IIЛIII
ВР:ЕМЕППИК

о
Главный редактор
С. Ю. КУIIЯЕВ

Редакци онн ая
ко л легия:

В. И. БЕЛОВ,

Ю. В. БОНДАРЕН,
В. Г. БОНДАРЕНКО,
С. В. ВИКУЛОВ,
. Г. М. ГУСЕВ,
(первый заместиrель
главного редактора),
ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ЕЖЕМЕСЯЧНЬIЙ ЖУРНАЛ
У Ч Р Е Д И Т Е Л И:
Союз писателей Российской Федерации
и трудовой коллектив редакции

П. С. ГОНЧАРОВ,

С. Н. ЕСИН,

А. И. КАЗИНЦЕВ
(заместиrель
главного редактора),
Г. Г. КАСМЪПIИН
(заведующий
отдел ом поэзии),

в. в. кожинов,
В. И. КОЧЕТКОВ,

Ю. П. КУЗНЕЦОВ,
А.

в. мИХАйлов,

С. А. НЕБОЛ ЬСИН,
В. Г. РАСПУТИН,

А. Ю. СЕГЕНЬ

(заведующий
отделом прозы),

И. П. СОЛОВЬЕВА,
В. А. СОЛОУХИН,
В. В. СОРОКИН,

И. И. СГРЕЛКОВА,

No9 1993

А. И. УСГИМЕНКО
(ответствевный

секретарь)

И. Р. ШАФАРЕВИЧ.

о

ИЗДЛТЕЛЬСКО­
ПОЛИГРАФИЧЕСКОЕ
ОБЪЕДИНЕНИЕ
ПИСАТЕЛЕЙ
€:> •Наш совремеmmк•, 1993

МО С КВА

Содержание
ЛЕТОПИСЬ РОССИИ
Высокопреосвященнейший

ИОАНН
.

митрополит
Санкт-Петербургский
и Ладожский

Торжество Православия (продолжение)

121

П РОЗА
Александр П РОХАНОВ
Петр КРАСНОВ
Бранко АРСЕНИЕВИЧ

Последний солдат империи.
Роман (окончание)

10
53
116

Цареубийцы. Роман (окончание)
Утопленник. Рассказ

поэзия
К 70-летию РасуJШГАМЗАТОВА

Сто четверостиший.

Вступительное слово и перевод
Владимира Солоухина
Любовь НИ КОНОВА
Николай ДМИТРИЕВ

3
51
114

...Чтоб воскреснуть на этом лугу
Возникла церковь на холме
ОЧЕРК И ПУБЛИ ЦИСТИКА

Валерий Н ЕВЕРОВ,
Александр ИГОЛКИ Н
Геннадий ЧУФРИН

Нефть и идеология

132

В каком политическом опыте
нуждается Ро ссия

144

Дневник современника

. Александр КАЗИ НЦЕВ

Самоубийство под контролем

149

КРИТИКА
Русское имя

Игорь ШАФ АРЕВИЧ

Штрихи к творческому портрету
Вадима Валериановича Ко:ж:инова
·

170

Неугасимая JШМnада

Музыка и духовное здоровье народа.
Беседа публициста М. Ф. Антонова
с композитором Н. С. Лебедевым

178

поиски истины
Дуглас РИД

Спор о С ионе (продолжение)

185

Редакция знакомится с письмами читателей, не вступая в переписку.
Рукописи не рецензируются и не возвращаются.
За достоверность фактов несут ответственность авторы статей.
Их мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции.
Технический редактор Л. Л. Ежова. Корректоры С. А. АJПамонова, М. В. Масленникова.
Зареmстрирован Мининформпечати Российской Федерации 22.10.91No1222.

Адрес редакции: 103750, ГСП, Москва, Цветной бульвар, 30.
Телефоны: 200-24-24 (главная редакция); 200-23-88 (отдел прозы); 928-32-16 (отдел поэзии);
200-24-28 (отдел очерка и публицистики); 200-24-70 (отдел критики); 921-43-59 (секретариат);
200-23-05 (факс).
Сдано в набор 29.07.93. Подписано к пе'lати 17.09.93. Формат 70х 108 1/16.
Бумага газетная. Офсетная печать. Усл. пе•1. л. 16,8. Усл. кр.-отт. 17,5. Уч.-изд. л. 22,39.
Тираж 62 856 экз. Зак. 2079
ИПО писателей, 103750, Москва, Цветной бульвар, 30.
Ордена «Знак Почета» типография «Красная звезда•;
123826, ГСП, Москва, Д-317, Хорошевское шоссе, 38.

поэзия
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Хочу через ваш журнал своеобразно поздравить Расула Гамзатова с его наступившим
семидесятилетием. Для этого я переложил .на родной язык сто�го четверостиший,
написанных им в последнее время. Боюсь, что это последнее,

как переводчик. И

не

что я могу дпя него сделать

потому что в наше смутное время как-то не до четверостиший и

не до переводов, а потому что я лишь на год моложе его и нет уже впереди того
необъятного запаса аремени, когда о нем как-то даже не думаешь. Две книги Расула
«Мой Дагестан»? (lочему бы не перевести? Все можно: и перевести, и написать свое.

Его «Сказание о Хочбаре» объемом в 4 ООО стихотворных строк? Почему бы нет? Все

успею. Книгу eFO стихов и баллад? Пожалуйста! Нет, поневоле считаешь спички, остав­

шиеся в коробке. Но тут я не мог устоять. Своеобразный мой подарок к его семидеся­

тилетию.
Да, Расулу Гамзатову, талантливому, остроумному и просто большому человеку -

семьдесят лет. А давно ли под одной крышей учились в Литературном институте? Давно

ли, возвращаясь с каникул, он слал нам в общежитие телеграмму: «Встречайте, поезд

23, вагон-ресторан•? Давно ли обсуждалась в нашем конференц-зале первая его
маленькая книжечка «Родная земля• в переводах Якова Козловского и Наума Гребнева
(а меня попроснли быть докладчиком)? Ушли годы. Гребнева уже нет. Козловский
скептически говорит: «Какие переводы? Кому это нужно» (и он в чем-то прав)? Нет уже
почти Литературного института, нет уже почти Союза писателей, нет уже самого Совет­

ского Союза, а родная земля остается и остаемся мы на ней. Расул в Дагестане, мы как
бы, вроде - в России. Пока есть Дагестан, будет и Расул. Пока есть поэзия Расула жив Дагестан.
Иногда он принимал обличие и должности государственного деятеля. Руководил
Союзом писателей Дагестана, был членом Президиума Верховного Совета СССР. Но и
на эти свои •положения• он смотрел со своим «расуловским» юмором.

В Дагестане зимой образовался гололед, начался падеж овец. По масштабам

бедствия отвратить его было, по-видимому, нельзя. Тем не менее тысячи людей были
брошены на спасенье овец. Послали и Расула. Показать пример. Нельзя же остаться в

стороне от всенародного движения. Через несколько дней в правительстве Дагестана
спросили у Расула:
- Ну как проходило спасенье?

- Да как..

•.

двух овец за три дня мы спасли...

В Президиуме Верховного Совета заседающие через плечо подают секретаршам
телеграммы (продолжают руководить), нацарапал телеграмму и Расул: «Патимат Гамза­
товой. Сижу в Президиуме, а счастья нет. Твой Расул». Если же говорить правду, то эти

заседания тягостно jrнетали поэта. Ведь там главным образом открывались просьбы о
помИЛовании...

Однахс;цы я был у него в гостях в Махачкале. Поехали к его маленькому, но

замечательному Дагестану. Доехали до первого перевала. Надо же отметить такое
событие. Сидим на расстеленной бурке, любуемся панорамой окрестных гор, слушаем

шум реки. Расул говорит с улыбкой: «Сейчас многочисленные телефонные звонки.
Патимат-всем отвечает: «Расул поехал в горы».
· -Я-слышал много раз от разных людей: - Расул? Ну, что Расул? Расула сделали
переводчики. Козловский, да Гребнев, да Елена Николаевская.

-Ну вот, я тоже его переводчик, и я из первых уст свидетельствую, что «сдепаТЬ»

Расула было бы невозможно. Чтобы сделать Расула, надо самому быть Расулом. А кто

·

же мог быть Расулом, кроме него самого? Можно зарифмовать по-русски стихотворение
о белых журавлях, можно зарифмовать его хуже или лучше, зто правда. Но придумать
белых журавлей за. ·Расула? Этого не дано никому. Вернее (и более по-профессиональ­
ному), родитьсЯ стихотворение о белых журавлях могло лишь в душе у Расула.
Семьдесят лет. За плечами десятки книг, бесчисленные поездки по разным странам,
но главное, "IТО за. спиною у него остается родной ему Дагеста н и некуда отступать. Как
говорится: «НИ шагу назад». Он сейчас в некоторой растерянности: что происходит, что
произошло? Куда идти дальше? Что делать? Зачем и кому нужно все написанное? Но и
в зтом бедСтвенном положении ему легче, чем многим: Дагестан остается с ним, а он с
Дагестаном. А оба они остаются с нами.
Вл. СОЛОУХИН

·

РАСУЛ ГАМЗАТОВ

ЧЕТВЕРОСТИШЬЯ
Перевод Вл. СОЛОУХИНА
1993 год
***

Закону следуя, в теченье дня
пять раз
Усердный человек творит намаз,
Мне надо бы - грехам потерян
счет­
Не пять творить намазов, а пятьсот.
***

1
Когда б свои ошибки стал
я хоронить,
Всю землю в кладбище
прmшюсь бы превратить.
Когда б для них надгробье я тесал,
На эти плиты не хватило б скал.
·

***

Юность, юность - комедия,
вспомнить смешно...
Зрелость - драма.
Е� 'fЖ сыграл я давно.
Нынче старость. ИIJ)аю трагедию. я.
Опускается занавес бытия.
***

У нас перед домом чинара росла,
Но падают листья, ведь осень
прИIШiа.
Я тоже, как дерево, гордо стоял,
Слова, как осенние листья, ронял.
***

Висят кинжал с пандуром на стене.
Идуr года, казаться стало мне:
Возьму пандур - кинжал
из ножен рвется,
Кинжал
Пандур вдруг СТОНОМ
отзовется.
-

***

Грозятся нам законов кулаки,
Они грозны, сильны, хитры, ловки,
4

.Я с песнями своими простоват,
Но все мне кажется,
что в чем-то виноват.
***

Луна могилы предков освещает,
От их лица она мне сообщает:
Не торопись сюда, где все равны,
Ведь не увИдишь даже и луны.
***

Ах, кони, кони, где вы все теперь?
Ах, песни, песни, где вы
все теперь?
Не слышно больше звяканья
уздечки,
А вместо песен - речи, речи,
речи...
***

Родятся мысли новые во мне,
Но чувства новые где взять
под старость мне?
Мечети, храмы можно возродить,
С разрушенной любовью
как мне быть?
***

Сто ласковых названий

.для верблюда
В арабском языке, подобно чуду.
А мы друг друга бранью осыпаем,
По тысяче ругательств изрыгаем.
***

·орать с трибуны предлагают мне,
Не лучше ли шептаться в тишине
С красавицей застенчивой и юной,
Чем глотки драть на митинге
с трибуны?

***

***

Меняются правители, вожди,
Как летом облака или дожди.
и только мной всю жизнь,
не зная смены,
Любовь и песня правят неизменно.

Мне казалось: за обвалом обвал
в горах.
Наказанье нам шлет
всемогуший Аллах.
Но стояли вес горы,
молчанье храня.
А обвалы гремели в 'душе у меня.

***

Мне кубок жизни щедро
был вручен.
Я пью его и мыслью удручен: .
Пить этот кубок надо до седин,
Потише пей, ведь кубок-то один.
***

Любишь покой - коня не седлай,
Любишь покой - любовь прогони,
Сиднем сиди и тихонько считай
Годы и дни, годы и дни.
***

Смотри - там очередь за водкой,
за вином,
За квасом, за бензином, молоком.
И только кровь течет безвинно,
Она дешевле кваса и бензина.
***

Дворец Букингемский.
Стою под окном.
Там спит королева, не зная о том,
Какие в Аварии люди живут,
Какие в Аварии песни поют.
***

Всю жизнь горел в огне моей
любви,
Огонь, меня сжигающий - в крови.
Бояться ль мне теперь огня в аду,
Куда, всего скорее, попаду?
***

В родной аул дорога привела,
Не спрашиваю, как идут дела.
Надгробья грязью обросли
и мохом,
А если так, живется людям плохо.
***

Я образ твой стихами создавал,
Я образ твой словами рисовал,
Но в сердце брал я милые черты И оказалась непохожей ты.
***

6

колыбели нам добрые

песни поют,
доброго
дома уют,
. Окружают нас !! детстве любовь,
чистота,
Так откуда же зло на земле,
чернота?
В детстве знаем

мы

***

Сюда хадЖИ свои сердца несут,
Молитвами наполненный сосуд.
Я в МЕККЕ был. Молитв
не воссьшал,
Твое лишь имя я пролепетал.

***

Коль песня в оковах,
так сам я на воле.
А песня свободна,
так я подневолен.
Живу я, надежды своей нс тая,
Чтоб бьuш свободны и песня, и я.
***

Когда бы живописцем вдруг я стал,
Портрет Хайяма так бы написал:
В его руке большой бокал вина,
Красавица, в чунгур бренчит она.
***

Соседей более ворчливых
в мире нет,
Все ссоримся мы -:-- я и Магомед.
Таких соседей добрых в мире нет,
Живем в согласье - я и Магомед.
***

Альтернативы все, альтернативы,
Все надо выбирать да выбирать.
У Дагестана нет альтернативы:
Он мне отец, и колыбель, и мать.
***

Крестьянину про Кремль
я рассказал,
Дворцы и залы - все я описал.
В тупик меня поставил мой земляк:
- А есть ли у тебя в Кремле кунак?
***

Я все же не скажу,
что с колыбели плох,
Плохим я постепенно в жизни стал.
Я все же не скажу,
что с колыбели добр,
Я добрым постепенно в жизни стал.
***

Все говорят сегодня про аренду,
Лишь я один растерянно стою:
Отдайте мне, отдайте мне в аренду
Любовь мою и молодость мою!
***

Горянка старая к лудильщику
пришла,
Ему кувшин в полуду принесла.
Ответил .ей лудильщик мудрым
словом:
- Его, как жизнь, уже не сделать
новым.
5

***

Волшебница сказала: «Можешь ты
Доверить мне желанья и мечты?•
«Хочу я землю, как отец, пахать,
А после в тихой сакле отдыхать•.
***

Убили Махмуда, поэта-певца,
Потом схоронил я поэта-оща.
Один я остался, как третье Кайсу:
До Каспия воды свои донесу?
***

и не вершпь - плохо,
Будь проклята ты, лживая эпоха.
***

Душа то в муках корчится,
то пляшет,
То снег идет, то до)IЩЬ идет
на паnmи.

пашня, если доброе зерно,
Вся золотою станет все равно.
Но

***

Перед охотой сокола подряд
Три дня, три ночи голодом морят.
У тех, кто к власти рвется,
тот же взгляд,
Гл аза таким же голодом горят.
•••

Был я как лань, что легка и стройна,
Стал я под старость похож
на слона.
Сердце птенцом трепетало,
бывало,
Буйволом в луже барахтаться
стало.
***

По тюрьмам я ни разу не сидел,
В Кремле я рядом с сильными
сидел,
Полжизни там напрасно просJЩеЛ,
Напрасно :жил, напрасно поседел
..•

***

Вопрос в анкете: был JIИ я судим?
Я КЮ1ЩЬ1Й день и :ка:ждЬ1Й миг судим.
За день вчераumий я судим
сегодня.
А заmра ад настанет за сегодня.
***

В далекие страны уедешь, бывает,
Никто по-аварски ни слова

Несу ра:щумий ношу на подъем,
Как мне достичь удастся перевала?
Ведь их, ра:щумий, больше

не знает.
Живу средь людей молчаливее пня,
Один лишь Аллах понимает меня.

с каждым днем,
А сил моих все меньше ...
вовсе мало.

***

***

Какой-то

Страна погибает, дают
нам рецепты,
Как 'это исправить, как вылечить
это.

Рецепты от краха,
.
от разных мытарств...
Но нету в аптеках подобных
лекарств.
***

Что бы там ни кричали стоусто
О грядущем пуrи все равно:
_Поднимаюсь я в горы - там пусто.
А в ущелье спускаюсь - темно.
,

***

Я был из тех, кто камень добывал,
Чтобы чертогам светлым
возноситься.
Но каменщик, который стены клал,
Построил не чертоги, а темницу.
***

Бумаги чистый лист

•

Поверишь - IDioxo,

пра:щник, Господи,

Забрел. Меня в пеJ)едНИЙ

прости.

угол пряча.
Бокал вина должны бы поднести
к моим губам, но...
микрофон ПОдНОСЯТ.
***

Ах, Пушкин,Пушкин! Митинrи
вокруг,
Листовки, крики, ругаНь,
вопли, споры...
Но ты со мною, мой любезный друг,
У нас еще орлы парят. И тишина.
Иrоры.
***

Внушали нам: страна, в полете ты ,
В пуrи и на •великом переломе•.
Но оказалась на рем.онге ты,
Как старый лифт В WIOXOM
и грязном доме.
***

так жаждет слов,
Перо в руке, и я писать готов.
Но вспомнил вдруг о ней, о ней,
о ней...
Молчанье стало песнею моей.

Ведь не с Казбеком в ровень я стою,
Ведь я не поднебесная вершина,
От.куда ж снег на rолову мою,
Оrкуда ж эти белые седины?

***

***

Обмануr я, но мне себя не жалко,
Обмануrые песни - вот что жалко,

Кто струны на пандуре рвет?

Глуrщы

•

Кто ссорится с женой и с горя пьет?
Гл упцы.
С соседями кто мирно не живет?
Глупцы.
Тогда, спрошу я,
- где же мудрецы?
***

На всех, на всех в бинокль
смотрели мы,
Все видели в большом увеличенье.
Теперь бинокль перевернули мы...
А где же вещи в истинном
значенье?
***

Уходит воЖДь, приходит
новый вождь,
Законы, заседанья, словопренья ...
Земле нужны крестьяне,
сотще, дождь,
А не нужны бумажные решенъя.
***

Я в жизни столько выслушал речей,

Зевоту подавляя для _приличья,
А в это время где-то пел ручей,
И где-то раздавалось пенье птичье.
***

Аулам горным не нужны шоссе,
По ним ползуr лишь сплетни
да раздоры.
Хочу, чтобы в нетронуrой красе
Стояли и молчали наши горы.
***

Лишь экспонат - Китайская стена,
Стены Берлинской больше нет
в помине.
Но ложь прочнее этих стен - она,
Всех разделяя, властвует поНЬIНе.
***

По всей земле на век, на год, на миг
Вожди из бронзы, кони, шлемы,
сабли ...
А я бы медный памятник воздвиг
Тому, кто крови не пролил и капли.
***

***

Был нужен жест один,

ОДНО ЛИШЬ СЛОВО, ВЗГЛЯД,

Чтоб МИJШИОНЬI рук брались

за дело.
Теперь все машут кулаками,
все кричаr,
Но я не вижу никакого дела.
***

Чабан-старик и тощая отара
Под вечер возвращаются в кошару.
И я подобно чабану бреду,
Отару тощую сmхов своих веду.
***

Ослы бышiют -мимо не пропустят.
И человек бывает в свой черед:
Коль спереди зайти к нему .
Коль сзади подойти к нему

-укусит,
-ЛЯIНет.

***

ПроходЯТ rоды, медленно старею,
И песни все печальней у меня.
Мои заботы: вы:рОсли, как дети,
Они переросли уже меня.
***

Поэты из Сахары побывали
В моих ropax. Я принял их, как мог.
Они качали скорбно rоловами:
«А где у· вас барханы? Где песок?•
***

Вот умер человек,
и не страшны болезни,
Вот умер человек, и с;rарость
не сrрашна.
Не важно, что вреднее,.
что полезней.
и даже смерть ему уж не страuша.
***

Ты молод? Не печалься,
Не любШIJЬ? Полюбить

постареешь.

Река струится малым ручейком,
Она уже для cIDiaвa не годится.
В лесу деревья молятся о том,
Чт
- об уцелеть и снова
расплодиться.

еще успеешь.
Ты глуп? Еще, бытъ может,
помудреешь.
Ты стар? Увы! Уж не помолодеешь.

***

***

Война в моей душе, в моей крови.
Как избежать мне четкого раздела?
Нет государству дела до любви.
Любви до государства нету дела.

Приходит смерть,
сулит :мне райский сад,
Нашептывает в уши, точно сводня.
Я говорю: пусть лучше будет ад,
Но только чтобы заmра, не сеrодня.

***

Все речи смолкли б,
споры прекратились,
Все лица бы к тебе оборотились,
Когда б, красивая,
ты в этот зал вошла,
Где мы вершить пытаемся дела.

***

Под деревом близ моря я сижу,
Под �елест волн и листьев я пишу.
Кто :ж: автор песни, :как решить
не споря­
Илъ я, поэт, иль дерево, иль море?
7

***

***

Чем хочешь ты засеять это поле?
Вот прорастет, тогда увидишь сам.
Какую песню ты напишешь вскоре?
Вот напишу, тогда узнаешь сам.

Поглядим мы на небо
- пойдет ли дождь?
Поглядим мы на поле
- растет ли рожь?
Поглядим друг на друга мы вновь
и вновь Жива ли еще меж нar.w любовь?

***

ОбилИ ю воды всегда я удивляюсь,
Где нет земли, чтоб пашню
поливать.
Обилию земли я тоже удивляюсь.
Где нет воды, чтоб пашню
поливать.

Молиться бы - а я кропал стихи,
Поститься бы - а я лакал вино.
Прости, Аллах, за все мои грехи,
Грешить уже недолго все равно.
***

Не верьте гадалкам, они наплетут,
Что только прямые дороги нас ждуr. Мне тоже гадали, я им доверялся,
Но путь мой на деле кривым
оказался.
***

Ремень отцовский в детстве
очень страшен.
Бывало, спрячусь, в угол я забьюсь.
Я маленьким всегда боялся
старших,
Теперь я больше молодых боюсь.
***

Про старость люди б ничего
не знали,
Когда бы молодыми умирали.
Мне молодость, конечно, не в укор,
И старость мне, конечно, не позор.
***

Штаны в заплатках.
Золотое детство,
Хотел бы я опять в тебя одеться.
Как хорошо бы снова стать юнцом,
Застенчивым неопытным глупцом.
***

Дожлик бы нужен, его не видать,
Солнце бы нужно, но ыне поливать,
Сколько болтал я,
когда бы молчать,
Сколько молчал я, когда бы сказать.

Давно я песен больше не пою,
Давно стою у жизни на краю,
Живу я жизнью пресной,
невеселой,
Она без песен, как еда без соли.
***

Кнутом коней голодных погоняют
И сахаром корJ11ить их обещают.
Чем завтра сладкий сахар обещать,
Не проще ли овса сегодня дать?
***

Я встретил женщину,
она меня узнала,
Она украдкой слезы вытирала.
На жизнь мою она бьша похожа И жизнь моя украдкой плачет тоже.
***

Я в прошлое гляжу - одной слезою
плачу,
Сегодня я живу - второй слезою
плачу,
В грядущий мрак гляжу
- слезу роняю третью.
Они как три Кайсу
. - текут и не стереть их.
***

Ведя войска, Тимур и Чингисхан
Топтали земли покоренных стран.
Сегодня Чингисханы и Тимуры
Свои же земли разоряют хмуро.

Цена на хлеб все выше
с каждым днем,
На человека - ниже с каждым днем.
Когда все это будет продолжаться,
Подумайте, к чему же мы придем.

***

***

Перед войной мой старший брат
женился,
На свадьбе сапогами он гордился.
Все гости тоже ими восхищались...
Лишь сапоги от тех времен
остались.

По крепости стен о доме
судить мы должны,
По чистоте родников об ауле
судить мы должны,
По надгробным камням о людях
судИТЬ МЫ ДОЛЖНЫ,
А о целой стране по чему
судить мы должны?

***

Роятся роем мысли в голове,
А мне необходимы только две. ,
Двух мыслей мне достаточно,
поверьте,
Одной - о жизни и одной - о смерти.
8

***

***

По теченыо ручья я бодро пошел.
Но ручей вдруг исчез в песках.

Уж если ручей пуrи не нашел,
То помоrает ли мне АЛЛАХ?

Над вами небо звездами блистало
Одно и то же. Но разве это мало?

***

***

Что украшает голову
- разум или папаха?
Что украшает сердце
- любовь юш отвага?
Но разум и отвагу беря с собой
в пуrъ,
О легкой, о веселой жизни забудь.

Идуr года, идет за веком век.
То небо хмурится, а то оно синеет.
Умнеет в жизни каждый человек.
Но почему же человечество
глупеет?

***

Смотри: ущелье залили водой,
Гордятся тем, что сотворили
•Море»,
На дне мечеть, надгробья, сакли...
Боже мой,
Какое варварство, какое горе!
***

После первого бокала гость
говорит,
После второго бокала гость поет,
После третьего бокала гость
пусть поспит
Или проводи,"пусть домой идет.
***

Искал дороiу я, но только
спотыкался,
От мира ждал добра, но только
ошибался,
Правдиво жить хотел, но только
ошибался,
В любви признаний ждал,
но сам JШШЪ признавался.
***

Всю жизнь мою я и стину искал,
Всю жизнь мою ошибки совершал,
Но понял JШШЪ перед последней
тризной:
Ошибки бъuш истиной и жизнью.
***

Вы, горцы, на горах среди камней
селились,
В ущельях каменистых
вы теснились.

***

Козел пасется около реки,

А рядом нож готовят резаки.

Курбан-байрам веселый наступает,
Козел пасется, ничего не знает.
***

Весна прошла, ее уж не догнать.
Зима идет, ее не избежать.
Любовь ушла, ее уж не вернешь.
Могила ждет, ее не обойдешь.
***

Я в колыбели, спой мне песню,
мама.
Вот я на свадьбе, спой мне песню,
мама.·.
Вот я в могиле, спой мне песню,
мама.
Меня забыли. Спой мне песню,
мама.
***

Смеются люди, если им смепmо,
А если горе, сразу слезы брызнуr.
Зурна играет, ей ведь все равно:
На с JЩЦЪбе ли играть,
или на тризне.
***

Я ходить научился, чтоб к тебе
приходить.
Говорить научился, чтоб с тобой
говорить.
Я цветы полюбил, чтоб тебе
их дарить,
Я тебя пОJIЮбил, чтобы жиз�ь
полюбить.

Дорогой Расул Гамзатович!
Редакционная коллегия журнала «Наш современниК» сердечно поздравляет Вас со
знаменательным юбилеем - семидесятым днем рождения!
Вместе со всеми Вашими бесчисленными друзьями, читателями и почитателями
чествуем в эти сентябрьские дни славного сына горного Дагестана, замечательного
поэта, истинного патриота России.
Прав Владимир Солоухин: пока есть поэзия Расула - жив Дагестан. Не убоимся
проdолжить: пока есть у нас такие поэты, как ГtЦtЗатов, - не погибнет Россия.
Глубоко знаменательно, что именно Вы, Расул Гамзатович, стали основателем одного
из самЬ1Х ярких поэтических праздников на земле - праздника «Белые журавли»,
овеянного свет.tЮй грустью памяти народной о погибших на полях Великой Отечествен­
ной войны сынах России.
Искренне радуемся, что дружим с Вами, знаменитым нашим современником, что не
покидает Вас высокое, как белоснежные горы Кавказа, поэтическое вдохновение.
Доказательство тому - п-убликуемые в этой книжке журнала мудрые, наполненные
дЬ1Х11Нием вечности, по-хайямовски глубокие и изящные Ваши четверостишия.
Добра, здоровья, счастья и - многая лета Вам, дорогой Расул!
9

ПРОЗА

Александр ПРОХАНОВ

ПОСЛЕДНИЙ СОЛДАТ

ИМПЕRИИ
РОМАН

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Утром, прихватив из сарая кисточку, баночку с краской, не сказавшись
своей милой, оmустив ее к озеру, он отравился на соседнее кладбище, на
высокий, издали видный бугор, где была похоронена бабушка. Не часто, раз в
год, а то и реже, бывал он на ее могиле. Теперь же, когда душа его была открыта
в новую жизнь, тянулась к любви и свету, он оmравился к кладбищенским
березам, чьи зеленые купЫ колыхались в теплом леruем ветре, а осенью коряво
чернели в латунной заре, а зимой на глянцевитой высоте струились среди
пустой синевы. Бабушка, память о ней и были желанным светом, и были
желанной любовью, к которым стремилась душа.
Он поднялся к кладбищу по пыльной дороге среди огромных лопухов и
ярких пахучих пижм. В тени, среди железных оградок, стояли кресты, желтело
несколько свежих, непоросших могил, краснели веночки бумажных цветов, не
.
успевших полинять и поблекнуть.
Он немного поплутал, читая на крестах имена, огибая заборчики, холмики,
деревянные столики и скамейки, на которых лежали расклеванные птицами
ломти хлеба, поблескивали пустые стаканчики и стопки.
Он увидел бабушкину могилу, ее высокий узорный крест, похожий на
цветущий куст, выкованный знакомым кузнецом, й сердце, как всегда, слабо
дрогнуло, раскрылось навстречу кресту, на котором начертано родное имя, его
родовая фамилия.
Крест потемнел, побурел, в завитки и узоры набилась паутина, холмик
зарос травой. Аввакумов стоял среди высокой порыжелой травы, глядя на
бабушку, на красную, свисавшую у ее изголовья гроздь бузины.
Там, под веткой бузины, находилось оконце в далекое драгоценное про­
шлое, в детство, в их светлый дом с высоким подзеркальником, на котором
стояла корзиночка с клубками шелковых ниток, мамИН"1/МИ колечками и бусами.
Бабушка подымала его на резную табуреточку к зеркалу, и он в отражении
видел ее милое, любящее, смеющееся лицо.
Но прежде чем заглянуть в это окно, в это туманное зеркало, он взялся
прибирать могилу. Одергал траву, пощадив высокую, наклоненную к бабушки­
ному изголовью пижму. Аккуратно сложил травяные охапки за оградой. Смах­
нул с креста паутину, прилипшие листики, пушистые семена чертополоха.
Достал кисточку и банку с краской и стал красить крест.
Он серебрил крест, тяжелую, со следами ударов ковку, роняя на могилу
маленькие блестящие капли. Выкрасил перекладины, завитки, кованые цветы.
Крест засиял, налился светом, лучился серебром среди пожухлых могил, и
было в нем нечто от бабушки, от ее седой головы, ее величия и торжествен­
ности, когда она читала Евангелие, произнося нараспев глубокие, поражавшие
ее слова.
Он кончил красить, уселся на теплую землю, у бабушки в ногах, глядя, как
сияет крест, склоняется к могиле желтое соцветие пижмы. Пальцы его были в
той же металлически-серебряной краске, что и крест. Теперь он мог вспоми­
нать, и ничто не отвлекало его от воспоминаний среди ровно шумящих берез,

·

Окончание. Начало
10

в

№№ 7, 8

за

1993 rод.

·

бегающих прозрачных теней, в которых, едва заметные и бесшумные, мелькали
rггицы.
Он вспомнил, как бабушка сидела на опушке, на пеньке, и читала книгу. Ее
белая шляпка, черная юбка, поблескивающие очки светились на солнце. А он
крался к ней в траве, изгибался, как ящерица, желая подползти, напугать. И
вдруг заметил ее лицо, думающее, взволнованное, пораженное чем-то открыв­
шимся ей. Замер среди колеблемых трав, ухватив и запомнив навсегда это
выражение ее лица.
Он вспомнил бабушку, которая везла его в санках по булыжной бесснежной
мостовой. Фасады домов были ярко-желтые; январские, с синим снегом и
льдом. Трамвай скрежетал морозными острыми колесами. Бабушка замерзла,
оборачивалась на него. Лицо ее было страдающим, и сквозь пар изо рта
вырвался жалобный стон.
Еще он вспомнил, как бабушка поджидала гостей, двух братьев. Облекалась
в черное узкое платье с кружевным воротником, красивая, с величавыми
жестами встречала их в прихожей. Они склонялись к ее руке, признавая ее
главенство, ее превосходство, и она торжественно, строго позволяла им
целовать свою руку.
Ее рассказы в сумерках комнаты, когда он засыпал, но перед тем как
выключить ночничок, остается еще несколько минут, и бабушка сидит у него в
ногах, прижимая одеяло, ему неудобно, хочется пошевелиться, но он боится
прервать ее рассказ о далеком таинственном прошлом, где, как в сказке,
действуют его предки, его прадеды и прапрадеды - солдаты, ямщики, бого­
мольцы. Бабушкино лицо умиленное, голос тягуч и напевен, и он так дорожит
ЭТИМ1!1 последними перед сном минутами.
Во время болезни, когда мучила ангина, и боль в горле, и страх черно-крас­
ного ночника, бред поглощает, как жижа, как магма._ Бабушка вплывает к нему
сквозь бред, расталкивает раскаленную жижу. Ее прохладная рука у него на
лбу, ее блеклое, любящее, сострадающее лицо, в котором спасение.
Бабушка, перед тем как заснуть, лежит на лодушках, белая, серебристая,
с маленькой книжкой Евангелия. Громко шепчет. Он подглядывает за ней
сквозь щелку в дверях. Лицо бабушки озареfiное, обращенное к кому-то, кого
он не видит, но кто выше, мудрее, милосерднее бабушки. Серебряный дивный
<
отсвет на ее любимом лице.
Он сидел на бабушкиной могиле. Крест серебрился, бросал прозрачную
тень. Ему было хорошо, сладко. Он знал, что разлука их временна. Там, под
дерном, под прозрачной тенью креста, есть тайный ход, невидимый спуск в
иное пространство и время, где в свете январского дня их уютная теплая
комната, старинное зеркало с короткой негаснущей радугой. В открытой
форточке струящийся воздух, крик воробьев. И все они снова сошлись: бабуш­
ка, мама и он - неразлучны, любят друг друга, уселись за одним столом.
Он сидел, и слезы текли, не горькие, а сладкие слезы, словно растопилась
душа, и в слезах истекали все недавно окаменевшие чувства.
На бузину слетел, вцепился тонкими коготками поползень. Вытянул острок­
лювую головку, внимательно, зорко осматривал Аввакумова. И ему казалось,
что это бабушка обратилась в серую птаху, прилетела взглянуть на него.
Он еще сидел у могилы, думал Бог знает о чем - о давнишних, в детстве
читанных книгах, о реке Лимпопо, по которой скользил его катер, о милой, что
осталаG._ь в деревне, ждет его и тревожится. Было ему хорошо. Бабушка была
вместе с ни'м. Его новая жизнь была возвращением к старой, где присутство­
вали свет и любовь.
Он поднялся, сорвал с куста красную горсть бузины, положил на могилу. У
подножья креста для mашек накрошил белый хлеб. Поклонился кресту и пошел
с кладбища. И было ему легко и спокойно.
·

.

- Бери-ка с собой одеяло, провизию, книжку какую-нибудь, и - в лес!
- Что, опять по грибы?
.
- Ты будешь лежать на поляне, книгу читать. А я займусь любимой потехой,
любимой охотой. Стану ловить бабочек.
- Ты все обещаешь подарить мне коробку бабочек!
- Подарю. В память об этом удивительном лете. Об этих днях незабвенных.
Она прихватила корзину, ту, что еще пахла грибами. Скатала одеяльце.
Сунула в корзину книжку. А он сосредоточенно и серьезно собирался на. лов.
Облачился в старые джинсы. Обул кроссовки. Нацепил поношенный анголь­
ский картуз, подаренный комбригом в Лубанго. Засунул в карман жестяную
коробку от монпансье, где в бумажных конвертах лежала_ тончайшая ·вата ложе для пойманных умертвленных бабочек. Достал сачок - алюминиевую,
11

расчлененную на фрагменты рукоять, обруч с кисеей в желто-зеленых капель­
ках высохшего цветочного сока, в бурых метах, оставленных умершими бабоч­
ками.
Плотно свинтил рукоять, убедился в крепости, гибкости древка. Приладил
обруч, сделал короткий взмах, наполнив вялую ткань упругим ветром. Ощутил
знакомое в плече и бицепсе напряжение, вызвавшее воспоминание о прежних
ударах, падениях, счастливом скольжении зрачков, настигающих стремитель­
ное легкокрылое диво.
Он был готов к охоте, снаряжен для лова, и оружие его - легкая снасть крепко лежало в ладони.
- Теперь в путь! - сказал он, выходя на воздух и свет.
Они отправились к лесу, но не к темному еловому бору, где накануне искали
грибы, а к близким березнякам и орешникам с полянами, просеками, светлыми
лесными дорогами, где было много цветов, сырых не скошенных луговин, и на
цветущих обочинах и опушках водились бабочки - прозрачной волнуемой
бахромой колыхались над травами, сладкими вянущими соцветиями, дурманом
болот и оврагов.
Они пришли к лесу, он провел ее к поляне, напоминавшей высокую зеленую
комнату, где у потолка смыкались шумящие, мерцающие на солнце березы и
мгновенные вспышки солнца казались огнями огромной люстры.
- Жди меня здесь, - сказал он, помогая ей постелить одеяло. Она
усаживалась, подбирая на пестрые лоскутья босые ноги. Казалось, она садится
на ковер-самолет, который взмоет к вершинам. - Я лес обойду и вернусь!
Молодым легким шагом, перекатываясь с пЯтки на носок, чувствуя упру­
гость тропы, он двинулся вдоль опушки. Держал на весу сачок, зорко, весело
всматривался, предчувствуя лов. Поглядывал на редких одиноких белянок,
трепетавших над цветами кипрея. Подошел к устью просеки, длинного, ухом­
щего в глубь леса проrала, в котором, удаляясь, стояли серебристые мачты,
свисали и возносились медные провода. Металл был продернут сквозь живую
природу. Подножья мачт заросли цветами, а вершины берез и осин почти
касались удалявшихся медных линий.
Он шел по просеке в прозрачной тени серебристых мачт. Огромные
сияющие кресты стояли среди прохладных деревьев. Дорога с глубокими
водяными колеями поросла сочной травой. И в этой зеленой, чистой, накло­
ненной ветром траве летели бабочки. Медлительные красные шашечницы
парили в струях ветра среди зеленых стеблей, -одолевая воздушный поток.
Замирали на месте в трепете черно-красных крыльев, и казалось - у ног течет
прозрачная зеленая вода, и бабочки движутся в зеленых струях. Шагая по колее
в этом струящемся потоке, он пропускал мимо себя летящих бабочек, удаляв­
шихся в одну сторону, против ветра.
Он опустил белую кисею в зеленое колыхание ветра. Увидел, как наполнил­
ся, округлился сачок, как заскользили по обручу гибкие травы, и алая бабочка
влетела в глубину сачка. Колыхалась там, чуть краснея сквозь марлю. Ветер
соединил бабрчку, траву и сачок, и он вычерпал пойманное существо из ветра,
из зеленого воздуха, из освещенной солнцем травы. Перегнул кокон сачка,
чтобы кисея свисала с обруча. В олнуясь, запрещая себе волноваться, осто­
рожно, двумя пальцами нащупал сквозь тонкую ткань живую бабочку, ее
хрупкую грудку, и, подержав мгновение, сжал пальцы, сдавливая хитин, оста­
навливая малую жизнь, умертвляя таинственное, молчаливое, бессловесное
существо, занесенное ветром в его ловчую снасть.
Он вытряхнул бабочку на ладонь, смотрел на красно-серебряный, в черне­
нии треугольник, на крохотный кристаллик головы, где слабо дрожал, свивался
и развивался хоботок, словно часовая пружинка.
Он смотрел на бабочку-любуясь, не испытывая сожаления по поводу того,
что остановил ее жизнь. Он остановил мельчайший часовой механизм, поме­
щенный природой в цветы и травы. Чувствовал, как из крыльев бабочки бьют
тончайшие лучи, впитывал их сияние.
Это была первая бабочка, уловленная им на просеке. Он достал жестяную
коробку, раскрыл верхний бумажный конвертик, уложил бабочку на ватный
слой. Металлическая копилка приняла в себя первый драгоценный улов, и он
спрятал ее·в карман.
Он шел по просеке и ловил черно-красных шашечниц. Ловить их было
просто - без бега, прыжков и преследований. Они медленно, мерно, с
одинаковыми интервалами летели по вершинам травы, и он вычерпывал их
сачком, подставляя ловушку под их вялый, трепещущий лет. Укладывал на вату,
и они были одинаковые, как броши, или монеты, или почтовые марки, едва
отличимые друг от друга зубчиками перфораци1,1, смещением орнамента.
12

Их создавала просека на невидимом, запущенном в травах конвейере.
Летательные аппараты единой серии взлетали в воздух и неслись, неисчисли­
мые, в одном направлении, к неведомой цели. Он их ловил, не испытывая
страсти, а только сладость. Они были созданы из леса, воды, из высоких
металлических мачт. В их переливах была пыльца серебра и меди, чуть
заметный отсвет электрической сварки.
Он скоро насытился этим медлительным, без усилий, без погони, ловом.
Брел в траве, пропуская у ног в прохладном зеленом ветре парящие существа.
Рассеянно, увлажненными от травяной пыльцы глазами озирал просеку. В

