявший из половины корпуса гетайров, подкрепленного гипаспистами, агрианами и лучниками; порой гетайрам придавались один-два таксиса фаланги. Командовал таким отрядом чаще всего сам Александр.
Именно Мемнона, как свидетельствуют античные историки, Александр опасался сильнее всего. Этот уроженец острова Родос был стратегом не по должности’, а по складу мышления. До начала Персидского похода Александра он успешно сражался с экспедиционным корпусом Пармениона, имея под командованием отряд, вполовину меньший по численности, и сумел вытеснить македонян из Малой Азии. Если бы не недоверие персидских военачальников к наемнику, Мемнон, скорее всего, осуществил бы свой план «выжженной земли» и битва при Гранике не состоялась бы: Мемнон вынудил бы Александра отступить.
Поэтому македонский царь, узнав, что Мемнон уцелел в сражении и бежал вместе с персами, отправился за ним, попутно освобождая (или захватывая) ионийские города.
Территория, по которой двигалась македонская армия, считалась исконно греческой. Ее населяли ионийские племена, вытесненные из Аттики дорийцами и основавшие на восточном побережье Эгейского моря двенадцать крупных городов, в том числе Эритрею, Милет, Эфес и Клазомены. Эти города находились на стыке торговых путей из Греции в Азию и из Азии в Египет, поэтому они не могли не удостоиться пристального внимания персов, в начале V века до н. э. вышедших к Эгейскому морю. Около 514 года Иония покорилась персам, но в 500 году ионийские города подняли восс ание, жестоко
’ В Афинах стратегами называли выборных лиц, которые командовали армией и флотом.
Македонский гамбит
79
подавленное Дарием I. Восставших поддержали тогда Афины, что дало повод персидскому царю вторгнуться в материковую Грецию. По мирным договорам 449—448 гг. персы признали независимость Ионии, но спустя шестьдесят с небольшим лет снова вернули себе ионийские города; это произошло после Пелопоннесской войны, в 387 году. Поход Александра, положивший предел персидскому господству, начался в 334 году, то есть «предвкушение свободы» для ионийских греков растянулось на пятьдесят три года.
Иония и в первую очередь анатолийское побережье обещали стать тем самым плацдармом, опираясь на который, можно было продолжать наступление на Персию. Здесь были сильны грекофильские настроения, которые Александр, а до него Филиии умело подогревали, особо упирая на то, что македоняне — те же эллины и пришли в Ионию, дабы освободить своих сородичей, изнывающих под персидским ярмом. Эта панэллинская пропаганда, образчики которой встречаются в сочинениях Арриана, Диодора и Полибия, сыграла весьма значительную роль в том, что «Ионийская операция» обернулась триумфальным шествием македонян. Города изгоняли персидские гарнизоны (заодно с теми из горожан, кто держал сторону персов) и сдавались без боя один за другим, словно соревнуясь в том, кто торжественнее и пышнее встретит царя-освободителя'. Александру потребовался всего год, чтобы полностью подчинить себе Ионию с окрестными землями и превратить ее в военно-экономическую азиатскую базу своего войска с центром в Сардах.
Из крупных городов сопротивление македонянам оказали лишь Милет (база персидского флота), правители
* Разумеется, решение многих городов сдаться Александру было продиктовано и сугубо прагматическими соображениями — македонская армия при Гранике показала свою силу, противопоставить которой ионийцам было нечего. Вдобавок, всем еще была памятна судьба города Гриней в Эолиде, захваченного в 335 году до н. э. Парменионом: за сопротивление македонянам все жители этого города были проданы з рабство.
80
Кирилл Королев
которого никак не могли определиться, кого же им признать верховным владыкой, Александра или Дария, и Галикарнас, куда после поражения при Гранике отступил Мемнон.
Что касается Милета, этот город было изъявил покорность Александру, ио едва прошел слух о приближении персидского флота, как милетяне отказались от своих слов и заявили, что «согласны открыть свои ворота и гавани одинаково Александру и персам» (Арриан). К тому времени македоняне успели отрезать Милет с моря, заперев вход в гавань, и подвести к городским стенам осадные машины. Осада не затянулась: на глазах у персидских моряков македоняне сквозь проломы в стенах ворвались в город. Около 300 наемников из милетского гарнизона сдались в плен и впоследствии влились в армию Александра.
С Галикарнасом же дело обстояло намного сложнее. В этом городе, столице Карин, укрылся не только Мемнон, но и карийский сатрап Оронтопат со своим отрядом; наемное войско Мемнона получило пополнение из Греции; в гавани Галикарнаса стояли корабли персидского флота.
Мемнон, памятуя о горьком уроке Граника, уклонился от сражения за пределами Галикарнаса и заперся в городе. Как говорит Арриан, Галикарнас «от природы был неприступен, а там, где, казалось, чего-то не хватает для полной безопасности, Мемнон все укрепил, сам присутствуя при работах».
Впрочем, Мемнон не был бы Мемноном, если бы он только отсиживался взаперти, пассивно ожидая, пока падут городские стены. Нет, осажденные регулярно делали вылазки, покушаясь в основном на башни и другие осадные машины. Правда, потери, которые они при этом понесли (в общей сложности приблизительно 2000 человек), были просто чудовищны в сравнении с достигнутым результатом — сжечь удалось одну-единственную башню и несколько машин поменьше.
На третью неделю осады стало ясно, что город удержать не удастся: вылазки не приносили успеха, македон
Македонский гамбит
81
ские машины методично обстреливали город и крушили стены, раненых и убитых становилось все больше. И тогда Мемнон отдал приказ об эвакуации: часть осажденных переправилась на остров Кос, откуда их затем сняли персидские корабли, а вторая часть заняла расположенную на холме над городом крепость. Перед эвакуацией Галикарнас подожгли.
Заметив пламя, Александр двинул своих солдат в город. Македоняне не стали штурмовать крепость, поскольку это уже не имело смысла: как укрепленный пункт Галикарнас перестал существовать.
С падением Галикарнаса завершилось формирование плацдарма, протяженность которого по береговой линии составила свыше 400 километров. Первая часть стратегического плана — если допустить, что у Александра такой план имелся, — была выполнена.
Парменион с обозом и осадными машинами отправился на зимовку в Великую Фригию; у Галикарнаса остался гарнизон в 200 всадников и 3000 пехотинцев под командованием Птолемея Лагида; Александр же, закрепляя успех, пошел от Галикарнаса в Ликию и Памфилию. Филипп приучил македонян воевать и летом, и зимой, поэтому армия Александра без особого труда захватила оставшиеся прибрежные города — Патары, Фаселиду, Ас-пспд. Это означало, что персидский флот лишился последних баз в Малой Азии.
Завоеванная территория стала для Александра своего рода «промежуточным тылом». Плодородные земли в изобилии поставляли провиант для войска, военная добыча и персидские сокровища позволяли исправно выплачивать солдатам жалование. И, в отличие от тыла глубокого, то есть Македонии и Греции, этот промежуточный тыл не доставлял особых поводов для беспокойства. В греческих городах Александр устранил от власти проперсидски настроенных правителей (забавно, что в Элладе македоняне, как правило, поддерживали тиранические режимы, ибо те охотно шли на сотрудничество с «северными варварами»; а в Ионии ситуация оказалась зеркальной — тираны выступали за персов, и Александр,
82
Кирилл Королев
как гегемон Коринфского союза, восстановил в эллинских городах демократию) и объединил полисы в отдельный округ. Что касается персидских сатрапий, здесь царь не стал менять фактически ничего, некоторые сатрапы Дария — в награду за покорность победителям при Гранике - сумели даже сохранить свои посты. Александр только разместил в стратегических пунктах — Даскилио-не, Сардах, Милете — македонские гарнизоны и назначил им командиров из числа своих приближенных; эти командиры-стратеги должны были обеспечить бесперебойную поставку провизии и снаряжения.
Малоазийский плацдарм оказался тем самым «зернышком», из которого впоследствии проросла мировая империя Александра. Освободив Ионию и овладев тремя персидскими сатрапиями, Александр ни словом не обмолвился о том, что присоединяет эти земли к Македонии или, в случае с Ионией, возвращает их Элладе. Что касается Греции — неизбежного зла, которое приходилось терпеть, чтобы избежать войны на два фронта,— царя с ней связывали разве что пропагандистские панэллинские лозунги. А Македония, по большому счету, перестала для него существовать, едва он пересек Геллеспонт. Ее никак нельзя было назвать метрополией — хотя бы потому, что управление империей осуществлялось из придворного лагеря: в поход отправилась вся царская канцелярия, при которой со временем было образовано «ведомство по вновь приобретенным землям». Македония оставалась разве что родиной, отчизной — и лишь по этой причине не была забыта окончательно. Вряд ли будет преувеличением сказать, что Эллада и Македония воспринимались царем исключительно как «сырьевой придаток», как источник людских резервов для армии.
Чем объяснить столь решительный разрыв Александра с Македонией? Как представляется, Македония была для царя (и далеко не для него одного) неразрывно связана с именем Филиппа. Именно Филипп создал ту Македонию, которая наводила страх на соседей и вызывала опасения у жителей дальних краев. Поэтому, как минимум, для двух-трех поколений она оставалась бы Филип
Македонский гамбит	83
повой Македонией. И Александр решил сохранить права на родину за покойным отцом, а для себя завоевать новое царство.
Разумеется, эта реконструкция носит вероятностный характер. Однако подобный ход мыслей Александра ничуть не противоречит его исторически зафиксированным отношениям с отцом. На этих отношениях стоит остановится подробнее: ведь во многих случаях Александр действовал как продолжатель дел Филиппа, как духовный наследник своего отца, однако, едва представлялась возможность, он принимался заочно соперничать с Филиппом, как бы доказывая свою самостоятельность.
* * *
Всю свою жизнь Александр гнался за славой. По большому счету, его действия с малых лет и до самой смерти определялись одним — желанием первенствовать везде и во всем. Спортивные состязания, «потешные» сражения, охота, война... Соперничество шло по нарастающей: сначала Македонец боролся с ровесниками, потом конкурировал с легендарными героями, а когда сумел их превзойти и не увидел окрест достойных противников — стал состязаться с природой, с богами1 и со смертью...
1 Точнее всс-таки говорить о соперничестве с полубогами — соперничать с «истинными» божествами Александр, по-видимому, несмотря паевою отмеченность оракулом Зсвса-Аммона, считал невозможным. Зато превзойти подвигами Геракла и Диониса было для пего, как утверждают античные историки, чрезвычайно важно. Вполне возможно, он верил, что сумеет, совершив череду славнейших деяний, удостоиться той же чести, что и эти двое, то есть стать «настоящим» богом. Дионис — сын Зевса и смертной женщины Семелы — был введен в круг олимпийских божеств после похода в Индию, откуда он принес виноградную лозу, випо и вакхические безумства. Геракл, отпрыск Зевса и смертной женщины Алкмены, очутился на Олимпе после того, как совершил знаменитые двенадцать подвигов, победил изрядное количество чудовищ и покорил множество народов. Быть может, и Александр грезил о подобной участи?
84
Кирилл Королев
Жизнь Александра — вызов, вызов окружающему миру и самому себе.
Особняком в этих непрерывных поединках стоит соперничество с Филиппом. Очень соблазнительно скатиться в классический психоанализ: мальчик рос практически без отца, который постоянно находился в походах или на пирушках; воспитанием царевича занималась мать, не стеснявшаяся в присутствии сына поносить Филиппа за его похотливость; со временем отец стал для мальчика чужаком, и любое проявление супружеского домостроя, не говоря уже о прямых нападках отца на супругу и его «загулах» и любовных похождениях, Александр воспринимал как покушение на мать...
Пожалуй, ограничимся лишь констатацией факта: безусловно, у Александра присутствовал «эдипов комплекс» наоборот, и пе в латентной фазе — было бы удивительно, учитывая обстоятельства, если б этот комлекс не возник; но, с нашей точки зрения, куда важнее иное. И Филипп, и его сын обладали пассионарностью, творческой энергией, «свойственной почти всем людям, но в чрезвычайно разных дозах» (Л. Гумилев). У македонских владык пассионарности — «необоримого внутреннего стремления к целенаправленной деятельности, всегда связанной с изменением окружения, общественного или природного» (снова Гумилев) — было в избытке. Этот избыток настойчиво искал выхода, и потому-то сын стремился превзойти отца, а отец, пока был жив, правил железной рукой и умело направлял пассионарность сына вовне — за пределы собственного царства, которым он нисколько не собирался делиться. «Ищи, сын мой, царство по себе, ибо Македония для тебя слишком мала»,— говорит Филипп у Плутарха; можно предположить, что под Македонией в данном случае он подразумевал «личную ойкумену», в которой и вправду не было места для двух царственных пассионариев.
Одноименно заряженные частицы, как известно, друг от друга отталкиваются. По этой причине между Филиппом и Александром просто не могло не возникнуть анта
Македонский гамбит
85
гонизма, причем не только и не столько на бытовом, сколько на гораздо более глубоком, системном уровне’.
«Мальчики, отец успеет захватить все, так что мне вместе с вами не удастся совершить ничего великого»,— мрачно сообщал Александр своим сверстникам, когда приходило известие об очередной победе Филиппа в сражении или взятии какого-либо города. Эта ревность к отцовским успехам заставляла Александра искать любой шанс «показать себя» — вспомним, например, знаменитую беседу с персидскими послами, которую шестнадцатилетний наследник провел в отсутствие отца и в которой он поразил персов своими не по возрасту глубокими суждениями Эта ревность побуждала Александра избирать себе в друзья тех, кто не принадлежал к кругу отцовских приближенных: никого из родов Пармениона или Аттала, настоящий македонец лишь один — Гефестион, все прочие — Птолемей, Гарпал, Не-арх, Лаомедои — либо греки, либо «новые македоняне», из недавно присоединенных к Македонии областей. И та же ревность спровоцировала бытовой конфликт на почве любвеобильности Филиппа: на свадьбе отца с Клеопатрой1 2 Александр почтил Филиппа презрительной
1 Любопытно, что равиозаряжспиой оппозиции «Филипп — Александр» коррелирует оппозиция «Александр — Дарий», члены которой имеют противоположные заряды: Александр-пассионарий — «плюс», Дарий — «минус». И в том и в другом случае происходит вытеснение, для первой оппозиции — системное, внутреннее (Александра вытесняет «отчий дух», витающий над родиной), а для второй — внешнее, атака па систему извне. Казалось бы, во втором случае отталкивание-вытеснение должно было смениться притяжепи-см-подчш гением — и так оно на самом деле и произошло: никак иначе нельзя объяснить ту легкость и ту стремительность, с какой Александр принял персидские обычаи. Личностная оппозиция стала этнической: вместо «Александр — Дарий» получилось «эллин — варвар»...
2 Македонянка Клеопатра, пятая (седьмая?) и последняя жена Филиппа, происходила из влиятельного рода Аттала. Разумеется, Аттал рассчитывал, что сын Филиппа и Клеопатры станет наследником престола. Об этом он неосторожно заявил
86
Кирилл Королев
насмешкой — и вместе с матерью покинул Македонию. Понадобилась вся дипломатическая ловкость Филиппа, чтобы сын и отец примирились, — ведь обида Александра, который отправился в Иллирию набирать войска для войны с отцом, грозила разрушить Филипповы планы.
Примирение было формальным; давление в системе возрастало, Александр всеми своими действиями упорно добивался места под солнцем. Филипп, дабы приструнить сына и обезопасить его от «дурного влияния», выслал из Македонии ближайших друзей Александра — Птолемея, Гарпала, Неарха, Лаомедона и Эригия. И неизвестно, чем бы закончилось это противостояние, когда бы не смерть Филиппа от руки наемного убийцы.
Александр занял опустевший трон. Казалось бы, теперь его ничто не тяготило, ничто не стесняло. Однако это впечатление было ложным. Войсковое собрание, провозгласившее Александра царем, видело в нем только преемника Филиппа, способного осуществить отцовские замыслы. Македоняне оставались «детьми Филиппа» и не упускали случая напомнить об этом всем и каждому, в том числе — новому царю. Соседи-эллины, даже несмот ря на разорение Фив, воспринимали Александра как выскочку, почти самозванца, претенду ощего на лавры Филиппа. И в Македонии, и в Греции Александр был обречен на пребывание в тени отца, так что Персидский поход, задуманный Филиппом и продиктованный политическими и экономическими соображениями, подоспел как нельзя более кстати.
Самоутвердиться представлялось возможным лишь на некоей сторонней, «девственной» территории, не успевшей проникнуться Филипповым духом. И Малая Азия вполне подошла на эту роль: Александр — победи-
ла свадебном пиру, что и вызвало вспышку гнева у Александра. Филипп вступился за Аттала и даже замахнулся на сына мечом, однако, будучи навеселе, не устоял на ногах, после чего Александр воскликну i: «Вот человек, который собрался идти походом в Азию а не в состоянии пройти от ложа к ложу!»
Македонский гамбит
87
тель персов, Александр-освободитель наконец-то обрел здесь собственную ойкумену, в которой у него не было соперников.
* * *
Местом сбора войска был назначен Гордий — древняя столица Фригии: туда должен был подойти и Пар-менион с обозом и осадными машинами, и подкрепление из Македонии, которое поручили привести Птолемею, сыну Селевка, и Кену (по сообщению Арриана, численность пополнения составила 3000 пехотинцев и 650 всадников). Александр по дороге от побережья к Гордию — что называется, мимоходом — покорил племя нисидийцев, известное тем, что не подчинялось даже персидскому царю.
В Гордии родилась одна из наиболее популярных легенд об Александре. В городской крепости хранилась древняя царская колесница, поводья которой были завязаны столь хитроумно, что развязать их попросту не представлялось возможным. А пророчество гласило, что тот, кому все-таки удастся это сделать, станет владыкой Фригии. Александр, разумеется, захотел развязать узел — чтобы лишний раз подчеркнуть свое право на владение ыалоазнйскими землями. Далее легенда «разветвляется»: согласно первому варианту, Александр просто вынул заклепку из хомута; согласно второму, куда более драматическому, театрализованному — разрубил непокорный узел мечом. Второй вариант легенды принад ежит Каллисфену, и у Каллисфена же древнее предание приобрело «вселенский размах»: оказывается, пророчество относилось не к Фригии, а ко всей Азии, и Александр, развязав Гордиев узел, стал тем самым «обетованным владыкой» территорий, уже покоренных и тех, какие еще предстояло покорить.
Между тем из Греции приходили тревожные вести: Мемнон, «злой гений» Александра, пользуясь преимуществом на море захватил острова Кос и Хиос и подчинил себе все города на Лесбосе, кроме Митилены. Персидское
88
Кирилл Королев
золото привлекало к Мемнону наемников; начались волнения на Кикладских островах; Спарта вступила в переговоры с персами. По донесениям из Эллады, Мемнон готовился к морскому набегу на греческое побережье. Высадка десанта почти наверняка привела бы к аитнмакедопскому восстанию в крупнейших полисах, поэтому допускать подобное развитие событий было никак нельзя. И Александр послал 600 талантов — на укрепление береговой обороны — Антипатру’. Кроме того, к Геллеспонту отправили двух навархов (флотоводцев), Геге-лоха и Амфотера; имея в распоряжении сумму в 350 талантов, они должны были заново создать македонский флот.
При Филиппе флот македонян был небольшим и осуществлял разве что корсарские операции на коммуникациях противника, прежде всего афинян — грабил афинские колонии на островах Эгейского архипелага и препятствовал торговле; морских сражений не было, если не считать захвата одной из священных афинских триер. А когда сражение все-таки состоялось — под Византием, флот Филиппа был разгромлен. Александр поначалу использовал флот — не македонский, а союзный — исключительно как транспортное средство для переправы через Геллеспонт: в тот момент у него насчитывалось до 160 кораблей. Позднее флот приступил и к боевым действиям — при осаде Милета триеры Александра заблокировали вход в гавань. Правда, после взятия Милета флот был распущен; царь оставил при себе лишь несколько кораблей (и среди них аттические — как заложников доброй воли афинян). Этот поступок Александра античные авторы объясняли желанием укрепить боевой дух своей армии — ведь теперь отступление было не-
1 Здесь уместно вспомнить, что перед походом в казне насчитывалось всего 80 талантов, а царский долг превосходил эту сумму во много раз. Покорение Малой Азии принесло македонянам богатую добычу (в том числе и за счет налогов), значительную часть которой Александр израсходовал па войну с Мсмпопом.
Македонский гамбит	89
возможно; впрочем, истинная причина, скорее всего, была куда более прозаической — дороговизна содержания’ и недоверие к союзникам. А обстоятельства в лице Мемно-на вынудили царя ускорить создание собственно македонского флота.
Гегелох и Амфотер действовали весьма ретиво. Они заложили на верфях новые корабли и одновременно устроили экспроприацию в Геллеспонте, конфискуя именем Александра торговые суда, которые шли в Эгейское море с Понта Эвксинского. Эта экспроприация, вполне естественно, вызвала негодование греков — ведь Александр открыто нарушал положения Коринфского договора, гарантировавшего свободу мореплавания. Афины даже пригрозили отправить к Геллеспонту сто своих триер, если царь не образумится. Угроза возымела действие: принудительный набор был прекращен. Но и того количества кораблей, которое успели набрать и построить Гегелох с Амфоте-ром, оказалось достаточно для начала морской войны. Гегелох с основной частью флота двинулся освобождать острова, Амфотер же остался у Геллеспонта, дабы обезопасить проливы от персов и пиратов, бесчинствовавших у побережья Малой Азии.
Мемнон, завладев Косом и Хиосом, сосредоточился па острове Лесбос, на котором, как уже упоминалось, ему сопротивлялась только Митилена. По сообщению Арриана, он обнес город двойным палисадом, отрезав от моря, возвел пять укреплений и «оказался с суши хозяином положения». Флот Мемнона караулил входы в гавань и подступы к грузовым причалам. Казалось, еще немного — и Митилена падет. Но в мае 333 года Мемнон неожиданно умер от болезни. С его смертью ситуация резко
* Македонский военный флот состоял преимущественно из триер, на борту каждой из которых находилось до 200 человек (из них 170 — гребцы). Содержание одной триеры обходилось ежегодно в один талант; при флоте в 150 кораблей получаем сумму, намного превосходящую тот «стратегический запас», который Александр оставил Антипатру.
90
Кирилл Королев
изменилась по словам Диодора, «смерть Мемнона погубила все дело Дария».
Александр не зря считал Мемнона самым опасным своим противником. Грек по рождению и образу мыслей, стратег нс по должности, а по призванию, Мемнон сумел организовать реальное сопротивление македонскому натиску. На суше он, после поражения при Гранике, с определенным успехом использовал тактику партизанской войны, а на море, опираясь на многочисленный и боеспособный персидский флот, вел наступательные операции и угрожал глубокому тылу македонян. Его смерть развязала Александру руки: царь полагал, что Дарию некем заменить Мемнона,— и полагал совершенно справедливо. Безусловно, в нем говорило эллинское презрение к варварам, которым «не хватает мужества» и которые потому «живут в подчинении и рабском состоянии». Однако, как показали дальнейшие события, Александр был недалек от истины.
На персидском военном совете в Вавилоне решили передать командование флотом Фарнабазу, племяннику Мемнона. Воодушевленный этим решением, Фарнабаз принудил Митилену к сдаче на условиях расторжения всех договоров с македонским царем и возвращения изгнанников. После этого персы двинулись к острову Тене-дос, который расположен в 12 милях от Геллеспонта; тот, кто владел Тенедосом, контролировал торговые коммуникации. Жители Тенедоса покорились Фарнабазу, поскольку на стороне последнего было значительное превосходство в силе. Гегелох со своими кораблями благоразумно отступил.
А вскоре персы потерпели первое поражение на море. Разведывательная эскадра в составе 10 триер под командой перса Датама была разбита у Кикладских островов кораблями Протея, посланца Антипатра: восемь триер пустили ко дну, ускользнуть удалось лишь двум. Некоторое время спустя Гегелох освободил Тенедос и другие острова, причем не встретил сколько-нибудь серьезного сопротивления (почему — об этом чуть ниже).
Македонский гамбит
91
Что касается сухопутного командования, тут Дарий пошел поначалу по «проторенному пути»: благодаря Мемнону, он уверовал в греческий военный гений и потому склонялся к назначению полководцем афинянина Ха-ридема, заклятого врага Александра. Этот Харидем некогда сражался с Филиппом Македонским за Олинф, после разорения Фив был по настоянию Александра изгнан из Афин и нашел пристанище при персидском дворе. Он «посоветовал Дарию не делать опрометчиво ставкой свое царство: пусть он песет на себе тяжесть управления Азией, а на войну отправит полководца уже испытанной доблести» (Диодор). Харидем предлагал собрать войско численностью в 100 000 человек, треть из которых должны были составить наемники. Дарий почти согласился, когда вмешались сатрапы, которые обвинили Харидема в двойной игре: он, мол, добивается командования лишь для того, чтобы перейти вместе с войском на сторону македонян. Харидем отверг все обвинения и в гневе упрекнул персов в трусости «всеми словами, какие только пришли в голову». Дарий не снес оскорбления и приказал казнить грека. В результате царь царей остался без полководца, которому он мог доверять (сатрапы, все без исключения, безусловного доверия не внушали). Поэтому Дарий вынужден был лично возглавить войско; и первый его приказ лишил Фарнабаза наемников, составлявших ударные части персидского флота. Тем самым Фар-набаз утратил былое численное превосходство над Геге-лохом и постепенно потерял завоеванные территории. А с точки зрения общей стратегии этот приказ означал, что персы отказались от попытки перенести войну на территорию Греции и собирают силы для решающего сражения с Александром в Киликии, на рубеже «исконно азиатских» земель.
Получив известие об отзыве наемников (в едином информационном пространстве Средиземноморья новости распространялись быстро; к тому же македоняне наверняка воспользовались отлаженной персидской службой доставки донесений — голубиная почта и пр.),
92
Кирилл Королев
Александр понял значение этого события и выступил из Гордия по Царской дороге, которая тянулась от Геллеспонта до Вавилона. Он ни в коей мере не собирался уклоняться от сражения, победа в котором открывала перед ним путь в сердце Персидского царства. От Анкиры армия свернула вправо и двинулась вдоль реки Галис к Киликийским воротам (совр. Кюлек-Богазы, между хребтами Болкар и Аладаглар) — перевалу через горы Тавра, за которыми находились Киликия, Сирия и Финикия. Этот проход охранялся, но ночная вылазка македонян — ее предприняла легкая пехота во главе с самим царем, усиленная пращниками, — внушила персам такой страх, что они бежали, бросив свои посты. Между тем тесное ущелье благоприятствовало обороне куда более, нежели легендарный Фермопильский проход.
Беспечность — если не сказать, неразумие — персов не может не вызвать удивления. Природные условия в той местности (узкий каньон, стиснутый скалистыми стенами высотой в несколько сот метров) таковы, что даже небольшой заградительный отряд сумел бы нанести значительный ущерб македонской армии — например, скатывая сверху камни. Тем не менее македонянам позволили свободно пройти через Киликийские ворота. По всей видимости, персы, несмотря на поражение при Гранике, продолжали уповать на свою конницу, которой «для разбега» требовалась равнина, и охрану перевала несли, если позволительно так выразиться, лишь для проформы.
Форсировав горы, Александр завладел городом Таре, где его неожиданно свалила хворь; едва оправившись от болезни, он отправил Пармениона на восток — к перевалам, что вели из Киликии в Сирию. Под началом Парме-ниопа были союзники и наемники, а также греческая и фессалийская конница. Парменион захватил город Исс (район современного Искендеруна) и оседлал Байлан-ский перевал; по всей вероятности, он посчитал этот перевал единственной дорогой в Сирию — об Аманских воротах, проходе через гору Аман севернее Байланского перевала, ему, похоже, известно не было (хваленая
От Геллеспонта до Исса
94
Кирилл Королев
македонская разведка на сей раз сработала далеко не безупречно).
Остальная армия принуждала к повиновению Киликию; на усмирение последней ушла неделя. В это время поступило два донесения. Первое, от Птолемея, гласило, что крепость Галикарнаса пала, захвачены Минд, Кавн и Фера, а также остров Кос и что состоялось сражение, победа в котором осталась за македонянами — потери персов составили «пеших воинов... до 700 человек, а всадников около 50; в плен же взято не меньше тысячи» (Арриан). Во втором донесении сообщалось, что войско Дария стоит у подножия горы Аман, в городе Сохи, и что «варваров в войске не счесть».
О численности македонян перед сражением при Иссе античные авторы впрямую не говорят; исходя из числа выступивших в поход, количества гарнизонов в покоренных городах и полученных подкреплений можно предположить, что у Александра было около 30 000 человек. Что же касается персидского войска, тут античные источники словно стараются превзойти один другого в «исчислении неисчислимого». Арриан и Плутарх называют цифру в 600 000 человек, Диодор упоминает о 400 000 пехоты и 10 000 всадников. Разумеется, эти цифры преувеличены; реальная численность войска Дария вряд ли превышала 100 000 человек. Известно, что среди них были греческие наемники Фарнабаза — примерно 15 000—20 000, их возглавляли четверо полководцев, среди которых особым уважением пользовался македонянин Аминта, бежавший от Александра; кроме того, реконструируется следующий состав армии: около 40 000 азиатской пехоты (кардаков), отряд царских телохранителей, стрелки и приблизительно 20 000 конницы. Войско сопровождал громадный обоз — царский двор и гарем, жены, дети и родственники воинов, евнухи, слуги, домашний скот.
Узнав о близости врага, Александр выступил из Киликии. В Иссе македоняне оставили раненых и больных, после чего отправились к городу Мириандр и Байлан-скому перевалу.
Македонский гамбит
95
И тут начались чудеса. Вместо того чтобы дожидаться Александра в просторной Аманской долине, идеально подходившей для сражения (там было где «разбежаться» коннице), Дарий отправил обоз в Дамаск и через Аман-ские ворота — ему сообщили, что южный проход занят противником, — двинулся в Киликию в полной уверенности, что Александр находится там. Все доводы Аминты, утверждавшего что македоняне не станут отсиживаться на зимних квартирах и сами придут в Сирию, не возымели действия. Каково же было изумление царя царей, когда он выяснил от местных жителей, что македонская армия выступила к Мириапдру! Поневоле создается впечатление, что у персов разведки не было вообще! Персидское войско вступило в Исс; от македонских раненых и больных, прежде чем предать их смерти Дарий узнал, что Александр ушел к Сохам вдоль побережья. Аминта предложил вернуться в Сохи, но Дарий решил иначе: он вознамерился напасть на Александра с тыла и потому пошел вслед за ним по дороге вдоль моря.
Тем временем Александру, из-за непогоды задержавшемуся в Мириандре, наконец-то донесли о маневрах Дария. Для проверки донесения к Иссу отправили триеру с несколькими гетайрами на борту. Вернувшись, те подтвердили малоприятный факт: персидское войско оказалось в тылу македонян. «А ександр, который всегда придавал большое значение базам, оказался отрезанным от них» (Б. Лиддел Гарт)1. Македонская армия немедленно двинулась обратно, навстречу врагу.
1 Некоторые исследователи склонны видеть в этих «бесцельных скитаниях» противников перед битвой при Иссе вершину тактического искусства. Так, Е. Разин полагает, что «Александр умышленно не только не воспользовался северным горным проходом для сближения с противником, ио и оставил его не занятым при движении на юг, чем подставил под удар коммуникацию своей армии. Этот рискованный маневр македонской армии имел целью создать выгодную обстановку в бою, парализовав численное превосходство противника выгодными для себя условиями местности» (Разин Е. История военного искусства.
96
Кирилл Королев
Это стечение обстоятельств, ставшее роковым для персов, привело к тому, что армии столкнулись на узкой прибрежной полосе в районе Исса. Дарий занял позицию на берегу реки Пинар, где ширина прибрежной полосы составляла около 7 километров. Персидское войско выстроилось линиями: первую, защищенную земляными укреплениями, составили греческие наемники, фланги которых прикрывали кардаки; во второй линии расположились остальные пехотинцы, разделенные по племенам. Сам Дарий во главе телохранителей встал позади наемников. Конница и отряд легковооруженной пехоты переправились на противоположный берег Пинара и выстроились у моря. На левом фланге, на склоне горы, которая имела форму подковы, закрепился еще один отряд легковооруженных пехотинцев. Македоняне применили привычное для них боевое построение «косым клином». У моря — легкая пехота и фессалийская конница, далее фаланга и гипасппсты, затем царская агема и гетайры; над пехотой левого крыла начальствовал Кратер, «общее руководство» флангом доверили Пармениону, правым же крылом традиционно командовал сам царь. Кроме того, узнав о персидской засаде на склоне горы, Александр выдвинул на правый фланг сводный отряд стрелков при поддержке конницы.
Этот сводный отряд вынудил персов отступить от горы и тем самым обезопасил переправу через реку. Во главе гетайров, за которыми шли гипасписты и таксисы Кена и Пердикки, Александр форсировал Пинар и опрокинул левый фланг персидского войска. Кардаки отступали, македонская кавалерия их преследовала и настолько увлеклась погоней, что оторвалась от фаланги; в
XXXI в. до п. э. — VI в. п. э. — М., Воепиздат, 1939). Данное утверждение, возможно, соответствовало бы действительности, командуй македонянами по Александр, а Филипп; Александр же всем хитроумным маневрам и «непрямым действиям» предпочитал лобовую атаку, поэтому логично предположить, что в этой ситуации его просто-напросто подвела разведка.
М а к е д о н с к и й г а м б и т	97
Битва при Иссе
образовавшуюся брешь и ударили греческие наемники Дария. На правом фланге персидская тяжелая конница под началом Набарзана рассеяла фессалийцев, которые обратились в бегство, и уже готовилась к нападению на таксисы Кратера, когда левый фланг персов был смят окончательно: гетайры, прекратив преследование карданов, обрушились па греческих наемников, прорвали их строй и очутились лицом к лицу с телохранителями Дария. Последние не оказали сколько-нибудь серьезного сопротивления, и Александр оказался в непосредственной близости от Дария. В этот миг «произошло нечто невообразимое» (Ф. Шахермайр): вместо того чтобы сразиться с «македонским выскочкой», Дарий соскочил со своей колесницы, бросив царскую мантию, пересел на коня — и поскакал прочь; за ним последовали отряды второй линии пехоты. Александр повернул к берегу, чтобы напасть с тыла на персидскую конницу. С фронта его поддержали фессалийцы, успевшие вернуться и сомкнуть ряды, и конники Набарзана кинулись врассыпную.
Организованно отступали только эллинские наемники: около 8000 человек сумели укрыться в горах; 4 К. Королев
98
Кирилл Королев
впоследствии опи достигли Триполиса на ливийском побережье, сели на те самые корабли, на которых прибыли с Лесбоса, и отправились через Кипр в Египет — «где Амиита, заядлый интриган, вскоре и погиб от руки местных жителей» (Арриан).
Разгромив противника, Александр погнался за Дарием и преследовал того до тех пор, пока темнота и усталость пе заставили прекратить погоню. В персидском лагере македоняне захватили около 3000 талантов походной казны и семью Дария — мать, жену, двух дочерей и малолетнего сына.
Потери персов в битве при Иссе, по словам Арриана, составили 100 000 человек (из общего числа в 600 000), в том числе не менее 10 000 всадников. Квинт Курций Руф, Диодор и Плутарх увеличивают эту цифру еще на 10 000. Учитывая, что греческие наемники сохранили приблизительно половину своей численности, а основной урон атаки македонян нанесли именно им, а также кар-дакам и персидской коннице, реальное количество погибших во время боя и последующего бегства (Арриан передает слова Птолемея Лага — когда македоняне, «преследуя Дария, оказались у какой-то пропасти, то перешли через нее по трупам») можно ориентировочно определить в 25 000—35 000 человек. Дарий увлек за собой около 4000 воинов, 8000 греческих наемников уплыли в Египет; малоазийские отряды рассеялись по окрестностям. Потери македонян были смешными: Курций говорит о 32 пехотинцах и 150 всадниках, Диодор называет 300 пеших и 150 конных. Если вспомнить, что фессалийская конница была опрокинута и обращена в бегство, цифра конных потерь вызывает недоумение, однако в любом случае персы понесли куда больший урон.
Победа при Иссе окончательно утвердила господство Александра над Малой Азией, открыла дорогу в глубь Персидского царства — и в очередной раз усмирила Элладу.
Персидский флот под командованием Фарнабаза продолжал крейсировать в Эгейском море, и близость врага-союзника, равно как и пребывание неизвестно где Алек
Македонский гамбит	99
сандра, будоражили умы эллинских вольнодумцев, желавших высвободиться из-под «железно!! пяты» Македонии. Когда флот Фарнабаза подошел к острову Сифн (Киклады), туда прибыл спартанский царь Агис; он рассчитывал получить у персов не только денежные средства, но и «экспедиционный корпус» для начала боевых действий против Антипатра. Ему передали 30 талантов серебром и десять триер и обещали всяческую поддержку. Когда же пришла весть о поражении Дария, о всякой войне ла вражеской территории было забыто. Фариабаз на 12 триерах, имея в своем распоряжении 1500 греческих наемников, поспешил к Хиосу — он опасался, что хиосцы, симпатизировавшие Ал ксандру, не замедлят восстать. Впрочем, появление Фарнабаза лишь ненадолго отложило отпадение Хиоса: с прибытием кораблей Гсгслоха хиосцы изгнали персов, а Фарнабаз был захвачен в плен (позднее персидский наварх сумел бежать из-под стражи). Вслед за Хиосом были освобождены и другие крупные острова; финикийцы и киприоты покинули персидский флот, как только стало известно, что македонская армия подошла к рубежам Финикии. Что касается греков, Агис, неожиданно лишившийся поддержки персов, был вынужден затаиться; Афины, как всегда, сделали хорошую мину при плохой игре — на Истмийских празднествах (биеннале) в честь Посейдона наградили Александра золотым венком за победу над варварами; прочие полисы также принялись восхвалять гегемона Коринфского союза.
А сам «виновник торжества» оказался перед проблемой выбора. Номинальная цель Персидского похода была достигнута: Иония освобождена, Дарий разбит наголову — любой греческий полководец на месте Александра поставил бы трофей в ознаменование столь славной победы и вернулся бы домой. Но Александр не собирался возвращаться: как уже говорилось, Македония и Эллада были для него всего навсего «сырьевыми придатками», откуда он черпал людские ресурсы для пополнения армии; домом ему служила завоеванная территория, его личное владение, которое 4*
100
Кирилл Королев
следовало максимально обезопасить от внешней и внутренней угрозы. С последней царь предоставил разбираться сатрапам Великой Фригии и Киликии, соответственно Антигону и Балакру — им поручили усмирять племена Тавра. Внешняя же угроза сохранялась, пока существовало Персидское царство и пока персов поддерживали их союзники — прежде всего Финикия, на которой, по сути, держался персидский флот.
Через несколько дней после сражения, почтив павших и заложив на берегу Исского залива город — первую из множества Александрии, Александр выступил по направлению к финикийским городам. Управлять Келесирией оставили Менона, в распоряжение которого царь передал союзническую конницу. Парменион во главе фессалийцев получил приказ захватить Дамаск, куда Дарий перед битвой при Иссе отослал свой обоз. По словам Плутарха, Александр умышленно поручил эту операцию фессалийцам как особенно отличившимся в сражении, и они «словно собаки, кинулись по следу, ища и вынюхивая персидские богатства». Добыча превзошла все ожидания: Курций сообщает о чеканных монетах общей суммой в 2600 талантов, о серебряных изделиях в 500 фунтов общего веса, о 30 000 пленных горожан и 7000 вьючных животных. Среди пленных оказались дочери Оха, предшественника Дария на персидском троне, жена и сын Фарнабаза, вдова и сын Мемнона1, а также — фиванские, лакедемонские и афинские послы, прибывшие к царю царей для заключения союза. С послами обошлись по-разному: фиванцев отпустили на родину, поскольку их город ничем не мог повредить македонянам; афинянина Ифпкрата Александр удержал в «почетном плену»; спартанца же Эвфикла взяли под стражу как вражеско
1 Вдову Мемнона звали Варенной: она была дочерью того самого Артабаза, который когда-то жил при македонском дворе вместе с Мемнопом и Ментором. Барсипа стала спутницей Александра; царь расстался с нею лишь после бракосочетания с Роксаной.
Македонский гамбит
101
го лазутчика (он был отпущен только после битвы при Мегалополе).
Финикийские города: Арад, Мараф, Библ, Сидон один за другим без сопротивления сдавались македонянам. В Марафе Александр получил первое из знаменитых писем Дария. Эта легендарная переписка заслуживает того, чтобы привести ее полностью.
Письма Дария у античных авторов излагаются в пересказе. В первом письме Дарий утверждал, что не кто иной, как Филипп нарушил мир с персами, хотя персы ничего плохого ему не сделали. Александр же, вступив на престол, подобно отцу, не желает возобновлять старинной дружбы; мало того, вторгся в Азию и причинил персам много зла. «Он, Дарий, выступил, защищая свою землю и спасая свою, от отцов унаследованную власть. Кому-то из богов угодно было решить сражение так, как оно было решено; он же, царь, просит у царя вернуть ему мать, жену и детей, взятых в плен, желает заключить дружбу с Александром и стать Александру союзником» (Арриан). Диодор прибавляет, что Дарий предложил Александру большой денежный выкуп — и всю азиатскую территорию до реки Галис, т.е. до предгорий Тавра1.
Ответ Александра примечателен, прежде всего, тем, что в нем македонский царь во всеуслышание заявляет о своих претензиях па владычество во всей Азии (под которой, естественно, разумелось царство Ахеменидов):
«Ваши предки вторглись в Македонию и остальную Элладу и наделали нам много зла, хотя и не видели от нас никакой обиды. Я, предводитель эллинов, желая наказать персов, вступил в Азию, вызванный на то вами. Вы помогли Перинфу, обидевшему моего отца; во Фракию, находившуюся под нашей властью, Ох послал войско. Отец мой умер от руки заговорщиков, которых сплотили вы, о
1 «Александр собрал друзей, но скрыл от них подлинное письмо [Дария] и показал своим советникам другое, которое написал сам и которое соответствовало его собственным намерениям».
102
Кирилл Королев
чем хвастаетесь всем в своих письмах. Ты с помощью Ба-гоя убил Арсеса и захватил власть несправедливо и наперекор персидским законам; ты несправедлив к персам1; ты разослал эллинам неподобающие письма, призывая их к войне со мной; ты отправлял деньги лакедемонянам и другим эллинам: ни один город их не принял, по лакедемоняне взяли, и твои послы подкупили моих сторонников и постарались разрушить мир, который я водворил в Элладе. Я пошел на тебя войной, потому что враждебные действия начал ты. Я победил в сражении сначала твоих военачальников и сатрапов, а теперь и тебя и твое войско, и владею этой землей, пото му что боги отдали ее мне. Я забочусь от твоих людях которые, уцелев в сражении, перешли ко мне; не против своей воли остаются они у меня, а добровольно пойдут воевать вместе со мной. Я теперь владыка всей Азии (курсив наш. — К.К.); приходи ко мне... О чем ты меня ни попросишь, все будет твое. В дальнейшем, когда будешь писать мне, пиши как к царю Азии (ibid.), а не обращайся как к равному. Если тебе что нужно, скажи мне об этом как господин над всем, что было твоим. В противном случае я буду считать тебя обидчиком. Если же ты собираешься оспаривать у меня царство, то стой и борись за него, а нс убегай, потому что я дойду до тебя, где бы ты ни был».
Второе письмо Дария настигло Александра некоторое время спустя, под стенами Тира — последнего оплота морского могущества персов на Средиземном море. Арриан сообщает, что Дарий предложил Александру 10 000 талантов (по Диодору — 3000) за свою семью и всю территорию от Евфрата до Геллеспонта, а также руку своей дочери и вечный союз. Ответ Александра был выдержан в прежних топах: «он не нуждается в деньгах Дария и не примет вместо всей страны только часть ее: и деньги, и
1 Удивительная фраза; сейчас это называется «беспардонным вмешательством в национальные интересы другого государства». Александр уже говорит с Дарием как верховный владыка — с сатрапом одной из провинций.
Македонский гамбит
103
вся страна принадлежат ему. Если он пожелает жениться на дочери Дария, то женится и без согласия Дария. Он велит Дарию явиться к нему, если он хочет доброго к себе отношения».
До сих пор Александр открыто не оглашал своих притязаний на ахеменидскую тиару, до сих пор его личная телеология вполне укладывалась в рамки панэллинского похода за освобождение Малой Азии; однако победа при Иссе, одержанная над царем царей, а не над его сатрапами, и «застолбившая» за Александром Малую Азию, раскрыла македонскому правителю новые горизонты Lebensraum. Армия разделяла идеологию мести, которой пропитат ы письма Александра; пассивной оппозицией, в лице Пармепиона, не одобрявшего шапкозакидатель-ских настроений своего царя, можно было пренебречь1.
Перед Александром было два пути: на юг, в глубь Персидского царства, на Вавилон, Персеполь и Сузы — и на запад вдоль финикийского побережья к Египту. Первый путь сулил, как представлялось, быструю победу, чреватую, впрочем, партизанской войной в тылу и даже переносом боевых действий в Элладу, где по-прежнему смутьяне: вовала Спарта; второй, более долгий, если не сказать «окольный», позволял окончательно подорвать морское могущество и, как следствие, экономическое положение противника и заодно полностью устранить угрозу войны па территории Греции (а с последней все еще приходилось считаться — как с едва ли не единственным источником пополнения армии людьми, оружием и снаряжением).