вершинах чуть заметно проступала желтизна, предвестница осени. Скоро
погаснет синева небес, из серых тусклых туч просыпятся колючие дождинки,
деревья зажелтеют, в них обнаружится внутреннее, накопленное за лето
свечение, и из них полетят бесшумные тревожные птицы.
Он не увидел, а почувствовал промелькнувшую бестелесную тень. Не
глазом, а виском, затылком проследил траекторию, прочертившую просеку.
Еще не знал, кто нанес этот быстрый, как секира, надрез. Искал глазами по
зарослям иван-чая, по длинной луже с желтыми лютиками, по кустам ивняка.
Бабочка вновь пролетела, моментально, мгновенно, как лиловая ртутная
вспыuжа. Исчезла, превращаясь в пустоту, сожгла свою материю, -как малая
шароЕ1ая молния.
Он замер, опираясь на носки ног. Рука упруго занесла сачок, готовая к
удару. Бабочка вновь материализовалась, соткалась из пустоты. Тремя косыми
бросками облетела его и резко, как камень, села. На краю лужи, на комке
мокрой грязи раскрылись ее крылья, и в них - лиловое, ртутное, с белыми
мазками свечение. Он испытал сладкий ужас и восхищение. Цвет был пульси­
рующий, результат ядерной химии, в которой рождалась первичная материя.
Бабочка - большая радужница - была сотворена в ядерном реакторе, в
синтезе солнца, воды, цветочных испарений. От крыльев �сходила фиолетовая
радиация.
Она сидела перед ним недвижно, приглашая действовать, и он бездыханно,
слабыми перемещениями мускулов, стараясь не сотрясать воздух, заносил
сачок, просчитывал удар, ту черту, где просвистит кольцо, накроет ком глины,
притихшее крылатое диво. Знал, что промахнется, неведомым знанием, данной
в предчувствии тоской угадал, что бабочка не будет поймана, сачок ударит в
пустоту.
Ударил, промахнулся, шлепнул воду. Радужница сорвалась, словно ее
швырнули из катапульты, косо, как молния, исчезла. Он в безнадежном позд­
нем броске метнулся за ней, кинул ей вслед сачок. Не дбстал, упал в лужу,
плоско, спиной, разбрызгивая всю воду, вскрикивая от несчастья. Подымался,
мокрый, обманутый, не бабочкой, а кем-то, кто наблюдал с высоты его
ухищрения, безмолвно сообщил ему, что удар будет напрасным. Спине было
холодно, локоть был в жидкой грязи. Подбирая сачок, он проверил, не выронил
ли жестяную коробку.
Бабочка вернулась, словно выполняла волю все того же невидимого. БыJJа
остановлена над лесом, повернута вспять властной волей царствующего в
природе властителя. Села на траву почти у самых ног, черно-фиолетовая, с
белыми фосфорными мазками, с черными крапинками, в которых клокотала и
светилась плазма. Это был знак, приказ. Бабочка была послана ему, отдава­
лась на заклание. Кому-то было угодно, чтобы он принял эту жертву, которой
совершалось что-то в природе среди воды и цветов. Он заносил сачок,
запрещал себе волноваться, пугался молить об успехе, бесстрастно, послушно
выполнял безгласную волю.
Он ударил, кольцо накрыло бабочку, марля опутала ее. Она тяжело билась
под кисеей, приподымая нити крыльями. Загоняя ее в глубь сачка, он сжимал
ткань, лишал ее возможности двигаться, стискивал, находил сквозь нити
округлую твердую грудку. Пальцами, чувствуя жесткий хитин, сжал бабочку,
ломая костяную шкатулку, где был спрятан пульсирующий прибор жизни,
останавливал валы и колесики.
Он вытряхнул бабочку на ладонь. В последнем предсмертном усилии она
потянулась, выгнулась на крыльях, вывернула их наружу, накрывая себя,
умершую, своими крыльями. Рассматривал тыльный Узор крыльев, смуглое
поле с глазами и линиями.
Бабочка лежала у него на ладони, будто остывала. Напоминала хрупкую
отливку, тончайшую фольгу. На ее плоскостях, на ее неподвижных крыльях был
оттиск таинственных рельефов, загадочных ландшафтов, тех, что исчезли
миллионы лет назад, когда земля была молодой и влажной, окутана светящи­
мися парами, с проступавшими на поверхность рудами, жилами металлов.
13

•

Бабочка была картой исчезнувшего мира. По ее орнаментам и окраскам можно
было восстановить расположение хребтов, долин, океанов в ту далекую пору.
Он смотрел на бабочку, и от его дыхания шевелились волоски на хитине.
Открыл жестяную коробку, металлический саркофаг, уложил радужницу на
бельtй покров. И она лежаЛа, неживая, во всей ослепительной красоте.
У окончания просеки мачты выносились из леса и бежали по лугам,
подскакивали, как серебристые, готовые взлететь журавли., В маленькой,
окруженной кустами кулиге он увидел адмиралов. Великолепные, бархатно­
черные, с красной огненной лентой, они паслись на сиреневых мохнатых
цветах, напоминая кормящееся стадо. Усердно перебирали лапками головки
цветов, погружали в сердцевину гибкие хоботки, пили сок, тяжелея, хмелея от
сладости. Лениво, тяжело взмахивали черно-красными мантиями, перелетали
на соседний цветок, сгибая его своей тяжестью. Это было их заповедное место,
куда они не пускали других. Здесь было их лакомство, их услада. Здесь не
доставал их холодный ветер и остроклювая птица.
Он любовался бабочками, не улетавшими ГJРИ его появлении. Охотник в нем
уснул, ловец умер. Здесь не витала охотничья страсть, отсутствовал азарт
состязания. Здесь был крохотный, освещенный солнцем кусочек земли, где
росли лиловые пушистые цветы близкой осени, и на них переливались черным
бархатом и алым шелком таинственные создания, получившие от Бога свои
одеяния.
Он вспомнил, что в год, когда умирала бабушка, было много адмиралов.
Катили по небу холодные, студеные тучи. Бабушка, умирающая, бредившая,
лежала в избе, и ей мерещились кошмары. Она порывалась бежать. Они с
матерью сутками дежурили у ее изголовья. Тогда на просеке появились вдруг
адмиралы. В ылетали из дождя и садились на мокрые листья, расправляли
отсыревшие облачения. И он, бродя по просеке, смотрел на адмиралов и
думал, что это траурные посланцы, явившиеся известить о близкой смерти
бабушки. Потом они на несколько лет исчезли. И вновь появились под осень,
обильно и неожиданно заселяя участки просеки.
Он осторожно протянул сачок к цветку и поймал бабочку. За ней другую.
Не ради охоты, а потому что в стеклянной коробке, которую он подарит своей
милой, адмиралы станут гореть алыми кантами, дышать бархатной чернотой.
Другие бабочки не обращали внимания на сачок, продолжали топтать и рыхлить
соцветия. Он вычерпал с поляны двух адмиралов, и она слегка опустела,
несколько цветков оказались незанятыми.
Он вдруг подумал, как придет сюда зимой, в жгучий мороз. Голые стволы
будут стекленеть на ветру. Из глазированного наста будут торчать черные остья
умерших цветов, и он, стоя на лыжах, вспомнит, как в теплом, влажно-аромат­
ном воздухе качались мохнатые главы и на них висели, шевелили крыльями
адмиралы.
Он вышел из леса на луг и ослеп от пестроты, от бесчисленных вспышек и
искр. Луг был не скошен и теперь, в середине августа, благоухал цветами,
горячей пыльцой и соками, был соткан из синих, белых, ало-желтых и зелено­
золотых лоскутьев. Среди ромашек, колокольчиков и геранек летали, сновали,
мелькали бабочки, жуки, слепни. Он стоял счастливый, стараясь привыкнуть к
свету, боясь погрузиться в скопище этой плотной жужжащей, шелестящей
жизни.
Здесь были голубянки, внезапно падающие на желтые сердцевины рома­
шек. Их синева, их глубокое потаенное серебро были драгоценны. Медленно
поворачиваясь на цветке вокруг своей оси, они словно искали среди пучков
солнца один-единственный, предназначенный им. Находили, замирали, мед­
ленно раскрывали крылья. И казалось - это маленькая икона синего ангела, и
было сладостно стоять и смотреть.
Здесь были толстоголовки, похожие на крохотных мохнатых сов, чьи стек­
лянные глаза, как капли смугло-золотого меда, светились изнутри. Бабочки
пугливо пролетали на свету, зарывались в траву, в тень, в глубину стеблей и
соцветий.
Здесь были боярышницы, напоминавшие пышных, дородных дев в белых
полупрозрачных сарафанах. Бабочка садилась на дуговую гераньку, повисала,
перебирая черными лапками, словно прихорашивалась перед крохотным зер­
кальцем.
Он бродил по горячей траве, разрывая плети горошка, осыпая на себя сухие
семена, опадающие лепестки. То бежал, настигая едва различимый в солнце
металлический проблеск, захватывал его в сачок. То замирал перед белым
кудрявым соцветием, ждал, когда на цветок сядет опьяненная сенница. Снимал
·

14

ее, как пену с кипящего молока, слыша, как в сачке жужжит залетевшая туда
черно-золотая муха
Он ловил на лугу сатиров и нимфалид, голубянок и пядениц. Обливался
потом, задыхался, падал, п оскальзываясь на гладкой траве, царапался в кровь,
натыкаясь на колючие ч ертополохи. И п оследни м , кого он поймал, был огне н ­
н ы й , как слиток, червонец, - муч ил е г о , кружил по лугу, исчезал и вновь
появлялся, горел издалека на белых цветах, пока н е лег к нему на ладонь.
Казался золотой медалью, отчеканенной ювелиром среди этих опушек, раздо­
лий, люби мого русского неба, врученной ему за неведомые заслуги и п одвиги
Он устал, из царапины сочилась кровь. Глаза слезились от едкой п ыльцы
и сладких цветочных ядов. Но не хотелось уходить с луга . Хотелось быть вечно
на сверкающем лугу, одному, без мыслей, без знаний,• лишь в созерцании, в
беге, в бесконечной счастливой погоне, где наградой ему - бескорыстное, не
и меющее применения счастье
Он ушел с луга на сухое пространство, окруженное лесом, где из белесых
кочек возвышались редкие могучие чертополохи с тяжелыми косматыми гла­
вам и . Шел, обредая похожие на жертвенные светильники цветы
Вдруг почувствовал теменем, успел разглядеть зрачками разящую молн и ю .
Бабочка огромно, бесшумно, словно солнечный протуберанец, прянула н а
него, почти коснулась головы и взмыла, превращаясь в пустоту неба.
Он шел, чувствуя, что территория с ч ертополохам и контролируется . Он
вступи л в чужое владение, нарушил невидимую границу.
Бабочка снова возникла, спикировала на него по крутой дуге, мгновение
трепетала у глаз, словно делала ему знак, рисовала огненный иероглиф, и
взмыла, оставив перед глазами пульсирующее гаснущее п ространство.
Это была большая перловица, чьи оранжево-красные крылья были как
алебарды. Их п одкладку усыпали перламутром, серебряной пыльцой и зеленой
яшмой. Бабочка была хозяйкой этих мест. Ее заповедное владен ие он нарушил.
Языческий древний божок, п овелитель трав и цветов, снующих существ и
древесных вершин, был встревожен его появлением Изгонял, делал знак.
Забыв об усталости, принимая вызов божка, он расправил сачок, крепче сжал
боевое древко, при готовился к поеди нку.
Бабочка пролетела в стороне, облетая его п о дуге, словно при меривалась
для нападения, готовилась нанести удар Он поворачивался ей вслед, смотрел,
как она перелетает от чертополоха к чертополоху, словно дает указания ди ким
цветам , похожим на воинов в броне и кольчуге.
Она налетела внезапно, со спи'Ны. Заламывая локоть, он хлестнул сачком.
П ромахнулся, цепляя чертополох, который рванул марлю, выдирая из нее клок.
Бабочки не было, качался тяжелый цветок , и на и глах висела белая выдранная
нить.
Бабочка шла на н е го в лоб, на уровне лица. Не виляя, в прямую атаку,
увеличиваясь, расширяясь, закрывала все небо , красно-золотая , жемчужная,
заслонила солнце, и о н ударил в этот сгусток энерг и и . Опять промахнулся,
развернулся вслед улетавшей бабочке, отчаян1rю погнался за ней
О н бежал по луговине, перепрыгивая кочки, натыкаясь н а чертополохи,
воздев сачок Молился, умолял саму бабочку сдаться, остановиться, п одста­
вить себя под удар . Ибо в ней, летящей, соединились для него вера, чудо,
избежание смерти, одолен и е гибели, счастье, возможность любить и жить.
И бабочка услышала его, вдруг села на чертополох. И он , с колотящимся
сердцем , благодарный, с махнул ее с цветка. Перегнул кисею, слыша, как
ровно, словно порш н и , работают крылья, пульсирует кисея сачка.
Он стоял на луговине п од синим небом, и божество, владевшее этой
землей, было уловлено, было в его власти . Он наслаждался своим господ­
ством, своей победой, готовясь извлечь жестяной саркофаг.
Приблизил сачок к глазам , сквозь кисею различил живое свечение бабочки,
уловил е е запах - сухой пыльцы, нектара, сладкого сена. И вдруг со страхом
и изумлением подумал - это не бабочка, а превращенный в бабочку отец.
Явился ему на этой поляне, как уже было однажды , в Эфиопии, среди эвкалип­
тов. Поджидал его долгие годы среди этих вер ш и н и кочек, колючих мохнатых
цветов. Дождался, окликнул, и наконец они свиделись, сын и отец, в этом
загадочном мире, где нет абсолютной смерти, бесследного исчезновения, а
все л и ш ь меняет обличье, перетекает из жизни в жизнь, и отец, убитый давней
зимой под Москвой, живет теперь в бабочке, ли кует от встречи с сыном.
Он смотрел на движение крыльев, подымавших кисею. Что-то шептал,
дышал на бабочку, говорил: «Отец, это я!» Винился, любил, изумлялся таин­
ственной божественной красоте любимого мира. Осторожно, с квозь марлю,
поцеловал отца , чувствуя губами трепет бабочки. Отвел сачок в сторону, и
бабочка вылетела, алая, сильная, взмыла свечой, исчезла на солнце.
15

Он брел усталы й , счастливы й , радуясь встрече с отцом.
Охота была окончена. Он вернулся на поляну, где оста�зил свою милую
среди светлых берез. П о пути , н а лесной дороге, вдоль длинной луж и , отра­
жавшей неб о , на мокрой земле сидели белянки. Сотни бабочек застыли у
водопоя, нас ыщая жаждущие тельца теплой влагой . Он провел сачком над
колонией бабочек, зачерпывая гущу, чувствуя , как слегка отяжелела снасть от
мн ожества уловле н н ых существ . Все они вяло двигались внутри сачка, источа­
ли сильный запах меда.
Он нес н а весу сачок, наполнен н ы й бабочка м и , и ко гда вышел н а поляну и
она с одеяла потянулась к н е му, радуяс ь его появле н и ю , он вывер нул сачок
наизнанку, тряхнул , и сотни белых бабочек о кружили ее голову, ее лицо, и он
смотрел на нее сквозь подвижную завесу, бла гоухаю щую цветам и и медо м .
Бабочки медл е н н о . вяло разлетал ись, наполняли весь зеленый объем полян ы ,
возносились к вер ш и нам , и ьн смотрел, как высоко у неба, у вершин берез
летят белые бабо ч к и .
Они уезжали из деревн и , и о н остановил машину у церкви, перед камен­
ными врата м и , за котор ы м и белел известков ы й храм. В церкви венчали. П од
сводами в солнечном пятне стояли жених и невеста. Она - в белом прозрачном
платье с дли н н ы м шле йфом , который п оддерживала маленькая, п охожая на
ангелочка девочка. О н - в сером пиджаке с цветком в петлице. Оба строгие ,
взвол нован н ы е , прилежно в н и мавшие тихим наказам священника. Держали в
руках высокие горящие свечки. Батюшка, дли н н ы й , узкий в талии , с завязанной
косич кой , в грубых башмаках и золотой ризе , читал требник. Вокруг, поодаль ,
умилен н ы е , благоговейные, стояли р одители. Текло жидкое солнце о кладо в , и
все венчание было похоже на тая н и е золотого воска.
- Вен чается раб Божий Александр рабе Божьей Людмиле, во имя Отца и
.сына и С вятаго Духа� - неторопливо гудел священник. Хор старушек подхва­
тывал его густой голос, раз н осил, размазывал по храму жидкой позолотой ,
оставлял мазки на стенах, на половиках, на резьбе и лепнине иконостаса.
Священник взял с подноса два венца, две латун н ые короны с навершиями
в виде крохотных церковных куполов. Н адел на венчаемых, и оба стали похожи
на маленькие живые цер кв и . Свечи в их руках наклонились, и с них побежал
воск.
- П оложи еси на главах их венцы от камн е й честных, живота просиша у
Теб е , и дал еси и м . . .
.
.
Аввакумов чувствовал, как влажн о , тепло становится глазам , какая неж­
ность к этим двум, незнако м ы м , стоящим среди сельского храма. Желал и м
блага, счастья , негасимой л ю б ви .
- Ведь это и н а с венчают, п равда? - тихо спросила она, б е р я его за руку.
Он молча кивнул.
Жениха и невесту вели вокруг налоя. Они шли , держась за руки, как две
живые, освещенные изнутри церкви.
В ышл и и з храма, усаживал ись в машину. Аввакумову так не хотелось
уезжать, так не хотелось уходить от каменных старинных врат.
И после, через несколько дней , м имолетно вспоминая деревенские дни ,
звездные н оч и , гри б н ые дожди , озаренную воду, бабочек-белянок, улетавших
к ве ршинам берез, вспоминая это венчание и свою наивную просветленную
веру, он понимал, что Б о г показал ему напоследок ту возможность жизни и
счастья, от которых он сам отказался , которые его миновали и с котор ы м и он
навеки п рощался .

ГЛАВА ТРИ НАДЦАТАЯ
Уже в дороге он почувствовал, что н ездо ров. Горячая трасса швы ряла
навстречу глазирован ные ли муз и н ы , шумные б руски трейлеров. Туманная гарь,
жаркое размытое полотно вызывали неуверенность. страх. Казалось, в крови
к ружили тонкие яды , тревожили , ли шали сил, порождали беспричинное беспо­
койство.
Он сжал к репче руль , п р и открыл боковое стекло. Ветер в орвался в салон,
п риподнял е е волосы. Он почувствовал, как пахнули о н и исчезающим запахом
лесных опушек, теплых дождей , сладким дымом церков1-1ого ладана. И ему
стало больно.
Вдоль обочины, п о краю полотна двигались два «бэтээра», стянутые тро­
сами. На букси ре, полуголы е , в л юке сидели солдаты . Вид грязно-зеленой
ромбовидно й б рон и , башен с пулеметами, упругих, п охожих на ящериц воен16

ных машин вызвал мгновенное воспоминание об Афганистане. В этом воспо­
минании было нечто больное, раздражающее и отталкивающее.
Он чувствовал, как начинается болезнь, та необъясни�ая для докторов, что
возвращалась к нему неожиданно на краткое время, валила в постель, несколь­
ко дней трепала жаром, ознобом, отнимала сил ы , словно в крови начинал
размножаться таинственный плазмодий, подхваченный им в никарагуанской ·
сельве, не убитый до конца кубинскими препаратами. К этому плазмодию
присоединялись живущие амебы из кампучийских джун глей. Причиной их
мгновенного роста были нуклеиды Чернобыля, осевшие в его костном составе.
Эти три силы объеди нялись на несколько дней, валили его в постель, разру­
шали и мучили.
Он догнал колонну военных грузовиков. Маш и н ы равномерно катили, и ,
обгоняя их, о н увидел в зеркале горящие фары, бледно-желтые п р и ярком
солнце, зловещие сквозь дорожную гарь.
- Вот и кончились наши золотые деньки! Опять Москва, гарь, духота ! - он
включил приемник, перебирая настройку, двигаясь сквозь хлюпы и шорохи.
Что-то тяжелое, литое, спрессованное приближалось, занавешенное синим
масленым дымом, который дунул в салон знакомым запахом военных походов,
когда скрипел на гусеницах песок, лязгали траки, п родавливалась и сотряса­
лась земля от тяжелых угрюмых машин. Он обогнал колонну танков, вгляды­
вался в качание пушек, в номера на башнях, в танковые шлемы механиков,
торчащие из смотровых люков.
- Куда они прут, как слоны! . .
Ручка приемника набрела, натолкнулась н а рокочущий голос. И он, обгоняя
танки, узнавал об ужасном. О военном чрезвычайном положении. О комитете
спасения. И перечень имен в комитете, и среди них Зампред, и снова рокочу­
щий голос, и дымный тяжелый танк, выбрасывающий смрад из кормы.
- Это что? .. Это что? .. - в страхе вопрошала она.
- Это все, - ответил он утомленно, чувствуя , как яды текут в его накаленной
крови. Военный регулировщик, в бел о-красной каске, в ЧЕ,i!рном комбинезоне,
встречал у перекрестка колонну. - Это конец всему!
Город, куда они въехали , казался ошпаренн ы м , воспаленным, словно на
него плеснули кипяток. Все так же катили машины , свивались рулеты очередей,
текла густая, как вар, толпа. Но все было вспухшим, будто на фасад ы , на
троллейбусы, на гроздья очередей вылили крутой кипяток.
Он понимал, что случилось давно ожидаемое, неизбежное, открытое J!fМ
путем умозрений и выкладок. Он еще не знал в деталях, как оно проявилось,
как развивалось, но «бэтээры» и танки, и рокочущий по радио баритон,
набухание и воспаление города, покрытого румянцем о,жога, означали, что оно
проявилось.
·
Ты сейчас уходи ! Вечером созвонимся ! .. Да н е знаю я н ичего! Мне нужно
на службу! Вечером созвонимся! . .
Тоскуя , желая остаться наедине с о своей болезнью, с о своим страш н ы м
знанием, чтобы из последних сил одному продолжить исследование, он смот­
рел, как удаляется ее легкое платье, белесые, выгоревшие на солнце вол ос ы ,
смуглое плечо, букети к полевых цветов, сорванных подле церковной ограды .
Перед институтом у стеклянного входа с керамической эмблемой, изобра- ,
жавшей непознанное м ироздание, стоял броневик, грязно-зеленый, с расчехленным пулеметом. Усталый экипаж сидел на броне. Рубахи солдат были
расстегнуты. Перед молодым офицериком стояла группка п рохожих, и один ,
пожилой, в кепке, с седым и усами, бил себя кулаком в ладонь:
- Молодцы , хлопцы! Давно вас ждали ! Наведите порядок! А то, суки, страну,
как г.юловую тряпку, размазывают! И, сук, всех к стенке ставить! Вы рабочему
классу мигните, он кого надо вздернет!
Офицерик, смущенный, растеря н н ый, улыбался, отводил взгляд. Солдаты
на броне вяло щурились на толпу, и было видно, что им хочется пить.
Аввакумов поднялся к себе в кабинет, упал в кресло, водил глазам и по
стенам, столу, потолку, и все в этом знакомом уютном кабинете казалось
воспаленным. Черно-зеленый махаон, пойманный на Рио-Коко, белая оплав­
ленная ч ешуйка «Бурана», обломок иконы с красным крылом - все словно
побывало в кипятке , припухло, покрьrлось нездоровым румянцем. Так в Черно­
быле у четвертого блока л и ца покрывались смугло-розовым, цвета персика,
загаром, и ночью щеки и лоб горели, словно после пляжа.
Он накинулся на телефон , попытался пробиться к самым вер н ы м , надежны м
источникам . Позвонил Зампреду, н о помощник, узнав его, рассеянно сообщил,
что все сейчас очень заняты и его, Аввакумова, позже непременно найдут.
Позвонил к Главкому, - порученец сказал, что генерала нет, он на коллегии в
-

1

2

«Наш современник•

№9

17

Министерстве. Телефон Партийца молчал, даже секретарь не брал трубку, и
это было неправдоподобно, нелепо.
Ему становилось все хуже. Болезнь разрасталась, была частью болез н и ,
поразившей город. В Москве по улицам, в транспорте, в подземном метро, в
квартирах и учрежден иях размножался неведомый ядовитый плазмодий. Ци р�
кулировал в системе городского водоснабжения, в электрической и телефон­
ной сети , передавался при рукопожатии , через дыхание. Болезнь взбухала ,
город температурил, приближался к бреду и обмороку, и в недрах этого
подступавшего б реда ровно, спокойно звучал, рокотал баритон, возвещавший
о чрезвычайных мерах.
В дверь постучал и . Вошел, почти впорхнул , возбужде н н ы й , л и кующий
Трунько, социальный п сихолог. Глаза его сия л и , рот не переставал улыбаться .
Он прикладывал палец к губам, убеждая себя молчать, но не мог, делился с
Аввакумовым переживаниями:
- Ну, наконец-то, свершилось! Я всегда догадывался , что в ы знаете, что
вы причастн ы! Но раньше времени надо было молчать! Я восхищаюсь вами! . .
Этот пятнисть1 й кот заболел! А я -то думал, уже летит н а самолете в Америку!
А его с земли ракетой , как Чаушеску, на дно моря , рыбам на корм! .. Думали , в
игрушки играют! Государство хотели свалить! . . Синагога проклятая ! . . Рассчи ­
тывайте н а меня, Петр Константинович! Все , что могу! Нам нужно собрать
сотрудн иков! . . Демократы , как тараканы, попрятались! Н и кто не пришел на
работу! .. Но м ы их призовем на собрание! П од конвоем! Пусть отвечают! . .
- А что, б ы л штурм ? Разве « Второй» арестован? - вяло спросил Аввакумов.
- Не знаю! . . Кажется , нет! .. Да он, говорят, на даче всю ночь глаза заливал!
Да это уже и неважно! . . В ы слышали программу на будущее? Ведь это наша с
вами программа! Я послал телеграмму поддержки! Надо собрать коллектив и
всем в месте - телеграмму поддержки! . .
Трунько выскользнул из кабинета на цыпочках, чтобы н е хрустнула ветвь,
не спугнула затаившихся врагов. Аввакумов беспомощно откинулся в кресле,
смотрел, как уходят из фокуса изображения предмето в , словно неровная
студенистая линза, огромная медуза, поглотила город, и все предметы п огру­
зились в туманн ы й студень.
- К вам можно, Петр Константинович?
В дверь п росунулась круглая стриженая голова, оттопыренные красные
уши . Тележурналист Ловаки н , в джинсах, с кожаной сумочкой на животе, вошел
в кабинет.
Аввакумов хотел отказать, отмахнуться , избавиться от назойливого посе­
тителя . Н о дурнота наподобие обморока л и ш ила его вол и , и он, пугая сь, в
поисках помощи, сделал зовущий , жалобный , приглашающий жест, на который
Ловакин мгновенно продвинулся вперед, затя гивая за собой целую группу со
множеством штативов, треножников, рефлекторов и приборов.
- Всего несколько минут, Петр Константинович ! Исторические час ы ! Исто­
рические события! Ваш глубокий и нтеллект и анализ! . .
Аввакумов чувствовал - в крови бегут, убыстряются тонкие яды, омывают
все органы тела , ветвятся в сосудах, залетают в каждую клеточку. Накаляют,
жгут, разрушают. Все недуги его проснулись, все контузии , л ихорадки и
облучения. Руки мерзли , а лоб горел.
- Всего несколько слов, Петр Константинович! . .
Ловакин ловко, по-обезьяньи сновал п о кабинету, будто давно уже знал ,
где размещаются выключатели , где розетки. Хозяйничал, потряхивал на животе
кожаной сумочкой. Бригада гремела треножникам и , втыкала штепсели , озаря­
ла Аввакумова слепящими белыми вспышками .
- Петр Константинович, - Ловакин уже сидел перед ним , протягивал
микрофон , похожий на маленький орудийный банник или на огромный кам ы ш .
Оператор целил в него черным зеркальцем камеры . - Как в ы , политолог,
оцениваете случ ившееся? Чрезвычайное положение . . . танки на улицах . . .
О н не хотел говорить, понимал, что нужно молчать, закрыться о т глазка
телекамер ы . Люди, вломившиеся в его кабинет, были недруги , были посланы
к нему преднамеренно, несли в себе зло . Но обморок приближался , и, спасаясь
от обморока, он слабо, н етвердым голосом произнес:
- Я говорю вам . . . если это сохранит государство, остановит гражданскую
войну, то я за танки . . . П риветствую их в Москве . . . Но если это - посл едн и й
удар по стране, начало гражданской войны . . . если это заговор, направленный
н а ун ичтожен и е Родин ы , я говорю: « Будьте прокляты! Вами совершено престу­
пление! . . »
М икрофон жадно в питал слова, они пробежали по пластмассовой рукояти,
18

по кулаку Ловакина, опустились в его кожаный мешочек, спрятались там до
времен и .
- А как вы относитесь к лицам, взя в ш и м н а себя в с ю ответственность? Ведь
многих вы знаете лично! Со многими вас связывает дружба!
- Это честн ые, сп раведливые л юди , болеющие о судьбе государства. Их
побудила действовать беда, нависшая над Родиной. Они , я уверен , хотят
остановить ,предател ьство, остановить заговор. Морально я с н и м и . Но вопрос
- не являются л и они сами частью заговора? Не вписываются ли они в схему,
по которой их самих должны уничтожить? Срезать в их лице последни й слой
государственников. В итоге мы окажемся бессильными против умного, обы­
гравшего нас врага. Вот что меня страшит! Все это выясн ится в ближай ш ие
дни и часы .
Ловакин радостно ул ыбал ся . Губка м гновенно вп итывал а слова, жадно
засасывала их в свое пористое нутро, п роталкивала по гибкому п и щеводу
кабеля , и в кожаный чехол ьчик, как в желудок, падала драгоценная пища,
подвергалась обработке, переваривалась, усваивалась, и о н , Аввакумов, про­
тив воли кормил невидимое, жадное, глотающее существо .
- И последний вопрос. Что бы вы пожелали народу в эти роковые часы?
- Народ заслуживает своей доли , - так говорят историки. Н о наш народ
столько потерпел в этом веке и столько еще потерпит, что если б был у России
Ангел Хранитель, он бы должен был в стать сегодня н а московских улицах и
заслонить наш народ. Я предвижу огромные, огромные беды !
Ловакин убрал микрофон, похлопал себя по кожаной, туго набитой сумочке.
Благодарил, улыбался, делал знаки помощникам. И те сматывали провода,
сдвигали треноги. Исчезали , как наваждение, оставив после себя ералаш
потревоженных стульев , обрывки бумаги, загадочную пустоту пространства,
которое было уничтожено, сожжено их появлением.
У Аввакумова не было сил . Жар разгорался . Он решил nоехать домой и
лечь. •
У броневика все так же клубился народ. Витийствовали , пожимали офице­
рику руку, похлопывали его по плечу. Какие-то женщины протягивали н а броню
стеклянный графин с водо й . Солдаты , изнемогшие от жажды, торопливо
прин имали сосуд.
Аввакумов сел за рул ь . Нашел в себе силы сделать круг по Москве, п о
Краснопресненской набережно й , где высился белый, похожий на торт дворец,
резиденция « Второго».
На мосту стоял и два танка, жерлами пушек к реке. Перед дворцом скопи­
лась малая горстка людей. Было пусты н но . Мчались по проспекту маш и н ы . И
не было на белой стене подтеков гари , зияющи х дыр от снарядо в , убитых н а
лестничных маршах. Дворец сиял, как рафинад. И танки, н е мешая движению,
нелепо целились пушками в плывущий речной трамвайчик.
«Абсурд ... - думал он. - Домой . . . В постель . . . »
Он помнил дворец Амина, желто-белый, солнечный, среди кабульских предго­
рий, на сверкающих зимних снегах . Е го штурмовал спецназ, и ян тарный фасад
был в кляксах копоти, проемы окон вы резаны до красного кирпича стрельбой
скорострельных • Шилок • , н а мраморе лестницы была кровь, и повсюдУ разноси­
лос ь злов онье человеческих испражнений, гари и пороха.
Он видел Пномпень, опустевший, безл юдный, с мертвыми фасадами зданий, с
просевшими кровлями пагод. По городу , сотрясая гр унт , шли вье-тнамские танки,

шагали колонны солдат.
Он помнил крохотный городок Сан-Педро-дель-Норте н а гондУрасской границе ,
ожидавший штурма. Солдаты в окопах , проблеск стали в бойницах , пулемет н а
колокольне. В каждом доме была малая крепость, готовая стоять насмерть, до
последнего старика и младенца.

Здесь , в Москве, среди шумных торжищ, л юдских столпотворений , было
нечто другое. Здесь веяло н е штурмом, не ударом танковых пушек, не броском
спецназа по каменным п ролетам дворца. Тут совершалось иное. Шел распад
невидимых молекул жизней. Распадался воздух, камень фасадо в , горячи й
асфальт дорог, распадались очереди, толпа, одежда на людях, деревья в
скверах. Распадалась, шелушилась и морщилась броня на танках, танковые
шлемы механико в , кожа на измученных л и цах офицеров. И черный стремитель­
ный л и музин с лиловой мигалкой , промчавшийся мимо танков, распадался,
терял вещество.
,
В городе, и дальше, за его п ределами, и дальше, в полях, на дорогах, в
пригородах и предместьях, происходил распад, совершалась химия смерти,
погибало Qгромное безымянное существо , выброшенное н а отмель. В ре мя ,
отведенное ему для жизни , отступало, как вода океана. Существо умирало,
2.*

19

издыхало. В нем еще пульсировали последни е биения, но плоть уже распада­
лась, сгнивала, расслаивалась на волокна и нити, и в мертвой гниющей плоти
сновали и копошились нарядные жучки - трупоеды .
Он сам, Аввакумов, был частью этого огромного безымянного существа .
Умирал, распадался, отслаивал от себя свою завершенную, прожитую жизнь.
Дома он торопливо сжевал таблетки, плюхнулся на диван, натянул на себя
шерстяной плед. Лежал, борясь с ознобом, чувствуя блуждающие по жилам
яды, умирание огромного беспомощного существа, дождавшегося часа своей
смерти.
Позвонила мать, встревожен ная, хворая:
- Почему ты не сообщил, что приехал? Жив? Здоров? Я так волнуюсь! М имо
танки идут! И Феди все нет, где -то бегает! . . Господи , до чего м ы дожили!
Думала, хоть старость у меня будет спокойная ! ..
В голосе ее были слезы, но у него не было сил утешить ее. Слезный
материнский голос лишь добавлял страдан и й , вливался · в больную, перепол­
ненную ядами кровь.
Позвонил друг Глеб Парамонов, писатель, кажется , навеселе . Похохатывая,
сообщал:
:- Слушай, ну такая красота! Танки на Садовом кольце! Ты ведь все знал,
признайся! Ты у нас специалист п о переворота м ! Ну какая красота! Я ведь знал,
что именно так и будет! Умница ты, Петруша! . . У нас сейчас писательский
пленум проходит. Я встал и сказал: « Место русских писателей не в актовых
залах, а в танках! Предлагаю послать приветствие патриотам в Кремль, поло­
жившим предел предательству! » . . . Завтра к тебе зайду! .. Ну такая п релесть танки на Садовом кольце ! . .
И этот звонок породил ощущение боли, увеличил страдание. Был свиде­
тельством смерти. Умирали писатели, сморщивались книги в шкафах, недопи­
санные рукописи на столах, шелушились картин ы в музеях. И его милый друг
Парамонов, не ведая того, был малой чешуйкой мертвеющего остывающего
города.
Жар усиливался, бред подступал. Воздух в комнате распадался на атомы,
издавал непрерывный вибрирующий звук, словно множество невидимых цикад
начинали вдруг звенеть, созд<!-ва я дребезжащий, не и меющий направления
звук. И чтобы заглушить этот звон гибнущего п ространства, он , н е поднимаясь,
из-под пледа, нажатием кнопки включил телевизор.
Бред был и там, на экране, где в синей водяной глубине, как в аквариуме,
танцевали балери н ы . Белые пернатые существа парили в луче прожектора,
слетались, падали ниц, выстраивались в длинные живые гирлянды и вновь
разлетались.
О н пщiимал, что это б ред, такого не может быть., Распадаясь, ·переставая
существовать, м и р не может танцевать, и это - напущение, плод страдающего,
гибнущего рассудка. Слыша звуки знакомой, раздражающе-красивой музыки,
глядя на танцующих балерин, Аввакумов знал - под этот танец исчезает, уходит
ко дну, пропадает в бездонной голубой глуби н е целое м ироздание. И он вместе
с ним.
М едленно, как огромные, оседающие на корму корабли, погружались,
тонули образы великого времени. Днепрогэс, словно стеклянный драгоценн ы й
кристалл. Города и заводы в дымах и заревах, возведенные на сибирских
реках. Сражения минувшей войны и победны й салют в Москве. Улетающая в
космос ракета и юное лицо космонавта. И его собственная жизнь, когда
мальчиком шел в много цветной толпе, вглядываясь в далекое на Мавзолее
лицо вождя, и позже, когда, утомленный, в потной одежде, тащил на плече
миномет в никарагуанской сельве, давая отдохнуть щуплому новобранцу. Все
это исчезало, тонуло. Белые невинные балерины танцевали свой танец, и это
был танец смерти, и смерть почему-то избрала для себя этот танец.
Балери н ы подлетали к его изголовью, ставили кружку холодной лесной
мал и н ы , и одна положила ему на грудь п рохладный седой подосиновик, а
другая держала над его головой венчальный венец. И все они скользили в
сумерках старой избы, и два льва поднялись на задние лапы, целовали друг
друга.
·

Он вспомнил , как в афганском ущелье Сал анг шли в оенные колонны машин.
Трескучий , как факел , горел наливник , брызгал соляркой. Танк , очищая трассу ,
сдви гал его в п ропасть . Стрелок-м:уджахид , убитый на склоне, катился вниз,
заматывался в пеструю т кань, пузырясь шароварами. 'Упал на бетон, по которому
катили КамА3ы, и води тели под огнем: п улеметов не могли отвернуть, наезжали
н а убитое тел о. Было сл ышно, как трещат его кости, хлюпают и чавкают к ишки ,
лопается , как арбуз, п опавший под скаты череп . Его размазывало , расплющивало,

20

раскатывало по бетону. Тяжелые машины наезжали на него, вытягивали по трассе
влажный след.

И

некому было убрать, били с гор пулеметы, и заставы из всех

стволов отвечали огнем. Колонны шли весь день с грузом ракет и бомб. Тело убитого
превратилось в тонкий пестрый половик, где, расплющенные, Словно выложенные
на кошме цветной шерстью, виднелись руки и ноги, борода и глаза. Высохшая
плоская кошма испарила в горячий воздух ущелья всю свою влагу, и если ее
аккуратно поддеть , отломить, отодрать от бетона, то можно повесить на стену, как
страшный трофей войны.

Он лежал, бредил. Балерины танцевали бестелесный, бело- голубой танец.
Погружали с ь в глубину корабли. Висел на стене афганский ковер, и из него,
живые, вы пуклые, е;Rажно-мерцающие, смотрели глаза.
Он проснулся;"111fm11� Ьевший, переживший болезнь. Утренний тусклый свет
толчкам и , тампо�1входил в окно. Бабочки мерцали в коробках. И пер�ая
после пробужден.ilt�1сль - будет кровь. Сегодня на улицах будет кровь, ибо
страшное столкно�е сил, гибель государства невозможны без пролития
крови. Зловещий проект, осуществляемый из золоченой гостиной, предпола­
гал пролитие крови, требовал жертв ы . О мытая кровью Москва рассматрива­
лась как р итуальная жертва. И сегодня ее будут колоть, разваливать, распла­
стывать на куски, вписывая в историю кровавую буквицу. Знаки и символы,
знаменующие гибель империи , - Чернобыль, афганская бойня - были вписаны
в его, Аввакумова, жизнь. И он с опозданием, в позднем ненужном прозрении
понял их жертвенный, ритуальный смысл.
Это тусклое туманное утро таило в себе кровь и кошмар. Танки на площадях
навели свои пу u.l ки, отряды спецназа были готовы к броску, вертолеты с
ракетами раздували винты, и город, приготовленный к закланию, ожидал своей
дол и .
Одолевая слабость, обливаясь холодным потом , он встал, заторопился к
телефону, не ведая , как, какими увещеваниями он с может остановить злодея­
ние.
О н позвонил в Кремль к Зампреду. Помощник снял трубку и , не отвечая,
продолжал разговаривать по другому телефону. Аввакумов слушал его голос,
другие приглушенные голоса в приемной. Представлял сводчатые потолк и
кремлевского дворца, стремительный полет черных скользких машин, беt;
фельдъегерей по лестницам, и в кабинете Зампред, обреченный, ведающий о
своей о бреченности, и студеное ледовитое море, и влажная отмель, и седая
от соли доска с зарубками, как скрижаль, на которой записано и это утро, и
телефонная трубка, и смутные голоса в нереальном п ространстве, и эта
тревога и боль, чувство конца и погибели.
Помощник, вежливо выслушав Аввакумова, сказал, что Зампред очень
занят, у него совещание. Пообещал, как только случится свободная м инута ,
скорее всего к вечеру, он соединит Аввакумова.
- А сейчас - СОЕ!ещание! - повторил помощник.
Аввакумов п ринялся звонить Главкому, долго не мог пробиться сквозь
кор.откие гудки в тяжелое угрюмое здание Штаба у дождливой реки, в старо­
модный, сталинских времен кабинет, где Главком, седой, в золотых очках,
сердито топорщит усы.
Н еожиданно он соединился с Главкомо м .
- Да, да, очень рад! . . Нет, нет, очень занят! . . Для встречи сейчас н е готов! . .
Одно могу сказать, нам всем надо мужаться! . . Жму руку! . .
И больше н е стал разговаривать. Это «Жму руку» прозвучало как «Прощай­
те». Аввакумов вспомнил, как встречался с Главкомом в Кабуле: желто-белый
дворец на горе, пепельно-серые склон ы , и в синем безоблачном небе летит·
самолет, разбрасывая завитки и кудели п ротиворакетных м ишеней.
О н растерянно ходил по комнате. Кровь была неизбежна. Ритуальное
убийство неотвратимо. «Перфоманс» - вспомнил он художника Шульманса в
мастерской авангарда. Эмалированный таз, белый рояль, свинью, готовую к
закланию, выводят на цепях, и красные горячие кляксы на белом лаке рояля.
«Что же мне делать, Господи? .. Господи, спаси Москву и Росс и ю ! »
Молясь, сбиваясь, повторяя номера телефонов, по которым нужно звонить,
имена абонентов, с которыми нужно связаться, и снова молясь, путаясь, взывая
к Господу, чтобы тот сбил прицелы орудий, застопор ил и заклинил мото р ы ,
1
сберег их всех от пролития крови, Аввакумов, не зная зачем, не ведая куда,
торопливо одевшись, выскочил в туманное утро.
На Новом Арбате он увидел танки. Колонна застыла вдоль тротуара, а мимо,
по проезжей части, неслись лимуЗины, чуть шарахались от бугристой брони,
2J

скользили торопливо к Садовой . Толпа лилась, отражаясь в витринах, чуть
задерживалась, залипала у стальных зелено-серых брусков с красно-белыми
липкими гвардейскими эмблемами. Катилась дальше. Клоки и сгустки ее
отрывались, приклеивались к танкам, окружали каждую машину живым копо­
шением.
Аввакумов смотрел на стальное чужеродное вторжение танков в городской
ландшафт. На пушки , вытянутые в одну линию к Садовой , к набережной. Танки,
угрюмо, мощно встроенные в суетливое мелькание ули цы, были связаны друг
с другом жгутами воли, способностью дрогнуть враз гусеницами, окутаться
синим дымом и двинуть, качая орудиями, к выбранной �л и , вдоль хрупкой
мишуры витрин, женских шляпок и зонтиков, лакирован • скорлупы ли музи­
нов.
«Кровь, будет кровь! .. Господи , не дай пролиться к� - молил Авваку­
мов, при ближаясь к колонне.
У хвостового танка, окружив его, н е приближаясь кj
рй броне, стояли
люди. Оди н , немолодой, из жил и морщин, в мятой од� кричал на танки­
сто в , бил себя в грудь, пульсировал набрякшей на горл е'11Jё ной:
Ах вы, суки! На народ! На отцо в , матерей ! Убл юдки! Ну, стреляйте! . . Ну,
бейте! . . Вот она, грудь! Вот оно, мое сердце! Сколько вам заплатили , фашисты
проклятые? . .
О н в ытащил из кармана червонец, скомкал, кинул в люк, из которого
выглядывал хмурый водитель. Красная купюра упала на броню легким комоч­
ком. Ее сдуло ветром и унесло по асфальту.
У второго танка, близко к нему, опираясь на фальшборта, стояла молодежь.
Нарядные, свежие, с красивыми прическами молодые люди. Экипаж, в сапогах,
в черных комбинезонах, сидел на броне, и они переговаривались, спорили,
были не враждебны друг другу.
- Ну а вот если скажут стрелять! Стрелять будете?
- Если прикажут, будем .
- Если будет приказ подавить" огневую точку, т о будем.
- А если в окне - мать с ребенком? . . Ну, мать молодая выставит ребенка
в окне, и в ы видите, что никакая это не огневая точка, а обычная мать с
ребенком?
- Да кто же даст приказ по ребенку стрелять? Не будет такого приказа!
О н и рассматривали друг друга. Танкисты вглядывались в нарядные, с
наклейками и и ностранными надписями рубахи горожан, в их свежие, чистые
л и ца. А те - в грубые комбинезоны, танковые шлемы, закопченные белобровые
л и ца танкистов.
У третьей машины столпились женщины, протягивали танкистам бутылки с
молоком, кульки с пирожками. Одна, н емолодая, в платочке, тут же, на броне,
мазала бутерброды.
- Сыночки вы наш и ! В ы-то чем провинились? . . Ну, старики дерутся, а
вас-то зачем запутали? . . Небось не емши, не пимши . . . В ы ешьте, ешьте! . . Матки
ваши небось не знают, где вы! . . Сыночки вы наши родные!
Танкисты осторожно прини мали из женских рук бутерброды, бутылки с
молоком, солидно жевал и , и у стриженого рыжего парня, запрокинувшего
бутылку, стекала по щеке молочная струйка, капала на брезент комбинезона,
на крашеную шершавую стал ь.
У четвертого танка и грала гитара. Подвыпившая молодежь пританцовыва­
ла. Накрашенная хмельная девица шлеГJала ладонями по броне, оставляя на
пыльной поверхности отпечатки. Подмигивала офицеру, сидевшему наверху, у
пушки.
- Раздайте патроны, поручик Голицын ! Корнет Оболенский, налейте вина! . .
- девица вдруг стала карабкаться , вспрыгивать н а та нк. Ее подсаживали с
земли , и офицер, поколебавшись, поозиравшись, протя нул ей руку. Она заго­
лила длинные смуглые ноги, влезла на танк, замахала с него, сделала н есколь­
ко сильных движений бедрами, и танкист, боясь, что она упадет, ухватил ее за
пояс, на мгновение прижал к себе.
Аввакумов смотрел на бруски зеленых маши н , на красно- белую гвардей­
скую эмблему. Танки были выстроены по единому вектору, единая воля
нацелила их пушки, направила их прицелы. Но эта воля, стал ьная, неколебимая,
здесь, в толпе, словно увядала, умягчалась, дрябло провисала. Мощь колонны
была мнимой, угроза удара была поддельной. И это поражало Аввакумова.
Заговор, который он прогнозировал, этот заго вор предполагал внешнюю
видимую силу и мощь и внутреннюю дряблость и вялость.
Он вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Стал искать в
толпе, среди экипажей, в стеклах близких витрин. Вдруг увидел на мгновение
-

22

исчезающее лицо, внимательное, зоркое, скрывающееся за другим и возбуж­
денными лицами. Ловейко, разведчик, наблюдал за н и м из толпы. И тут же
, канул, едва был замечен.
«Он тоже? Тоже следит, чтобы н е было крови? . . Господи, не дай ей
п ролиться ! »
О н п обежал , затороп ился вдоль танков, магазинов, и ему казалось - зоркие
глаза Ловейко п родолжают за ним следить.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Город напоми
ввакумову огромного, п о крытого испариной лося, у
которого на задни
подрезаны жилы, - рвался, дыбился, катал под кожей
горы могучих мус
· не мог совершить прыжок. Оседал на подрезанных,
л ишенныt< силы х
ще он напоминал Аввакумову высоковольтную линию
с рядами стальны
, по которым красиво, туго были натянуты провода,
'
однообразно и стро , от п ролета к п ролету, соединявшие могучи е электро­
станции и заводы . Но вдруг у одной из мачт провода обрывались, лежали н а
земле уродливыми комками , перекусанные, спутанные. И было видно, что
трасса отключена от электростанций, п ровода холодн ы и мертвы, и мачты
подобны крестам на могилах.
Таким был город. Такими были колонны бронетехники. Так выглядели
бесцельно, панические метавшиеся черные «Волги» с м игалками. Из города,
из его концентрических колец, из радиальных л и н и й , был вырван стержень,
выломан Кремль, выхвачен самый главный, самый белый и златоглавый собор.
Жестокий и умный план , который развертывался и осуществлялся, был связан
с извлечением стержня, устранением собора. Аввакумов брел по городу,
распадавшемуся на м ножество ломких осколков.
Н а Краснопресненской набережной, у белого дворца о н увидел баррикаду.
Поваленн ы й , полуперевернутый грузовик обнажил закопченное подбрюшье,
уродливый картер, из которого изливалось липкое масло. Впритык к гр)'зовику
был подогнан автобус, двери настежь, сиденья· выдра н ы , в разбитых окнах из
мешков с землей сделаны амбразур ы . Грузовик и автобус были засыпаны ,
обвалены грудами мусора, арматурой, кирпичами, досками, мотками провело- ,
ки, контейнерами для помоев, лавками и щитами фанеры. К баррикаде со всех
сторон, из дворов и проулков сносили хлам, по-муравьиному непрерывно и
упорно складывали частицы городского мусора, встраивали в хаотическое
сооружение, придавая ему уродливо-осмысленную форму, закупоривая бреши
и прогалы . Вся баррикада шевелилась, хрустела, звякала, отзывалась голоса­
ми и окриками .
....:... Ну что встал , давай помоги! - окликнул Аввакумова небритый человек в
робе, один из тех, что ухватили сваренные, склепанные трубы, служившие
строительными лесами. - Давай, подхватывай!
,
Аввакумов послушно, торопливо подхватил край ржавой мокрой труб ы ,
понес его в месте с другими, тяжело дышавшими, возбужденными л юдьми .
Они шмякнули ношу к пqдножью баррикады. Стали заталкивать, затаски­
вать трубы наверх, цепляя проволоку, расщепленные доски, осыпая н а себя
сор и ошметки. Укрепив обломки лесов, л юди удалились, сутулые, отряхивая
руки, растеклись по окрестным дворам, выискивая материал для строительст­
ва. Аввакумов остался стоять, держа на весу ладон и в мокрой кислой ржавчине,
отирая о б асфальт подошву, измазанную машинным маслом .
О н смотрел на баррикаду, на нелепое сооружение, возведенное посреди
Москвы. Старался понять смысл и значение этого упорного строительства.
Баррикада двигалась, жила, дышала, и м ела своей запах, звук. От нее пахло
кислым железо м, мокрым камнем, зловоньем покинутого жилья, тлеющей
мертвой материей, сырой известкой и деревом. Звук, который она издавала,
был звуком dползня, когда непрерывно и медленно оседает грунт, осыпается
склон, скатываются бесчисленные частички вещества и возникает шуршащий ,
ш елестящий звук. Е е цвет был цветом лохмотьев , цветом сумерек, цветом
блеклых покровов, среди которых ярко и сочно вспыхивал обрывок плаката,
куртка строителя, женское лицо. Аввакумов мучительно вглядывался, вдумы­
вался, стараясь проникнуть в замысел созидателей, в истинное назначение
сооружения.
Руководил строительством энергичный, с бронзовым лицом человек, чьи
смоляные волосы были перехвачены тесьмо'й, а черная блестящая борода
казалась отлитой из стекла. Он цепко передвигался по баррикаде, уверенно
ставил ноги на шаткие уступы , подталкивал мускул и стой рукой обломок доски,

23

обрезок железа, и его горящие глаза летали по сторонам - вдоль набережно й ,
пустой и безлюдной, п о реке с моросящим дождем, по мосту с мелькавшими
автомобиля м и , к белому, смутно парящему дворцу, где клубилась неровная
л юдская толпа.
- Арматуру вперед валите! Штырями навстречу! А следом песок и кирпич ! . .
Танки н а железо наткнутся, в песке увязнут! . . А м ы их бутылкой с горючкой! . .
О н был стратег, пони мал законы пространства, направление ударов, тра­
екторию пуль, движение бронеколон н . Баррикада складывалась по его чертежу
и замыслу. Он был архитектор и зодч и й , и все, кто трудился, тащил и
склады вал, подчинялись его властному окрику.
- Да уберите в ы это тряпье! Оно же первое вспЫlifМет! Рельс ы , рельсы
вперед! . .
В автобусе , чьи разбитые окна были заложены ме� с песком, сидели
молодые л юди и девушки. Расставили по полу бутылки�ными наклейками,
сквозь воронку из канистры лили в них бензин . От ба�ы веяло 'Горюч и м ,
1
женскими духами, и все это мешалось с тлением �оек, сладковаты м и
ветерками распада.
Аввакумов различал в баррикаде остатки маш и н , механизмов, обрывки
газет, детали городской архитектуры , обертки и оболочки консервированных
п родуктов , - следы распада огромного города. Город разрушался , терял свои
формы и контуры, и барри када в п итывала, вбирала в себя детали и ф рагменты
распада вшегося города, ломти умирающей цивилизации . Она росла и пучилась
за счет умиравшего и опадавшего города.
Аввакумову казалось, что в ней, в баррикаде, содержатся обломки элек­
тростанций на сибирских реках, подорванные тела ракет, повержен н ые мону­
менты вождей . В ней застряла мраморная плита Мавзолея , титановое сопло
сверхзвукового бомбардировщика, золотой генеральский погон. Все, что еще
недавно сверкало, жило, работало, было частью огромного государства, дета­
лью полноценного социума, теперь, ненужное, жалкое, шло на сооружение
баррикады. И смысл ее был не в уличной борьбе, не в танковой атаке , а в том ,
что о н а б ы л а с кладом умерших с и м волов, ненужных вещей, музейным в мести­
л и ще м , собранием старьевщика, и какой -нибудь археолог, наткнувшись на
баррикаду, вытащит из-под мусора рубиновый осколок звезды , алебастровую
голову пионера.
Среди работающих на баррикаде выделялся молодо й , с красивым измож­
денным лицом человек. Он вскарабкался на вершину баррикады и среди досок
и обрезков металла устанавливал трехцветное знамя. Полотнище отсырело,
отяжелело, обволаки вало его, а о н отлеплял его от своих плеч, распускал ,
старался, чтобы оно развевалось, играло трехцветьем . Телевизионная группа
японцев ловила его в объектив , а о н , заметив, явно позировал. Он был похож
на актера, игравшего роль героя . И все, кто его окружал , � юнцы в обшарпан­
ных джинсах, бритоголовые , похожие на петухов панки, 9тарик в гимнастерке
с засален н ы м и колодками, немол одая женщина с распуiценными цыганскими
волоса м и , - все они напоминали а ктеров. Баррикада бьi.тiа декорацией, изо­
бражавшей баррикаду, и город был декорацией, изображавшей город, и к
вечеру зажгутся прожекторы, направят снопы на рукотворную, изображавшую
баррикаду сцену, и все они, - и Аввакумов, и Зампред, и Главком, и архитектор
с темной повязкой, и герой с трехцветны м знаменем, - сыграют спектакль с
бутафорской стрельбой из деревянных ружей, неправдоподобным рокотом
фанерных танков , фальшивым падением мнимо убитых, а потом все разойдут­
ся , каждый зай мется своим обычн ы м , на время оставленным делом. Аввакумов
вернется в деревню, в сухое благоухан ие осенней, смуглой, золотистой изб ы ,
к желтым зарослям пижмы, к сиреневым мохнатым цветам, на которых кормят­
ся черно-бархатные, с алой каймой адмиралы , и его милая будет сидеть на
поляне, и множество белых бабочек станут парить, разлетаться над ее головой.
Он наблюдал за баррикадой . Люди сменяли друг друга. Каждый что-то
приносил и бросал и больше не появлялся, словно совершал какой-то обряд,
насы пал курган. Священник, в черной рясе, в скуфейке, с серебрян ы м крестом ,
осенял баррикаду, кинул к ее подножью легкую щепку и исчез. Возникли
женщи н ы , молодая и старая, похожие друг на друга , мать и дочь, вместе
подтащили обломок доски, кинули и тоже исчезл и . Мускулисты е , шумные
рабочие в спецо в ках подволокли срубленное дерево, закинули его шелестящей
кроной на баррикаду, занавесив л иствой окна автобуса, и парни , изготовляв­
шие зажигательные бутылки, сердито закричал и , рабочие сдвинули дерево,
освободили оконные проемы, а потом бесследно исчезли .
Баррикада и впрямь напоминала курга н , и в с е , кто н и появлялся, кидал в
него горсп; земли. Курган разрастался . Кто-то лежал под землей , то л и князь,

24

то ли жрец, чья смерть уже состоялась. Аввакумов вдруг подумал, что это он
сам лежит в глубине кургана, его засыпают, на него наваливают железо и
камни, перевернутые машины и рельсы. И он будет лежать здесь века,
погребенн ы й , замурованный, и никому никогда не узнать, что он, любивш и й ,
страдавш и й , не познавший Бога, лежит окаменело в кургане.
Ему начинало казаться , что многие из тех, кто появлялся на баррикаде,
были ему знакомы. Он их где-то встречал , -, в домах л и , в салонах, на
конгрессах, в мастерских художников, в телевизионных программах. Здесь
были криш наиты с голыми бугристыми черепами, в апельсиново-оранжевых
несвежих балахонах. Приходил раввин с бородой и пейсами в глянцевитом
цилиндре. Несколько минут напряженно работал, набрасывал железные стерж­
ни атлет в тужурке с · гербом СССР. Баррикада была словно ковчег, который
возводился на сухом берегу в п редчувствии потопа. Разверзнутся хля б и не­
бесные, выступит из· оерегов Москва-река, и все строители сядут в ковчег, и
их понесет под непрерывным дождем по вспученн ы м вода м , из которых будут
торчать ш п или высотных зданий, навершия кремлевских башен.
Так думал и чувствовал Аввакумов, стоя у ш евелящейся, звякающей и
хрустящей баррикады, впадая в галлюцинации , не находя в себе сил уйти.
Он увидел - к баррикаде п одкатил нарядный, глянцевитый м икроавтобус,
п охожий на жука-плавунца. Задние дверцы растворились, на землю спрыгнули
два молодца, стал и тут же выгружать картонные я щики, раскладывать раздвиж­
ные столики. Из кабины вышел человек в ш ирокополой ковбойской шляпе с
пышным трехцветным бантом. Его смуглое морщинистое лицо показалось
Аввакумову знакомым, и он вдруг узнал Ухова, из благотворительного фонда.
Углядел на дверцах м икроавтобуса знакомую эмблему - Богоматерь с мла­
денцем и надпись: «Взыскание погибших».
- Защитники свободной России! - Ухов , приложив ладони ко рту, трубно,
с аффектацией взывал к баррикаде. - Примите даяние от предпринимателей
Москвы, которые не жалеют н ичего - н и денег, ни сил, н и самой жизни - в
борьбе с ди ктатурой! Подходите, подкрепите сил ы , которые вам понадобятся
для борьбы с коммунизмом! Просим от души ! Подходите, подкрепитесь чем
Бог послал!
М олодцы вскрывали картонные ящики , извлекали связками банки с пивом,
в ыгружали на столики горы бутербродо в , пачки сигарет, и все, кто строил' .
барри каду, повалили к столикам. В ылезали из щеле й и нищ набегали из
соседних дворов. Подходили к столикам , хватали пиво, вскрывали чмокающие
банки, жадно жевали бутерброды, рассовывали по карманам сигареты. М олод­
цы радушно, с улыбками вытягивали из ящиков новые связки пива, вываливали
на скатерку новые горы бутербродов.
- А вы что ж не .п одходите? М илости просим! - Ухов узнал Аввакумова,
изумленно воздел �.fЩ�и . создавая из морщин неожиданный рисунок лица. Петр Константина
· . вы здесь? С нами? Н еужели чудо свершилось и Савл
п ревратился в Па .
:\
Его ковбойска
а едва не задевала полями лицо Аввакумова. Пышный
красно-бело-голу
нт источал едва уловимый запах духов. Аввакумов н е
удивился встрече. !ВW1' уверен, что о н а состоится , что здесь, на баррикаде, о н
многих еще повстречает.
- Так значит, вы с нами? Стало быть, сделали в ы бор? С вашим такто м , с
ваш и м чувством истории вы бы его неизбежно сделали! Вы нам должны помочь
немедленно, прямо сейчас! Должны пойти в Кремль к ваши м прежним друзья м ,
к этим дуракам и преступника м , и сказать, что о н и проиграли! Пусть сдаются!
Пусть в ыйдут с повинной к народу! Наденут н а шеи веревки и босиком в ыйдут
из Кремля на площадь, и тогда, б ыть м ожет, мы их простим и не тронем! А
иначе мы их казн им!
О н пульсировал мор Щинами, впрыски вал в Аввакумова свою энергию.
Н егодовал по поводу злобных мятежников. Радовался тому, что Аввакумов
сделал свой выбор. Н о умн ы е , зоркие, твердо-холодны е глаза пытливо всмат­
ривались в Аввакумова, не верил и , искали п р изнаки вероломства.
- Я вас поведу туда! - он кивнул полями шляпы н а бело-тума нную громаду
дворца, окруженного вялым колыханьем толпы. - Там вас ждут! Вы увидите
напряженье борьбы и в ключитесь в нее! Там наше радио, свободное телеви­
дение! Ваши слова будут услышаны! Оттуда с посланием вы отправитесь в
Кремль и скажете этим преступникам, чтобы они сложили оружие! Они проиг­
рали! Их время прошло! М ы их простим! Сначала посмеемся над ними, а потом
оставим в покое! Но если они не сдадутся , мы их уничтожим!
Его глаза, помещенные с реди морщин и складок , наблюдали Аввакумова ,
щупали его, заглядывали внутрь. Его романтичная ковбойская шляпа и пахну-

=
=
·

25

щий духами бант были маскарадом . Точн ы й холодный ум считал, проверял,
испытывал, н е верил Аввакумову, в идел в нем врага.
- Мы присутствуем при сотворении новой истори и , - кажется, так в ы
говорили? Присутствуем при историческом творчестве. Мертвечина уходит, а
новое, м огучее побеждает! М ы , предприни матели, бросили кл ич: все для
новой, свободной России! Мы сложим свои миллионы, каk М инин и Пожарский,
кинем под гусеницы танков, и они встанут! Н е пройдут, развернут свои пушки
и станут долбить по Кремлю, где засели дураки и трусы ! Мы их вы бьем из
дворцов, даже если придется открыть огонь! Но чтобы этого не случилось, в ы
пойдете и скажете: они проиграли, пусть наденут на шеи веревки и в рубищах,
босиком в ыйдут к народу. И тогда, быть м ожет, мы их простИм ! Если нет, м ы
и х будем судить и пьвесим!
Аввакумов смотрел на трепещущие морщины Ухова, и в этих складках, в
этих щупальцах бился пойманный город. Корчился, мучился, а его затягивали,
засасывали, оттесняли в движениях, спрыскивали едким и соками, и город,
.
живой, дрожащий, умирал, переваривался.
- Скажите, будет кровь? - слабо спросил Аввакумов. - Кровь запланиро­
вана?
Глаза под шляпой остановились, сузили диафрагму, беззвучно щелкнул и ,
запечатлели кадр. Зафиксировали знание о н е м , нераскаявшемся, ведающем
.
о плане и заговоре.
. - А что так бояться крови? Россия стоит на крови праведников ! Только то
и будет жить в истории, на что капнет кровь! . . Я с вами прощаюсь, Петр
Константинович! Сходите в Кремль, к своим, скажите им про веревки! . .
О н отвернулся к лакированному грузовичку, стал понукать, п оторапливать
молодцов. И те, кинув на баррикаду разорван ны е картонные ящики, пусты е
пивные банки, погрузились в автобус, и в с е о н и вместе укатили прочь от
баррикады , которая отдыхала, окутывалась сладкими табачн ы м и дымам и ,
чмокала и сосала пиво. Аввакумов, несчастный, стоял под моросящим дождем .
О н увидел, как п о набережной подлетает п икап с воспаленными зажжен­
ными фарами. Машина остановилась у баррикады. Из нее вышел плечистый
атлет в камуфлированной униформе. На плече у него висел короткий , с
раструбом, автомат. Настороженные глаза быстро осмотрели баррикаду, слов­
но ощупали , проверили на крепость, устойчивость, пересчитали строителей и
защитников. На мгновение остановились на Аввакумове , и тот почувствовал
плотную тяжесть взгляда.
- Вы гружай ! - человек в камуфляже обернулся к машине. Из пикапа вышли
трое, раскрыли багажник, стали извлекать зеленые патрон ны е цинки. - Заноси
в автобус! За каждый патрон отчитаетесь!
Двое взялись за скобы, понесли цинки к автобусу. Третий, вооруженный
автоматом , остался стоять у пикапа, и в н е м , в худом ,.
аченном в кожаную
куртку и джинсы, Аввакумов узнал сына Федю. Сын ·
сжимая в кулаке
ремень автомата, и из-за сыновнего плеча выглядыв
неный ствол.
ляже удивленно,
- Федя ! - Аввакумов кинулся к сыну. Ч еловек
ему здесь, Федя?
начальственно поднял брови, посмотрел на обоих. · Как оказался? .. Здесь будет кровь! . . С ума сошел, Ф е
С ы н увидел его, отчужденно, испуганно отодвинулс
ловно боялся объя:1
тий отца. Растерянно оглянулся на начальника.
А в н е м , Аввакумове, - отцовская нежность, страх, смятение. Сын, с
автоматом , с угрюмым чужим л и цом, во власти чужих л юде й , враждебных
лукавых сил, брошен на эту баррикаду, станет кропить е е кровью.
- Ты о бабке своей подумай! Она тебя ждет, места себе не находит! .. Здесь
все рассчитано и подстроено! Тебя здесь поставят на смерть! Здесь кровь! Как
жертвенн ы й агнец! Уйди , отдай автомат! . .
Ч еловек в камуфляже брезгливо смотрел н а него, оттопырил влажную губу,
презирал. С ы н выбирал между отцом и строгим своим командиром, страдал.
- Отец, ты уйди! - сказал о н тихо. - Ты нездоров. Ступай домой.
- Ты что отцу говоришь! - рассердился вдруг Аввакумов давнишним
отцовским негодованием, когда с ы н , еще мальчик, проказничал, перечил и о н ,
отец, журил е г о и отчитывал, покорял своей воле. - Ты как с отцом разгова­
риваешь! Иди домой! Иди домой , говорю! И ш ь ты, ремень на плечо! Да ты еще
'
сопляк для этого! Оружие заслужИть надо ! Знать, на кого поднимать!..
Ч еловек в камуфляже, оттопырив губу, слушал их. Его глаза, холодные,
жесткие, презирали обоих. Сын страдал, боясь прогневить командира, стыдил­
ся отца.
- Перестань! .. Ты ничего не понимаешь! . . Иди домой, отец!
А в н е м , Аввакумове, - слабость, бессилие, нежность к сыну, к его худому,

�

26

плохо выбритому лицу, к кулаку с потеками грязи , к тревожному бегающему
взгляду любимых серых глаз.
- Федя, Феденька! Я тебя умоляю! Ты потом разберешься! Пусть все
п ройдет, п рокатится! М ы сядем вм есте и во всем разберемся! В чем-то я н е
прав, в чем-то т ы ! Обо всем побеседуем ! . . Но сейчас уйди! Дай прокатиться
волне!
Командир в камуфляже нетерпеливо постукивал подошвой . Лицо сына
дергалось мелким тиком.
- Отец, прошу тебя, уходи ! . .
А в нем , Аввакумове, - гнев, последнее отчаяние, неумение удержать при
себе сына, страх потерять его навсегда, ненависть к лягушачьей пятнистой
форме, к беспощадному взгляду, отнимавшему у него сына , отнимавшему
Москву, отн имавшему страну.
- Дурак! Идиот! Им нужна кровь! Они хотят замарать всех кровью! Тебя
здесь пристрелят! П онесут тебя в открытом гробу! Жестокие старцы из золо­
ченой гостиной . . . Им нужна твоя м ол одая кровь! Они будут чокаться за победу
хрустал ьн ыми рюмками с дорогим коньяком! Станут жрать икру и балык! А ты
будеш ь плыть в открытом гробу, и во лбу у тебя будет черная холодная дыра!
Он хватался за сына, пытался разжать его пальцы, сжимавшие ремень
а втомата. Сын, страдая, косясь на презирающего, с оттопыренной губой
командира, оттол кнул отца. Аввакумов ударился спиной о баррикаду, застрял
между досок. В идел сквозь тума н , как сын по повелению и жесту начальника
сел в маши ну. Хлопнули дверцы, пикап развернулся и умчался по набережной
в тумане и брызгах дождя.
«Федя , сынок! . . " - повторял Аввакумов, зажатый мокрыми рельсами, дос­
ками, опутанный ржавой п роволокой.
Он двигался по деформированному городу, п о его искривленным радиусам ,
разомкнутым концентрическим кругам. Чувствовал , видел, как действует запу­
щен ное истребл ен ие, рвет и терзает город. О ргоружие, о котором писал ,
сущность которого сформул ировал , заработало , наконец, в полную · силу.
Перемалывало, дробило, рассекало связи, внушало ужас, л и шало понимания.
На город был наброшен огромный чехол , и город, лишенный воздуха, зады­
хался.
Он увидел длинную машину, п охожую на черную осу. Она промчалась,
п ружиня и шелестя , · остановилась, застряв в кучах хлама, перекрывшего
трассу, в колыхавшейся толпе, в колонне бронетехники, медленно ползущей
по улице.
Сквозь стекло машины Аввакумов увидел Главкома, его генеральский
мундир , тускл ый золотой погон, седые подстриженные усы. Кинулся к машине:
- Остановите!
"я ! Откройте! . .
Болезненно-р
енное лицо Главкома повернулось к нему. Охранник
поднял на него а
Главком узнал его, опустил стекло .
- Это вы?..
ь делаете?
- Хочу понят
лучилось? . . Будет кровь?!
В толпе впер
зник прогал. «Бэтээры», дымя , качая антеннами, прошли . Водитель тро
машину.
- Уходите! Оста йтесь дома! - успел сказать Главком. - Нас подставили!
Стекло закрылось, отделило его от властного седоусого лица Главкома.
Машина унеслась, а он остался среди мятущихся люде й . Какой-то юнец с
длинными слипшимися волосами, с трехцветно й повязкой на локте махал
милицейским жезлом.
Н а город был наброшен огромный сачок. В невидимой кисее билась и
трепетала машина Главкома, сын Федя, л юбимая женщина, испуганная боль­
ная мать. . . И он сам, стоя щий под сетчатым небо м , под серым сачком дождя.
Он добрался до дома, промокши й , разбитый , не знал , куда себя деть.
Шторы были задернуты . В комнатах стоял душный сумрак. Снаружи доносился
ровный шум убиваемого города, словно в звяках, стуках и шорохах развинчи­
вали огромное сооружение, разбирали н а куски огромную, переставшую ра­
ботать машину. И этот звук механического распада мучил Аввакумова.
Он не знал, что делать, чем занять себя, как он может быть полезен
любимым и близким, чем поможет соратникам и партнерам. Рукопись неокон­
ченной книги, посвященной оргоружию , - его главное , выстраданное открытие
- лежала на столе рассыпанной стопкой. Открытие опоздало, оружие срабо­
тало раньше, чем книга оказалась написанной. Скрежет и звяк за шторами
были звуком запущенного, убивавшего город оружия.

27

Чтобы отвлечься , он решил заняться расправлением бабочек. Достал из
ящика жестяную коробку, где на вате , на тонких подстилках лежали в ысохш и е
бабочк:и , давн и шняя добыча, пойманная в рощах И сламабада. Бабочки так и
остались н ерасправленным и , и о н , постели в на стеклянное блюдо вла жную
льняную тряп и цу, п ин цетом аккуратно выложил на нее сухих невесомых бабо­
чек, каждая из которых летала когда-то в раскаленном воздухе среди вялых
деревьев, и знывающих от жара. Накрыл блюдо стеклян н ы м колпаком , смотрел,
как светятся бабочк и , и злу�ают давнишнее солнце, впиты вают влагу хрупкими
перепонкам и и тельцам и .
Но это заняло немного времени . Бабочки несколько дней будут лежать,
увлажняться , обретать пластичность. и гибкость. И уж после, дей ствуя и глой и
п и н цетом , он перенесет в расправилку их роси стые, с тончайши м ворсом
тел ьца.
О н кружил по комнате , натыкался на стулья , книжные полки. Пошар и в среди
кн иг, на ощупь в сумерках в ытащил , угадав п рикосновен и е м пальце в , томик
Гум илева с оборванным, плохо заклеенным переплетом. Поблагодар и л кого­
то, пославшего ему в это мгновение книгу. Лег н а диван , поймав кн и гой тонки й ,
влетавший из-за шторы луч. Стал читать:
Как стра нно - ровно де сять лет прошло
С тех пор, как я увидел Эзбекие,
Большой каирский сад, луною полной
Торжественно в тот вечер озаренный. . .

Будто капл и горячей смолы и густого пчелиного меда , тягучие , благоухан ­
ные , с та и нственным золотом запечатленного солнца, - таки м и б ы л и слова.
О н больше не мог ч итать, положил книгу на грудь. Разбуженные звуками чужо й
ПОЭЗИИ; двинулись видения .
Тот загадочный одинокий порыв ветра на вечернем рынке в Равалпинде, когда
небо в аметистовых тучах, и повсюду горят масляные плошки, и торговцы золотом
закрывают свои лотки, и на белом, в последних лучах, минарете вдруг прокричал
муэдзин, и тогда дунул странный, загадочный ветер, будто от иных планет, загнул одновременно в одну сторону седые бороды старцев, вялые балахоны одежд,
пламя в крохотных чутких лампадах, и все, кто двигался, бежал, суетился,
замерли, оглянулись на небо, откуда дунул порыв.
Та железная, ржавая колея в Кампучии, нагретые, пахнущие креозотом шпалы,
рытвина, полная теплой воды, из которой торчало желтое сочное соцветье. Его
взгляд улетал в синюю даль, ладонь касалась нагретого коричневого рельса,
соцветие отражалось в недвижной, темной воде, и чужая земля и природа вдруг
вошли в него сладкой печалью.
Высотный пост в горах Гиндукуша. Ночной студеный .вe'llep с хребта. Запах
ледников, остывших камней, крохотных горных полыне
очающих пряную
горечь. Он прижался грудью к брустверу, и в его сердце�
нились и жили в
согласье малая травинка земли, дремлющий в окопе cQ8, скользнувший в

if_t.чют
�

ущелье зверь, мерцающая водяная звезда. Война, разл � .nо трассе солярка,
стреляные гильзы в кювете - вс� только малые, неглавн'Е5е части огромного,
присутствующего в мире единства.

Он лежал, видения рождал и сь где-то на дне глазных яблок , под веками ,
медленно, как грунтовые воды , опускал ись в глубь груди , и оттуда сквозь
невиди мые порезы просачивались, испарялись наружу, как облака. Пок идал и
его навсегда. Он з н ал , что расстается с образам и прожитой жи зн и , отпускает
их обратно в п ространства, где о ни обитали . А сам о н , освобождаясь от
виден и й , остывал , утихал , превращался в каменеющую , отпускавшую свою
атмосферу планету.
Восемь дней из Харрара я · вел караван
Сквозь Черчерские дикие горы
И седых на деревьях стрелял обезьян,
Засыпал средь корней сикоморы. . .

Золотые, с киноварью пагоды Пномпеня, и горячая, с шуршащей травой
Нигерия.
Красная после ливня земля, фонтанчики жидкой грязи, из которых
возникали жирные, слепые головки личинок, и было страшно стоять на шевеля­
щейся скользкой земле. Сине-зеленая, прозрачная, звонкая вода Средиземного
моря, когда кидался с открытыми глазами в чудную солнечную глубину, в

28

серебряные пузыри , и, выныривая, видел б.Лизкий флагманский катер, солнце на
медных деталях , и далекий серо-туманный эсминец. Стриженый влажный газон в
Зимбабве, и он ночрю, пьяный, спустился с веранды, нашел в темноте араУJ(арию,
целовал ее зеленые благоухающие ветки, словно персты любимой женщины, и
дерево п озволяло себя целовать.

Он все это видел вновь. Каждое видение мягко касалось изнутри его век,
касалось его губ , и он с прощальным поцелуем отпускал их к далеким про­
странствам, где его помнили деревья, камни, белые кости умерших животных,
голубые холмы в таинственных влажных лесах. Он был умиравшей, терявшей
свое притяжен ие планетой, с которой улетал прозрачный живой покров, и
оставалась беззащитная сухая поверхность в трещинах, рубцах и окалине, как
земля Эфиопии в жестокий засушливый год.
Раз услышал бед ный а биссинец,
Что далеко на севере, в Каире,
,
Занзибарские девушки пляшут
б
ь
п
лю ов
родают за деньги. . .

И

Вулкан Массая , ржавое железное жерло с кислым, раздражающим горло
дымом. Зеленые попугаи с криком влетают в дым, планируют в кратер, в преис­
поднюю, в облако стальных испарений. Глубоко из центра земли раздаются их
истошные крики.
Рынок в Мехико, где торговали колдуньи . Лавки с коренЫIМи, зельами,
отрубленньlе птичьи лапки, книги и таблицы по магии. И в дощатой палатке среди
запахов формалина и гнили - черноглаза.я, в смоляных волосах колдунья. На
тесемке, нанизанные как сухие смуглые груши, человеческие сморщенные головки
- запекшиеся рты , слипшиеся глаза, клочковатые вялые волосы.
Ночной водный праздник в Палм-Бич. По масленой черной воде отплывают
кораблики в гирляндах, в мерцаниях огней. И такая краса: между черной землей
и небом караван золотых кораблей, и люстры, и вспышки салюта.
Он вспомнил океан у Коринто, твердые прохладные брызги , ударявшие в
горячую грудь. Вспомнил звук, хл юпающий и хрустящий, когда рыболов в Сира­
кузах выхватил из воды розового осьминога; оглушая, бил о камень набережной;
осьминог чмокал, хрустел, и щупальца его шевелились. Вспомнил качание звезд
над палубой авианосца. Картины Эль Греко в Прадо. Красный песчаник Лалибеллы.
Ночных девиц в Амстердаме. Все это излетало из него, уносилось в сумрак комнаты,
и дальше, по тонкому лучу света за штору , наружу, вдаль. Он умирал, холодел,
отпуская видения.
И вдруг под слоями памяти, среди зрелищ чужой земли , запахов чужой
природы, возникло одно видение. Он, еще мальчик, стоит на лыжах среди солнеч ­
ной, окруженной елями поляны, в зеленоватом студеном небе пролетает сойка, и
он с земли остро, страстно, ожидая дл.я себ.я бесконечной жизни, неизбежного чуда
и счастья , видит высокую птицу, чувствует ее жизнь, ее маленькое, бьющееся в
небе сердце, в котором .и заключено его счастье, его будущее чудо.
Давнишняя сойка, чьи кости истлели в подмосковном лесу, смешанные с
перегноем и мхом, та сойка снова над ним летела. И он понял, что тайна, за которой
всю жизнь гонялся, чудо, которое весь век ожидал, было заключено в маленьком
птичьем сердце. Осталось дл.я него недоступным. Лишь на :мгновение возникло в
·
зеленом мерцающем небе.