1 Парменион единственный осмелился возразить царю. На военном совете под Тиром, выслушав второе предложение Дария, он произнес свою знаменитую фразу: «Будь я Александром, я бы взял то, что предлагается, и заключил бы договор». Царь ответил по-спартански лаконично: «Ия взял бы, будь я Парменионом». С этого момента доверие Александра к Пар-мениону стало таять, он не подпускал недавнего «начальника генштаба» к руководству операциями и под разными предлогами заменял «выдвиженцев» Пармениона в армии своими протеже.
104
Кирилл Королев
Неудивительно, что Александр выбрал второй путь. Покорение Финикии происходило быстро и «безболезненно» — до тех пор, пока македоняне не приблизились к Тпру. Впрочем, даже существенная потеря темпа — осада Тира растянулась па семь месяцев, притом что на покорение всей Малой Азин ушло полтора года, — казалась малозначащей в сравнении с достигнутым благодаря захвату побережья стратегическим преимуществом.
Тир
Гэрод Тир был крупнейшим из всех финикийских прибрежных поселений. Гэсподствуя над побережьем в районе современного Ливана, он представлял собой средоточие морских торговых путей и оставался последней базой персидского флота в Средиземноморье. Кроме того, через Тир шло снабжение военным снаряжением Кипра и Спарты — то есть тех греков, которые еще осмеливались открыто враждовать с Александром. Иными словами, подчинение Тира диктовалось и стратегическими, и экономическими соображениями.
Еще по дороге к Тиру Александр встретил делегацию жителей города во главе с сыном царя Аземилка (сам царь вместе с кипрскими царьками находился при персидском флоте). Эта делегация от имени тирийцев выразила покорность Александру и заранее согласилась на все его предложения.
Тир располагался «на суше и на море»: старый город (Палетир) находился на берегу, а новый, обнесенный крепостными стенами,— на острове в полутора километрах от материка. Божеством-покровителем Тира считался финикийский бог Мелькарт, которого греческая традиция отождествляла с Гераклом’. Именно Мелькарт, точнее — желание
’ Мелькарт (Меликерт) — бог солнца, мореплавания и торговли, культ которого был распространен по всей Финикии и за се пределами. Греки по созвучию имен отождествили Мелькарта с Меликертом, сыном царицы Ино, которая вместе с ребенком бросилась в море, спасаясь от ревности богини Геры, и превратилась в морское божество: под именем Левкотеи и Палемона
Македонский гамбит
105
Александра почтить своего божественного предка и нежелание тирийцев удовлетворить эту просьбу, стало «яблоком раздора» и формальным поводом к осаде города.
По сообщениям античных историков, Александр попросил разрешения принести жертву Гераклу-Мелькарту в храме нового города, на что тирийцы предложили царю со-* вершить жертвоприношение в Палетире: ведь Александр наверняка войдет в город не один, а в сопровождении армии, чего они, стремясь сохранить нейтралитет, никак не могут допустить.
Разумеется, жертва Гераклу и в самом деле была только благовидным предлогом со стороны македонского царя. Что касается тирийцев, уже в древности их ответ трактовался как двуличный: Арриан говорит, что они продолжали сомневаться в исходе войны между македонянами и персами, а Диодор прямо заявляет, что тирийцы рассчитывали «услужить Дарию, приобрести прочную его благосклонность и получить богатые дары за свою услугу: отвлекая Александра длительной и опасной осадой, они давали Дарию возможность спокойно готовиться к войне». Мало того, тирийцы убили послов Александра и сбросили в море их тела.
Поведение тирийцев вынудило Александра приступить к осаде города— осаде, которой суждено было стать хрестоматийным образцом полиоркетики (осадного искусства). Перед началом осады, на военном совете, Александр произнес речь, в которой обрисовал текущую военно-политическую ситуацию и варианты ее развития:
им поклонялись как помощникам терпящих бедствие. С Гераклом Мслькарта отождествили по сходству «функций»: и Мелькарт, и Геракл, причисленный к сонму богов после смерти, считались воинами и покровителями торговли. Кроме того, поздняя античная традиция приписала Гераклу деяния Мслькарта, а именно победу над змеем Тифоном (Йамму — западноссмитским богом моря); согласно мифу, в этой схватке Гсракл-Мслькарт погиб, но был воскрешен Эшмуном, богом умирающей и возрождающейся растительности (в греческом варианте — Иолаем, племянником и возничим Геракла).
106
Кирилл Королев
«Друзья и союзники, нам опасно предпринимать поход на Египет (на море ведь господствуют персы) и преследовать Дария, оставив за собой этот город, на который нельзя положиться, а Египет и Кипр в руках персов. Это опасно вообще, а особенно для положения дел в Элладе. Если персы опять завладеют побережьем, а мы в это время будем идти с нашим войском на Вавилон и на Дария, то они, располагая еще большими силами, перенесут войну в Элладу; лакедемоняне сразу же начнут с нами войну; Афины до сих пор удерживал от нее больше страх, чем расположение к нам. Если мы сметем Тир, то вся Финикия будет нашей и к нам, разумеется, перейдет финикийский флот, а он у персов самый большой и сильный. Финикийские гребцы и моряки, конечно, не станут воевать за других, когда их собственные города будут у нас. Кипр при таких обстоятельствах легко присоединится к нам или будет взят запросто при первом же появлении нашего флота. Располагая на море македонскими и финикийскими кораблями и присоединив Кипр, мы прочно утвердим наше морское господство, и тогда поход в Египет не представит для нас труда. А когда мы покорим Египет, то ни в Элладе, ни дома не останется больше ничего, что могло бы внушать подозрение, и тогда мы пойдем на Вавилон, совершенно успокоившись насчет наших домашних дел. А уважать нас станут еще больше после того, как мы совсем отрежем персов от моря и еще отберем от них земли по сю сторону Евфрата».
В этой речи обращает на себя внимание неоднократное упоминание Египта — страны, которая издавна вела торговлю с Грецией и, наравне с Причерноморьем, обеспечивала хлебом Афины. По всей вероятности, помимо «замыкания» береговой линии своих личных владений в восточном Средиземноморье, Александр поставил перед собой цель окончательно усмирить Афины, взяв под контроль обе морские торговые коммуникации — Геллеспонт и Египет.
Но вернемся к Тиру.
Поскольку флот у македонян фактически отсутствовал, а твердыня Тира располагалась на острове, Александр принял решение выстроить между материком и ост-
Македонский гамбит
107
ровом дамбу, чтобы поставить на ней осадные машины. По приказу царя были согнаны жители окрестных поселений: они разрушили постройки Палетира и стали скатывать камни в воду; одновременно македоняне строили плоты и осадные башни, дерево для которых добывали в Ливанских горах, чередуя рубку леса со стычками с «дикими арабами». Возведение дамбы шло достаточно споро, пока она не приблизилась к острову на расстояние полета копья: с этого момента работы замедлились, так как осажденные принялись забрасывать строителей дамбы копьями с городских стен и с легких судов, предпринимавших вылазки из Сидонской и Египетской гаваней’. Чтобы защититьс
1 Тир имел две гавани: открытую — Египетский порт — на северо-востоке острова и закрытую — Сидонский порт — на юго-востоке. Дамба возводилась с востока на запад, ближе к Египетскому порту
108
Кирилл Королев
от копий, македоняне выдвинули на край дамбы две осадные башни, покрытые шкурами; внутри башен находились лучники, отстреливавшие вражеских копьеметателей. Тогда тирийцы снарядили большой корабль, начинили его трюмы смолой, серой и соломой, при попутном ветре подогнали к дамбе и подожгли. Пламя мгновенно перекинулось на башни, а ветер, вдобавок, усилился, и к вечеру начался шторм, который прорвал дамбу.
Александр тем временем, оставив командовать Пер-дикку и Кратера, отправился покорять окрестные арабские племена гор Антиливана, что заняло около десяти дней. Вернувшись и узнав о случившемся, он приказал строить дамбу заново, на сей раз перемежая камни целыми деревьями, ветви которых, цепляясь друг за друга, удерживали бы постройку. Как пишет Курций, «бросали в море целые деревья с огромными ветвями, сверху заваливали их камнями, потом опять валили деревья и засыпали их землей; на все это накладывали новые слои деревьев и камней и таким образом скрепляли все сооружение как бы непрерывной связью. Но и тирийцы усердно создавали все, что можно было придумать для затруднения этих работ... они, незаметно скользя по воде, проникали до самого мола, зацеплялись крюками за торчащие из воды ветви деревьев, тянули их на себя; если они подавались, то увлекали за собой в глубину моря много другого материала; затем без труда сдвигали освободившиеся от нагрузки стволы и ветви деревьев, а при разрушении основания и все сооружение, державшееся на раскидистых ветвях деревьев, рушилось вслед за ним». Одни строили, другие разрушали, ситуация становилась патовой — и тут Александр получил донесение о том, что в Сидон прибыл финикииский флот.
Расчет Александра оказался правильным: как только финикийские города перешли под власть македонян и тем самым возникла угроза Кипру, финикийцы и киприоты покинули Фарнабаза и поспешили присоединиться к Александру. В Сидоне собрались 80 финикийских триер, 12 кораблей с Родоса, 13 триер из Малой Азии и одна македонская пентера. Кипр предоставил 120 кораблей. Таким образом, новый македонский флот почти втрое
Военная техника македонской армии
Палинтон
110
Кирилл Королев
щевосходил численностью флот Тира, составлявший 80 ксраблей. В Сидон же пришли и набранные в Греции наемной —до 4000 человек.
Разместив пехоту на кораблях, Александр отплыл из Одона к Тиру. Появление македонского флота заставило Т1рийцев забыть о вылазках и перейти к глухой обороне. Одна часть македонских кораблей блокировала гавани, пггопив при этом три вражеских триеры, а другая охраня-л1 дамбу. Под прикрытием флота на дамбе установили вювь осадные башни, катапульты и тараны, кроме того, метательные орудия расположили и на палубах кораблей. «Пассивная фаза» осады закончилась, македоняне при-супили к разрушению городских стен.
Чем явственнее вырисовывалась перспектива паде-н)я города, тем изобретательнее становились тирийцы: о)и перерезали якорные канаты македонских кораблей (так продолжалось до тех пор, пока македоняне не замени-л1 канаты цепями), бросали в море камни, затрудняя королям Александра подход к стенам (эти камни извлекали ct дна при помощи веревочных петель), баграми и крючья-м1 стаскивали македонских воинов с осадных башен, лили hi головы осаждающих кипящие нечистоты и раскаленный п«сок, устан вили на стенах вращающиеся колеса, которце ломали вражеские стрелы или отбрасывали их в сто-р»ну, а под камни, выпущенные из палинтонов (камнеметов), подставляли кожаные мешки, набитые водорослями.
Если исходить из того, что Тир сражался за Дария, уюрство тирийцев не поддается объяснению. Но если принять во внимание, что Тир, номинально входивший в состав Персидского царства, пользовался известной автономией (местное самоуправление, чеканка собственной монеты, значительный доход от морской торговли), стано-впся понятно, что тирийцы отстаивали собственную независимость Вдобавок они рассчитывали на помощь Карфагена — тирийской колонии в Северной Африке, куда еще в н>чале осады отправили часть женщин и детей.
Когда же карфагеняне сообщили, что не смогут помочь, жители Тира решили напасть на македонский фтот — ведь без поддержки флота осада вновь перешла
Македонский гамбит
111
Использование катапульт и башни при осаде Тира (реконструкция)
бы в «пассивную фазу». Вылазку предполагалось организовать из Сидонской гавани, которую блокировали корабли под командованием Кратера и кипрского царя Пнитагора (Египетский порт блокировали финикийцы, а командовал ими сам Александр). Выждав, когда кипрские матросы отправятся на берег за водой и провиантом, тирийцы вышли из гавани на трех пентерах, трех тетрерах и семи триерах. Им удалось потопить три корабля, но тут подоспел Александр на македонской пентере, которую сопровождали пять триер. Морской бой получился скоротечным и неудачным для осажденных: они потеряли до половины кораблей, участвовавших в вылазке.
После этого сражения тирийцы уже не отваживались покидать гавани. Участь города была практически решена.
Неделю спустя тараны расшатали южную стену Тира, а еще через три дня метательные машины с кораблей пробили в стене брешь, куда сразу же устремился македонский
112
Кирилл Королев
десант. Одновременно финикийские корабли атаковали ти-рийцев в Египетском порту, а киприоты захватили Сидон-скую гавань.
Гипасписты Александра оттеснили осажденных к площади Агенора за Сидонской гаванью. Когда в город вошел таксис Кена, по словам Арриана, «началась страшная бойня». Курций прибавляет, что македоняне получили от царя приказ не щадить никого и поджечь все постройки.
Убитых тирийцев насчитывалось более 8000 (по Диодору — более 7000). Спастись удалось тем, кто укрылся в храме Мелькарта1— царю Аземилку, его придворным и карфагенским послам: их помиловали, а около 30 000 жителей Тира и чужеземцев продали в рабство. Юношей, способных держать оружие, Александр, по словам Диодора, велел повесить; Курций утверждает, что их распяли на крестах вдоль побережья. «Длившаяся семь месяцев война была триумфом новейшей для того времени техники. Завершилась она триумфом жестокости» (Ф. Шахермайр).
Потери македонян составили приблизительно 400 человек — вдвое больше, чем в сражениях при Гранике и Иссе, вместе взятых! Кстати сказать, вполне вероятно, что эта цифра занижена, поскольку вскоре после взятия Тира царь отправил гетайра Аминту в Элладу за новыми подкреплениями.
Гэрод заселили жителями окрестных земель. Управление Тиром перешло к ставленнику Александра, сидонско-му царю Абдалониму; при этом, по аналогии с малоазий-
1 Плутарх передает забавные легенды. В начале осады Александр видит сон: Геракл стоит па тирской стене и дружески машет рукой своему потомку. Этот сон был истолкован как предвестие падения города после долгой и упорной осады. Другой сон приснился кому-то из тирийцев: «будто Аполлон [очевидно, тот же Мелькарт, отождествлявшийся с Аполлоном как солнечное божество. — К.К.] сказал, что он перейдет к Александру, так как ему не нравится то, что происходит в городе. Тогда, словно человека, пойманного с поличным при попытке перебежать к врагу, тирий-цы опутали огромную статую бога веревками и пригвоздили ее к цоколю», а затем привесили на шею статуе табличку с надписью «Александров прихвостень».
Македонский гамбит
113
скими городами, военную власть получил македонский стратег, сбором же податей, видимо, ведал впоследствии александрийский казначей.
Оставив в захваченном Тире гарнизон, Александр двинулся дальше на юго-восток. Иудеи, по землям которых пролегал их путь, изъявили покорность царю'; сопротивление оказала только крепость Газа, которой управлял перс Бат. Он заранее приготовился к осаде, запасся продовольствием и даже сумел привлечь на свою сторону арабов-кочевников. Македонские «инженеры»
1 Иудейская легендарная традиция (Иосиф Флавий, талмудическая литература) утверждает, что Александр намеревался захватить Иерусалим, поскольку евреи платили дапь Дарию — или «так ему объяснили великую силу иудеев и большую их храбрость; и Александр себе сказал: если я не одержу победы пад иудеями, то слава моя ничего нс стоит». Однако ему навстречу вышел первосвященник Иаддуй, которому во сне явился ангел и сообщил, что не нужно бояться Александра, а следует украсить город вайями и открыть ворота, горожанам же облачиться в белые одежды. Согласно легенде, Александр «преклонился перед именем Божиим и первый приветствовал первосвященника». На вопрос Парменио-на, зачем он кланяется старику, царь ответил: «Я поклонился не человеку этому, но тому Богу, в качестве первосвященника которого он занимает столь почетную должность. Этого старца мне уж раз привелось видеть в таком убранстве во сне... и, когда я обдумывал про себя, как овладеть мне Азией, именно оп посоветовал мне пс медлить, ио смело переправляться через Геллсспопт. При этом оп обещал мио лично быть руководителем моего похода и предоставить мне власть пад персами... Увидав этого человека, я вспомнил свое ночное видение и связанное с ним предвещание и потому уверен, что я по Божьему велению предпринял свой поход, что сумею победить Дария и сокрушить могущество персов и что все мои предприятия увенчаются успехом». Потом Александр вошел в Иерусалимский храм, принес жертву Предвечному; ему показали книгу пророка Даниила, где говорилось, что один из греков сокрушит власть персов. Обрадованный этим предсказанием, царь разрешил иудеям жить по их старым законам, освободил Иудею от выплаты податей раз в семь лет и принял в свое войско многих юношей.
114	Кирилл Королев
считали, что эту крепость, расположенную на высоком валу и обнесенную стеной, взять приступом невозможно,, поскольку тараны к стенам подтащить не удастся. Тогда Александр приказал насыпать с южной, наиболее доступной стороны Газы, другой вал, равный по высоте естественному, и поставить на нем стенобитные машины. Кроме того, он распорядился начать подкоп под стену. Осажденные предприняли вылазку, во время которой царь был ранен стрелой и потерял сознание от потери крови. Когда заработали палинтоны, подкопанная стена рухнула сразу в нескольких местах; три штурма подряд тем не менее не принесли результата и лишь четвертый приступ позволил македонянам ворваться в крепость. При осаде, длившейся два месяца, погибло до 10 000 персов и арабов, женщин и детей обратили в рабство, а Бата привязали за ноги к колеснице и провезли вокруг города. В крепости, превращенной в македонскую твердыню, также поставили гарнизон.
Как и Тир, Газа располагалась на перекрестке торговых путей — в Тире пути были морские, в Газе же караванные. Сюда поступали, прежде всего, благовония, добываемые в Аравии, — ладан, мирра, смирна. О размерах добычи македонян можно судить по тому, что Александр, как сообщает Плутарх, после взятия Газы отправил своему воспитателю Леониду на 500 талантов ладана и на 100 талантов смирны (в общей сложности, на эту сумму можно было купить приблизительно 1800 лошадей).
С падением Газы исчезло последнее «человеческое» препятствие па пути в Египет — оставалось преодолеть пустыню. Александр был вправе рассчитывать в Египте на дружественный прием — Египет более полувека сопротивлялся персам и лишь около 342 г. до н. э. был покорен Артаксерксом III, поэтому македонского царя, врага Персидского царства, египтяне ждали как избавителя.
Впрочем, в этом ожидании присутствовала известная доля настороженности. Незадолго до Александра в
Египте появились греческие наемники, бежавшие из-под Исса. Их возглавлял тот самый Аминта, которого Арриан именует «заядлым интриганом». К нему в погранич-гую крепость Пелусий стали стекаться египтяне, увидевшие в Амипте освободителя. Между тем он, очевидно, лелеял планы по захвату страны и установлению в ней собственного владычества. Наемники выступили против персов, разбили их под Мемфисом, однако, еще не овладев городом, принялись грабить окрестности — и пропустили контратаку персов, которая закончилась гибелью почти всех греков, в том числе и Аминты.
Александр не разочаровал египтян. Продвигаясь по стране, он всюду демонстрировал уважение к местным традициям и совершал жертвоприношения египетским богам. В частности, чтобы подчеркнуть свою враждебность персам и почтение к святыням Египта, он принес жертву священному быку Апису, которого оскорбили когда-то
116
Кирилл Королев
персидские цари Камбис и Артаксеркс III1. В Мемфисе,' куда Александр поднялся по Нилу из Пелусия, македонского царя ввели в храм Пта и признали фараоном, иначе воплощением сокологолового бога Гора. Этой чести до него в Египте не удостаивался никто из иноземцев; для Александра титул фараона был важен постольку, поскольку подтверждал включение Египта в состав его — и только его — владений. Возможно, именно поэтому царь не стал поручать поход в Египет кому-либо из своих военачальников, а предпочел прибыть на нильские берега сам.
Что касается персидского сатрапа Мазака, он заранее известил Александра о своей покорности, лично встретил царя в Пелусии и передал ему 800 талантов своей казны.
В Египте Александр впервые испробовал децентрализацию управления. В отличие от своей классической схемы «наместник — стратег — сборщик податей», реализованной на всей завоеванной территории, здесь царь применил принцип divide et empera: богатый Египет представлял слишком большую ценность, чтобы доверять его кому-то одному. Наместниками Верхнего и Нижнего Египта были назначены египтяне; пограничными провинциями па востоке (Аравия) и на западе (Ливия) управляли греки. Оставленное в Египте войско разделили па четыре отряда — два квартировали в самом Египте, два других стояли гарнизонами в крепостях Пе-лусий и Мемфис; командовали войском македоняне. Особая комиссия ведала делами военных переселенцев, оставшихся «в наследство» от персов. Сбор податей возложили па правителя Аравии Клеомена, грека из На-
1 По Геродоту, царь Камбис II, захвативший Египет в 525 г. до п. э., заподозрил египтян, которые праздновали «явление Аписа», в радости по поводу его неудачного похода против эфиопов и, чтобы наказать их, заколол быка Аписа своим кинжалом. За это боги поразили Камбиса безумием. То же осквернение святыни позволил себе и Артаксеркс III.
Македонский гамбит
117
вкратиса — колонии, через которую велась вся торговля Египта с Элладой.
Впрочем, попытка децентрализации оказалась не слишком удачной. Клеомен — судя по сообщениям античных историков, настоящий финансовый гений — быстро сосредоточил в своих руках реальную власть во всем Египте. Но царь прощал ему и спекуляции, и то, что сегодня назвали бы злоупотреблением служебным положением — прощал по той простой причине, что Клеомен, не забывая о себе, усердно и ретиво пополнял царскую казну. В итоге Клеомен со временем превратился из управителя пограничной области в сатрапа всего Египта. И именно Клеомепу поручили финансировать строительство Александрии Египетской.
Пространство природы хаотично, поскольку стихийно. Человек своей деятельностью упорядочивает этот хаос, преобразует его в антропоцентрическое пространство — иначе говоря, в структуру, которая предполагает наличие энного числа элементов, «кирпичиков». В антропоцентрическом, антропическом пространстве такими кирпичиками выступают человеческие поселения. Для Александра все завоеванные им территории, все земли, «покоренные копьем», были владениями хаоса, лишенными какой бы то пи было упорядоченности, — ведь в них не было ничего, что принадлежало бы лично ему. И, чтобы зафиксировать свою власть, «пометить» п упорядочить (в структурном и приземленно-политическом значениях слова) захваченные территории, македонский царь начинает основывать города, называя каждый собственным именем... Первый опыт получился не слишком удачным — Александрия Исская, нынешняя Александретта, не выдержала торговой конкуренции с Милетом и Сидоном. Зато вторая Александрия, Египетская, стала истинным «кирпичиком» новой структуры, средоточием торговых и информационных коммуникаций Средиземноморской империи. С позиций большой стратегии столица империи рано или поздно должна переместиться к новым рубежам, чтобы первой пропустить через себя, освоить и воспринять
118
Кирилл Королев
«знаки грядущего»1; Александрия Египетская со временем преврат 1лась в подлинную столицу эллинизма, но это произошло уже после Ал ксандра.
Местоположение города выбиралось с тем расчетом^ чтобы составить реальную торговую конкуренцию Тиру. Александрию, план которой, по легенде, начертил сам царь — мукой или ячменными зернами на песке, предстояло возвести в устье Пила, близ Фаросского залива, то есть на стыке речных и морских торговых путей. Она замыкала собой береговую линию империи, включавшую отныне все восточное Средиземноморье, от Афин через Пеллу, остров Тенедос и «помилованные», признанные «своими» Милет и Сидон; впору было говорить о том, что эта часть Средиземного моря стала внутренним «имперским» морем.
Пока царь закладывал новый город, в Египет прибыл македонский наварх Гегелох. Он сообщил Александру о вторичном освобождении островов Эгейского архипелага — Тенедоса, Хиоса, Лесбоса, Коса — и подчинении Кипра. Персидский флот, полностью отрезанный от материковых и островных баз прекратил свое существование. Донесения других военачальников вызывали тревогу. В Ликию, где оставался Антигон, вторглись остатки персидского войска, разгромленного при Иссе. В Элладе Ан-типатру приходилось разрываться надвое: когда он выступил против отпавшего от Александра наместника Фракии Мемнона, стало известно о восстании спартанцев под началом царя Агиса. Диодор говорит, что Антипатр, «кое-как закончив войну во Фракии, со всем войском направился в Пелопоннес». Александр, со своей стороны, отправил в Грецию наварха Амфотера со 120 кораблями — для помощи тем полисам, которые оставались верны Ко
1 Наиболее близкие для нас примеры подобного перемещения — перенос Петром I российской столицы из Москвы в Санкт-Петербург, благодаря чему Россия оказалась в «европейском контексте, и обратный перепое 1918 году, фактически отгородивший страну «железным занавесом».
Македонский гамбит
119
ринфскому союзу (а таких было большинство, даже Афины заняли выжидательную позицию; восстание затронуло только Пелопоннес — Лакедемон, Ахайю, Элиду и Аркадию).
Все эти события означали одно: требовалось как можно скорее покончить с Персидским царством, которое, уже, казалось бы, сломленное, неожиданно «показало >убы». И весной 331 года Александр двинулся из Мемфиса той же дорогой, какой пришел в Египет. В Финикии оп у.зпал о бунте в Сирин, покарал зачинщиков, произвел несколько государственных назначений (в частности, поручил сокровища, захваченные во время похода, заботам Гаркала, своего друга детства), отправил Пармениона с авангардом наводить переправу на Евфрате и выступил следом с остальной армией.
Парменион столкнулся с отрядом сатрапа Киликии Мазея численностью 6000 человек (3000 конницы и столько же пехоты), из-за чего возникла задержка с наведением мостов. Но при приближении Александра, который достиг Евфрата за одиннадцать переходов, Мазей бежал, предварительно опустошив окрестные земли (забавно, что теперь персы использовали ту самую тактику родосца Мемнона, которую отвергли когда-то перед Граником). Отступил и второй отряд в 1000 человек под командованием сатрапа Лидии Атропата.
Александр пересек Евфрат и, вместо того чтобы повернуть к Вавилону, повел армию через плодородные земли северной Месопотамии, где было вдоволь продовольствия. На четвертые сутки после переправы македоняне подошли к Тигру. Заградительный отряд персов, под командой все того же Мазея, не принял боя, и македонская армия беспрепятственно форсировала Тигр. В последующие два дня, когда армии был предоставлен отдых, произошло солнечное затмение, благодаря чему возможно с точностью до месяца датировать сражение при Гавгаме-лах (сентябрь 331 г. до н. э.).
От переправы Александр двинулся по течению Тигра на юго-восток; захваченные в плен персидские лазутчики
120
Кирилл Королев
сообщили, что войско Дария находится у селения Гавга-мелы приблизительно в 600 стадиях (около 100 км) от города Арбелы.
Персидское войско — «последняя надежда» царя назрей — насчитывало до 100 000 пехоты и конницы1; в его составе было также 200 колесниц с серпами на ободьях колес и 15 боевых слонов. II щпональпып состав этого войска был чрезвычайно разнообразен: Дарий собрал под Гавгамелами индийцев, бактров, согдийцев (всеми ими командовал сатрап Бактрии Бесс), саков и арахо-тов, гирканцев, парфян, мидян, скифов, кадусиев, албанов, вавилонян, каппадокийцев, армян, сирийцев и, конечно же, греческих наемников. Значительную часть войска набрали в восточных провинциях царства, до сих пор не затронутых войной.
В армии македонян было 47 000 человек (7000 конных, остальные пехотинцы).
Персы учли печальный опыт предыдущих поражений. Для битвы они выбрали широкую равнину, которую, вдобавок, выровняли для удобства атаки колесниц.
Александр приказал разбить лагерь, обнести его рвом и укрепить палисадом — к подобным мерам македонский царь прибегал краппе редко; видимо, численность вражеского войска произвела на него впечатление2.
1 Арриан называет следующие цифры: 40 000 всадников и 1 000 000 пехоты. Плутарх, Диодор и Курций также говорят о миллионном войске персов. Выше уже упоминалось о склонности античных историков к преувеличениям. Современные исследователи считают, что цифры, которые приводят древние авторы, нужно сокращал, минимум в десять раз.
2 Нс меньшее впечатление персидское войско произвело на Пармеипоиа, который предложил Александру гапасть па врага ночью. Царь ответил, что ему стыдно красть победу. Арриан, комментируя эти слова Александра, находит их достойными предусмотрительного полководца: «Ночью может случиться много неожиданного п для тех, кто хорошо приготовился к бою, и для тех, кто к нему по готов; ночь может погубить сильных и, вопреки ожиданиям обеих сторон, дать победу слабым... Если па долю македонцев выпало бы неожиданное поражение, то для врага кругом все было свое родпое, и он знал местность; они ее не знали и были окружены только врагами...»
Македонский гамбит
121
Битва при Гавгамелах
На военном совете, по предложению Пармениона, решили произвести рекогносцировку местности. Накануне сражения Александр произнес перед войсковым собранием речь, в которой вновь заявил свои притязания над владычество над Азией: «пусть военачальники скажут солдатам, что в этом сражении они будут сражаться не за Ке-лесирию, Финикию или Египет, как раньше, а за всю Азию; решаться будет, кто должен ею править» (Арриан).
Битва при Гавгамелах состоялась 1 октября 331 г. Боевой порядок персов и македонян был следующим. Левый фланг Дария составляли скифские конники, тысяча бактрийцев и до 100 колесниц, за ними персидская конница и пехота. В центре, где, в окружении телохранителей и конной гвардии, встал царь царей, заняли позицию греческие наемники — как и в битве при Иссе,— а также лучники; позади поставили слонов и 50 колесниц. Справа расположились армянские и каппадокийские конники, оставшиеся 50 колесниц и пехота из восточных и бывших западных сатрапий. Александр не
122
Кирилл Королев
стал отказываться от традиционного «косого строя» с усиленным правым крылом, однако применил новшество: он выстроил армию двумя эшелонами. Первый, как обычно, составили фаланга в центре, за ней гипасписты; фессалийцы и конница союзников слева, гетайры и пращпикп-агрыане справа. Второй эшелон — своего рода тактически и резерв — образовали наемники, легкая кавалерия и иельтасты, которые должны были не допустить возможного охвата с флангов. Против колесниц, прибавляет Диодор, воинам велели сомкнуть щиты и ударять по ним сариссами, чтобы шумом отпугнуть лошадей; а если не удастся этого сделать — расступиться, пропустить колесницы сквозь строй и напасть на них с тыла.
Правое крыло македонян двинулось вперед, понемногу забирая вправо — иначе персы, линия которых была длиннее македонской, могли бы окружить своих противников. Это движение грозило вывести македонян за пределы расчищенного под набег конницы и колесниц пространства, поэтому скифские всадники попытались отрезать этот отряд Александра от пересеченной местности. Они легко опрокинули заслон наемной греческой конницы, но увязли в схватке с пеонами второй линии Александрова войска. Преимущества не удавалось достичь пи одной из сторон, несмотря на то что скифские всадники, облаченные в доспехи, сражались против легкой кавалерии.
Чтобы поддержать скифов, Дарий приказал пустить на врага колесницы, по они не причинили ущерба, поскольку македоняне действовали в точности так, как им было предписано на этот случай: стрелки поразили многих возниц и лошадей, а те колесницы, которые прорвались сквозь расступившиеся ряды фаланги, были захвачены гипаспистами.
Александр же продолжал движение вправо, растягивая вражеский фронт, и, когда в персидской линии образовался разрыв — персы чрезмерно увлеклись добиванием греческой конницы, — послал в возникшую брешь ге-
Македонский гамбит
123
тайров и выстроенную клином («косой строй»!) фалангу. Удар последней в буквальном смысле проломил персидский боевой порядок, из-за чего македонский царь, скакавший во главе гетайров, оказался едва ли не лицом к лицу с Дарием. И снова Дария охватил ужас, как говорит Арриан, и он бежал, а следом за ним бросилось врассып ую все левое крыло персов.
На правом же фланге персов дела обстояли совер шенно иначе. Персидская конница элита армии Дария, прорвала обе линии македонской армии и очутилась перед обозом, в котором, под присмотром немногочисленной охраны, находились пленные соотечественники царя царей. Казалось крыло Пармениона обречено на гибель. Но — вместо того, чтобы ударить с тыла на фалангу, персы увлеклись грабежом, словно задавшись целью подтвер дить на практике слова Аристотеля о ничтожестве и скудомыслии «варваров». Пока они грабили обоз, македонская вторая линия напала на них и обратила в бегство, а бегущих встретили гетайры во главе с Александром, которого гонец Пармениона, сообщивший о катастрофе на левом фланге, вынудил прекратить преследование Дария.
Появление гетайров окончательно деморализовало персидскую конницу пехота же отступала под натиском фессалийцев. Александр вновь устремился в погоню за Дарием, оставив Пармениона завершать битву. За ночь царь с коротким отдыхом преодолел около 100 км и достиг Арбел, но Дария там уже не было: сопровождаемый уцелевшими бактрийскими всадниками, греками-наемниками и гвардией, он бежал через Армянское нагорье в Мидию.
Итак, македонская армия одержала победу и в третьем сражении с персами, прежде всего — за счет тактической выучки и умелого маневрирования на поле боя (именно маневренностью, то есть управляемостью в бою, македонская фаланга выгодно отличалась от классической спартанской). В этом сражении — «битве за Азию» — македоняне понесли самые чувствительные потери за все время Персидского похода: Арриан сообщает
124
Кирилл Королев
о 100 погибших1, Курций увеличивает это число до 300, а Диодор — до 500 человек. Можно предположить, что реальные потери македонян составили около 1000 человек — сюда следует включить и греческую конницу, изрядно потрепанную в схватке со скифами, и охрану обоза, несомненно, перебитую почти полностью. Что касается персов, в сражении и при бшетве у них погибло от 30 000 до 40 000 воинов; максимальную цифру потерь приводит Диодор: вся конница (12 000—15 000 человек) и до 90 000 пеших. Те, кто не бежал вместе с Дарием, под началом Мазея отошли к Вавилону.
Пока Александр преследовал Дария, Парменион захватил персидский лагерь вместе с обозом, слонами, которых персы почему-то так и не использовали в бою, и верблюдами. В Арбелах македоняне завладели походной казной Дария (3000 талантов серебром), запасами продовольствия и военным снаряжением.
Победа при Гавгамелах открыла Александру дорогу на Вавилон и Сузы, легендарные персидские города, «стержни» царства, прославленные своими богатствами по всей Азии и Средиземноморью2. И македонский царь выступил из Арбел на Вавилон, справедливо рассудив, что оп свободен от необходимости учитывать волю противника: дальнейшие действия Дария (судорожные попытки набрать новое войско в «глубинных» сатрапиях) легко просчитывались и не представляли реальной угрозы, поскольку с поражением Дарий утратил единственное, что еще могло объединить вокруг него подданных,— царскую харизматичность.
1 Арриан также прибавляет, что конница гетайров потеряли до половины своих лошадей.
2 Легенда о богатствах Вавилона намного пережила само поселение. Еще в средние века во многих европейских языках слово «Вавилон» обозначало всякий богатый и падкий до удовольствий город.
Македонский гамбит
125
Персидская армия эпохи Ахеменидов
Главное отличие персидского войска от македонского (и его главная слабость) заключалась в иррегулярности этой армии. Она комплектовалась по территориальному принципу, в каждой сатрапии имелся о ветственный за «рекрутский набор», причем последний проводился по необходимости. То есть на 90% персидское войско представляло собой милиционное ополчение, что подразумевало недостаточную обученность «рекрутов», слабую организацию взаимодействия частей как на марше, так и в бою; последний недостаток усугублялся еще лингвистическим барьером — в Персидском царстве не было единого, государственного языка, и вследствие этого отряды из восточных сатрапий, к примеру, далеко не всегда понимали, чего от них требуют старшие командиры. Из ополчения формировали, как правило, легкую пехоту, лучников, дротомета-телей и легкую же кавалерию.
Что касается оставшихся 10% — ядра войска,— к нему относились царские телохранители, гарнизоны сатрапий и греческие наемники, службу которых персидские правители охотно принимали и щедро оплачивали. Именно греки принесли в Персию построение фалангой — впрочем, оно
Пешие и конные лучники персов
126
Кирилл Королев
не прижилось по причине «великой разобщенности народов» в персидском войске, и потому персам было фактически нечего противопоставить фаланге македонской.
Элиту армии составляли «бессмертные» телохранители царя царей, численность отряда которых равнялась 10 000 человек; их называли «бессмертными», поскольку потери в этом отряде моментально восполнялись и погибшие воины тем самым как бы оживали в своих преемниках. Но даже элитные части уступали своим вооружением греческим гоплитам, не говоря уже о македонских сариссофо-рах. «Бессмертные» были вооружены малыми луками, практически бесполезными против эллинских доспехов, короткими мечами и короткими же копьями; защитой от мечей и стрел служили металлические нагрудники и кожаные щиты — не способные не только остановить, но и хотя бы задержать удар македонской сариссы. Это показали сражения при Иссе и Гавгамелах: «бессмертные» оказывались беспомощными перед гетайрами Александра и оба раза теряли позицию, пропуская македонян к ставке своего владыки.
Персидская конница делилась на легкую (ее составляли кочевники с восточных рубежей — скифы, сарматы, бактрийцы и другие) и тяжелую, собственно персидскую и мидийскую. Как и у македонян, тяжелая, «бронированная»1 конница формировалась из аристократов; Геродот определяет ее численность в 80 000 человек, но реально людей в ней насчитывалось, очевидно, на порядок меньше.
В наступлении конницу поддерживали боевые колесницы— иначе серпоносные квадриги, запряженные дву мя-четырьмя конями и имевшие серпы на ободьях колес. Эти колесницы наносили врагу существенный урон, одна-
’ Персидский «лошадиный» доспех представлял собой сочетание бро зового налобника, цельнометаллического нагрудника и чешуйчатых набочников. Впоследствии этот доспех заимствовали армии эллинистических царств; эволюция доспеха привела к тому, что он превратился в армированную попону, закрывавшую грудь и тело коня до крупа.
Македонский гамбит
127
Персидская боевая колесница
ко при Гавгамелах македонская фаланга, перестроившись в ходе сражения, превратила их атаку в бессмысленное самопожертвование.
Другой особенностью персидского войска было наличие в нем слонов из индийских сатрапий. Как ни странно, в той же битве при Гавгамелах слоны остались в резерве, хотя их вполне можно было бы использовать на поле боя, прежде всего как средство устрашения — македоняне, до тех пор не сталкивавшиеся со слонами, еще не владели тактикой противодействия этим животным.
За войском персов обычно следовал огромный обоз — жены и дети военачальников, евнухи, слуги, ремесленники, купцы, домашний скот («живое продовольствие»); этот обоз значительно замедлял движение войска на марше. Среди Ахеменидов не нашлось своего Филиппа, отважившегося бы на реорганизацию «походного тыла». Такой обоз, естественно, был самой настоящей обузой, сковывал войско и лишал его свободы маневра.
Плохая обученность войска, разноплеменность и раз-ноязь кость, постоянная оглядка командиров на тыл и обоз — все это значительно затрудняло прохождение управляющего сигнала, вследствие чего персидская армия
128
Кирилл Королев
на поле боя брала исключительно численностью. Но в схватках с македонянами численного превосходства ока-!	залось недостаточно для победы.
Итак, Александр двинулся на Вавилон, а в Сузы отправил гетайра Филоксена с несколькими илами. Филок-сен нс встретил ни малейшего сопротивления (по одной из легенд, поражение при Гавгамелах произвело на Дария столь гнетущее впечатление, что он лично распорядился передать македонянам город и хранившиеся в нем Сокровища). Вавилон также сдался без боя — сатрап Мазей, бежавший из-под Гавгамел, не располагал силами, достаточными, чтобы отразить штурм.
Как и в Египте, Александр принес жертвы местным богам, прежде всего — покровителю города Белу (вавил. Этеменанки), чей храм персы разрушили в 479 г. до и. э., в назидание непокорным вавилонянам, посмевшим поднять восстание. Если в Египте македонского царя признали фараоном, то в Вавилоне он получил титул царя Вавилона и четырех стран света. Александр не остался в долгу: он посулил жрецам восстановить храм Бела, а городу — единственному среди захваченных — оставили право чеканки серебряной монеты.
Вавилон стал для Александра той «точкой опоры», которая позволила македонскому царю «перевернуть землю»; тем «стержнем», на который нанизались завоеванные земли. Вряд ли будет преувеличением сказать, что именно Вавилон Александр сделал своей ставкой и — в известной мере — столицей империи: здесь он оставил самый многочисленный гарнизон, сюда возвратился из Индийского похода, здесь принимал многочисленных чужеземных послов. Стратегически Вавилон расположен на редкость удачно, на почти одинаковом удалении от Черного и Каспийского морей и Персидского залива. К нему сходились многочисленные караванные пути из Аравии, Индии, Египта. С древнейших времен этот город привык быть столицей и считался «священным», пользующимся особой благосклонностью богов. Александр принял столичный статус Вавилона, включил этот город в
Македонский гамбит
129
«свое» пространство, даже больше — отождествил себя с Вавилоном и его вековыми претензиями на исключительность1 .
В Вавилоне македонская армия провела не меньше месяца — что дало повод античным историкам, прежде всего критически настроенному Курцию, упрекнуть Александра в «подрывании боевого духа» своих воинов: «Царь задержался в этом городе дольше, чем где-либо, но ни в каком другом месте он не причинил большего вреда военной дисциплине. Нет другого города с такими испорченными правами, со столькими соблазнами, возбуждающими неудержимые страсти. Родители н мужья разрешают здесь своим дочерям и женам вступать в связь с пришельцами, лишь бы им заплатили за их позор. Пиршества и забавы по душе царям и их придворным во всей Персиде; вавилоняне же особенно преданы вину и всему, что следует за опьянением... Войско, покорившее Азию, пробыв среди такого распутства в течение 34 дней, конечно, оказалось бы слишком слабым для предстоящих ему испытаний, если бы перед ним был настоящий враг». Единственной причиной, по которой армия не разложилась окончательно, Курций считает приведенные Амин-той подкрепления, ибо они принесли с собой «неиспорченный эллинский дух», если не победивший, то изрядно ослабивший вавилонскую скверну.
Аминта привел в Вавилон 6000 македонской пехоты, 500 всадников, 600 фракийцев, около 4000 греческих наемников-пехотинцев и приблизительно 500 конных, а также 3500 траллов. Из этого перечисления, кстати сказать, следует, что македонская армия мало-помалу переставала быть македонской — в ней становилось все больше эллинских наемников; вдобавок, стали увеличиваться в числе «европейские варвары» — фракийцы, агриане, траллы. Кроме того, в армию были призваны варвары
1 Время Александра стало «лебединой песней» Вавилона. После смерти Македонца Вавилон захирел и постепенно уступил свое стратегическое лидерство «молодым» городам — Александрии Египетской, Антиохии па Оропте и др.
5 К. Королев
iso
Кирилл Королев
малоазийские: для набора рекрутов сатрапы Сирии, Финикии и Киликии получили 1000 талантов серебром.
После получения подкрепления Александр провел «малую реорганизацию» армии: всех македонских кон-пых он включил в отряд гетайров, каждую илу разделил на два лоха — очевидно, чтобы повысить мобильность и управляемость в бою своей кавалерии. В фаланге был образован седьмой таксис.
Вавилонскую сатрапию Александр оставил за Мазеем, командовать гарнизоном сатрапии в 2000 человек поручил Аполлодору из Амфиполя, а сбор податей возложил на еще одного грека — Асклепиодора. В самом Вавилоне гарнизоном командовал македонянин Агафон. Сатрапом Армении, которую только предстояло завоевать, стал другой перс, Мифрен, полтора года назад сдавший Александру Сарды.
Покончив с административными делами, царь всей Азии выступил в Сузы, куда и прибыл на двадцатый день перехода. В этом городе находилась царская сокровищница Ахеменидов, и добыча превзошла все ожидания: античные историки говорят о 50 000 талантов серебряной монеты, 9000 талантов золотой, пурпурных тканях из Гермиона стоимостью в 5000 талантов и многих других сокровищах. Эта добыча позволила Александру рассчитаться с воинами: каждый македонский всадник получил по шесть мин, каждый греческий и фессалийский — по пять, а пехотинцы — по две.
В Сузах Александр устроил «театрализованное действо» сродни броску копья при пересечении Геллеспонта — он воссел на трон персидских владык во дворце Ахеменидов. Этот трон оказался для него слишком высок (Александр был человеком ниже среднего роста), и кто-то из придворных подставил ему под ноги стол, за которым Дарий обычно совершал трапезу. Евнухи Дария увидели в этом знак судьбы, отвернувшейся от Ахеменидов, а македоняне — свидетельство скорой гибели Персидского царства.
Из Суз в Грецию за очередным подкреплением отправили Менета, гипарха Сирии; он вез с собой 3000 талан
Македонский гамбит
131
тов серебром, которые должен был передать Антипат-ру — на ведение войны со Спартой. Но финансовая помощь запоздала, Антипатр справился самостоятельно. Как раз около этого времени Александр получил известие о победе, одержанной Антипатром над спартанцами. Битва произошла под пелопоннесским городом Мегало-полем осенью 331 года; как пишет Диодор, в этой битве погиб спартанский царь Агис, а его войско бежало в Спарту. «Македонян и союзников было убито свыше 5300 человек; Антипатр потерял 3500 человек». (Учитывая эти потери, не слишком перигея в ту цифру македонского пополнения, которое привел Амппта. Ведь людские ресурсы Македонии были далеко не беспредельны, значительная часть македонян-мужчин ушла с царем и либо продолжала покорять Азию, либо осталась в гарнизонах захваченных и новых городов. Скорее всего, соотношение наемников и македонян в контингенте Аминты составляло приблизительно 1:3.)
Сатрапом Сузианы назначили перса Абулита, командиром гарнизона — гстайра Мазара, стратегом — Архе-лая, получившего отряд в 3000 человек; сюда следует приплюсовать еще ветеранов, оставленных в Сузах для охраны царской сокровищницы. Остальное войско в середине зимы 330 г. двинулось к Персеполю — главной резиденции Ахеменидов.
По пути Александр покорил горное племя уксиев, прославившихся тем, что они требовали дань со всякого, кто проезжал по дороге между Персенолем и Сузами, не делая исключения даже для царя царей. Впрочем, с Александром у них получилось с точностью до «наоборот»: македонский правитель перебил горцев, а на уцелевших наложил оброк «натурой» — 100 лошадей, 500 ослов и верблюдов и 30 000 овец ежегодно.
За Пасатигром, у берегов которого обитали уксии, армия разделилась: Парменион повел союзников, наемников и обоз к Персеполю южной, проезжей дорогой, а царь во главе фаланги, гетайров и агриан двинулся кратчайшим путем через горы, к так называемым Персидским воротам. Это ущелье охранял сатрап Ариобарзан, силы 5*
132
Кирилл Королев
которого составляли приблизительно 25 000 человек пехоты и около 1000 конных. Персы занимали выгодные позиции по верху ущелья; внизу, за стеной из камней, перегородившей проход, стоял заслон. Лобовая атака македонян завершилась бесславным отступлением, и тогда Александр прибегнул к «непрямым действиям». Он разыскал проводника из местных, который провел македонских гипасписгов и агрпан, вместе с таксисом Пердикки, по горной тропе в обход ущелья. На рассвете македоняне атаковали Ариобарзана с двух сторон, и персы бежали; больше до самого Персеполя не было ни единой стычки.
Этот город, как становилось уже привычным, сдался македонянам без боя. Но Александру он был не нужен, поскольку не имел ни военного, ни экономического значения — только символическое, как «личный» город Ахе-меппдов. Поэтому Александр отдал Персеполь на разграбление. Диодор утверждает, что добыча составила 120 000 талантов; Плутарх прибавляет, что для перевозки добычи понадобилось 10 000 парных подвод и 5000 верблюдов.
Разорение Персеполя завершилось столь характерным для Александра «знаковым действом»: сожжение дворца Ахсмснидов означало, во-первых, полную победу папэллинского войска над заклятым врагом, во-вторых, гибель Персидского царства, утратившего предпоследнюю из своих святынь (последней оставалась гробница Кира Старшего в Пасаргадах); наконец, в-третьих, Александр подытожил все, что совершил до сих пор, зафиксировал достигнутое и «очистился огнем» для дальнейших деяний.
Империи, давно перешагнувшей балканский рубеж, стало тесно и в границах Средиземноморья. Идея «похода мести», па которой она строилась, исчерпала себя с уничтожением Персеполя. Новая структура требовала новых смыслов.
Интерлюдия первая
Если бы Филипп не погиб
Ина камнях растут деревья... «Если бы» — основная посылка вероятностной истории, которая безусловно сопряжена с Текущей Реальностью, но изменяет ее вектор, чтобы показать, как могло быть и каковы были бы последствия’ Вероятностная история строит альтернативную структуру, которая зиждется на энном количестве реперных точек. Для македонской империи одной из таких точек была смерть Филиппа.
В Текущей Реальности Филипп Македонский погиб в 336 г. до и. э., и создавать новый мир выпало его сыну Александру. По стоит допустить, что убийца промахнулся, что Филипп остался жив и продолжил осуществлять свои планы, — и Ойкумена обретет совершенно иной вид.
Британский историк Арнольд Тойнби, «предаваясь изящной игре ума», выстроил следующую версию развития событий: после семейной ссоры на отцовском свадебном пиру Александр бежит в Иллирию, набирает войско из варваров и выступает против Филиппа, уповая на свою популярность
134
Кирилл Королев
среди простых воинов отцовской армии. Однако его чаяния не оправдываются, македонцы сохраняют верность царю, и Александр, захваченный в плен, погибает: его закалывает мечом сам Филипп — «кто иной посмел бы обагрить свой клинок царской кровью?..» Филипп подчиняет себе соседний Эпир — и нападает на Италию, которую покоряет и усмиряет в течение двух лет, после чего выступает па Персию. Малая Азия сдается без боя, македоняне выходят к Евфрату; между тем против персов восстает Египет, и Филипп заручается поддержкой нового фараона. Мало того — и финикийцы признают македонского царя; в результате Персия оказывается отрезанной от моря.
Филипп знает меру: когда персидский царь (в версии Тойнби — не Дарий, но Артаксеркс III, тоже счастливо избежавший гибели) предлагает перемирие, македонянин соглашается; граница пролегает по Евфрату, за Филиппом остается Малая Азия, а Египет и Финикия становятся независимыми, точнее — экономическими союзниками македонской державы. Схожее соглашение достигнуто и с Карфагеном: остров Сицилия, на который давно засматривались греки, переходит к Филиппу, а Сардиния остается в руках карфагенян.
Итак, если нс считать самого Карфагена и карфагенских колоний в Африке и Иберии, вся береговая линия Средиземного моря находится теперь под явным или опосредованным контролем македонян. Филипп, ярый приверженец всего греческого, превращает захваченные азиатские города в полисы, образовывает конфедерации городов-государств, перемещает целые народы, избавляясь от недовольных и одновременно заселяя отдаленные земли. Его империя есть не что иное, как федерация, выросшая из Коринфского союза и сохранившая основные принципы эллинского мироустройства.
В этой красивой версии присутствует спорный момент: слишком уж легко уступает Александр, слишком легко Филипп обуздывает своего непокорного и весьма
Македонский гамбит
135
амбициозного сына. Рискнем предположить, что разлад в македонских «верхах» мог — и должен был — завершиться иначе.
Конфликт поколений в царском доме Аргеадов долго пребывал под спудом — словно для того, чтобы набрать силу и выплеснуться наконец, подобно прорвавшему плотину потоку. Формальным поводом для «выяснения отношений» послужила свадьба Филиппа с Клеопатрой: дядя Клеопатры Аттал неосторожно заявил на свадебном пиру, что плодом этого союза будет законный наследник престола (то есть истинный македонянин, а не «полукровка», эпирот но матери Александр). Слова Аттала, разумеется, уязвили Александра — до сих пор в Македонии его права па престол не подвергались сомнению. Вспыхнула ссора, которая быстро переросла в поножовщину; Александр убил Аттала и, спасаясь от царского гнева, вместе с матерью бежал на ее родину, в Эпир. Там он не задержался, ибо от Македонии до Эпира было подать рукой: справедливо опасаясь своего северо-восточного соседа, эпироты не спешили поддержать Александра. Олимпиада укрылась в святилище Зевса в Додоне, а Александр, дождавшись друзей детства Гефестиона, Неарха и Гарна-ла, которые сумели ускользнуть от Филиппа, отправился дальше — в Афины.
Афинский демос, вопреки ожиданиям Александра, встретил его настороженно. Во-первых, сами искушенные в закулисных играх, афиняне заподозрили в Александре лазутчика Филиппа: дескать, отец с сыном придумали хитроумную комбинацию — притворились, будто поссорились, чтобы Александр мог проникнуть в Афины и со временем, навербовав себе сторонников, передать главную опору эллинской независимости в руки «северного варвара». Во-вторых, даже если ссора произошла на самом деле (рассуждали афиняне), само присутствие Александра в Афинах способно нарушить хрупкий баланс «сфер влияния», сложившийся к тому времени в Греции: ведь Филипп, похоже, утолил свой «территориальный» аппетит,
136
Кирилл Королев
удовлетворился созданием Коринфского союза и больше не покушался на греческие земли. Начинать против него новую войну пе было ни сил, ни средств.
Недоверие к Александру усугубил приезд в Афины посланца Филиппа Дсмарата. Тот от имени отца предложил сыну забыть о разногласиях и вернуться в Македонию в качестве официально признанного наследника престола, но Александр отверг это предложение — оно не согласовывалось с вызревавшими у него честолюбивыми планами. Афиняне же решили, что Демарат привез Александру инструкции по захвату города «изнутри». Спешно созванное народное собрание постановило изгнать Александра из Афин; среди немногих, кто выступил против этого постановления, был Демосфен, всегда отличавшийся умением просчитывать возможные последствия тех или иных решений, но к нему не прислушались.
Александр в сопровождении друзей покинул Афины и отправился в Пелопоннес. На мысе Тенар он набрал отряд наемников, сел на корабль и отплыл в неизвестном направлении.
Филипп понимал, что Александра необходимо найти: зная характер царевича, памятуя о его уязвленном самолюбии и притязаниях па славу завоевателя, можно было пс сомневаться — рано или поздно он напомнит о себе самым неприятным образом. Царь отправил на поиски сына нескольких доверенных лиц, а сам занялся приготовлениями к походу в Персию. Парменион с экспедиционным корпусом высадился в Абидосе, Филипп уже собирался присоединиться к нему с остальной армией, но случилась непредвиденная задержка. На царя было совершено покушение; по счастливой случайности рана оказалась пе смертельной, однако врачи настоятельно рекомендовали Филиппу отложить начало похода. Несос-тоявшийся убийца Павсаний на допросе признался, что его подослала Олимпиада; Филипп поручил доставить свою жену из Эпира в Македонию молодому Птолемею, сыну Лага. Птолемей успешно выполнил поручение и заодно подавил восстание эпиротов, пытавшихся защитить
Македонский гамбит
137
представительницу своего царского дома. Олимпиаду по приговору войскового собрания казнили в Пелле в конце 337 г. до н. э.
Оправившись от ранения, весной 336 года Филипп пересек Геллеспонт. Он покорил Троаду, руками наемного убийцы устранил Мемнона, а с сатрапами Фригии на Геллеспонте и Великой Фригии заключил пакты о ненападении. Парменион между тем освободил Ионию, города которой по предложению Филиппа образовали что то наподобие отдельного округа и «коллективным членом» вошли в Коринфский союз. Обеспечив себе выход к анатолийскому побережью, Филипп, в нарушение недавно заключенных пактов, вторгся во Фригию; корпус Парме-пиоиа продолжил наступление вдоль побережья, на Милет и Галикарнас, а Птолемей Лагид, которому царь все больше доверял, во главе крупного отряда подчинил Фригию на Геллеспонте.
К зиме 336 года Малая Азия, от Геллеспонта до Тавра, полностью перешла во владение македонян. На зимовку армия Филиппа остановилась в городе Таре, у предгорий Тавра. В Тарсе Филипп получил два известия. Первое гласило, что наконец-то нашелся Александр — в Египте, где он со своими наемниками и примкнувшими к нему местными жителями сумел захватить территорию от гре-ческой колонии Навкратис в дельте Нила до крепости Пелуспп. Сатрап Египта, по всей видимости, примирился с потерей прибрежной зоны; во всяком случае, персы не предпринимали попыток сбросить Александра в море. Царевич же, как сообщалось, вербовал войско — должно быть, на средства египетских жрецов, объявивших его фараоном. Вторая весть была еще более тревожной, если не сказать «сокрушительной»: восстала Греция. Преодолев давнюю антипатию, Афины заключили союз с Фивами и Спартой; к этому союзу присоединились фокейцы, это лийцы, локры и акарнанцы. Македонский гарнизон был вынужден покинуть Кадмею, объединенная армия греческих полисов (на две трети состоявшая из наемников) вторглась в Фессалию, которая не замедлила отпасть от Македонии. Почуяв запах крови, возмутились иллирийцы
138
Кирилл Королев
и фракийцы; в самой Македонии — в горных районах — вспыхнул бупт, который возглавил Александр Линкести-ец, правитель области, лишь сравнительно недавно присоединенной Филиппом к македонскому царству. Антипатр, наместник Филиппа, отступал к Пелле.
Ситуация требовала немедленных действий. Оставив в Малой Азин Птолемея с половиной армии, Филипп поспешил вернуться в Элладу. Во Фракию царь отправил Пармениона: опираясь на гарнизоны Херсонеса Фракийского и Кардии (эти города оставались верными македонскому царю), тот должен был усмирить восставших. А сам Филипп, в который уже раз, прибегнул к тактике непрямых действий: он посадил свой отряд на захваченные у персов в Милете корабли и, пользуясь благоприятными, попутными ветрами1, пересек море и неожиданно напал на афинскую гавань Пирей, где стоял греческий флот.
Внезапное возвращение Филиппа произвело на греков ошеломляющее впечатление. Захваченные врасплох, в мгновение ока лишившиеся своего флота, на который они возлагали особые надежды (флот Афин по праву считался сильнейшим в Элладе), афипяне сдались, а следом за ними покорились и Беотия с Фокидой. Когда весть о высадке Филиппа достигла греческой армии, стоявшей на реке Галиакмон, наемники разбежались; только спартанцы, которых возглавлял царь Агис, решили продолжать борьбу. Они повернули навстречу Филиппу; осенью 335 г. до н. э. у фессалийского города Фарсал произошло сражение, в котором спартанский отряд был разгромлен Филиппом, успевшим к тому времени значительно увеличить численность своего войска за счет наемников и союзных контингентов из Пелопоннеса.
1 Зимой навигация обычно прекращалась, но Филипп и в Текущей Реальности не пасовал перед неблагоприятными походными условиями, ведя войну и летом и зимой. Что касается ветров, в Эгейском морс с июля по сентябрь дуют пассатные ветры с северо-востока и северо-запада, что затрудняет плавание. В более поздние сроки пассатные ветры утихают.
Македонский гамбит
139
Пока Филипп приводил к повиновению греков, Пар-менион прошел вдоль фракийского побережья, отбил у фракийцев захваченные ими поселения и снял осаду с Амфиполя. Антипатр же, воспользовавшись тем, что иллирийцы вторглись в Линкестиду, вернул Македонии утраченные было территории на севере, а затем победил поочередно Линкестийца и иллирийцев. К началу 334 года Эллада и окрестные земли вновь признали над собой власть Филиппа.
На сей раз царь нс стал миндальничать с бунтовщиками. Афины и Фивы лишились демократического устройства и получили македонские гарнизоны и македонских стратегов. Наиболее непримиримых патриотов казнили, прочих руководителей восстания (и среди них Демосфена) приговорили к изгнанию. Территорию Лаконики поделили между Арголидой и Мессенией, город Спарта обрел «федеральное подчинение». Летом 334 г. в Коринфе был заключен новый союзный договор, согласно которому Греция признавала свою зависимость от Македонии; этот договор давал Филиппу права абсолютного монарха на всей территории Эллады.
В Малой Азии Птолемей, сделавший своей «походной столицей» Галикарнас, успешно отражал набеги персидской конницы и даже сумел расширить пределы захваченных земель, присоединив Сирию и часть финикийского побережья до Сидона. После захвата Птолемеем Сидона персидский царь Дарий отправил посольство к Филиппу с предложением о мире. Филипп по отверг этого предложения — несмотря на то, что в греческом восстании, как явствовало из допросов, обнаружился «персидский след»: финансируя недовольство греков, Дарий рассчитывал, во-первых, заставить Филиппа отказаться от продолжения Персидского похода, а во-вторых, столкнуть Македонию с Элладой, чтобы некоторое время спустя завладеть обеими. По условиям мира македонскому царю отходили земли Малой Азии, от Геллеспонта до реки Евфрат и от Тавра до Сидона; персы также уступали Филиппу острова — Спорады, Киклады и Кипр — и соглашались не чинить препятствий торговле
140
Кирилл Королев
с финикийцами и египтянами. Филипп, в свою очередь, брал па себя обязательство не притязать на азиатские земли за Евфратом и по поддерживать антиперсидскую партию в Египте. Рискнем предположить, что Филипп отнюдь не собирался держать слово — по это уже совсем другая история...
Чго касается Александра, сына Филиппа, он оставался в Египте до тех пор, пока персы, которым больше не угрожало наступление македонян, не взялись за него всерьез. Александру удалось победить в нескольких локальных стычках, но постепенно его оттеснили к Навкратису. Убедившись в бесплодности стараний сохранить «египетский плацдарм», он покинул Навкратис и отправился на Сицилию, где предложил свой меч сиракузянам. Александр отличился в войне с Карфагеном и стал «национальным героем» Сицилии, однако когда он, опираясь на свою популярность, попытался захватить власть в Сиракузах, это завершилось для пего весьма печально: заговор был раскрыт, Александра арестовали и, вместе с соучастниками, приговорили к смерти.
Узнав о случившемся, Филипп справил траур — и официально объявил наследником македонского престола своего сына от Клеопатры Архелая...
Глава III
К ПРЕДЕЛАМ ОЙКУМЕНЫ: соперник богов
Зевс между тем посылает в жилище священное Рейи С быстрою вестью Ириду к воинственному Дионису, Дабы он дикое племя индов надменных и дерзких Тирсом своим из Асиды прогнал до самого моря, Дабы могучего сына бога речного Гидаспа, Дериадея владыку, сразил, научив все народы Празднествам полуночным и сбору хмельного гроздовья.
Нонн Панополитанский. < Деяния Диониса»'
1 Перевод Ю. Голубца.
Локус: Иранское нагорье, Гиндукуш, Северный Пенджаб
Время: 330—323 гг. до н. э.
Идеология Персидского похода для всех его участников, исключая Александра и ближайшее окружение царя, заключалась в мести персам за поругание греческих святынь и освобождении ионийских городов; Александр, как уже неоднократно упоминалось, втайне лелеял мечту о собственной территории, над которой не витала бы тень Филиппа, а ближайшие сподвижники — Гефестион, Пердикка, Пеарх, Птолемей — шли не столько за царем, сколько за своим другом, с которым привыкли быть вместе с детских лет: они трезво оценивали ситуацию, от них не укрылась постепенная «смена приоритетов» похода, однако они поддерживали Александра во всех его начинаниях, руководствуясь не логикой, но чувствами. Вообще, при «походном дворе» сложился этакий «кружок пассионариев», во главе которого, разумеется, стоял сам царь, заражавший своей жизненной энергией окружающих; другие члены этого «кружка» тоже несли в себе пассионарный заряд, выделявший их иэ общей массы, чем, кстати, объясняется тот факт, что именно они,
144
Кирилл Королев
а не кто-либо другой, поделили между собой империю после смерти Александра.
Но для остальных македонян, нс говоря уже о греческих союзниках и фессалийцах, война велась за освобождение Малой Азии. Отсюда вытекало, что предел Персидскому походу должен был положить хребет Тавра как естественная, природная граница Малой Азин. Впрочем; когда Александр повел армию на Финикию и Египет, это было воспринято с пониманием: мстить так мстить, если имеется возможность захватить персидские земли, ею нужно воспользоваться. Марш на Вавилон с последуй^ щим захватом Суз и Персеполя также укладывался в логику «похода мести»: когда-то персы, ведомые Ксерксом, разрушили Афины (480 — 479 гг.), а теперь объединенное войско эллинов завладело их столицами и сожгло дворец царя царей.
Чтобы сполна насладиться местью и забить последний гвоздь в крышку гроба для Персидского царства — Александр разделял кровожадный настрой своих вои-i нов,— требовалось покончить с Дарием, который формально еще оставался* царем. И Александр двинулся В Мидию.
После поражения при Гавгамелах Дарий бежал в Восточные сатрапии, где предпринял попытку собрать новое войско. Основу этого войска составили греческие наемники, сопровождавшие Дария от самых Гавгамел; их насчитывалось до 4000 человек. Кроме того, в войско входили пехотинцы, набранные в восточных сатрапиях (около 20 000), пращники и лучники (4000), царские телохранители-«бессмертные», бактрийская конница под Командованием сатрапа Бактрии Бесса (3000); ожидались еще подкрепления от племени кадусиев, обитавшего па северо-западе Мидии, у берегов Гирканского (Каспийского) моря, и от скифов — давних врагов Персидского царства, забывших о былой вражде перед лицом новой угрозы. Малое количество конницы — ударной силы персидского войска — доказывает, что Дарий и не помышлял о контрнаступлении, что все его помыслы были исключительно об обороне (правда, если бы
Вавилония и Ариана
146
Кирилл Королев
скифы сдержали обещание и прислали подмогу, у персов появилась бы возможность для контратаки — ведь именно скифская конница в свое время разбила отряды Кира Старшего).
Когда стало известно, что подкрепления от скифов не придут, а Александр приближается к столице Мидии Эк-батапам, Дарий покинул город и повел войско к Каспийским воротам, куда прежде отослал свой обоз, и дальше, в Бактрию. Арриан упоминает, что сначала Дарий намеревался дать Александру бой, но потом передумал и бежал на северо-восток. «Передумать» царя царей заставило назревавшее среди придворных недовольство. Правители восточных сатрапий (в общем-то — самовластные монархи1) открыто насмехались над Дарием, который оказался недостойным титула «царя царей». Дошло до того, что начальник конницы Набарзан предложил царю «на время» уступить власть Бессу, сатрапу Бактрии и побочному родственнику Ахеменидов, как единственному, кто способен дать отпор Александру. Оскорбленный Дарий отказался — и тем подписал себе, как вскоре выяснилось, смертный приговор.
По всей видимости, он по прежнему полагался на свое царское достоинство, рассчитывал, что титул и принадлежность к прославившему Персию роду Ахеменидов соберут вокруг него людей, а когда это случится, немногочисленные изменники понесут заслуженное наказание. На деле же все вышло иначе: Дарий настолько скомпрометировал себя в глазах подданных своими поражениями (заодно припомнили, что власть он получил, мягко выражаясь, не совсем законным путем), что впору было заподозрить, будто он лишился милости Ахурамазды, верховного божества иранцев и покровителя царского дома. Царская харизма Дария стремительно истончалась. «По мере отступления иранцев все дальше на восток,
1 Восточные сатрапии в составе Персидского царства находились на особом положении. Они всегда оставались «на периферии» и лишь платили царю умеренную дань, в остальном сохраняя независимость.
Македонский гамбит
147
всплывало то, что до сих пор зрело в глубине: недоверие, подозрительность, предательство» (Ф. Шахермайр). Войско таяло: Бесс, Набарзан и сатрап Арахозии Барзаент отделились и увели с собой свои отряды. В итоге у Дария остались лишь телохранители, около 2000 лучников и — ирония судьбы! — греческие наемники, сохранившие верность своему «работодателю». В этих условиях Дарию оставалось только отступать в надежде, что враг рано или поздно прекратит погоню.
Вполне возможно, сатрапы предполагали создать новое иранское государство с центром в Бактрии как наиболее богатой и экономически развитой области’. Во всяком случае, логично предположить, что Бесс, сатрап Бактрии и ее фактический правитель, лелеял подобные планы.
Александр тем временем узнал от перебежчиков, что Дарий бежал из Экбатан, прихватив с собой 7000 талантов царской казны. Македонец занял Экбатаны. Армия получила короткую передышку — чтобы, как показали дальнейшие события, обрести новое качество.
В Экбатанах произошло то, что должно было произойти: провозглашенный войсковым собранием после победы при Гавгамелах царем Азии, Александр в последнем крупном персидском городе объявил о завершении «похода мести». Он сложил с себя полномочия стратега-автократора и расформировал союзные отряды и фессалийскую конницу. Всем грекам и фессалийцам полностью выплатили жалованье и прибавили «сверху» 2000 талантов на всех. В армии теперь остались собственно македоняне и наемники, ряды которых пополнили те греки и фессалийцы, которые не пожелали возвращаться в Элладу.
Панэллинская война с Персией закончилась, отныне она де-юре стала личной войной Александра. И потому
1 Бактрия славилась высоким урожаями винограда, в пей также было развито коневодство (по сообщениям античных историков, па бактрийских равнинах паслось до 50 000 царских коней).
148
Кирилл Королев
Александр избавился от союзников — в личной войне союзников не бывает, такая война ведется с опорой на собственные силы — и па силы тех, кого привязывают к себе деньгами. Вдобавок, формально завершив Персидский поход, царь фактически разорвал все отношения с Македонией и Грецией: он пе собирался возвращаться нд Балканы, где «было тесно и печально», где пе сохранилось и пяди «личной земли», поэтому отпала необходимость в заложниках послушания греков, каковыми, по сути, были союзные контингенты.
С началом личной войны связана и реорганизация штаба. В Экбатанах Александр оставил Пармениона, самого опытного и заслуженного из своих военачальников, выдвинувшегося еще при Филиппе. Парменион, очевидно, догадывался об истинных намерениях Александра; как представителю старой знати и приверженцу традиций ему трудно было примириться с отказом Александра от Македонии и с пренебрежительным отношением к деяниям Филиппа. Отсюда — разногласия, возникавшие на всем протяжении похода; квинтэссенцией этих разногласий стал спор относительно мирных предложений Дария. Также царь считал, что Парменион своими безвольными действиями на левом фланге армии едва нс украл у пего победу при Гавгамелах. С роспуском союзных отрядов — то есть именно левого крыла армии в бою — представился повод отстранить Пармениона от дел. Командиром новообразованного левого крыла царь назначил Кратера.
Гарнизон Экбатан составили 6000 македонян, которым был придан отряд всадников и подразделение легкой пехоты (столь внушительный гарнизон понадобился потому, что Экбатапы были «городом-сокровищницей»: 7000 талантов, унесенных Дарием, представляли собой лишь малую часть доставшегося македонянам богатства). Остальная армия во главе с Александром выступила в погоню за Дарием.
На одиннадцатый день пути Александр достиг города Раги, от которого до Каспийских ворот было, по словам Страбона, около 500 стадий (приблизительно 90 ки
Македонский гамбит
149
лометров). Здесь выяснилось, что Дарий успел миновать Каспийские ворота и отправился дальше, в Парфию. После короткого отдыха преследование возобновилось: за сутки Александр оказался у Каспийских ворот, на вторые сутки — углубился в парфянские земли, где запасся фуражом и провиантом, поскольку впереди лежала пустыня.
В Парфии македонянам встретились очередные перебежчики, которые сообщили, что Бесс сотоварищи вернулся к войску и арестовал Дария. Услышав это, Александр передал командование армией Кратеру, а сам поспешил вперед с гетайрами и наиболее выносливыми пехотинцами.
Па третьи сутки погони «мобильный отряд» ворвался в персидский лагерь — где и обнаружил смертельно раненного Дария. По легенде, изложенной у Диодора и Курция, Дарий скончался на руках у Александра. Смертельные раны ему нанесли те, кто совсем недавно считался оплотом последнего Ахеменида — Бесс, Барзаент и сатрап Арии Сатибарзан. Правителем Персии провозгласили Бесса, который принял имя Артаксеркса IV.
Понять, почему Александр столь настойчиво преследовал Дария — особенно после получения известия о пленении царя царей, — не так-то просто. Вероятно, причина в том, что Александр, сызмальства испытывавший склонность к «романтическим эффектам», намеревался организовать своего рода «театральное действо» — символическую передачу власти над Азией от царя бывшего царю нынешнему. Для него, взращенного патриархальной македонской традицией, которую не смогло одолеть греческое свободомыслие Аристотеля, царская власть была священной, а потому для утверждения владычества над завоеванной территорией требовалась передача этой власти из рук в руки (что прочувствовал Курций, по рассказу которого умирающий Дарий благословил Александра на управление царством).
Так или иначе, Дарий погиб, и кроме Александра не осталось претендентов на титул властелина Азии. Самозванного «царя» Бесса в этом отношении можно было не
150
Кирилл Королев
принимать в расчет, поскольку он имел поддержку разве что в Бактрии и окрестных землях; но покарать его как убийцу Дария было необходимо, чтобы лишний раз подтвердить законность притязаний македонского царя на азиатский престол. (Вдобавок, пока Бесс был жив сохранялась угроза организованного нападения бактрийской конницы, силу которой македоняне ощутили на себе в битве при Гавгамелах).
Идеология похода поменяла полярность: македонян вели в бой уже не против, а за персов. И — против Бесса, посмевшего покуситься на прежнего владыку отошедших к Александру земель. Александр включил персов в свой народ, в число племен, населявших его территорию, и обида, нанесенная Бессом этим людям, превратилась в обиду, нанесенную лично Александру.
Разведчики допесли, что Бесс бежал к себе на родину, в Бактрпю. Дорога туда пролегала через Гирканию, куда, по утверждениям местных жителей, отступили наемники-греки, до конца остававшиеся с Дарием. В несколько переходов Александр достиг города Гекатомпил, зажатого между Каспийским морем и соляной пустыней. Здесь армия разделилась: Кратер получил приказ двигаться вдоль побережья, покоряя местное племя тапуров; обоз должен был идти по военной дороге, протянувшейся у подножия хребта Эльбурс; сам Александр повел кавалерию и легкую пехоту горными тропами через перевалы. Местом сбора назначили Задракарту — главный город Гиркании.
Даже царский отряд продвигался вперед достаточно медленно: македоняне находились в местности, о которой имели весьма смутное представление. Па эллинских картах той поры Ойкумена («освоенная территория») обрывалась за Перссиолсм и Экбатанами; далее начинались «дикие земли», о которых достоверно было известно одно — где-то за ними лежит мифическая Индия, овеянная славой Диониса. Гирканское море на этих картах присутствовало; еще Геродот замечал, что оно — замкнутый водоем, на западе ограниченный Кавказом, а на востоке — степью, уходящей по направлению к восходу солнца.
Македонский гамбит
151
Более подробные сведения приходилось добывать «на марше», и сопровождавшие царя картографы трудились не покладая рук1.
Перевалив через горы, Александр разбил лагерь, намереваясь тут дождаться Кратера. Именно в этот лагерь прибыли участники заговора против Дария Набарзан и сатрап Гиркании и Парфии Фратаферн; а вскоре после прибытия Кратера, подчинившего тапуров без единого сражения, в лагерь явились придворный Дария Артабаз, еще один заговорщик Автофрадат и посланцы от наемников. Персов Александр принял с почетом, как своих «заблудших», но вовремя раскаявшихся подданных; к наемникам же он отнесся не столь снисходительно и потребовал безоговорочной сдачи. Те согласились — брошенным на произвол судьбы в глубинах Азии, в сотнях километров от дома, им просто некуда было деваться — и были зачислены в царское войско. Послов от Афин и
1 Античная география лучше всего — что вполне естественно — изучила восточное Средиземноморье от Балканского полуострова до Малой Азии и Египта. Персидские земли были знакомы хуже, однако о них знали не понаслышке: не только Ксенофонт рассказывал соплеменникам о знаменитом походе Десяти Тысяч. Но за столицами Персидского царства для эллинов начиналось неведомое, забираться в которое до Александра рисковали лишь одиночки наподобие Скилака или Ктесия. «Там, где кончалась область хорошо известного, греки начинали выдумывать: па востоке — амазонок, на севере — грифов, стерегущих золото, а па крайнем юге — удивительную Эфиопию» (Ф. Шахермайр). Завоевывая пространство, Александр раздвигал границы познания: его сопровождали картографы, составлявшие карты новых владений, естествоиспытатели, увлеченно изучавшие диковинных животных и растения, бематисты (землемеры), промерявшие расстоя! ия между опор гыми пунктами империи. Впрочем, нередко сведения об устройстве Ойкумены сообщались самые фантастические. Так, благодаря походам Александра античная география перестала :читать Инд и Нил одной рекой, «окольцовывающей» Ойкумену, — и одновременно удостоверилась, к примеру, что Гирканское (Каспийское) море связано с Океат ом!
152
Кирилл Королев
Спарты, отправленных когда-то к Дарию и прибившихся После его смерти к наемникам, Александр велел взять под стражу как государственных преступников, злоумышлявших против Коринфского союза (это был не более чем пропагандистский ход, призванный показать армии, что, даже формально сложив с себя полномочия! стратсга-автократора Коринфского союза, Александр! продолжает радеть о благе Эллады).
Вслед за тапурами были покорены марды и легендарные амазонки, обитавшие, по сообщениям античных авторов, на границе Гиркании'; после непродолжительного
’ Фольклорная традиция приписывает Александру, поми-1 мо покорения амазонок, сражения с всевозможными чудовищами и победы над ними, а также — в «восточной версии» — , возведение огромной стены, отделившей Ойкумену от земель, населенных дикими племенами Йаджудж и Маджудж. Ср. у Низами («Искспдер-памс»):
За грядой этих гор, за грядою высокой, Страшный край растянулся равниной широкой.
Там парод по названью яджудж. Словно мы, ; Он породы людской, ио исчадием тьмы
Ты сочтешь его сам. Словно волки, когтисты
Эти дивы, свирепы они и плечисты.
Их тела в волосах от макушки до пят
Все лицо в волосах. Эти джинны вопят
И рычат, рвут зубами и режут клыками.
। Их косматые лапы по схожи с руками.
! Па врагов они толпами яростно мчат, Их алмазные когти пронзают булат.
j
i Только спят и едят сонмы всех этих злобных
f Каждый тысячу там порождает подобных...
Царь, яджуджи на нас нападают порой.
Грабит наши жилища их яростный рой,
Картография Гекатея и Геродота
154
Кирилл Королев
отдыха в Задракарте армия пересекла Парфию и вступила в пределы Арии, где Александра встретил бывший сатрап Дария, один из участников заговора против царя царей, Сатибарзап. Он сдался па милость Александра, был прощен и снова получил в управление свою сатрапию; в качестве гарнизона в Арии оставили 40 всадников — им предстояло нести караульную службу на военной дороге. А царь продолжил путь на восток, откуда поступали тревожные сведения — Бесс-Артаксеркс укреплялся в Бакт-рии, не без основания рассчитывая на поддержку скифов, с которыми бактрийцы пребывали в союзе.
Александр торопился расправиться с Бессом, пока тот не успел сформировать боеспособное войско и отхватить кусок территории, которую царь заранее считал своей. Для усиления армии еще во время гирканского эпизода были вызваны остававшиеся при Парменионе в Экбата-нах 6000 македонян. До Бактрии — учитывая темп, с каким могла двигаться армия Александра, — оставалось рукой подать, когда царь получил донесение, вынудившее
Угоняет овец пышнорунпого стада, Всю сжирает еду. Нет с клыкастыми слада!..
Чтоб избегнуть их гнета, их лютой расправы Убиенья, угона в их дикие травы,
Словно птицы, от зверя взлетевшие ввысь, На гранит этих гор мы от них взобрались.
Нету сил у безмозглого злого народа Ввысь взобраться. Но вот твоего мы прихода
Дождались. Отврати от покорных напасть!
Дай, о царь, пред тобой с благодарностью пасть!»
И, проведав, что лапы л обого яджуджа Опрокинут слонов многомощного Уджа,
Царь воздвиг свой железный, невиданный вал, Чтоб до Судного дня он в веках простоял.
(.Перевод К. Липскерова).
Македонский гамбит
155
его на время забыть о Бессе. В этом донесении говорилось, что Ария восстала, всадники караульные убиты, Са-тибарзан вооружил местных жителей и укрылся в столице Арии Артакоане; к восставшим примкнули также соседние сатрапии Дрангиана и Арахозия.
Царь приказал разбить лагерь, оставил в нем Кратера с фалангой, а сам во главе гетайров, агриан, лучников и двух таксисов пехоты поспешил к Артакоане, которой, преодолев 800 стадий (около 140 километров), достиг два дня спустя.
До сих пор, присоединяя к своей территории те или иные земли, Александр применял тактику «пришел, увидел, победил»: он давал и выигрывал генеральное сражение, после чего отправлялся дальше, а окончательное усмирение захваченных земель возлагал на наместников и оставленные в провинциях новой империи гарнизоны. Так было в Малой Азии, в Финикии, в Персии; в восточных же сатрапиях Персидского царства ситуация сложилась таким образом, что Александр оказался вынужден «собственноручно» покорять местные племена, используя для этого всю свою армию. В Арии он впервые столкнулся с партизанской войной — точнее, с ее прообразом; настоящая партизанская война ожидала «владыку Азии» в Согдиапс.
По сведениям Страбона, Александр провел в Арии всю зиму 330 года. За этот срок он разгромил ариан (Са-тибарзан ускользнул и бежал в Бактрию к Бессу), сумел, подтянув основные силы под командой Кратера и применив осадную технику, взять приступом Артакоану и прочие города Арии, основал поблизости от Артакоаны новый город — Александрию Арианскую (современный Герат), покорил дрангов, чей сатрап Барзаент бежал к индийцам, был впоследствии выдан Александру и казнен как убийца Дария, завладел столицей Дрангианы Фрадой, переименовал последнюю в Профтасию (буквально — предваряющая, упреждающая) и вторгся в земли ариас-пов (прозванных благодетелями — эвергетами — эа то, что когда-то спасли от голодной смерти воинов Кира
156
Кирилл Королев
Старшего1)- Ариаспы подчинились без боя; царь щедро вознаградил их «за верность Киру» и объединил ариас-пов в одну сатрапию с их соседями гадросами. Наконец царь подавил восстание в Арачозни, у южных склонов Гиндукуша.
В Арахозпп стало известно, что Сагнбарзап вернулся в Арию во главе 2000 всадников. Александр отправил для борьбы с ним отряд численностью 6000 пехотинцев и 600 всадников под командованием перса Артабаза (Диодор упоминает о генеральном сражении, судьбу которого решил «рыцарский поединок» Сатибарзана и македонянина Эргия: Эргий победил, Сатибарзан погиб, а его войско рассеялось); сам же царь тем временем присоединил к своим владениям горную страну Паропамис в верхнем течении Инда.
И в Арахозии, и у паропамисадов Александр основывал новые города — Александрии, форпосты своего владычества в бывших восточных сатрапиях Персидского царства: Александрия Арахозийская, иначе Арахоты (нынешний Кандагар), Александрия в районе современного Газни, Александрия Кавказская (поблизости от современного Кабула). Все эти города располагались на караванном пути из Мидии в Бактрию и Северную Индию, вдоль Большой восточной дороги, соединявшей Экбатаны р Бактрами; выгодное местоположение обеспечивало Александриям стратегическое господство и «форсированное» экономическое развитие.
Армия перезимовала в Александрии Кавказской, а с наступлением весны, когда очистились от снега перевалы, двинулась через Гиндукуш. Переход занял две недели, по истечении которых Александр спустился с гор на
1 Оке завшись в пустыне, воины Кира от голода уже начали поедать друг друга, когда появились ариаспы с подводами, груженными хлебом. В благодарность за спасение своего войска Кир освободил арнаспов от уплаты налогов, «пожаловал другими милостями и назвал эвергстами» (Диодор). Страбон подтверждает, что ариаспы обитали между землями драигов и арахотов.
Восточные сатрапии
158
Кирилл Королев
Иранское плато. Бесс предусмотрительно угнал с пастбищ весь скот, лишив македонян фуража. Но это действие оказалось единственной его попыткой помешать продвижению вражеской армии. Узнав о приближении Александра к Бактрам, Бесс отступил за реку Оке (Амударья), причем даже пс выставил заслона у реки, чтобы помешать переправе противника. Александр без боя занял крупнейшие города Бактрии — Аорн и Бактры, где оставил гарнизоны и откуда отправился к Оксу, продолжая преследовать Бесса.
Через реку переправились на шкурах от палаток и бурдюках, набитых соломой. На противоположном берегу Александра встретили посланцы согдийского вельможи Спитамена: последний предлагал выдать царю Бесса. Александр выслал для поимки Бесса отряд в составе конницы, пельтастов, агриан, лучников, хилиархии гипаспистов н таксиса педзетайров под командой Птолемея Лага. Этот отряд захватил «царя Артаксеркса» и привез к Александру. Бесса раздели донага и вывели в рабском ошейнике на дорогу, по которой проходила армия. Потом Александр приказал бичевать Бесса, а после выдал его родственникам Дария, и Бесса четвертовали в Бактрах как цареубийцу.
В бегстве и бесславной кончине Бесса впору заподозрить вмешательство божества и предположить, что самовольным принятием тронного имени Ахеменидов — Артаксеркс — Бесс вовлек себя в «ахеменидское пассионарное пространство», степень напряженности которого к моменту вторжения македонян в пределы Персидского царства уже характеризовалась отрицательной величиной1. Подобно Дарию, он лишился милости Ахурамазды;
1 Влияние имени па судьбу человека признавалось на протяжении всей человеческой истории. Имя магично, то есть оно связано с личностью, его носящей, чем-то вроде материальных уз; в колдовской практике считалось, что оказать через имя магическое воздействие на человека ничуть не труднее, чем через ногти или волосы (контагиозная магия — вещи, однажды бывшие в контакте, находятся в нем постоянно). Ср. у П. Флоренского: «Не только сказочному герою, по
Македонский гамбит
159
своей выжидательной тактикой (опять-таки подобно Дарию) и непрерывным отступлением он оттолкнул от себя союзников — первыми отпали бактрийцы, покинувшие Бесса, когда Александр перевалил через Гиндукуш; затем от самозваного царя отвернулись остальные: недаром он был выдан Александру теми, кого считал своими вернейшими сподвижниками — Спитаменом и бактрийцем Да-таферном.
После форсирования Окса и поимки Бесса армия Александра в считанные дни покорила Согдиану и захватила ее столицу Мараканду, где царь по обыкновению оставил гарнизон (все гарнизоны в захваченных и вновь основанных городах состояли из македонян и греческих наемников, что неминуемо вело к изменению «национального состава» армии — подробнее об этом ниже). Из Ма-раканды Александр выступил к Танаису (Сырдарье)* 1, на берегу которой заложил новый город — Александрию-Эсхату (Крайнюю, скорее всего — Ходжент). Этот город отмечал восточную границу империи и должен был стать таким же структурообразующим элементом, каким со временем сделалась Александрия Египетская.
На Танаисе царю сообщили о восстании в Бактрии и Согдиане — точнее, в Уструшане, у Туркестанского хребта: жители захваченных городов перебили македонские гарнизоны и стали укреплять свои поселения.
и действительному человеку имя не то предвещает, не то приносит характер, душевные и телесные силы в его судьбу... Сила, приложенная к имени, непременно принимается личностью на свой счет. Человек не может отречься от обязательств своего имени и безответственно отклонить от себя возлагаемые на него ожидания... Внимательное проникновение в имя и личность, его носящую, позволяет открыть нити, тянущиеся от имени к личности, позволяет уяснить себе ту первоначальную ткань, которая переродилась в данную личность, и ткань эта явно определяется рассматриваемым именем» («Имя»).
1 Древние греки считали «азиатский» Танаис (Сырдарью) продолжением Тапаиса «европейского», т.е. Дона, отсюда упоминания у Арриана и Курция о посольствах скифов, прибывших к Александру как из Азии, так и из Европы.
160
Кирилл Королев
Формальным поводом к восстанию, очевидно, послужил приказ Александра бактрийским вельможам собраться в город Зариаспа на «совещание»: в этом приказе бактрий-цы — должно быть, справедливо, поскольку до них наверняка доходили слухи о разрушении Персеполя и иных кровожадных деяниях Александра, — заподозрили подвох. Так началась «малая война» в Согдиане, затянувшаяся па два года и обошедшаяся Александру намного дороже всех предыдущих сражений, вместе взятых.
Первоначально царь рассредоточил свои силы. Кратер с частью армии и осадными орудиями двинулся к Кирополю (Ура-Тюбе) — крупнейшему городу Уструша-иы; сам Александр отправился усмирять другие города. За два дня он овладел пятью (!) восставшими городами; мужское население каждого уничтожалось, а женщин и детей продавали в рабство. Затем Александр поспешил к Кирополю: после непродолжительной осады и этот город был взят, при штурме погибло до 8000 местных жителей, а после захвата македонянами город был разрушен до основания.
Под Кирополем Александр получил донесение, что Спитамен осадил гарнизон в крепости Мараканды и что ему па помощь готовы прийти скифы из-за Танаиса. Царь послал к Мараканде отряд численностью в 860 всадников и 1500 пехотинцев (или в 800 всадников и 3000 пехотинцев), а сам выступил против скифских племен (саки), угрожавших Александрии Эсхате.
Под прикрытием баллист, метавших во врага стрелы, первыми переправились на левый берег Танапса лучники и пращники. За ними последовали педзетайры и греческая конница, которую скифы атаковали лавой и вынудили отступить к воде. Тогда царь ввел в бой гетайров и легкую пехоту. Это переломило ход сражения. Скифы бежали, потеряв убитыми до 1000 человек; потери в армии Александра составили, по Курцию, 160 убитых. Судя по цифрам потерь, «рядовая стычка», какой поначалу представлялась схватка на Танаисе, обернулась упорной, кровопролитной битвой. Сражение при Танаисе любопытно и тем, что в нем македонская армия впервые ис-
Македонский гамбит
161
пытала на себе «кочевую» тактику боя, когда противник перемежает атаки ложными отступлениями.
Тем временем отряд, отправленный к Мараканде, изгнал из нее Спитамена и стал преследовать последнего, бежавшего к северным рубежам Согдианы. Это решение оказалось ошибочным, тем более что «на краю пустыни» македоняне паиали на саков как на союзников Спитамена. Почти мгновенно преследователи превратились в преследуемых. Саки тревожили их партизанскими набегами, фуража не хватало, в итоге македоняне вынуждены были отойти к реке Зеравшан, где и потерпели самое сокрушительное поражение за всю историю азиатских походов Александра. Причиной этого поражения стала, в первую очередь, несогласованность действий командного состава и плохое прохождение «управленческого сигнала»: каждое македонское подразделение действовало самостоятельно, не сообразуясь с общим ходом сражения, в результате чего кавалерия еще в начале боя бежала за Зеравшан, а македонскую пехоту противник опрокинул и вынудил укрыться на островке посреди 6 К. Королев
162
Кирилл Королев
Битва при Политиметс (Зеравшане)
реки, где большинство воинов погибло от вражеских стрел; немногих уцелевших взяли в плен и позже казнили.