Он лежал . и беззвучно плакал . Его жизнь кончилась, источалась слеза м и , и
он думал, что плачет последн и й раз.
Аввакумов засыпал, забывался, по-детски всхлипывая, и не было больше
видений.
Он п роснулся , как будто его ударили м еталлическим острием в затылок.
З вук металла о кость, проникновение кованого наконечника под костяную
коробку черепа, - вот что его разбудило.
Было темно, не видно н и зги . Город ворочался, шумел за шторами, и звук
железа о кость был звуком гарпуна, входящего в загривок кита, звуком
разящего удара, добивающего город.
Ь н вскочил, зажег свет. Бабочки беззвучно, многоцветно сверкали. Руко­
пись книги б ыла рассыпана по столу. Орго ружие, о котором писал, действовало
в городе , и он, ученый, умирающий, побиваемый человек, был обязан идти и
смотреть. Испол ьзовать уникальный, дарованный ему напоследок случай увидеть действие оргоружия , умертвляющего его государство.
Торопливо оделся , выбежал в ночь, чувствуя гарпун в спине.
29

ГЛАВА П ЯТНАДЦАТАЯ
Он шагал по Садовому кольцу, по ночной дуге, и в черном асфальте
отражались огни светофоров, ртутные фары. Машины, !(ЭК лезвие, секли
асфальт, и пахло танковой гарью, кислой броней и чем-то теплым сквозь дождь,
парным и тошнотн ы м , - свежей , вываленной из коровьей туши требухой:
У Зубовской площади пульсировали мигалки милицейских машин. Посто­
вые полосатым и светя щимися жезлами останавливали транспорт, не пускали ,
и машины злобно, трусливо огрызались бамперами, разворачивались, уноси­
лись в окрестные переулки, прогрызаясь сквозь камень, патрули и заторы.
Аввакумов продолжал двигаться по дуге, по липко-глянцевитой Садовой,
сместившись на опустелую п роезжую часть. Один , накры ваемый дожде м ,
торопился и думал: «Я - свидетель . . . свидетель конца! . . П оследний летописец
страны! . . »
Впереди мигало, мерцало. Мутно светили прожектор ы . Грязно желтели
костры . В жерле туннеля клубилась толпа. Сновали, тащил и , звя кали железом ,
закупоривали въезд · в туннель. В горловине уродл иво, перегородив проезд,
стояли два развернутых сцепившихся троллейбуса. Их усы нелепо топорщи­
лись, а борта, покрытые рекламными нашлепками, л ипко блестел и , как пере­
водные картинки. Толпа толкала их, доворачивала, теснее вгоняла в туннель.
Аввакумов смешался с ·толпой, втиснулся в сырое дышащее скопище, в
запах квелых одежд, сигарет, зловонного дыма горящей резиновой шины, в
парное тепло требухи.
В полутьме, под зонтами , в красных отсветах костра , в перебегающих лучах
п рожектора, л и ца казались изможденными, с увеличенными тревожными гла­
зами . И во всех глазах, мужских и женских, молодых и старых, было ожидание.
Аввакумов, ударившись о толпу, влипнув в нее, проникся ее ожиданием. Не
зная чего, стал ждать.
Здесь, в толпе, у входа в туннель, были странные, взвинченные люди, те,
кто . в дождливый час ночи не хотел оставаться дома, или у кого не было дома,
или кого беда, нужда и тревога выгнали прочь из дома - в темень, под дождь.
Здесь были испитые женщины в п омаде и румянах, в целлофановых
прозрачных плащах, с латунными ожерельям и и серьга м и , источавшие слад­
кие запахи духов и тления. Были стареющие нервные и нтеллигенты с кудря м и
д о плеч, театрального вида, оди наково курившие дорогие сигареты, оди наково
кашлявшие на сыром ветру. Тут же топтал ись беспокойные старики в гимна­
стерках времен минувшей войны, с орденскими колодками, стучавшие об
асфальт костылями и палками. Молодежь, п охожая на команду эквилибристо в ,
в шещ:овых пузырящихся рубахах, с медн ы м и блестками на ремнях. Несовер­
шеннолетние девицы с воспаленными лицами, крашеными губам и , с одинако­
выми вскрикиваниями, ужи мками, находя щиеся в недетском возбуждении,
что-то жующие, пьющие из каких-то пузырьков и бутылочек. Был старец
б и блейского вида с вислой, тяжело й от дождя бородо й , напоминавшей вале­
нок, который он таскал , померживая с низу, и казалось, голова его застряла в
этом валенке и он не может вытянуть ее назад. Дама в высокой шляпе, похожей
на раздавленный торт, в резиновых сапожках, перетя нутая по поясу красной
бахромой, точно кукла, сшитая из двух разных полови н . И вся эта необычная
ночная толпа, в шевелении, говоре, вспышках фотокамер, в огоньках сигарет,
устремила взоры в туманное п ространство Садовой. Чего-то ждала , пришест­
вия, грозного явления, словно слух об этом предстоящем явлении облетел
Москву, проник в квартиры, и те, кого он настиг, похватали из шкафов
случайные одежды , спешно одел ись, высыпали к туннелю, в мелкий туман и
дождь .
Аввакумов прижался к мокрому холодному парапету, за которым начинался
туннель и стояли сцеп ившиеся троллейбусы. Какие-то растороп ные юнцы
укладывали на парапет каменные бруски, склянки, бутылки, оди наковые об­
резки труб, словно готовились к распродаже , но было непонятно, кому и зачем
может понадобиться этот стран н ы й товар. Один из торговцев, в канареечном
картузе, обрезав о железо руку, высасывал кровь, и казалось, он целует себя
дол гим страстным поцелуе м .
- Говорят, патриарх Елоховской церкви молится о спасении Росси и !
Сейчас отслужил службу и поедет п о Москве умя гчать сердца , станет кропить
водой баррикады. Мне батюшка с Остоженки говорил ! - маленький человечек,
почти лилипут, переложил из одной руки в другую трость миниатюрного
зонтика, мелко закрестился . На его крохотном пальчике заблестело обручаль­
ное колечко. - Великое ожесточение сердец умягчится патриаршей молитвой!
30

Аввакумов робко, доверчиво внимал словам маленького, ведающего чело­
вечка. Ему п редставлялось, как в ночи светятся растворенные врата храма, из
горячего золотого света выходит белобородый патриарх в облачении, встает
на открытую, застеленную коврами колесни цу. Его везут по ночной Москве. Он
окунает кисть в золоченую чашу, кропит мелкой блестящей росой завалы
баррикад, угрюмые гл ыбы танков, патрули и дозор ы . Вот-вот вдали , на туман­
ной Садовой , затеплится , залучится сияние, и в нем возни кнут колесница ,
патриарх, похожи й на сверкающую, нарядную елку.
Парень в канареечном картузе держал в руках букетик цветов; рассыпав
его, вкладывал в глубину букета обрезок железной труб ы , п еревязывал акку­
ратно тесемкой, возвращал на бетон ный парапет, где уже лежали подобные,
стя нутые тесемкой букеты - загадочный, п редназначенный неизвестно кому
товар. Японски й оператор, светя лампой, наводил камеру на букеты, на парня
в картузе . Тот поднял голову, обернулся , и Аввакумов увидел его улыбку.­
длинную, дрожащую, пупырышки и мелкие волоски на коже, в косом свете
лампы.
- Говорят, на Октябрьской площади статую Ленина завалили! Подогнали
кран и свалили! Сейчас поволокут на тросах. А зачем валить-то! Кому он
м ешает, бронзовы й ! Сейчас повезут в переплав! - старик в косоворотке, с
седой бородой , п охожий на сельского батюшку, укоризненно качал головой,
всматривался в туман Садовой , и все кругом всматривались. Аввакумов, вторя
старику, кивал головой , вглядывался, ожидал: вот-вот забелеет мутный свет,
медленные движущиеся огн и , и в чернильной ночи возникнет вереница тяже­
лых, окутанных дымом машин, осевший плоский п рицеп, и на нем, приторо­
ченный тросам и , памятник, головой вперед, с шагающей в небо ногой, с
заостренной торчащей рукой.
Парень в канареечном картузе рядом с цветами расставлял н а парапете
бутылки . Казалось, он , пользуясь скоплением людей, открывает торговлю
напитками , разворачи вает свой ночной лоток. Цветы, напитки, жевательная
резинка, си гареты " . - все, что нужно ночным гулякам, молодым волокитам.
Другие ю н цы столпились рядом. Закурил и , запалили зажигалку. Аввакумов
успел разглядеть под желтым козырt:>ком худое, с запавш и м и щеками лицо,
закрытые в наслажден и и от дл инной дымной затяжки веки.
- А я слышала, п о радио передали , - этих-то, в Кремле, под стражу взяли!
Арестовали в наручниках, и всех в тюрьму! И правильно, хватит н арод мутить!
У меня дочка заикаться стала! - молодая изможде нная женщина с мокр ы м и
обвисшими волосами всматривалась во м глу, в ытягивала худую жилистую
шею, и все повторяли ее движения, вытягивали шеи. Аввакумов ловил себя на
том, что и он тоже вытягивает шею, ждет, что в темноте начнет м ерцать лиловая
вспышка, покажется милицейская машина, за ней, на колесах, в окружении
мотоциклистов, поя вится огромная клетка, и в ней, стоя , держась за мокрые
п рутья , возни кнут знакомые JJ и ца: Зампред, Партиец, Главком, Технократ все, кого знал, кого хотел спасти, уберечь. Все они, в мятых одеждах, движутся
п од дождем по Москве , в ржавой холодной клетке.
Аввакумов увидел , как подтаскивают к парапету свернутый рулон брезента.
Несущие его парни сгибались п од тяжестью отсырелой ткани . Было непонятно,
зачем брезент, зачем укладывают его на парапет рядом с букетам и и флако­
нами . Быть может, это ковер, и его будут стелить навстречу кому-то, желанно­
му, грядущему в этой н оч и , и он неведомы й , огром н ы й , ступит на узоры ковра,
на разбросанные цветы , на землю, политую благовониями . Парень в желтом
картузе, выставив острые, худые локти, помогал остальны м , укладывал рулон
брезента на мокры й , поблескивающий в дожде парапет.
- Все н е так! Все обман! Н и какой н е Ленин! Н и какой н е арест!" Сейчас
колонны пойдут! Наши, демократы! Сто тысяч от Белого дома!" Президент
впереди! . . - горбоносая, с седым и волосами женщина нервно курила сигарету,
заглатывала жадно дым , усмехалась, подергивала плечами. Ее насмешка была
над неведаю ще й , исполненной заблужден и й толпой, над неверием и страхом
собравшихся, в то время как она, бесстрашная, знающая , ведала все наперед.
К ней стекались все нити знан ий, все позывные, и она в своем всеведении
п редвидела исход всего.
Аввакумов соглашался , верил, что там, в л и п кой мгле, уже движутся п о
Кольцу тысячи демонстрантов, заливают пустую ули цу, скандируя призывы
возмездия , взмахивают кулакам и . В переди , окруженн ы й верными соратника­
ми, твердым шагом выступает «Второй», шествует к своей окончательной
необратимой победе.
Юнец в канареечном картузе, продрогнув , мелко подскакивал, бил себя по

31

бокам, делал упражнения, чтобы согреться, и какая-то девица подбежала к
нему, поцеловала, обняла худой рукой .
.
Аввакумов стоял в толпе , среди нараставшего ожидания, и ему казалось,
что наступают последние времена, завершается , уходит в небытие эра Земли,
и кто-то невидимый, всемогущи й , грядет, чтобы закрыть ее и отвергнуть,
произнести громогласное слово. Люди не знал и , кто о н , этот грозн ы й посла­
нец, в каком обличье возникнет, какую кару несет. Ждали его. И он прибли­
жался , огромный, шагающий по ночной Москве, стоп ы - в половину ул ицы,
голова - выше кры ш , тяжкая, сотрясавшая город поступь.
И это далекое трясение возникло. Донесся невнятный рокот и гул.
Аввакумов подошвами ног чувствовал вибрацию земл и . Дрожь земли про­
никла в его кровь, крохотные, бегущие в сосудах тельца сотрясались от
далекого гула, и вся его плоть вдруг испугалась. Беспомощно сжалась, желала
исчезнуть и с прятаться, но прятаться было некуда, - страх был в ней , гул был
в ней. Крохотные кровяные тельца сотрясались вместе с землей.
Вдалеке, на пустой Садовой, во мгле и мокром тумане, забелело, замутне­
ло, возникли огни. Белые, размытые, сливались, блуждали , превращались в
белый пар и туман. Шарили в потемках, и оттуда, от этих огней, шло металли­
ческое трясение. Толпа, обращенная к огням, замерла, чутко слушала, ловила,
вдыхала, старалась угадать источник звука и света.
В том месте, где ожидалось чудо: ангел, идущий по водам, пророк с
развевающимися волосами, посланец, несущий небесную весть, - там воз­
никли боевые машины пехоты. Бронегруnпа, шесть гусеничных маши н , плотно ,
в два ряда, рубя металлом асфал ьт, приближалась, чавкала, издавала желез­
но-каменный звук. Светила прожекторами, высвечивала ослепительно- ртутны й
клин земл и , наезжала н а этот клин черными б русками головных машин. Пушки
на башнях отливали тонкой пленкой света. Дым из кормовых щелей казался
синим.
- А-а-а! .. - тонко, отчаянно пронеслось над толпой, и этот крик недвижно
держался в воздухе, пока остроконечные машины двигались к туннел ю . Лучи
с брони уперлись в троллейбусы. Пестрые цеетн ые рекламы, приклеенные к
бортам, сочно вспыхнул и , словно их лизнул мокрый жадный язык. - А-а-а! . . .
Ветер нанес н а толпу едкую гарь. Аввакумов почувствовал, как запершило
в горле, и знакомое по Афганистану кислое дуновение металла и теплое,
душное зловоние топлива донеслось до него.
Горбоносая женщина с седыми волосами вдруг стала приседать, заслоня­
ясь зонтом , а маленьки й , похожий на лили пута человечек стал, наоборот,
при подниматься на цыпочки. Две испитые, с голубоватыми лицами куртизанки
прижались друг к другу, а бородач, похожий на сельского батюшку, закашлялся,
поперхнулся . И множество Бог в�сть откуда взявшихся репо ртеров с фотока­
мерами и телевизионными объективами кинулись к парапету, навели окуляры
на броневую колонну, засверкали бенгальским и вспышкам и . Японский опера­
тор водил на плече установкой, как гранатометом . Мелькнул , исчезая, и снова
мелькнул канареечный яркий картуз. Парни торопливо разбирали с парапета
букетики, п ерехватывали их поудобней, и куда-то разом дел ись флакон ы .
Машины внизу продолжали работать механизмами, упирались лучами в трол­
лейбусы, и рекламы сигарет и напитков ли пко " сочно сверкали, словно покры­
тые лаком.
Аввакумов чувствовал толпу, ее м ноголикое испуганное скопище, множе­
ство бьющихся страхом и ожиданием сердец, множество дыхани й , поглощаю­
щих дым железных моторов. Чувствовал невидимые эки пажи машин, скрытых
под броней механиков, десант в тесных кормовых отделениях. Машины пере­
говаривались, сносились друг с друго м , колыхали тростинками антенн. Авва­
кумов пытался уловить радиосигналы , расшифровать позывные и коды, и ему
вдруг опять показалось - кто-то невидимый наблюдает за ним, то ли из тол п ы ,
то ли из о ко н , то ли с неба, сквозь завесу дождя и гари.
Головная машина пошла, выбросив над кормой коромысло дыма. П рибли­
зилась к троллейбусам, застыла, елозя гусен ицами, упираясь прожектором в
лакированные клейма рекламы. Двинулась на троллейбус. Аввакумов услышал
хруст сминаемого металла. Жестянка троллейбуса прогнулась под давлением
брони, и машина, отведя назад пушку, давила, сдвигала троллейбус, буксуя ,
высекая из асфальта искры. П родиралась сквозь завал, п ротачивала проход
для других машин. Из люка выставилась голова в круглом танковом шлеме,
мелькнуло стиснутое шлемом лицо.
- Суки! Убийцы! Не пройдут! - взревел невидимый мегафон. Толпа
засвистела, заахала, заулюлюкала, озарилась блицами. В машину с парапета
по всей длине туннеля полетели камни, б рызнули, рассыпались внизу по
32

асфальту, как бухан ки хлеба, и среди них раскололся, вспыхнул прозрачно­
желтым огнем флакон. Рядом - другой, третий . Вокруг машины затрепетали
на асфальте липкие факелы. Два из них вцепились в корму, стали растекаться
по броне, охватывая корму машины, и из люка, выжимаясь на руках, вылезла ,
выдавилась фигура . Человек заметался на броне, размахивая бушлатом , сби­
вая огонь, а в него летели кам н и , бутылки, и еще одна ударилась о катки . К
гусенице побежала, потекла капающая бахрома огня .
Головная горящая машина стала пятиться, оставляя в борту троллейбуса
грязную вмятину. Человек на башне махал бушлатом , бушлат горел, и вторая
машина, на помощь первой, двинулась в горловину туннеля.
- Бей их! Суки проклятые! Убийцы! - мегафон гудел в толпе, направляя ее
страх, ф окусируя ненависть. Толпа, клубясь, кинулась к туннелю, побежала по
асфальту, на котором горели ш матки огня. Аввакумов устремился , желая
бежать, кричать. Остановил себя, вцепившись в каменный парапет, где лежал
свернутый мокрый рулон брезента. В низу, окруженная толпой, елозила гусе­
н и цами боевая маш ина с кругляками закупоренных люков, гвардейским знач�
ком на броне .
- Давай! Помоги! Шевелись! - к парапету подбежал косолапый, ловкий ,
похожий н а медведя мужик. Стал ворочать сырой брезент, злобно оглядываясь
на Аввакумова. - Помоги, тебе говорю!
Ему на помощь сбегались юнцы, какая-то простоволосая женщина, какой-то
мусорщик в оранжевой робе. Разворачивали брезент, спихивали его вниз, с
парапета, и рулон, раскруч иваясь, упал, шлепнулся на машину, накрывая ее
чехлом: ее баш ню, значок, люки и триплексы. Ослепнув, машина забилась,
закружилась под брезентом, люди вокруг обтягивали ее грубой тканью. Двое
уже скакал и , танцевали на броне, заматывая брезент вокруг пушки. Аввакумов
во все глаза следил за жуткой охотой , за уловлением маш и н ы . Мегафон
металлически вещал и учил:
- На корму горючку бросай! Поджаривай их, как карасей! . . .
Перекрикивая дребезжание мегафона, протыкая его длинным острием,
раздался истош н ы й , восходящий ниспадающий вопль, замирающий в хрипе и
клекоте, в чавканье и рокоте гусениц. Боевая машина, дергаясь под брезентом,
стряхивала с загривка оседлавших ее охотников. П родрала чехол, цапнула
траками асфальт, вцепилась в поскользнувшееся , упавшее тепло, затолкала
его под гусеницу. Дробила, рвала, накручивала, хрустела костя м и , и из этой
гибнущей, расплющенной плоти вырвался последний вопль жизни, улетел в
дождь и копоть. Аввакумо в видел, как крутилась, скользила по асфальту
металлическая гусеница, отталкивая от себя кровавый драны й мешок с жижей
и мякотью.
На горящей машине солдат продолжал махать бушлатом, шлепал по броне.
Бушлат превратился в ком пламени, и солдат, охлопывая себя п о горящим
бокам , спры гнул на землю. На него набегали , кричали , взмахивали букетиками,
тяжело опускали на солдата, и он, горящий , сгибался под ударами , заслонялся
руками , а его добивали, валили , топтали . Второй крик, жалобный, детский,
мольба убиваемого человека, вознесся и канул. Аввакумов от парапета видел,
как гибнет вторая, страшащаяся, не желающая умирать душа.
Третья боевая машина пехоты отделилась от колонны, р инулась на толпу,
втискивалась в скопище. В корме отворились двери , солдаты с автоматами,
стволами вверх, зажигая пузырьки пламени, стреляя в воздух, кинулись на
толпу, пробивались к упавшему, и толпа отхлынула, н а асфальте остался лежать
с олдат, одежда его ды м илась, вокруг валялись рассыпанные букеты . Десант­
ники подхватили его под руки, понесли, запихнули в десантное отделение.
Толпа вилась за ними, свистела, орала, кидала кам н и , и Аввакумов заметил,
как мелькнул в кричащей толпе канарееч н ы й картуз , м етнулась рука с камнем.
Солдата укрыли в десантном отделении, маши на разворачивалась, начи­
нала уходить, � вери в корме оставались открыты, и парень в желтом картузе ,
набегая , кинулся в раскрытые двери маш и н ы , в черный зев корм ы . Н ы рнул и
исчез. Маш и на уходила, отрывалась от тол п ы , увеличивалось за кормой пустое
л и пкое пространство асфальта, и на этот асфальт выпало, ударилось, пере­
вернулось, застыло в нелепой позе тело. От головы отвалился желтый картуз,
ярко мелькнул в ртутном с вете прожектора .
Ударили пулеметы , тупо, страшно, всаживая трассеры в тусклое небо,
прогоняя рубиновыЕ? угли в туман среди крыш и домов. Толпа, та, что была в
туннеле, и та, что клубилась у парапета, разом побежала . Молча, шумя
башмаками , шаркая подошвам и , бросала зонты, кинокамеры, хлынула прочь
от долбящих пулеметов . Аввакумов, увлекаемый толпой, на бегу успел увидеть:
3 « Наш современник• № 9

33

устье туннеля, горящий брусок маш и н ы , л и пкий асфальт с двумя недвижными
телами и красные, как лампады . по всему асфальту клочья огня .
Он бежал , испытывая ужас, стиснутый в толпе, а потом оди н , вбегая в
переулки, в дворы , в подворотни , м и мо помоек, парадных, д�тских песочниц.
По-звериному спасался, забиваясь в глубь квартало в , подальше от открытых
пространств. Оч нулся в каменном пустынном дворе. Встал , задыхаясь, ощупы­
вал рука м и лицо , грудь, коле н и , словно искал на них л и пкий огонь. Какой-то
человек в шляпе дви нулся к нему от помойки. Приблизился , заглянул в глаза,
и Аввакумов увидел , что у человека нет л и ца , а огром ная , под шляпой, дыра,
полная гнили и сукров и .
Наутро о н не мог подняться о т слабости , от непроходящей болезни, но и
еще от чего-то , что держало его в кровати. Сзади, за спиной, стояла недавняя
жуткая ночь, как огромная, до неба, черная , в л и пких отсветах стена. Впереди
была такая же громадная , тупая преграда , которой ужасалась душа , сквозь
которую отказывалась проникать м ысль, а плоть, все его больные мускул ы ,
кости, суставы стра шились прикосновения этой впереди возведе н но й сте н ы ,
будто по ней катилась уби вающая волна электричества.
Он не включал телевизор, не открывал шторы, за которыми колебалось
жидкое солнце. За шторам и , в городе, в Кремле, завершалось жестокое
действо. Добивалась беспомощная несчастная группа обреченных государст­
венников. Стреляло, работало, гвоздило из всех стволов и кали бров оргору­
жие, и все их звонки и приказы, бестол ковые совещания и встречи не дости гали
цел и . Их черные л и музины, правительстве н ные телефон ы , фельдъегери носи ­
л ись и звучали впустую. Страна, которой они пытались управлять, гарнизон ы ,
которым они подавали команды, штурмовые группы, на которые пытал и сь
воздействовать, - не слушались. И сами о н и в кремлевских каби нетах, в
желтом дворце, метались беспомощно, кидались друг к другу, упрекал и ,
ссорились, ви нили оди н другого , а по н и м , сквозь окна, из-за красной кирпич­
ной стены , из-за соборов и башен, гвоздило, разило , секло невидимое при­
стреленное о ргоружие. И он, Аввакумов , лежа в постели , слышал беспощадные
зал п ы .
З а шторами раздался тяжелы й грохочущий звук. Вибрация достигла пол к и ,
на которой стояли африканские резные скульптуры: ч е р н ы е тонконогие вои ны
с копья м и , женщины с косицами и дли н н ы м и козьими грудя м и . Они закачались;
откликнулись на трясение стен. Аввакумов, не поднимаясь, знал , что это уходит
и з города техни ка, тянутся «бэтээры» и танки, зеленые фургоны связи . Усталые,
злые командиры смотрят из люков на витрины магази нов, на толпу, изгоняемые
и з нелепого, обманувшего их города. Техника покидала Москву, и вдогонку ей
било орг.оружие. Экипажи сквозь броню чувствовали жалящие, проникающf-1е
удары.
О н нехотя встал, включил телевизо р - как раз в тот момент, когда на черном
экране стали метаться тен и , вспыхи вать клочья огня , молниями по мокрой
броне пролетели прожекторы. Толпа била горящего солдата , дергал ись гусе­
н и цы , кровавый ком костей и брезента бугрился на асфальте. Большая винно­
красная лужа, липкий след, падающий горящий солдат, трассеры в ночном
небе. Потом все погасло, и на экране появился он, Аввакумо в , в своем
кабинете, в свете бледного солнца, в светлом костюме. И его слова:
- Я говорю вам . . . если это сохранит госуда рство, остановит гражданскую
войну, то я за танки . . . П ри ветствую их в Москве . . .
Конец оборванной фразы. А в нем , в Аввакумове, потрясение, ужас. О н ,
стоя перед телевизионным экрано м , ощутил н а себе разя щий удар орг.оружия.
Оно развернуло в его сторону свои стволы , нащупало , нашарило его в полу­
тем но м кабинете, вонзило ему в глаза истребляющие луч и .
Его личность, его роль, его суть б ы л и состыкованы с пролитием кро в и , с
ночной бойн е й . Он с экрана благословлял эту бойню, освящал пролитую кровь.
Этот ком костей и брезента, эта красная жижа были навеки с н и м , и теперь его
станут клясть, казнить, проклинать в домах и семьях, на площадях и ам вонах.
Так было задумано его истребление. Чьей -то незримой рукой о н был вписан в
число истребляемых, был поставлен к стене.
О н вспомнил недавний визит Ловакина, его назойли вость, настойчи вость,
торопливость. Глазок телекамеры и свои слова - о предотвращении граждан­
ской вой н ы , о спасении государства, о необходимости всем м и ром , всеми
сословия м и избежать пролития кров и . Малая строч ка, бегущая цепочка слов
были выхвачены из его сумбурной, взволнованной речи . Помещены в реторту,
в лабораторию о рг.оружия, привиты , вмонтированы в огромное кровавое туло34

во, содрогавшееся на ночных площадях. О н , Аввакумов, стал объектом удара .
Был в списках приговоренных. Только что с телеэкрана приговор был оглашен .
Он стоял , приговоренны й , слыша, как в м ире со скоростью света распро­
страняется весть о его приговоре. К нему идут, несут балахо н , готовы напялить
на голову душный черный мешок.
О н поехал в и нститут, не на машине, как обычно, а в метро, желая
посмотреть на лица . И в вагоне какой-то нахохленный и небритый уста вился
на него , всматривался сквозь очки красноватыми выпуклыми глаза м и и вдруг
произнес:
- Так это вы и есть Аввакумов? Это вы одобряете убийство мальчиков? А
своей вам крови не жалко? Может, мы и на вашу посмотрим?
Сторонясь, пугаясь, Аввакумов протиснулся сквозь вагон , вышел на первой
же остановке.
У входа в и нститут уже не было броневика. Оставалась лужица масла,
несколько пустых консервных банок. Тут же стоял растерянный младший
научный сотрудник, устремился к Аввакумову:
- Да они не ушл и ! Просто в ы шли за город, переформируются и ударят!
Чтоб генералы перед этой шушерой отступили? Да никогда ! - о н отчаян н о
сжимал кулаки , умолял генералов вернуться , искал у Аввакумова поддержки .
Аввакумов поднялся к себе. П еред кабинетом заметил группу сотруднико в ,
которые расступились перед н и м , 'отшатнулись, н е здороваясь, н е глядя в
глаза . Из их смущенной, робеющей кучки шагнул социальный психолог Трунь­
ко. Истерически, громко, чтобы все его слышал и , задыхаясь и сбиваясь, сказал:
- Вы не имеете права! Не и меете права нас втягивать! Ваши мракобесные
связи , ваши каннибальские заявления н е могут бросить тень на весь и нститут,
который всегда был известен своими прогрессивными настроения м и ! . .
Аввакумов не ответил , прошел в кабинет, слыша з а спиной женский тонкий
вопль Трунько, чувствуя , как убыстряется , начинает двигаться оползень, в
который включена его жизнь, · как рвутся , натягиваютс я , искажаются связи,
которыми о н был скреплен с людьми . О п олзень подхватил его, начинал нести
вниз с горы , · в пустоту, в бездну.
Не было деловых звонков и визитов, зато позвонил верный друг п исатель
Парамонов, с места в карьер заорал:
- Что же твои кретин ы ! Сделать ничего не смогл и ! Бабы, тюфяки! Скажи
ты им , пусть штурмуют! Взвода хватит! Там же одни педерасты . Народ поддер­
жит! Ну и дураки, ну и тюфяки! - Не дождавшись ответа Аввакумова , что-то
сообразил. - Ты -то как, Петя? Ты чего молчишь? Здоров?
- Не знаю , - едва вымолвил Аввакумов . - Ничего н е знаю!
- Ты вот что ! - заторопился Парамонов, угадав его тоску и отчаяние. - Ты
приезжай-ка в Хамовники, в п исательский дом . Нас тут много со всей Святой
Руси понаехало. То ли кабак, то ли пленум . П рекрасные мужик и ! Пьем вино!
П риезжай , кое-что обсудим !
- Да, - ответил Аввакум о в , только чтобы друг в своем возбужде н и и , в
желании говорить и общаться оставил его покое.
Сидел , повесив трубку, глядя на черно-изумрудную бабочку, на пернатый
обломок иконы.
Звонила мать, тревожилась за него. Звонила Маша, любимая, хотела тотчас
п риехать. Но он слабым голосом сказал ей «нет», и это «нет» неодолимей
любого отказа.
Он пробо вал звон ить в Кремль, к Замп реду, но того не было, и по голосу
помощника, по тусклым его интонация м , было ясно - в Кремле все кончено,
все бесполезно. П о пустым коридорам ветер гонит обрывки бумажек, из
открытых дверей кабинетов тянет стужей .
О н вернулся домой, и остаток вечера, н о ч ь были бредом . В забытье о н
видел огром ную рыбину, которой распороли живот, в ынули в нутренности,
пузырь. С раскрытым розовым чревом, с сеткой ребер, она была еще жива,
вяло шлепала жабрами, беззвучно чмокала рто м , вра щала черно-золотым и
глаза м и .

ГЛАВА ШЕСГНЛДЦАТАЯ
Утром он смотрел телевизор. Улицы с орущей толпой. Шествия победите­
лей. Красно-бело-голубые полотнища. Уходящая военная техника. Кадры ноч­
ного кровоп ролития. Зал с депутатам и , где кликушествовали , кричали у м и к­
рофонов, требовали возмездия и расправ ы . Каждый требовавший расправы
старался уцелеть, торопился п редать другого, трусил, юлил, жарко аплодиро35

·

вал, голосовал поднятием руки , вбирал голову в плечи - в страхе и послуша­
н и и . Аввакумов п режде никогда не видел таких страшащихся глаз, таких
испуганных лиц, хрипящих, каркающих, желающих драть и клевать. Ему каза­
лось, вылетели на свободу и летают в зале нетопыри и химеры , те самые, что
дремали на чердаках и в подвалах, ожидая сигнала. И сигнал п розвучал,
м ножество перепончатых крыльев, острых когтистых лап носилось в воздухе.
Депутаты , вжимаясь в кресла, голосо вали , п редавали , повиновались крикам и
клекотам, и все вместе погибал и , пропадали , погружались в позор и во тьму.
Там , среди ликующих, был « Второй», главный победитель , прошедши й
сквозь трехдневный искус, властитель, обладающий неограниченной властью,
перед кем заискивали недавние соперники, искали его взгляд, улыбались,
смеялись, когда он искривлял улыбкой рот, хмурились, уменьшались, прята­
лись за спинами других, когда он сердито хмурил бровь. Он чувствовал свою
абсолютную власть, свою победу, упивался ею, знал, как е ю распорядиться .Тут же, в зале, находились советники, старцы из золоченой гостиной. Их
склеротичн ые лбы, лысины, морщины лоснились, блистали , источали свече­
ние. Среди них Магистр зорко, остро, весело озирал покоренное толпище,
послушных, лишен ных воли депутатов . Незримые перепончатые существа ,
повинуясь его взгляду, пикировали о т потолка к кресл а м , где сидела и х добыча
и пища.
Какой -то возбужден ный вития рапортовал из зала в п резидиум, что только
что арестован Зампред. Зал аплодировал. Аввакумо в , тоскуя , п редставлял
себе , как ведут Зампреда - руки вперед, в наручниках, подталкивают, сажают
в машину.
В это мгновение раздался телефонн ы й звонок.
- Петр Константи нович, - звонил помощник Зампреда, - в ы хотели
нанести нам визит? Если не передумал и , это можно сделать сейчас.
- Но ведь он арестован! Только что сообщили!
- Нет, он у себя в кабинете. Если хотите, можете приехать. Пропуск уже
заказан.
А в нем, в Аввакумове, - смятение, страх. Нежелание ехать к тому,
обреченному, кто стал синонимом беды и несчастья , от кого веяло поражением
и погибелью. Он пережил мгновение слабости, острого к себе отвращения.
Заторопился, засобирался , выскочил из дома н а улицу.
Здание ЦК на Старой площади, с золотым и литерами на фасаде, где
обычно была толчея маш и н , отъезжал и , ш и пя , - черные л и музины , расхаживала
зоркая охрана, входили в подъезды респектабельные властные люди, - серый
дом был пуст, безлюде н , мертв. Не было людей и машин. Казалось, сам воздух
вокруг него был разрежен и необычно прозрачен. Зеркальные окна казались
вымытыми, как в доме покойника. Золотые литеры светились, как надпись на
саркофаге .
Он открыл дверь, охрана с синими козырьками вытянула квиток пропуска,
проверила паспорт, и он прошел под молчаливыми холодными взглядами, н е
зная , н е ведая , выпустят л и е г о обратно и л и задержат, возьмут под стражу.
Коридоры, лабиринты, тупики, закоулки с высокими дубовыми дверям и
были пусты , безлюдны . Еще висели на дверях таблички с именами всесильных
и всеизвестных люде й , но сегодня они словно померкли, стали забыватьс я ,
отлетали куда-то в прошлое вместе с исчезающим временем.
Он поднялся по лестн ице, сл ыша свои гулкие шаги, разносимые эхом по
всему объему опустевшего здания. Нашел кабинет Зампреда и увидел его.
Дверь кабинета была настежь распахнута. Место, где обычно находился
помощник и гремели без устали телефоны, было пустым , телефоны молчали,
а сам Зампред, в жеваном костюм е , небриты й , с синеватыми вмятинами на
усталом лице, ходил по кабинету, как волк в зоопарке, о чем-то думал, шевелил
беззвучно губами, и Аввакумов с болью, с внезапной нежностью и тоской
смотрел на него.
- Вы? - Зампред увидел его. - Вы пришл и ? !
Аввакумов хотел ответить, но молча шагнул, распахнул объяти я , и о н и ,
обычно сдержанные при встречах, деликатно-обходительные друг с друго м ,
обнялись. П рижимая к себе Зампреда, Аввакумов чувствовал запах чужого
табака, исходивший от его пиджака, и какой-то еще запах: то ли болезни, то
л и легкого тлена, - каких-то тонких веществ, сопровождающих страдания и
немощь.
- Что случилось? Я пытался себе уяснить . " - Аввакумов вглядывался в
лицо Зампреда, пони мая , что не время расспросов , а время прощани я . И
все-таки спрашивал: - Почему эта слабость воли? Отсутствие действий? Что
вам мешало?
36

- Неразбериха . . . Ложь . . . Не все оказались на высоте . . . А главное - нас
обманули . . .
- Я вам говорил! В ы помните, н а Новой Земле? В ы были обречены! Нельзя
было действовать!
- Знаю . . . Но кто-то ведь должен! Кто-то ведь должен хоть напоследок
сказать «нет» врагам и предателя м ! .. П ри общем бессилии рушится государ ­
ство . . . Но кто-то ведь должен!
- Аника- вои н , я знаю , вы говорили . . . Но теперь, когда все полетело в
пропасть, вам нужно б ежать! Я сейчас п роходил - н и кого! . . Сразу в метро и в
толпу! А там из Москвы электричкой . . . В глушь, в глубинку! К каким-нибудь
верным товарищам . . . Кто еще не засвечен ! В подполье! . . Хотите , в мою избу? . .
Переждете первый удар, соберетесь с силами! . . Надо бороться! Бежать! . .
- Нет н и какого подполья. Все погибло, все схвачено . . . Теперь предстоит
распад. П о гибнет государство и строй . Погибнет партия. Погибнет оборона и
армия. Погибнет экономика . . . Здесь будет все сокрушаться , предстоят огром­
ные траты! . . Война! Разрушенные города! Аварии на атомных станциях! .. Беда
уже случ илась. . . Мы не могли противостоять. Мы страшно виноваты. И м ы
должны погибнуть. Н е бежать, а погибнуть! . . Спасибо, что в ы пришли . . .
- Я хочу вам помочь!
- В ы должн ы думать теперь о себе. В ы в опасности. Они ва(!; так н е оставят.
О н и вас будут преследовать. Вам нужно уехать.
- Еще недавно м ы с вами гуляли . . . Помните: таял снег, цвело крохотное
полярное деревце, в соленой воде плавала доска от какого-то потонувшего
корабля . . . Еще так недавно!
- Берегите себя . . . Прощайте . . . .
О н и снова обнялись посреди пустого кабинета, где всегда было столько
людей - генералы, мин истры , конструкторы, цвет обороны , науки, а сейчас
валялись на полу какие-то сухие бумажки, и они двое, обреченные, обнима­
лись, прощались.
- П ро щайте! ..
Аввакумов п овернулся, пошел. Через н есколько шагов оглянулся . Зампред
смотрел ему вслед. И в нем, Аввакумове, - такая боль и тоска, такая в ина
п еред н и м , кого оставляет одного, кому предстоит арест, тюрьма. И мгновен ­
ное желание вернуться , разделить с н и м горькую долю. Но Зампред е м у слабо
махнул , и Аввакумов пошел п о гулким пустым коридорам, м и мо дубовых
дверей, с кото рых следили за н и м и м ена и лица уже забытых, уже ненужных
людей.
Охрана у выхода проверила его документ. Холодно, молча в ыпустила его
на свободу.
Сначала он рассеянно брел, чувствуя плечами, грудью объятия Зампреда .
П отом вдруг показалось, как бывало не раз в эти дни , что ч ьи -то глаза
внимательно за ним н аблюдают. Он подумал: за ним следят. Те, кто в ыпустил
его из ЦК, решили не задерживать его там , в подъезде, а выпустили на свободу
и теперь следят за н и м , чтобы в каком -нибудь тихом п роулке схватить и увезти .
Он испытал страх, потерянность. Заторопился , заметался, понесся п о
улица м , избегая малолюдья, замешиваясь в клубки и сгустки тол п ы . Невиди­
мые глаза н е отпускали его, следили из киосков, из п роезжающих автомоби­
лей, из витрин и телефон ных будок. Он бежал по Москве, путая следы,
заскакивая в подземные переходы , в ы н ы р и вая на площадях, затискиваясь в
душные магаз и н ы , впрыгивая в автобусы.
О н сбежал в метро, и ему показалось: встречная на эскалаторе тqлпа
смотрит на него, узнает, грозно следит. В звенящем, сверкающем вагоне
каждая вспыхивающая в темном туннеле лампа фотографировала его.
'
В своей гонке, путая следы, желая смешаться с победителями, он при­
страи вался к каким-то уличным шествиям, в голове которых дви гались возбу­
жде н н ы е , скандирующие люди, ведомые известными публициста м и , священ­
ника м и , депутатам и , развивались трехцветны е полотнища, а в хвосте плелись,
спотыкались оборванцы, кале ки, подвыпившие гуляки и дети. О н побы вал на
знакомой баррикаде, где еще сутки назад шло строительство, готовился отпор
и сын Федя с автоматом, отчужден н ы й , неприступный, отвергал его отцовство.
Баррикада была пуста, сдвинута в сторону, сквозь нее по набережной мчалась
торопл ивая струя лимузинов, а в баррикаде среди досок, проволочных мотков
и мусора склещились две уличные собаки с мокрыми слюнявыми языка м и . В
стороне, у белого дворца, клубилась толпа, гудел ретранслятор, и в неразли­
чимом металлическом гуле слышались грозные, обращенные к нему, Авваку­
мову, слова приговора.
Он изнемог. Плюхнулся в сквере на обшарпанную скамейку, отдавая себя
·

37

во власть судьбы, не в с илах убегать и скрываться. Сидел с потным лицом,
пропуская мимо прохожих, чувствовал на себе их вялые блуждающие взгляды.
Ему показалось , что он оторвался от слежки , скрыл�я в деревьях сквера, сберег
себя на этой скамейке. И пока будет оставаться на ней, останется невидимым.
Чуткий всевидЯщий взгляд не усмотрит его, остановится перед непрозрачным
экраном , н е дости гнет скамейки.
Это открытие поразило его. О н был в безопасности. Среди безум ного
города, где все искали его, желали ему погибели, оставался крохотный остро­
вок, обшарпанная в сквере скамейка, где его не достанут, не схватят. Он сидел
в безопасност и , вдавливаясь в деревянные планки, поджав ноги, боясь обна­
ружить себя . Л юди проходили м и м о , не замечая его, бросали сонные скользя ­
щие взгляды на скамью, где он сидел невидимкой.
Н о облегчение, которое он испытал, длилось недолго. Он вдруг представил,
что в эти минуты, когда он обрел безопасность, укрылся в невидимой сфере,
сберегае м ы й на скамейке, Зампред остается оди н, беззащитны й , в огромном
пустынном здании. Вот-вот раздадутся гулкие шаги в коридоре , хмурые люди
войдут в его кабинет, заставят вытянуть руки, защелкнут на них наручники и ,
подтал кивая , понукая, поведут по пустым коридорам , м и мо дверей, на которых
немы е таблички с именами тех, кто испуганно скрылся и предал. Вн изу, у
дверей , несколько черных маш и н , и в одну из них, в открытые дверцы, сажают
Зампреда, и о н , беспомощный, и щет его, Аввакумова, чтоб сказать последнее
слово, обменяться последним взглядо м . Дверцы захлопнулись, черная «Волга»
змеей уносится прочь, только вспыхнул на солнце хромированный усик антен­
ны.
Эта картина была нестерпимой. О н чувствовал себя трусом, предателем достиг безопасности и оставил другого на муки, на плен, на темницу.
Он пытался преодолеть свой страх, пытался подняться со скамейки, пойти,
побежать, вернуться к Зампреду, пока н е поздно, пока еще есть последняя
м инутка, в ывести е го из пустого дома, п ротащить сквозь толпу, провести под
землей , в ы вести в этот сквер, усадить подле себя на спасительную скамейку,
и оба, рядом , невиди м ы е для врагов, недоступные для шествующих победите­
лей, они переждут безуми е , оба спасутся.
И он сидел, не в силах подняться , вжимался в жесткие рейки скам ьи, и
какой-то старик, шамкающий и жующий, медленно проковылял м и мо .
Он чувствовал, как поминутно , посекундно меняется м и р . Так на поле
набегает тень от облака. Вокруг еще солнечно, ярко, но там , за рекой, уЖе
сумрак, серость, тревога, и эта тревога стремительно летит к тебе, накрывает
воду, берег, кусты , золотую стерню. И вот он - удар тьм ы , сумрака, холода; и
свет, в котором ты только что пребывал, улетает, отбрасывается далеко от
тебя , и за н и м гонится, настигает летучая грозная тень.
Он чувствовал, как меняется м и р . Легкой вибрации и трясению подвержен
сквер, где он сидел, и улица за чугунной решетко й , и стена дома, заслоненная
деревом. Эта вибрация расходилась по городу, и он колебался в своих
фундаментах и подземных крепях. Трясение уходило в окрестное пространст­
во, на равнины и реки , где вода начинала сильнее плескаться от дон ных
толчков. Ожившая, наполненная гулом Земля качала на себе города, трясла и
ломала границы , хребты начинали налезать на хребты, долины морщились и
с м инались, материки лопались по великим разломам , терлись один о другой ,
и н а кром ках горело, дымило, выры вался огонь преисподней. М и р разрушался,
рушились стра н ы , гибли народы, и лавина круш ения схватывала Землю. И он,
сидя на скамейке, чувствовал спиной удар ы и хрусты планеты , испытывал ужас,
н е Избежность конца, в который вовлекалась Земля.
Очнулся, одолел помрачение. В этот час всеобщей погибели был человек,
который нуждался в помощи. Зампред ожидал его в своем кабинете, беззвучно
его выкликал. Победив в себе страх, Аввакумов устремился на помощь.
Он вернулся к зданию ЦК на Старой площади, где час назад было пустынно,
а теперь клокотала толпа. Перед входом с золоты ми буквами , где прежде под
взглядами патрулей и охраны торопились редкие робеющие п рохожие, сейчас
двигалось и взрывалось, накатывалось людское месиво. Он был разом втянут
в этот рулет, замота н , завернут в крики, вопл и , в горячую потную ненависть.
- Коммуняки , куда попрятались! В ыходи , поговорим по душам! - молодой
атлет с бронзовым лбом, кольчатой черной бородкой вскидывал мускулистую
загорелую руку, тянул кулак к золочен ы м буквам . - Куда , как крысы, поп рята­
лись!
- Кровопийцы! Кончилось ваше палачество! Дайте мне н а них посмотреть!
Заглянуть в их палаческие глаза! - худая растрепанная старуха двигала на шее
за