По словам Арриана, из почти четырехтысячного отряда спаслось не более 40 всадников и 300 пехотинцев.
Известие о поражении заставило Александра изменить тактику и приступить к карательным операциям: началась методичная «зачистка» Согдианы. Как утверждает Курций, царь отдал приказ не щадить никого из взрослых согдийцев; Диодор прибавляет, что всего в ходе «зачистки» погибло более 120 000 местных жителей.	t
Армия вновь разделилась: половина гетайров, гипас-иисты, агрианс, лучники и самые выносливые пехотинцы под командой царя устремились к Мараканде, которую вновь осадил Спитамен, а остальное войско во главе с Кратером двинулось в том же направлении, но медленнее (в самом деле, не так-то просто преодолеть расстояние в 1500 стадий — около 265 км — за три дня с обозом и осадными машинами). У Мараканды Спитамена не оказалось: он снова отступил в пустыню, к скифам-массаге-
Македонский гамбит
163
там. Царь устроил в Маракапде ставку и, дождавшись прибытия Кратера, повел планомерное истребление населения Согдианы.
На это ушел весь 329 год. Ближе к зиме Александр оставил в Мараканде стратега Певколая с 3000 пехоты и повел армию на зимовку в Бактры — куда к нему прибыли послы от скифов-саков и племени хоразмиев, предложившие заключить «пакты о ненападении». Это предложение было охотно принято, поскольку партизанская война в Согдиане и Бактрии продолжалась и любой союзник, пускай даже номинальный, в этой ситуации был ценен хотя бы тем, что гарантировал относительную стабильность положения в окрестных землях.
Весной 328 года Александр возвратился в Согдиану, оставив усмирять Бактрию Полисперхонта. Свою армию он па сей раз поделил на шесть отрядов, первым из которых командовал сам, а командование другими доверил Гефестиону, Пердикке, Птолемею, Кену и персу Артабазу. Царский отряд двинулся к Мараканде, остальные пять повели наступление на иные опорные пункты согдийцев.
Второе «замирение» Согдианы было не менее жестоким, чем первое. Арриан упоминает, что царь позднее поручил Гефестиону заселить согдийские города, из чего можно сделать вывод, что в результате карательных экспедиций Александра страна фактически обезлюдела. Постепенно сопротивление македонянам сходило на нет, только Спигамеп, остававшийся у скифов, время от времени устраивал набеги па македонские гарнизоны. В одном таком набеге, на город Зариасна, он столкнулся с отрядом Кратера, подошедшим из Бактрии, в стычке был разбит, потерял до 200 конников и вновь бежал в пустыню. Зимой 328/327 г. Спитамен попытался завладеть крепостью Габы, у которой его настиг Кен. В битве погибло до 800 скифских конников, причем часть согдийцев и бактрийцев, до той поры поддерживавших Спитамена, перебежала к македонянам. А вскоре скифы предали Спитамена: как рассказывает Арриан, массагеты убили своего союзника и отправили его голову Александру, чтобы отвратить македонского царя от вторжения в их земли. 6*
164
Кирилл Королев
С гибелью Спитамепа «партизанское движение» в Со-гдиане резко пошло па убыль. Север и центр земли, «богатой людьми и стадами», как сказано о Согдиане в «Авесте», оказались в руках македонян. Последние очаги сопротивления оставались на юге, в горных районах.
Войско и вооружение кочевников
Регулярной армии у скифов, разумеется, не было и быть не могло, учитывая кочевой образ жизни и неразвитость общественно-экономических отношений. С другой стороны, каждый, способный носить оружие, независимо от возраста и пола, считался у них воином.
Главную силу скифского войска составляла конница. Сакские и бактрийские всадники приобрели известность
Скифский конный воин
Македонский гамбит
165
Скифский пеший воин
у греков еще в начале V в. до н. э.; по словам Геродота, и те и другие участвовали в походе персидского царя Ксеркса на Элладу. Как правило, скифская конница атаковала лавой и часто использовала прием ложного отступления для заманивания противника. Кроме того, к числу тактических приемов можно отнести нападение малыми (как сказали бы сегодня, мобильными) группами с подводом резервов, преследование отступающего врага (греки не преследовали побежденных) и «сдвоенную атаку», когда на каждой лошади сидят двое и при соприкосновении с противником один соскакивает и ведет бой пешим, а другой — конным.
Конница делилась на легкую и тяжелую. Последняя отличалась, прежде всего, наличием конских защитных
166
Кирилл Королев
доспехов, вполне возможно, заимствованных у народов Средней Азии индийцами и китайцами. Сами всадники также носили доспехи — шлемы, панцири, поножи; вооружены они были луками (легкая конница), обоюдоострыми боевыми секирами— сагарисами— и копьями. Особыми подразделениями считались конные отряды на верблюдах и боевые колесницы (не исключено, серпоносные).
Вооружение пехоты составляли те же луки, пращи, са-гарисы, короткие (акинаки) и длинные мечи. Луки были нескольких разновидностей — бактрийские, парфянские (оба из тростника), каспийские, индийские (оба камышовые); лучшими по дальнобойности и точности стрельбы считались «скифские» луки. Стрелы имели металлические наконечники (железные или медные).
Греко-македонская тактика, предусматривавшая использование в бою фаланги, при столкновениях со скифами оказалась неэффективной, поэтому Александр отказался от нее и перешел к тактике спецотрядов, позволявшей оперативно атаковать и контратаковать противника одновременно в нескольких местах и опиравшейся преимущественно на действия кавалерии, легкой пехоты и стрелков. О фаланге, можно сказать, было забыто до вторжения в Индию.
Веспой 327 года македонская армия возобновила военные действия против согдийцев. Весьма серьезными препятствиями к замирению южной Согдианы были горные крепости — «Согдийская скала» и «Скала Хо-риена». Защитники обеих крепостей подготовились к длительной осаде и справедливо уповали на неприступность укреплений — обе крепости, окруженные глубокими пропастями, располагались на отрогах гор, и взять их приступом пе представлялось возможным. Но Александр был уже пе тот, что в начале Азиатского похода: он все чаще предпочитал лобовой атаке непрямые действия. Первая крепость сдалась после того, как в тыл осажденным проник десант из 300 скалолазов, занявших позицию на гребне горы выше крепостной стены. Внезапное появление македонян в тылу напугало согдийцев
Вооружение сакскаго воина:
1 — детали доспеха; 2 — железный меч; 3 — акинак; 4 — кинжал
168
Кирилл Королев
настолько, что они тут же распахнули ворота' (следует отметить, что здесь на руку царю, несомненно, сыграла та жестокость, с какой подавлялось восстание в Согдиа-не, — само имя Александра внушало страх, а любое отступление от канонов, любая тактическая уловка и вовсе повергала противника в ужас). По Курцпю, с гарнизоном крепости обошлись наисуровейшим образом: вождей распяли на крестах, а простых воинов обратили в рабство. Вторая крепость, в Паретакене, на границе Согдианы и Бактрии, была взята не военной хитростью, а демонстрацией инженерного искусства. Сначала из растущих на склонах гор деревьев срубили лестницы, по которым македоняне спустились на дно ущелья под крепостью, а затем в этом ущелье возвели многоуровневый помост; когда стрелы лучников, расположившихся на этом помосте, стали долетать до крепостных стен, укрывшиеся в «Скале Хориена» согдийцы поспешили сдаться. На сей раз кровопролития не произошло: царь принял капитуляцию и, по всей видимости, оставил за Хориеном его владения1 2.
Эта «горно-егерская» операция была последней крупной операцией македонской армии в Согдиане. Александр увел основные силы в Бактры, в Паретакене же остался отряд в 600 человек под командованием Кратера — для борьбы с местными племенами, продолжавшими разрозненное сопротивление. В состоявшемся
1 Арриан рассказывает, что согдийцы в ответ па предложение сдаться посоветовали Александру сначала найти «крылатых людей», способных проникнуть в крепость. Когда же десант занял склон, Александр велел глашатаю прокричать, что среди македонян нашлись «крылатые люди».
2 Античные историки расходятся в мнениях по поводу того, какие именно крепости покорились македонянам. Арриан называет «Согдийскую скалу» и «Скалу Хориена», Кур-ций — «Скалу Аримаза» и «Скалу Сисимитра», Страбон — «Скалу Сисимитра» и «Скалу Окса». Сопоставление рассказов Арриана и Курция позволяет предположить, что речь идет об одних и тех же крепостях, только под разными названиями.
Воины ахеменидского Ирана и Средней Азии
Реконструкция М. В. Горелика по археологическим находкам, амятникам изобразительного искусства и описаниям
Ксенофонта, Арриана и Курция Руфа:
1 — персидский тяжеловооруженный всадник; 2 — персидский всадник-телохранитель; 3 — персидский легковооруженный всадник-лучник;
4	— ликийский тяжеловооруженный всадник;
5	— фригийский тяжеловооруженный воин;
6	— согдийский воин; 7 — сакский тяжеловооруженный всадник
170
Кирилл Королев
вскоре сражении мятежники были наголову разбиты. Полисперхонт тем временем присоединил к завоеванным землям некую страну Бубацспу — вероятно, область западного Иринам ирья,
Выросшая из «малого зернышка» — Македонии, империя раздвинула рубежи вплоть до восточных пределов Ойкумены. Опа давно перестала быть собственно македонской, давно сделалась личной империей Александра; македонский царь именовался «владыкой Азии» и устанавливал на захваченных территориях свои порядки, о которых стоит упомянуть поподробнее.
# # *
Северной границей земель Александра был Геллеспонт (дальше начиналась «территория Филиппа»), На западе рубежом служил Египет (реперы — Александрия Египетская и Кирена), затем «имперский вектор» уходил на юго-восток, к Вавилону, откуда поворачивал к востоку — через Александрию-Арию, Бактры и Маракан-ду до Александрии-Эсхаты и реки Танаис, или Яксарт. «Жизненное пространство» Александра имело выход сразу к четырем морям (что, очевидно, обладало особым значением для человека, воспитанного в талассоцентри-ческой эллинской традиции) — Средиземному, Эвксинс-кому, Гирканскому и Эритрейскому. Все эти земли, «завоеванные копьем», объединяла, прежде всего, идея — имперская по сути. Александр создавал наднациональное государство, где «не будет ни победителей, ни побежденных» (Арриан), универсальную монархию, «замкнутую» исключительно на его персону, мировую державу своего имени. Разумеется, повторять за древними авторами, что Александр стремился приобщить «варваров» к эллинской культуре и лелеял мечту о возникновении нового, «синкретического» суперэтноса — эллино-персов, значит приписывать македонскому царю культуртре-грерские, прогрессорские устремления, которым он был
Македонский гамбит
171
абсолютно чужд: в «личностном срезе» его заботила только манифестация собственного «я», самореализация через военные победы и покорение чужих земель; но, форматируя географическое и политическое пространство «под себя», он своей деятельностью, как всякий пассионарий «государственного ранга», опосредованно Bib доизменял геополитический ландшафт, преобразовывал форму и содержание средиземноморской структуры*, вкладывал в нее новые смыслы, требовавшие новой — принципиально иной — распаковки. Эта распаковка была осуществлена уже после смерти Александра, в период, получивший название «эллинизма» и заложивший основы современной западной цивилизации, однако сам переход от традиции патриархальной, в широком толковании, к la tradition nouvelle состоялся не в последнюю очередь благодаря сыну Филиппа.
На административном уровне управление империей строилось по схеме, опробованной Александром в Малой Азии и распространенной впоследствии на все приобретенные в походах земли. Сохранив унаследованное от персов деление на сатрапии, Александр выстроил вертикаль управления, основанную на принципе разделения властей: формально правителем отдельной провинции считался сатрап, то есть наместник, но фактически в его руках была только гражданская и судебная власть, поскольку военные вопросы находились в ведении стратега, которому подчинялись фрурархп lapniijoiiOB в городах, а финансовые потоки направлял казначеи, он же сборщик податей. Никто из них не занимал привилегированного по сравнению с остальными положения, хотя за общее состояние дел в провинции отвечал перед царем сатрап (древние историки часто упоминают о смещении Александром одних сатрапов, не справлявшихся со
1 Устремленность эллинской и персидской цивилизаций к Средиземному морю, которое являлось для обеих «сферой жизненных интересов», позволяет назвать сложившуюся геополитическую структуру средиземноморской.
172
Кирилл Королев
своими обязанностями, и назначении других; казначеи принадлежали к «почти неприкасаемым»1 — их смеща*-ли значительно реже; стратегов же, судя по всему, меняли только в случае гибели). Как правило, сатрапов царь подбирал из местных аристократов, пе пренебрегая бывшими сатрапами Дария, на деле доказавшими свою преданность новому владыке; так, сатрапом Вавилонии был оставлен Мазей, сдавший Александру этот город, сатрапом Сузианы — Абу л ит, распахнувший перед македонянами ворота Суз, и т.д. Стратегов назначали из числа македонян или греков, тем самым дополнительно уравд новешивая две ветви власти (формальное главенство, точнее — приоритет ответственности сатрапа-«варвара» против реальной силы за спиной эллина). Что касается казначеев, тут имела значение не национальность, а умение распоряжаться финансами и степень доверия царя.
Эту схему управления царь распространил на все завоеванные территории, сделав исключение только для Ионии, где был создан, выражаясь современным языком, протекторат; правителем этого протектората назначили грека Алкимаха, совмещавшего в одном лице функции стратега, протектора и прокуратора. В случае с Ионией ее особое положение объяснялось близостью к Элладе, то есть необходимостью для Александра как гегемона Коринфского союза хотя бы внешне соблюдать положения союзного договора. Кроме того, частичную независимость,
1 Наиболее «вопиющий» пример снисходительности царя к слабостям казначеев — история Гарнала, друга детства Александра, проявившего недюжинные финансовые способности и назначенного казначеем Киликии. Прельстившись богатствами, оказавшимися в его руках, Гарпал похитил значительную сумму и бежал из Киликии, ио Александр простил ему этот «грешок», уговорил вернуться и даже назначил казначеем Экбатап. Правда, когда Гарпал в 324 году вторично предал царя, этого ему уже не простили. Александр, узнав, что Гарпал бежал в Афины, потребовал выдачи беглеца. После-Д1ШЙ, обманувшись в своих расчетах на вольнолюбие афинского демоса, покинул Афины И укрылся па Крите, где и был убит командиром сопровождавших его наемников.
Македонский гамбит
173
выражавшуюся в праве чеканить собственную монету, сохранили некоторые города Финикии.
Вполне имперским по духу было и проведенное Александром в 331 году, после присоединения Египта, «укрупнение» казначейств: вместо фискальных служб в каждой сатрапии было организовано три финансовых управления — египетское (четыре египетских сатрапии' и Александрия), финикийское (Финикия, Киликия, Сирия) и малоазийское (Иония и сатрапии Малой Азии). Впоследствии к этим трем управлениям прибавилось четвертое — персидское (Месопотамия, Сузиапа и Иран), главой которого стал Гарпал. Все управления должны были, помимо основной д ятельности, обеспечивать бесперебойное снабжение армии провиантом и снаряжением, заботиться о состоянии дорог и безопасности передвижения по ним, организовывать передачу донесений, т.е. поддерживать информационные каналы. Иными словами, эти управления создавали инфраструктуру империи Александра.
Образование многофункциональных финансовых управлений способствовало фиксации системных связей и, следовательно, повышало надежность системы. Тому же способствовал и единый коммуникационный стандарт, внедрение которого происходило стихийно и диктовалось экономическими соображениями: греческие торговцы, следовавшие за армией Александра, несли с собой в «варварские земли» греческий язык, постепенно превратившийся из сугубо торгового языка в имперское средство общения. В средиземноморских областях — Малой
1 Децентрализация управления Египетской сатрапией Дария (разделение Египта на четыре новых сатрапии) исключала возможность всеегипетского восстания и отпадения богатейшей «земли Кемт» от империи. Сатрапиями Верхнего и Нижнего Египта управляли местные вельможи, пограничные провинции на востоке и западе возглавляли греки. Впрочем, некоторое время спустя в Египте произошла «обратная централизация» и власть во всех четырех сатрапиях сосредоточилась в руках одного человека — главы египетского финансового управления Клсомепа.
174
Кирилл Королев
Азии, Финикии, Египте, издавна торговавших с Элладой, «языковая эллинизация» стала почти повальной; в центральных и восточных сатрапиях на языке победителей говорили прежде всего в столичных городах и в поселениях, основанных Александром, но если соединить эти города между собой линиями па карте, получим сетку, охватывающую приблизительно половину «глубинных территорий», из чего следует, что языковая экспансия не могла не затрагивать и сельскую местность (по крайней мере, ее влияние непременно должно было коснуться «деревенской аристократии»), В армии использовался аттический диалект греческого языка, еще при Филиппе ставший служебным языком канцелярии. При преемниках Александра стихийное внедрение коммуникационного стандарта привело к возникновению койнэ — «общего языка» греков на основе аттического диалекта и ряда заимствований из близкородственного ему диалекта ионического и местных наречий.
Вместе с греческим языком распространялась, естественно, и эллинская культура, однако нет ни малейших оснований видеть в ее проникновении в Азию целенаправленную деятельность царя и его ближайшего окружения. Внедрение языка, как уже говорилось, происходило стихийно, и не менее стихийным, в общем-то, бессознательным было приобщение «варваров» к греческой культуре. Александр вел себя как истый эллин — устраивал гимнастические соревнования, состязания поэтов, симпо-сионы, на которые приглашалась местная знать, но все это ни в коей мере не являлось осознанным насаждением культуры. Приписывать царю культуртрегерские устремления (что характерно для античных историков; ср. у Плутарха: «... Александр усмирил Азию, там стали читать Гомера, а дети персов и жителей Сузианы и Гедро-сии стали выступать в трагедиях Еврипида и Софокла... благодаря Александру греческим богам стали поклоняться Бактрия и Кавказ... Александр основал более чем 70 городов, распространил на Азию установления эллинов и отучил дикарей от их дикой жизни») — явное преуве
Македонский гамбит
175
личение: Александр пришел в Азию как завоеватель1, в поисках жизненного пространства, и занимался исключительно военно-политической и экономической организацией этого пространства; все остальное совершалось «само собой», в процессе адаптации друг к другу эллинского и персидского суперэтносов, которым по воле царя отныне предстояло сосуществовать.
Градостроител ьство
Упоминание о семидесяти городах, основанных Александром, встречается только у Плутарха. И. Дройзен, проводивший «сравнительную аналитику» градостроительной деятельности Македонца, насчитал всего сорок городов, но допускал существование определенного числа военных поселений, в которых стояли греко-македонские гарнизоны. Впрочем, точное количество городов не имеет особого значения; гораздо важнее то, что все они фиксировали жизненное пространство Александра, являлись своего рода стержнями, на которые «нанизывались» окрестные земли, и формировали административное (а впоследствии и культурное) поле империи.
Первым городом, который основал Александр, древние считали Илион, то есть Трою; по замечанию Страбона, до Александра Илион бы деревушкой, которую Александр назвал городом и повелел отстроить. Первый новый город— Александрия Киликийская (нынешняя Александретта) был заложен после победы при Иссе на побережье Исского залива. Далее были, из крупных городов, Александрия Египетская, Гераклея в Мидии, Нисея в Парфии, Александрия Маргианская, Александрия-Ария (современный Герат), Фрада-Профтасия, возникшая на месте столицы Дрангианы, Александрия Кавказская (Бег-рам), Александрия-Арахозия, Александрия-Эсхата, Бу-кефалея и Никея на Гидаспе, Александрия-Опиана в
1 Несколько столетий спустя римский император Август скажет: «Для Александра важно было не навести порядок па завоеванных им землях, а завоевать их».
176
Кирилл Королев
среднем течении Инда, Александрия-Паттала в устье Инда, Александрия-Рамбакия и Александрия-Кокала в Гедросии, Александрия-Румия на берегу Персидского залива. Несомненно, к числу «александровских» городов следует отнести Вавилон, Сузы, перестроенный и заново заселенный Тир, Сидон, Милет и Сарды— все эти города при Александре изменили свой статус и мало-помалу превратились в опорные пункты империи.
Если на карте соединить «александровские» города между собой прямыми линиями, получим удивительную картину. Наибольшее скопление городов наблюдается на периферии империи— на побережье Средиземного моря1, что неудивительно, учитывая «врожденную» талас-соцентричность эллинского суперэтноса, и на востоке, в «многоугольнике», охватывающем территории Маргианы, Бактрии, Согдианы, Арии, Индии и Арахозии. В центре же— в сердце империи— зияющая пустота, но это ощущение обманчиво: там пространство формировалось вокруг Вавилона, «воскрешенного» эллинской пассионарностью, и вавилонское влияние распространялось на земли от Месопотамии на севере до Кармании на юге и от Вавилонии на западе до Мидии и Гиркании на востоке.
Именно города (микроландшафты в терминологии Л. Гумилева), намного пережившие своего основателя, удержали империю от моментального распада и постепенно превратили центробежные силы в центростремительные— правда, уже на более низком системном уровне: империю сменили царства, менее обширные, зато оказавшиеся значительно более жизнеспособными.
Отсутствие в империи единой религии лишний раз подтверждает, что Александр не имел намерения создать «синкретический» народ. Для царя было вполне достаточно того, что жрецы в каждой завоеванной местности
1 Основанием Александрии Египетской царь «замкнул» акваторию восточного Средиземноморья: рубеж между восточным и западным Средиземноморьем отныне проходил по линии Афины — Крит — Александрия.
Македонский гамбит	177
посвящали его в таинства «локальных» божеств, тем самым признавая за ним право на владение этими землями. Потомок полубога Геракла для эллинов, в Египте он был объявлен сначала — как фараон — потомком Гора, а затем сыном Аммона; в Вавилоне царь принес жертву Белу (Мардуку); от Ахеменидов он «унаследовал» поклонение священному огню Ахурамазды. В единой религии не было необходимости: простые смертные могли почитать какого угодно бога, лишь бы они признавали главенство Александра и не покушались на жизненное пространство «владыки Азии»’. Культы «государственных богов» сложатся позднее, в царствах диадохов...
Та же самая фиксация завоеванных территорий на персоне царя скрывалась и за «ориентализмом» Александра. Он сменил македонские одежды на персидское платье, ввел персов в состав своей охраны, даже позаимствовал у персов способ, каким его подсаживали на коня. По всей видимости, эта «переориентация», непостижимая для тех, кто сызмальства питал презрение к «варварам», диктовалась чисто прагматическими соображениями: Александр стремился стать своим для новых подданных — хотя бы внешне. Сохраняя приверженность македонским и эллинским порядкам, он оставался для Востока захватчиком, иноземцем, подлежащим вытеснению из среды; принятие же порядков восточных превращало его в своего «чужого», в подлинного наследника Ахеменидов для персов, в полновластного хозяина захваченных земель, чье владычество основано не только — и нс столько — на блеске копий1 2.
1 Подробнее об отношении Александра к богам покоренных земель см.: Приложение I «О божественности Александра».
2 Творя жизненное пространство па Востоке, Александр с легкостью пожертвовал Западом («Восток» и «Запад» здесь — геополитические понятия), предвосхитив тот цивилизационный конфликт, который во многом определяет ход мировой истории и о котором сложены хрестоматийные строки:
«Запад есть Запад, Восток есть Восток,
И вместе им не сойтись...»
178
Кирилл Королев
Что касается «старых» подданных царя, то бишь македонян, первоначальное воодушевление, с которым они выступали в поход, постепенно сменилось глухим раздражением, и чем дальше в Азию уходила армия, тем больше появлялось недовольных. Тоска по родине (оторванность от привычного, родного ландшафта) усугублялась поведением царя и его ближайшего окружения, которое следом за Александром перенимало восточные обычаи, рядилось в персидское платье, чуть ли не кланялось чужеземным богам. Рано или поздно у воинов должно было «накипеть»: оторванные от дома, оказавшиеся в меньшинстве среди покоренных этносов, македоняне не понимали, почему царь подражает «варварам». Мало-помалу наиболее рьяные защитники патриархальной македонской старины пришли к мысли, что Александр перестал быть их царем; следовательно, от него необходимо избавиться и передать престол более достойному. Поднять общий мятеж не представлялось возможным (большинство не было готово к столь решительным действиям: люди брюзжали, но продолжали идти за царем), поэтому «сыны Филиппа» прибегли к тактике заговоров.
Первый заговор против царя был раскрыт еще в Малой Азии. Главой его оказался Александр Линкестиец, командир фессалийской конницы, единственный в роду линкестийских правителей, кого признали не виновным в покушении на Филиппа. Античные историки дружно указывают на «персидский след» в этом заговоре — подкупая Линкестийца и поручая ему убить царя, Дарий рассчитывал остановить македонян в самом начале похода, на северных рубежах Фригии,— и с ними нельзя не согласиться: слишком отчетливо выступает мотив кровной мести, характерный для патриархальных социумов (царь казнил двух братьев Линкестийца, причастных к убийству Филиппа), и было бы удивительно, если бы Дарий, «искушенный в восточном коварстве», не попытался воспользоваться данным обстоятельством. Этот неудавшийся комплот против Александра — лазутчика Да
Македонский гамбит
179
рия, посланного к Линкестийцу с деньгами, перехватил Парменион* — оказался единственным антимакедон-ским и инспирированным извне; все последующие заговоры возникали внутри и имели обратную, промаке-донскую направленность.
Промакедонская, даже профилипповская (считавшая Филиппа олицетворением истинно македонских устоев), оппозиция формировалась в армии постепенно. Ее «рупором» древние авторы выводят Пармениона; так, по Арриану, уже при осаде Тира Парменион заявил, что продолжать поход нецелесообразно, поскольку захвачена богатая добыча. Со временем Парменион лишился царского доверия (особенно после сражения при Гавга-мелах) и был фактически отстранен от командования армией — в том числе и по причине своей оппозиционности. Впрочем, его сыну Филоте, командовавшему ге-тайрами, Александр продолжал доверять — до того, как в Дрангиане Филоту обвинили в злоумышлении на жизнь царя.
Арриан утверждает, что о заговоре царю донесли еще в Египте, однако Александр не воспринял обвинение всерьез: «старинная дружба, почет, оказываемый им Пармениону, отцу Филоты, доверие к самому Филоте — все делало донос не заслуживающим доверия». Скорее всего, Александр услышал доносчика, но предпочел выждать: перед походом в глубь Азии менять командира гетайров было, как минимум, несвоевременно. По мере продвижения на восток оппозиционные нрома-кедонские настроения в армии нарастали, и наконец в Дрангиане, ухватившись за представившийся повод, царь призвал Филоту к ответу. Сына Пармениона арестовали за недонесение о готовящемся преступлении: он якобы знал, что группа телохранителей собирается
1 Царь приказал арестовать Линкестийца, и долгое время тот содержался под стражей. Лишь три года спустя, в 330 году (уже после того, как фессалийцы были отпущены домой), Линкестиец был казнен вместе с первым промакедопским заговорщиком Филотой.
180
Кирилл Королев
убить царя (очевидно, чтобы прервать поход), но ничего не рассказал Александру — «хотя по два раза на дню бывал у Александра в палатке» (Арриан). На допросе Филота признался, что умышлял против царя, действуя с ведома отца; речь обвиняемого, приводимая Курцием, дает представление о претензиях, накопившихся у македонян к Александру: «Уже давно мой родпой язык вышел из употребления в общении с другими народами; и победителям, и побежденным приходится изучать чужой язык... Неужели мы признаем царя, отказавшегося от своего отца, Филиппа?.. Мы потеряли Александра, потеряли царя и попали под власть тирана, невыносимую ни для богов, к которым он приравнивает себя, ни для людей, от которых он себя отделяет...» Судьбу заговорщиков Александр предоставил решать войсковому собранию, едва ли не в последний раз за время своего правления прибегнув к «дедовскому» обычаю. Телохранителей и Филоту признали виновными и забросали дротиками (или забили камнями). В Мидию, где по-прежнему находился Парменион, осужденный заочно, были посланы доверенный гонец, передавший местным сатрапам приказ убить военачальника.
Публичная казнь Филоты и тайное убийство Парме-пиопа свидетельствуют о том, что в македонской армии произошел идейный раскол. Действующие подразделения, продолжавшие покорять Азию вместе с царем, находились под влиянием царской харизмы; иначе говоря, Александр заражал этих людей своей пассионарностью, вдобавок большинству из них просто некогда было задумываться о том, что свой царь стал чужим, — ведь марш следовал за маршем и бой за боем. Тыловые же части, размещавшиеся в Мидии, тяготились пребыванием на чужбине; тоска по родине с каждым днем становилась все острее, и воззрения Пармениона, не одобрявшего продолжения похода и царской «политики забвения», были близки многим воинам. Парменион, соратник Филиппа, для них был безусловно своим, пото
Македонский гамбит
181
му и потребовалось устранить его тайно, чтобы избежать возмущения1.
Командование тыловыми частями перешло к гиппар-хам (командирам конницы) Клеандру, Ситалку и Мени-ду. Что касается гетайров, царь разделил тяжелую кавалерию на две тактических единицы, поручив командование ими Гефестиону и Клиту, в чьей преданности он не сомневался. Эта реорганизация была вызвана чисто политическими соображениями — Александр «не хотел вручить командование конницей одному человеку, хотя бы и самому близкому» (Арриан). Любопытно также упоминание Диодора и Курция о том, что Александр выявил всех недовольных в действующей армии и объединил их в «отряд беспорядочных», которому велел разбивать лагерь отдельно от остальных, чтобы не смущать верных своими рассуждениями.
Следующий виток заговоров пришелся на 328 год. Предварило его убийство Клита — событие вроде бы персонализированное (Клит нанес личную обиду царю), однако непосредственно связанное с существованием среди командного состава армии оппозиции Александру. Один из ближайших друзей царя, брат кормилицы Александра, командир царской илы, впоследствии Гиппарх гетайров и сатрап Бактрии, Клит считал себя вправе говорить что думает, и именно невоздержанность на язык привела его к гибели. Па пиру в Мараканде придворные льстецы стали возвеличивать деяния Александра и уверять, что своими подвигами царь превзошел не только Филиппа, но Геракла. На это разгоряченный вином Клит заявил, что «не позволит ни кощунствовать, ни принижать дела древних героев и
1 По Курцию, восстание в Мидии все же имело место. Солдаты чуть не убили своих командиров, и только публич? ное зачитывание царского письма, в котором подробно описывались прегрешения Пармепиопа, пресекло мятеж. Историк прибавляет, что воины добились выдачи тела Пармепиопа для захоронения.
182
Кирилл Королев
преувеличивать таким недостойным образом достоинство Александра. Да Александр и не совершил таких великих и дивных дел, которые содеяли они; то, что он сделал, в значительной части дело македонян» (Арриан). Александр, разумеется, оскорбился; когда же Клит, возмущенный словами тех, кто уничижал Филиппа, «стал превозносить Филиппа и принижать Александра»1 , царь разгневался настолько, что выхватил у одного из телохранителей копье и заколол Клита.
Несомненно, винные пары извлекли из-под спуда противоречия между царем и «пассивной оппозицией», и Клит говорил не только от своего имени, но и от имени всех тех, кто не понимал и не разделял имперских устремлений Александра (у Плутарха Александр обвиняет Клита, что тот мутит македонян). Личный конфликт присутствовал тоже, но не сыграл решающей роли; куда важнее было то, что Клит своими речами явил Александру тень Филиппа, присутствия которого на своем жизненном пространстве царь никак не мог стерпеть.
В общем-то, смерть Клита была случайной, «пассивная оппозиция» завершилась бунтом одиночки; зато раскрытый вскоре после этого, летом 328 года, «заговор пажей» — юношей, служивших в личной охране Александра, — носил организованный характер и засвидетельствовал переход оппозиции от брюзжания и ропота к коллективным действиям.
Еще при дворе Филиппа было заведено, что сыновья македонской знати шли в услужение царю как телохранители и личные слуги. За неимением лучшего термина их принято называть «пажами». Среди пажей и вызрел заговор, вдохновителем которого Арриан считает Каллисфена — историка, сопровождавшего Александра в походе, племянника Аристотеля2. Истый эллин, Каллисфен пре
1 Курций добавляет, что Клит «осмеливался защищать Пармениона и победу Филиппа над афинянами противопоставлял разрушению Фив».
2 Другие античные авторы полагают, что Александр причислил Каллисфена к заговорщикам, чтобы отделаться от пего.
Македонский гамбит
183
зирал «варваров» и потому нисколько не одобрял ни «персидского» придворного антуража, ни вообще всей ориенталистской политики царя. Поводом для открытого выступления Каллисфена против Александра стала попытка введения проскинезы — земного поклона царю, принятого на Востоке. На пиру, где была предпринята эта попытка, Каллисфен заявил, что не следует нарушать порядок: людям должны воздаваться людские почести, а богам — божеские, так как «не подобает все это перемешать и привести в полный беспорядок... Для Александра более чем достаточно быть и считаться самым храбрым из храбрецов, самым царственным из царей, из военачальников самым достойным этого звания... И самому Гераклу при жизни его эллины не воздавали божеских почестей и стали чтить его как бога не сразу после смерти, а только потом, по приказу дельфийского бога [имеется в виду оракул Аполлона в Дельфах. — К.К.}. Если же человеку, который рассуждает в варварской стране, приходится иметь и варварский образ мыслей, то, прошу тебя, Александр, вспомни об Элладе, ради которой предпринял ты весь этот поход, пожелав присоединить Азию к Элладе. Подумай: вернувшись туда, ты и эллинов, свободнейших людей, заставишь кланяться тебе в землю? или эллинов оставишь в покое и только на македонян наложишь это бесчестие? или вообще почести тебе будут оказывать разные: эллины и македоняне будут чтить тебя как человека, по эллинскому обычаю, и только варвары по-варварски?»
Эти слова Каллисфена — квинтэссенция оппозиции Александру. Прежде всего, для оппозиционеров было очевидно, что царь отправился в Персидский поход, дабы присоединить к Элладе Азию. Они, разумеется, замечали, что царь отошел от эллинских обычаев и ценностей, однако воспринимали это, должно быть, как кратковременное помутнение рассудка, как болезнь, которую необходимо поскорее вылечить. Они не страшились тени Филиппа, наоборот — отец нынешнего царя теперь представлялся образцом эллинских добродетелей. Нико му из «апологетов прошлого» не приходило в голову, что
184
Кирилл Королев
Александр пришел в Азию в поисках дома и нашел его, что он не намерен возвращаться пи в Элладу, ни в Маке* донию. В целеполагающей и целенаправленной деятельности Александра эти люди видели прихоть монарха-победителя, «развращенного востоком» — опасную прихоть, пе соответствующую эллинским установлениям. Прихоть и капризы царя они усматривали во всей внешней придворной атрибутике (и в проскинезе в том числе). Для эллина земно поклониться другому человеку было кощунством, поскольку до земли в Элладе кланялись только богам; если Александру так хочется, пусть он называет себя сыном Аммона и принимает земные поклоны от персов, но эллины, «свободнейшие люди», не могут поступиться принципами и пойти на поводу у царской прихоти. Ведь поклониться царю до земли означало, во-первых, признать в нем «явленное божество», что противоречило греческой религии, а во-вторых, встать вровень с «варварами» — рабами по рождению.
Александр отказался от проскинезы, но, как пишет Арриан, затаил зло на Каллисфена. И когда ему доложили, что раскрыт заговор «пажей», он приказал проверить, не замешан ли в этом заговоре Каллисфен. Несмотря на то что никто из юношей, даже под пытками, не назвал Каллисфена среди соучастников, историограф похода был осужден, закован в цепи и некоторое время спустя то ли повешен, то ли скончался от болезни. Примечательно письмо Александра Антипатру, приводимое Плутархом: Александр говорит о виновности Каллисфена и о том, что намерен наказать не только его, ио и тех, кто его прислал. Не приходиться сомневаться, что речь идет об Аристотеле: поборник полисного устройства Ойкумены наверняка нс одобрял действия Александра в Азии, ибо, как следует из его сочинений, он не допускал и мысли о возможности сближения эллинов с «варварскими» народами. Поэтому вряд ли будет преувеличением сказать, что Каллисфен отчасти пострадал за своего родича: расправляясь с ним, Александр тем самым окончательно отрекался от идей Аристотеля в пользу собственной концепции Lebensraum.
Македонский гамбит
185
Что же до «заговора пажей», один из главных его участников, некий Гермолай, произнес на суде речь, в которой четко сформулировал претензии эллинов к царю: «Гермолай, когда его поставили перед собранием македонян, заявил, что он действительно составил заговор — свободному человеку невозможно терпеть дерзостное самомнение Александра — и перечислил все: несправедливую казнь Филоты и уж совсем беззаконное уничтожение заодно с ним и его отца, Пармениона, и других людей; убийство Клита, совершенное в пьяном виде; мидийскую одежду; непрекращающееся обсуждение того, как ввести в обиход земные поклоны... Он не в силах был переносить это и захотел освободить и остальных македонян». Обращает на себя внимание фраза о несправедливом осуждении Филоты — войсковое собрание признало последнего виновным, по из фразы Гермолая следует, что среди македонян не было единодушия; вполне вероятно, позицию Гермолая разделяли многие воины, однако на решении собрания сказался авторитет царской власти — и эффект толпы.
Авторитет (харизма) царя подействовал на собрание и в ситуации с «пажами»: их признали виновными и побили камнями. Оппозиция снова потерпела поражение и «ушла в подполье» — чтобы выйти из него в Индии, на берегах Гифасиса.
Подведем итог: «пространство Александра», сшитое на живую нитку, фиксировалось исключительно опорными пунктами, и царь прекрасно это понимал — недаром он столь активно занимался градостроительством. Города с образованными в четырех из них финансовыми управлениями обеспечивали жизнедеятельность системы; и эти системные связи оказались весьма прочными — после смерти Александра империя распалась политически, но отнюдь не экономически. Наоборот — основанные Александром города сохранили торговые коммуникации, стали центрами притяжения для окрестных земель и даже превратились в столицы эллинистических государств (та же Александрия Египетская). Но прочного идеологического фундамента у империи не
186
Кирилл Королев
было, носителем имперской идеи являлся один Александр, поэтому неудивительно, что его смерть обрекла империю па скорую гибель.
♦ * *
Персидский иоход завершился разорением Персеполя и смертью Дария. В 327 году, завершив партизанскую войну в Бактрии и Согдиане и расправившись с заговорщиками, Александр повел армию в новый поход — Индийский.
Еще во время пребывания Александра в Согдиане к нему явился индийский раджа Таксил, чьи владения находились почти сразу за Гиндукушем, и предложил союз. Условия договора были просты: очевидно, Таксил признавал Александра своим владыкой и обязался снабжать армию «царя Азии» всем необходимым, а Александр соглашался помочь Таксилу в войне, которую тот вел с соседями — Абисаром Кашмирским и Пором. Убедившись, что тыл достаточно крепок (гарнизон, оставленный в Бактрии, составлял 10 000 пехоты и 3500 всадников, а в Согдиане — 3000 пехотинцев), Александр принял «приглашение» Таксила.
Впрочем, для вторжения в Индию ему вряд ли требовалось чье-то приглашение. Скорее всего, союз с Такси-лом послужил удобным поводом для вмешательства в индийские дела и распространения своей власти (и своего пространства) дальше на восток.
Бытует мнение, подкрепленное, правда, лишь свидетельствами античных историков, живших на несколько сот лет позже царя, что Александр стремился к мировому господству. В подтвсрждепис обычно приводятся отрывки из его речей, сочиненных теми же самыми историками и биографами. Так, Арриан вкладывает в уста Александра фразу о желании дойти до Ганга — предела Ойкумены в представлении древних географов. Но логично предположить, что Александр, унаследовавший от Ахеме-нидов титул царя Азии, только добивался соответствия означающего означаемому: поскольку владения Ахеме-
Македонский гамбит	187
нидов включали в себя северо-западную Индию до Инда и поскольку он — преемник персидских царей, все их земли должны принадлежать ему*.
Если о землях до Инда было известно хоть что-то — из записок мореплавателя Скилака, спустившегося по Инду до океана, и Ктесия, придворного лекаря Артаксеркса II, — то о территориях за Индом никто не знал ничего. Армия шла в неизвестность, полагаясь лишь на проводников, предоставленных Таксилом. И кстати сказать, это была уже совсем нс та армия, которая весной 334 года переправилась через Геллеспонт. Другие солдаты, другие полководцы, иные цели — не освобождение, не мщение, а не завуалированнное пропагандистскими уловками завоевание...
Армия Александра в Индийском походе
Чем дальше армия уходила от побережья Средиземного моря, тем меньше в ней оставалось македонян — из них формировались гарнизоны в захваченных и вновь основанных городах. «Этнически редела» и пехота, и конница; подкрепления, которые гонцы Александра приводили из Эллады, состояли почти полностью из греческих наемников. Эти наемники «разбавляли» македонские соединения и в определенной мере ослабляли их боеспособность, поскольку далеко не сразу обучались сражаться сарисса-ми. По этой причине фаланга постепенно переставала быть главной ударной силой армии. С другой стороны, после Гавгамел Александру ни разу не представился случай использовать фалангу в битве: все сражения, происходившие в центральных и восточных сатрапиях Персидского
1 Северо-западная Индия входила в состав Персидского царства лишь поминально, образовывая двадцатый податной округ. Налог с сатрапии составлял, по сведениям Геродота, 360 талантов золотым песком в год. В отличие от соседней Бактрии, куда Ахемепиды посылали наместника из боковой линии царского дома, в индийские дела, за исключением сбора налогов, они, по-видимому, не вмешивались.
188
Кирилл Королев
царства, вели мобильные отряды, состоявшие из конницы, стрелков и легкой пехоты. Позже царь создал на осх нове мобильных отрядов новые конные подразделения — гиппархии, в каждую из которых входила ила гетайров с приданными ей контингентами легкой конницы и конных же греческих наемников, причем легкую конницу (гиплоконтистов и гиппотоксотов) набирали уже из местных жителей— бактрийцев, согдийцев, даков. Включение в состав армии последних объяснялось, во-первых, элементарной нехваткой людей, а во-вторых тем впечатлением, которое произвели на Александра набеги «варваров» при Гавгамелах и при усмирении Бак-трии и Согдианы. «Варвары» принесли с собой собственную тактику, в общем-то идеально подходившую для действий мобильных отрядов: рассыпной строй, атаку лавой, одновременное использование в бою различных родов войск (скажем, скифы практиковали «сдвоенные атаки», когда на каждой лошади сидели двое воинов: при соприкосновении с противником один спешивался и сражался на земле, а другой вел бой верхом). Даже в царской агеме появилось некоторое количество персидских всадников.
Изменения затронули и структуру армии. Царь упразднил должности, которые занимали злоумышлявшие против него «питомцы Филиппа», — командира педзетайров (ими командовал Парменион), командира гетайров (Фило-та) и командира продромой (Гегелох, друг Пармениона, и Никанор, сын последнего), а также командира гипаспистов. Пехотные полки перешли в подчинение Кратера и были значительно увеличены по численности, гипасписты влились в таксисы фаланги.
Общую численность армии Арриан определяет в 120 000 человек, что безусловно является преувеличением. Простой арифметический подсчет потерь армии в предыдущих сражениях и пополнений, прибывавших с запада, дает цифру приблизительно в 80 000 воинов, из которых македоняне составляли всего около 10 000 (в основном гетайры); зато наемников насчитывалось до 45 000, а «варваров» —до 28 000.
Македонский гамбит
189
Выступив с зимних квартир в Бактрии, армия через Паропамис и Александрию Кавказскую двинулась к долине реки Кофен (современный Кабул), одного из притоков Инда. Этот путь царю наверняка предложил Таксил, поскольку на берегах Кофена обитали племена, с которыми раджа вел непрерывную войну. Перевалив через Гиндукуш, армия вышла к городу Ниса, по преданию, основанному Дионисом, некогда побывавшим в Индии’. После короткого отдыха царь разделил армию на две части. Одной, которой командовали Гефестион и Пердикка и в которую вошли три таксиса фаланги, половина гетайров и вся наемная конница, предстояло идти правым берегом Кофена по направлению к Инду, где следовало возвести переправу (владения Таксила, на помощь которому формально шел Александр, располагались между Индом и Гидаспом). Вторую часть царь повел по левому берегу реки. Это разделение диктовалось стратегическими соображениями: действуя одновременно по обоим берегам, воины Александра не позволяли местным племенам объединиться для сопротивления.
Гефестион и Пердикка практически беспрепятственно дошли до Инда. Только город Певкелаотида (Пушка-лавати) на Пешаварской равнине (Западный Пакистан) отказался сдаться и был взят приступом после месячной осады. Что касается Александра, ему пришлось выдержать новый виток партизанской войны, на сей раз — с племенами аспасисв и ассакснов. Царь придерживался тактики, оправдавшей себя в Согдиане: города и укрепленные пункты он разрушал, жителей убивал, а уцелевших обращал в рабство. Эта тактика принесла желаемый
1 Мифологическая традиция — во всяком случае, одна из ее «ветвей», отраженная у Аполлодора, — считала, что бог Дионис, сын Зевса и фиванской царевны Семелы, в юности бежал в Индию, спасаясь от гнева Геры, супруги Зевса. В Индии, между реками Кофеп и Инд, он, по Арриапу и Нонну, основал город Нису, «управляемый лучшими законами». Впрочем, уже в античности этот миф воспринимался как небылица, придуманная с целью восхвалить Диониса, якобы дошедшего в своих скитаниях до восточных пределов Земли.
190
Кирилл Королев
результат — аспасии покорились после непродолжительной борьбы, а ассакены, лишившиеся трех важнейших городов, укрылись было в горной крепости, которую, как гласила легенда, нс смог взять сам Геракл*, по через две недели господствовавшая пад долиной Кофена крепость пала (описание осады »той крепости у античных историков подозрительно напоминает осаду крепостей в Согди-апе). Покорив ассаксиов, царь направился к Инду, где Ге-фестион и Пердикка уже подготовили переправу и построили две триеры и «множество мелких судов» (Арриан). На берегу Инда царя ждали посланцы Такси-ла, которые привели к Александру 700 всадников.
После переправы армия вошла в столицу владений раджи, город Таксилу, где и остановилась на отдых. Вскоре разведчики донесли, что за рекой Гидасп появились войска Пора, отказавшегося присягнуть Александру (другой сосед Таксила, Абисар, прислал посольство, чтобы заключить союз), и царь выступил к Гидаспу. В его армии вместо оставленного в Таксиле гарнизона появились индийские наемники (5000 человек), присланные окрестными племенными вождями.
Пор, владения которого находились между реками Гидасп и Акесин, привел к Гидаспу внушительное войско. Арриан говорит о 30 000 пехоты и 4000 конницы, 300 боевых колесницах и 200 слонах; Диодор увеличивает численность пехоты до 50 000, а конницу, наоборот, сокращает до 3 000, зато колесниц у него целая тысяча,
1 Геракл, согласно мифам, побывал в Индии, совершая свой одиннадцатый подвиг — царь Эврисфей поручил ему добыть золотые яблоки Гесперид. Оп пересек Кавказ, где освободил прикованного к скале Прометея, а затем через Ри-фейскис горы (Урал) пришел в страну гипербореев, где стоял, поддерживая небесный свод, Атлапт. При подобном маршруте Геракл неминуемо должен был оказаться в Индии, расположенной, по представлениям древних, за Кавказом по до Ри-фейских гор. Примечательно, что подробный миф о пребывании Геракла в Индии возник во время Индийского похода Александра; в традиционном корпусе мифов этот сюжет отсутствует.
Индийский поход
192
Кирилл Королев
слонов же 130. Курций повторяет цифры Арриана применительно к пехоте и колесницам, но о коннице Пора не упоминает вовсе, а число слопов сокращает до 85. Наконец, Плутарх приводит самые «скромные» данные: 20 000 пехоты, 2000 конницы, никаких слонов и колесниц. Истина, как обычно, лежит где-то рядом, где-то посередине; поэтому примем цифры Арриаиа, как наиболее объективного из античных авторов.
Что касается вооружения индийцев, пехота была вооружена широкими мечами «длиной в три локтя» (Арриан), кожаными щитами, дротиками и луками. Каждый всадник имел на вооружении два копья и небольшой щит. Главную ударную силу войска и главную надежду — во всяком случае, при столкновении с европейцами, не имевшими тактики борьбы с ними, — составляли боевые слоны (эти животные произвели столь сильное впечатление на военачальников Александра, что впоследствии они неизменно входили в состав армий диадохов).
Противник стоял на дальнем берегу реки, нс предпринимая попыток переправиться: слоны и пехотинцы занимали позицию у кромки воды, что делало форсирование Гидаспа проблематичным. Вдобавок поступило сообщение, что Абисар нарушил мирный договор и идет на помощь к Пору со своим войском. Убедившись, что лобовая атака невозможна, а действовать необходимо, пока есть шанс разбить врагов поодиночке, Александр прибегнул к непрямым действиям (надо отметить, что уже при завоевании Персии он достаточно часто использовал этот метод, отказавшись от прежнего «движения напролом» — вероятно, сказывался приобретенный в боях опыт). Царь разделил армию на несколько отрядов, которые должны были курсировать вдоль берега — якобы в поисках наилучшего места для переправы. Ночами же солдаты устраивали в разных местах ложные тревоги, чтобы противник заподозрил высадку десанта. Это продолжалось не день и не два; в конце концов Пор настолько привык к мнимым вылазкам Александра, что ослабил бдительность — чего и добивался Македонец.
Боевые слоны с башней на спине
194
Кирилл Королев
Отряд в составе кавалерии гетайров, конницы «варваров», лучников и гипаспистов, а также двух таксисов фаланги под командой царя поднялся вверх по течению реки на 27 — 30 километров до траверза острова, у которого и предполагалась переправа. Сюда заранее доставили от Инда разобранные корабли и заново их собрали вод прикрытием леса; вдобавок по приказу Александра приготовили набитые сеном мехи. Переправа началась утром, конница переправлялась на кораблях, а пехота — на мехах.
В базовом лагере остался Кратер с частью конницы, тяжелой пехотой и союзниками-индийцами. Он получил приказ не переходить Гидасп, пока не получит известие, что Пор отступил от реки.
Индийские караульные заметили противника, когда тот был уже у самого берега. Пока они докладывали Пору, Александр успел выстроить свой отряд: в авангарде стояли конные лучники, царские щитоносцы (аргирас-пиды) Селевка и царская агема, с флангов их прикрывали пехотинцы, лучники и пращники. Когда боевой порядок был сформирован, конница устремилась к вражескому лагерю, следом двинулись лучники, а пехота замыкала «шествие».
Первая стычка произошла на незначительном удалении от берега. Конные лучники Александра при под-
Битва при Гидаспе
Македонский гамбит
195
держке гетайров атаковали 2000 индийских всадников и 120 колесниц, посланных Пором сбросить врага в реку; возглавлял индийцев сын царя. В короткой схватке индийцы потерпели поражение, потеряли все колесницы и 400 всадников убитыми; среди них оказался и царевич.
Тогда Пор выступил навстречу Александру с главными силами, оставив в лагере отряд прикрытия, чтобы не допустить переправы Кратера. Боевой порядок индийцев по фронту составляли слоны, между которыми выстроилась пехота; на флангах, за колесницами, встала конница, дополнительно подкрепленная пехотой.
Это построение, непривычное для эллина, вынудило Александра отказаться от испытанной тактики, при которой основная нагрузка выпадает на усиленное правое крыло и па фалангу. Он решил использовать свое преимущество в коннице, нисколько не сомневаясь, что гетай-ры смогут прорвать любой строй. Атаку на правый фланг Пора царь возглавил сам, а на левый бросил Кена во главе конных лучников. Сдвоенный удар привел индийскую конницу в замешательство, и она отступила за линию слонов, которые стали теснить Александра. Тогда в бой вступила фаланга, до поры находившаяся в резерве. Слонов поражали стрелами и дротиками, отгоняли сариссами, они топтали своих и чужих, из-за чего индийская пехота расстроила ряды. Александру удалось загнать противника в «узкое место» (Арриан) и окружить. В это время через Гидасп переправился Кратер, дождавшийся условленного сигнала. Индийцы бросились бежать; сам Пор, многократно раненный, после долгих уговоров сдался в плен. Его потери в этом сражении, по Арриану, составили 20 000 пехоты, 3000 всадников и множество слонов, Александр же потерял от 800 до 1000 человек.
Это поражение неожиданно превратило Пора в союзника Александра. Верный своим привычкам, последний И в дружественной Таксиле оставил стратега как противовес Таксилу, однако с Пором все обстояло иначе. Раджа обнаружил столь глубокую осведомленность в вопросах 7*
196
Кирилл Королев
индийской политики, в которой Александр пока не успел разобраться, что царь счел за лучшее примириться с ним, оставить Пору его земли и даже присоединить к ним еще одну, прежде независимую область. Мало того, он не стал назначать в новую сатрапию своего стратега! Вероятнее всего, отказаться от стандартной схемы «сатрап — стратег — казначеи» его заставила несхожесть мировоззрений, которую он сполна ощутил, общаясь с брахманами. В Индии царь не чувствовал себя своим и не знал, как им стать. Владения Таксила тяготели к «освоенным» территориям, там стандартная схема еще работала, но земли Пора (северный Пенджаб) принадлежали иному ландшафту и иной культуре, и потому полноценно управлять ими мог только местный житель.
Александр и брахманы
За шесть лет (334—328 гг до н. э.) эллинский суперэтнос, олицетворенный армией Александра, вобравшей в себя наиболее пассионарную его часть, укоренился в восточном Средиземноморье и проник в глубь Азии. Благодаря тесным межэтническим контактам в Средиземноморье возник симбиоз эллинского и ближневосточного (включая Египет) суперэтносов и начала складываться новая цивилизационная система, впоследствии получившая название эллинизма. Для этой системы была характерна ориентация на Средиземное (Внутреннее, «Наше») море, что существенно облегчило и ускорило ее образование. Соприкосновение эллинов с иранским суперэтносом привело не к симбиозу, а только к сосуществованию — несмотря на внедрение Александром в иранский ландшафт эллинских микроландшафтов, то есть городов эллинского типа, основную массу населения которых (по крайней мере, поначалу) составляли греки и македоняне. На «иранской почве» не нашлось «общего знаменателя», который перевел бы это сосуществование в симбиоз с последующей трансформацией в нечто новое, объединившее в себе «параметры» обоих суперэтносов. Что же касается Индии, межэтнический контакт привел к отторжению', нарастающая
Македонский гамбит	197
пассионарность индийцев, «выплеснувшаяся» сто лет спустя в государство Маурьев, взяла верх над агрессивной, уже преодолевшей к тому времени свой пик пассионарностью эллинской.
Внешние проявления этого отторжения заключались, прежде всего, в неприятии Александра (и, в его лице, «неуемного» эллинского духа) индийскими мудрецами. До сих пор на всех завоеванных территориях царь получал через местных жрецов «божественное» одобрение своим действиям: так было в Финикии, в Египте, в Вавилоне. Однако индийские «служители культа» отвергли Александра: подобно позднейшей Японии, Индия той поры представляла собой изолированное, замкнутое, обращенное внутрь пространство, практически не восприимчивое к внешним воздействиям1. Иными словами, эллинам не удалось стать для индийцев «своими».
По свидетельству Плутарха, индийские брахманы «порицали царей, перешедших на сторону Александра, и призывали к восстанию свободные народы. За это многие из философов были повешены по приказу Александра». Но насилие, эффективное как политический метод, как «продолжение политики иными средствами» (Клаузевиц), не сумело преодолеть отторжение на межэтническом уровне. Вряд ли будет преувеличением сказать, что именно это отторжение, «отягощенное» снижением эллинской пассионарности, израсходованной в предыдущем походе, и непривычными климатическими условиями, то есть неадаптированностью к новому, тропическому ландшафту, вынудило Александра прекратить Индийский поход и повернуть обратно.
После сражения с Пором, примечательного, в первую очередь, тем, что победа в нем была одержана благодаря отказу от прежней, эллинской тактики и применению тактики «варварской», и основания на Гидаспе двух городов —
1 Эта ситуация, в общсм-то, сохранилась до наших дней — невзирая на «духовную» экспансию Индия на Запад и неизбежное обратное давление.
198
Кирилл Королев
Никеи и Букефалеи*, Александр повел армию дальше на восток. На Гидаспе остался Кратер, которому поручили укрепить новые города, а также начать строительство флота, — как замечает Диодор, царь намеревался «дойти до границ индийской земли и, покорив всех ее обитателей, спуститься по реке к Океану*. Под «грающей* эллины понимали Ганг; античные географы утверждали, что Ганг, сливающийся с Внешним Океаном, служит рубежом Ойкумены на востоке. Очень скоро Александру и его спутникам предстояло в этом разувериться, но пока армия двигалась к «заветной цели» — Гангу.
Александр продолжал придерживаться способа ведения войны, «опробованного» в Бактрии и Согдиане' он разделил армию на несколько мобильных отрядов, каждый из которых выполнял собственные тактические задачи. Один отправился в долину реки Кабул, чтобы подавить восстание ассакснов; другой, под командой Гефести-она, покорял земли по берегам реки Гидраот; третий, которым командовал сам царь, с боями продвигался в направлении Гифасиса — последней водной преграды перед Гангом.
Казалось бы, еще одна река, которую не составит труда форсировать... Но Гифасис оказался непреодолимым препятствием.
Когда армия достигла Гифасиса и разбила лагерь, Александр созвал военачальников на совет. Пор сообщил, что землями за Гифасисом правит некий Аграмес1 2, у которого огромное войско: 20 000 всадников, 200 000 пехоты, 2000 колесниц и 3000 боевых слонов (Диодор). Увидев, сколь тягостное впечатление произвели эти сведения, царь поспешил развеять уныние: «Никогда молва
1 Свое название этот город получил по имени Букефала, любимого копя Александра, убитого под царем в сражении с Пором.
2Аграмесом античные авторы называли индийского царя Нанда, основателя царства Магадха (территория современного штата Бихар па равнине Ганга). Царство Магадха занимало значительную часть севера Индии и постепенно распространяло свое влияние на юг.
Гипотеза о единстве Нила и Нида
Пересмотр географических представлений о Востоке
200
Кирилл Королев
не бывает вполне справедлива, все передаваемое ею бывает преувеличено... Если бы пас могли пугать басни, мы давно уж убежали бы из Азии... Неужели вы верите, что у них больше стада слонов, чем обычно бывает быков, в то время как звери эти редкие, ловить их трудно и еще труднее укрощать? Такая же ложь в исчислении пехоты и конницы... Вы, верно, привыкли сражаться лишь с малочисленным врагом и теперь впервые столкнетесь с беспорядочной толпой! Но ведь свидетелями непоколебимой силы македонян против полчищ врага являются река Граник и Киликия, залитая кровью персов, и Арбелы, поля которых устланы костьми сраженных нами варваров. Поздно вы начали считать толпы врагов, после того как своими победами создали безлюдье в Азии. О нашей малочисленности надо было думать тогда, когда мы переплывали через Геллеспонт: теперь за нами следуют скифы, помощь нам оказывают бактрийцы, среди нас сражаются даки и согдппцы... Мы стоим не па пороге наших дел и трудов, мы уже у их окончания. Мы подойдем скоро к восходу солнца и Океану... Оттуда, завоевав край света, мы вернемся на родину победителями. Пе поступайте, как ленивые земледельцы, по нерадивости выпускающие из рук зрелые плоды>>.
Эта речь Александра, переданная Курцием, оказалась гласом вопиющего в пустыне; армия, лишившаяся половины первоначального состава, усиленная «варварами», разбавившими ее пассионарность, не желала продолжать поход, причем нежелание выражали и простые солдаты, и военачальники, позицию которых озвучил Кеи: «Ты покорил, о царь, величием подвигов пе только врагов, но и своих воинов. Мы выполнили все, что могли взять на себя смертные . Мы стоим почти на краю света. Ты же хочешь идти в другой мир и проникнуть в Индию, неведомую самим ипдам, хочешь поднять с укромного ложа людей, живущих среди зверей и змей, и своей победой осветить больше земель, чем освещает солнце. Этот замысел достоин твоего гения, но он не по нашим силам. Твоя доблесть все будет возрастать, а наши силы уж на исходе [выделено мной. — К. ГС.]... Пусть варвары нарочно преувеличивают число врагов, из самой их лжи я заклю
Македонский гамбит
201
чаю, что тех много. Если несомненно, что мы до сих пор двигались в Индию, то страна на юге менее обширна; покорив ее, мы можем подойти к морю, которое сама природа сделала пределом человеческих устремлений. Зачем идти к славе в обход, когда она у тебя под руками?.. Если ты не предпочитаешь блуждать, мы дойдем. Куда ведет тебя твоя судьба».
«Геополитическая программа», изложенная Кеном1, вызвала всеобщее одобрение. Царь прибегнул к последнему средству убеждения — театрализованному действу: как Ахилл под Троей, он па три дня укрылся в своей палатке, отказываясь кого-либо видеть. Но армия не восприняла этот «знак», и Александр вынужден был смириться2. Чтобы зафиксировать границы своих владений, он приказал перед уходом с Гифасиса возвести на берегу двенадцать алтарей — «чудесный, по неправдивый памятник для потомства» (Курций; эти алтари или их следы по сей день безуспешно разыскивают археологи).
Оставив территорию между Гидраотом и Гифасисом в управлении Пора, Александр двинулся обратно. На Гидраоте к нему присоединился Гефестион, успевший возвести очередной новый город; объединенная армия направилась к Гидаспу, где царя дожидался Кратер, строивший флот (тот факт, что флот строился именно на
1 Арриан вкладывает в уста Кена фразу, указывающую па повое нарастание про македонских и — шире — проэллинских настроений в армии: «Возвращайся сам па родину, повидайся с матерью, уладь эллинские дела, приведи в отцовский дом свои многочисленные и великие победы». Кроме того, Кси, как выразитель вышеназванных настроений, предлагает Александру иное операционное направление — западное Средиземноморье: «И тогда уже вновь снаряди поход... к Эвксипскому морю или же против Карфагена и ливийских земель, лежащих за Карфагеном».
2 По мнению И. Дройзена, отступление из Индии было обусловлено исторической необходимостью: продолжая завоевание Востока, царь рисковал потерять Запад. Но, как неоднократно упоминалось выше, Запад, ассоциировавшийся у Александра с Филиппом, был царю пе нужен: его «личное пространство» помещалось па Востоке.
202
Кирилл Королев
Гидаспе, объясняется наличием на этой реке условий для строительства кораблей — близостью лесных массивов и двух городов, обеспечивавших строителей провиантом и подручными материалами) По словам Арриана, к возвращению Александра было нрш отовлепо нс менее 2000 кораблей, включая 80 триер и 71 судно для перевозки лошадей.
Первоначально Александр, по всей видимости, рассчитывал использовать флот для переправы через Ганг и выхода к Океану на востоке, но теперь, приняв «программу» Кена, решил достичь Океана хотя бы на юге. Командовать флотом был назначен критянин Неарх, друг юности Александра.
Армия вновь разделилась: Кратер со своим контингентом должен был идти по западному берегу Гидаспа, по восточному берегу предстояло идти Гефестиону, в распоряжение которого, помимо конницы и пехоты, передали 200 слонов. Сам царь взошел на корабль; его сопровождали гипасписты (аргнраеппды?), лучники, пращники и царская агема
Спуск к Океану по Гидаспу и Акесипу сопровождался карательными экспедициями против местных племен, тревоживших армию постоянными набегами. Наиболее ожесточенными были стычки с племенем маллов, уничтожение главного города которых сопровождалось резней: Арриан говорит, что при осаде погибло около 2000 горожан, а остальных перебили после взятия города.
В месте впадения Акесина в Инд Александр основал Александрию-Опиану — портовый город с корабельными верфями. Отряд Кратера переправили на левый берег Инда, где рельеф местности был «благорасположеннее» к тяжелой пехоте, и спуск к Оксану возобновился. Продолжая карательные экспедиции, Александр достиг среднего течения Инда, откуда отправил Кратера с тремя таксисами фаланги, лучниками и гетайрами на запад через Арахозию и Драигиаиу, где опять вспыхнуло восстание1.
1 «Лоскутное одеяло», которое представляла собой империя Александра, лишенная идеологической основы, понемногу начинало распадаться. В 325 году до и. э. восстали греческие колонисты в Бактрии и Согдиане, уставшие от жизни среди «варваров» и решившие возвратиться на родину. Мятеж был
Македонский гамбит
203
С оставшимися подразделениями царь захватил область Патталену в устье Инда, основал на побережье Океана очередную Александрию, обследовал дельту Инда начал строить гавани и верфи. Одновременно Неарх готовил флот к плаванию вдоль побережья — царь хотел удостовериться, что Скилак говорил правду и что морской путь из Индии в Персию существует.
Индийский поход, считая плавание от Никеи до Пат-талены, продолжался почти три года (весна 327 —лето 325 гг.). За это время Александр расширил пределы своего «жизненного пространства» вплоть до Инда, покорив земли Пятиречья (Гидасп, Акесин, Гидраот, Гифасис, Инд — нынешний штат Пенджаб в Индии и провинция Пенджаб в Пакистане) силой оружия, но не сумел утвердиться в Индии даже как «свой чужой». В итоге вскоре после ухода Александра Индия отпала: верховный правитель территории от Бактрии до Инда македонянин Филипп был убит, его преемник ввязался в войны диадо-хов и покинул пределы Индии, а на месте прежних раздробленных княжеств возникла индийская империя Мау-рьев. Впрочем, это совсем другая история...
В августе 325 года армия выступила на Персеполь, причем, верный своей привычке не искать легких путей, царь повел солдат через пустыню Гедросия (Белуджистан), которой когда-то проходила легендарная царица Семирамида и в которой, по словам Ктесия, сложил голову Кир Старший. Впрочем, выбор маршрута диктовался и чисто прагматическими соображениями: «сухопутная» часть армии должна была обеспечить провиантом и шь тьевой водой часть «морскую», плывшую вдоль побережья на кораблях Неарха. Последнего задержали в Патта-лене противопутные ветра: лишь в конце сентября, когда задул северо-западный муссон, Неарх покинул индийское побережье.
подавлен сатрапами этих областей — чтобы два года спустя разгореться вновь. Позднее на территории Бактрии возникло греко-бактрийское царство, выделившееся из состава царства Селевкидов.
204
Кирилл Королев
Перед вступлением в Гедросию Александр принудил к покорности племена оритов и гадросов, в чьих землях основал два новых города — Александршо-Рамбакию и Александрию-Кокалу. А дальше началась пустыня... Переход продолжался около 60 дней1, за это время армия потеряла до трети своего состава; Плутарх приводит еще более устрашаюпщс цифры, сообщая, что Александру «не удалось привести из Индии даже четверти своего войска, а в начале похода у него было сто двадцать тысяч пехотинцев и пятнадцать тысяч всадников. Тяжелые болезни, скверная пища, нестерпимый зной и в особенности голод погубили многих в этой бесплодной стране». Александр отправил скороходов в Парфию и Дрангиану с приказом сатрапам подготовить продовольствие и свезти его в указанное место. Приказ был выполнен, но продовольственный обоз встретил армию уже на границе пустыни, когда основные тяготы остались позади.
Как выяснилось позднее, в Кармапии, где Александр встретился с Кратером и дождался Пеарха, понесенные жертвы оказались напрасными: флот лишь однажды, в самом начале плавания, воспользовался вырытыми для него солдатами Александра колодцами с пресной водой. Плавание продолжалось два с половиной месяца; наконец флот вошел в Персидский залив и пристал у селения Гармоснй, откуда Пеарх, узнавший от местных жителей, что Александр находится в Кармании, поспешил к царю. После затянувшегося на неделю праздника в честь благополучного воссоединения армии Неарх вернулся к морю и повел корабли к устью Тигра, Гефестион с обозами и основным контингентом армии пошел вдоль побережья
* Страбон утверждает, что армия за ночь — днем идти было невозможно из-за палящего зноя — преодолевала по 200 — 300 стадии (35 — 50 км). Это утверждение противоречит указанию Плутарха па общую продолжительность перехода, так как протяженность пустыни по прямой — не более 100 км. Если учесть, что армия шла «зигзагами» в поисках еды и пресной воды, расстояние возрастет до 120—130 км; то есть, опираясь на Плутарха, можно предположить, что солдаты Александра проходили за ночь около 2 — 3 км.
Македонский гамбит
205
Кармании в Персию, а Александр с легкой кавалерией и лучниками двинулся в Сузы.
Вернувшись в «освоенные земли», царь приступил к реорганизации управления империей: в необходимости .этого мероприятия его убеждали поступавшие едва ли не каждый день доносы на сатрапов. Те, пользуясь длительным отсутствием Александра, принялись растаскивать его Lebensraum по «своим закромам», ускоряя центробежные процессы в лишенной идеологии и державшейся только па авторитете верховного правителя империи. Первая расправа с провинившимися состоялась в Кармании, где были казнены по обвинению в «грабежах и насилиях» три военачальника из персов. Кроме того, Александр из Кармании разослал во все сатрапии приказ распустить наемные подразделения — опору власти сатрапов в их провинциях. В Пасаргадах был казнен за разграбление гробницы Кира Старшего сатрап Перси-ды Орксин, чье место занял македонянин Певкест; также казнили и самозваного «царя персов и мидян» Бариак-са и сатрапа Сузианы Абулита.
Разумеется, одними превентивными мерами «индивидуального свойства» было не обойтись. Империи требовалась идея, способная объединить всех подданных Александра. И царь предпринял попытку внедрения такой идеи — единого имперского культа Зевса-Аммона и Александра как его сына. Как всякая инициатива, «спущенная сверху», идея оказалась нежизнеспособной: слишком разным было отношение к божествам у пародов империи. Египтяне уже давно признали Александра фараоном и сыном Гора, иранцы за своими правителями божественности не признавали вовсе; греки, хоть и обожествляли царей и устроителей полисов,— но лишь после смерти. Показательно отношение греков к указу Александра об учреждении культа: например, афинский оратор Демад заявил, что пусть Александр считается богом, если уж ему так хочется (подмывает продолжить — «но мы-то знаем, кто он такой на самом деле»).
Той же цели — поискам имперской идеи — должно было послужить и знаменитое «бракосочетание в Сузах», где 10 000 македонян и греков, включая самого царя и
206
Кирилл Королев
ближайших его друзей, взяли в жены «азиатских» женщин (любопытно, что промакедопская оппозиция, сорвавшая введение проскипезы, в этом случае никак себя не проявила; сопротивление принудительному браку если и имело место, то па уровне «тихого возмущения», не более того). Александр женился па царских дочерях — младшей дочери Оха и старшей дочери Дария III. Гефе-стиону досталась сестра последней, Кратер получил племянницу Дария, Пердикка — дочь сатрапа Мидии Атро-пата, Птолемей и начальник царской канцелярии Эв-мен — дочерей сатрапа Бактрии Артабаза, Неарх — дочь Дария и Барсины, Селевк — дочь Спитамена. На празднике в честь этого бракосочетания прошли парадом 30 000 персидских юношей, отобранных Александром для обучения «на македонский манер» перед началом Индийского похода. Эти юноши — эпигоны, то есть «потомки», как назвал их царь — должны были составить основу новой армии.
Стремление Александра к превращению множества народов в своих «личных подданных», не имеющих национальности, отказавшихся от родовых богов во имя поклонения новому, единому богу, лишившихся «малой родины» и приобщившихся космополитизму империи, шире — обретших имперское мышление, — это стремление, подзабытое было за покорением Индии и «маршем к Океану», после возвращения Македонца в географический центр империи обрело новую силу. Как, впрочем, и противодействие этому стремлению, оказавшееся для Александра роковым.
Стихийной реакцией на царский challenge стал бунт македонян в городе Описе па Тигре,— бунт, которому предшествовали расформирование акедонского корпуса гетайров и решение отослать в Македонию ветеранов, «состарившихся в походах или получивших увечья» (Арриан). Формальным поводом для бунта послужило известие о том, что отныне «варвары» в армии будут пользоваться равными правами с эллинами. По словам Арриана, македоняне сочли, «что Александр их уже презирает, считая вообще негодными для военного дела... Во всем войске вообще было много недовольных: македонян раздражала и
Македонский гамбит
207
персидская одеяода царя, говорившая о том же, и наряд варваров-эпигонов, придавший им обличье македонян, и зачисление иноплеменных всадников в отряды „друзей”». Александр же преследовал иные цели. В пафосной речи царя перед войсковым собранием, по Курцию, неявным образом сформулировано все то же давнее желание отрешиться от Филиппа и всего, что с ним связано (на территории, «свободной от Филиппа», не должно быть ничего, напоминающего о «земном отце» Александра, в том числе и воинов, именно при нем вступивших в армию): «Вчерашние данники иллирийцев и персов, вы брезгуете Азией и добычей со стольких народов? Вам, недавно ходившим полуголыми при Филиппе, будничными кажутся плащи, расшитые пурпуром?» Прямо на собрании были схвачены тринадцать человек, которых признали главарями бунтовщиков и немедленно казнили. После этого Александр объявил, что полностью отказывается от услуг греков и македонян. Спустя три дня в армии были сформированы персидские части — корпус гетайров, гипаспис-ты, аргираспиды и даже царская агема. Такого македоняне, внезапно лишившиеся не только царя, но и славы собственного оружия, вынести не смогли: они повинились перед царем, который даровал им прощение, обставил примирение македонян с собой и персов с македонянами «знаковыми мероприятиями» (общим пиром и общей молитвой), по от решения отправить ветеранов на родину не отступил. Возглавить ветеранов предстояло Полисперхон-ту и Кратеру, который должен был сменить на посту наместника Македонии Антипатра, а последнему приказали явиться к царю в Вавилон и привести с собой пополнение из греческих наемников.
Имперская армия
Индийский поход и предшествовавшие ему боевые действия в Бактрии и Согдиане вынудили Александра отказаться от греческой тактики, основанной на использоваг нии фаланги. Теперь ядро и главную ударную силу армии составляла кавалерия, которую прежде всего и затронула затеянная царем реформа. Пять гиппархий гетайров —
208
Кирилл Королев
наиболее привилегированная часть армии, по традиции состоявшая из знатных македонян, — пополнились «варварами» и греческими наемниками, причем македонян в каждой гиппархии осталось не больше сотни человек, то есть на каждою македонянина приходилось приблизительно по три «чужака». Столь значительный перевес «варваров», естественно, предусматривал изменение тактики — от прежнего построения клином кавалерия переходила к рассыпному строю и атаке лавой, привычным для пополнивших ее персов, бактрийцев, согдийцев и даков.
Что касается пехоты, реформа затронула ее в первую очередь «этнически»: с уходом на родину ветеранов в пехоте осталось лишь по несколько сот македонян и греков на каждый таксис. Зато прибавились персы-эпигоны, первоначально составлявшие антитагму— «альтернативное войско»,— а после парада в Сузах признанные «полноценными» воинами. Арриан упоминает также о планах царя включить в состав армии персидские отряды с собственным вооружением; скорее всего, это упоминание относится к легкой пехоге, которую пополнили присланные новым сатрапом Персиды Певкестом 20 000 лучников и дротометателей.
Новая фаланга имела весьма любопытное построение: три передних ряда занимали македоняне, двенадцать рядов в глубину составляли персидские копьеносцы и лучники, а в последнем ряду вновь находились македоняне. Подобное «этническое» многообразие обеспечивало новой фаланге большую тактическую гибкость, тем паче что отныне у фалангитов было разное оружие — македоняне сохранили сариссы, а персы сражались короткими копьями или стреляли из луков. Иными словами, новая фаланга объединила в себе сразу три прежних армейских подразделения: педзетайров, то есть собственно фалангу, гипас-пистов и пельтастов.
И конечно, в имперскую армию включили слонов, приведенных из Индии. Сам Александр не успел «опробовать» слонов в бою, но среди диадохов эти животные как боевые единицы были на высоком счету.
Относительно численности армии сколько-нибудь точных сведений не сохранилось, однако подсчеты потерь и
Македонский гамбит
209
пополнений, упомянутых у античных историков, позволяют предположить, что к возвращению в Персию в армии насчитывалось около 15 000 пехотинцев и 2000 всадников (македонян при этом — менее половины). «Рекрутский набор» привлек 50 000 человек — греческих наемников, ма-лоазийской конницы, персидской конницы и пехоты. Таким образом, «доля» македонян в новой армии составляла двенадцатую часть? Однако эту армию — видимо по инерции — еще продолжали именовать македонской...
Успешное подавление мятежа в Ounce и создание новой армии — по-прежпему единственной реальной опоры имперской власти — позволяло с оптимизмом смотреть в будущее. Александр вынашивал планы «Drang nach Westen» — в Аравию, очень и очень привлекательную экономически1, и вдоль побережья Средиземного моря к Карфагену и далее к Океану2. Но этим планам не суждено было осуществиться — оппозиция наконец-то сумела нанести удар.
Смерть Александра принято приписывать «беспробудному пьянству», усугубленному изношенностью организма от постоянных недосыпаний и многочисленных ран. Между тем уже античные историки — Юстин, Диодор, отчасти Курций — говорили об отравлении царя и
1 Греки называли Аравию Благословенной, или Счастливой: оттуда в Элладу поступали пряности и благовония — лаванда, мирра, фимиам, ладан, корица, весьма высоко ценившиеся в древности.
2 По замечанию Ф. Шахермайра, «Запад сам втягивал Александра в свои проблемы»: политическая раздробленность западного Средиземноморья давала империи шанс рас-ространить свою власть до Геракловых Столпов. Характерно, что в Вавилон к Александру прибыли послы ливийцев из Северной Африки, бруттов, лукапов и тирренов из Италии, а также, возможно, и послы римлян (на последних царь «затаил обиду»: во-первых, римские пираты бесчинствовали в «исконно эллинских» водах, а во-вторых, в Италии погиб царь Эпира, тезка и дальний родич Александра). Все они искали союза с Александром, рассчитывая заручиться его помощью против своих врагов.
210
Кирилл Королев
называли организатором этого дсяпия Антипатра. В об-щем-то, версия убийства вполне обоснованна: Антипатр был едва ли нс последним оставшимся в живых соратником Филиппа; оставаясь в Македонии, оп избежал «космополитической инъекции»; мало того, все десять лет своего наместничества оп вел совершенно самостоятельную промакедонскую политику — и, что немаловажно, постоянно враждовал с царицей-матерью Олимпиадой, которая не однажды писала сыну, что Антипатр мнит себя вправе занять первое место в Македонии и Элладе и что он не раз обнаруживал свою неприязнь к царю. (Можно сказать, фактическое выделение Македонии и Эллады из состава империи происходило одновременно извне и изнутри — Александр не собирался возвращаться на родину и лишь время от времени требовал оттуда пополнений для армии, а Антипатр, наделенный всей полнотой власти, постепенно стал рассматривать эти территории как свою вотчппу, не подчиненную царю и сохраняющую традиции Филиппа.) Получив приказ прибыть в Вавилон, он, вероятно, увидел в этом приказе покушение на его власть — и решил действовать.
Празднество, на котором Александру и подсыпали яд в випо, устроил некий Медий — друг Иоллая, царского виночерпия — и сына Антипатра. Иоллай поднес царю «кубок Геракла» (кубок, отличавшийся внушительными размерами), куда предварительно насыпал яд, присланный отцом. Осушив кубок, Александр громко вскрикнул и застонал. Его отнесли в постель, и на десятый день болезни царь скончался.
Эпоха Филиппа была «золотым веком» в истории Македонии, эпоха Александра — фазой надлома (Л. Гумилев) и началом падения в безвестность. Империя завершила свое существование, так и не успев по-настоящему окрепнуть — точнее говоря, так и не успев стать настоящей империей, то есть цивилизационной системой, какой много веков спустя стала империя Британская. «Разбегание» сатрапий, лишенных общей идеологии, началось еще при Александре, а его смерть только ускорила этот процесс, претворившийся в затяжные войны диадохов.
Глава IV
ИГРЫ ЛИАЛОХОВ: возвращение домой
4 Создали прежде всего поколенье людей золотое Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских, Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба. Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою, Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили. А умирали как будто объятые сном...
После того поколенье другое, уж много похуже, Из серебра сотворили великие боги Олимпа. Было не схоже оно с золотым ни обличьем, ни мыслью. Сотню годов возрастал человек неразумным ребенком, Дома близ матери доброй забавами детскими тешась. А наконец возмужавши и зрелости полной достигнув, Жили лишь малое время, на беды себя обрекая Собственной глупостью: ибо от гордости дикой не в силах Были они воздержаться...»
Гесиод. «Труды и дни»'
’ Перевод В. Вересаева.
Локус. Передняя Азия, Балканский полуостров
Время: 323—301 гг. до н. э.
Империя Александра возникла стремительно, в считанные годы — словно вопреки позднему поэту, считавшему, что на свете нет ничего «обширней и медлительней империй»1; а распалась она еще быстрее — едва ли не в мгновение ока. Со смертью своего создателя — единственного человека, воспринявшего имперскую идею2 и пытавшегося ее воплотить, — империя прекратила существование. Наследники Александра оказались в состоянии перенять только «обертку» имперской идеи, то бишь
’ Э. Марвелл «К робкоп возлюбленной»: “Vaster than Empires and more slow”.
2 Если принять платоновскую теорию о существовании мира чистых идей, или идеальных образов, ждущих надлежащего момента, чтобы осуществиться через чье-либо сознание, можно предположить, что Александр в своих действиях руководствовался бессознательным представлением об империи, усвоенным его душой во время пребывания последней (до рождения Александра) в невоплощенном состоянии.
214
Кирилл Королев
принцип самодержавия; именно этот принцип стал идеологической базой «посталександровских» государств.
С распадом и гибелью империи произошло смещение географического центра того пространства, которое Александр выстраивал «под себя»; при Александре центром был Вавилон, а при диадохах — собственно «преемниках» — центр переместился в восточное Средиземноморье: Lebensraum, достигавший Океана, вновь «ужался» до пределов Внутреннего моря. Индия фактически отпала еще при жизни Александра, а диадохи махнули на нее рукой — не было ни сил, ни средств покорять Индию заново; лишь Селевк, вытесненный из Средиземноморья, предпринял такую попытку, но не смог закрепиться на Инде1. Дальние персидские провинции тоже не привлекали внимания; дальновиднее прочих диадохов оказался все тот же Селевк, воспользовавшийся ситуацией и постепенно подчинивший себе земли от Месопотамии до Арахозии. На территории Бактрии и Согдианы со временем возникло Бактрий-ское царство, Парфия мало-помалу превратилась в могущественную восточную державу, которая успешно соперничала с Римом... Но все это было значительно позже, а почти сразу после смерти Александра боевые действия развернулись в привычном «эллинизированном» ареале — в Греции, в Малой Азии, в Сирии и Финикии — и продолжались там около сорока лет.
Нельзя отрицать очевидного: диадохов тянуло к Элладе и к Средиземному морю. В отличие от Александра им не было тесно на родине, их не гнал прочь «дух Фи
1 После ухода Александра из Индии там вспыхнул междоусобный конфликт, главными участниками которого стали цари: Пор и основатель династии Маурьев Чандрагупта (Сандракотт, как называют его античные авторы). Сатрап дальних провинций Эвдем поддерживал последнего и в 317 году убил Пора, после чего бежал из Индии — якобы на помощь Эвмену, воевавшему с Антигоном. Его бегство означало полное отпадение Индии от географического пространства бывшей империи.
Македонский гамбит
215
липпа» и не манил Океан. Истинные эллины, выросшие в средиземноморском ландшафте, они не желали ничего иного; даже Селевк со временем распространил свои владения до Киликии и Фригии, то есть вернулся к морю. Но «малая родина» была действительно малой, особенно в сравнении с просторами погибшей империи, и никак не могла вместить всех, кто лелеял самодержавные амбиции; потому-то столь ожесточенной и столь кровопролитной была растянувшаяся на десятилетия борьба...*
Первый «раздел власти» состоялся сразу после смерти Александра, когда царя еще не похоронили. На военном совете присутствовали все высшие военачальники империи, кроме Кратера, который увел в Элладу ветеранов и находился в тот момент в Киликии, и Антипатра, прочно осевшего в Македонии. Остальные были в сборе — Пердикка, Птолемей Лагид, Селевк, Неарх, командир македонской пехоты Мелеагр, Эвмен, Леоннат, Лиси-мах, а также сатрап Великой Фригии Антигон. Мелеагр изложил на совете требование пехоты — избрать новым царем Арридея, слабоумного сводного брата Александра. Гетайры, от имени которых говорил Пердикка, настаивали на избрании царем еще не родившегося сына Александра от персиянки Роксаны. А Неарх предложил в цари сына Александра от наложницы Барсппы, т.с. незаконнорожденного. После долгих споров был принят компромиссный вариант: царями провозглашались Арридей (под именем Филиппа III) и Александр IV (сын Роксаны); регентом же при обоих царях назначили Пердикку — на том основании, что именно ему, по легенде, умирающий Александр
* Хотя диадохи действовали с постоянной оглядкой па Грецию, поступками большинства из них — прежде всего Антигона, Эвмена, Птолемея — словно руководил оракул, по легенде полученный Селевком в храме Аполлона Динди-мейского:
«Мысль о Европе ты брось: тебе Азия много счастливей!»
216
Кирилл Королев
передал царский перстень со словами: «Достойнейшему»' .
Разумеется, власть царей была поминальной, а их избрание — чисто политическим мероприятием, доказывавшим, что «дело Александра» продолжает жить и что подданные по-прежнему верпы Аргеадам. А реальную власть обрели военачальники и сатрапы: в Великой Фригии закрепился Антигон, во Фригии Геллеспонтской — Ле-оннат, во Фракии — Лисимах, в Египте — Птолемей, в Мидии — Пифон, в Вавилонии — Селевк, в Сирии — Ла-омедон, в Киликии — Асандр, в еще нс завоеванных Каппадокии и Пафлагонии — Эвмен. Македонию и — шире — Элладу — «отписали» Антипатру и Кратеру: первого назначили стратегом-автократором (верховным главнокомандующим), а второго — простатом, то есть гражданским управителем. Пердикке как регенту подчинялись все войска в Азии.
От регента сразу же потребовались решительные действия: пришло известие о новом бунте греческих колонистов в Бактрии. На подавление восстания Пердикка отправил Пифона, которого сопровождали 3000 пехотинцев и 800 всадников; сатрапы дальних (или Верхних) провинций, кроме того, прислали ему на подмогу 10 000 пехоты п 8000 всадников. Имея в своем распоряжении такую армию, уже вкусившему вольницы Пифону трудно было удержаться от соблазна расширить собственные владения. Он и не стал сдерживаться: перебив часть вос
' Уже на этом совете диадохн выказали себя мастерами интриги: ничем другим как сговором (и, возможно, подкупом) части военачальников нельзя объяснить той легкости, с какой Псрднкка добился фактического единоначалия над империей. Это понимали и античные историки. Характерны слова, которые Курцпп вкладывает в уста Мелеагра: «Не имеет значения, будете ли вы иметь царем сына Роксаны, когда оп родится, или Пердикку, так как оп все равно захватит власть под видом опеки... Клянусь богами, если бы Александр оставил нам царем вместо себя этого человека, то мое мнение таково, что из всех его распоряжений именно этого одного не следовало бы выполнять».
Македонский гамбит
217
ставших и склонив остальных к подчинению, Пифон провозгласил себя сатрапом Верхних провинций. (Кстати сказать, так зародилось греко-бактрийское государство, впоследствии получившее известность как Бактрий-ское царство.)
Пердикка был вынужден смириться с этим, поскольку, неожиданно для себя, столкнулся с открытым неповиновением других сатрапов. Отпадение Мидии и Бактрии казалось сущим пустяком по сравнению с тем, что происходило в Средиземноморье: сатрапы обеих Фригии Антигон и Леоннат, получившие приказ завоевать Каппадокию, ослушались регента и бежали в Македонию, под покровительство Антипатра, в котором многие видели «законного», назначенного самим царем преемника; все большую самостоятельность, граничившую с сепаратизмом, проявлял и сатрап Египта Птолемей Лагид. Командир македонской пехоты Мелеагр попытался свергнуть Пердикку, но заговор был раскрыт, 30 наиболее активных его участников казнили, бросив под ноги слонам, а Мелеагра убили на ступенях храма, в котором он искал укрытия. Верность Пердикке сохранял только Эвмен — его сатрапии еще предстояло завоевать, поэтому он искал в регенте «опоры и защиты».
После бегства Антигона и Леонната Пердикка сам повел экспедиционный корпус в Каппадокию и разбил в сражении войско каппадокийского правителя Ариарата численностью, по Диодору, в 30 000 пехотинцев и 15 000 всадников. В битве погибло до 4000 каппадокипцей, а около 6000 попали в плен. Так Эвмен получил первую из предназначенных ему сатрапий, а судя по тому, что в его наемном отряде1 некоторое время спустя появились пафлагон-ские всадники — вскоре утвердился и во второй.
1 Солдаты регулярной македонской армии отказывались подчиняться греку Эвмсну, поэтому он вынужден был прибегнуть к помощи наемников. Основу его отряда составили «варварские» конники (их насчитывалось до 6000), а позднее, получив в свое распоряжение часть царской казны Александра, он сумел привлечь к себе элиту Александровой армии — аргираспидов.
218
Кирилл Королев
Из Каппадокии Пердикка двинулся во Фригию, временно оставшуюся без сатрапа, и сходу захватил города Ларанда и Исавра. Его приближение к Геллеспонту не могло пе вызвать опасений у Антипатра и Кратера. Вместе с Антигоной и Лисимахом эти последние образовали «антипердиккиапскую» коалицию, к которой позднее примкнул и Птолемей, и начали боевые действия против Пердикки. Они могли себе это позволить — война на территории Греции, получившая название Ламийской (по крепости Ламия, в которой осаждали Антипатра), была успешно завершена, с «внутренними» врагами удалось покончить, так что появилась возможность сосредоточиться на отражении внешней угрозы.
Ламийская война
Пока Александр покорял Восток и раздвигал пределы империи, Запад, оказавшийся вдруг на положении имперских задворок, тосковал о былом величии, утраченной свободе и золотых временах полисной демократии (о том, что именно изживший себя как форма организации общества полис с его «мелкопоместными» интересами сделал Элладу легкой добычей «северных варваров», предпочитали не задумываться). Тоска по прошлому чаще всего обретала выход в эмоциональных выступлениях ораторов, а иногда греки от слов переходили к делам — саботировали распоряжения царского наместника Антипатра, которого они с завидным упорством «проверяли на прочность», и даже брались за оружие — это, прежде всего, касается Спарты, отказавшейся присоединиться к Коринфскому договору 337 года. Впрочем, после того как Антипатр разбил спартанского царя Агиса в битве при Мегалополе (333), Спарта признала главенство Македонии, да и прочие греческие области смирились с необходимостью покориться сильнейшему. Но смирение это было напускным; эллинское вольнолюбие («нет на земле людей свободнее эллинов») искало только повода, чтобы выплеснуться в мятеже против македонского владычества.