взбухшей железой , рвалась вперед, больно толкнула Аввакумова. - Пусть они
вы йдут на свет, палачи!
- На фонари их! В Москву-реку топить, как псов! Выдайте их народу, башку
и м сам и открути м ! - здоровенный, не очень трезвый детина, дыша перегаром
и луком , шевелил плечами, словно разминался перед тем, как отрывать своим
жертвам головы.
Аввакумов сжимался, старался уменьшиться среди плотной ненавидящей
я рости. Удивлялся - куда исчезли всемогущие охран ники , бдительные стражи,
лакированные черные ли музи н ы , куда источилась властительная сила , от
которой сгибались, торопились побыстрей пробежать робкие прохожие . Зда­
н и е было гол ы м , без величественных риз и одежд, утратило свое величие и
значимость. Л юди, собравшиеся перед подъездом с золотыми буква м и , глумились над здан ие м , старались его оскорбить и унизить.
.
- Народ и партия едины! - худой рыжий юнец с круглы м и восторженными
глазам и ки нул на дом бумажн ый надутый пакет, и тот разорвался на фасаде
взрывом черной грязи , оставил ли пкую, стекавшую с камня кляксу. - Слава
КПСС!
- На прием запишите! На прием меня запишите! - молодая пышногрудая
женщина неловко размахнулась, метнула в здание камень, он угодил в окно, и
стекло со звоном осыпалось. - Жалобы и письма трудящихся !
- М ы строим коммунизм! .. Не мешайте! Мы коммунизм строи м ! - патла­
тый, с золотыми зубами, с прокусанными кровоточащим и губами парень
кидался н а здание, бил кула ком в стену, хотел пробить, проломить, захлебы­
вался от боли и наслаждения. - Да н е мешайте мне, мужи ки! М ы строим
коммунизм ! ..
Аввакумов ужасался, удивлялся - не этой истеричной глумливой толпе, в
которой витал дух разрушения , а тому, куда источилась и исчезла недавняя
·
всемогущая власть, повелевавшая огромной страной, владевшая невиданной
армией, осуществлявшая громадные проекты, подавлявшая протесты, меняв­
шая режи м ы , запускавшая в небо ракеты, покорявшая океаны и горы. Куда
исчезла партия, м иллионы организованных, управляемых по приказу людей, в
чьих плотных руках пребывала страна? Не было здесь блистательных генера­
лов,. вельможных партийцев, изысканных дипломатов, высоколобых политиков,
конструкторов космических кораблей, напористых молодежных вождей, а толь­
ко разношерстная глумливая толпа, поносившая беззащитное здание.
- Про пустите! " Ударников соцтруда пропустите! . .
Толпа расступилась. Сквозь н е е двигались двое молодцов в комбинезонах
и картузах, протаскивали лестницу. Установили е е перед входом, протянули к
золоченым буквам , и один вскарабкался, достал из комбинезона молоток.
Радостно скалясь, оглядываясь на толпу, стал сбивать с фасада золотые
литеры. Они отскакивали целиком или по частя м , падали , сверкали на солнце.
Их жадно хватали , боролись из-за них, отнимали друг у друга. Когда рабочи й
с молотком добрался до слов «Советского Союза», саданул п о первой «С»,
буква раскололась надвое, ее осколок остался висеть на сером камне, а другая
половина свалилась на асфальт, у ног Аввакумова. Он почувствовал острую
боль в щеке, провел ладонью, нащупал колючку, вынул ее. В его окровавленных
пальцах был крохотн ы й золотистый осколок. Он был ранен в щеку осколком,
был контужен ударом и взрывом. И, слыша над собой звяк молотка , звон
отби ваемых букв, окруженный ликующей, свистящей, сквернословящей тол­
пой, он продолжал изумляться : где они, всесильные, всемогущие коммунисты,
правящие на земле семь десятилетий , заявившие о бессмертном учении, о
н епобедимости государства, о н еуклонности воли и знания. Громили их храм,
сбивали буквы с их скрижалей, оскверняли их алтарь, и ни оди н из них н е
пришел защитить, н е решился встать н а пути осквернителей, н е пожелал
погибнуть за свои святы н и . Это было страшно - исчезновение миллионов
организова нных людей, отступивших перед расхристанным истеричным сбро­
дом. Невидимые нетопыри витали над городом, хлестали , секли перепонками,
рассеивали всех защитников и борцов.
- Чего жде м ? ! Брать их тепленьким и ! Пощупать их! Дотронуться до них, сук
партийных! . .
Этот весел ы й , надрывный, блатной и блажной крик двинул толпу к п одъез­
ду. Надавил и , навалились, проломили тяжел ые двери, обрушили хрустальное
стекло и п о осколкам, с хрустом , валом покатились внутрь здания. Аввакумов
отшатнулся, отбивался от п одхватившего его потока. Цеплялся за фасад, за
шершавый камень, чтоб его не внесло, не втянуло в двери. Рядом с ним,
хватаясь з а уступ ы , спасался другой человек, в темных очках, с лицом, подвя­
занным шарфо м . Л и цо показалось знакомым. Очки с человека упал и , шарф

39

с п олз на ш е ю , и Аввакумов узнал Парти йца. Его глаза были п о л н ы тоски ,
м ол ь б ы , слез. Он с м отрел на Аввакумова полными слез глазам и . А п отом е го
оторвал о , завертело , унесло в водо вороте, а Аввакумов остался, ухвати в ш и с ь
з а каме н ь . И е го колот ил о , ш в ы рял о , било затылком о каменную громаду.
Дома он лежал с заде р н ут ы м и штора м и , замуровал с я , как в бун кере. К нему
в п одзе мелье с квозь бето н н ы е оболочки доносились изоб раже н и я м и ра . Де­
путаты кого-то т о п ил и , п редавал и , от кого-то отрекал и с ь , трусл и в о и торопливо
гол осовали , пугл и во п рятали рук и . Какие-то н е истовые л и кующи е гонцы воз­
в е щали от м и крофонов о п роиз веде н н ых арестах. С р еди и м е н арестов а н н ых
были З а м п ред, Технократ, Гла в к о м . Все покрывалось с в и стом , улюл юканьем
ул и ч н о й тол п ы . Возн и кал и л ица двух п резиденто в , шеств и я , зрелища страш н о й
кровавой н о ч и с горящи м и б ое в ы м и машинами и грудой крас н ы х костей н а
л и п ко м асфал ьте .
Он с м отрел теле в изо р , сжи маясь под одеялом, веря в т о , что бункер е го
н е п р иступе н . От поверхн ости, где п роходило крушение, его отделяет бетон и
стал ь , глубина холодной земл и .
Н а экране вдруг п оя вился Магистр, в домашнем каб и нете, среди к н и г и
бумаг. П оложил на стол пухлые рук и . Жирная грудь выдавливалась из м а н и ш к и .
Тяжелая л ысеющая гол о в а с маленькими острыми глазками зан и мала в е с ь
экран, и б ыл и видн ы старческие морщи н ы , складки, родинки и н а р осты .
Аввакумов жадно с м отрел и ждал .
- Те п е р ь , когда п реступ н ики арестованы и их ждет суд и в оз м ездие ,
сп р аведл и вая кара, как н ас ил ь н иков и убийц, м ы должны п о н ять - эти безда р и
и туп ицы н е м о гл и самостоятел ь н о действовать! У н их б ы л о теоретическое
обесп е ч е н и е , и нтелле ктуаль н ы е центры, идеологи путча . Это о н и в ы н а ш и вали
п р о е кты в ое н н ого п е р е в орота, о н и хотел и п р е вратить стадионы в концлаге р я ,
хотели с н ова отп равить в С и б и р ь товарные составы с милл и о н а м и закл ю ч е н ­
н ых! П огрузить страну в о мрак и к р о в ь ! Среди этих идеолого в путча, и нтеллек­
туал ьных режиссеров насилия, - Аввакумов на первом месте! П о м н ите его
недавние статьи , где он п р я м о , открыто о п р авдывает вое нную диктатуру?
Открыто п ри в етствует п одавл е н и е свобод? И еще , как стало известно, за
несколь к о дней до путча Аввакумо в вместе с груп п о й заговорщиков летит н а
Новую З е млю, где о н и п одроб н о составляют план пере ворота! Увер е н - н а р од
п р изовет к ответу этих кон цептуалистов насилия, этих а постолов р е п рессий!
С просит с них сурово и б е с п о щадн о !
Магистр исчез с э к р а н а , п о я в илась площадь, п ол ная л юде й , деревян н ы й
п о мост, н а котором крич ал , в ы пучив страшно глаза, орато р , какой-то публ и ­
цист, журналист, ч ь е л и цо неуз наваемо исказила истерика:
- П реступ н и ко в мы найде м ! В ыкурим их и з нор! Аввакумо в , прол и в ш и й
к р о в ь н а ш и х маль ч и ко в , н а ш их ю н ых гер о е в , ответит! М ы отыщем е го , и о н
п олучит с в о й фонарь ! "
О н хри п ел , кричал, взмахивал кулакам и , и толпа ревела в ответ:
- На-фо-нарь! .. На-фо-нарь! . .
Аввакумов, парал изова н н ы й страхом, лежал н а диване, знал, что его н е
с п асут н и бункер, н и побег, и уже п р иближаются, рыщут, ш н ы ряют п о закоулкам
и улицам желающи� его смерт и , вот-вот раздастся стук, гром в дверях, и о н и
возникнут.
И отч а я нная трусливая м ы сл ь : сейчас же идти к Магистру, молить о п о щаде ,
отречься от п р о шл о го , п рисягнуть на верность, положить на его п исьм е н н ы й
стол драгоцен ную сто п ку бумаг, в которых о п исано открытие, п осту п ит ь в
услуже н и е , купить себе жизнь, отвести эту страшную, требующую его смерти
тол пу.
И вторая м ысл ь : выскользнуть незаметно из дома, замотаться в шарф, в
марлю, нахлобучить шляпу, приклеить усы , вскочить в машину и гнать в
деревню м и м о п остов, с о глядата е в , в тихую избу, в глушь, где лес, озер о ,
г р и б ы , ягоды, и м о ж н о п е р еждать , отдышаться , п ожить до холодов, до з и м ы ,
до п ер в ых п о р о ш , когда заметет п р оселок, и уже не п роехать, и только ч е р н ы е
п о косивш иеся теле графн ы е стол б ы че рез п ол е , и краткие дн и , с и н и е сумерки,
з и м н ие ночи, и печь, и оди н очество, спасение, п ре вращение в старика, в
отшель н и ка , в глухого , н е мого , отгороженного от м ира б е с коне ч н о й русской
зимой.
И третья м ысль: отп р а в иться к другу Парамон ову, в п ис ател ьск и й д о м , где- ,
умные, дороги е , совестл и в ы е л юд и , и среди н их окре пнуть духом , п е р ежить
свою слабость, в е рнуть себе в олю и этику.
З асоби рался , затор о п ился. Сутулясь, хоронясь, выскочил в сум е р ки гудя­
щего, развор о ш е н н о го города.
40

Он м иновал хамовническую Никольскую церковь. Днем она казалась язы­
ческой женщиной в полотнян ых одеждах, в бусах, ожерельях и гривнах, а
теперь, в темноте, растерзанно и ошеломленно блеснула тусклым золотом . В
Хамовнических казармах упряталось потрясенное воинство. Он перешел про­
спект, приблизился к бело-желтому дворцу, чьи высокие окна янтарно светили
сквозь стройные колонны. Белокаменный въезд был завален мусором, рухля­
дью, обрезками труб и фанерой. Напоминал одну из баррикад, засоривших
город. Аввакумов осторожно, пачкая башмаки об известку, пробрался к высо­
кой дубовой двери. Она была заперта, хотя за ней раздавался шум, голоса, и
он долго звонил, желая укрыться в населенном помеще н и и , подальше от
черного ночного проспекта, по которому проносились невидимые вихри опас­
ности.
Дверь приоткрылась. Выглянуло молодое лицо сквозь цепочку, уставило на
него стриженые золотистые усы, настороженные голубые глаза.
- Мне Парамонова . . . Он пригласил . . Я пришел . . . - забормотал Аввакумов,
боясь, что тяжелая дверь захлопнется, исчезнет золото усов и бровей, синева
глаз, и он останется на черном проспекте, среди вихрей опасности.
- Аввакумов! Петя ! - раздался где-то близко голос Парамонова. - Да это
свой! Это друг! . . П ропустите!
Аввакумов оказался в освещенном людном вестибюле, где курили, броди­
л и , шаркали , и, кажется, н екоторые были пьяны, обнимались, ссорились, и
что-то писали, какие-то плакаты и росписи. Среди пожилых неопрятно одетых
л юдей двигались молодые и крепкие, с казачьими бородами и офицерскими
усами. Парамонов, потный, хмельной, с прилипшим ко лбу завитко м , в расстег­
нутой на груди рубахе, сквозь которую виднелась цепочка с крестом, обнял
Аввакумова, потянул за собой в глубину, подальше от двери, окружил винным
горячим дыханием.
- П р едставляешь, съехалась писательская братия со всех волосте й . Си­
дим , заседаем! .. Ну, как водится, витийствуем! Сибирь - о своем , сибирском,
а Вологда - о своем, вологодском! .. По радио, телевидению чушь отвратитель­
ная, сатани нский шабаш! Н и кто из наших не верит, все плюются! .. Вдруг,
п редставляешь, является какой -то префект, - тьфу ·ты, и слова-то такого н е
было! - и какие-то с н и м хлыщи патлатые, гвардейцы! И прямо шасть н а
трибуну! «Вы, говорят, шовинисты , путчисты! В ы , говорят, готовили идеологию
путча! М ы п рекращаем ваш пленум и вообще всех вас прекращаем! Будем вас
судить, а ваш дом опечатаем! .. » Как гром среди ясного неба! Мужики наши
сначала молчал и, пыхтели , а потом как засвистят! Префекта и хлыщей этих под
микитки и - вон! Дверь на замок! .. И решили - баррикадируемся! Какой-то
хлам понабрал и , перед входом насыпали, заперлись и держим осаду! На ночь
н и кто н е уйдет! Вино есть, продовольствие есть, разведчики выходят наружу,
добывают белое и красное! . . Все замечательно! . . Ты молодец, что пришел !
Идем, угощу! . .
О н обн имал Аввакумова, смеялся, обдавал его пьяным жарким дыханием.
И Аввакумов был благодарен за этот смех, хмель, объятия . П рижимался к другу,
шел за н и м по высоким ступеням дворца, вверх, где усили вался гул голосов.
В просторной комнате с дорогим дубовым столом, резными тяжелы м и
стульями было людно, чадно. Мокро блестели бутылки, н а тарелках неопрятно,
тронутая, разворошенная, лежала еда: какая -то зелень, ломти колбасы, лома­
ный хлеб. Люди, собравшиеся за столом, жевали , лили в стаканы водку,
чокались.
- Вот, друзья, - Аввакумо в ! Мой закадычный! - Парамонов подталкивал
вперед Аввакумова, под свет л юстры, ближе к столу. - Это он, как утверждают
враги, готовил переворот! Это его голову требовали сегодня сатанисты н а
площади ! . . Л юбите и жалуйте! Великий Аввакумов! . .
М ножество л и ц повернулись к нему, продолжая жевать, и один , худой ,
испитой, с тяжелыми лиловыми подглазьям и , сказал:
- Слышал . . . Ав вакумов! На фонарь его хотели вздернуть!
Другой , бородатый , косматый , как леший, с могучей сутулой спиной,
блеснул молоды ми зубами, засмеялся рыкающим смехом:
- Не бойся! Их самих поддернут! Над русским человеком сколько можно
глумиться?! Мы их сами на фонарь поддернем и свет в фонаре зажжем; чтоб
светлее было писать!
Он протянул Аввакумову огромную лапищу, дал стакан водки. Аввакумов
жадно выпил, захлебываясь, заталкивая в рот зеленые стебельки. Горечь и
огонь проникли ему в грудь, вспыхнули шаровой молнией, сожгли колючий ком
страхов , мучений, как кучу сухого хвороста, и она, сгорев, оставила в груди
горячую пустоту. Он испытал облегчен ие, счастье от того мгновенного избав·

.

41

ления, благодарность к незнаком ы м , родны м , принявшим его в свой круг
людям.
Тяжело, уп и раясь в спи нку резного стула, п однялся худой , изможден н ы й
человек с остатками редких белесых волос. Его лицо было в темных пятнах,
словно сгорела на щеках и на лбу россыпь п ороха. Глаза крутились в орбитах,
и на жестких губах белела высохшая наки пь.
- Они нас , русских, будут к стенке ставить, а м ы и м харкнем в л и цо ! Они
нас на колени станут валить, а м ы не упаде м ! Они столько мучили русских
людей, топил и , пули вгоняли, а мы не покорилис ь ! Если они сюда к нам п ридут,
я их зубами рвать буду! Выпьем за Росси ю, у которой нет начала, нет и конца!
- о н протя нул стакан с водкой , и все чокал ись , гремели стеклом, булькали
водкой. Аввакумов тоже тянулся, торопился ударить стекля нной гранью, через
касание набраться силы, веры , несокруш и м ости . Думал: «За Россию! .. Пусть
пул и , пусть пытки! . . Россию не сгубить, не замучить! ..
П однялся маленьки й , в косоворотке , в потеш ном, необычного покроя сюр­
туке . Притоптывал сапожкам и , сиял золотистой бородкой .
- Вот . . . Я сейчас . . . Вам стих прочитаю! . .
Стал читать торжественно, истово, песенно возвышая голос, как н а молит­
ве, - про Росс и ю , п ро поваленную колокол ьню, про отчую заколоченную избу,
одинокую старую женщину. Все внимали серьезно, насупившись, уста в и в глаза
в дубовый стол, залитый вином, в корках ржаного хлеба. Аввакумов пьянел ,
чувствовал, как остро, сладко входят слова чужого стиха, как важны о н и ему и
желанны, и хотелось п одойти к читающему, упасть л и цо м в его сюртучок, в
ситцевую косоворотку и рыдать, не от горя , а от полноты безы мянной любви,
благодарности к н и м , здесь сидя щи м .
Все хвалили стих, хвалили поэта, а тот строго п ринимал похвалы , отряхивал
с себя крошки хлеба. Усаживался, сияющи й , удовлетворенный, знающий о
бытие нечто такое, что неведомо никому иному. Все остальные п ризнавали его
неповторимое знание, воздавали ему хвалу.
М олодой красавец, поросший щети ной, покачивался на стуле , улыбался
румяным рто м . П отянулся дли нной гибкой рукой, ухватил за шейку желтую
лакированную гитару, уложил ее на колени. Повел над ней дли н нопалой, с
золотым кольцом кистью, слабо, нежно ударил. И этот слож н ы й , нежн ы й ,
рокочущи й звук окропил, оросил Аввакумова, и о н , как о т живой воды, стал
исцеляться. Раны его закрылись, поломанные кости срастались, он чувствовал,
как в нем соби раются, копятся сил ы , растраченные в эти дни , как выстраива­
ется, восстанавливается его дух. Звуки кроп или, укрепляли его, красавец-пе­
вец смотрел на него туманным невидящим взглядом.
Песня была п ро далекий офицерский п оход, по белое знамя , про светлое
белое воинство, уходившее с Руси п рямо в небо , и раненный навылет поручик
был п одхвачен небесным ангелом , и пока его душ е!, п роносилась над полем
боя , о н видел родную усадьбу, белую беседку над п рудом , девушку в розовом
платье, идущую к нему п о аллее.
Все, кто сидел в застолье, слушал , качали хмельными головами , и у
мохнатого , п охожего на лешего верзилы текли по бороде слезы:
- Коленька, милый, ну как же так можно! .. Как же мы може м , родны е ! . .
Худо й , долгоносый , в жеваной рубахе, при поднял твердые, как доски,
плеч и , вонзился глазам и в угол , где стояли старинные часы и качался медны й
тяжелы й маятник. Не видя циферблата и маятника, запел глухо , сипло, протал­
кивая звук сквозь жилистое п рокуренное горло:
»

- Ой, туманы мои растуманы. . .

И о т этого звука давнишней, угрюмой, грозно й , родной песни у Аввакумова
п охолодела спина и озноб прокатился по телу, словно в усталой, состарившей­
ся плоти дрогнула молодая жизнь, м олодая воля, угрюмая сила. И все, кто
с идел за стол о м , испытали то же. Напряглись, насупились, набрали в грудь
в оздуха и хором запели, издавая глухой рокот, напоминавший гул огня в печ и :
- Ой, родные леса и луга . . .

Оглядывали друг друга, словно убеждались, что в с е свои, в с е еди н ы , в с е
охвачены угрюмой могучей волей, глухой и тягучей песней, распрям ил ис ь в
плечах, приподнялись в застолье:
42

- Уход или в поход партизаны. . .

Аввакумов пел песню своего детства , песню великой народной вой н ы , той,
на которой погиб отец, погибло в славе великое воинство, и дух того воинства
сквозь удаление лет, пласты его собственной жизни, страшных событий по­
следних дней, этот дух настиг его, охватил, наполнил силой и свежестью:
- Уходили в поход на в ага ..
.
р

'

О н и пели песню лесной партизанской войны. Здесь, сегодня , в Москве,
торжествовали враги, летали по улицам их лакированные лимузины, врывались
в квартир ы охран ники, уводили под конвоем арестованных государствен ников.
А в озаренной комнате п исательского дома пели песню угрюмого сопротивле­
ния, неизбежных жертв, неизбежной через все жертвы победы.
- Братие! - из-за стола поднялся тучный бородач с растрепанными, до
плеч, волосами . - Помолимся, братие, для укрепления нашего духа, ибо
сидящий в осаде нуждается не только в оружии, в питие и яствах, но и в
укреплен и и духа своего!
- Давай, отец Сергий, помолись за нас! - поощряли его.
Отец Серги й , в полосатых штанах, в полотняном пиджаке , встал , отошел в
угол, раскрыл маленький кожан ы й саквояж, похожий на те, в которых чеховские
земские врачи носили медицинские и нструменты. Извлек из саквояжа сереб­
ряную е питрахиль. Облачился, спустив негнущуюся, шитую серебром ленту
себе на грудь и живот, и , вернувшись к столу, держа на весу маленькую красную
книжицу, стал ч итать:
- Господи, Боже наш, вел икий в совете и див н ы й в делах, всея твари
садетел ю . . .
Все поднял ись, и одн и стали креститься, наклоняя головы в сторону
ч итающего священника, а другие недвижно, опустив по швам руки, внимали
див н ы м малопонятны м словам. Аввакумов глядел на блестящие бутылки, на
серебряное сияние епитрахил и , и рука его тянулась ко лбу. О н крестился
истово, благодарно, повинуясь рокочущим напевам бархатного баритона, го­
товый каяться, плакать, благодарить Того, глядящего на н их, смертных, Кто
собрал их в роковой час в старинном московском дворце, чтобы уберечь, н е
дать погибнуть, сгинуть поодиночке, а укрепить, наставить, чтобы о н и приняли
свою сvдьбу достойно, с верой .
- Ненавижу! - губасты й , с бело-серым без кровинки лицом человек хватил
кулаком по столу, так что посыпались бутылки и со звоном разлетелось стекло.
- Опять жиды русских губят! Дедку моего жиды на Дону застрелили! Отца
моего жиды весь век мучили, в могилу столкнули! Мне жиды всю душу вынул и ! . .
Доколе жиды н а Руси будут править?! Дайте м н е автомат! Н у дайте мне автомат!
- он бил кулаком по столу, сбивал его в кровь, и н и кто его не останавл ивал .
Бешенство исходило из него слезам и , он упал лбом на стол , спина его
сотрясалась, и он глухо, хрипло рыдал .
- Спокойно, господа! - Парамонов встал, серьезны й , бледны й , с блистаю­
щими глазами. - Мы будем вспоминать об этой ночи как о самой прекрасной
в жизни! Здесь , в нашем дворце, нач инается святое извечное русское дело!
Священный русский отпор! Есл и мы не дрогнем, не упадем перед врагами значит, Россия жива, Государство Российское живо! Пока жив хоть один
русский, российская история жива! .. М ы , господа, с неизбежностью начнем
создавать империю! Русская Империя обладает удивител ьным свойств о м .
П о к а пот.ок истории ш и р о к и свободен, о н а движется , как монолит, как огром­
ная ослепительная льдина! Но как тол ько горловина истории сузится, желоб
времени стиснется, эта льдина раскалывается на м ножество кусков и сколков,
преодолевает горловину в раздробленном виде! Н о едва стремнина замедлит­
ся и снова раскроется ровн ы й поток истории, и мперия сплачивается, возвра­
щает свой монолит, мощно плы вет в потоке ! Мы, господа, переживаем этот
смутный момент, и снова, как было не раз, восстановим Государство Россий­
ское! В ы пьем, господа, за И м перию!
Он поднял стакан , и все поднялись, чокались, гремели и хрустели стеклом.
И Аввакумов верил: пока жив хоть '°дин русский , пока жив он, Аввакумов,
государство есть, государство будет, - великое Государство Российское.
З астучали за дверью башмаки. Дверь распахнулась , и в ком нату вбежал
возбужденный молодой человек, из тех, кого Аввакумов видел в вестибюле.
Золотые усики его топорщились. На гимнастерке блестел маленький георги­
евский крестик, на плечах желтела портупея.
- По донесению разведки, в городе неспокойно. Громят и валят памятн ики!
43

Толпа, до двадцати тысяч, движется в нашем направлении. В толпе есть пьяные
и наркоманы! .. Командир просит «добро» на повторное баррикадирование!
- Баррикадируем! - Парамонов _ вскочил, гибкий , веселый, яростный. Баррикадируем! .. Мебель, диваны - в щепки ! Перегородим проспе�g!
- В соседнем дворе начинается ремонт дома. Там много строительного
материала. Берем его на баррикады ! Всем п редлагаю выйти на строительство
баррикады ! - молодой человек командовал, подымал из-за стола отяжелевших
п исателей, и те, немолодые, хмельные, повинуясь, гурьбой валили из комнаты
в вестибюль, на выход. Засновали , заторопились в потемках, таская с задвор­
ков доски , ящики, сорванное кровельное железо.
Аввакумов вместе со всеми второй раз_ в эти дни строил баррикаду, валил
рухлядь и хлам к подножью белоснежных колонн. Когда п роход был завален, и
во все стороны нелепо торчали доски, рамы, водопроводные ржавые трубы , и
п исатели угн-ездились среди этих груд, выглядывая на тусклый блестящий
проспект, Аввакумов ждал , когда появится беснующаяся толпа, торопил ее
появление. Знал, что станет б иться до последнего вздоха, рвать зубами ,
когтя м и , н е пропустит в о дворец ненавистных губителей.
Но никто не явился, и они, надышавшись ночного ветра, вернУ-лись во
дворец. Улеглись кто где - на диванах, на стульях, забываясь в ·коротком
тРевожном сне. Аввакумов сдвинул несколько стульев, лег. Видел, как разува­
ется долговолосый священник, охает, крестится, заваливается бочком на
диван .

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Он покинул писательский дом в ранние сумерки, когда начинали гаснуть
фонари. Подошел к своему дому, усталый, разбитый , с тяжелым ·хмельным
гулом в голове. Успел разл ичить в сквере какие-то доски и бревна. Сладки й
запах свежераспиленной хвои коснулся его лица, и он чувствовал несколько
минут это печальное бархатное прикосновение.
Дома он улегся , не раздеваясь, под плед, и его сон был не сон, а
толпящиеся видения , словно он бежал по м осковским крышам, перепрыгивая
улицы , перелетал площади и снова ударялся ногами в жестяные грохочущие
перепонки. В городе, в прогалах между домам и , среди площадей рушились памятники. Падали, завал ивались, тяжелыми тумбами перегораживали площа­
ди, трамвайные пути, рвали своими чугунными туловами провода, оставляя
обломки пьедесталов. Он бежал над городом, в котором
рушились кумиры, и
гул паден и й сотрясал его сон.
Очнулся от стуков, С{<рипов, в изжащих металлических звуков. За окном
розовела заря, и звуки неслись снаружи, от зари, из утреннего города, где еще
не слышны были рокоты проснувшихся моторов. Он скинул ·плед, подошел к
окну. Внизу, в сквере, работали люди, возводили какой-то помост. Пилили
доски, рубили балки , вколачивали гвозди. Их полуголые мускулистые тела
светились на заре, и помост напом инал палубу корабля и что-то ещ�. трево­
жащее и большое. Он вдруг понял с ужасом, что под окнами его строят эшафот,
и этот эшафот для него, и эта заря в его жизни - последняя. Скоро за ним
п ридут, раздастся стук в дверь, войдут пащ1чи, свяжут руки, оторвут ворот
рубахи . Поведут по скверу сквозь толпу мимо знакомого фонтанчика к эшафоту,
где будут красная ковровая дорожка и красная, застилающая доски ткань. Его
поставят над толпой с голой шеей, и мускулистый человек будет играть
топором.
Он стоял у окна, испытывая слабость во всех своих членах. Слабый запах
хвойной древесины был запахом его смерти, его неотвратимой казни.
И опять, как накануне, - торопливая сумасшедшая мысль. Бежать, кинуться
в машину, умчаться из Москвы, м инуя посты милиции, и Проселками, в стороне
от трасс, деревенскими дорогами пробраться на север, в глушь, где кончаются
все пути, все трассы, начинается непроходимый русский северный лес. Тро­
пами, тайком, jабираться все дальше и дальше - в кущи , в озера, в непролаз­
ные чащи, в близкую осень, когда в лесах ни души, а прохладное золото
вершин, красные осинн ики над студеной голубизной озер. И там , в землянке,
в сторожке, под коfЭНям и огромной сосны, затаиться , забыться, без имени, без
прошлого. Жить, как лесной отшельн ик, добывать пищу в я годных и грибных
борах, пока не подуют северные долгие ветры , выпадут сырые снега, помчатся
сухие метели, и лес, недвижны й , огромный, замрет под снегом, и его зимние
сны будут витать среди разноцветных морозных звезд.
Он лежал без движений, слыша стук топоров за окном.

Часом позже, ко гда было нелюдно и не было еще той тол п ы , в которой
могли его опознать, оскорбить, разорвать, он отправился к матери.
Она встретила его, оглядывая подслеповато-тревожными глазами в полу­
темной п рихожей . Касалась его руки, плеча. Он прошел в ее комнату, где стояла
рассохшаяся старинная мебель: коричневый сундук, квадратны й , из красного
дерева комод, хрупкий стройный буфет, - из далекой, неправдоподобно-пре­
красной жизни. Сына Феди не было дома. Не ночевал, как сказала мать, только
однажды на ми нуточку заглядывал.
О н уселся в маленькое глубокое креслице, в котором когда-то сидела
бабушка в луче осеннего белого солнца, легкая , чистая, как облачко. Мать
наклонилась к нему, вглядывалась, что-то хотела разл ичить, разглядеть.
- Мама, - сказал он, - наверное, меня арестуют. Прости, что тебе
п ридется все это пережить.
Он ожидал, что мать разрыдается, что его слова вызовут в ней потрясение,
и все ее прошлое - войны, революции, мары, когда цветущая большая семья
исчезла дотла на этапах, фронтах, поселениях, - что это прошлое всколыхнет­
ся, кинется на нее, оп рокинет, и ее старое лицо станет несчастны м , безумн ы м ,
начнутся ее старушечьи причитания, и он готовился к ним, ожидая и х , как
п оследнее для себя испытание. Но лицо матери стало строгим , посветлело.
П од всеми морщинами и усталостью появилась белая красота ее молодости.
Ее седые волосы стали светлей, серебристей. Она положила руку ему на плечо
и сказала :
- Сын, ты оставайся тверд. Как будет, так и будет. Значит, такая судьба.
И этот свет ее строгого любимого л и ца вернул ему твердость. О н вдруг
успокоился и больше уже не боялся. Не боялся, что увидит ее слез ы , не боялся,
что сделает ее несчастной, н е боялся своей судьбы . Она была его мать, родила
его и вскормила, взрастила и наделила родовой, сберегающей памятью. И
сейчас, в своей старости, перед тем, как исчезнуть, она дарила ему свои
последние с ил ы , хранила его, о кружала материнской любовью.
- Мама, - сказал он, - можно, я лягу на сундуке, подремлю? А ты посиди
рядом .
О н улегся , сжавшись, на старом сундуке, где н а дне, среди нафталиновой
п ыл и , еще лежали облезшие страусиные перья, бабушкина шляпа, в которой
она гуляла п о Парижу. Мать принесла одеяльце с полустерты м и линялы м и '
белками , накрыла его, и он лежал, закрыв глаза, чувствуя на плече материнскую
руку. Улыбался, радовался своей метаморфозе, п ревращению из усталого,
прожившего жизнь старика в мальчика, свернувшегося под детским одеяльце м .
- Мама, - с казал он, - ты м н е рассказывала сказку п р о кота Самсона.
Когда болел, ты всегда рассказывала. Расскажи сейчас!
- Жил-был кот Самсон , мех ворсистый, хвост пушистый. И пошел кот
Самсон в лес на п рогулку. . . - голос матери был тих, неже н . ·в нем слышались
давнишние воркован ия, давнишние волшебные звуки. И под эти звуки, чувствуя
на плече материнскую руку, он засыпал, спокойный, счастливый.
К полудню о н проснулся . Уходя , поцеловал мать в лоб, в седые волосы,
чувствуя на губах знакомый тепл ый запах.
Он вернулся дом о й . За окном шумел и сверкал город. Все так же стучали
топоры, возводился тесовый п омост, но эти звуки больше н е мучили его, н е
повергали в слабость. Он б ы л тверд и спокоен. У него еще оставалось время,
и он должен был и м разумно распорядиться .
Его единомышленники уже находились в тюрьме. Там, в неведомых казе­
матах, уже шли допросы, работали диктофон ы , записывали слова показаний.
Уже глазок телекамеры жадно следил за их побледневшими лицами . А о н еще
был на с в ободе. И перед тем , как к нему п ридут, станут рыться в я щиках,
трепать телефонные книги, о н должен был уничтожить бумаги .
Рукопись почти завершенной книги лежала на столе. Последняя недо п и ­
санная стра ница был а прижата к стопе тяжелой зеленой я ш м о й , лакированным,
с млеч н ы м и разводами срезом. Орго ружие - свод открытий о борьбе и
соперн ичестве, об организационных формах подавления противника. Теперь
эта книга в руках победивших врагов станет средством угнетения измученного,
лишенного правителей и государства народа, превращением его в раба.
Он снял с листа бумаги прохладную я ш му. П р иподнял рукопись. Она была
тяжело й , л итой . Каждое слово было полновесным и плотным. Пошел н а кухню.
Раскрыл окно. Поставил на стол медн ы й , с о следам и патины поднос, купленны й
и м н а восточном р ы н ке в Равал п и нде. Стал жечь н а подносе рукопись, одну за
другой страницы. Бумага горела, превращалась в пепел, в дым . Пепел мор­
щился, тлел на подносе, а дым улетал в окно. И в этом дыме исчезали
45

африканские джунгли с едкой пыльцой цветущих растений, вертолетная пара ,
летящая над афганской пустыней, жаркая теплая сельва, по которой по пояс в
воде проби рался взвод сандин истов, и липкая тина прилипла к стволам
автоматов.
О н кидал на п однос стран и цы недописанной книги, и ему не было больно.
Так распорядилась судьба, и теперь, когда жизнь его завершалась, он вызывал
на мгновение картины прожитой жизни, превращал их в тепл ы й дым , вы пускал
в окно, в летнее московское небо.
.
О н сжег всю книгу, сидел перед грудой шевелящегося пепла, глядя , как в
глубине бродит, гаснет последни й красный огонек.
.
В дверь позвонил и , длинно, настойчиво. Все в нем напряглось: это за н и м ,
арест, оди наковые л юди в серых пиджаках. Н о б ы л не страх, а удовлетворение:
успел , один только пепел и ды м , последний, блуждающий огонек в груде пепла.
Твердо, медленно он пошел откры вать. На пороге стояла Маша, его милая ,
ненаглядная . Ее глаза о бежали его лицо, плечи , коридор за его спиной, кухню,
полную легкого дыма.
.
- Почему дым? - о на шагнула вперед, проникая сквозь легкую гарь в его
жилище, свои м и быстрыми нервными движениям и , как крыльям и , разгоняя
завитки и струйки дыма. - Пожар? Что это? - она п ротянула руки к подносу с
пеплом. - Жег документы? Ждеш ь обыск? Арест?
Она кинулась к нему, схватилась за него, почти повисла. Он почувствовал
тяжесть ее маленького тела , подхватил, чтобы она не упала.
- Да пусть себе ищут! Пусть ды м забирают в виде вещественного доказа­
тел ьства ! Целлофановый па кет с дымом! - легкомысленно засмеялся о н , желая
своим смехом и легкомыслием успокоить ее, обмануть, увести по ложному
следу. - Что там в городе? Какой-то рок-фестиваль? Какие-то джазмены
повсюду?
- Тебя не было прошл ы й вечер! Не было ночью! Я чуть с ума не сошла! Я
к тебе п риезжала! На замке! Повсюду ходят ужасные слух и ! Всех арестовыва­
ют! . . Всех твоих арестовал и ! . . И тебя арестуют, знаю, тебя арестуют! . .
Она пугалась, что его арестуют и она его потеряет, и от этого е й будет
ужасно. Она не хотела , чтоб ей было ужасн о , почти упрекала его за то, что о н
причиняет е й страдание. Это было жестоко. Эта была нагрузка, непосильная,
готовая разрушить хрупкое равновесие душ и , ввергнуть его в слабость и .
панику. Но он преодолел эту нагрузку, подцерживал на весу ее тело , подцер­
живал ее измученную, испуганную душу. И опять, с трудом превращая в смех
свое смятение и муку, сказал:
- Но разве можно арестовать философию? Мою л юбовь к тебе? Тех
бабочек, что мы выпустил и с тобой на поляне? Поп робуй их арестуй!
- Надо бежать! Сейчас! Могут в л ю бую м и нуту войти! .. У меня есть деньг и ,
драгоценности . . . Продам! Н а м хватит на первое время . . Я з н а ю место! Н и когда
не найдут! Поедем в Среднюю Ази ю , в Самарканд! Там , в старом городе, . у
меня знакомая! .. Улоч ки-лабиринты! О н и не найдут! - она тянула его, увлекала
к дверям, не силой своих рук, а всей своей страстью, всем своим страхо м ,
который воскрес в н е й из каких-то потаенных глубин , где таились ее желан и я ,
надежды , нерожденные дети , невыплаканные слезы. О н и , невыплаканные,
блестели теперь у нее в глазах, и она тащила его к дверям. - Умол я ю , пойде м !
А о н , овладев собой, чувствуя , что одолена его слабость и душа в покое и
силе вы несет теперь л юбые испытания, гладил ее по тем н ы м блестящим
волосам, целовал ее мокрые глаза, слышал, как тонко, чудно пахнут ее дух и ,
ее теплые л юбимые волосы. Говорил:
- Хорош о , мы уедем . М не только нужно кое-что завершить. Кое-какие
дом а ш ние мелоч и . Ты сейчас ступай. А вечером приходи. И тогда м ы уедем. А
сейчас мне нужно кое-что доделать . . .
- да. тебя ж е убьют! . . Смотр и , что творится! Там все озверели ! И м нужна
кровь! . . Ты - дурак! Ты - старый дурак! Я не смогу без тебя! Я же л юблю тебя! . .
А т ы л юбишь только себя!
В нем опять что-то дрuгнул о , маленькая жилка под сердцем , готовая
порваться. Н о о н послал этой дрогнувшей жилке последние капли энерги и , и
она напоила ослабевшую ткань, маленький мускул окреп, сердце продолжало
стучать.
- Что я хотел сказать? . . Да, о бабочках . . . Вспомнил , как поймал их на дороге
у лужи и нес к тебе . . . Чувствовал, как о н и пахнут. . . О н и пахли медом . . . А потом
я увидел тебя и выпустил их на поляне! Я этого н икогда не забуду! Ты сидишь
на поляне, синее небо, вершины деревьев, и бабочки медленно разлетаются,
наполняют поляну, белые на синем небе! . .
- Хочу о т тебя ребенка! Сейчас! Теб5! могут убить! Могут увести в тюрьму!
.