Территория, на которой велись войны диадохов
220
Кирилл Королев
На требование Александра, оглашенное гетайром Никанором в Олимпии в 324 году, на 114-х Олимпийских играх, вернуть в города политических изгнанников1 греки в большинстве своем еще ответили только ропотом; лишь этолийцы и афиняне впрямую отказались подчиниться этому требованию. Более того, афинянин Леосфен, «заклятый враг Александра» (Диодор), набрал на мысе Тенар наемников (Диодор утверждает, что численность армии Леосфена составляла до 50 000 человек2) и отправил гонца к этолийцам с предложением заключить союз против Македонии.
Афины, как это было у них в обыкновении, очень быстро забывали преподанные им уроки; по замечанию И.Дройзена, «политика, на которую решились Афины, была снова политикой чувств, последних впечатлений и недавних огорчений». Малейшей искры оказывалось достаточно, чтобы вновь разжечь костер афинского вольнодумства, если не сказать — смутьянства. Перед Ламийс-кой войной такой искрой стал процесс Гарпала Казначей и друг детства Александра во второй раз покинул своего царя— видимо, страшась наказания за те финансовые
* «Царь Александр шлет свой привет изгнанникам греческих городов. Мы ис виновны в вашем изгнании, но мы хотим вернуть на родину всех, кроме святотатцев и убийц. Поэтому мы обязали Антипатра силой заставить вернуть ссыльных там, где полисы откажутся это сделать» (Диодор). Этот декрет Александра преследовал единственную цель: навести порядок «на задворках империи» и показать, «кто хозяин в доме». Насильственное возвращение изгнанников поставило греческие полисы перед выбором: выполнить требование, изъявив покорность царю, — либо отказаться и, как следствие, выступить против македонян с оружием. Афины, в которых после процесса Гарпала восторжествовала антимаксдон-ская партия, избрали второй путь. Изъятые у Гарпала средства (около 400 талантов) было решено пустить иа войну.
2 Это безусловное преувеличение: в обескровленной постоянными рекрутскими наборами Греции не могло найтись такого количества наемников. Другие источники сообщают о 10 000 наемников из Азии, к которым впоследствии присоединились 8000 афинян и около 7000 этолпйцев.
Македонский гамбит
221
прегрешения, какие он допустил в бытность хранителем казны в Сузах. С 5000 талантов серебром и сопровождаемый 6000 наемников, Гарпал бежал в Грецию. Он, безусловно, рассчитывал на радушный прием в Афинах, которые уже давно старался расположить к себе щедрыми дарами (так, в голодный год он прислал в город хлеб, за что был признан почетным гражданином), однако народное собрание запретило ему и наемникам высаживаться на берег у Мунихия. Гарпал в итоге высадился на мысе Те-нар, где оставил наемников, и вторично отправился в Афины; его впустили в город, но взяли под стражу, на чем, кстати, настаивал Демосфен, справедливо полагавший, что сейчас не время ссориться с македонянами из-за беглого казначея. А дальше начинается самое интересное. Вопреки ожиданиям, Демосфен принялся отговаривать афинский демос от предложения, пущенного другими ораторами-использовать деньги Гарпала на борьбу с Македонией. Но его усилия оказались тщетными: народное собрание постановило изъять средства в размере 700 талантов и вооружиться. Суд завершился вечером — а утром Гарпал исчез, из денег же в казне осталась ровно половина суммы. Демосфена обвинили в получении взятки и приговорили к тюремному заключению (так как у оратора не нашлось денег, чтобы заплатить штраф)1, прочие «умеренные» — точнее, здравомыслящие — вынуждены были затаиться, и в результате политику Афин стали определять те, кто грезил былой свободой.
Для этих людей неоценимой находкой оказался афинянин Леосфен, возглавлявший греческих наемников на персидской службе, захваченный царем в плен под Арбе-лами и отпущенный на свободу в знак милостивого отношения к грекам. Он со своим отрядом из 8000 наемников как раз возвратился в Грецию и находился на мысе Тенар.
1 С помощью друзей Демосфен бежал из тюрьмы и стал изгнанником. Позднее он присоединился к афинским послам, объезжавшим Пелопоннес и призывавшим к восстанию против Македонии, а некоторое время спустя решением народного собрания был оправдан и приглашен вернуться на родину.
222
Кирилл Королев
Приглашенный в Афины, он побуждал демос к немедленному выступлению, и на его призыв откликались тем охотнее, чем достовернее становились слухи о смерти Александра. Переубедить афинян не сумели не старый и мудрый стратег Фокион, напоминавший об осторожности и трезвомыслии, ни македонские послы, которые советовали Афинам не нарушать союзного договора.
С восстанием Афин положение Антипатра стало критическим. Он в очередной раз очутился меж двух огней: с юга наступали афиняне, а на северо-западе действовали фракийцы и «партизанский» отряд стратега Мемнона, отпавшего от Македонии. Между тем Леосфен стремительным броском занял Фермопильский проход, а афинские послы направились во все греческие полисы, чтобы призвать к союзу против Македонии. За Афинами и Этолией восстали локры и фокейцы; правда, беотийцы, на которых Леосфен полагался, не примкнули к союзу. Более того, они попытались воспрепятствовать соединению афинского подкрепления с армией Леосфена. Последний напал на беотийцев и разбил их в первом в Ламийской войне сражении, после чего возвратился к Фермопилам; с подходом подкреплений численность его войска теперь составляла около 30 000 человек.
Антипатр выступил навстречу Леосфену, несмотря на то что он имел в своем распоряжении менее 14 000 человек (13 000 пехоты и 600 всадников) плюс гарнизоны, стоявшие в фиванской Кадмее и на острове Эвбея. Другого шанса подавить восстание, пока то еще не слишком разрослось и не охватило всю страну, могло и не представиться. Вдоль побережья к Фермопилам направился и македонский флот —110 кораблей, не так давно доставивших в Македонию средства для набора наемников в царскую армию. Кроме того, Антипатр отправил гонцов к Кратеру и Леоннату, новому сатрапу Геллеспонтской Фригии, с просьбой поспешить ему на выручку.
Атаковать врага, занявшего Фермопилы, было чистейшей воды безумием (уж если триста спартанцев некогда остановили в этом проходе всю персидскую армию), поэтому Антипатр занял Гераклею — город, расположенный в
Северная Греция
224
Кирилл Королев
миле от прохода, и оседлал ведущую к Фермопилам дорогу. Леосфен, видя, что македоняне не рискуют, сам вызвал противника на бой. Победа осталась за греками, тем паче что на их сторону перешли фессалийские конники Антипатра. Наместник укрылся в городе Ламия на реке Ахелой.
Итог битвы при Сперхее для македонян был печален вдвойне: Антипатр не только потерпел поражение, но и фактически утратил Грецию. К восставшим присоединились Акарнания, Элида, Мессения, Аркадия, Арголида и, что было важнее и тревожнее всего, Фессалия, прежде исправно поставлявшая македонянам союзную конницу. На месте Коринфского союза, о котором предпочитали не вспоминать, возник новый панэллинский союз с новым синедрионом.
Запертый в Ламии, Антипатр все надежды возлагал на подмогу из Азии. Леосфен попытался было взять город штурмом, но был отброшен, причем греки понесли значительные потери; тогда они блокировали Ламию с суши и с моря— против 110 македонских кораблей был афинский флот, насчитывавший около 200 единиц, в том числе 40 тетрер. Но осада не приносила желаемого результата: запасы провианта в Ламии были велики, а река Ахелой, протекавшая через город, снабжала осажденных водой. Наемники Леосфена начали выказывать недовольство, этолийцы, которые составляли приблизительно четвертую часть союзного войска, в конце 323 года вообще покинули окрестности Ламии «для устройства местных дел», то есть для выборов стратега Этолийского союза, происходивших обычно в осеннее равноденствие. Опасаясь за боевой дух оставшихся, Леосфен занял своих воинов рытьем окопов и копал землю наравне с простыми солдатами — не подозревая, что роет себе могилу: поздней осенью 323 года ему, когда он находился в только что выкопанном рве, попал в голову сброшенный с городской стены камень. Он потерял сознание и на третьи сутки скончался.
Гибель Леосфена— снова и снова приходится вспоминать о роли личности в истории!— лишила союзное войско единственного военачальника, приказы которого исполняли и наемники, и граждане полисов. Более того, со
Македонский гамбит
225
смертью Леосфена осаждающие как будто утратили всякую мотивацию: этолийцы не возвращались, войско таяло на глазах, а те, кто еще оставался у городских стен, беспрепятственно позволили Антипатру прорвать блокаду Ламии и пополнить запасы провианта.
Вероятно, бездействие союзников объяснялось не столько растерянностью после гибели Леосфена, сколько неутешительными известиями с севера: во Фракии утвердился Лисимах, а к Ламии приближался Леоннат с отрядом в 20 000 пехотинцев и 2500 всадников.
Антифил, назначенный командовать союзниками вместо Леосфена, справедливо рассудил, что допустить соединения Леонната с Антипатром никак нельзя, ибо объединенная македонская армия будет иметь значительный перевес над союзной. Поэтому Антифил принял решение напасть на Леонната. Осаду Ламии сняли, лагерь сожгли, обоз и раненых переправили в горную крепость Мелитея на дороге в Фессалию, после чего союзники выступили навстречу Леоннату. Сражение состоялось на окруженной с трех сторон холмами равнине к северо-востоку от Фермопильского прохода и было по преимуществу конным: 3500 эллинских всадников, ударную силу которых составляли фессалийцы, опрокинули македонскую кавалерию и оттеснили ее в болота на краю равнины. Македонская фаланга без боя отступила в лесистые холмы, где укрепилась и легко отразила наскоки фессалийцев. Убедившись, что с пехотой македонян им не справиться, союзники воздвигли на поле сражения трофей и отступили на исходные позиции.
Как ни удивительно, более всего от исхода этой битвы выиграл Антипатр — прежде всего потому, что в сражении погиб его вероятный соперник в борьбе за власть над Элладой Леоннат1. Вдобавок союзники, собираясь напасть
1 Перед выступлением из Фригии Леоннат получил письмо от Клеопатры, сестры Александра. В этом письме Клеопатра приглашала Леонната в Пеллу и обещала ему свою руку. Вызволить Антипатра и тем самым отодвинуть последнего от власти, жениться на царской дочери и через эти деяния приобрести «главное влияния» (Дройзсн) в Македонии — наверняка именно таков был ход мыслей Леонната, когда он со своим отрядом двинулся к Ламии.
8 К. Королев
226
Кирилл Королев
на Леонната, сняли осаду Ламии; Антипатр немедленно покинул город и вскоре соединился с пехотой Леонната, по-прежнему занимавшей холмы над полем брани. Оттуда, избегая схватки, он отступил к Фессалии и далее — фактически к рубежам Македонии. Антифил последовал за ним и расположился лагерем на фессалийской равнине. Обе стороны выжидали: Антипатр дожидался Кратера, который, как утверждала молва, вел с собой не менее 10 000 македонских ветеранов, а Антифил, сильно уступавший Леос-фену в предприимчивости, попросту не решался нападать на укрепившихся македонян; возможно, он полагал, что сумеет взять их измором — хотя отступление Антипатра в Фессалию означало для македонян, прежде всего, восстановление коммуникаций и возобновление снабжения армии провиантом.
Так обстояли дела на суше к весне 322 г. На море же союзники потерпели два чувствительных поражения, несмотря на изначальное превосходство в кораблях. Македонский флот, которым командовал выдвинувшийся при Александре наварх Клит, получил подкрепление с Кипра и из Финикии, где по приказу царя в 323 году были заложены около 1000 кораблей. Диодор говорит, что соотношение македонских и союзных (то есть афинских, поскольку флот восставшего против македонян Родоса не успел присоединиться к афинскому) кораблей составляло 240 против 170. Первое морское сражение состоялось у острова Аморгос (Киклады), греки потеряли три или четыре корабля, а Клит после этого высадил десант, опустошивший Паралию. Афинское ополчение во главе с Фокионом не дало македонянам закрепиться на берегу, однако эта высадка значительно поколебала уверенность афинян в собственных силах. Второе сражение произошло вблизи этолийского побережья и, несмотря на пополнение афинского флота новыми кораблями, закрепило господство македонян на море. Вполне может быть, что именно морские победы македонян, особенно вторая, случившаяся в непосредственной близости от Этолии, вынудили этолийцев забыть о своих воинствен
Македонский гамбит
227
ных намерениях и остаться дома вместо того, чтобы вернуться по весне в армию Антифила.
В июне 322 года в Македонию прибыл Кратер, который привел с собой не только 10 000 македонских ветеранов, но и 1000 персидских стрелков и 1500 всадников. С прибытием Кратера армия Антипатра, насчитывавшая теперь свыше 40 000 пехоты и не менее 5000 конницы при 3000 пращников и стрелков, выступила к реке Пеней. Союзники могли противопоставить Антипатру не более 25 000 гоплитов и 3500 всадников, причем большинство в союзном войске составляли уже не наемники, как при Леосфене, а ополченцы. Однако они решились принять бой, уповая на подкрепления, которые вот-вот должны были прислать полисы, и на фессалийскую конницу, казавшуюся им непобедимой. Сражение произошло в день битвы при Херонее, на равнине неподалеку от города Лариса в Фессалии. Как и почти год назад, македонская кавалерия не устояла против фессалийской конницы и потеряла фронт; зато македонская фаланга прорвала строй гоплитов и вынудила последних отступить в холмы. Фессалийцы, опасаясь быть отрезанными, отступили вслед за пехотой. Союзники потеряли до 500 человек убитыми, а потери македонян, по Диодору, не превысили 130 человек. На военном совете Антифил предложил начать с македонянами мирные переговоры; его предложение было принято, однако Антипатр отверг перемирие: «он не может вступить в переговоры с союзом, которого не признает; полисы, которые желают мира, могут сообщить ему свои условия поодиночке». Пока союзники гадали, что следует предпринять, македонские отряды занимали города Фессалии; полисы один за другим стали выходить из союза и просить мира. Наконец Афины и этолийцы, как это было в начале Ла-мийской войны, остались в полном одиночестве
Горячие головы в Афинах требовали продолжения войны, но марш-бросок Антипатра через Фермопилы к Фивам остудил их пыл. Некоторое время спустя в македонский лагерь явилось посольство афинян во главе все с тем
8*
228
Кирилл Королев
же Фокионом1. Антипатр согласился заключить мир на следующих условиях: македонянам должны быть выданы зачинщики бунта — Демосфен, Гиперид и другие; в Муни-хии расположится македонский гарнизон; афиняне лишаются островов Ороп и Самос и возмещают военные убытки; конституция города изменяется (избирательный ценз отныне будет составлять 2000 драхм)2. Плутарх передает легенду о философе Ксенократе, который входил в состав посольства. Услышав условия Антипатра, Ксенократ воскликнул: «Этот мир для рабов слишком мягок, а для свободных мужей непомерно тяжел!» Тем не менее условия были приняты, и в начале осени 322 года. Афины заключили мир с Антипатром.
На поиски Демосфена и прочих афинских «смутьянов» был отправлен особый отряд, которым командовал бывший актер Архий. На острове Эгина Архий отыскал Гипери-да и его ближайших соратников; всех их переправили к Ан-типатру и казнили. Демосфен укрылся в Италии, но его нашли и там: не желая сдаваться Архию, он принял яд.
Зимой 322/321 года Антипатр двинулся к Пелопоннесу, принуждая к покорности редкие очаги сопротивления и стремясь как можно скорее достичь Этолии, куда бежали от «македонских репрессий» многие демократы из греческих городов. В большинстве городов Антипатра встречали торжественными шествиями, прославляли как избавителя от бед и наделяли золотыми венками. Македонская армия насчитывала до 30 000 пехотинцев и 2500 всадников. Это-
1 Фокион, если позволительно так выразиться, «предшественник» знаменитого Фабия Кунктатора, отличался крайней осторожностью в действиях, что соотечественники нередко принимали за трусость. Именно осторожность заставляла его поддерживать добрые отношения с македонянами (по принципу «кто сильнее, тот и прав»), и потому афиняне обращались к Фокиоиу за помощью всякий раз, когда требовалось умиротворить македонян
2 По новому закону полноправными гражданами Афин, имевшими право голоса в народном собрании, признавались лишь тс, у кого имущества было на сумму в 2000 драхм и более. В результате около 12 000 афинян, как сообщает Плутарх, лишились гражданских прав. Многие из них позднее переселились во Фракию.
Македонский гамбит
229
лийцы выставили 10 000 воинов, укрывшихся в крепостях; женщин, детей и стариков они заблаговременно переправили в горные убежища. Первые стычки не принесли успеха ни одной из сторон, но вскоре начала сказываться нехватка у этолийцев продовольствия. Вероятнее всего, они предпочли бы голодной смерти гибель в бою — но этого не понадобилось.
Среди зимы в лагерь Антипатра прибыл сатрап Великой Фригии Антигон, который сообщил, что регент царства Пердикка, в нарушение всех договоренностей, отбирает у сатрапов их владения и явно замышляет завладеть опустевшим после смерти Александра престолом. Так, он уже убил Мелеагра, захватил Каппадокию и Фригию и приближается к Геллеспонту. Его необходимо остановить!
В действиях Пердикки, какими те рисовались со слов Антигона, Антипатр увидел угрозу своим планам по утверждению собственной власти в Элладе и окрестных землях. Вдобавок, еще в начале 322 года он заключил тайное соглашение с Птолемеем Лагидом против регента. Судя по всему, Антипатр решил, что настала пора сделать тайное явным. Этолия могла подождать, куда важнее было отвести внешнюю угрозу.
С принятием на себя регентства, этого бремени лидерства, Пердикка очень быстро очутился в фактическом одиночестве Он оказался не готовым к ответственности, налагаемой этим бременем: честолюбие заставляло доби ваться верховной власти, по удержать добытое нс было ни сил, ни авторитета, столь необходимого в положении первого среди равных. Он искренне пытался сберечь «наследие Александра», сохранить державу в границах 323 года, однако сатрапы, сами почти поголовно грезившие о верховном владычестве, воспринимали его попытки как покушение на их самодержавные права. В итоге единственным союзником Пердикки, единственной его опорой среди сатрапов стал «безземельный» грек Эвмен; прочие либо демонстрировали видимость подчинения, одновременно интригуя против регента (Селевк, Неарх), либо выказывали открытое неповиновение (Антигон,
230
Кирилл Королев
Птолемей, Антипатр, Лисимах). Ведомый иллюзией порядка, Пердикка метался из сатрапии в сатрапию, утишал и усмирял недовольных; всюду ему приходилось заниматься этим самому — случай с Пифоном показал, что регент нс может доверять никому из сатрапов, еще недавно казавшихся верными соратниками. Долго так продолжаться не могло, «центробежные» настроения можно было подавить только одним способом — разгромив кого-либо из мятежных сатрапов, в назидание остальным. И кандидат на «умиротворение» нашелся мгновенно — Птолемей, давно уже вызывавший раздражение регента своим стремлением выйти за пределы Египта.
Поводом к началу похода против Птолемея послужили оккупация последним Кирены и вторжение в Сирию и Финикию, а также захват Кипра. Весной 321 года, оставив в Малой Азии Эвмена, Пердикка выступил в Египет.
Эвмен, которого многие македонские военачальники воспринимали как «штафирку» — ведь при Александре он был всего-навсего главой царской канцелярии, — выказал себя талантливым полководцем, мало в чем уступающим ветеранам Александровых походов. Несмотря на то что значительная часть оставленного Пердиккой в Малой Азии войска покинула Эвмена и присоединилась к Антипатру с Кратером, едва те переправились через Геллеспонт1 , наместник регента не думал сдаваться или бежать из Малой Азии: с наемной армией, состоявшей из «азиатской» пехоты и каппадокийской конницы, он разбил в сражении сатрапа Армении Неоптолема, а в следующей схватке, через десять дней, взял верх над отрядом Кратера, причем по численности силы противников были при
1 Для войн диадохов характерна постоянная «миграция» воинов из одной армии в другую. Основу всех армий составляли македоняне, которые, в худших традициях греческих полисов, сами выбирали себе военачальников, руководствуясь собственными симпатиями и антипатиями. Как правило, они предпочитали служить тому, кто в данный момент представлялся им наиболее достойным имени «наследника Александра».
Македонский гамбит
231
близительно равны: по 20 000 пехотинцев у каждого, 2000 всадников у Кратера и около 5000 у Эвмена (Кратер уступал в численности конницы, зато его пехоту составляли македонские ветераны, Эвмен же мог выставить лишь «местных» наемников, значительно уступавших македонянам в боевом опыте). В этой схватке погиб Кратер; Антипатр, который, расставшись с Кратером, двинулся в Киликию оказался отрезанным от Геллеспонта — путь в Элладу и Македонию по суше был ему теперь заказан. А Эвмен — от имени Пердикки как регента — завладел всей Малой Азией.
У самого регента дела складывались далеко не лучшим образом. У рубежей Египта он созвал войсковое собрание, дабы устроить суд над Птолемеем, — и, вопреки, его ожиданиям, собрание оправдало египетского сатрапа. Тем не менее Пердикка продолжил поход. Армия, усиленная слонами, наступала вдоль побережья на Пелусий; флот, которым командовал зять Пердикки Аттал, приближался к устьям Нила. У Пелусия, при попытке переправиться через Нил, возникла суматоха: «Чтобы облегчить переправу, Пердикка приказал расчистить старый, засыпанный песком канал, отводивший воду от Нила; работу начали без надлежащих промеров, не обратив внимания на то, что при обильных осадках ила этот канал должен иметь гораздо более глубокое ложе, чем нынешнее русло; едва старый ров был открыт, как воды реки ринулись в него с такой силой, что насыпанные плотины были подмыты и обрушились, и многие поплатились жизнью» (Дройзен). Воспользовавшись этой суматохой, многие знатные македоняне покинули регента и перебежали к Птолемею. Вторую попытку переправиться через Нил предприняли два дня спустя, у крепости Камила. Штурм этой крепости, оборону которой возглавлял сам Птолемей, продолжался целый день и не принес результата; ночью Пердикка повел армию вверх по течению Нила, надеясь, что с третьей попытки все же сумеет закрепиться на противоположном берегу реки. Переправа была организована плохо и потому вновь сорвалась; вдобавок регент потерял до 2000 воинов, унесенных течением, — среди них
232
Кирилл Королев
были и многие командиры. Вечером в лагере начался бунт, зачинщиками которого выступили хилиарх1 Селевк и командир аргираспидов Антиген: они ворвались в шатер Пердикки, Антиген нанес первый удар, и вскоре все было копчено — империя потеряла регента.
На следующее утро в лагере появился Птолемей, которому сразу же сообщили о случившемся. Оп произнес речь на войсковом собрании и заявил, что отныне, со смертью Пердикки, всякой вражде между македонянами положен конец. По инициативе Птолемея временными регентами, «впредь до нового распоряжения», были провозглашены Арридей (посмевший ослушаться Пердикки и доставивший в Египет тело Александра2) и Пифон, сатрап Мидии3, первым перешедший на сторону Птолемея. Когда стало известно о победах Эвмена в Малой Азии и о гибели Кратера, войсковое собрание созвали вновь: всех родственников бывшего регента, как виновно
1 Букв, «тысяцкий». Эту должность ввел при македонском дворе Александр, позаимствовавший ее у персов (у последних эта должность означала командира царской гвардии). Первым хилиархом был Гсфестиоп, после смерти Гефсстиопа должность «унаследовал» Пердикка, а затем опа перешла к Селсвку.
2 После смерти Александра саркофаг с его телом было решено перевезти из Вавилона в храм Аммона в Мемфисе (позднее предполагалось захоронить царя в александрийской усыпальнице, которую еще предстояло построить). Арридей, которому поручили сопровождать саркофаг в Египет, тронулся в путь, пе получив соответствующего приказа регента, — видимо, с подачи Птолемея, который опасался, что Пердикка, якобы из уважения к памяти Александра и желания отдать царю последние почести, приведет в Египет армию.
’Этот Пифон в 323 году был отправлен Пердиккой па подавление мятежа колонистов в Бактрии, где провозгласил себя сатрапом Дальних провинций. Можно предположить, что со временем оп «одумался» и вернулся к регенту; античные источники, во всяком случае, сообщают только, что Пифона послали подавлять восстание, а затем уже упоминают его среди участников похода Пердикки на Египет.
Македонский гамбит	233
го в этих и других злодеяниях, заочно приговорили к смерти; сестру Пердикки Аталанту находившуюся в лагере, казнили на месте. Затем к Антипатру в Киликию и к Антигону на Кипр были отправлены гонцы с приказом явиться к царям, от имени которых выступали регенты, в сирийский город Трипарадис.
В Трипарадисе Пифон и Арридей сложили с себя полномочия, а собрание провозгласило регентом Антипатра, который прибыл в Трипарадис лишь через день. От нового регента тут же потребовали выплатить те суммы, которые были обещаны воинам еще Александром. Антипатр отвечал, что исполнит это требование, когда в его руках окажется казнохранилище в Тире (этим городом пока владел зять Пердикки Аттал). Недовольство армии выплеснулось в бупт, Аптппатра побили бы камнями — всякое представление о воинской дисциплине среди познавших вольницу македонян было забыто,— когда бы не Селевк с Антигоном, сумевшие вывести регента в безопасное место. В ходе бунта вновь обострились противоречия между конницей и пехотой: гетайры примкнули к Антипатру, тогда как пехота жаждала его головы. Но когда конница покинула лагерь и когда Антипатр пригрозил нападением, пехотинцы присмирели; срочно созванное собрание постановило назначить Антипатра регентом с неограниченной властью.
Там же, в Трипарадисе, осенью 321 года состоялся второй раздел империи. В отличие от первого раздела, когда сатрапы получали свои владения от имени царей, в этом случае они де-факто признавались самодержавными правителями. Царская власть после второго раздела превратилась в фикцию (как, впрочем, и пост регента), а сами цари воспринимались обособившимися сатрапами не иначе как помеха на пути к осуществлению их притязаний.
Непосредственными участниками второго раздела были Антипатр, Селевк, Антигон и Птолемей. По их решению Птолемей сохранил за собой Египет, Ливию, покоренную часть Аравии и все те земли к западу, которые
234	Кирилл Королев
он еще завоюет (видимо, подразумевался Карфаген). Селевк получил в свое распоряжение Вавилонию1; Антигону вернули Великую Фригию и Лi кию и провозгласили стратегом-авгократором Азии; Антипатр, разумеется, остался правителем Эллады и Македонии. Сузиана досталась командиру аргираснидов Антигену, Пифона назначили стратегом Верхних сатрапий, Геллеспонтская Фригия отошла Арридею, а Каппадокию, в которой по-прежнему находился Эвмен, передали Никанору — тому самому, который огласил в Олимпии указ Александра о возвращении изгнанников. Остальные сатрапы сохранили свои владения.
Своего сына Кассандра, которому предстояло сыграть немаловажную роль в войнах диадохов, Антипатр назначил хилиархом — в противовес Антигону, получившему командование царской армией и взявшему на попечение обоих царей.
Эти распоряжения регента так и остались единственными сделанными им распоряжениями государственного уровня: Антипатр как будто избегал пользоваться теми полномочиями, какими наделял регента пост,— по всей видимости, его вполне устраивало положение правителя Эллады, и па большее он нс претендовал. Сразу после совета, па котором сатрапы поделили империю, Антипатр выступил к Геллеспонту, намереваясь возвратиться в эллинские земли, где, к слову, опять назревала смута: этолийцы, заключившие договор с Пердиккой и Эв-меном, восстали снова. Имея 12 000 пехоты и 400 всадников, этолийцы напали на город Амфисса, разбили в короткой стычке отряд македонянина Поликла и вторглись в Фессалию, население которой примкнуло к ним. В короткий срок их армия увеличилась до 27 000 человек (25 000 пехотинцев и 1500 всадников, причем болыпин-
1 «Хотя Вавилон и перестал быть резиденцией царей, оп все-таки оставался одним из важнейших городов государства и служил посредником между сатрапиями запада и востока — положение, которым Селевк не преминул воспользоваться ради собственной выгоды» (Дройзен).
Македонский гамбит
235
ство последних составляли фессалийцы). Из фессалийских городов изгонялись македонские гарнизоны.
Прочие греки тоже не остались в стороне от происходящего — но если в Афинах в очередной раз набирала силу антимакедонская партия, то в соседних областях разгорались междоусобицы: акарнанцы вторглись в пределы Этолии и принялись грабить и разорять города. Разумеется, подобные вести не могли не встревожить Антипатра и вынудили его поспешить с возвращением. (Немного опередим события: узнав об этом, этолийцы вернулись домой, оставив в Фессалии незначительный заградительный отряд, который не смог оказать сопротивления македонянину Полисперхонту, оставленному Ан-типатром в качестве стратега Эллады. Восстание было подавлено.)
Владыкой Азии, от Финикии до Геллеспонтской Фригии, от побережья Внутреннего моря до Вавилона, стал Антигон, и именно он повел борьбу с Эвменом и другими уцелевшими соратниками Пердикки, в число которых входили брат прежнего регента Алкета, занимавший Писидию, зять Пердикки Аттал, сначала укрепившийся в Тире, а затем двинувшийся в Карию, чтобы овладеть карийским побережьем и, если позволят обстоятельства, Родосом: с острова по смерти Александра был изгнан македонский гарнизон, и формально Родос считался «ничейной» территорией. Благодаря своему выгодному местоположению на пересечении морских торговых путей из Азии в Европу этот остров всегда был «драгоценностью имперской короны»; попытки захватить его в эллинистическое время предпринимались неоднократно, но ни одна из них не привела к успеху1. Не стала исключением и попытка Аттала: в морском сражении его флот
1 В период войн диадохов Родос тщательно соблюдал нейтралитет (что, впрочем, не помешало родосцам построить па своих верфях корабли для флота Антигона), развивая при этом торговлю, и постепенно превратился в ведущую морскую державу той эпохи. Родосским морским правом пользовались вплоть до начала нашей эры. Экономическое могущество
236
Кирилл Королев
был разбит, а сам он едва добрался до берега и с остатками своего отряда двинулся в глубь материка, к Алкете.
Между тем Эвмен, которому донесли, что Антипатр возвращается в Македонию но суше, выступил навстречу регенту; по когда стало известно, что вслед за Аптипатром в Малую Азию идет Антигон с царской армией, Эвмен почел за лучшее отступить и поздней осенью 321 года остановился па зимних квартирах в южной Фригии. Оттуда он регулярно совершал набеги на окрестные земли, захватывал пленников, скот и иную добычу, первых продавал в рабство, животных забивал, обеспечивая себя провизией, а награбленные ценности делил между воинами. Этот образ жизни, кстати сказать, был характерен для Эвмена до самой гибели: единственный из диадохов, он не имел «собственных» владений, на которые мог бы опереться, и не смог (или не захотел?) их добиться, а потому везде вел себя как наемник на захваченной территории’ . На протяжении зимы он несколько раз вступал в переговоры с Ал кетой, предлагая объединить армии и вести общую войну против «самозванцев». Но Алкета отказался признать какого-то грека из Кардии за ровню македонянам и потребовал от Эвмена полного подчинения; последнее, разумеется, было невозможно для того, кто познал вкус побед, и в итоге «партия Пердикки» так и осталась разрозненной.
Родоса было подорвано в 166 г. до и. э., когда римляне объявили вольным портом остров Делос. Это в шесть с лишним раз сократило сумму таможенных пошлин на Родосе (с 1 млн до 150 тыс. драхм). В 164 г. до и. э. Родос заключил с Римом союзный договор; во время Митридатовых войн остров выдержал еще одну осаду и, наконец, в 42 г. до и. э. был захвачен Гаем Кассием Лонгином.
1 Плутарх в биографии Эвмена много говорит о его благородном характере, привлекавшем к нему людей. Но, учитывая, что в распоряжении Эвмена находились колоссальные денежные средства, награбленные в различных городах Малой Азии, логично предположить, что именно это, в первую очередь, и привлекало к кардианцу наемников: оп платил столь щедро, что наемники стекались к нему отовсюду, в том числе и из Греции.
Македонский гамбит
237
Антипатр остановился у Геллеспонта, ожидая подхода Антигона. Когда тот прибыл, регент оставил Антигону 8500 пехотинцев из числа тех, с которыми пришел из Македонии, всю конницу под командой Кассандра и половину слонов — семьдесят. Затем он переправился через Геллеспонт, причем взял с собой царя Филиппа с женой Эвридикой и двухлетнего царя Александра с матерью Роксаной; армия Антипатра насчитывала до 20 000 человек и состояла большей частью из пехоты, прежде входившей в армию Пердикки, а потому слишком ненадежной, чтобы доверять ей войну с Эвменом. Что касается Антигона, его армия, усиленная подкреплениями Антипатра, насчитывала до 30 000 человек.
Весной 320 года боевые действия возобновились. Стремительным маршем Антигон рассек фронт своих противников, лишив их даже гипотетической возможности объединиться: Алкета и Аттал оказались блокированными в горах Писидии, Эвмен же отступил из Фригии в Каппадокию. Там, в Каппадокии, произошло первое сражение между Антигоном и Эвменом. Участь этого сражения решил переход подкупленного Антигоном командира конницы Аполлонида вместе с его отрядом на сторону противника: Эвмен потерял до 8000 убитыми и лишился обоза; слабым утешением могло послужить то, что он сумел захватить Аполлонида и предал того смерти. После поражения Эвмен стал отступать к Армении, надеясь набрать себе там новую армию. Но Антигон не дал ему такой возможности, всякий раз преграждая путь. Войско Эвмена таяло, многие перебегали к неприятелю; в конце концов Эвмен укрылся в горной крепости Нара, оставив при себе только 500 всадников и 200 пехотинцев — тех, кому более всего доверял. Антигон, убедившись в невозможности взять крепость приступом (Нара располагалась на скале и была, по словам И. Дройзена, «так сильно укреплена самой природой и искусством строителей, что принудить ее к сдаче мог только недостаток съестных припасов, но об этом позаботились: Эвмен приказал собрать такое количество провианта, что его хватило бы на несколько
238
Кирилл Королев
лет»), оставил под Парой осадный отряд, а сам выступил в Писидию, чтобы покончить с Алкетон.
Преодолев за семь суток около 100 километров, он достиг города Критополь, поблизости от которого разбил лагерь Алкета, и занял окрестные возвышенности. Когда завязалась схватка, Антигон заметил, что конница противника слишком отдалилась от фаланги, и с 6000 всадников устремился в эту брешь. Маневр вполне удался: конница Ал кеты, угодившая в окружение, почти вся полегла на поле боя, а фаланга дрогнула при первой же атаке слонов. Сопротивление было недолгим: очень многие воины Алкеты сдались в плен; впоследствии Антигон распределил их по таксисам своей армии. В плен угодили и ближайшие соратники Алкеты — Аттал и брат Аттала По-лемон; самому Алкете, впрочем, удалось бежать — но лишь для того, чтобы быть преданным союзниками и броситься па меч1.
Гибель Алкеты означала полное и окончательное поражение «партии Пердикки»: ведь Эвмена, запертого в горной крепости с малочисленным отрядом, можно было не принимать в расчет. Отсюда следовало, что Антигон стал полновластным господином Малой Азии. Его армия насчитывала теперь не менее 60 000 пехоты, до 10 000 всадников и 70 боевых слонов; ничуть неудивительно, что, имея за спиной такую силу, он стал подумывать о верховном владычестве2.
1 Алкета укрылся в городе Тсрмес, к которому несколько дней спустя подошел Антигон и потребовал выдать Алксту. Старейшины города согласились сделать это, по попросили Антигона притворно отступить, чтобы этой военной хитростью увлечь из города молодых сторонников Алкеты. Когда Алкета понял, что его собираются схватить, он покончил жизнь самоубийством. Его тело было выдано Антигону и три дня лежало па помосте посреди лагеря («хороший враг — мертвый враг»), после чего Антигон приказал бросить его непогребенным. Писидийцы подобрали тело Алкеты и похоронили его с надлежащими почестями.
2 «Призрак имперского величия» будоражил умы диадохов на протяжении первых пятнадцати-двадцати лет после
Македонский гамбит
239
Однако зимой 319 года произошло событие, спутавшее планы Антигона и целиком изменившее расстановку фигур на военно-политической «шахматной доске».
Вернувшись в феврале 320 года в Элладу, Антипатр узнал, что восстание этолийцев подавлено, в городах по-прежнему стоят македонские гарнизоны, обеспечивая порядок и послушание, даже главный источник смутьянства — Афины — поутих и пока не внушает опасений. Около года прошло в укреплении власти — в частности, был казнен оратор Демад, одни из соправителей Афин* 1: в захваченных документах Пердикки были найдены письма Демада, в которых последний приглашал регента в Грецию и утверждал, что подчинить страну не составит труда — ведь она привязана только старой и гнилой веревкой. Намек был весьма прозрачен; разгневанный Антипатр приказал заключить в оковы оратора и его сына, а Кассандр, вызванный из Малой Азии в Элладу, велел убить сначала сына Демада, а потом и самого оратора.
смерти Александра. Они пе желали смириться с очевидным: империя в се прежнем виде распалась в момент смерти своего создателя, новые условия, то бишь новые смыслы, требовали новой «упаковки». Эта «упаковка» оформилась гораздо позднее, к середине III в. до н. э. А потому «верховное владычество», которым грезили и Антигон, и его сын Деметрий Полпоркст, и Кассандр, и, хотя и в меньшей степени, Птолемей и Селевк, было такой же утопией, как и «царская власть», столь ревностно и бесплодно защищаемая Эвменом.
1 После Ламийской войны власть в Афинах разделили между собой сторонники Македонии Фокпоп п Демад. Когда афиняне обратились к Фокиопу с просьбой походатайствовать перед Аптипатром о выводе из Мупихия македонского гарнизона, Фокиоп отказался: весьма осторожный в мыслях и поступках, не раз наблюдавший перепады в настроениях горожан по самым пустяковым поводам, он справедливо полагал, что только присутствие этого гарнизона удерживает афинский демос от очередного возмущения. Демад же, отличавшийся чрезмерным честолюбием, охотно согласился исполнить поручение горожан, поскольку увидел в этом возможность лишний раз показать меру своего влияния па македонян вообще и Антипатра в частности. Завершилось его ходатайство весьма печально...
240
Кирилл Королев
Появление в Греции Кассандра объяснялось просто: Антипатр вызвал его, так как ощущал приближение смерти. Регент передал сыну часть своих обязанностей, но управителем Македонии и Эллады назначил не его, а ветерана Нолисперхопта, Кассандру же оставил хилн-архию.
В начале 319 года, в возрасте восьмидесяти лет, Антипатр умер, и его смерть оказалась тем самым малым камешком, который, катясь по склону, увлекает за собой лавину. Попробовавший власти Кассандр не желал мириться с тем положением вещей, какое определил умирающий отец Траур по отцу дал Кассандру повод покинуть Пеллу; в сельской глубинке, окруженный ближайшими друзьями, он составил план действий. Одного из друзей отправили в Афины, чтобы сменить начальника тамошнего гарнизона, пока в городе еще не распространилась весть о смерти Антипатра и сделанных им на смертном одре распоряжениях. Другие гонцы должны были известить Птолемея, Антигона и прочих сатрапов, что регентом назначен Полисперхонт, дальний родич Аттала и Полемона, а следовательно, тайный сторонник Пердикки; но Кассандр, если ему окажут поддержку, готов выступить против Полисперхонта, которому Антипатр доверил бразды правления уже в помутившемся рассудке. В письме Птолемею, вдобавок, содержалось предложение заключить союз и послать к берегам Греции свой флот.
Некоторое время спустя Кассандр ускользнул из Македонии, переправился через Геллеспонт и прибыл к Антигону. Полисперхонту сообщили также, что Кассандр и Птолемей заключили союз, что к этому союзу примкнул и Лисимах и что в афинском Мунихии гарнизоном теперь командует друг Кассандра Никанор.
На совете в Пелле было решено прежде всего позаботиться о Греции: послам греческих городов вручили постановление о свободе и автономии: «Так как наши предки неоднократно оказывали добро эллинам, то мы желаем сохранить их традиции и дать всем доказательство нашей благосклонности к ним. Когда умер Алек
Македонский гамбит
241
сандр и власть перешла к нам, мы сообщили об этом всем эллинским городам, надеясь возвратить всем мир и прежнее государственное устройство. Но так как во время нашего отсутствия некоторые греки начали войну против Македонии и потерпели поражение от наших стратегов, города Греции подверглись различным бедствиям. Теперь, исполняя наше первоначальное намерение, мы даруем вам мир, даем вам государственный строй, какой вы имели при Филиппе и Александре, и все прочие привилегии... Афины сохранят в своей власти то, что имели при Филиппе и Александре... Никто не должен вести войны против нас или вообще предпринимать что-либо в ущерб нам... Вы должны уважать наше настоящее решение; с теми же, кто нарушит его, мы поступим без всякого сожаления» (Диодор).
Этот манифест Полисперхонта был обращен прежде всего к демократам — ведь Кассандр, как и его отец, опирался на олигархов. А для демократической партии в полисах свобода всегда оставалась высшей ценностью, и того, кто провозглашал свободу, они готовы были носить на руках.
Особенно восторженно встретили манифест в Афинах. Прежде всего афиняне потребовали вывода македонского гарнизона. Регент не возражал, а Фокиона, который отговаривал сограждан от этого шага, просто-напросто казнили как предателя.
Вторым шагом Полисперхонта стало установление контактов с Эвменом, которому регент предложил начать войну против Антигона. За согласие Эвмспу обещали пост стратега-автократора Азии, возможность использовать государственную казну и присоединение к его армии отряда аргираспидов численностью 300 человек, стоявшего в киликийской Квинде. «Если же, — гласил текст послания, — Эвмен нуждается в большем количестве воинов, то сам регент вместе со своими войсками поспешит в Азию, дабы покарать изменников, позорящих память Александра».
Разумеется, Эвмен принял эти условия — тем паче что он сам незадолго до кончины Антипатра отправил к
242
Кирилл Королев
тому доверенного посланца с предложением заключить союз. Кроме того, он получил письмо от царицы-матери Олимпиады: опа «самым трогательным образом просила единственного истинного друга царской семьи» (Диодор) заступиться за псе и за царей
Наконец, третий шаг Полисперхонта должен был показать всем сомневающимся, кто из диадохов истинный защитник царского дома, а кто всего лишь прикрывается именами царей: регент отправил послов в Эпир, где после смерти сына укрылась от притеснений Антипатра царица-мать. Послам приказали передать, что регент будет счастлив, если Олимпиада вернется в Пеллу и возьмет на себя воспитание внука, юного Александра*.
Обладай Полисперхонт изворотливостью и удачливостью Эвмена или хотя бы твердостью Антипатра, перечисленных мер в сочетании с военными операциями наверняка хватило бы для общей победы. Но на политическом поприще рубака-ветеран был не более чем бледной тенью своего предшественника, да и в стратегии оказался не слишком силен, а потому стал легкой добычей для могущественного неприятеля.
Пока в Македонии разворачивалась схватка за власть, сатрап Египта Птолемей Лагид исподволь расширял сферу своего влияния. Чем успешнее развивалась египетская торговля, которая велась в основном через Александрию, тем явственнее ощущалась потребность в сильном флоте, способном контролировать коммуникации. На постройку флота нужно было дерево, столь дефицитное в Египте. Кроме того, благодаря своему географическому положению Египет оказался «на отшибе» истории, что Птолемея категорически не устраивало: он стремился вмешаться в происходящее, чтобы более прежнего упрочить собственное могущество. Обеих целей
1 Эвмен отговорил Олимпиаду от возвращения в Македонию. До 317 года царица-мать оставалась в Эпире, и лишь когда македонский престол заняла супруга Филиппа Арридея Эвридика, Олимпиада возвратилась в Пеллу.
Македонский гамбит
243
можно было достичь одним маневром, а именно — присоединением к Египту Сирии с богатыми лесом Ливанскими горами и захватом острова Кипр, расположенного вблизи берегов Малой Азии, — главной арены событий того времени.
Первоначально Птолемей пытался действовать подкупом. Он несколько раз предлагал сатрапу Сирии Ла-омедонту просто-напросто продать сатрапию. После очередного отказа Лаомедонта терпение Птолемея иссякло: в Палестину вторглось египетское войско, которое форсированным маршем прошло через всю сатрапию, почти без сопротивления овладевая городами. Упрямый Лаомедонт попал в плен*; на сирийских верфях принялись строить корабли для сатрапа Египта. Что касается Кипра, захват острова было решено отложить до той поры, когда египетский флот станет по-настоящему силен.
«Обзаведясь» Сирией, Птолемей без раздумий включился в борьбу сатрапов. Со своими богатствами и многочисленной армией он был желанным союзником и для регента, и для Антигона, и оба они искали дружбы египетского сатрапа. Он выбрал Антигона — как равного себе.
В противостоянии Полисперхонта с Кассандрой Птолемей поддерживал последнего — во-первых, Кассандр приходился ему родственником (Птолемей был женат на сестре Кассандра), во-вторых, между ними был заключен союз, как и между Птолемеем и Антигоном. Поэтому, когда Антигон возобновил боевые действия против Эвмена, выступившего на стороне Полисперхонта, Птолемей с флотом отправился к берегам Киликии. Как это было у него в обыкновении, он попытался подкупить противника: но его обращение к сопровождавшим Эвмена аргирас-пидам осталось без ответа. На этом, как ни удивительно, активность Птолемея иссякла — он вернулся в Сирию и
1 Некоторое время спустя ему удалось бежать из плена. Он добрался до Карни и примкпул к Алкете, чтобы снова попасть в плен после поражения Алкеты под Критополсм.
244
Кирилл Королев
принялся ревностнее прежнего строить корабли, по всей видимости готовясь к десанту па Кипр.
Между тем Антигон успел подчинить себе всю Малую Азию, за исключением Киликии, где стоял Эвмен, и собирался переправиться через Геллеспонт, чтобы перенести войну в Македонию. Узнав о приближении Антигона, Полиспсрхопт собрал царское войско и приготовился к отпору.
Но даже Александр в последние годы своей жизни перестал придерживаться тактики лобовой атаки и все чаще обращался к «непрямым действиям». Антигон выказал себя достойным учеником: ход с высадкой Кассандра в афинском порту Пирей был поистине мастерским и мгновенно изменил ситуацию в пользу «тройственного союза» Антигон — Кассандр — Птолемей.
♦ ♦ ♦
Когда в Афинах был оглашен манифест Полиспер-хонта о свободе полисов, афиняне вновь потребовали вывода из Мунихия македонского гарнизона, во главе которого стоял друг Кассандра Никанор. Последний попросил несколько дней отсрочки; па исходе этого срока он ночью выступил из Мунихия и занял гавань Пирея, а также Длинные степы*.
По просьбе афинян Фокион вступил в переговоры с Никанором. Тот всячески оттягивал окончательный ответ, не желая терять столь выгодный в стратегическом отношении пункт: владение гаванью позволяло не только контролировать морскую торговлю Афин, но и угрожать горожанам голодом — ведь значительную часть съестных припасов доставляли в город по воде.
В середине 318 года в Афины прибыл сын Полиспер-хонта Александр, которому отец приказал освободить га-
* Длинными назывались построенные после 461 года до н.
э. стены между Афинами, Пиреем и селением Фалероп, очерчивавшие границы своеобразного «укрепрайона». Во время Пелопоннесской войны эти стены были срыты, но в 393 г. восстановлены.
Македонский гамбит	245
папь. Вопреки отцовскому распоряжению, Александр попытался было договориться с Никанором о совместных действиях. Эта его попытка, раскрытая благодаря бдительности демоса, не доверявшего никому, стала прелюдией к столь традиционной для Афин драме: народное собрание обвинило Фокиона и некоторых других сторонников олигархии в измене отечеству. Всех осужденных заковали в цепи и отправили к Полисперхонту, который с войском двигался от Фермопил к Элатее, дабы силой оружия — там, где это потребуется, — заставить I роков подчиниться манифесту.
Полисперхонт получил от сына письмо, в котором Александр просил о снисхождении к Фокиону. Вполне вероятно, в иной ситуации регент прислушался бы к этим словам, но теперь политическая целесообразность перевесила личную привязанность: пощади Полисперхонт Фокиона, в Элладе наверняка бы заговорили, что манифест — обман, что на самом деле регент и не думает бороться с олигархами.
По приговору народного собрания все осужденные осушили кубки с ядом. Их тела были брошены непогребенными на съедение птицам.
Но эта расправа лишь утолила кровожадность афинского демоса, отличавшегося обыкновением находить врагов в тех, кого совсем недавно обожествляли; изгнать Никанора из Пирея опа нисколько не помогла. Александр, разбивший лагерь вблизи Пирея, нс предпринимал никаких попыток освободить гавань. Мало того — он нс воспрепятствовал высадке Кассандра, неожиданно появившегося у Афин с флотом из 35 кораблей, на борту которых находилось 4000 воинов. Никанор передал Кассандру Пирей, а сам вновь занял Мунихий.
Полисперхонт, узнав о случившемся, подступил к Афинам со всем своим войском, насчитывавшим 20 000 пехоты, 1400 всадников и 65 слонов, и осадил город. Несмотря на малочисленность отряда Кассандра, осада затягивалась, а скудная почва Аттики не могла прокормить такое войско. Поэтому регент оставил Александру столько воинов, сколько требовалось для наблюдения за
246
Кирилл Королев
гаванью, сам же двинулся в Пелопоннес, чтобы и там добиться исполнения манифеста.
На спешно созванном синедрионе было объявлено, что регепт возобновляет союз городов, существовавший до Ламийской войны, то есть Коринфский союз. По приказу Полисперхонта в тех городах, где еще правили олигархи, их смещали и предавали казни — и вводили демократическое правление.
Этому приказу отказался следовать только Мегало-поль, главный город Аркадии, заключивший с Кассандрой симмахию — договор о совместных боевых действиях. Горожане знали, чем рискуют, и заранее приготовились к осаде; они могли выставить до 15 000 воинов. Регент повел осаду, применяя метательные машины и башни и роя подкопы, но так и не сумел взять Мегалополь приступом. Понеся значительные потери (прежде всего — около половины боевых слонов1), он вынужден был отступить — тем паче что, по слухам, Антигон собирался переправляться через Геллеспонт. Чтобы не допустить этого, Полисперхонт отправил к проливу наварха Клита с македонским флотом.
Неудачная осада Мегалополя пошатнула репутацию регента и — шире — македонского оружия в глазах эллинов. А Кассандр тем временем захватил Эгину и остров Саламип, разгромив афинян в морском сражении. Узнав об отплытии Клита, он передал Никанору свои 35 кораблей и велел двигаться к Геллеспонту на соединение с флотом Антигона. Объединенный флот в составе 130 кораблей выступил против Клита, который стоял на якоре недалеко от Византия; Антигон с армией следовал за флотом вдоль берега. В первом сражении македоняне, за которых было и течение, разгромили Никанора, потопив семнадцать триер и захватив еще сорок вместе с коман
1 Осажденные под покровом ночи вкопали в землю у городских стен доски с вбитыми в них гвоздями и присыпали их землей. Когда наутро приступ возобновился, слоны стали напарываться на гвозди, а метательные орудия, лучники и пращники обстреливали животных с башен и стен.
Македонский гамбит
247
дами. Уцелевшие корабли Никанора укрылись в гавани Халкидона. Под вечер в Халкидон прибыл Антигон, который разместил на кораблях своих воинов и приказал отплывать, а на грузовых судах, присланных из дружественного Византия, переправил на противоположный берег пролива легкую пехоту и стрелков. Клит же, уверенный в том, что одержал решающую победу, позволил командам своих кораблей сойти на берег. Поэтому, когда ранним утром на пего папал Никанор, он был не в состоянии оказать сопротивление. После короткого боя все триеры Клита были потоплены или взяты на абордаж. Сам он сумел ускользнуть, высадился на берег, надеясь добраться до Македонии по суше, но был перехвачен отрядом Ли-симаха и казнен.
Греция между тем все больше теряла доверие к Поли-сперхонту, и все громче звучали голоса в поддержку Кассандра. Некоторые города открыто разрывали отношения с регентом. Афины, устав ждать помощи от Полисперхонта и Александра, вступили с Кассандром в переговоры. По условиям мирного договора за афинянами оставались их территория и флот, они обязывались стать друзьями и союзниками Кассандра; последний же сохранял за собой Мунихий и приобретал крепость Панак-тан на границе с Беотией. Конституцию города в очередной раз изменили: Кассандр снизил избирательный ценз до 1000 драхм; кроме того, он назначил в Афины эпыми-лета (наместника) — Деметрия Филерского*. Это произошло поздней осенью 318 года.
Зимой следующего года Кассандр настолько укрепился в Греции, что расширил сферу своего влияния вплоть до Пелопоннеса и стал обдумывать поход в
1 Этого человека некоторые исследователи признают выдающимся государственным деятелем, подобным Тесею и Со-лону. В его правление в Афинах увеличилось число зажиточных горожан. В 307 году Деметрий Фалерский был изгнан из Афин своим тезкой Деметрием Полиоркетом и нашел приют в Египте у Птолемея, который поручил ему строительство Александрийской библиотеки.
248
Кирилл Королев
Македонию, оставшуюся фактически беззащитной: По-лисперхонт отступил в Этолию и заключил союз с эпирским царем Эакидом, в Пелле же правила Эвридика, жена слабоумного Филиппа Арридея, сместившая своего супруга. Она собрала войско и попыталась воспрепятствовать возвращению Олимпиады, которую Полпспсрхонт и Эакид все же уговорили вернуться в Македонию, но когда две армии встретились, битва не состоялась: воины Эвридики заявили, что не станут сражаться против матери великого царя. Все они перешли на сторону Олимпиады, Филипп был схвачен в лагере, Эвридику поймали в Амфиполе.
И тут Македония вспомнила о буйном, неукротимом нраве Олимпиады! Царица-мать решила отомстить и своему супругу Филиппу за те унижения, которым подвергалась при его жизни, и Антипатру за притеснения, которые ей приходилось терпеть. Она приказала замуровать Арридея и Эвридику в подвале дворца и подавать им еду через крошечное окошко, чтобы они не сразу умерли от голода. Когда же македоняне стали выражать недовольство подобной жестокостью, Олимпиада распорядилась расстрелять Арридея из луков, а Эвридике послала меч, веревку и яд, предлагая выбор. Эвридика предпочла веревку. Затем Олимпиада велела казнить сто друзей Кассандра и разрыть могилу его брата Иоллая — того самого, который в свое время будто бы подал Александру отравленное питье.
Когда слухи о зверствах Олимпиады дошли до Кассандра, он немедленно двинулся в Македонию, рассудив, что настал благоприятный момент для захвата «царской территории» — что македоняне, напуганные жестокостью царицы-матери, примут его как избавителя. Благополучно миновав по морю Фермопилы, занятые этолийцами, он высадился в Фессалии. После непродолжительной борьбы Полисперхонт снова отступил в Этолию, его сын Александр укрылся в Пелопоннесе, эпироты свергли Эакида и заключили с Кассандрой союз, а Олимпиада оказалась осажденной в крепости Пирна. С наступление
Македонский гамбит
249
ем весны осажденные сдались. Воинов Кассандр включил в свою армию, а царица-мать, Роксана и шестилетний Александр были заключены под стражу.
Со смертью Арридея и Эвридики эти трое оставались единственным препятствиям на пути к македонскому престолу. И первой, безусловно, следовало устранить Олимпиаду: Александр-младший был еще слишком юн, чтобы принимать его в расчет, а персиянка Роксана, в об-щем-то, никому не мешала. Кассандр созвал войсковое собрание и предложил решить, как поступить с Олимпиадой. Собрание приговорило царицу-мать к смерти; родственники тех ста человек, которых она приказала казнить, побили Олимпиаду камнями.
Фактически в Македонии произошла смена правящей династии. Род Аргеадов уступил роду Антипатра; впрочем, Кассандр, чтобы утвердить свои права на престол, женился на побочной дочери Филиппа Фессалони-ке. Он пока не осмеливался именовать себя царем, но чувствовалось, что ждать этого недолго — всего лишь до того момента, как уйдет из жизни Александр-младший...
Почти одновременно с Олимпиадой сложил голову и Эвмен, которого все еще продолжали считать последней опорой царского дома. Этот грек из Кардии, бывший личный секретарь Александра Великого, единственный среди диадохов воевал не за собственное благополучие — за семь лет непрерывных войн оп так и нс удосужился закрепить за собой хотя бы часть отвоеванной территории, — а за идею. Вдохновляемый призраками прошлого, он в конце концов был ими предан: «идеализм» оказался растоптанные грубой реальностью.
Весной 318 года, приблизительно в то время, когда Полисперхонт двинулся в Грецию, дабы заставить эллинов исполнять манифест об автономии, Эвмен покинул Киликию с отрядом в 10 000 пехотинцев, в числе которых были и аргираспиды, и 2000 всадников. Вместо того чтобы поспешить на помощь Полисперхонту, Эвмен нанес удар в тыл Птолемею — занял приморские города
250
Кирилл Королев
Финикии, рассчитывая, видимо, переправиться в Элладу морем. Но неожиданное появление флота Антигона, с победой возвращавшегося от Геллеспонта, вынудило его отказаться от этого намерения. Когда же ему донесли о том, что Ан пи он движется к Финикии с 20 000 пехоты и 4000 конницы, Эвмен принял решение оставить побережье, где существовала угроза оказаться в «клещах» между неприятельскими армией и флотом, и двинулся в глубь материка. В Персиде и соседних областях он надеялся набрать новых наемников, благо, государственная казна, которой он частично располагал, пока не оскудела.
Сатрапов верхних провинций (Бактрии и Парфии) Эвмен считал своими потенциальными союзниками — ведь они на протяжении нескольких лет воевали с приверженцами Антигона, сатрапом Мидии Пифоном и сатрапом Вавилонии Селевком. Поэтому он отправил в верхние провинции гонцов с копиями царского указа о назначении его, Эвмена, стратегом Азии, и предложил объединиться для борьбы с Антигеном. Селевку, во владениях которого, за Тигром, армия Эвмена расположилась на зимовку, было предложено то же самое. В ответ Селевк заявил, что не может вступать в союз с тем, кого македоняне приговорили к смерти, и, в свою очередь, предложил аргираспидам покинуть Эвмена. Зима прошла в пустых переговорах, а по весне 317 г. Эвмен переправился через Тигр и двинулся к Вавилону, зная, что Антигон продолжает его преследовать и уже пересек Евфрат.
К великому облегчению Селевка, который не имел достаточно сил, чтобы защитить город, армия Эвмена миновала Вавилон и направилась к Сузам, где находилась казна восточных сатрапий и где Эвмен назначил встречу своим союзникам. В Сузы прибыли сатрап Персиды Певкест, сатрап Кармании Тлеполем, сатрап Арахозии Сивиртий, сатрап Индии Эвдем и сатрап Арии Стаса-нор. Общая численность объединенного войска составила 37 000 пехотинцев, около 6000 всадников и 125 слонов, приведенных Эвдемом из Индии; командиром избрали Певкеста как человека, который некогда был
Македонский гамбит
251
телохранителем Александра и пользовался особым расположением царя*.
Поздней весной 317 года Антигон добрался до Вавилона, соединился с Селевком и Пифоном и выступил к Сузам. Обе стороны искали решающей схватки — и обе ее избегали: Эвмен сомневался в боеспособности своей пехоты, лишь на треть состоявшей из македонян, Антигон же рассчитывал ослабить противника перед битвой маршем по границе верхних провинций — он полагал, что сатрапы этих провинций испугаются за свои владения и поспешат домой, бросив назначенного Полисперхонтом стратега Азии на произвол судьбы1 2. Так или иначе, «бой тени с тенью» продолжался все лето 317 г.; лишь с наступлением осени Антигон возвратился в Перейду и повел решительное наступление на Эвмена.
Сражение состоялось в области Габиена, на дороге из Мидии в Перейду. По замечанию античного историка, противники выстроили войска, руководствуясь условиями местности и собственными представлениями о достоинствах и недостатках своих воинов. Эвмен прижал левое крыло к холмам, а на правом, ударном крыле поставил свою азиатскую конницу и 40 слонов; в центре стояла пехота — гипасписты, аргираспиды, стрелки — и еще 40 слонов; слева расположились 45 слонов и конница
1 С того самого дня, как сатрапы встретились в Сузах, между ними постоянно возникали раздоры нз-за претензий на главенство. Каждый тянул одеяло па себя, а Эвмен, и организовавший, собственно, эту встречу, оказался в положении изгоя — ему всячески давали попять, что негоже македонянам слушать «какого-то грека».
2 Этот страх имел место на самом деле и помешал Эвмену осуществить' очередной смелый маневр наподобие марш-броска в Финикию: оп предполагал захватить Месопотамию, Сирию и Малую Азию, чтобы открыть себе дорогу в Македонию и соединиться с Полисперхонтом. Последнее, впрочем, было маловероятно, учитывая, что проливы контролировал флот Антигона, однако захват плодородной Малой Азии и выход к морю радикально изменил бы баланс сил в пользу Эвмена.
252
Кирилл Королев
союзников. У Антигона слонов было почти вдвое меньше (65 против 125), зато он превосходил Эвмена численностью пехоты (28 000 против 17 000) и конницы (10 400 против 6 300). Важнее же всего — и тут нельзя не согласиться с II. Дройзеном — было то, что он распоряжался один и его армия привыкла повиноваться. На правом крыле Аитигоп поставил гетайров, которыми командовал его сын Деметрий, и фракийцев, центр заняла пехота, в том числе 8000 ветеранов, а слева выстроились под командой Пифона легкая конница, стрелки и пращники. Тридцать слонов находились справа, около десятка — слева, а остальные поддерживали пехоту.
Первым атаковал Пифон, причем он применил тактический прием, характерный для азиатских воинов,— нападение лавой, притворное бегство и новое нападение. Слоны Эвмена обратили Пифона в бегство, после чего — едва ли нс впервые с приснопамятного сражения Александра с Дарием при Гавгамслах — сошлись в схватке фаланги. Как ни удивительно, более опытная пехота Антигона не устояла; окажись на его месте менее хладнокровный полководец, Эвмен праздновал бы победу и стал бы полновластным хозяином Азии. Но Антигон заметил, что в неприятельской линии образовался разрыв между центром и левым флангом, — и ударил в эту брешь всеми силами своего правого крыла. Эвмен поспешно приказал отступать, и к вечеру противники уже находились на расстоянии трехчасового перехода друг от друга.
Антигон понес значительные потери: до 4000 пехотинцев и около 60 всадников убитыми, приблизительно 4000 раненых; потери Эвмена составили не более 600 пехотинцев и полутора десятка всадников убитыми, меньше 900 раненых. Ночью, чтобы не привлекать внимания неприятеля, Аптигон снялся с лагеря и отступил в Мидию. Эвмен пе стал преследовать его и остался зимовать в Габиене.
Это решение, не столько продиктованное тактическими соображениями, сколько навязанное Эвмену союзниками, оказалось роковым. В конце декабря 317 года. Антигон неожиданно появился в опасной близости от
Македонский гамбит
253
зимних квартир противника, разбросанных по всей Га-биене. В его армии на сей раз было до 22 000 пехотинцев, 9000 всадников и все те же 65 слонов; Эвмен выставил 37 000 пехоты, 6000 всадников и 114 слонов. (Надо сказать, приблизительно с этого времени слоны начинают играть все более важную роль в средиземноморских боевых действиях.) Построение армии Антигона было классическим: пехота в центре, конница на флангах, в авангарде — пельтасты и слоны. Эвмен поставил на левом крыле конницу союзников, 60 слонов и отборные отряды пельтастов, в центре расположил гипаспистов, аргираспидов и наемную пехоту с оставшимися слонами; правое крыло составляла остальная конница.
Антигон заметил, что лагерь Эвмена остался почти без прикрытия, и отправил туда особый отряд, который под прикрытием клубившейся над полем боя пыли должен был разграбить вражеский обоз. Он и не предполагал, что этот рейд окажет решающее влияние на ход событий.
Сражение началось с позорного бегства Певкеста, который спасовал перед конницей Антигона*. Некоторое время спустя левое крыло армии Эвмена попросту перестало существовать. В центре же дела обстояли несколько лучше — там ожесточенно сражались аргираспиды, эта элита армий Александра и его преемников. По сообщению Диодора, опи без всякой поддержки «перебили около 5000 человек у неприятеля, не потеряв сами пи единого». Тем не менее общий перевес постепенно склонялся па сторону Антигона. Отряды Эвмена повсюду отступали, их лагерь был захвачен и разграблен; к ночи уцелевшие собрались на берегу протекавшей неподалеку реки.
Аргираспиды, обозленные потерей своего имущества — враги захватили их жен, детей и все те сокровища,
1 Столь раннее бегство с поля боя можно объяснить только одним — Антигон подкупил Певкеста и заранее договорился с ним об отступлении. В пользу этого заключения говорит и тот факт, что сразу после пленения Эвмена Певкест перешел на службу к Антигону с 10 000 своих стрелков.
254
Кирилл Королев
которые были в обозе, — не желали слушать Эвмена, который призывал продолжить бой утром. Он говорил, что вражеская пехота разбита, что войско Антигона более прежнего уступает в численности, что завтра будет возможность не только вернуть утраченное добро, но и завладеть вражеским лагерем. Однако командиры аргирас-пидов решили возвратить имущество иным способом: они послали гонца к Антигону и передали, что готовы принять любые условия, лишь бы получить назад то, что им принадлежит. Антигон поставил единственное условие — выдачу Эвмена, и вскоре к нему привели полководца союзников, связанного по рукам и ногам.
Одна из легенд об Александре Македонском гласит, что перед Индийским походом он приказал воинам сжечь всю добычу, которую они завоевали на Востоке, чтобы ничто в дальнейшем не отвлекало их от ратных дел. Судьба Эвмена — лишнее подтверждение тому, сколь мудрым был этот приказ македонского царя и как изменились за прошедшие годы македоняне, пожертвовавшие военачальником ради того, что могли вернуть наутро воинской доблестью1.
Несколько дней Эвмен провел в заключении — видимо, Антигон надеялся привлечь его на свою сторону. Но когда в армии стало нарастать опасное возбуждение — причем сильнее прочих тем, что Эвмен еще жив, возмущались предавшие его аргираспиды,— Антигон приказал
1 Предательство аргираспидов пе осталось безнаказанным: сразу после ареста Эвмена Антигон велел казнить командира аргираспидов Антигена, а позднее по его приказу были умерщвлены и остальные 300 человек. Что касается «корпуса* аргираспидов, численность которого равнялась 3000 человек, половину сослали в Арахосию, причем сатрап последней получил прямой приказ разместить их там, где они наверняка погибнут; прочих отрядили в гарнизоны, стоявшие на значительном расстоянии друг от друга. «Некогда всемогущий корпус пе решился сопротивляться приказу, который уничтожал его; он пал сразу и навсегда, будто это была кара за измену, совершенную им против Эвмена* (Дройзеп).
Македонский гамбит
255
убить пленника. Такая же участь постигла захваченного в плен в суматохе после ареста Эвмена сатрапа Индии Эв-дема и некоторых других сатрапов.
Теперь Антигон с полным основанием мог именовать себя «владыкой Азии». Птолемей, похоже, довольствовался Египтом и ближайшими окрестностями, Кассандру хватало забот в Элладе, остальные сатрапы либо числились в союзниках Антигона, как Селевк и Пифон, либо не осмеливались ему сопротивляться. Далее следовало упрочить свое главенствующее положение, дабы не метаться по всей Азии, как это было последние семь лет, а потом подумать о возвращении в Македонию, оставшуюся без настоящего царя (знай Антигон о расправе с Аргеадами, он, возможно, действовал бы быстрее, но эти вести дошли до него, только когда оп прибыл в Киликию осенью 316 года.).
Первой жертвой «большой чистки», предпринятой Антигоном, пал недавний союзник Пифон. Сатрап Мидии впервые попытался расширить границы собственных владений еще при Пердикке, когда был послан усмирять мятеж в Бактрии. С тех пор он не оставлял попыток возвыситься; когда же Антигон, победив Эвмена, встал лагерем в Мидии, Пифон увидел в этом свой шанс — как будто судьба, устранив чужими руками одно препятствие к власти, предоставила ему возможность избавиться и от другого. Подарками и посулами он склонил на свою сторону те части Антигонова войска, что стояли неподалеку; кроме того, оп навербовал наемников и приготовился к выступлению. Но Антигон опередил его: от имени стратега-автократора Азии был издан манифест, которым Пифон назначался стратегом Верхних сатрапий; гонец, доставивший этот указ Пифону, передал на словах, что Антигон желает встретиться с ним, чтобы в личной беседе условиться относительно дальнейших действий. Не подозревая, что его план раскрыт, Пифон отправился в штаб-квартиру Антигона в Экбатанах, где был взят под стражу, осужден и немедленно казнен.
256
Кирилл Королев
Освободившуюся после казни Пифона Мидию получил перс Оронтобат; Персида, сатрапом которой еще при Александре был назначен Певкест1, досталась Асклепио-дору; сатрапия Ария — Эвагору. Сатрапы дальних провинции Карманпи, Бактрии, Гедросии, Паропамисады, Арахозии сохранили свои посты, несмотря на то что поддерживали Эвмена: эти области находились слишком далеко от основного театра военных действий, чтобы можно было в короткий срок принудить их к повиновению, а затяжной поход на восток в условиях, когда западные сатрапии только-только усмирены, казался непозволительной роскошью.
Весной 316 года Антигон покинул Экбатаны, позаимствовав из казны 5000 талантов в серебряных слитках, и двинулся в Персеполь, а оттуда — в Сузы, где изъял еще 15 000 талантов в слитках и на 5000 талантов драгоценностей и украшении2. Из Суз он, сопровождаемый громадным обозом, направился в Вавилон, где потребовал от Селевка отчета в денежных делах сатрапии. И союзник мгновенно превратился в противника: готовый подчиняться Антигону-военачальнику, сатрап Вавилонии не желал признавать пад собой Аитигопа-управителя. Вступать в открытую борьбу было бессмысленно, что подтверждал, кстати, пример Пифона, и потому Селевк с 50 всадниками бежал из Вавилона и поскакал в Египет искать защиты у Птолемея.
Последний, как уже говорилось, почти не вмешивался в события в Малой Азии, предпочитая копить силы и укреплять экономическое могущество своих владений. Эта политика «воздержания» принесла свои плоды: к сере-
1 Певкеста Антигон приблизил к себе, заявив, что тому пристали «более подобающие его предприимчивости дела». С тех пор имя Певкеста в источниках более не упоминается.
2 Если прибавить к этому 10 000 талантов, захваченных в лагере Эвмена, и И 000 талантов, которые приносили в год азиатские сатрапии (без Вавилонии, Сузиаиы, Персиды и Мидии), получим колоссальную сумму в 46 000 талантов! Как тут не вспомнить 1300 талантов государственного долга, с которых начинался Персидский поход Александра!
Македонский гамбит
257
дине 316 года обстоятельства сложились таким образом, что притязаниям Антигона на власть на всем пространстве бывшей империи реально противостояли лишь две силы — Кассандр в Элладе и Птолемей в Египте, обладавший, вдобавок, господством на море1. Пока до военных действий не дошло, но всякое дальнейшее усиление кого-либо из этих троих грозило обернуться конфликтом с неизбежными последствиями; номинальные союзники в мгновение ока могли оказаться врагами.
Армии диадохов
Чем дальше на Восток уходил Александр, тем настойчивее местные условия военных действий вынуждали его отказываться от традиционной греко-македонской тактики, при которой основная тяжесть в бою выпадала на фалангу. Фаланга принимала на себя главный удар противника, и она же решала исход сражения, «проламывая» вражеский фронт. Партизанская война, развернутая против Александра в Верхних провинциях Персидского царства, заставила пересмотреть тактические принципы: на смену неповоротливой фаланге, способной эффективно действовать лишь на ровной местности и на ограниченном пространстве, пришли мобильные отряды, объединявшие конницу и оба вида пехоты, тяжелую и легкую, не «связанные» рельефом и потому представлявшие куда более серьезную угрозу для противника. Именно эти отряды в свое время покорили Арию, Арахозию, Бактрию и Согдиану. О фаланге вспомнили лишь единожды — в сражении с индийским царем Пором, когда потребовалось нейтрализовать многочисленных вражеских слонов.
1 Около 317 года Птолемей наконец заключил союз с кипрскими царями, предоставивший ему, во-первых, строевой лес для верфей, во-вторых, подкрепление для флота за счет царских кораблей, а в-третьих — преимущественное положение в средиземноморской торговле. Вдобавок оп сумел захватить и увести из Финикии корабли Антигона, вследствие чего Антигон был вынужден заняться постройкой нового флота.
9 К. Королев
258
Кирилл Королев
Но при диадохах фаланга вернула себе прежнее значение1 . Во всех без исключения армиях наследников Александра фалангу составляли македоняне— наиболее опытная и, что немаловажно, наиболее верная своему полководцу часть войска, — усиленные греческими и «азиатскими» наемниками. И чем тяжелее было вооружение фалангитов, тем успешнее они решали исход битвы в свою пользу (правда, за нарастающее «утяжеление» вооружения приходилось платить дальнейшим ухудшением маневренности фаланги)2.
В состав посталександровской фаланги входили не только педзетайры, но и гипасписты, до того входившие в войско на правах отдельного подразделения. Аргираспиды Эвмена в битве при Габиене, к примеру, сражались в первых рядах фаланги. Позднее гипасписты вновь выделились из фаланги и составили агему царских телохранителей, а в фалангу стали включать пельтастов. Кроме того, Полибии в рассказе о битве при Селассии (222 г. до н. э.) и Плутарх в описаниях битв при Селассии и при Пидне (168 г. до н. э.) упоминают о неких таинственных отрядах также входивших в фалангу: эти отряды именуются «медными щитами» и «белыми щитами» (английский исследователь П. Конопли высказывает предположение, что «медными» и «белыми» назывались две стратегии, из которых состояла армия, и что каждая стратегия включала в себя пять хилиархий).
Вспомним описание фаланги, приводимое Асклепи-одотом Фаланга имела численность в 16 384 человека,
1 Во всяком случае, в Европе и в Малой Азии. В дальних сатрапиях пехотинцы еще без малого сто лет оставались «придатком» конницы.
2 Ср.: «В идеале ничто не могло противостоять наступающей фаланге. Но по-настоящему эффективно фаланга могла действовать только на идеально ровной земле, где не было канав, расселин, деревьев, холмов или водных препятствий, которые могли нарушить строй и лишить фалангу ее мощи. При Пнднс гибкие римские манипулы сумели пробиться через разрывы, возникшие в фаланге, и развалить ее. Фаланга была беззащитна против таких действий, поскольку сарисса бесполезна в ближнем бою» (Конолли).
сигнальщик	IX В0СГНЯК
i
* командир Лк арьергарда
Ц адъютант
все они не входит в состав фаланги
Ураги. замыкающие
коланлиры четверть-ряда
командиры полурада
командиры нетверть-ряда
командны ряда
синтагматарх
гетрарх
гаксиарх
тетрарх
Устройство синтагмы, основной единицы фаланги, составленное согласно Лсклепиодоту (по П. Конопли)
2бО
Кирилл Королев
которые выстраивались в 1024 шеренги по 16 воинов глубиной. Основной единицей фаланги являлся декас (десяток) во главе с декадархом; реальное число воинов в декасе равнялось 16. Шестнадцать декасов составляли синтагму (впрочем, ни у Полибия, ни в Амфиполис-ском военном уставе1 это слово не встречается, зато Полибий постоянно употребляет термин «спейра», сопоставляя эту боевую единицу с римским манипулом, который являлся самым мелким тактическим подразделением легиона)2. Спейра состояла из четырех тетра-хий по 64 человека, а каждая тетрахия делилась на четыре декаса. Четыре спейры образовывали хилиархию (1024 человека), а четыре хилиархии— стратегию (4096 чел.)3. Построение фаланги предусматривало три порядка: открытый, при котором на каждого воина в ряду приходилось по два шага, сомкнутый — с расстоянием между рядами в шаг, и щитовой— с расстоянием в полшага и тесно сдвинутыми щитами.
Вооружение фалангитов по-прежнему составляли сариссы длиной до 6,5 метра. Полибий объясняет, каким образом фалангит держал свое оружие: левой рукой брались за копье на расстоянии около 2 метров от земли, правая рука ложилась на древко приблизительно на метр ниже. Весила сарисса, как уже упоминалось, от 6,5 до 8 кг. При атаке первые пять рядов фаланги опускали сариссы параллельно земле (расстояние между наконечниками копий каждого ряда составляло около 90 см), остальные одиннадцать рядов поднимали копья в воздух, чтобы отражать метательные снаряды противника. Вооружение дополняли дротики, мечи (классические мечи гоплитов и кописы— мечи с искривленным клин-
1 Записи македонских военных уложений, обнаруженные при раскопках в Амфиполе в 1934 — 1935 гг.
2 Термин «синтагма» античные историки используют лишь применительно к «азиатским» армиям, тогда как термин «спейра» у них употребляется для европейских частей.
3 Нс следует путать «хилиархию» и «стратегию» как военные термины с их политическими омонимами.
Македонский гамбит
261
Спейра, основная единица македонской фаланги
ком односторонней заточки) и круглые щиты-асписы, сквозь петли которых солдаты просовывали левую руку и после этого брались ею за копье. В качестве доспехов применялись льняные {котфиб) или льняные с металлическими пластинами {торакс, гемиторакс) панцири и шлемы фракийского образца.
Конница в армиях диадохов заняла место вспомогательных войск, утраченное было ею при Александре; соотношение конницы и пехоты в эллинистических армиях составляло примерно 1 :20 (при Александре — 1:6). Диадохи сохранили принятое после реформы Александра деление конницы на гиппархии ло восемь ил в каждой (общая численность до 1600 человек). В битве при Газе (312 г. до н. з.) появляется новый вид конницы — тарентины, или тарентинцы; Арриан в «Искусстве тактики» характеризует их как конных метателей дротиков. Отряды тарен-тинов насчитывали до 30 человек каждый.
Самым существенным нововведением диадохов было использование в военных действиях боевых слонов, которых чаще всего применяли против вражеской конницы. Кроме того, этих животных использовали и при осадах городов — чтобы разбирать частоколы и даже чтобы штурмовать стены. Первоначально все слоны в армиях диадохов были индийскими: еще Александр при своем возвращении из Индии взял с собой до 200 животных, а позднее слоны попадали из Индии в Европу благодаря Се-левкидам. Но египетские Птолемеи со временем стали
262
Кирилл Королев
использовать африканских слонов*. Башни на спинах слонов, по всей видимости, «ввел в обиход» эпирский царь Пирр, в 280 г. до н. э. вторгшийся в Италию (именно благодаря Пирру римляне познакомились с «луканскими коровами» — это прозвище слоны получили оттого, что боевые действия происходили в основном в Лукании).
С возвращением к побережью Внутреннего моря все большее внимание стало уделяться флоту, а возросшее количество городов, обнесенных крепостными стенами, привело к стремительному развитию осадной техники (см. главку «Осадная техника эллинистической эпохи»).
Что касается обоза, тут диадохи полностью отвергли заповеди Филиппа Македонского, решительно сократившего размеры обоза. Как правило, любую армию диадохов сопровождал громадный обоз, нередко служивший причиной поражения того или иного полководца (достаточно вспомнить Эвмена, который был предан своими воинами и попал в руки Антигона после того, как обоз Эвменовой армии был захвачен конницей врага).
Год 316 вошел в историю не только как год расправы с Аргеадами и Эвмепом, по и как год возрождения былого величия Эллады. Столь пышным эпитетом античные историки обозначали восстановление Фив, некогда разрушенных Александром и восстановленных Кассандром. Летом 316 года Кассандр издал декрет о восстановлении Фив и тем самым, по словам Диодора, «стяжал себе бессмертную славу». Город отстраивали заново «всем миром» — средства на восстановление Фив поступали практически из всех полисов, отовсюду стекались люди, чтобы принять участие в строительстве. Этот декрет Кассандра был замечательным политическим ходом: отныне,
*В описании битвы при Рафии (217 г. до н. э.) Полибий упоминает, что африканские слоны были мельче индийских. Сегодня дело обстоит наоборот, однако исследователи выяснили, что во времена Полибия в северной Африке водилась особая разновидность слонов, рост которых в холке составлял не более 2,4 метра, тогда как индийские слоны достигали 3 м.
Македонский гамбит
263
опираясь на Фивы, расположенные в центре Греции, он уверенно контролировал территорию от Македонии до Пелопоннеса. Вдобавок декрет принес Кассандру значительную популярность среди греков.
Воодушевленный этим приливом «народной любви»-, Кассандр двинулся в Пелопоннес, где укрепился Александр, сын Полисперхонта. Поскольку Александр занял Истмийский перешеек — единственный путь в Пелопоннес по суше, Кассандр был вынужден организовать переправу через Саронийский залив. Высадившись в Эпидав-ре, он захватил Аргос, а затем принудил к повиновению Мессению и другие области Пелопоннеса, все кроме Лаконики. Но когда Александр выступил против него, Кассандр внезапно покинул Пелопоннес, оставив отряд в 2000 человек для захвата Истмийского перешейка, и поспешно возвратился в Македонию.
Это неожиданное отступление, больше напоминавшее бегство, было вызвано тревожными вестями из Азии. Разведка доносила, что Антигон казнил Эвмена, расправился с Пифоном и другими сатрапами, поднявшими против него мятеж, и рассорился с Селевком, который бежал в Египет к Птолемею, а также — что Антигон стал именовать себя регентом и намерен прийти в Европу, чтобы подтвердить свои права на это звание. Подобное развитие событий Кассандра, привыкшего чувствовать себя полновластным хозяином Эллады, совершенно не устраивало, и он, отложив на будущее завершение войны с Александром и Полисперхонтом, начал готовиться к обороне.
Между тем Антигон пребывал на распутье. Несмотря на недавние громкие победы, боеспособную армию и сосредоточившееся в его руках огромное количество денежных средств, он находился в достаточно уязвимом положении. Покоренная территория требовала строительства укрепленных пунктов и городов, которые фиксировали бы ее в новом, «антигоновском» пространстве; иначе следовало ожидать мятежей — ведь заговор сатрапов во главе с Пифоном наверняка был только первой ласточкой. А недавние союзники оказались весьма
264
Кирилл Королев
ненадежными — чего стоил хотя бы Селевк! Теперь, когда Селевк бежал к Птолемею, последнего с полным основанием можно было считать пе союзником, а противником; па севере же поднял голову сатрап Карии Асапдр, который, воспользовавшись войной Антигона с Эвменом, захватил Каппадокию.
Ситуация требовала немедленных действий. И Антигон поступил в лучших традициях политики, которую ныне принято называть «макиавеллевской»-: он направил гонцов к Птолемею, Кассандру и Лисимаху1 с предложением обновить союзнический договор против врага старого — Полисперхонта — и нового — Селевка, а сам вторгся в Сирию и захватил изобилующее гаванями побережье.
В Сирию и прибыли послы союзников (вторжение Антигона в Сирию заставило Кассандра, Лисимаха и подзуживаемого Селсвком Птолемея заключить между собой вооруженный союз). Ответ гласил, что союзники готовы поддерживать дружественные отношения с Антигоном, но — при соблюдении следующих условий: Сирия и Финикия признаются владениями Птолемея, Геллеспонтская Фригия отходит Лисимаху, Вавилония возвращается Селевку, Асапдр получает Лидию и Каппадокию, а Кассандр сохраняет за собой Македонию и Элладу. Кроме того, союзники потребовали, чтобы Антигон поделился с ними теми сокровищами, которые он захватил в Персиде.
’ Лисимах получил во владение Фракию, Херсонес и греческие земли у Понта Эвксппского (Черного моря) еще при первом разделе сатрапий (323 год). Однако до 315 года оп практически пе вмешивался в междоусобицы сатрапов, поскольку был занят войной с фракийцами и эллинскими полисами. За семь лет оп победил царя одрисов Севфа, принудил к покорности города западного Понта вплоть до устья Дуная, а затем переправился через Геллеспонт и захватил Малую Фригию (очевидно, 316 год). По замечанию И. Дройзе-на, последнее было достаточным поводом, чтобы рассориться с Антигеном и войти во враждебную ему коалицию.
Македонский гамбит
265
Для Антигона эти условия были абсолютно неприемлемыми. Фактически это был ультиматум, challenge, согласиться с которым означало признать свою слабость. Антигон отверг требования союзников; по словам Диодора, он «отвечал на эти предложения с нескрываемой резкостью, что у него все готово для войны против Птолемея». И в 315 году началась третья война диадохов за раздел империи1.
Оказавшись в положении «одного против всех», Антигон предпринял несколько попыток разобщить союзников. Так, он отправил послов на Кипр и Родос с поручением склонить оба острова на свою сторону и начать на кипрских и родосских верфях строительство кораблей для своего флота — без флота, учитывая господство Птолемея в водах Восточного Средиземноморья, успешная война была невозможна. В Малую Азию, против Асандра, выступил племянник Антигона Птолемей, которому наказали укрепиться на обоих берегах Геллеспонта и — заодно — подбить к восстанию против Лисимаха города Понта. В Грецию отправился полководец Аристодем — от него требовалось набрать на мысе Тенар как можно больше наемников и завязать переговоры с Полиспер-хонтом: последнего Антигон властью регента назначил стратегом Пелопоннеса.
Сам же Антигон двинулся к Тиру, восстановленному Птолемеем и превращенному в неприступную господствующую над побережьем крепость. Убедившись, что штурмом город не взять и необходима осада, Антигон оставил под Тиром отряд в 3000 человек, а сам с остальной армией продолжил покорение побережья вплоть до Газы. Затем оп вернулся к Тиру, чтобы лично руководить осадой.
Тем временем стали возвращаться послы. Кипрские цари в большинстве своем отказались поддержать
1 Первая — война против Пердикки (323 — 321 гг.), вторая — против Эвмена (321 —316 гг.). Третья война продолжалась четырнадцать лет (315 — 301 гг.) и завершилась со смертью Антигона.
266
Кирилл Королев
Антигона, зато Родос уже приступил к постройке кораблей. В Тир прибыл и сын Полисперхонта Александр, который сообщил, что его отец согласен присоединиться к Антигону и что Арнстодем набрал на мысе Товар 8000 наемников.
Рассчитывая ослабить позиции Кассандра в Элладе, Антигон издал манифест, провозглашавший свободу и автономию греческих полисов. В этом манифесте Кассандр обвинялся в притязаниях на престол и в пренебрежении тем, «что было сделано царями Филиппом и Александром» (Диодор), а потому признавался врагом государства; от него требовали освободить Александра-младшего, оказывать должное повиновение стратегу-авто-кратору, облеченному званием регента, и вывести из эллинских городов свои гарнизоны.
Этот манифест, как и предполагал Антигон, вызвал подъем аптикассандровских настроений в Греции. Это-лийцы, давние противники Кассандра, заключили союз с регентом, как и многие острова Эгейского архипелага; восстания прокатились по Пелопоннесу. Но это, пожалуй, и все: остальные греки, прежде всего афиняне, сохранили верность Кассандру, который после восстановления Фив представлялся им истинным освободителем.
А осада Тира затягивалась. И причиной тому был не египетский флот в 100 кораблей под командой Селевка, крейсировавший вдоль побережья и время от времени устраивавший диверсии на финикийских и киликийских верфях, а выгодное местоположение и крепкие стены крепости: как выяснил еще Александр, этот город можно было взять только с моря, никакая дамба помочь осаждающим не могла, поэтому Антигону оставалось лишь продолжать осаду и ждать, пока будет построен его флот (по Диодору, Антигон утверждал, что к лету 315 года у него будет флот в 500 кораблей).
Кажется довольно странным, что Птолемей, располагая сильной армией и всеми ресурсами Египта, никаким образом, если не считать «диверсионного флота» Селевка, не пытался помешать Антигону завладеть сирийским побережьем и осадить Тир. Видимо, он полагал, что кипрские верфи с лихвой компенсируют ему потерю финн-
Македонский гамбит
267
кийских, а в Египет Антигон вторгнуться не отважится, памятуя о неудачном окончании похода Пердикки. Вообще, Птолемей предпочитал занимать выжидательную позицию — античные авторы в один голос говорят об осторожности и рассудительности как об основных чертах его характера — и начинал действовать, лишь когда был полностью уверен в своем преимуществе.
Поэтому, в отличие от остальных союзников, громоздивших конфликт на конфликт и стычку на стЫчку, он пока вел с Антигоном политическую войну. Стоило Антигону издать свой декрет о свободе и автономии греческих полисов, как Птолемей обнародовал от своего имени аналогичный указ, даровавший свободу и автономию городам Фокиды, Этолии и окрестных земель. Вполне' вероятно, этот указ Птолемея стоил Антигону поддержки на севере Эллады.
«Странная война» продолжалась, и Антигон потерял первого соратника: Кассандр подкупил Александра, сына Полисперхонта, пообещав тому стратегию на Пелопоннесе, и Александр перешел на сторону Кассандра вместе со значительной частью навербованных Аристодемом наемников и укрепился в Сикионе и Коринфе1. Впрочем, стратегом Александр пробыл недолго: весной 314 года он был убит своими приближенными. Ему наследовала его вдова Кратесиполида, с которой позднее объединился Полисперхонт.
Сам Кассандр был озабочен тем, как принудить к повиновению соседние с македонскими владениями Этолию и Иллирию. Результатом стремительного марш-броска стало усмирение Иллирии и Эпира, а также заключение союзного договора с акарнанцами, которые обязались защищать «дело Кассандра» против этолян.
Летом 314 года, после пятнадцатимесячной осады, Антигону наконец сдался взятый измором Тир, что развязало регенту руки. Он поспешил в Малую Азию, где его племянник Птолемей сражался с Асандром и Лисимахом, а в
1 Переход Александра на сторону союзников привел к тому, что в Пелопоннесе вспыхнула междоусобная война, позднее перекинувшаяся на север, в Этолию и Акарнанию.
268
Кирилл Королев
Сирии оставил для прикрытия армию численностью в 18 000 человек (2000 македонян-фалангитов, 10 000 наемников, 5000 всадников, около 1000 стрелков) и не менее 40 слонов. Командовать этой армией Антигон поручил своему сыну Деметрию, проявившему себя в предыдущих сражениях.
С Деметрием в «игры диад охов» оказалось вовлеченным следующее поколение наследников Филиппа и Александра — эпигоны, то есть «последователи». Хронологически первым эпигоном был сын Антипатра Кассандр, однако он принадлежал к тому же поколению, что и Птолемей, Селевк, Пифон и прочие «птенцы гнезда Александрова», тогда как Деметрий — к поколению, шедшему на смену'.
Прибытие Антигона в Малую Азию резко переломило ход войны между Птолемеем и Асандром. Последний
* В 314 году Селевку было 42 года, Птолемею — 52, Кассандру — около 50, а Деметрию — всего 22.