Я тебя больше н и когда не увижу! ! ! Хочу, чтоб был сын! Чтоб был на тебя похож!
Сейчас ! ! ! Пойде м ! - Она увлекала его в ком нату. В ней были страсть и ужас,
и горячее последнее желание, и безумие, и знание обо всем , что случится , и
немощь, и беда. Он был бессилен перед этой бедой и немощью, тяготился е ю ,
хотел , чтобы о н а ушла, оставила его одного с его огром ной заботой, освобо­
дила его.
- М илая, ты сейчас уходи ! .. Я тебя очень прошу! . . Дай мне побыть одному! . .
А вечером снова придешь! И м ы будем вместе! И пусть у нас будет ребенок! . .
Н о только умоляю - дай м н е побыть одному! М не очень нужно, поверь!
Она см отрела на него снизу вверх, губы ее дрожали , в глазах были
блестящие серебряные точ к и . Она не могла ничего сказать , только гладила
ладонями его грудь, и он сквозь рубаху чувствовал , какие горяч ие , узкие у нее
ладони. Он прижимал к груди ее голову, целовал ее волосы, мучаясь, страдая
от того, что не м ожет ее защитить, не может взять с собо й . Отправлял ее от
себя .
- Я приду . . . - сказала она уходя , - п риду . . .
Ушла. Щелкнула дверь, л ифт убежал . Он стоял оди н . Кухня была в легком
чаду, и в открытое окно уносился запах дыма и е е духов, навсегда, в теплое
м о сковское небо.
О н сидел в своем кабинете, и у него было чувство, как тогда, на Новой
Земле, что жизнь из него излетает. Словно сделали в нем малый прокол, и
жизнь из него и стекает, как воздух, непрерывным тонким тече ние м , непрерыв­
ным, едва уловимым звуком , наподобие тонкого свиста. И в этом течен и и
исчезают одна за одной картины е г о прожитой жизни, лица и запахи, поступки
и мысл и . Их становилось все меньше и меньше, и от этого странное облегче­
ние, не боль, а печаль. Печал ьная сладость расставания с прожитой жизнью.
Ему вдруг захотелось расп равить бабочку. Испытать напоследок тончайшее
наслажде ние, дарованное ему бытием, в котором бабочка в ыражала абстракт­
ную гармонию жиз н и , совершенство тварного мира, присутствия в нем боже­
ства. Но расправить не ту, пакистанскую, что уже лежала на влажной ткани под
стекл я н н ы м кол паком, а другую, недавнюю, пойманную в подмосковном лесу.
Он достал жестяную коробку, ту, с которой недавно бродил по лугам и
опушкам . Открыл хрустнувшую плотную крышку. Наугад распахнул конвертик,
и на тонкой ватке увидел перловицу, ее зеленовато-жемчужные, оранжево-чер­
ные крылья , смуглую бусину головки и усики, утяжеле н ные на конце. У головки
в крохотной спирали хоботка застыла золотистая капля сока. Бережно, пинце­
том о н перенес бабочку в расправилку.
Желтоватая л егкая л и па расправилки , на которую он уложил неживую
бабочку, была с о м ножеством крохотных скважин , булавочных уколов. Бабочка
оставалась все еще влажной, гибкой, ее перепонки плавно раскрылись, как две
страницы , и он, действуя булавкой, растянул , расправил чудную огненную
плоскость, по которой, как по экрану, бежал и темные синусоиды и им пульсы
- осциллограмм ы таинственных древних процессов, связанных с сотворением
земл и , с рождением матери ков, океанов. О н укрепил крыло булавкой, пронзил
с иневатой сталью твердую кром ку. Бабочка послала ему в зрачок алый тонкий
луч, породивший в сознании образ красоты, совершенства. О н расправил
бабочку, спеленав ее бел ы м и бумажными бинтам и , плотно прижал к распра­
вилке. Развел ее усики - две крохотные булавы. Чуть поддел , при поднял ее
тельце.
О на лежал а , прижатая к л и повым планкам, и он вспомнил тот недавн и й
день, когда мчался за н е й вдоль опушки, задыхаясь, м ол я , перепрыгивая через
черный блестящий сук, седую гриву травы, держа на весу сачок, настигал
мерцающее алое диво.
Ему захотелось снова увидеть бабочку во всей красе, без белых перевязей.
У него не было времени, чтобы повесить расправилку на гвоздик и терпел и во
ждать, покуда сухой воздух московской квартиры вы пьет, выпарит влагу из
сочленений и жилок бабочки, и она засохне:r, станет негнущейся , хруп ко-звон­
кой , как фольга. У него не б61ло для этого времени.
О н пошел с расправилкой на кухню, зажег газ и , держа расправилку в
теплом потоке, двигал ее, вносил , выносил из трепещущего горячего воздуха,
и крыл о бабочки краснело, как раскаленный· краешек лезвия.
О н вернулся в ком нату, осторожно в ыхватил булавки из упругой древесины,
снял бумажные б и нты, и бабочка во всей красе, драгоце н ная, словно ал ы й
ангел, окруженный н имбам и , сияла на расправилке. О т н е е исходил тончайший
запах лугов, опушек, таинственная сладость, как от теплых волос л ю бимой
же нщи н ы .
47

Он смотрел на бабочку. И вдруг подумал, что она, мертвая, переживет его
в мире. Его уже не станет, а бабочка о станется в своем совершенстве, и чьи-то
глаза, детские, восторженные, будут с мотреть на нее. Он не знал, чьи это будут
глаза - чьи-то родные, еще не рожденные, быть может, его собственные, когда
он, уйдя из жизни, пройдет по неведомым кругам и в новом своем рождении
опять вернется в жизнь и увидит бабочку.
Было горячо, влажно глазам . Он испытывал нежность, любовь. Любил
бабочку, любил пространство комнаты, где она находилась, дом, в котором
находилась его уютная комната, город, в котором возвышался его каменный
дом среди других знакомых домов и улиц. Л ю бил знакомых людей, населявших
город, и со всеми прощался .
Снова раздался звонок, но не дерзкий, не требовательный, а спокойный и
вкрадчивый. Аввакумов открыл и увидел Тэда Глейзера, п р офессора из «Рэнд
корпорейшн», его выбритое лицо, большие окуляры, сквозь которые выпукло,
влажно смотрели холодные голубые Глаза с липкими ресницами и красными
прожилками белков.
- Простите, я не позвонил вам п о телефону! .. Это не очень удобно!
'Аввакумов не испытал раздражен ия , а лишь устало вздохнул , примиряясь
с этим нежданн ы м визитом. Провел профессора в кабинет, где на столе темнел
не покрытый пылью прямоугольник - все, что осталось от сожженной рукописи,
и стояла липовая расправилка с драгоценной о ранжево-алой бабочкой.
- Я сч итал своим долгом прийти, - сказал профессор. - Здесь все
кончено. Н е на что больше рассчитывать. Здесь начинается хаос, о котором вы
говорили и который предотвратить невозможно. Я принес вам билет в Америку.
Возьмите! - он вынул из кармана разноцветное паспарту, на котор о м сереб­
рился «Боинг» и синела надпись «Панамерикен». - Я взял для вас! Завтра рейс. Улетайте! . .
.
Аввакумов смотрел на выбритое, бледное лицо Тэда Глейзера, на окуляры,
в которых, похожие н а моллюсков, влажно слезились глаза. Не испытывал ни
раздражения, ни благодарности , а подобие смирения. О н должен терпеливо
пройти через это, снести и этот визит.
- Я действую не от себя, а от своей корпорации. М ы п риглашаем вас в
Штаты, оценивая ваш ум , ваши знания как уникальные. Они не должны поте­
ряться в наступающем русском хаосе. М ы знаем, вы патриот, хотите служить
России, но для этого вам нужно уехать. М ы хотим спасти вас для будущей
Ро�;;с ии. Вы должны п.ережить этот хаос в безопасном месте. Когда катастрофа
пройдет, вы вернетесь. Ваш интеллект, ваш опыт и уникальные знания будут
служить свободной России. - Он положил билет на стол, и теперь н а столе
были пустое пятно от сожженной рукописи, драгоценная бабочка и паспарту с
надписью «Панамерикен».
Аввакумов спокойно ждал, когда м инует его это брем я . Голубоватые мол­
люски в розовых прожилках выглядывали из прозрачных ракушек.
- Вы м ожете поехать в Л ос-Анджелес, получить место в Калифорнийском
университете ипи в штаб-квартире «Рэнд корпорейшн». Если пожелаете, оста­
вайтесь в Н ью-Иорке, в Колумбийском университете. Или , если хотите пожить
в столице, то вас примут охотно в университете Джорджа Вашингтона. Я
разговаривал с Принстоном в Нью-Джерси, там вам ждет курс лекций. Вам
будут рады и в Денвере, штат Колорадо, где вы побывали в свое время в
советологическом центре. Решайтесь! Ибо здесь в ближайшие годы -;Только
хаос, утрата потенциала развития, невосполнимая потеря идей ! . .
Аввакумов н е испытывал неприязн и , хотя перед н и м б ы л противник, добив­
шийся полной поб�ды над ним, Аввакумовым, потерпевшим полное п оражение.
Не испытывал и благодарности, хотя профессор предлагал ему избавление.
Он просто Ждал , когда это м инует и он останется снова один.
- Передайте мой поклон вашим коллегам из теплой Калифорнии, - тихо
сказал Аввакумо в . - И из Принстона. Я помню гостеприимство, оказанное мне
в школе Вудро Вильсона. Мои оппоненты из университета Джорджа Вашинг­
;гона были не прав ы , говоря, что возможен един ы й демократический Советский
Союз, стратегический союзник Америки. Советского Союза больше не будет,
и не будет стратегического союзника Америки. Проблемы Германии и Японии
вам п ридется решать без России. Когда я гостил в Денвере, помню, выпал
удивительный снег, синий, свежий . Мы гуляли среди небоскребов, и они
казались огром ными, заледенелыми в небе озерами. Это было очень красиво.
Но, Тэд, я не могу принять ваше предложение, прошу вас, заберите билет. Не
уговаривайте меня, это не имеет смысла!
- У вас есть книга. Я знаю, вы пишете книгу. Где она? - синие глаза в

о кулярах повернулись, медленно оглядели пустоту, не покрытую пылью .
Здесь ваша рукопись может погибнуть, исчезнуть!
- Тэд, я сказал . . . Прошу, возьмите билет!
Профессор взял билет, п омедлил, сп рятал в карман.
- Простите меня за визит. Я в самом деле желал вам добра. При мите мои
сожаления.
Аввакумов проводил его до порога, пожал на п рощанье теплую, мягкую,
чуть влажную руку. Слышал, как убегает лифт, и где-то в низу, в глубине, на
западном полушарии Земл и , слабо хлопнула дверь.
Он п одошел к окну. Вн изу, в сквере, был воздв игнут помост. Белел яркий
тес. Был постелен красный ковер. Разложены металлические инструменты.
Мускулистые молодцы в безрукавках играли бицепсам и , устанавли вали тумбу.
И уже начинала сходиться толпа, готовилась к п редстоящему действу.
У него оставалось немного в ремени, и он решил посвятить его уборке дома.
Влажной тряпкой стер пыль со стола, ликвидировал пря моугольник, оставший­
ся от сожженной рукописи. Вымел пол, собрал в совок мусор, ссыпал аккуратно
в ведро. Перемыл п осуду, поставил тарелки и чашки в решетчатую сушилку и
долго в струе воды держал фарфоровую, в мелких трещинках, п и алу, остав­
шуюся с детства. В нее, когда был болен, бабушка нали вала горячее молоко,
опускала ложечку м еда. Дом его был чист, можно было его покидать.
О н вы нул из гардероба новый костюм, серы й , с металлическим отливом.
Из ящика, из маленьких красных коробочек извлек ордена. Тяжелые, в позо­
лоте, с разноцветной эмалью, они являли собой геральдику государства,
которому он служил и которого больше не было.
Медленно, чувствуя пальцами холод и тяжесть м еталла, он п ри калывал и
п ривинчивал ордена. Бережно пробуравливал ткань, укреплял Красную Звезду,
ее малиновое остроконечное соцветие с маленьким солдатиком в центре. Это
был о н , Аввакумов, последни й солдат империи, п римкнувший штык, поместив­
ший себя в самы й центр катастрофы, вставший перед ней во весь рост.
О н надел костюм. Стоял перед зеркалом, в идя ряд орденов на левом и
п равом бортах п иджака. Рассматривал не их, а свое лицо, худое, усталое,
постаревшее, с седы м и волоса м и , чуть смещенными осями с имметрии, пыта­
ясь вспом нить, каким оно было в юности: свежесть губ, румянец щек, наивный
жадно-радостны й блеск в глазах. Худое, серое, в окалине, в зазубринах и
рубцах, смотрело на него л и цо старого, угрюмого, упорного человека, остано­
вившегося на последнем решении.
О н в ы шел из квартиры, запер дверь, спустился в сквер. Было тепло,
солнечно. Грохотала , в изжала музыка. Какой-то волосаты й , потный, похожий
на цыгана рок-певец метался на эстраде, подп рыгивал, сжимал кулаки, и
публ и ка свистела и хлопала. Сквозь гарь бензина, ды м сигарет, запах парфю­
мерии слабо и странно донеслось дуновение хвой ньiх распиленных досок,
источавших смолу.
Он почувствовал, что кто-то смотрит на него. Все тот же неотступн ы й ,
следивший з а ним взгляд. Озирался, искал направление взгляда, и на миг в
толпе, п режде чем она сомкнулась, успел различить знакомое лицо Ловейко,
офицера и эксперта разведки. Он торопился укрыться, устремлял из-за л юд­
ских плеч и голов зоркий цепляющий взгляд.
Аввакумов шагал по городу, желая добраться до Красной площади , где ,
поверженная, перед тем, как упасть, поджидала его Страна, оставленная
защитниками и радетелями, витиями и вождями, ждала его, своего последнего
воина, и о н , ее солдат и защитник, надев ордена, шел на последний бой и
парад.
Люди оглядывались на него, одни со страхом, другие с мучительным
пугливым сочувствием, третьи с ненавистью. Желая сократить путь, о н с
Тверского бульвара све рнул в небольшой проулок и в теплых малолюдных
лабиринтах стал проби раться к улице Горького, чтобы спуститься к Кремлю.
В одном месте тротуар оказался взломан, разрыт. Ломти асфальта были
сложены в неровные груды, напоминавшие черствые ковриги хлеба. Рытвина
была огорожена деревянными стояками с красными тряпками. Аввакумов хотел
обойти канаву, п рижимаясь к стене дома, но из подворотни шагнул детина в
спортивном костюме, п реградил ему путь. Аввакумов отступил машинально и
наткнулся сзади на другого , крепкого, в жестких сухожилиях, парня, тоже в
спортивном костюме, почувствовал запах дорогого одеколона.
- Куда прешь, не видишь? - сказал первый, надвигаясь н а Аввакумова. Прет, как тепловоз!
- Цацки нацепил, как новогодняя елка! - третий парень, короткий, широкий
4 •Наш современник• № 9

49

в плечах, с жирной раздутой шеей , возник сбоку. На нем была шелковая
ярко-желтая куртка с надписью «адидас».
- Коля , у тебя какие награды? - спросил мал ы й из-за спины Аввакумова,
подтал кивая его к рытвине.
- Я - мать-героиня! - ответил первый, выставляя ш и рокие упругие ладони,
на которые наткнулся Аввакумов и почувствовал мощн ы й мягкий толчок, отбро­
сивший его назад.
- А я - ударник комтруда! - коротыш в желтой куртке выставил плечо, и
об это литое плечо, как об угол дома, ушибся Аввакумов. Отлетел в сторону,
напарываясь на сжатый кулак, двинувший его по хребту.
- Если ударяешь, ударь! - сказал кто-то сзади, и оттуда, где п розвучал
голос, последовал удар страшной силы , от которого Аввакумов проломил
деревянные стояки с красными тряпкам и , врезался в рытвину. Он ударился
подбородком о край взломанного тротуара, потерял на мгновение сознан ие. А
очнувшись , увидел себя с идящим в канаве. Сверху смотрели на него несколько
молодых, как в тумане, лиц, и за спортивными куртками не было видно ули цы ,
а только отвесная стена дома с уходя щим в высоту водостоком.
- Кол я , он тебе должен? Ну и возьми с него! - сказала желтая куртка, и
он увидел, как парень поднял в руке обломок асфальта. - Получи с него, Коля!
Удар был страшн ы й , разящи й , в л и цо, смял нос, губы, брови, раздробил
зубы, вдавил в мякоть и кость каменную глыбу. Но боль возникла не в черепе,
а в паху, откуда вырвали корень, и из зияюще й дыры устремилась наружу
оставшаяся жизнь.
- Возьми с него, Кол я !
Новы й удар погасил зрение, накрыл ч е р н о й каменной коркой, завалил,
запрокинул. И проваливаясь, продавливаясь сквозь рытвину в тротуаре, сквозь
остатки старой булыжной мостовой , сквозь фундаменты московских домов,
сквозь песок и гравий старой Тверской дороги, он п ролетал сквозь донные
ключи и грунтовые воды в самую сердцевину Земли , а оттуда - в иное, узкое,
как солом инка, а потом раскрывавшееся в светл ы й раструб пространство.
И пока пролетал, видел пехоту, бредущую по л ипкой тропе, горящий буш с

нависшим боевым вертолетом, ущелье реки Панджшер, по которой плыли б инты
и капельницы, и Денвер , штат К олорадо, рассы пчатый синий снег, сверкающий
кристалл небоскреба. Он пролетал все быстрей и бы стрей туда, в белизну, и вдруг
оказался на снежной поляне в заяч ьих и л исьих следах. В в ы соте , среди л юбимых
замороженных елок , летела синяя сойка , и он, мальчик , чувствовал в вышине . ее
крохотное птичье сердце , взмах и перламутровы х крыльев, тянулся к ней , устрем ­
лялся в бе.сконечное сверкание снегов .

Аввакумов лежал, окровавленный , в рытвине, забросанный плитами ас­
фальта. Н а балконе вверху и стошно кричала старуха. И какой-то неопрятный
мужик набежал на него, лежащего, сорвал с груди орден и трусли во исчез в
подворотне.

1 99 1- 1992

Роман Александра П роханова

«ПОСЛЕДНИЙ СОЛДАТ
И М П ЕРИИ»
выходит отдельной книгой
в издательстве ссКовчег» (серия ссРусская рулетка»:
остросюжетные версии современной жизни ) .

по вопросам реализацИи книг этой серии,
выпускаемых в твердом переплете и суперобложке,
обращаться в книготорговую фирму «ЭЛЬФ».
Тел. (095) 1 54- 1 0- 12

годы.

поэзия

ЛЮБОВЬ НИКОНОВА

. . . ЧТОБ ВО СКРЕСНУТЬ НА Э ТОМ ЛУГУ
Почти легенда
Великая Птица на свете жила.
Шумели над миром два белых крыла .
Но странный напал н а природу недуг:
среда обитанья уменьшилась вдруг.

но телом уменьшилась,
сжалась душой.
О вольных просторах
не стоит мечтать.
Коль выжить

Где Птице гнездо грандиозное свить?
Где вывести ей великанов птенцов?
Пространство ей где отыскать
для юнцов?

И

молвит

п и ч ужка

ничтожная е й :

«Среда обитанья - тесней и тесней.

Я тоже бьша - не поверишь
- бол ьшой ,

ты хочешь

- придется мельчатм.

Где llтице великой главу преклонить?

Что может вел и кая Птица в ответ?
Большие - м ел ьч а ют.
Великие - нет.
И к полюсу неба она поднялась
и в яром зените от солнца зажглась.
Сгорела . Оттуда

ни п е пл а ,

ни

-

ни горстки зол ы ,

саж и ; н и ч ерной хул ы .

На грани

Наши боги еще не сказали ни слова.
И безмолвствуют ангелы наш и .
Н аших демонов свора еще не готова.
И пустуют смертел ьные чаш и .

Но уже на какой-то невидимой гран и
появились и н ы е приметы.
и высокой матери и тонкие ткани
ш е вельнул и с ь над телом планеты .

Все е ще на земле . . . Сохраня ется ,
братья ,
человеческий уровень страсти .
П о-земному еще бл а года р н ы объятья ,
по-людски поправимы напасти.

Что-то ч ем-то задето иль будет задето,
или чт о -то над нами зависло,
отдели в от верш ин мирового с екрета
толкования здравого смысла . . .

Н И КОН О ВА Любовь Алексеев11а родилась в селе В,1ади м ировка Самарс кой области. О1юнч1ыа Новокуз­
нецкий педаrогический инст�пут. Работала учите,1см литературы, научным сотруд н и ком литературно-мемо­
риа..1ьноrо музея Ф. М. Достоевскоrо. Автор книг стихотоорений «Скр11пи ч н ыl1 к.1 юч•, «Празе�Ll Я • , «Я живу
под столетней ветлоii•, сборника стихов и прозы • П еред чудом жизн и • . Ч,1еf• Союза п и с ате,1 е ii . Жи вет в
Новокузнецке.

4•

51

***

Летел, летел собор над лесом,
над глухоманью, над зимой,
не отягченный больше весом,
уже расставuшйся с землей ...

последней всенощною службой
и теплотой своих свечей . . .

И кем опознан? Кем угадан?
Кто этой Церкви Божьей внял?
Лишь тонкий-тонкий синий ладан
страну Россию наполнял . . .

Струился он над русской стужей
сияньем ликов и очей,

***

От

матери узнала я о них,

о двух почивших братиках моих.
Еще и не привыкнув к колыбельным,
один ушел из мира двухнедельным.
Другой провел на белом свете месяц
и отлетел, покинув эту местность.
В молитве, за беседой Божьей сладкой,
встречаюсь я с их вечною загадкой.
Два грудничка, два братика-младенца,
две свечечки, два безгреховных сердца . . .
Два родственника маленьких из рая,
ищу следы я ваши, обмирая...
Мир груб. И пьет тяжелое вино.
И кладбище бездумно снесено.
Родители состарились. И ныне
кто думает о вашей благостыне?
Два гостя, два таинственных ребенка .. .
Вжилась я, ваша младшая сестренка,
в нестройный мир, весь в судорогах, в мьше,
который вы так кратко навестили . . .
Но сквозь туман, сквозь грешный морок плотный
все будто вижу взгляд ваш мимолетный ...

***

«0, ангел , не летай в о ад, ему твердили небожители. СредЬ удушающих громад
утр тиш
а
ь свет своей обители. ..•
Но слишком силъно он хотел
вступить на роковое поприще -

и безоглядно полетел
спасать взывающих о помощи.
Не говорю, что стало с ним,
как жил, больной, полузамученный,
и что сказал умам земным
своей судьбою неизученной . . .

Зеленая местность
Все мне снится зеленая меС1Ностъ,
луг с цветами, прозрачный ручей.
Отошла и отхлынула мерзость
запустенья, амбиций, речей ...
ТИшина. Мы вдвоем. Мы на воле.
Пахнет медом. Природа чиста.
БоЛьше нет ни разлада, ни боли.
Здесь се устами сольются уста•.

52

Тяжелейший мы сбросили панцирь.
И ласкает нас леГI01й эфир.
И прекрасный невидимый пастырь
бережет новосозданный мир.
Погляди же в глаза мои глубже . . .
представить себе не могу,
сколько ж вытерпеть,
выстрадать нужно,
чтоб воскреснуть на этом лугу. . .

Я

ПРО ЗА

П.

Н. КРАСНОВ

ЦАРЕУБИЙЦЬI
( 1-ro марта 1881-ro года)
РОМАН

VIII
1 9 ноября утром Ширяев принес условную телеграмму из Харькова.
Телеграфировал Желябов. Из этой телеграммы узнали, что подготовляемый
им взрыв у Александровска не удался.
- Как я рада, - сказала Перовская. - Значит - это мы! Это нам будет
принадлежать честь взрыва. . . Товарищ Ширяев, идемте закладывать мину
и провода. Лев Николаевич, - обратилась она к Гартману, - узнай,
голубчик, на станции, когда примерно ожидается Царский поезд в Москве?
На Курском вокзале Царские поезда ожидались в одиннадцатом часу
ночи. Сначала должен был пройти так называемый «Свитский», идущий
почти пустым для проверки пуги, за ним поЙдет Царский поезд.
Мина бьша проверена, провода проложены в комнату Перовской на
втором этаже, где и установили на столе спираль Румкорфа. Соединить
провода должен бьm «химик» Ширяев. Перовская взяла на себя самое
опасное - она прошла на пуги, охраняемые сторожами, устроилась в кустах
и потайным фонариком должна бьша дать знать Ширяеву, когда надо будет
давать ток.
Стояла холодная ноябрьская ночь. Все кругом было бело от снега. Над
недалекой Москвой в небе светилось красное зарево - отсвет уличных
огней .
Низкий лозняк без листьев, поросший вдоль пуги, плохо скрывал
залегшую в его хлыстах Перовскую. Она лежала, тщательно укрыв полою
кофты небольшой фонарик, и поглядывала то на путь, двумя стальными
полосами убегавший к Москве, то на чуть видное темное окно в доме, откуда
за нею следили ее товарищи.
Ночь бьша темная. Черные снеговые тучи низко нависли над землею.
Далеко, далеко чуть виднелись красные и зеленые огни семафора.
Прошел курьерский обычный поезд. Долго за ним гудели рельсы. Потом
все стихло и страшно медленно потянулось время ожидания.
Совсем недалеко от П еровской прошли два человека с фонарями. Они
внимательно осматривали рельсы и стучали молотками по стыкам. Потом
прошел солдатски й патруль, и Перовская догадалась - сейчас должен идти
Царский поезд.
Она услышала быстро приближавшийся гул и увидела, как со страшной
скоростью мимо нее промчался поезд из трех вагонов, окутанный белыми
парами. Кое-где в вагонах сквозь спущенные занавески бьm виден свет.
«Свитский» поезд.
П еровская лежала, приникнув к земле. Ее сердце часто и сильно билось.
Окончание. Начало

в

№№ 7, 8

за

1 993 год.

53

И снова, все нарастая, приближался жесткий металлический гул . Мимо
Перовской помчались большие синие вагоны. Перовская встала во весь рост
и, все позабыв, ни о чем не думая, как только о том, что сейчас должно
свершиться, высоко подняла фонарь и трижды взмахнула им . . .
В тот ж е м и г оглушительный гул раздался в нескольких саженях от нее.
На нее дохнуло горячим воздухом, она упала на землю, вскочила и, ничего
больше не помня , побежала к месту взрыва.
Два паровоза и багажный вагон оторвались от состава. Багажный вагон
и восемь громадных синих вагонов сошли с рельсов и громоздились друг
на друга. Оттуда слышались стоны и крики о помощи . Там бегал и и
суетил ись люди с фонарями.
Удалось! ..
Перовская вприпрыжку бежала в дом. Колокола радостным звоном
звонили в ее сердце. Взрыв удался! .. удался!! удался!!!
В доме она уже никого не нашла. Как было условлено, в момент взрь1ва
все обитатели дома ушли из него и скрылись кто куда.

1Х
В декабре народовольцы-террористы собрались в Петербурге на квар­
тире Перовской. Вера была приглашена на это собрание.
На постели Перовской сидел Желябов. Вера не видела Андрея с прошлой
осени и нашла его сильно изменившимся. Андрей исхудал и вытянулся,
лицо его приняло землистый оттенок, скулы выдались, борода отросла, и в
ее черни засеребрились белые, -седые пряди - в тj)идuать лет! Только глаза
в темной юной опушке длинных ресниц были по-прежнему молоды, полны
задора и решимости. У окна на стуле сидел Тихонов. Красивая, п олная
Якимова-Баска уселась в углу. Перовская, сняв блузку, в рубашке и юбке,
засучив по плечи рукава, мьша руки и торопливо, прерывающимся голосом
рассказывала:
- Вот мою, мою и все, кажется, никогда не отмою этой грязи могиль­
ной ... Здравствуйте, Вера Николаевна. Простите - руки мокрые ... Всех здесь
знаете. Вот послушайте, какие неудачи нас преследуют. Ах, нс знакомы, сказала она, заметив, что Вера, поздоровавшись с Якимовой, Тихоновым и
Желябовым, нерешительно подходила к молодой стройной девушке с
пепельными волосами и большими, точно испуганными, серыми глазами,
сидевшей на постели Перовской.
- Это Ольга Любатович, тоже наша ... Народовол ка. Вы спрашиваете,
Ольга, страшно бьmо, - повернулась Перовская к девушке. - Страшно?
Да ничуть! Но удивительно волнительно. Прекрасное, незабываемое впе­
чатление. Я лежала в мелкой поросли, вы понимаете , над снегом и пол-ар­
шина кустов не бьшо. На мне была ватная кофта. Про холод я совершенно
позабыла, даже не помню, какая погода быlrа. Жду . . . Полою кофтушки
прикрьmа фонарь и все поглядываю на него, не погас бы.
- Жутко бьшо? - сказала Вера.
- Жутко? Да нет же, повторяю - радостно. И сердце бьется, бьется . . .
Слышу - гудит. Н а рожке, где-то вправо, сигнал подали. В ночной тишине
так отчетливо прозвучал сигнал и показался мне печальным, печальным . . .
Мне сказали, уверили меня - первый - Свитский. Мчится, а меня так и
толкает что-то ... Не этот ли? .. В белом пару, фонари паровоза, как глаза
какого-то сказочного чудовища, пар низко стелется, снег сзади вихрями
крутится - прямо Змей Горыныч несется. Сердце стучит: «этот, этот, этот! . .
Взрывай». Я его успокаиваю, все твержу: «погоди! погоди» ...
- Впрочем - все одно, - печально сказала она. - Н ичего бы тут не
вышло. Все вы, Андрей, в Исполнительном ком итете скупитесь на динамит.
Мало дали. Ну, что же взорвали! . А ничего серьезного и не вышло. Ну,
вагоны сошли с рельсов. Ведь если бы я и т о т взорвала, что того - кого
надо бьшо убить, и не убила бы. Один соблазн вышел бы ... И вот, когда
потом узнала , что не тот взорвала ... У, как я тогда его возненавидела!
- Кого?
.

54

- Царя , Вера Николаевна . . . Как мог он догадаться? Говорят, все время
сзади ш ел , а тут, как назло, в Курске приказал свой поезд вперед пустить.
Ужас! Предчувствие, что ли, бьuю? . . А у тебя , Андрей, что случилось?
- Хуже твоего, Соня , - мрачно сказал Желябов и замолчал.
Стал рассказывать Тихонов.
- Как работали-то, Софья Львовна! .. Вот вы рассказывали про вашу
работу, что и говорить - ужас один . . . Только и у нас тоже мороки немало
было. Устроил ись мы под именем ярославского купuа Черемисова у мещан
Бовенко, дом у них сняли, будто кожевенный завод устраивать думаем. С
нами были Пресняков и Окладский . . . Вот этот Окладский! .. Не иначе как
он нам всю музыку и испортил. Нам нужно было сделать подкоп под насыпь.
А насыпь там у Александровска сажен одиннадцать вышины, значит, как.
ахнем, так все и полетит вниз к чертовой матери, весь поезд не иначе как
вдребезги. Тут ошибки никак не могло быть. Работали по ночам. Каждую
ночь железнодорожная охрана раза четыре или пять спускалась с фонарями
по насыпи и осматривала водопроводные трубы. Товарищ Андрей выгово­
рил себе право собственными руками просверлить насыпь, а потом соеди­
нить провода для взрыва. Я и Окладский охраняли его, наблюдая, чтобы
охрана чего-нибудь н е заметила. Очень трудно бьmо заложить мину. Мина
тяжелая . . . Принесем ее из города, самое - закладывать, а тут то поезд идет,
то охрана шатается. Надо опять все назад тащить, начинать все сначала,
ждать другой ночи. А ночи темные - зги не видать! Дожди, ветры, грязища
такая в поле - ноги не вытянешь. И устали мы потому страшно ...
- До галлюцинаций доходили, - сказал Желябов. - Я ночью плохо
вижу. У меня что-то вроде куриной слепоты. Ползу я с миной - вижу,
стоит кто-то на пути . . . Смотрит на меня. Я залег, аж не дышу. Тихо. Я лежу,
и тот стоит, не двигается, смотрит на меня. Думаю, что я так поболе часа
. пролежал , дурака валял . . . Наконец, думаю, что он - боится, что ли, меня?
Ну хотя бы рукою двинул, пошевелился бы, нет, стоит, как статуя ... Пополз
я ближе. Гляжу - столб. Это я в темноте, значит, ошибся, не то направление
взял и на дорожный столб набрел.
- Мы так часто блуждали в темноте, - сказал Тихонов. - Я как-то раз
Андрея чуть было не застрелил. Лил сильный дождь с ветром и - темень ...
Иду я и вижу, кто-то громадный на меня надвигается. Ну, думаю, шалишь,
живым не дамся. Выхватил револьвер, приготовился стрелять, а тот чуть
слышно окликает меня: «Тихонов, ты?». Это я в темноте на Андрея нашел.
Как-то ночь уж очень бурная была, и мы не поIШiи на работы. Устали мы
страшно от бессонных ночей и полегли спать. Вдруг, слышу, кричит кто-то:
«прячь провода! прячь провода! .. » Я засветил свечу - Андрей на полу
ползает, галлюцинирует. Насилу разбудил его.
- Немудрено . . . Я каждую ночь промокну до последней нитки, лежа в
степной грязи , так, бывало, закоченеешь, что надо вставать, а ноги не
повинуются, не сгибаются.
- Но все-таки, товарищи , почему же у вас ничего не вышло?
- А вот слушайте, Софья Львовна. Значит, наступает 18 ноября.
Телеграммы нет . . . А у нас с Центральным Комитетом условлено , если
телеграммы нет - значит, и перемены нет: Царь выехал из Симферополя.
Я с Андреем и Окладским поехал на телеге, запряженной двумя лошадьми.
Подъехали мы к оврагу, где были спрятаны провода, Окладский вынул
провода из- под земл и , из-под камня, сделал соединение, включил батарею
и привел в действие спираль Румкорфа. Надо вам сказать, что все эти дни
Окладский скулил: «Ах, нехорошо мы затеяли . Сколько народа без всякой
вины погибнет. При чем тут машинист, кочегары, поездная прислуга - все
же это свой брат, рабочие . Надо - Царя одного, а других-то зачем же? .. ».
Товари щ Андрей даже прикрикнул на него. А тут, видим, Окладский
спокоен, деловит, даже как-то торжествующе спокоен. Весел. Напевает
что-то сквозь зубы. Андрей мне шепнул: «образумился товарищ Иван» . . .
Сидим мы в овраге, монотонно сипит машинка Румкорфа, все у нас
исправно. Андрей держит в руке провода наготове. Окладский сверху
наблюдает за путями. Слышим - грохочет поезд. Окладский кричит Анд55

рею: «Жарь!» Андрей соединил провода . . . Ничего. . . Поезд промчался, по­
нимаете, над тем самым местом промчался, где была заложена мина, поднял
за собою песочную пыль и исчез вдали . Серое небо . . . Черная грязь и . . .
ничего ... Пусто, отвратительно пусто стало у меня н а душе.
- Динамит, что л и , плохой?
- Нет, Софья Л ьвовна, динамит у нас был тот же, что и у вас, нашей
народовольческой динам итной мастерской из Баскова переулка, ширяев­
ской работы , Якимова проверяла его. Запалы были из минного класса
Артиллерийского ведомства, Суханов доставил нам. Мы их испытывали без осечки работали. А видите ли - провода как-то, должно быть, лопатой
начисто перерезал и . Может быть, случайно какой мастер . . . А может быть,
и нарочно . . . Окладский . . . Большое у меня, товарищи, на него подозрение.
Я буду и в Исполнительном Комитете о нем предупреждать.
- Да, ни тебе, Андрей, ни мне не удалось, - печально вздыхая, сказала
Перовская.
- Нет, Андрей И ванович, - с надрывом в голосе и со слезами на глазах
сказала Вера, - никогда Вам н е удастся! Мне начинает казаться , что и точно
Царь - Помазанник Божий, и это Бог хранит его от всех покушений.
Сколько их было - Государь из всех выходил целым и невредимым.
- Ну, знаете, Вера Николаевна, - сказал Тихонов, - ежели так
рассУЖдать, так надо складывать м анатки, сматывать удочки и все наше
великое дело освобождения народа бросать.
- В Бога мы не вери м ,
строго сказал Желябов, - Царя мы считаем
извергом и причиною всего зла. От нами задуманного дела мы ожидаем
бунта, который истребит всех царских палачей и опричников, сравняет
богатых с бедными и установит народное счастье всеобщего равенства и
свободы.
Разговор сразу завял. Тактичная, с тонким чутьем , Вера поняла, что в
ту минуту, когда она так искренно сказала то, что подумала и почувствовала,
ее стали ЧУЖдаться. Она встала и стала прощаться.
- Софья Львовна, - сердечно сказала она, - вы не подумайте, что я
разуверилась в нашем общем деле, что я больше не думаю, что только таким
путем м ы сможем подойти к строительству счастливой и свободной жизни
Русского народа. Я сказала это потому, что вот - везде неудачи ... Гольден­
берга с динамитом арестовали, поэтому не удалось покушение в Одессе,
куда, думали , морем приедет Государь. Не удалось у Андрея Ивановича в
Александровске, не удалось у вас под Москвой. Не удалось одиночке
Соловьеву. . . Что же это такое?
- Не бойтесь, Вера Николаевна, удастся , - сказала Перовская, доставая
какую-то бумагу. - Вот почитайте на досуге, все узнаете. Это наше решение.
Только смотрите, н е попадитесь . . .
Вера ушла смущенная, со смятенным сердцем , провожаемая холодны м ,
недоброжелательным молчанием.
�

х
В тот же вечер Желябов, в меховой шапке, с пледом на плече, в
приличном драповом пальто, на дилижансе «Кукушке» проехал по Горохо­
вой до Адмиралтейской площади, обогнул Александровский сад, наискось
пересек Сенатскую плошадь, по пешеходны м мосткам перешел Неву к
Академии Художеств и по 4-й линии прошел на Малый проспект Василь­
·евскоrо Острова.
Он попал в тихие
и пустынные места. Глубокий, совсем почти не
наезженный санями снег лежал по улице, на бульваре он бьш по колено, и
низкие скамейки, почти в уровень со снегом, были точно прикрыты
длинными пуховыми подушками.
Ночь была тихая, и от снега было светло. Низкие деревянные дома
стояли с наглухо закрытыми ставнями. На углу спал в санях, ·накрывшись
полостью, извозчик, и когда Желябов вышел на проспект, серая кошка
перебежала ему дорогу.
«Хорошее место для свидани й , - подумал Желябов. - А свидеться надо.

С октября, с самого начала работы не видался с человеком. Не удалось там
- так уж тут должно удаться!».
Навстречу Желябову по проспекту шел человек, и Желябов не сомне­
вался, что это и должен был быть Степан Халтурин, ибо кто другой мог
быть здесь, в этом глухом месте и в позднюю вечернюю пору?
- Ты давно тут? - спросил Желябов.
- Да с полчаса уже есть. Я нарочно пришел раньше, чтобы осмотреться
и облюбовать место. Пойдем к Малой Неве, на Тучкову набережную. Там
доски навалены, сторожей нет. Там и потолкуем .
Увязая в глубоком снегу, они прошли на край проспекта, свернули мимо
высокого забора на Неву и здесь, у высоких штабелей с доскам и, сели на
бревнах.
- Хорошее местечко, только курить не приходится , ну да это дело
десятое.
- Сдавай отчет, Степан, - сказал коротко Желябов.
С Халтуриным Желябову было легко. Степан, как и Андрей, был из
крестьян. АНдрей был из Таврической губернии - Степан из Вятской. Он
уже работал в партии несколько лет и был одним из главных основателей
«Северно-Русского рабочего союза». Он не был так образован, как Желябов,
но он был умен от природы. Он не увлекался крестьянской общиной, и
когда однажды Плеханов изложил Халтурину с обычным для него пылом
содержание народнической книги об общинном землепол ьзовании, тот с
недоумением заметил: «Неужели это так действительно важно?» «А что же
важно?» - спросил Плеханов. «Важно? .. Самостоятельная рабочая партия.
Всеобщая стачка в Петербурге, чтобы газа н е подавать и водопровод не
работал. А с самого начала - уничтожить Царя. Он всему голова - е е , эту
голову, и срубить! . . » Желябов тогда и приблизил Халтурина и теперь дал
ему самое ответственное поручение.
- Отчет? Что же, отчет сдам, - медленно сказал Халтурин. - С моей
стороны работа сделана на совесть. Остановка с вашей стороны . Исполни­
тельный комитет сам на голову гадит, срывает настоящее дело.
- Ну-те?
- Я тебе, Андрей Иванови ч , еще тогда говорил - мало одного пуда
динамита! Тут трех пудов и то мало. Ведь эдакий случай - в самое Их п аучье
гнездо я забрался. Тут надо так шарахнуть, чтобы полквартала снесло. Чтобы
до самого Адмиралтейства все к чертовой матушке полетело.
- Я так и докладывал Комитету. Много людей, Степан, погибнет.
Нехорошее впечатление оставит в народе. Нам ведь и с этим считаться
приходится.
- Эх, Андрей И ванович, Андрей Иванович. Что говоришь и кому? А
Царь . . . Скажи мне, Царь и его п рислужники 30 августа под Плевной, когда
пирог с людской начинкой учиняли Царю на именины поднести, что они,
считали жертвы, ай нет? Там тыщи людей п оложили. Скобелевы, Гурки . . .
А ты для такого дела жалеешь?
- Мне сказали - пуда довольно. А то ведь и раньше времени обнару­
житься может, и тогда все погибнет.
- Пуда, говоришь, довольно, Андрей Иванович? Ты меня спроси довольно или нет? .. Ну, дело ваше . . . Так вот, слушай. В октябре, значит, я
поступ ил. Определили меня п од именем Батышкова слесаре м в самый
Зимний дворец. Поставил меня немец подрядчик. Видать, я ему понравился.
Что же , хотя и молод я , а людей по своему ремеслу повидал. Комнату
отдельную отвели , а для надзора за мною в том же подвале жил старый
жандарм с дочерью. Ну, сам понимаешь, старик одиноки й , то то, то другое
у него неисправно - слесарь человек ему нужный. Я ему то то, то другое
услужу, и так мы с ним дружно да ладно зажил и , что он и дочку свою стал
мне сватать. В октябре Царя не было. О н к душеньке своей в Крым уехал.
Вся дворцовая лакуза распустилась, по двору чуть не без штанов бродит,
крадет что можно и где только можно - и вино, и хлеб, и конфеты, и белье ,
и мне, чтобы от них не отстать, тоже красть приходилось - ну да это дело
десятое . . . Работы у меня много. Водопровод поЧти везде неис правный, та.м
.