Македонский гамбит
269
был вынужден капитулировать; больше его имя в истории не упоминается. Кроме того, известие о приближении Антигона заставило греческие полисы вспомнить о декрете, которым им даровались свобода и автономия. Вновь восстали этолийцы, к которым на сей раз примкнула Беотия (Кассандр наверняка пожалел о своем «широком жесте» — восстановлении Фив), а также города Эвбеи, исключая Халкиду, где стоял македонский гарнизон, и Афины, тайно отправившие к Антигону посольство. Кассандр поспешил усмирить Эвбею, после чего оставил на острове своего брата Плистарха и переправился на материк, где принудил к покорности Фивы и прочие беотийские поселения, а затем, в конце 313 года, возвра ился в остававшуюся некоторое время беззащитной Македонию.
Антигон же стоял на Пропонтиде (Мраморное море), готовый к форсированию Боспора. Он попытался заключить союз с Византием, но этот торговый город предпочел сохранить нейтралитет. Взвесив все обстоятельства — крепкие позиции Лисимаха во Фракии и на западном побережье Понта, возвращение Кассандра в Македонию, о чем донесла разведка, а также зимнее время года, — Антигон решил отложить переправу и встал в Малой Фригии на зимние квартиры.
Еще одной причиной, побудившей Антигона задержаться в Азии, были вести из Сирии. Птолемей Лагид, подавив восстание жителей Кирены (возможно, инспирированное лазутчиками Антигона) и «зачистив» Кипр от сторонников регента, высадил десант в устье реки Оронт, разграбил город Посидион и продал его жителей в рабство. Деметрий, стоявший лагерем в Келесирии, не успел помешать Птолемею. Эта вылазка Лагида обеспокоила Антигона: можно было предположить, что сатрап Египта наконец-то собрался вмешаться в борьбу. Впрочем, Антигон не сомневался в своем сыне; он был уверен, что Деметрий самостоятельно справится с Птолемеем. Забегая вперед, заметим, что уверенность Антигона оправдалась лишь отчасти...
Итак, Кассандр вернулся в Македонию, Антигон достиг Геллеспонта; в Пелопоннесе действовали «агенты» Антигона — стратег Птолемей и наварх Телесфор; Греция выжидала; Птолемей Лагид отважился на краткую
270
Кирилл Королев
вылазку и вновь укрылся в Египте; Лисимах продолжал «вразумлять» непокорных эллинов западного Понта. Таков был status quo на зиму 313/312 г,— третью зиму третьей войны диадохов.
А весной 312 г. положение дел изменилось самым радикальным образом! Первым из «зимней спячки» вышел Птолемей, и его «пробуждение» оказалось весьма неприятным сюрпризом для Деметрия.
На протяжении нескольких лет Птолемей копил силы, старательно избегая сколько-нибудь значительных столкновений с противником; он даже уступил Антигону Сирию и Финикию, на которые претендовал еще с 323 года. Но когда регенту оставалось лишь пересечь пролив, чтобы очутиться в Элладе, Птолемей нанес удар с тыла.
Армия, выступившая из Александрии, насчитывала 18 000 пехотинцев и 4000 всадников, причем это были только македоняне и греческие наемники; об остальной части войска Птолемея — египетских рекрутах Диодор говорит кратко и емко: «полчища». Командовали этой армией Птолемей и Селевк'.
Вскоре армия Птолемея пересекла пустыню, отделяющую Египет от Сирии, и встала под стенами Газы. Узнав об этом, Деметрий поспешил навстречу противнику. Он выстроил свои силы таким образом, что ударные отряды очутились на левом крыле: по плану им следовало сбросить врага в море, находившееся на противоположном фланге, справа от фронта. Левое крыло Деметрия составили гетайры, тарентинцы, 30 слонов, а также до 2000 стрелков; в центре расположилась фаланга — 2000 македонян, 9000 наемников — и 13 слонов; справа встала
* Образ Селевка как советника Птолемея носит у античных авторов несколько демонизированный характер. Так, Селевк склоняет Птолемея к союзу с Кассандром и Лисимахом против Антигона; оп же, как бы подавая пример своему патрону, командует флотом у побережья Сирии; он же подговаривает Птолемея к выступлению против Деметрия. Ср.: «Особенно Селевк советовал сатрапу Египта предпринять поход против Деметрия, разбить последнего, снова овладеть Сирией и угрожать Малой Азии с юга» (Дройзеп, со ссылкой на Диодора).
Македонский гамбит
271
союзная конница, имевшая приказ не вступать в сражение, пока не прояснится ситуация на левом фланге. Птолемей первоначально также сосредоточил основные силы слева — в полной уверенности, что Деметрий выстроит свою армию в традиционном порядке. Когда он увидел расположение вражеских войск, ему пришлось спешно перестраиваться. В итоге справа оказался отборный конный отряд в 3000 человек, подкрепленный «свиной щетиной»1 и стрелками; центр построения, разумеется, заняла фаланга, а слева очутилась остальная конница, втрое уступавшая вражеской (1000 всадников у Птолемея против 3000 у Деметрия).
В, начале боя перевес был на стороне Деметрия: его конница слева опрокинула конницу Птолемея и стала ее преследовать. Между тем в центре сошлись фаланги; Деметрий приказал пустить на врага слонов, но это не принесло желаемого результата: наткнувшись на «свиную щетину», животные, засыпаемые стрелами и копьями, обезумевшие от боли и ярости, топтали своих и чужих. Скоро слоны «рассеялись» (Диодор), и египетская фаланга получила прекрасную возможность ударить во фланг коннице Деметрия. Последняя не выдержала удара и обратилась в бегство, за ней стала отступать и пехота. Началась паника, благодаря чему посланный Птолемеем отряд сумел ворваться в Газу на плечах отступающих и завладеть городом и почти всем обозом Деметрия.
Потери Птолемея были незначительны, потери же Деметрия составили до 5000 убитых (большинство составляли гетайры) и до 8000 попавших в плен. Плутарх, кстати сказать, не видит в этом ничего удивительного: «Неопытный юнец, он [Деметрий. — К.К.] столкнулся с мужем из Александровой палестры, который уже и один,
*	Это жаргонное название подразделения, которое, по аналогии с современными терминами, можно было бы назвать «отрядом истребителей слонов». Воины этих отрядов несли балки с железными остриями на концах; между собой эти балки были скреплены цепями, чтобы животные не могли прорвать строй.
272
Кирилл Королев
после смерти учителя, выдержал немало трудных боев, — столкнулся и, разумеется, потерпел неудачу и был разбит... Враги захватили и палатку Деметрия, и его казну, и всех слуг»1.
Вслед за Газой Птолемей захватил и другие города сирийского побережья, в том числе Тир, причем сумел обойтись без долгой осады: при известии о поражении Деметрия под Газой тирский гарнизон взбунтовался и сдал город Птолемею.
Отступление Деметрия, который уходил все дальше на восток по направлению к Киликии, открыло дорогу на Вавилон, чем не преминул воспользоваться Селевк. С отрядом всего в 1000 человек, которых выделил Птолемей (800 пехотинцев и 200 всадников), он совершил стремительный переход от Тира к Вавилону, уповая на то, что вавилоняне примут своего бывшего сатрапа как избавителя от гнета Антигона, обложившего сатрапию непомерными налогами. И пе обманулся в своих ожиданиях: Вавилон встретил Селевка всеобщим ликованием2, стоявший в цитадели гарнизон Антигона сдался. Понимая, что в покое его не оставят, Селевк принялся вербовать наемников и готовиться к войне.
*	Плутарх прибавляет, что Птолемей вернул сыну регента имущество, слуг и попавших к нему в плен друзей Деметрия, присовокупив, что «предметом их борьбы должна быть лишь слава и власть» (то же свидетельство находим и у Диодора). Плутарх продолжает: «Приняв этот дар, Деметрий обратился к богам с молитвою чтобы недолго пришлось ему оставаться в долгу у неприятеля, но поскорее довелось отплатить милостью за милость». Случай «вернуть долг» представился около года спустя, когда Деметрий, успевший к тому времени навербовать себе новую армию, разбил па реке Оронт войско птолемеева стратега Кплла. В руках Деметрия оказались 7000 пленных и «очень богатая добыча» (Диодор). С согласия отца, который предоставил ему полную свободу действий, Деметрий отослал пленных и добычу Птолемею.
2 Дата возвращения Селевка в Вавилон — ориентировочно 1 октября 312 года - была принята за первый день нового летоисчисления «эпохи Селевкидов», распространившегося впоследствии на всю Переднюю Азию.
Македонский гамбит
273
Его приготовления оказались как нельзя более кстати. Верный Антигону сатрап Верхних провинций Никанор привел к Вавилону войско численностью в 1000 пехотинцев и 7000 всадников. У Селевка было до 3000 пехоты и менее 400 всадников, однако он выступил навстречу Никанору, напал на того из засады и разгромил в ночном сражении. Многие воины Никанора перешли на сторону Селевка, сам сатрап спасся бегством. После этой победы к Селевку примкнули соседние провинции — Персида, Су-зиана и Мидия.
Узнав о событиях в Сирии, Антигон выступил из Малой Азии на соединение с сыном. Идея похода в Европу была временно отложена.
Когда Птолемею сообщили, что Антигон покинул Малую Азию и соединился с Деметрием, Лагид созвал военный совет, чтобы решить, как действовать дальше. Вести войну с Антигоном в Сирии никто не хотел, поэтому было принято решение отступить в Египет и ожидать неприятеля на берегах Нила. Перед уходом из Сирии Птолемей снял все свои гарнизоны, срыл наиболее важные крепости, в том числе Газу, и разграбил города; осенью 312 года египетская армия оставила Сирию.
Антигон, по всей видимости, собирался преследовать Птолемея вплоть до Египта, но вести от Никанора вынудили его отказаться от этого намерения и встать лагерем в Сирии. На возвращение отпавшего Вавилона и примерное наказание Селевка он послал Деметрия с войском, насчитывавшим почти 20 000 человек.
Деметрий не встретил сопротивления: все те, кто был за Селевка, предусмотрительно покинули город и укрылись в Сузиане; только в городской цитадели засел гарнизон (сам Селевк в это время находился в Мидии). Деметрий захватил цитадель, но в опустевшем ороде задерживаться не стал. Он разместил в цитадели отряд своих воинов, а затем, «приказав войску грабить страну и уносить с собою все, что удастся, снова отошел к морю. Этим походом Деметрий лишь укрепил власть Селевка, ибо
274
Кирилл Королев
разоряя Вавилонию, словно чужую землю, он как бы отрекался от всяких прав на нее» (Плутарх)1.
Как это не раз бывало в правление диадохов, бурная череда событий сменилась относительным затишьем. Фактически, если нс считать Селсвка, все главные действующие лица остались «при своих» — Антигон владел Азией, Птолемей прочно держал Египет, Кассандр правил в Элладе. Вероятнее всего, именно безрезультатность столкновений и стремление получить хотя бы краткую передышку вынудила противников в 311 году заключить перемирие. Как говорит Диодор: «В следующем году Кассандр, Птолемей и Лисимах заключили мир с Антигоном; в договоре было записано, что Кассандр должен быть стратегом над Европой [то есть над Македонией и Элладой. — К.К.], пока сын Роксаны Александр не достигнет совершеннолетия; Лисимах — повелителем Фракии; Птолемей — Египта и пограничных с Египтом городов Ливии и Аравии; Антигон получает господство над всей Азией, а греческие города должны получить автономию». Имя Селевка не упомянуто: Антигон, вполне естественно, воспринимал бывшего сатрапа Вавилонии как мятежного подданного, а не как равноправного участника переговоров; вдобавок Селевк в ту пору находился далеко на юге.
Обращает на себя внимание очередное — которое уже по счету! — упоминание о предоставлении автономии эллинским полисам. Griechenland fiber alles — таково было кредо диадохов, которые отказались от политики Александра, опиравшегося на восточную знать. Александр пытался стать «своим чужим», и ему это почти удалось, а его преемники оставались для народов былой империи чужаками; единственной их реальной опорой были «эллинские элементы» в восточных городах. Отсюда постоянная оглядка на Элладу, даже постоянное заигрывание с
* Столкновения между отрядами Селевка и сторонниками Антигона продолжались вплоть до 307 года. Как следует из сообщений античных историков, Птолемей со временем оказал Селевку помощь людьми, что позволило последнему одержать победу над силами Антигона.
Македонский гамбит
275
полисами и стремление привлечь их на свою сторону. Если Александр откровенно пренебрегал Грецией, то для диадохов, считавших себя прежде всего эллинами, она была и оставалась центром Ойкумены1.
В том же 311 году погиб последний из Аргеадов — Александр-младший: Кассандр, которому мирным договором поручалось опекать сына Роксаны, предпочел избавиться от претендента на престол, уже давно ставший для него своим. Это убийство прошло практически незамеченным: ни одна из враждующих сторон не воспринимала Александра-младшего всерьез. Не только Кассандр, но и Антигон, и Птолемей давно примеряли царские венцы; «устранение» последнего Аргеада2 играло на руку всем, ибо значительно ускоряло «процедуру» превращения регента или сатрапа де-юре в полновластного монарха.
1 Ср., впрочем, у Дройзепа: «... македонские гарнизоны в греческих городах, равно как и олигархии, установленные либо сохраненные под различными названиями и формами в наиболее важных государствах, отвлекали народ от опасного увлечения демократией, автономией и «свободой», которая ныне была только фразой... отдельные государства Греции с их небольшими размерами, с их мелочными интересами и соперничеством с каждым днем все более и более отступали па задний план перед крупными переменами в государстве; и если все-таки македонские представители власти заботились о том, «что говорят греки», то эмпирическое значение государства придавало этим маленьким общинам только их издавна славное имя и внимание к образованности, родиной которой они были — между тем как в действительности они могли считаться только складочным местом предназначавшейся к вывозу в Азию цивилизации, военным постом в борьбе партий и объектом сожаления и великодушия...»
2 В 310 году Полисперхонт — возможно, с подачи Антигона — потребовал отдать македонский престол Гераклу, незаконнорожденному сыну Александра и Барсины. Полисперхонта поддержали этоляне и другие враги Кассандра. Подготовка к войне заняла около года, а когда две армии, Полисперхонта и Кассандра, сошлись в Тимфее, Кассандр просто-напросто перекупил Полисперхонта за 100 талантов и звание стратега Пелопоннеса. По уговору между новоявленными союзниками Геракл был задушен.
276	Кирилл Королев
Между тем перемирие длилось недолго. И вновь первым его нарушил Птолемей Лагид: его отряд высадился в Киликии и изгнал из нескольких городов гарнизоны Антигона на том основании, что они занимают эти города вопреки указу об автономии полисов.
Потеряв города Киликии, Антигон вскоре лишился и верного союзника: племянник регента Птолемей, получив приказ вернуться в свою сатрапию на Геллеспонте, перешел на сторону Кассандра. Видимо, он рассчитывал, что Кассандр гораздо скорее сделает его стратегом Эллады1.
Антигон отреагировал немедленно: к Геллеспонту, где находились владения Птолемея (там от имени последнего правил некий Феникс), он послал своего младшего сына Филиппа, а Деметрий двинулся в Киликию освобождать города, захваченные египтянами. Кроме того, Антигон заключил тайное соглашение с кипрским царем Ни-коклом, недавним союзником Птолемея Лагида (впрочем, Лагид, узнав об измене Никокла, подослал к нему убийц, так что этот союз выгоды Антигону не принес).
Птолемей Лагид продолжал беспокоить противника диверсиями на сирийском и киликийском побережьях, но ничего более существенного не предпринимал; его попытка взять в конце 309 года Галикарнас закончилась неудачно: к городу подоспел Деметрий, и Птолемей был вынужден отступить.
Антигон тем временем повторно готовился к вторжению в Грецию. Лисимах, узнав о его намерениях, приказал возвести на полуострове Херсонес Фракийский город, который преграждал бы дорогу от Геллеспонта в глубь страны. Этот город он назвал своим именем — Ли-симахия.
Птолемей опередил Антигона. Весной 308 года он присоединил к своим владениям Киклады, освободил остров
1 Надежды Птолемея не оправдались: Кассандр предпочел заключить соглашение с Полисперхонтом. Убедившись, что его шансы получить владение в Элладе невелики, Птолемей со своим отрядом отплыл в Египет к Лагиду. Последний радушно принял перебежчика, но вскоре заподозрил его в попытке переворота и приказал умертвить.
Македонский гамбит
277
Андрос — и высадился в Пелопоннесе, где занял города Коринф и Сикион Впрочем, надолго в Греции он не задержался; более того — заключил с Кассандром мир, фиксировавший за каждым из них имеющиеся территории, и отбыл в Египет.
Столь поспешно покинуть Элладу его заставили вести из Кирены. Офела, наместник Птолемея в Кирене, отложился от своего господина еще в 312 году. Договором 311 года за Киреной была признана автономия, а год спустя Офела заключил союз с сиракузянином Агафоклом, противником Карфагена, и по просьбе нового союзника стал вербовать по всей Греции желающих воевать с Карфагеном. Набрав 10 000 человек пехоты, 600 всадников и 300 колесниц, он выступил на соединение с Агафоклом, стоявшим под Карфагеном. Встреча была вполне дружеской — а затем Агафокл обвинил Офелу в измене и убил, а киренских воинов присоединил к своей армии1. Узнав о смерти Офелы, Птолемей вернулся в Египет и снарядил экспедиционный корпус для захвата обезглавленной провинции, которая, в силу географической близости, была для него куда важнее Греции.
Но другие диадохи были отнюдь не прочь разыграть «козырную карту» Эллады. Антигон, остановленный на Геллеспонте Лисимахом, предпринял обходной маневр: весной 307 года из Малой Азии в Афины вышел флот в
1 Агафокл из Сиракуз сумел захватить тираническую власть в родиом городе. Впоследствии он развязал войну с Карфагеном, давно претендовавшим па Сицилию, в которой карфагеняне видели ключ к Западному Средиземноморью. Преимущество в войне было па стороне Карфагена; вскоре в руках карфагенян оказалась вся Сицилия, за исключением Сиракуз. Тогда Агафокл решил сразиться с врагом на его территории: летом ЗЮ года сицилийский флот в 60 кораблей пристал к ливийскому побережью. Победив в нескольких сражениях карфагенских полководцев, в 308 году Агафокл вплотную приблизился к Карфагену; к этому времени его войско значительно поредело, а так как на море господствовал карфагенский флот, набрать наемников па Сицилии или в Греции не представлялось возможным. И тогда Агафокл придумал способ пополнить армию — и послал гопца к Офеле...
278
Кирилл Королев
250 кораблей под командой Деметрия. На этих кораблях были воины, осадные машины, оружие, запасы провианта — и 5000 талантов серебром, выданных Антигоном Деметрию на «освобождение Греции*.
Деметрий беспрепятственно достиг Афин и высадился в Пирее; гарнизон Кассандра укрылся было в Муни-хии, но сдался после двухдневной осады, и Деметрий, практически без боя, овладел важнейшим как в стратегическом, так и в политическом отношении городом Эллады.
На собрании афинского демоса он заявил, что прибыл вернуть Афинам их прежнюю свободу и былое могущество, что привез с собой 150 000 мер хлеба, что Антигон готов выделить афинянам лес для постройки ста триер, но при одном условии — афинские граждане должны наказать тех, кто поддерживал Кассандра.
Щедрые дары, преподнесенные, конечно же, от имени регента (и, в общем-то, изрядно смахивавшие на подачку), вызвали в Афинах ликование, которое в конце концов вылилось в подобострастное поклонение очередному «избавителю от македонской тирании*.
Бывшие правители города, в первую очередь Деметрий Фалерский, и их приближенные были приговорены к смерти, статуи того Деметрия расплавили, рядом со статуей тираноубийц Гармодия и Аристогитона (эту статую вывез из Греции Ксеркс, Александр Великий обнаружил ее в царском дворце в Персеполе и вернул в Афины) воздвигли золотые колесницы четверней с изображениями «Спасителей* — Антигона и Деметрия1, одарили обоих золотыми венками, поставили в их честь алтарь, увеличили число фил (административных единиц, на которые делились Афины) с десяти до двенадцати, причем две новые филы получили названия Антигониды и Деметриады, учре
1 Алтарь и скульптурные изображения означали, что Антигон и Деметрий признаны в Афинах героями — существами полубожественной природы Как тут не вспомнить реакцию Афин на попытку Александра ввести на территории империи единый культ «сына Аммона*?..
Македонский гамбит
279
дили в благодарность «освободителям» ежегодные игры с шествиями и жертвоприношениями; месяц мунихий переименовали в деметрион, праздник Дионисий — в Деметрии1 ; кроме того, вольнолюбивые афиняне, еще совсем недавно отвергавшие царскую власть, теперь при всяком удобном случае называли Антигона и Деметрия царями.
Пожалуй, почести, оказанные в Афинах Деметрию, явственнее всего свидетельствуют о том, насколько изменились афиняне за годы македонской оккупации. Могущество Афин, равно как и подлинная свобода афинских граждан, остались далеко в прошлом; агонизирующий полис напоминал молодящуюся старуху, готовую на любые жертвы, только бы не лишиться привычного внимания. Демос поддерживал тех, кто больше платил, ораторы состязались в славословиях сменявшим друг друга градоначальникам. Вообще, история Афин в эллинистическую эпоху есть «история упадка и разрушения Афинской та-лассократии».
Деметрий купался в восхвалениях и, похоже, забыл, что прибыл в Элладу воевать с Кассандром. Он провел в Афинах остаток 307 года, предприняв одну-единственную вылазку, которая завершилась захватом Мегары. Возможно, в следующем году он и вспомнил бы о своем поручении, однако в начале 306 года Антигон срочно вызвал сына в Азию.
* Афиной приводит поздний хвалебный гимн в честь Деметрия, оглашенный на Истмийских играх 291 года: «Высшие из всех богов и возлюблеппейшие приближаются к этому городу, Деметра и Деметрий несут нам счастье. Они приходят, чтобы совершить у нас священные таинства Коры [ «мистери-альпое» имя Персефоны, дочери Деметры. — К.К.], и он, ясный, как прилично богу, прекрасный и улыбающийся, является вместе с пею. Какое торжественное зрелище: друзья кругом, и в середине оп сам. Друзья, как звезды, столпились кругом, и в середине оп — солнце. О сын светлого бога, ты, сын Посейдона и Афродиты! Другие боги или далеко, или не имеют ушей, может быть, их совсем нет или они не смотрят на нас. Но тебя мы видим близко. Ты стоишь перед нами не каменный или деревянный, но телесный и живой...»
280
Кирилл Королев
Погрязший в греческих междоусобицах Кассандр и продолжавший воевать с беспокойными фракийцами Лисимах не представляли для Антигона серьезной угрозы — как и Селевк, прочно осевший в Верхних сатрапиях. Зато Птолемей Лагид, после подавления восстания в Кирспе вновь обративший взор па Восточное Средиземноморье, внушал регенту опасения. Разведка доносила, что Птолемей сосредоточивает на подвластном ему Кип4 ре флот и переправляет туда воинские контингенты, готовясь, по всей видимости, к вторжению в Малую Азию. Чтобы не допустить этого, Антигон пожертвовал Грецией и вместо похода в Элладу перенес направление главного удара на Кипр.
Сам он, впрочем, остался в Сирии, где продолжил строительство своей столицы, Антигонии-на-Оронте, а на Кипр отправил Деметрия со 110 боевыми кораблями и 50 транспортами, которые везли до 15 000 пехотинцев и 400 всадников. Деметрий высадился на северо-восточном побережье острова, разбил там укрепленный лагерь, захватил близлежащие города, а затем приступил к осаде Са-ламина — крупнейшего порта на южном побережье Кипра. Защищал Саламин египетский гарнизон под командой Менелая, брата Птолемея Лагида; узнав о численности армии Деметрия, Менелай отправил к брату гонца с просьбой о помощи. Тем временем Деметрий приказал строить катапульты, камнеметы, баллисты и осадные машины (именно после осады Саламина он получил прозвище Полиоркет — «осаждающий города»); среди последних особенно выделялась гелепола — многоэтажная башня на колесах в форме усеченной пирамиды. Диодор описывает гелеполу так: «Каждая сторона ее имела в длину сорок пять локтей [около 20 м. — К.К.], в высоту же опа имела девяносто локтей [около 40 м. — 7C.K.J, была разделена на девять этажей и вся была поставлена на четыре сплошных колеса, имевших восемь локтей в вышину... В нижних этажах гелеполы он разместил разнообразные камнеметы, из которых самые большие метали камни в три таланта; в средних — самые крупные стрелометы, а в верхних — самые легкие стрелометы и
Македонский гамбит
281
множество камнеметов. Свыше двухсот человек должны были надлежащим образом обслуживать эти орудия». Кроме того, гелепола несла два тарана.
Несмотря на превосходство Деметрия в живой силе и технике, осада затягивалась; ночная вылазка осажденных увенчалась поджогом гелеполы. Наконец, стало известно, что к Кипру приближается Птолемей, что у него 140 боевых кораблей, не менее 200 транспортов и 10 000 пехотинцев на борту. Чтобы пе дать Птолемею присоединиться к гарнизону Саламипа и пе допустить объединения неприятельского флота (у Менелая было 60 кораблей), Деметрий решил дать морское сражение. Этому сражению суждено было войти в историю под именем битвы при Сал амине.
Флот диадохов и война на море
До наступления «македонской эры» самым сильным флотом в бассейне Восточного Средиземноморья обладали персы и их главные противники афиняне. С гибелью Персидского царства и ослаблением Афин господство на море перешло к Македонии, а после смерти Александра и
282
Кирилл Королев
распада империи «морское владычество» поделили между собой торговая республика Родос, щательно соблюдавшая нейтралитет, птолемеевский Египет, остров Кипр, в период войн диадохов союзный Птолемею, и часто переходившая из рук в руки Финикия, где имелись в достатке удобные гавани и корабельные верфи. Тот, кто господствовал на море, контролировал доходы от средиземноморской торговли, поэтому неудивительно стремление диадохов, прежде всего Антигона и Птолемея, обеспечить себе преимущество на воде.
Основу флота диадохов по традиции составляли триеры — трехпалубные корабли с тремя рядами весел. Классическая триера имела до 40 м в длину и до 8 м в ширину, высота надводного борта не превышала 2,5 м, а осадка составляла 1 м; этот корабль мог развивать скорость при попутном ветре до 6 узлов. Длина весел во всех рядах составляла приблизительно 4,5 м, а на носу и на корме — около 4 м. Общее количество гребцов на триере равнялось 170; они делились на три категории— траниты (гребцы верхнего ряда, в бою бравшиеся за луки и копья), зигиты (гребцы среднего ряда) и таламиты (гребцы нижнего ряда). Кроме того, на триере размещались до 50 эпибатов (воинов-«десантников») и полтора десятка матросов.
Трехмачтовая триера
Македонский гамбит
283
Триера на весельном ходу
mu
При Фемистокле (ок. 482 г. до н. э.) в конструкцию триеры было внесено существенное дополнение: появился аутриггер — выносной брус с уключинами, отстоявший от борта примерно на метр; это позволило уменьшить размеры триеры и одновременно повысить ее маневренность.
Командовал триерой триерарх, в подчинении которого находились кормчий, начальник носа, начальник гребцов,
Одномачтовая триера
284
Кирилл Королев
Схема пентеры
пятидесятники (начальники полусотен гребцов), плотник, лекарь, флейтист, смазчик кожаных манжетов для весел, перевязчик весел и матросы.
Со временем триера морально устарела, и ей на смену пришли тетреры и пентеры. В отличие от триер, которые были типичными высокомногорядными кораблями, тетреры и пентеры представляли собой широкомногорядные корабли: на триере за каждым веслом сидел один гребец, а на более поздних кораблях — сразу 4 (тетрера) или пять (пентера). Весла стали длиннее и массивнее, а сами корабли — маневреннее; вдобавок появился своего рода резерв эпибатов — в бою с каждого из весел при необходимости снимали одного-двух гребцов, которые восполняли потери среди воинов.
С появлением тетрер и пентер претерпела изменения тактика морского сражения. Прежде корабли сближались эпибаты с обеих сторон засыпали друг друга стрелами, а когда корабли сходились, ломая весла, схватка завязывалась на палубе и исход ее, как правило, зависел от умения владеть мечом. Сражение с использованием маневренных тетрер и пентер предполагало, в первую очередь, использование тарана, идею которого греки позаимствовали у финикийцев.
Во флоте Александра, совершившем беспримерный для того времени переход от устья Инда к Персидскому за
Македонский гамбит
285
ливу, имелись корабли всех названных выше типов. Флот диадохов постепенно пополнился новыми типами — гек-серами (6 гребцов на одно весло) и гептерами (7 гребцов). Мало-помалу стремление увеличить количество гребцов переросло в «гигантоманию», особенно это относится к Деметрию Полиоркету: он построил, в частности, 13-рядную трискайдекеру (три яруса весел, по 600 гребцов на ярус и по 10 на весло), 14-рядную тессарескайде-керу, 15-рядную пентекайдекеру (флагманский корабль) и 16-рядную геккайдекеру'.
Тот же Деметрий внес усовершенствования и в тактику морского боя: он установил на кораблях стационарные метательные машины и катапульты, таким образом став прародителем корабельной артиллерии. Эти машины в значительной степени предопределили победу Деметрия над Птолемеем в битве при Саламине.
После смерти Александра и первого раздела сатрапий средиземноморский флот империи попал в руки Птолемея. Это привело к тому, что Птолемей обрел господство на море у побережья Малой Азии. Чтобы на равных соперничать с сатрапом Египта, Антигону требовалось построить новый флот.
Строительство велось на финикийских, киликийских и родосских верфях. Птолемей к весне 315 года имел более 100 кораблей, Антигон же утверждал, что к лету у него будет 500 кораблей. Реальное число оказалось вдвое меньше (240* 2), причем 50 из них наварх Птолемея
’ В 168 г. до н. э. римляне захватили геккайдекеру на македонской верфи и отбуксировали ее как «варварскую диковинку» в Рим. Практического применения этот корабль нс нашел, как и более поздние монстры — 18-рядная октокай-декера Антигона Гоната и 20- и 30-рядные корабли Птолемея II. Но изощреннее всех оказался Птолемей IV, построивший 40-рядную прогулочную тессераконтеру, представлявшую собой, по-видимому, первый в истории катамарап (па веслах трудились около 4000 рабов).
2 Диодор приводит следующие цифры: из 240 кораблей 90 составляли тетреры, 10 —пентеры, 3—эннеры (9-рядпые), 10 —дскеры (10-рядные), остальные были триеры.
286
Кирилл Королев
Поликлит сумел захватить у побережья Киликии и увести в Пелусий.
На некоторое время морская война затихла, чтобы возобновиться два года спустя, когда Антигон послал к берегам Греции эскадру в 50 кораблей, к которым позднее присоединились еще 150 плюс десять кораблей с острова Родос. Флот Антигона долго угрожал Кассандру, однако до столкновения так и не дошло.
Понадобилось целых семь лет, чтобы в Восточном Средиземноморье состоялось настоящее морское сражение — битва при Саламине.
Битва при Саламине
Расстановка сил перед битвой была следующей. Птолемей, как сообщают античные авторы, имел в своем распоряжении 140—150 боевых кораблей и 200 транспортных судов; еще 60 кораблей стояли в гавани осажденного Саламина. У Деметрия было 118 кораблей, в основном пентеры; он значительно уступал противнику в численности, однако превосходил его в мощи — на палубах ко
Македонский гамбит
287
раблей Деметрия были установлены метательные машины и катапульты.
Десять пентер по приказу Деметрия загородили выход из гавани, чтобы не допустить соединения 60 сала-минских кораблей с флотом Птолемея. Остальные выстроились в боевой порядок: левое крыло заняли самые сильные корабли — 30 тетрер, 7 гептер, 10 гексер и 10 пентер; в центре встали малые корабли, а справа — остальные пентеры. Птолемей также сосредоточил ударный отряд на своем левом фланге, а правый сознательно ослабил (построение флота копирует построение армии — сильное крыло, слабое крыло; единственное отличие — отсутствие фаланги, точнее, аналогичного ей военно-морского подразделения). Транспортные суда Птолемея стояли во второй линии.
Деметрий первым подал сигнал к атаке. Его «артиллерия» разорвала строй вражеский кораблей на правом фланге Птолемея. Непродолжительная абордажная схватка привела к бегству этого крыла египетского флота, что позволило Деметрию направить свои корабли на центр неприятельского построения.
Между тем Птолемей добился существенного успеха на своем фланге, но видя, что его правое крыло рассеяно, а центр вот-вот будет разгромлен, он вынужден был бежать и с восемью кораблями (из 140!) укрылся в гавани Китиона к юго-западу от Саламина1. Триеры Менелая, прорвавшиеся через заслон из десяти пентер, никак не могли исправить положение и потому поспешно отступили под защиту крепостных стен.
Потери Деметрия составили не более 20 кораблей, тогда как Птолемей потерял 80 кораблей потопленными и не менее 40 захваченными в плен. Помимо того, Деметрий захватил 100 транспортных судов Птолемея и вместе
’ Любопытно отметить, что схема морского сражения при Саламине во многом напоминает схему сухопутной битвы при Газе в 312 году. При Газе Деметрий, «неопытный юнец», потерпел поражение, зато при Саламине он сполна отплатил тому, кто преподал ему столь суровый урок.
288
Кирилл Королев
с ними около 8000 воинов, а также находившихся на этих судах рабов, оружие, доспехи, съестные припасы и деньги.
Победа па море привела к взятию Саламина: Менелай сдался со всем гарнизоном и передал Деметрию свой флот. Следом за Саламином пали и другие города, так что к середине 30G года Кипр полностью перешел во владение Деметрия.
Впрочем, эта блистательная победа не давала повода почивать на лаврах: выиграно ведь было только сражение, а не война.
Кроме последствий военно-политических (разгром опаснейшего из конкурентов, утверждение на Кипре и — как следствие — в Эгейском море, «замыкание» малоазиатского, если не восточносредиземноморского географического пространства) победа под Саламином имела и последствия политические и даже, скажем так, идеологические, причем вторые были даже важнее первых. Узнав о поражении Птолемея, единственного на тот момент реального соперника, Антигон «сбросил маску» и провозгласил себя царем.
Вполне возможно, он созвал войсковое собрание, которое подтвердило его права на престол; то есть все формальности были соблюдены1. Теперь Антигон именовался уже не регентом, а царем Македонии и окрестных земель.
Первым отреагировал Птолемей: когда стало известно о воцарении Антигона, войсковое собрание в Александрии провозгласило царем и египетского сатрапа. Так началась «цепная реакция», которая юридически зафиксировала гибель империи. Примеру Птолемея последова-
’ Как неоднократно упоминалось, «ядро» в армиях диадохов составляли македоняне, твердо державшиеся древних обычаев, которые и на чужбине связывали их с родиной. Безусловно, Антигон, «товарищ Филиппа и Александра» (о космополитизме последнего уже предпочитали не вспоминать), должен был поэтому заручиться согласием войскового собрания.
Филлип II, отец Александра Великого. Золотой медальон, найденный в Тарсе. Лицевая сторона
Олимпиада, мать Александра Великого. Золотой медальон, найденный в Тарсе. Лицевая сторона
«Александр Рокданнини». Фрагмент статуи. Мюнхен, Глиптотека.
Копия с сооруженной из золота и слоновой кости статуи Леохара из Филиппейона в Олимпии. Статуя составляла часть скульптурной группы с фигурой Филиппа в центре
I
Македонский воин. Рельеф из царских гробниц в Пелле
Александр Великий на Букефале. Бронзовая копия утраченного оригинала. Геркуланум, музей
II
Ill
Сражение с Пором. «Александрия». Миниатюра. (ГИМ собр. Забелина, № 8 '827)
IV
Кратер и Александр Великий на львиной oxoir. Мозаика. Конец IV в. до н. э. Пел da. Археологи чс< кии музей
Мраморный саркофаг Александра Великого. Ок 320 г. до н. э. Стамбул, Оттоманский музей
V
Ксенофонт. Римская копия IV в. Музей Прадо.
Мадрид
Плутарх. Археологический музей. Дельфы.
VI
Исократ. Випла Альбани. Рим
Полибий. Рельефное изображение на стеле, найденной в Ахайе. II в.
VII
Деметрий Полиоркет. Эллинистическое время. Национальный музей. Неаполь.
Птолемей Лаг Римская копия эллинистического времени. Лувр.
VIII
Монета Филлипа II с изображением Зечка, предка македонских царей
Изображение Зевса-Аммона с рогами барана. Монета Кирены, конец IV в. до н. э.
Изображение Александра с рогами барана. Монета Лисимаха, начало III в. до н. э.
IX
Монета Селевка Никатора с изображением Букефала
Эсхин. Античная статуя. Национальный
музей. Неаполь.
X
Греко-македонское оружие V-JV ви. до jj э .
/ мечи (о - ксифос гоплита, б - махайра всадника); 2 бронзовый наконеч ник копья; 3 снаряд для пращи; 4 — наконечрик С-Грелъ);
XI
Александр. Медная статуэтка, копия римского времени с греческого оригинала Лисиппа. Археологический музей. Флоренция
Александр в образе бога Аммона.
Золотой медальон римского времени. Археологический музей.
Берлин
Александр Деталь мозаики из Помпей. Национальный музей. Неаполь
XII
Дарий Деталь мозаики из Помпей. Национальный музеи. Неаполь
Гробница Кира в Па^аргадах
XIII
Персидские воины
Птолемей Лаг. Бронза. III в. до н.э. Национальный музей. Неаполь
Птолемей I и Эвридика (камея)
Птолемей II и Арсиноя (камея)
Эвмен 11
XIV
Статуя Демосфена Ок 280 г. до н. э. Мраморная римская копия с утраченного оригинала
Спартанский тиран Набис. Изображение на монете
Дараб, плененный Искандаром. Миниатюра из иранской рукописи «Антология». 1410 г.
XV
Александр Македонский убивает дракона.
Из альбома бухарского эмира Персия, начало XVII в.
Нью Йорк, Библиотека
Пъерпонта Моргана
Бахрам Афшар Ака.
Постройка вала Искандара. Миниатюра из рукописи «Хамсе» Низами. 1560 г.
XVI
Македонский гамбит
289
ли Селевк, Кассандр и Лисимах; не остались в стороне и менее могущественные владетели — Митридат Понтийский, Атропат Мидийский, Агафокл Сиракузский, Дионисий Гераклийский и другие тоже поспешили назваться царями. Каждый стал «властителем в своем праве», хотя бы на словах; впрочем, когда потребовалось подтвердить слова делами, не замедлило выясниться, что большинство новоявленных самодержцев независимы ровно настолько, насколько позволяют им трое «главных царей» — Антигон, Птолемей и Селевк.
К середине 306 года владения Антигона обнимали собой всю Малую Азию до южных склонов Тавра, Киликию, Сирию и Кипр; его присутствие ощущалось на европейском берегу — и в Элладе, где он имел «афинский плацдарм», и в самой Македонии, где положение Кассандра казалось все более шатким. В недавно было потерянных Вавилоне и Месопотамии стояли гарнизоны Антигона. Непокоренным, если не считать Верхних провинций, куда удалился мятежный Селевк, посмевший возложить на себя венец, оставался только птолемеевский Египет.
И Антигон решил исправить этот «недосмотр» — пока Птолемей не оправился от поражения под Салами-ном, пока ему на помощь не подоспел с набранными в Верхних сатрапиях войсками Селевк. В конце лета 306 года из Антигонии-на-Оронте, новой столицы нового царства, выступила армия Антигона. Она насчитывала 80 000 пехотинцев, 8000 всадников и 83 боевых слона; вдоль побережья за армией двигался флот иод командованием Деметрия Полиоркета — 150 военных кораблей и 100 транспортов с метательными машинами и снарядами к ним.
Переход из Киликии к Нилу занял около трех месяцев; в конце ноября 306 года армия Антигона достигла Пелусия — того укрепленного пункта на египетской территории, который не смог миновать шгкто из предыдущих противников Птолемея. Последний не спешил ввязываться в сражение, предпочитая воевать не оружием, а деньгами: по сообщению Диодора, он сулил простым воинам неприятеля по 200 драхм за переход на свою сторону, а 10 К. Королев
290
Кирилл Королев
командирам — по 1000. В конце концов, дезертирство приняло такой размах, что Антигон приказал казнить нескольких пойманных перебежчиков, дабы «отбить у остальных всякую охоту к дальнейшим попыткам подобного рода»1.
Чтобы разгромить противника, следовало переправиться через Нил, служивший естественным препятствием для вторжения в Египет, поскольку Птолемей избрал сугубо оборонительную тактику. Но этого Антигону, как и пятнадцать лет назад Псрдикке, добиться не удалось: ни маневры флота под командой Деметрия, ни передвижения армии вдоль берега реки не имели успеха. В итоге, простояв несколько месяцев на Ниле, не дав ни единого сражения, Антигон отступил в Сирию.
Остается лишь гадать, почему Антигон вел себя именно так. Непонятно, почему он, обладая после Саламина господством на море, не попытался высадить десант в Александрии, почему не пошел на Александрию по правому берегу Нила, почему отступил «как совершенно побежденный» (Диодор), пожертвовав недавно обретенными территориями. Единственное, что можно предположить,— что он получил известие о видах Селевка2 па Малую Азию и поспешил назад, чтобы не угодить в «клещи».
1 Наемная армия, конечно же, была стократ профессиональней городского ополчения, которому она пришла па смену, однако наемники обходились недешево и служили тому, кто платил щедрее, своевольно меняя нанимателей. Антигон отнюдь не бедствовал, одпако не приходится сомневаться, что непрерывные войны, строительство флота и новой столицы плюс нарушение торговых связей с Верхними сатрапиями после утверждения там Селевка изрядно истощили его казну, тогда как Птолемей, контролировавший до недавнего времени всю торговлю Восточного Средиземноморья, должен был иметь в своем распоряжении весьма значительные средства.
2 Пока Антигон воевал с Птолемеем, Селевк совершил поход в Индию, заключил союзный договор с царем Сандракот-том и вернулся в свои владения с подарком нового союзника — 500 боевыми слонами. Подробнее об индийском походе и планах Селевка см. ниже.
Македонский гамбит
291
Неудача на суше заставила Антигона вновь перенести войну на море, причем, выражаясь современным языком, он предпочел атаке вражеской территории действия на коммуникациях противника. Недавно он сумел овладеть поддерживавшим Птолемея Кипром; теперь настала очередь Родоса.
Нейтралитет, который соблюдала торговая республика Родоса, был в глазах Антигона почти равен союзу острова с Птолемеем: ведь значительную часть дохода родосцев составляла пошлина на торговлю с Египтом — на хлеб, переправляемый в Элладу, на пряности и иные «колониальные» товары из Аравии и Индии (с отпадением Селевка прежние караванные пути оказались перекрытыми, пыне индийские купцы доставляли свои товары морем на побережье Аравийского залива и дальше в Александрию). А чем доходнее торговля между двумя соседями, — видимо, так рассуждал Антигон, — тем вероятнее, что они объединятся против третьего.
Весной 305 года Деметрий привел к берегам Родоса флот численностью в 200 боевых кораблей, 170 транспортов и около 1000 пиратских кораблей'. Он потребовал от родосцев прекратить торговлю с Египтом, поддержать Антигона в войне с Птолемеем, открыть гавани острова и выдать ему сто знатнейших жителей острова в качестве заложников. Родосцы приняли большинство условий, но заложников нс выдали и открыть гавани отказались (иначе Деметрий наверняка конфисковал бы все товары, скопившиеся в порту), и летом 305 года началась осада города, носившего то же имя, что и остров.
1 Чем оживленнее становилась морская торговля в Восточном Средиземноморье, тем больше находилось людей, промышлявших разбоем и пиратством. При Александре с пиратами безуспешно боролся наварх Амфотер, получивший в 331 году особые полномочия. При диадохах пираты господствовали на море: с ними считались и Птолемей, и Антигон; Родос позднее организовал для борьбы с пиратством Островную лигу. Деметрий использовал пиратов как наемников — остальные людские резервы Эллады и Малой Азии были практически исчерпаны, — посулив им богатую добычу.
10*
292
Кирилл Королев
Гарнизон Родоса, усиленный добровольцами из граждан, иноземцев и рабов, насчитывал до 7000 человек, тогда как у Деметрия было не менее 40 000 воинов. Первое столкновение завершилось в пользу родосцев: они внезапно напали на неприятеля, едва успевшего высадиться на берег, и захватили много пленных’. Ио некоторое время спустя Деметрий оттеснил защитников Родоса в пределы городских стен и приступил к осаде. Как и у Саламина, он широко использовал осадную технику: были построены две «черепахи», две осадные башни, высотой превосходившие крепостные стены, па кораблях установили катапульты; на захваченном моле поставили метательные машины. Однако у родосцев тоже оказалась «артиллерия»; перестрелка длилась с переменным успехом на протяжении почти двух недель, пока машины Деметрия не разрушили фрагмент крепостной стены. Схватка за овладение проломом переросла в штурм города, который, впрочем, удалось отстоять.
Неделю спустя Деметрий предпринял вторую попытку штурма — с моря, но и она закончилась безрезультатно; более того, несмотря на морскую блокаду Родоса, на помощь к осажденным пришли 500 воинов, присланных Птолемеем и приплывших на Родос из Египта.
Потери в’ кораблях (оба штурма вместе обошлись в два десятка кораблей) и безуспешность морских атак, а также приближение зимы с ее штормами вынудили Деметрия перенести боевые действия на сушу. Прежде всего он приказал построить гелеполу напод