57

вода не течет, там вода не уходит, тут замок ослабел - и я по всему дворцу
хожу, все мне показывают и обо всем болтают. Я и не спрашиваю, новому
человеку рады все порассказать от скуки. Вот я все и узнал . . . Взрывать?
Откуда же я могу взрывать, как только из своей комнаты? Там приладил я
у стены свой сундук, будто с платьем и с инструментом. И натаскал я туда
с Баскова динамита. Вот смотри, значит . . .
Халтурин пальцем н а снегу стал чертить линии, составляя план дворца.
В мутном свете ночи Желябов с трудом различал изображение.
- Вот, гляди - это будет, значит, подвал. Тут вот моя комната. Так
постель моя стоит, над нею икона с лампадкой, честь честью, а мне при
лампадке и вовсе удобно по ночам работать. Эта стена будет капитальная
- до самого до верху. Значит, к ней и ставить - как ахнет - все этажи
потрясет. Только мало . . . Мало, говорю, динамита. Куда же пудом дворец
целый рушить, только л юдей насмешим. Ну вот, значит, тут я сундук и
поставил. В нем динамит. Нехорошо, что пахнет. Меня жандарм уже
спрашивал: «Чего это, мол, Степан, у тебя так неподобно пахнет?» - «Ды к
как же, - говорю ему, - сам знашь-понимашь, лудить-паять м н е прихо­
дится, без кислоты не обойдешься. С нее и запах. Опять же в ватер-клозетах
работаю, там надо карболкой заливать - вот и пропахла вся моя даже
одежа. . . » Промолчал. Поверил, нет ли, не знаю - его дело. А только надо
спешить. Надо мною - габвахта главного дворцового караула. Ну, постра­
дают солдатики, так ч ерта ли нам о них думать. Царь небось не думал, когда
на Шипке л юдей морозил, на штурмы посьmал. Тут будет габвахтное
крьшьцо, тут дверь, тут офицерская комната, на антресоли над нею офицер
казачий из разъезда ночует и, когда Нева не стамши, Гвардейского экипажа
офицер, командир Царского катера. Видишь, все досконально узнал. По­
выше, во втором, значит, этаже - большая столовая, по ней и надо бить . . .
- Царь всегда в ней обедает?
- В том-то и беда моя, Андрей, что почти что никогда. Царь вот где
живет, видишь, - Халтурин п оказал на снегу место в стороне от сделанного
чертежа. - Далеко! Внутренние покои называются. Там Императрица
больная , ну и он там. Мне лакеи сказывали, что так по этикету их полагается.
Только лакуза говорила - Царь часто захаживает на фрейлинскую полови­
ну. Мне опять-таки все пояснили, почему и отчего. Есть фрейлины город­
ские - те так себе, те не в счет, их только на балы и выходы приглашают,
и есть при Государыне, как бы сказать, фрейлины казенные - тем полага­
ется казенная квартира. Так вот в такой квартире - вот в этом самом месте,
и живет фрейлина - княжна Долгорукая. Государева душенька, при ней
трое детей, сын и две дочки - Государевы дети и еще дама, вроде как
гувернантка - Шебеко.
- Вот там и бить.
- Что я, милы й , без тебя этого не знаю. Поди-ка доберись. Пуд
динамита поставь там , чтобы никто не видел ... Когда Государя не бьшо я везде бьш, все высмотрел - нельзя ли куда поставить - нельзя!.. И
нельзя! .. А теперь там везде полно народа. Караулы, охрана, лакузы у каждой
даже двери. Я уже думал - провода как провесть - будто бы от звонков . . .
Ни-икак нельзя. Только это место и есть. Ну, д а сам знашь-понимашь, как
солдаты поют «горе не беда» - и тут будет ладно. То.тiько динамита давай
больше и дай мне дня за два знать, когда у Государя будет званый обед,
когда вся Царская фамилия у него соберется - тогда обед сервирован будет
в большой столовой, - я машинку поставлю, да и до свидания.
- Что ж, узнать? . . Узнать - это можно. У нас есть такие подходящие
люди , - сказал Желябов и подумал о Вере. - Я Соне скажу, а как тебе-то
дать знать?
- Да хотя мне отлучаться непросто, особенно по вечерам - ну да можно,
скажу, ко всенощной хожу. Так вот каждую субботу на этом самом месте
между полседьмого и полвосьмого. Только скорее бы надо!
- Скорее . . . Это уже не от меня теперь зависит. Ну, идем . . А то еще не
нанюхал бы нас тут кто-нибудь . . .
- Э , милый, тут никого никогда нет. Когда потеплее было - бродяги
.

58

иногда ночуют на сенных баржах, а теперь, в мороз, кому охота. У тебя, я
чаю, ноги-то застыли, пока я свой доклад делал.
- Да, есть м алость.
Халтурин ногою смел сделанный им на снегу чертеж и оба бодрым
шагом, чтобы согреться, поuши вместе до Среднего проспекта, там Халту­
рин пошел по 4-й линии, а Желябов дошел до 8-й и кружными путями,
заметая следы, стал выбираться к себе в Измайловские роты.

Х1
Вера читала и перечитывала ту прокламацию, которую еще в начале
зимы дала ей Перовская. На листе почтовой бумаги, вероятно, раньше
размоченной и потому несколько рыхлой, бьшо напечатано: «От ИсполнИ­
тельного комитета . . . » Сухие, строгие, прямые и точно жестокие бь;rли буквы
заголовка. Дальше мелким сбитым шрифтом грязновато бьшо напечатано:
� ... 19 ноября сего года, под Москвою, на линии Московско-Курской железной дороги по

постановлению Исполнительного комитета произведено было покушение на жизнь Александра
11 посредСтвом взрыва Царского поезда. Попьrrка не удалась. Причины ошибки и неудачи мы
не находим удобным публиковать в настоящее время.
Мы уверены, что наши агенты и вся наша партия не будут обескуражены неудачей и
почерпнут из настоящего только новую опьrrность: урок осмотрительности, а вместе с тем
новую уверенность в свои силы и в возможность успешной борьбы.
Обращаясь ко всем честным Русским гражданам, кому дорога свобода, кому святы
народные воля и народные интересы, мы еще раз выставляем на вид, что Александр 11 является
олицетворением деспотизма лицемерного, трусливо-кровожадного и все растлевающего. Цар­
ствование Александра II с начала до ко1Ща - ложь, где пресловутое освобождение крестьян
кончается Маковским циркуляром, а разные правды, милости и свободы - военной дикта­
турой и виселицами. С начала до конца оно посвящено упрочению враждебных народу классов,
уни<Пожению всего, чем жил и хочет жить народ. Никогда валя народа не попиралась более
пренебрежительно. Всеми мерами, всеми силами это царствование подцерживало каждого, кто
rрабит и угнетает народ, и в то же время повсюду в России систематически искореняется все
честное, преданное народу. Нет деревушки, которая не насчитывала бы нескольких мучеников,
сосланных в Сибирь за отстаивание мирских интересов, за протест против администрации и
кулачества. В интеллигенции десятки тысяч человек нескончаемой вереницей тянутся в
ссылку, в Сибирь, на каторгу, исключительно за служение народу, за дух свободы, за более
высокий уровень гражданского развития. Этот mбельный процесс истребления всех незави­
симых гражданских элементов упрощается, наконец, до виселицы. Александр 11 - главный
представитель узурпации народного самодержавия, главный столп реакции, r.лавный виновник
судебных убийств. 14 казней тяготеют на его совести, сотни замученных и тысячи страдальцев
вопиют об отмщении. Он заслуживает смертной казни за всю кровь, им пролитую, за все муки,
им созданные.
"
Он заслуживает смертной казни. Но не с ним одним мы имеем дело. Наша цель - н а­
р о д н а я в о л я, н а р о д н о е б л а r о. Наша задача - о с в о б о д и т ь н а р о д и
с д е л а т ь е г о в е р х о в н ы м р а с п о р я д и т е л е м с в о и х с у д е б. Если бы
Александр II осознал, какое страшное зло он причиняет России, как несправедливо и
преступно созданное им угнетение, и, отказавшись от власти, передал ее всенародному
Учредител ьному Собранию, избранному свободно посредством всеобщей подачи голосов,
снабженному инструкциями избирателей, - тогда только мы оставили бы в покое Алексамдра
11 и простили бы ему все его преступления ... •

Зимние сумерки тихо входили в комнату Веры. Сгущались по углам тени.
Против Веры в золотой раме висел большой литографический портрет
Императора Александра 11. Вера смотрела на него и думала: «Все ложь!
Грубая, ничем не прикрьпая ложь! Государь - «деспот, трусливо-кровожад­
ный и все растлевающий» . . . »
В легкой дымке сумерек перед Верой бьmо прекрасное лицо Государя.
Его большие, грустные глаза задумчиво смотрели с портрета на Веру. Отсвет
зимнего дня сквозь замороженные стекла ложился на Государево лицо,
двигались тени, и лицо казалось живым.
«Деспот?» Вера, постоянно присутствовавшая при разговорах у дедушки,
знала всю жизнь Государя.
Деспот? .. Самодержец? .. Вера знала, что, отправляя в ноябре 1 876 года
на войну своего брата, Николая Николаевича Старшего, Государь поставил
целью войны - Константинополь. . . Как хотел он прославить Россию этим
великим завоеванием - полным освобождением Балканских народов от
турецкого владычества.
Константинополь! Но война еще не началась, как Государя окружили
масонские влияния, как диruюматия стала давить на Государя и заставила
59

·

его - д е с п о т а и с а м о д е р ж ц а написать письмо английской
королеве Виктории и обещать ей, что Русские войска не войдуг в Констан­
тинополь. Масоны грозили, что, если этого не будет сделано - Англия и
Австрия объявят войну России и повторятся события Севастопольской
кампании . . .
Главнокомандующему и Брату сказано одно - дал королеве слово
исполнить другое . . . Легко было это Государю? .. Где же личное, где же
деспотизм и самодержавие ? - Напротив, именно Государь жертвовал своим
самолюбием ради пользы народа.
Начались решительные победы . Сдался Осман-паша. Армия Сулеймана
бьша отрезана от Адрианополя. Укрепленный природой и иностранными
инженерами, Адрианополь был занят конным отрядом Струкова. Намык­
паша, почтенный турок, старик, парламентер, со слезами сказал: «Турция
пропала! .. » Великий Князь Николай Николаевич Старший спешил к Кон­
стантинополю. Между Адрианополем и Петербургом шел непрерывный
обмен телеграмм.
У дедушки Афиногена Ильича старый конвоец, свитский генерал Хан
Чингис-хан рассказывал: английский флот появился у Принцевых островов.
Румыны стали нахальничать и отводить свои войска к австрийской границе
- своя рубашка ближе - боялись Австрии, на Дунае один из двух мостов
бьш сорван бурею, тиф косил нашу армию.
- Несмотря на все это, - говорил с кавказским акцентом Чингис-хан, Михаил Скобелев занимает Чаталджу. Турок трепещет. Мы черкески себе
новые шьем - с Николаем Николаевичем в Константинополь входить
будем... Турки хотят подписать наши условия мира - англичанка их
настраивает. Нах-ха-лы! Николай Николаевич выводит армию «В ружье».
Сичас идем на Константинополь! Турки и хвосты поджали... Что ты
думаешь? .. Телеграмма от Государя: «Не входить в Константинополь ... »
Великий Князь - Брат Государя . . . Как может он не исполнить приказа
Государя? Бьш бы Скобелев на его месте, вопши бы туда. Тот пошел бы на
это - казни меня, а Константинополь твой! .. Но понимаешь, Великий
Князь не может так поступить вопреки воле Государя ... Телеграмма! . .
Вчера в кабинете Афиногена Ильича горячо и страстно говорили об
этом. Порфирий гов()рил, что эти темные английские масонские силы
вмешались в дело войны. Они поссорили Государя с Великим Князем и
внушили Государю недоверие к Брату.
- Ты знаешь, папа, мы стали в угоду кому-то умалять заслуги наши и
наши победы. О войне перестали писать и говорить.
- Подумаешь, какие интриги, - сказала с грустью Лиля.
- Москва готовила триумфальную встречу Великому Князю Главнокомандующему. Великому Князю приказали ехать, минуя Москву. А когда
Великий Князь приехал в П етербург, Государь обласкал его, пожаловал
званием фельдмаршала и повелел поехать «отдохнутм в Париж. Почетная
ссьшка!
Печальными глазами Вера смотрела, как погасал свет на Государевом
портрете.
«Самодержец? .. Деспот? . . Нет - бедный, бедный Государь. Какая бездна
интриг, влияний, темных сил окружает его в громадной. его деятельности.
Члены "Исполнительного комитета" и не подозревают, как это совсем не
просто быть самодержцем и деспотом . . . ».
«Трусливо кровожадны й . » Вера знала, что Государь ничего не боялся.
При всех покушениях на него он оставался спокойным и хладнокровным.
Царствование Государя Императора Александра 11 - ложь? .. Нет, ложь
- прокламация Исполнительного комитета!. За Государем -_ отмена телес­
ных наказаний, а не М аковский циркуляр . . . За Государем - гласное
судопроизводство. . . Казни? Веру Засулич - оправдали... Вера Фигнер на
свободе ... Перовская ... Я ! Я!! Я!!! « Нет деревушки, которая не- насчитывала
бы нескольких мучеников . . . » Ложь! Вера знает много деревень и не слыхала
ни об одном мученике, если не считать воров и конокрадов. Они пишуг о
десятках тысяч казненных и сами потом пишут, что казнено всего 1 4
.

60

.

человек . . . А сколько гибнет при ваших . . . при н а ш и х покушениях совсем
непо1шнных людей ! Ложь!! Недаром Перовская при первом уроке револю­
ционной деятельности сказала, что нужно научиться - лгать. . .
Вера шла строить великое будуrnее Русского народа. Она говорила о
работе в народе, деятельности по роману Чернышевского «Что делать» . . . Но
когда же, как все это обернулось в приговор к смертной казни! .. к а з н и!!
К А 3 Н И!!! Государю ...
Как же проглядела все это Вера? .. Как не поняла она того, что замыш­
ляется вокруг нее? А взрывы? Разве не догадалась, что взрывы, о которых
как о героизме говорилось, - это казнь! .. К а з н ь! .. И они - палачи! . .
Вера подняла голову. Бесконечная печаль бьша в е е глазах . . . Эти люди
- народовольцы и . народоволки - маниаки . . . Сумасшедшие . . . Их цель убийство. Они говорят об этом так просто. Для них в Царе - нет человека.
Акт! .. Они убивают изверга, тирана. Для них Государь - «объект» действия,
который не чувствует, не страдает, не живет. . .
Как же она-то, Вера, связалась с этими сумасшедшими?
На Воронежском съезде они показались ей милыми, простыми людьми . . .
Веру подкупило и х полное доверие к н е й. . .
О н и пели широкие русские песни, о н и были такими Русскими. И Вере
тогда показалось, что она попала в особенны й , очаровательный своей
простотой мир, где свобода, равенство и братство. Где нет условностей их
«буржуазного», «мещанского» мира. А оказалось . . . Оказалось, что она
попала в стаю кровожадных волков, травившую Государя . . .
Под Новый этот год, когда Афиноген Ильич уехал н а «выход» в Зимний
дворец, Вера переоделась в скромное платье и поехала в Басков переулок
на заговорщицкую квартиру. Ей это казалось тогда подвигом , и так все там
бьшо интересно.
Там собрались все подпольщики . . . Те, кто готовили Государю казнь. . .
Палачи.
Там бьmо непринужденно весело. Жидовка Геся Гельфман, как и на
съезде, готовила бутерброды , раскладывала на блюде пирожные, хлопотала
с угощением. И то, что Геся бьша безобразна, что все ее называли просто
Геся, казалось Вере трогательным . . .
Андрей разошелся вовсю. В вышитой белой рубахе под распахнуть1м
пиджаком, он казался особенно красивым. Он оправился от потрясений
взрыва, стал сытее и бьш непринужденно весел. Хозяином ходил он по
квартире, заложив руки в карманы, каждому хотел сказать что-нибудь
милое, доброе, ласковое. Он подошел к Гельфман и остановился над
подносом, уставленным тарелками, на которые Гельфман накладывала
розовые кружки вареной колбасы, селедку, кильки, кусочки сыра и хлеб.
- Славная вы наша хлопотунья, милая Геся, - сказал он. - Как все у
вас красиво разложено . . . И пахнет! И лучком и чесночком! А у меня, знаете,
апп�тит, как у голодного крокодила. Ей-ей! Я могу съесть дом.
Геся влюбленными томными глазами смотрела на Андрея , и лицо ее
хорошело.
- Не
улещивайте , Андрей. Раньше срока ничего не получите. Не
подбирайтесь и под пирожные. Все равно - не дам.
Революционеры рассказывали свои приключения. Сколько раз эти люди
едва не попадались в руки полиции и уходили - то благодаря находчщюсти,
или потому что товарищи успевали вовремя предупредить об опасности.
После ужина на круглом столе посередине комнаты поставили суповую
миску, утвердили в ней сахарную голову, положили лимона, корицы ,
ванили, налили вина, потом потушили свечи, облили голову ромом и
зажгли.
Синее пламя бродило по сахару и набрасывало трепетный свет на лица
окружавших чашу мужчин. Морозов, за ним Андрей и Колодкевич вынули
из ножен спрятанные в карманах кинжалы и положили на чашу. Перовская
подливала ром.
И вдруг, разом , Андрей только рукою повел, грянули' песню:
6'1

Ой не дивуйтесь, добрii люде,
Що на Вкраiнi повстало...

Умеряя голоса, загудели таинственно:
Тш.t за Дашеви.м, пiд Сорокою
Множество ляхiв пропало. . .

У Веры мураши побежали по телу. Запах рома пьянил, пение волновало,
и сладостно бьmо сознание, что она с ним и , делающими какое-то таинст­
венное страшное дело, идущее ко благу народа. Она - их! ..
За каждым из них гонялась полиция, каждого ожидал и холодные тю­
ремные стены каземата, ссылки, каторга, может быть виселица.
Все шумнее и пьянее становилась беседа. Ч окались липкими стаканами
с ароматной жженкой, пили - «За светлое будущее!».
- Не мы - так другие!
- За счастье народа!
- В пропmом году не удалось - удастся в нынешнем!
- С Новым годом!
- С удачей!
Пели Марсельезу. Задорный мотив ее уносил Веру из действительности,
гнал куда-то в беспредельность.
- Эти последние капли пусть будут последними каплями чаши неволи!
Кто-то по-польски запел революционную п�сню, н о ее никто не знал,
и запевшего не поддержали .
Когда допили последние капли «чаши неволи», стол отставили в сторо­
ну, Ольга Любатович села за пианино, и с шумом и притопыванием,
шутками и припевая отплясали кадриль. Вера танцевала с Сухановым,
против нее были Андрей с Перовской. П отом плясали польку и вальс.
Н икогда Вера так искренне не смеялась и не веселилась, как на этой
товарищеской вечеринке под новый 1 880 год.
Андрей скинул пиджак и задорно запел:

Ах вы Сашки-канашки мои,
Разменяйте вы бумажки мои,
А бумажки все новенькие Двадцатипятирублевенькие...

и, громыхая каблукам и , пустился вприсядку.
В мутном рассвете зимнего утра Вера возвращалась домой. Не вмещалось
в ее голове, что эти беспечные, веселые л юди - убийuы, что они палачи ,
что они готовили смерть Государю. Это просто была какая-то необычно
заманчивая, увлекательная игра.
Вера прокралась в свою комнату, боясь разбудить девушку или лакея, и
легла спать.
Тогда - казалось весел'о. Теперь, в сотый раз перечитывая прокламаuию,
поняла - сумасшедшие . . . Изверги ... палачи ... б е с ы!
Ужас охватил ее. Она сидела в темной комнате и думала: Что же может
она теперь делать? .. Как выйти из этой пропасти, куда так легкомысленно
она попала?. .
«Донести? Все рассказать, в о всем покаяться дедушке Афиногену Иль­
ичу или Порфирию? .. Она никакою клятвою не связана. Она не вступала в
партию, не давала слова молчать, не присягала. Но она бьша связана
большим, чем все это, - их п о л н ы м д о в е р и е м .
При ней ч итали устав Исполнительного комитета партии народной воли:
« В Исполнительный комитет может вступить только тот, кто согласен
отдать в его распоряжение всю свою жизнь и все свое имущество безвоз­
вратно , а потому и об условиях выхода из него не м ожет быть и речи ... »
Вера не вступала в Исполнител ьный комитет и не давала никакого
согласия. Она сидела тогда, прижавшись к Перовской, и дрожала внутрен­
нею тихою дрожью. Она тогда поняла - ей выхода нет!
Теперь она знала многое. Она знала, что арестованный с динамитом
осенью прошлого года Гольденберг всех выдал , и полиция разыскивает
названных им лиц. Вера знала, что Окладский, которого подозревают в том,
62

что он перерезал провода у Александровска, изменил партии и служит в
Охранной п ол иции. Они это делали легко и просто. За ними не стояло
воспитание прошлого, предки, сознание своего благородства. Вера этого
никогда не сделает. Она И ш и м с к а я - и за доверие не заплатит
предательством .
Уйти? . .
Вера чувствовала, что н е только уйти не сможет, но исполнит все то, что
ей опуда прикажут. С несказанным последним ужасом, какой только бывает
в коiuмарном сне, Вера чувствовала, что между ними и ею протянуты
невидимые нити и что ей от них никогда не уйти.
Вера опустила прекрасную голову на руки и беззвучно плакала горькими
слезами отчаяния.
Ночь тихо вошла в комнату. Сквозь тюлевые гардины стали видны шесть
стекол высокого окна, разубранных морозом. Неизъяснимая печаль была в
этом ночном свете, входившем в кромешный мрак комнаты, где уже ничего
нельзя бьшо рассмотреть.

хн
Суханов разыскал Веру на Таврическом катке.
При свете морозного зимнего дня Вера увидела, как постарел и осунулся
Суханов за этот год революционной работы. Вера знала, что он весь отдался
помощи народовольцам, что он поставлял Ширяеву в его динамитную
мастерскую запальные шашки и капсюли с гремучей ртутью, что он являлся
техническим помощником Ширяева. Он был обречен и он знал это. В его
глазах Вера приметила страшный огонь безумия. Бес владел им.
- Вера Николаевна, как я рад, что нашел вас, - торопливо сказал
Суханов. - Софья Львовна просит вас непременно прийти к ней завтра
утром.
Вера пошла к Перовской.
Перовская бьша необычайно нервна и возбуждена. Она внимательно
посмотрела прямо в глаза Вере и сказала:
- Что это, Вера Николаевна, вы к нам давно не заходите?
- Так ... Как-то не пришлось. Мне это время все нездоровится, Соня ...
А ты не помнишь, мы с тобой на «ТЫ» выпили под Новый год. . .
- Ах да. Точно . . . Ты, Вера, что? - строго глядя Вере в глаза, сказала
Перовская.
- Я? Ничего, - сказала Вера. - Суханов сказал мне, чтобы я к тебе
зашла.
- Вот что, Вера . . . Окажи мне маленькую услугу. Узнай у твоего генерала,
когда у Царя будет званый обед и обедать будут в большой столовой над
гауптвахтой? Ты обещаешь мне это сделать?
Вера хотела отказаться , хотела в с е сказать. Но Перовская так строго и
внимательно посмотрела на Веру, что та промолчала . . .
В этот вечер Вера заговорила с дедушкой о том, что ожидается до
Великого Поста при Дворе.
Бесы владели Верой. Она уже не отдавала себе отчета, что она делает,
она чувствовала себя во власти этой женщины с прямым, не ломающимся
взглядом узко поставленных маленьких глаз.
На другое утро она бежала, гонимая какою-то странною силой, к
Перовской, чтобы сказать ей, что 5 февраля ожидается приезд ко Двору
принца Александра Гессенского и что в этот день в 6 1/2 часов вечера в
большой столовой Зимнего дворца в Высочайшем присутствии состоится
парадный обед.
- Вот и спасибо, Верочка, - сказала Перовская, - очень меня ты этим
утешила.
Она сейчас же простилась с Верой и сказала, что ей очень нужно спешить
по делу.
63

5 февраля Желябов со стороны Александровского сада и Перовская от
арки Главного Штаба с 6 часов вечера наблюдали за Зимним дворuом.

XIII
Императрица Мария Александровна давно хворала и не выходила из
своих покоев. Зимою 1 880 года болезнь усилилась, и врачи стали опасаться
за ее жизнь. Принц Александр Гессенский приехал из Дармштадта навестить
Императрицу, и на 5 февраля был назначен для него парадны й обед. Ввиду
тяжелого состояния здоровья Императрицы на обеде должны были быть
только самые близкие родственники Государя , военный министр Милютин,
министр внутренних дел , генерал Лорис- Меликов и друг И мператора
Александра П прусский генерал-адъютант фон Швейдниц. Зная симпатии
старого генерала Разгильдяева к немцам, Государь назначил Афиногена
Ильича в этот день на дежурство.
В 12 часов дня в присутствии Афиногена Ильича произошла смена
дворцовых караулов. Бьш сильный мороз - 20 градусов, музыка не играла,
и рота наружного караула вступила на гауптвахтную площадку с барабанным
боем.
Наружный караул заняла 7-я рота лейб-гвардии Финляндского полка,
во внутреннем карауле стал взвод от 5-й роты того же полка.
Афиноген Ильич подтвердил дежурному по караулам , чтобы часовых
сменяли каждый час, п осмотрел смену часовых у дворцовых ворот и
вернулся во дворец на дежурство. Государь не выходил из внутренних
покоев и отменил обычную свою проrулку по Летнему саду.
Через замороженные окна дворца бьша видна Нева, робкое блистание
снега под низким, красным, точно холодным солнцем , бег саней по
переездам. К пяти часам стало с меркаться. В залах спустили холщовые
шторы, в малом зале задернули портьеры и зажгли газовую люстру в
хрустальных подвесках.
Приглашенные к Высочайшему столу собирались в малом зале подле
столовой. В открытые двери бьш виден большой стол, хрусталь, золотая
посуда и лакеи в расшитых позументом, с черными государственными
гербами старинных кафтанах алого сукна, в белых панталонах и щиблетах.
Государь Наследник Александр Александрович с красавицей супругой
Марией Федоровной, Великий Князь Михаил Н иколаевич, Брат Государя,
лица Свиты и дежурство ожидали Государя и принца Гессенского. П о
этикету принц Гессенский должен бьm прибыть раньше Государя, но бьшо
уже без трех минут половина седьмого, а принца все не бьшо.
Ровно в половине седьмого - еще не замолк одиночный мелодичный
удар бронзовых часов на камине - двери распахнулись, и быстрыми шагами
в зал вошел Государь. Он бьш в свитском мундире с вензелями своего отца
Н иколая I и в длинных краповых чакчирах. Быстрым взглядом прекрасных
глаз Государь окинул всех собравшихся в зале и своим невнятным, картавым
голосом сказал:
- А его высочество, пг'инц Александр?
Афиноген Ильич почтительно доложил:
- Ваше И мператорское Величество, его высочество принц Гессенский
еще не прибьш.
- А. . . Что ж, подождем ... U n quart d'heure de gracc* .
нахмуривая брови ,
сказал Государь.
Сам никогда не опаздывавший, Государь не любил, чтобы другие
опаздывали и заставляли его ждать.
- Какой мороз! У меня в кабинете, у камина ноги стьши . . . Разгильдяев,
кому это час тому назад звонили на гауптвахте?
- Ваше Императорское Величество, это командир полка, полковник
Теннер, приезжал проверять караул . Вызвал и караульного унтер-офицера.
- В такой мог'оз! Что ему пг'овег'ять? Когда стоят финляндцы , можно
-

* Ч етверть часа из милости.
64

быть спокойным. Отличнейший полк. Ты говог'ил , чтобы сменяли часовых
ежечасно?
- Так точно, Ваше Императорское Величество.
- Если нужно - то и через полчаса . . . Ведь это совсем как на Шипке.
И ветег' с Невы.
Часовая стрелка подходила к тридцати пяти минугам. Прошло всего пять
минуг, н о казалось, что прошло очень много времени. Целая вечность.
Наконец появился и принu.
- Простите , Ваше Величество, - по-немецки начал он, - мои часы.
- П олно, милый, - Государь взял принца под руку и вопросительно
взглянул на стоявшего в дверях столовой толстого метрдотеля. Тот понял
взгляд и торжественно провозгласил:
- Ваше Императорское Величество, обеденное кушанье подано. . .
Государь пошел к дверям столовой . . .
Государю показалось, что ему делается дурно, и он схватился рукою за
сердце. На его глазах громадная стена, отделявшая зал от столовой, с
зеркал:ами и картинами, вдруг пошатнулась и стала валиться. Из окон со
звоном посыпались на пол стекла, люстра мгновенно потухла, и в тот же
миг страшный гул взрыва оглушил Государя. Перед ним из столовой
метнулось яркое ослепительное пламя, столовая исчезла, послышался гро­
хот падающих камней, балок, лязг железа, звон стекла, крики и стоны,
потом на мгновение все смолкло, и снизу из образовавшейся перед самим
Государем бездны , уходившей в хаос наваленных деревянных балок и
камней, стали снова слышны крики и стоны, и четко внизу, откуда клубами
выходил в зал морозный пар, раздалось два удара колокола и кто-то,
очевидно , «часовой у фронта», громко и решительно крикнул:
- Караул вон!
Государь стоял над бездной. П резрительная улыбка была на его прекрас­
ном лице.
- Куда забг'ались ... - сказал Государь. - А?! Разгильдяев, поди узнай,
что в каг'ауле. Там что-то ужасное.
- Ваше Величество, пожалуйте сюда. Пол может обвалиться. Вы про­
студитесь.
Государь стоял в морозных парах. Он повернулся и снова сказал
Разrильдяеву:
- Поди узнай, что у моих финляНдцев?
На платформе главной гауптвахты Разгильдяев нашел построенный
караул. Раненые финляндцы выходили и выползали из разрушенного
помещения и становились на свои места.
- Что Государь? - спросил караульный начальник штабс-капитан
Иелита-фон-Вольский.
- Господь хранит Царскую семью. Никто не пострадал. ВоЙди он в
столовую минутой раньше - никого · не осталось бы в живых. Государь
приказал узнать, что у вас?
- Сейчас окончили проверку. Убито одиннадцать, ранено пятьдесят три.
Как вИдите, больше половины караула нет. Караульный унтер-офицер,
фельдфебель Дмитриев, так растерзан взрывом, что мы узнали его только
по фельдфебельским нашивкам. Знаменшик тяжело ранен.
В ворота, в сумрак слабо освещенного дворцового двора, входила рота
лейб- mардии Преображенского полка, вызванная по тревоге на смену
финляндцам.
М орозный пар стоял от дыхания над прибывшей ротой. Караулы
сменились. Надо бьшо сменять часовых.
К Иелита-фон-Вольскому подошел начальник Преображенского карау­
ла.
- Как нам быть, капитан? Ваши не сдают постов. Говорят - без
разводящего или караульного унтер-офицера сдать не можем.
•

5 сНаш современник• № 9

65

- Они совершенно правы . . Оба разв9дящие убиты. Караульный унтер­
офицер тоже убит. . . Остается мне идти самому сменять посты.
Штабс-капитан Иелита-фон-Вольский вынул саблю из ножен, стал
рядом с ефрейтором Преображенского полка, разводящим нового караула,
сменЯ1:ь посты кругом дворца. Закоченевшие часовые, увидев, что все
исполняется согласно с уставом, сдавали посты. Когда возвращались на двор
- там уже были лазаретные линейки и пожарные дроги, раненых и убитых
сносили к ним. Часовой у знамени, рядовой Абакумов, не сдал своего поста
преображенскому часовому, а знаменщик, старший унтер-офицер Телич­
кин, весь в крови, тяжело раненный, держал знамя и отказался передать его
преображенскому унтер-офицеру.
Пришел дежурный по караулам полковник Строев.
- Почему не сдаешь знамени? Тебе же трудно ... Он донесет знамя до
дворца Августейшего Шефа Великого Князя Константина Николаевича, сказал он.
- Ваше высокоблагородие , - отвечал Теличкин, - негоже, чтобы знамя
наше нес знаменщик чужого полка.
Строев посмотрел на знаменщика. Слезы показались на его глазах. Лицо
знаменщика было смертельно бледно, покрыто синяками и кровоподтека­
ми. Он едва держался на ногах.
- Да ты сам-то донесешь ли? - спросил Строев.
- Должон донести, - твердо ответил Теличкин, - и донесу.
Когда, ослабевая, теряя сознание, Теличкин ставил знамя во дворце на
место, к нему вошел Великий Князь Константин Николаевич. Он долго
смотрел на знаменщика и, наконец, сказал, умиляясь:
- Неимоверные молодцы!

XIV
На другой день, 6 февраля, в Зимнем дворце, в дворцовой церкви
служили благодарственный молебен и после бьш Высочайший выход.
В Георгиевском зале, группами по полкам, стояли офицеры гвардии и
Петербургского гарнизона. Тихий, взволнованный говор шел среди них. Все
бьши потрясены случившимся, казалось невероятным , что крамола зашла
в самый дворец.
Государь, спокойный и сосредоточенный, вышел в зал из церкви и
направился прямо к группе офицеров Финляндского полка. Он остановился
против нее и несколько мгновений смотрел затуманен·ными слезами глазами
на офицеров.
- Полковник Стг'оев, штабс-капитан Иелита-фон-Вольский, - вызвал
Государь, - пожалуйте ко мне. Поздг'авляю вас моими адъютантами.
Обернувшись к полковой группе офицеров, Государь сказал:
- Благодаг' ю вас, финляндцы! .. Вы, как и всегда, честно исполнили ваш
долг. Сег'дечно жалею об остальных невинно погибших жег'твах. Я не
забуду оставшихся в живых жег'тв.
П осле «выхода» Государь со всеми великими князьями поехал на
Васильевский остров в Финляндский полк. Он прошел в полковой лазарет
и обласкал каждого из раненых, после прошел в полковую церковь.
Неотразимо печальный и вместе с тем грозный вид имела церковь в эти
часы. Перед иконостасом высился страшный ряд одиннадцати гробов,
украшенных венками. П ахло смолистою хвоею набросанных подле еловых
ветвей . Государь твердыми шагами подошел к убитым, перекрестился, долго
всматривался в спокойные, вос}<овые лица солдат, накрытые белою кисеею,
и преклонил перед ними колени.
Когда Государь поднялся - лицо его было мокро от слез.
- Как жаль мне, - сказал Государь, - что эти несчастные погибли из-за
меня.
Священник начал пан ихиду. Государь отстоял ее впереди офицеров,
подле гробов, и истово молился.
·

·

7 февраля, несмотря на сильный мороз, Государь поехал на Смоленское
кладбище на похороны.
66

П одле кладбищенской церкви бьuш выстроены роты и эскадроны от
всех гвардейских частей. Плакучие ивы и березы бьmи покрыты серебряной
кисеей инея. По ним с карканьем перелетали вороны и сбивали иней на
землю. Все кладбище было черно от множества народа, пришедшего помо­
л иться за невинно пострадавших финляндцев. В морозном воздухе бьmо
тихо. Ярко блистало негреющее февральское солнце.
1 1 гробов с прибитыми к крышкам гвардейскими тесаками и кепи с
черными султанами были сплошь завалены венками и цветами. Торжест­
венно было отпевание солдат. Когда понесли гробы к открытым могилам,
Государь зарыдал.
- Кажется, - сказал он, - что мы еще там ... на войне, в окопах под
Плевной.
Гробы на полотенцах опускали в могилы. Пушечные громы и залпы
ружей полыхали над Смоленским полем. Государь долго стоял над могилами
и пртом пошел опустив голову к саням, и , первый раз сопровождаемый
конвоем, поехал в Зимний дворец.
Бывшие на похоронах долго не расходились. Прусский генерал фон
Швейдниц подошел к командиру Фюmяндского полка полковнику Теннеру
и сказал:
- Я имею вам сообщить. Я получил из Берлина телеграмму. По
получении от меня подробного описания взрыва в Зимнем дворце и того,
как вел себя при этом караул вверенного вам полка, императо Вильгельм 1
отдал по армии приказ, в котором указал караульную службу нести так, как
н�с ее Русский Гвардейский Финляндский полк при взрыве дворца, 5-го
февраля 1 880 года. Я думаю, вам будет приятно это усл ышать.
В толпе, расходившейся с похорон, шли два прили•шо одетых человека.
Оба были в меховых шапках, драповых пальто и с лицами, укрученными от
мороза шерстяными шарфами.
- Эх, Андрей Иванович, - говорил тот, кто бьш поменьше, другому,
высокому и статному, - ведь сколько раз я докладывал, просил ... Нет, не
верили мне .. А по-иному бы все это повернулось. Другие похороны бьmи
бы. П ознатнее, побогаче ...
- Ничего, Степан, дождемся и тех - богатых! . . Я уже придумал. Проще
надо и решительнее. Прямо к цели. . .
- Так-то оно так. . . Андрей И ванович, только торопиться надо с этим .
Видали , какой восторг! . . Какое бьmо ура! .. Сто тысяч рублей накИдали для
семей убитых . . А кабы да по-моему - иначе все повернулось бы.
- Придет, Степан, и наше время.
- Да скоро ли?
- Скоро...
·

р

.

.

xv
Желябов сознавал - надо бьшо торопиться. Взрыв в Зимнем дворце дал
неожиданные результаты и нанес тяжкий удар партии «народной воли».
Да этого взрыва Государь, деликатный и беспечны й , равнодушный ко
всему, что касалось его личной охраны, и глубоко, мистически верующий
в Божественный промысел, на этот раз вышел из себя. Дело касалось не его
одного. Одиннадцать гробов с убитыми при взрыве финляндцами, лазарет,
полный ранеными, потрясли его. Какая же халатность, какая беспечность
бьши кругом него, если преступники могли забраться в самый дворец,
угрожая его семье, его гостям и всем приближенным к нему?
Указом 12 февраля была учреждена «Верховная распорядительная ко­
миссия» под председательством графа Лорис-Меликова. Ей были даны
диктаторские полномочия в делах, касавшихся охранения �;-осударственного
порядка и общественного спокойствия.
Лорис-Меликов 6 марта объявил, что он «не будет допускать ни малей­
шего послабления и не остановится ни перед какими строгими мерами для
наказания преступных действий, позорящих наше общество».
Через неделю Млодецкий стрелял в Лорис- Меликова, промахнулся, был
схвачен, судим полевым судом и ю�знен через двадцать четыре часа.
5•

67

Лорис-Меликов обратился за поддержкой к обществу. Он писал: «На
поддержку общества смотрю, как на главную силу, могущую содействовать
власти и возобновлению правильного течения государственной жизни, от
перерыва которого наиболее страдают интересы самого общества».
Нелюбимые чиновники были удалены. Убрали насадителя классическо­
го образования и схоластики, мертвящей молодые мозги, министра народ­
ного просвещения графа Толстого и на его место назначили Сабурова. Был
ослаблен внутренний порядок в учебных заведениях, студенты были одеты
в форму. Административно высланные были возвращены. Земские ходатай­
ства удовлетворены.
- - У нас теперь, - оживленно, блестя глазами, говорила Лиля - ее все
по-прежнему называли «графиней Лилей», - диктатура сердца. И как
хорошо, что все эти мелочные заботы сняты с Государя.
Ей вторил счастливый Порфирий:
- На Кавказе, - говорил он, смеясь, - одна Кура - один Терек, а в
России одын Лори с - одын Мелик! . .
Афиноген Ильич задумчиво смотрел н а своих «молодых}> - уже поря­
дочно поседевших.
- Шутки, Порфирий ... - сказала Лиля. - В Петербурге все шутки.
- Дошутятся когда-нибудь до чего-нибудь отвратительного, - сказал
Афиноген Ильич и как-то остро и пронзительно посмотрел на Веру.
Вера сидела на обычном своем месте за круглым чайным столом и молча
слушала. За это время она похудела. В больших глазах ее были тревога и
мука. Тяжелая внутренняя работа шла в ней.
Порфирий продолжал:
- Мне говорили, что с осени 1 11 отделение Департамента полиции будет
упразднено, по всем губерниям посьшаются сенаторские ревизии. Лорис­
Меликов предполагает призвать общество к участию в разработке необхо­
димых для настоящего времени мероприятий. В государстве1шый Совет
призовут несколько представителей от общественных учреждений. Это,
папа, уже крупные реформы. В конечном счете - это конституцией пахнет!
- Для России, - медленно сказал Афиноген; Ильич, - немыслима
никакая организация народного представительства в формах, заимствован­
ных с Запада. Эти формы не только чужды Русскому народу, но . они могут
поколебать его веру и сделать смуту, последствия которой трудно предви­
деть. Россия, Порфирий, находится на ужасном распугье. Без Самодержца
она не может жить, а ...
Афиноген Ильич оuустил голову, потом поднял ее и строго и зорко
смотрел на стоявший в простенке между окнами мраморный бюст Императора Николая 1.
Все молчали, невольно глядя на бюст.
- Последний Самодержец в Бозе почил, - тихо сказал Афиноген Ильич.
- Трудно Государю . . . У него большое и любвеобильное сердце, а Государю
нельзя всех любить.. . 25 лет царствовать, шестьдесят два года носить за
плечами, не иметь в своей семье утешения и подцержки - нелегкое дело! . .
Дай Бог Государю спокойно дожить до благостного конца своего царство­
вания. Слишком многое Государь совершил и - устал... Ты понимаешь,
Порфирий, - Государь устал! .. Это ужасно, когда Государь устанет. . . И как
его травят. . . Тут и за Лориса ухватишься . . . «На Кавказе одна Кура - один
Терек»! .. Жестокие, Порфирий, у нас нравы, и чем больше человек сделает
добра, тем сильнее обрушивается на него людская злоба. Лорису спасиqо
за то, что он полицию подтянул. Наконец стала она работать...
И опять Афиноген Ильич остро и внимательно смотрел серыми блестя­
щими глазами на Веру. Та вся съежилась под этим взглядом И опустила
голову.
·

XVI
Андрей Желябов делал в Исполнительном комитете партии доклад.
Доклад был неутешительный.
- В Саперном переулке, - говорил негромким голосом Желябов, 68

охранники с боем захватили нашу типографию. Млодецкий казнен, в Киеве
полевые суды и казни. Мы должны бьuш закрыть типографию на Подоль­
ской ули це и динамитную мастерскую на Подъяческой. Хорошо еще, что
успели кое-что спасти. Полиция заняла эти квартиры. Квятковский и Пре­
сняков повешены, Степан Ширяев, Зунделевич и Бух заточены в казематы . . .
Арестован Александр Михайлов, взяты Григорий Ширяев и Фридман . . . Как
видите, нам нужно торопиться - иначе у нас никого не останется для
работы. Гольденберг выдал меня, Перовскую, Якимову-Баску - и нас уже
ищут . . . Мы должны, товарищи, покончить, наконец, с Царем. Ведя свою
работу по мелочам, как то мы делали раньше, «Народная воля» п роживает
свой капитал. Лучшие люди отдаются террору. Их мы готовили многие годы
- и их уже нет. Что будет после убийства царя? На большие политические
перемены я, товарищи, не рассчитываю, но нам легче станет работать,
правитещ,ство растеряется и наша организация захватит все слои общества.
Но для этого нужно, чтобы хотя часть нас, старых народовольцев, уцелела. . .
Так вот, я предлагаю: Оловянникова пусть едет в Москву. Москва - наша
последняя надежда. Если в нужную минуту Москва нас не выручит - будет
плохо . . . Совсем, товарищи, плохо...
Как только Желябов кончил, все разом заговорили.
Суханов указал, что наступающий 1 88 1 год необычайно благоприятен
для «акта», а после него и восстания.
- На Волге - голод, моровая язва на скоте... Среди студенчества и
интеллигенции поговаривают о баррикадах, - заключил он свою нервную
речь.
- Товарищи , - сказала Оловянникова, - кто же будет драться н а
баррикадах, когда царь будет убит? М ы недавно в комитете подсчитывали
наши силы. С сочувствующими нас наберется пятьсот человек. Вы сами,
товарищи, знаете, что такое сочувствующие? . . Разве пойдут они н а какой
бы то ни бьшо риск? .. Идти в бой с такими силам·и, по-моему, просто·
безрассудно . . .
Желябов строго посмотрел на Оловян никову.
- Все одно , Наталья Николаевна, - сказал он, - упустить и этот год
мы не можем.
- Мы должны убить царя! .. Убить во что бы то ни стало , - восторженно
крикнула Перовская. - Подумайте только, как можно это теперь просто и
легко сделать. Мой наблюдательный отряд все выяснил, и убить царя вовсе
не трудно. Если нас, людей неприметных, умеющих скрываться, постояюю
меняющих паспорта и квартиры, полиция все-таки ловит, - как нам н е
поймать Государя, вся жизнь которого, точно размеренная п о часам и п о
минутам, идет у всех н а виду. Во втором часу дня царь выезжает в Летний
сад и там гуляет ...
- Шпики и охрана, - сказал кто-то.
- Согласен, что тут неудобно. Расстояние короткое, и трудно тут , где
сравнительно мало народа, бьrгь непримеченными. Но вот - по воскре­
сеньям царь ездит на развод в Михайловский манеж . . . Я все сама просле­
дила. Обычно он возвращается или по Малой Садовой, или по Инженерной
улице, выезжает на Екатерининский канал . И тут и там так удобно устроить
засаду. На повороте от Михайловского театра на канал царский кучер всегда
задерживает лошадей, там скользко на раскате. Вот тут так удобно метать
бомбы. На Малой Садовой Андрей Иванович присмотрел дом, где очень
просто устроить подкоп под улицу. Это дом графа Менгдена. Там есть
свободное помещение в подвальном этаже, которое сдается внаем. М ы
решили устроить там молочную торговлю. Юрий Николаевич Богданович
и Анна Васильевна Якимова- Баска там поселятся под именем четы Кобо­
зевых. . . Работать будут по ночам. Колоткевич, Суханов, Баранников, Исаев,
Саблин, Ланганс, Фроленко, Меркулов и сам Андрей Иванович посменно
будут работать . . . Как видите - есть еще у нас порох в пороховницах ... Не
оскудела сила казачья ... И уже теперь динамита жалеть не будем! .. Не будем! . .
- П равильно, - сказал Желябов, - я ничего не могу возразить против
того, что говорит товарищ Перовская, - и работать на подкопе буду ... Но . . .
Как-то, товарищи, разуверился я в силе этих подкопов и взрывов ... Уже на
\

и

что все было хорошо в Зимнем дворце устроено - а ничего не выш1ю . . .
Только вред для парти и . . . М н е больше по душе метательные снаряды,
которые нам придумал Николай Иванович и силу которых нам показал на
днях в Парголове.
Тот, кого Желябов назвал Николаем Ивановичем - был Кибальчич. Это
бьm угрюмый чернобородый человек, все время заседания мрачно сидевший
в углу и не проронивший ни одного слова. Теперь он поднялся и сказал
ровным, бесстрастн ым, несколько глухим голосом :
- Видите, господа, я скажу вам прямо ... Я совсем не народоволец . . . Мне
до народа нет дела. Я - изобретатель. У меня теперь - чертежи ; я даже
сделал вычисления математические и решил , что все это не фантазия, а
можно ... Выстроить такой корабль, чтобы летать на нем по воздуху. Управ­
ляемый корабль. . . Не аэростат, а вот именно корабль . . . Ну, только думаю,
что при царе - не выйдет... Не позволят ... Тут нужна свобода... Меня за
сумасшедшего считают. . . Ну вот еще придумал я и снаряды ... И мне просто
интересно попробовать эти снаряды на людях... Дерево в щепы - это не
важно, мне нужно посмотреть человека под снарядом . . . И форму для вашей
цели я придумал - лучше не надо - плоская, как конфетная коробка . . . И
завернуть можно это в белую бума·гу... Так вот я вам охотно, · ну и сам могу
тоже ... Когда идея, мысли - тогда ничего не страшно . . . Я вам - динамит
дам . . . Запальные приспособления . . . Нет, лучше, чем динамит. . . У меня свой
гремучий струдень, куда лучше заграничного. Я вам все сделаю - вы
скажите только - когда? .. У меня придумано - огонь по стопину моментально. . . Там скляночка, как бросите - разобьется - и кислота моментально и взрыв, и мне интересно, как по человеку? Для науки ... Так
вот, господа, действуйте - я для науки готов.
Желябов холодно посмотрел на него.
- Я все беру на себя, - сказал он. - Все . . . В боевую группу метальщиков
я предлагаю товарищей Рысакова, Тимофея М ихайлова, СТУдента Грине­
вецкого, сына псаломщика Емельянова, Перовскую и , конечно, - первым
я. Если моя бомба не взорвет. . .
- Этого никогда н е может быть, - мрачно вставил Кибальчич. - Моя
будет бомба.. .
- Если бомба не взорвет - я заколю царя �нжалом.
Опять зашумели , заговорили, заспорили.
- Рысакова, Емельянова не надо, - сказала Оловянникова. - Мальчи­
ки, по девятнадцати лет всего. . . Помните завещание Александра Михайлова
- не посьшать слишком молодых людей в борьбу на смерть. Те, кто пойдет
в метальщики - все обреченные.
- Все одно, - жестко сказал Желябов, - других нет... Итак, мы отдаем
на борьбу Богданова, Якимову, Фигнер, Фроленко, Суханова, Перовскую.
Нам надо беречь старые кадры. Что касается Рысакова - он парень хотя и
молодой, а толковый. Мои поручения, и очень опасные, всегда исполнял
точно и беспрекословно. Тоже и Емельянов. Старым у них отваге поучиться
надо ... Да и других - нет. А молоды? .. Так молодость поможет им ловко
метать снаряды, сильно и без промаха, и потом так припустят, что никакая
полиция Их не догонит.
После недолгих споров согласились, что указывать места будет Перов­
ская, первым метальщиком станет Желябов, за ним Гриневицкий, Рысакова
поставят третьим метальщиком.
Расходились поодиночке, взволнованные, возбужденные. Уходя, пожимали друг другу руки и говорили:
- Прощайте, встретимся, нет л и , видно будет. . .
- За рабоТУ, товарищи, и сейчас же! . .
- А то смотрите, говорят, царь собирается дать констиТУuию.
- Ну, да, держи карман шире! . . Куцую! ..
- Хоть и куцую, а КОНСТИТУЦИЮ. . . Народ разве разберет? . .
Осенняя мгла лежала над городом. Н а пустынной улице не бьuю никого.
Сыпал мелкий петербургский дождь. Последними ушли Желябов с Перов­
ской.
·

·

70

- Я уверена, - сказала Перовская, - что теперь удастся.
- Должно, Соня, удаться. Иначе Вера Николаевна окажется права . . .
- Ну да! . . Вот сказал! . . Бога нет. В это надо верить, что Бога нет, крепко
верить. А Веру Николаевну я в это дело решила не посвящать.
- Что так? . . Или заметила что? ..
- Да... Странная она стала . . . Много думать стала.
- Да, в нашем деле - думать!
Желябов покрутил головой.
- А не выдаст? . .
- Нет. Это - никогда... Скорее с собою покончит . . . Белая крепкая
кость. . . Дворянские старые заветы ... И из военной семьи притом.
Желябов обнял Перовскую за стан, и они пошли, мерно шагая, касаясь
друг друга бедрами, к себе в Измайловские роты.
- А что, если сорвется, Андрей, так и пойдем? . . На виселицу?
Желябов крепче прижал к себе маленькую Перовскую и сказал твердо:
- Ну что ж, так и пойдем. Другие за нас закончат.
Н енастная, глухая ночь бьша над ними. Они шли и думали о своем
замысле.
Роковой для Царя круг замыкался.

XVIII
22 мая 1 880 года Государыня Императрица Мария Александровна тихо
в Бозе почила.
Она умирала одинокая, всеми забытая и покинутая, сознающая, что она
не нужна больше Государю. Сорок лет прожила она бледною тенью при
блестящем царственном супруге. Сорок лет она молча терпела унижение
увлечений Государя другими женщинами и последние годы должна бьmа
выносить присутствие во дворце
княжны Долгорукой - Государевой
«душеньки». Она страдала молча, тихо несла свой крест и тихо, незаметно
скончалась.
По совершении п огребения Государь выехал к войскам в Красносель­
ский лагерь. Княжна Долгорукая, одна или с детьми, стала появляться на
военном поле или в Дудергофе в п ридворной коляске с камер-казаком на
козлах - как Императрица ...
Нежелательные толки пошли среди офицеров лагеря.
Государь это знал , и это его раздражало . Он и раньше замечал пренеб­
режение его фавориткой. На малых балах в Эрмитаже, где все на виду,
офицеры не танцевали с Екатериной М ихайловной. Ее пренебрежительно
называли: « Mamzelle de Sa Majeste»*). Деликатный Государь посьmал своего
адъютанта приглашать на танцы с княжной тех офицеров, в ком он бьш
уверен . С Екатериной Михайловной постоянно танцевали и бьmи ее кава­
лерами флотский офицер Скрыдлов, сапер Прежбяно и конногвардеец
Козлов.
БьmИ у Государя огорчения и другого рода. Его любимый брат, Великий
Князь Николай Николаевич Старший, находясь «В ссьшке» в Париже,
рассказывал мадам Адан, почему не бьш взят Русскими войсками, им
предводимыми, Константинополь. Мадам Адан поместила это в газетах и
сослалась на Великого Князя.
Все это бьшо тяжело. Как никогда Государ ю хотелось уйти от этого
злобного J\.IИpa, полного интриг и не желающего понять, что и у Государя
могут быть человеческие чувства и что после тайной, скрытой связи с
Долгорукой Государю хочется открыто жить с нею, минуя этикет.
В июле должны бьши быть очередные отрядные маневры под Красным
Селом, а перед ними учение всей кавалерии в Высочайшем присутствии.
Представлял кавалерию Великий Князь Николай Николаевич Старший,
только что вернувшийся из-за границы.
Великий Князь встретил Государя рапортом, и обычно Государь, приняв

*

Бары ш ня Е го Вел ичества.
71

рапорт, подавал руку Великому Князю. Теперь Государь, на виду у всех,
руки Великому Князю не п одал , п однял лошадь в галоп и поскакал
здороваться с полками. После ученья кавалерии Государь сел в коляску и,
отъезжая , сказал Великому Князю:
- Кавалег'ия , как всегда, пг'екг'асно училась. Благодаг' ю. Пг'едполо­
жения на маневг'ы и задач и пришлешь мне в Uаг'ское Село.
8 июля вечером адъютант Великого Князя приехал в Uарское Село во
дворец с пакетом. Старый камердинер, из бывших унтер-офиuеров, знав­
ший адъютанта еще на войне, сказал ему:
- Ваше высокоблагородие, вам придется снять траур. У нас сегодня
такой день. Полагается быть без траура.
У адъютанта вследствие траура по Императриuе - эполеты; аксельбан­
ты , портупея, перевязь и шарф - все было зашито крепом.
- Какой же сегодня такой день? - сказал адъютант, стараясь вспомнить,
что такое м огло быть 8 и юля . . .
- Его Величество изволили сегодня венчаться. Так позвольте, я помогу
вам траурочек спороть.
Государь вышел к адъютанту в расстегнутом поверх белого жилета
кителе . Он был весел и счастлив.
И точно, Государь очень скромно и тихо обвенчался с княжноIQ Долго­
рукой в малой дворцовой церкви при одном священнике и псаломщике,
без дьякона и певчих. Таинством брака закреплял он свою давнишнюю,
последнюю, 1 2-летнюю любовь . . . Шафером Государя был генерал-адъютант
граф Баранов, шафером княжны Долгорукой - Рьurеев . . .
И звестие об этом браке было встречено в Государевой семье нехорошо.
Государь Наследник Цесаревич Александр Александрович, бывший на
водах в Гапсале, собрался уехать в Данию, к родителям своей жены.
Лорис-Меликов помчался в Гапсаль и убедил Наследника приехать к отцу
и п омириться с ним.
Государь с м олодой женой уехал в Ливадию . Когда Н аследник прибыл
в Крым , Государь лично встретил сына на пристани . Отец и сын обнялись,
и оба расплакались. Обоим было нестерпимо тяжело.
Н е даром давалось Государю то счастье , которое он себе исподволь
готовил, мечтая о тихой жизни среди новой семьи. Государь хотел уйти
подальше от забот правления.
Зимою 1 880- 1 88 1 года Государь с Лорис-Меликовым вырабатывал
серьезные реформы в управлении государством, шел пересмотр основных
законов государства. В обществе ходили слухи - будет дана конституция ,
и одновременно с обнародованием закона о представительном образе
правления Долгорукая, п олучившая титул княгини Юрьевско й , будет про­
возглашена И мператрицей и произведено ее венчание на uарство.
В высших петербургских сферах росло недовольство Государем. П о
л и беральным гостиным шептали - Государь ненормален. О н должен пере­
дать правление государством сыну и удалиться на покой.
В эти дни партия народовольцев прислала Государю смертны й приговор
и грозила ему динамитом . . .
Так начался 1 88 1 год, двадцать шестой год благополуч ного царствования
Государя Императора Александра 11.

XVIII
На Малой Садовой, в молочной лавке Кобозева работы по устройству
подкопа шли по ночам при свете лампадки , горевшей у большого образа
Св. Георгия Победоносца. Дело п одвигалось медленно. Только вышли п од
фундамент дома, как наткнулись на чугунные водопроводные трубы. Их
удалось обойти , но за ними показалась большая деревянная фановая труба.
Пройти п од нею мешала вода, идти над нею бьurо опасно, могла провалиться
мостовая , и тогда обнаружился б ы подко п . Сделали в трубе прорез и через
него протаскивали на середину улицы мину и провода. Как только сделали
прорез, из трубы пошло такое зловоние, что пришлось работать с ватными
респираторам и, пропитанными марганцем. Рабочий мог оставаться под
72

землею всего несколько минут. П овторялось то, что было при подкопе в
Москве. Но теперь уже был опыт, и Перовская неотступно следила за
работою.
Следила не одна она. По-видимому, лавка Кобозева возбудила подозре­
ния полиции. В лавку, под видом санитарной комиссии, заходил околоточ­
ный надзиратель с участковым врачом и дворником. Они поверхностно
осмотрели лавку, не заметили того, что в углу под рогожами лежала земля ,
и ушли. Надо было торопиться .
Зашел в 11авку и содержатель другой молочной по соседству, купец
Новиков, опасавшийся конкуренци и , купил полкруга сыра и, вернувшись,
рассказывал:
- Ни то ни се . . В торговце этом мне сомневаться не приходится - он
моей торговле вредить не может.
«Кобозевы» знали про это и понимали - долго так нс укрыться - нужно
спешить.
К концу февраля подкоп был окончен, и Желябов сам отвез в лавку
динамит и все нужное для взрыва.
В то же время для окончательной разработки плана покушения от
Исполнительного комитета прибыл из Одессы Тригони, имевший кличку
«Милорд». Он знал, что полиция следит за ним, и тем не менее остановился,
как то делал и раньше, в меблированных комнатах госпожи Мессюра и
прописался под своим подлинным именем.
У госпожи Мессюра жили - и п одолгу - тихие и спокойные люди отставные артисты на пенсии, старухи , вдовы чиновников, приезжие из
глухой провинции по тяжебным делам.
Тригони спокойно прожил около месяца, видясь с нужными ему людь­
ми.
25 февраля рядом с его комнатой появился сосед :--- отставной флота
капитан. Это бьm человек среднего роста, в седеющих, очень черных бачках
- Милорду показалось - уж не накладных ли? - с пунцовым носиком. Он
поджидал Тригони в коридоре.
- Позвольте рекомендоваться, - сказал он со сладчайшей улыбкой и
необычайно почтительно, - Изволите быть, как мне тут сказали, из Одес­
сы-с... Ужасно, как меня это обстоятельство порадовало. Помилуйте-с,
такой город! .. Забыть никак нельзя-с! И служба моя, должен пояснить вам ,
протекла вся в Черноморском флоте-с.
Было что-то ненатуральное, актерское в этом че.1овеке с ласковыми
глазами, с набегающею на них постоянною слезою, с частыми «словоерса­
МИ», с навязчивой услужливостью.
Тригони с трудом отделался от него.
На другой день капитан опять захватил Триrони в коридоре.
- За покупочками ходить-с изволили . . . А у меня в номере самоварчик
кипит-с . . . вот вместе и напились бы чайку-с . . . С кронштадтскими сухаря­
ми-с . . .
И опять Тригони с трудом освободился о т навязчи вого соседа.
Через день, 27 февраля , Тригон и в седьмом часу вечера возвратился
домой. Капитан не встретил его на этот раз в коридоре, дверь его комнаты
была заперта и на ней висел ' ключ, но когда Триrони проходил мимо
комнаты, ему показалось, что там не пусто.
Тригони ожидал к себе Желябова, и тот, как было условлено, через
полчаса пришел к нему.
- Милорд, - сказал Желябов тихим голосом, - у тебя в коридоре,
кажется, полиция.
Тригони молча пожал плечами и вышел за дверь. Его тотчас же схватили
городовые, выскочившие из комнаты капитана. На шум борьбы выбежал
Желябов. Он тотчас же бьш тоже схвачен.
- Кто вы такой , - спросил Желябова околоточ ный, - и что здесь
делаете? ..
- Я - Петр Иванов, - быстро ответил Желябов. - А по какому делу
- это вас не касается.
.

73

- Пожалуйте в участок. Там разберем , по какому делу вы здесь.
Тригони и Желябов бьти отвезены из участка в канцелярию градона­
чальника. Их принял градоначальник Федоров, и с .ним находился вызван­
ный для допроса товари щ прокурора Добржинский.
Федоров всмотрелся в Тригони и сказал , хмурясь:
- Вы - Тригони, по партийной кличке «Милорд» . . . Мы давно вас
ищем . . . А вы - П етр И ванов?
Добржинский встал и внимательно посмотрел в лицо Желябова, ярко
освещенное висячей керосиновой лампой .
- Желябов, - сказал он, - да это - вы! . .
Желябов поклонился.
- Ваш покорнейший слуга. . . Но мой арест вам нисколько не поможет.
- Ну, это мы еще посмотрим. На всякую старуху бывает проруха. Добржинский обратился к Тригони : - Как вы могли проживать под своим
именем в то время, когда вы знали же, что мы вас давно разыскиваем?
Знаете-с - не осторожно . . .
Желябова и Тригони отправили в дом предварительного заключения.
На другой день Лорис-Меликов послал доклад Государю:
«Всепоманнейшим долгом считаю довести до сведения Вашего Императорского Величества, что вчерашнего числа вечером арестованы Тригони
(он же "Милорд") и сопровождавшее его и не желающее до настоящего
времени назвать себя другое лицо; при сем последнем найден в кармане
заряженный большого калибра револьвер: хотя по всем приметам в лично­
сти этой можно предполагать Желябова, но до окончательного выяснения
не беру на себя смелость утверждать это».
Лорис - М еликову никак не верилось, что произопша такая удача и что
так просто попался в руки полиции Желябов, виновник всех последних
покушений на Государя, маниак, имевший целью своей жизни - цареубий­
ство . . .

XIX
Ка� на войне в Зимнице или в Горном Студене, так и дома в Зимнем
дворце Государь вел простой солдатский образ жизни. Он спал на низкой
походной койке, накрывался шинелью. Вставал он рано, зимою задолго до
света и утром при свечах занимался делами, чтением докладов, донесений
и записок.
Когда, несмотря на зажже нные свечи, штора на большом окне, выхо­
дившем на Неву, начинала светлеть, Государь звонил камердинеру, прика­
зывал погасить свечи и поднять шторы. Он подходил, разминая ноги от
долгого сиденья, к окну и смотрел на ш ирокий вид слияния Большой и
Малой Невы , на зеленовато-малиновые колонны маяков у Биржи, на саму
Биржу - все белое, занесенное снегом, подернутое инеем.
Еще редки были прохожие на мостках перехода и на переездах, обстав­
ленных елочками, и на Дворцовом плашкоутном мосту . . . Серое зимнее небо
низко висело, и дали скрывались морозным туманом.
Так и в этот день, 14 февраля, Государь, заложив руки в карманы чакчир,
в расстегнутом сюртуке подошел к окну.
Знакомая, печальная, надоевшая картина снежного простора открьшась
перед ним . Какой-то предмет лежал на железном наружном подоконнике,
занесенном снегом. Государь посмотрел на него. На белом чистом снеге
бьши капли крови и кем-то убитый голубь лежал подле.
- Это что такое? - сказал Государь.
Камердинер подошел к окну.
- Голубь, Ваше Императорское Величество, - ответил он.
- Я сам, милый, вижу, что голубь, - сказал Государь. - Откуда он
взялся?
- Возможно, что крыса, Ваше Императорское Величество. . . Или кошка.
74

- Что, любезный, вздог' болтаешь. . . Откуда туг может взяться кг'ыса
или кошка? .. Что, она, по ледяной каменной стене пг'олезет?
- Не могу знать, Ваше И мператорское Величество.
- Достань . . .
Достать было нелегко. Вторые рамы бьши наглухо вмазаны в стену,
форточка была наверху. Когда ее открьmи, морозный пар повалил в спальню
Государя. Каминными щипцами камердинер вытащил голубя и подал
государю. Тот вн и м ател ьно осмотрел птицу.
- Конечно, не кг' ыса и не кошка . . А птица . . . Хищная птица. . . Ну,
унеси ... Бг'ось куда-нибудь . . . Как комнату настудил .. .
.

Пустяк, но почему-то стало неприятно. Этого еще никогда здесь не
бывало . . .
Но за заботами дня Государь позабьm про голубя. И за обедом с княгиней
Юрьевской рассказывал ей про то, как доставали они с камердинером
голубя и как боялись упустить его, уже в шутливом тоне.
Но когда на другой день привычными размеренными шагами подходил
к окну, уже издали увидал на снегу наружного подоконника лежащего
мертвого голубя.
Это очень расстроило Государя. Конечно - это была хищная птица, н о
почему о н а клала убитого голубя н а подоконник спальни, почему не уносила
с собою, почему не оста влял а на одно м из бесчисленных окон дворца? Эго
бьmо очень странно.
И первый раз за свою долгую жизнь, полную всяческих опасностей,
покушений, превратностей войны и поездок по России, Государь поколе­
бался. Что, если это Господь предупреЖдает его или грозит покарать его за
все. . . за все? .. За позднюю любовь, за княгиню Юрьевскую, за семейные
отношения , за сестер Екатерины Михайловны - Альбединскую и княгиню
Мещерскую . . .
И когда еще раз голубь оказался н а подоконнике спальни Государя Государь приказал во что бы то ни стало поймать хищную птицу, убиваю- '
щую голубей на его окне.
На крыше дворца и точно усмотрели какую-то большую черную птицу
и донесли Государю, что на крыше дворца поселился - «орел».
- Ну, не ог'ел, вег'оятно, - сказал Государь. - Откуда туг взяться ог'лу.
Поставьте силки и поймайте мне этого ог'ла.
Птица попала ногой в капкан, но она бьmа так сильна, что унесла с
собою капкан и, обессилев, упала на Дворцовой площади, где ее подобрали
городовые.
Птица бьmа принесена Государю.
- Ког'шун , - сказал Государь. - Но какой г'омадный! Я никогда таких
в Петег'буг'ге не видал. Сделать чучело и послать в Кунсткамег'у.
Мертвые голуби нашли простое объяснение, но тяжелое чувство ожида­
ния чего-то неизбежного осталось.

хх
На последней неделе февраля Государь с княгиней Юрьевской и ее
детьми говел в церкви Зимнего дворца и в субботу, 28 февраля, приобщался.
Всю неделю он чувствовал себя не совсем здоровым. Стояла сырая зимняя
погода с большими туманами. Сильного мороза не бьшо, и днем таяло.
Государь не выходил на прогулку.
После принятия Святых Тайн Государь, напившись чаю по-семейному,
на половине княгини Юрьевской, в конце одиннадцатого часа прошел в
свой кабинет, просмотрел бумаги, доклад Лорис-Меликова об аресте Три­
гони и Желябова и приказал просить приехавших к нему с докладом
министров.
Первым был принят военный министр Милютин. Ничего особенного
не бьuю. Государь подпщ:: а л очередные приказы о назначениях и производ­
стве. Он был в духе. Недомогание, бывшее всю неделю, оставило его. После
75

причащения, как всегда это бывало, Государь чувствовал приток сил и
бодрости.
Принимая от Г�сударя последнюю подписанную бумагу, военный ми­
нистр спросил:
- Ваше И мператорское Величество, как прикажете на завтра разводу в
Михайловском манеже быть в В ашем присутствии?
- Да. . . А, что? .. От какой части главный каг'аул и каг'аулы пег'вого
отделения? . .
- Лейб-гвардии от Саперного батальона, Ваше И м пер�торское Величе­
ство.
- Отлично ... Кстати, я давно моих сапег' не видал . . . Так, значит, отдашь
- в моем пг'исутствии.
Милютин откланялся. После него был с докладом товарищ министра
иностранных дел Гире. Тоже ничего важного не было. Доклад касался
пустой переписки с английским правительством о торговых дел ах. После
Гирса в кабинет Государя вошел министр внутренних дел генерал-адъютант
Лорис-Меликов. Государь встал ему н ав стречу
- Здг'аствуй, Михаил Таг'иелович. Тебя с победой поздг'авить можно.
Наконец наша полиция п г'оснулас ь. Аг'естован Желябов. Мне давно пг'о
него докладывали. Это тот, который подкоп ы делал на железных дог'огах.
Главный их коновод. . . Кг'амольников...
- Так точно, Ваше Императорское Величество. Полиция, слава Богу,
оказалась теперь на высоте. Мы держим все н ити заговора против вас в
руках. На вас предполагалось эти дни самое страшное покушение. Инициа­
тОром и руководителем его, как это выясняется , был Желябов. Он схвачен.
Аресты идут по всему городу. К сожалению, и среди офицеров флота
оказались причастные к заговору.
- А сколько их всего, ты считаешь, бьmо заговорщиков? .
- По сведениям полиции - в и спол нител ьном комитете тридцать
человек. Деньги получали из-за границы. С арестом Желябова они потеряли
душу заговора.
- ·тг'идцать человек, - сказал, садясь в кресло перед столом, Государь.
- И это пг'отив ста двадцати миллионов вег'ного мне народа .. Безумцы! ..
- Сумасшедшие, Ваше Императорское Величество ... Желябов
маниак. Держится нагло, развязно. Грозит, что и без него все будет исполнено.
- Да-а-а? ..
- Ваше Императорское Величество, мне граф Димитрий Алексеевич
сейчас сказывал - Ваше Императорское Величество пре:дполагаете завтра
ехать в Михайловский манеж на развод...
- Да. . . А что? ..
- Ваше Императорское Величество, умоляю Вас не делать этого.
- Но ведь Желябов схвачен. . . Милог'д аг'естован. Их шайка обезглавлена.
- Ваше Императорское Величество, все это так. Но по городу говорят
о каком-то подкопе в улицах, по которым вы поедете. Все это надо
выяснить... Полиция доносила о бомбах, будто бы испытывавшихся третьего
дня на Медвежьем Стане за пороховыми погребами. Часовые отчетливо
слышали взрьmы. Дайте нам все это проверить и забрать всех негодяев. . .
Ваше Императорское Величество, все зн ают что вы были не совсем здоровы
эту неделю. Так легко вам не быть на разводе.
- И совсем, милый Михаил Таг'иелович, не легко и не пг'осто . А мой
долг? .. Долг показаться пег'ед войсками, особе нно завтг'а, после все этих
слухов и тогда, когда я собиг'аюсь подписать акт большого госудаг'ствен­
ного значения. У тебя все, надеюсь, готово? ..
- Все готово, Ваше Императорское Величество.
- Так после г'азвода, к тг'ем часам и пг'иезжай во двог'ец. Я пг'иобщился сегодня, гог'ячо молился Богу и ве г' ю , что Господь поможет мне
довег'шить и это дело для блага Г'оссии и моего наr'ода.
,_

.

.

.

-

,

..

Но ночью Государь опять, как все эти дни , п роснулся от сухого жара,
76

вдруг охватившего все его тело., Государь знал, что это от неправильного
кровообращения, от склероза, в общем - от старости - но какая же
старость в шестьдесят два года? .. Стал вспоминать прошлое. В такие
бессонные ночи часто представлял себя молодым, и странно бьшо думать,
что это у него бьUiа любовь, и такая молодая, сильная и яркая, к Ольге
Калиновской, так сурово и неожиданно прерванная по приказу отца.
Ранний брак с принuессой Гессенской, которую он не знал и так и не мог
никогда полюбить как следует и которая была всегда чужою ему и России ...
Государь задумался о России.
В спальне было тихо. Ни один звук извне не проникал через толстые
стены дворца. Лишь тихо и как-то заунывно гудела в печи заслонка, да
почувствовавший , что хозяин не спит, ворочался подле печки на своей
подстилке Милорд.
Его тихая воркотня и лясканье зубами обратили на него внимание
Государя.
«Все не добьюсь, чтобы блох у Милорда вычесывали как следует...
Странно. . . и того, кого третьего дня арестовали, тоже звали Милорд собачья кличка Тригони - Милорд. И фамилия какая-то странная. Чего
им нужно , чего им недостает? .. Они за народ, но знают они, что нужно
народу? . . Общественность - не народ. Народ - это тайна . . »
Нашла какая-то пелена, и казалось, что вот заснет сейчас, но снова
схватил сухой жар в голове, и побежали смутные, перебивающие одна
другую мысли.
Умирая, отец - Император Николай 1 - сказал, что сдает «команду не
в порядке» . . . Да, тяжелое наследство - Севастопольская война, оставлен­
ный, но не сданный Севастополь, вся Европа против России и тяжелый
Парижский мир ... И только покончил с этим - восстали поляки . . А потом
покушения на жизнь . . . За что?
Государь не спал и, точно понимая его заботы, не спал и верный Милорд.
Он лежал, приподняв голову и пристально глядя умными глазами на
хозяина.
Государь повернулся на спину и в этой неriривычной для него позе вдруг
почувствовал , что не заснет. У образа теплилась лампада, рядом на столике
горел ночник, свеча бьша приготовлена и книга. Государь смотрел на
колеблющееся пятно света от лампады на потолке и думал о новой своей
семье. Да - грех, конечно, грех. . . И кругом говорят, нехорошо говорят.
Обижен на меня и сын . . . Любовный мой грех погашен браком - дети
законные. Отчего ей не быть Императрицей? Она так хочет этого. Пусть
будет на Русском престоле - Русская. И потом - конституция. Знаю,
многие осудят меня за нее. Недавно на дежурстве заговорил об этом со
стары м Разгильдяевым. Славный старик, а не может понять. Говорил, что
Россия не может быть с представительным образом правления. В ней до ста
двадцати различных народностей, и как им быть в парламенте? Может быть,
он и прав . . . А общественность требует. . . И опять п одумал: общественность
- не народ . . .
Тяжело , мучительно ощущая ревматические боли, повернулся н а бок,
хотел подозвать к себе Милорда и приласкать его и вдруг, и совсем
неожиданно, все в том же сухом старческом жару забылся крепким сном и ,
когда проснулся , бьш в легкой испарине, чувствовал себя слабым и усталым
и, вставши и подойдя к окну, решил не ехать в Михайловский манеж,
поберечь себя от простуды.
Серое утро висело над Невой. Кругом , по-утреннему, бьmо пусто и
уныло. Н икого не было видно на переходах.
В гардеробной бьш приготовлен мундир лейб-гвардии Саперного баталь­
она.
«Надо будет приказать убрать его)>, - подумал Государь и прошел на
половину княгини Юрьевской.
.

.

Как всегда по воскресеньям, Государь отстоял обедню в дворцовой
церкви . . . Он еще не отдал распоряжения о том, что он не будет на разводе
77

в Михайловском манеже. На обедне была супруга Великого Князя Констан­
тина Николаевича, Александра Иосифовна. Она подошла к Государю.
- Я к Вам, Ваше Императорское Величество, - сказала она, здороваясь
и целуя руку Государя , когда тот целовал ее руку.
- Что скажешь? . .
Они стояли в аванзале перед церковью. С ними остановилась и княгиня
Екатерина Михайловна, дети прошли вперед с госпожой Шебеко.
- Ваше Величество, вы поедете сегоднЯ на развод? . .
- А что? .. Что тебя это так интересует? . .
- Для меня и моего сына особенный день . . . Дмитрий назначен от полка
подъезжать на ординарцы к Вашему Величеству. Он так мечтал об этом ,
ночи не спал и уже с утра умчался в полк, чтобы все проверить. Вы знаете,
что такое для молодого офицера быть ординарцем на разводе? .. Да еще для
Димитрия! . .
- Его Величество нехорошо себя чувствует, и я думаю, что он не поедет
на развод, - грубовато сказала княгиня Юрьевская.
Государь и точн о уже решил не ехать на развод. Но вмешательство
Юрьевской в присутствии Великой Княгини показалось ему неуместным,
и он сказал:
- Да, мне нездог'овилось, но это мой долг быть на г'азводе. Я не люблю
отменять г'аз отданное пг'иказание. Я, конечно, буду на г'азводе и счастлив
буду повидать твоего молодца, а как он ездит, я об этом уже имею
пг'едставление.
Княгиня Юрьевская заплакала.
.
- Александр, - сказала она, прижимая платок к глазам , - я умоляю
вас не ехать! . .
Государь нежно обнял княгиню за талию и сказал строго:
- Но, моя милая, я должен быть с моими войсками, и я буду. . .
Через полчаса, точно выверив время своего отъезда, чтобы приехать в
манеж ровно к двенадцати часам, Государь садился в карету. Он бьm в
мундире лейб-гвардии Саперного батальона, в шинели с бобровым ворот­
ником и в каске с rтюмажем.
- В манеж, по Инженег'ной, - сказал он кучеру и сел в глубину кареты.
На душе у Государя было тихо и спокойно. Он знал, что он должен
делать в манеже, что кому сказать, кого и как обласкать. Развод бьm' и м
создан и бьш ему привычен . Государь смотрел на развод, к а к н а свою
службу, свой долг и ехал в спокойной уверенности , что он правильно
исполняет свой долг.
Карету окружили казаки Конвоя Его Величества с ротмистром Кулебя­
киным, тем самым, кто сложил в Кишиневе песню, которою так восхищался
Порфирий и которую пели во всех войсках. Сзади в парных санях ехал
полицеймейстер полковник Дворжицкий.
Карета помчалась к Михайловскому манежу.
·

ХХ1
Суханов первым узнал - вернее , догадался об аресте Желябова. Тот не
вернулся к нему после свидания с Тригони.
Надо было спасать Перовскую. Суханов ночью поехал к ней в И змай­
ловский полк.
Перовская не ложилась спать - она в тревоге ожидала Андрея.
- Николай Евгеньевич, - сказала она, сухими глазами в красных веках
глядЯ на Суханова. - Да?
- Да ... Его взяли . . . Его и Милорда ...
- Ты в этом уверен? ..
- Мне сказал дворник дома Лихачева, что полиция взяла какого-то
Тригони, который жил у Мессюра и еще одного Петра Иванова с черной
бородой. Все ясно. Не надо было туда ходить.
- Это ужасно. Ты не думаешь? .. Возможно предательство? . .
Суханов пожал плечами. Перовская опустила голову на руки. Н и стона,
ни рыданий не вырвалось у нее . Так просидела она долго, очень долго,
·

78

почти целый час, не двигаясь и нс шевелясь. Потом подняла голову и
пронзительно посмотрела на Суханова. Ее веки был и красны и по-прежнему
сухи. В глазах горел тот безумн ы й огонь, какой подмечал и у себя эти дни
Суханов, когда смотрел в зеркало.
- Ну что ж? .. - сказала она твердо. - Дело прежде всего. Наши знают? . .
- Н е думаю . . . Но завтра все равно узнают . . . В газетах будет . . .
- Растеряются . . . Испугаются . . . Что ж ? . . Надо делать. . . Теперь м н е надо
все Делать. Едем сейчас в И сполнительный ком итет. Надо всех собрать и
перераспределить роли . . . Это н ичего, что Андрея с нами не будет. М ы
сделаем свое дело v. тогда освободим его. Помоги м н е собрать всех у Веры
Фигнср.
Рано утром , 28 февраля, на квартире Исаева и Веры Фи гнер собрались
вес наличные члены Исполнительного комитета .
Все молчали, ожидая Перовскую. Она совещалась в соседней комнате с
пришедшим с Садовой Фроленко. Когда она в ы шла и поклонилась общим
поклоном , вес еще более притихли.
- Страшный удар, - сказала Фигнер. - И удар тогда, когда у нас все
готово. Царь завтра едет в манеж и грать живыми солдатиками . . . У нас все
готово, и вот! .. Нет главного! . .
Кибальчич с идел рядом с Фигнер и мял руками свою черную бороду.
Из соседней комнаты несло химически м , кислотн ым запахом гремучего
студня. Суханов, не спавши й всю ночь,
стоял , прислонившись к железной
'
круглой печке.
Перовская сухим и , лихорадочно горящим и глазам и окинула всех при­
сутствующих. Она поняла - еще м инута, и эти люди откажутся от своего
плана и убегут в подполье - на долгое время. Может быть, на годы отложат
то, что должно совершиться завтра . . . Маленькая, бледная, после бессонной
ночи, с припухшими веками , с небрежно приглаженн ы м и волосами, но, как
всегда, чисто и аккуратно одетая, она чувствовала, что только она одна
может все повернуть по-прежнему. Она начала говорить. В ее голосе
послы шались суровые, властные, м еталлические ноты , такие, какие бывали
у Желябова, когда тот убеждал в чем-нибудь товарище й .
- Товарищи, - сказала о н а , - что случилось? . . Д а , выбьm е щ е оди н и з
наших смелых борцов з а народную власть . . . Но мы привыкли к потерям и
потерями нас не испугаешь. Выбыл - начальник. Я становлюсь на его
место . . . Я - потому, что мне известны все планы Андрея, мы их вместе
вырабатывали . . . Итак, за дело. . . Исаев, ты сегодня ночью заложишь мину
на Садовой . . . Николай Иванович, вы с Ф и гнер, Н иколаем Евгеньевичем , с
Грачсвским и со мною сейчас же тут принимаетесь готовить снаряды. И
завтра мы совершим то, что мы должны совершить во имя блага народа. За
работу, товарищи! .. За дело! . .
- Н -н-да, - устраиваясь з а рабочим столом рядом с Сухановым, с�азал
Кибальчич, - я рад, что Софья Львовна не растерялась. ОбИдно бьшо бы
упустить такой случай . . . А с наряды мои, сами завтра увидите - прелесть!
Несколько минут он молча резал жесть и сворачи вал ее для устройства
коробки , п отом сказал угрюмо:
- А заметили вы, Н и колай Евгеньевич, что наши женщины много
жестче мужчин. Поглядите-ка, как Перовская и Фигнер работают. Вы
поглядите на их глаза . . . В них такая воля, что жутко становится .
- Н у, вас-то, Николай И ванович, исключ ить надо. Вы посильнее еще
будете.
- Я
особая статья . . . Я - изобретатель. И мне для моей Идеи - царь
или дубовый чурбач: - вес равно. Мне интересно посмотреть, как они
действуют.
-

Всю ночь на квартире Фигнер готовили снаряды. Обрезывали жестянки
из- под керосина, отливали свинцовые грузики, наполняли жестянки гре­
мучим студнем и запаковывали их. Всю ночь горел и лампы и п ылал камин.
Всю ночь пили п иво.
79

В восемь часов утра 1 марта четыре снаряда были готовы, и Перовская
с Кибальчичем отнесли их на квартиру Саблина на Тележной улице. Там в
невзрачном сером деревянном доме их ожидали метальщики - Рысаков,
Емельянов, Гриневецкий и Тимофей Михайлов, туда же пришел из лавки
Кобозева Фроленко.
Перовская рассказала, как и где им ожидать проезда Государя , и на
конверте нарисовала ман улиц.
,
- Вы соберетесь в народной толпе на мощади у манежа, - спокойно
и деловито говорила Перовская . - Если Государь поедет по Садовой,
Фроленко соединит провода. Ему скажет о приближении Царя Якимова­
"
Баска, которая увидит его из лавки . . . Если Государь поедет по Инженерной,
я махну вам платком. Тогда де.йствуйте на канале. Как я жалею, что нет
пятого снаряда! Я стала бы первой метать . . . Первым бросает снаряд Тимо­
фей. Если почему-нибудь ему не удалось - бросает Рысаков, потом
Гриневецкий, потом Емельянов . . . Нет, теперь не уйдет! . . Ни за что не уйдет
он от нас. По окончании всем сходиться в кондитерской Исакова ... Там
получите указания, что дальше делать. . . Все вам ясно? ..
Все бьшо ясно.
Цареубийцы поодиночке расходились, направляясь к Михайловскому
манежу.
Глухо ударила на бастионе Петропавловской крепости полуденная пуш­
ка. Серенький день стоял над городом.

XXII
Развод караулов в Высочайшем присутствии как какое-то парадное
торжество начался еще в царствование Императора Петра III, муштровав­
шего своих голштинцев в Ораниенбауме, а потом и Русские полки на
IШощадке у Зимнего дворца.
Увлекался такими разводами Император Павел I. Император Николай I
внес в них порядок и «Однообразную красивость пехотных ратей и коней».
Но самого пышного расцвета достигли разводы в царствование И мператора
Александра П.
При нем разводы производились в громадном Михайловском манеже.
Кроме дворцовых и городских караулов на разводы приводились взводы
от �;:пециальных классов Пажеского Его Величества корпуса и от военных
училищ, посьшались ординарцы от полков гвардейской кавалерии.
На разводах поверялось обмундирование частей до последней мелочи.
Каждый «трынчик»*, каждая пряжка парадной седловки или ранцевого
снаряжения были осмотрены и проверены.
На эти разводы бьmи обязаны являться все офицеры полков гвардии и
Петербургского гарнизона, и в парадной форме выстраиваться против
линии караулов развода. В эти воскресные утра петербургские улицы бьmи
полны офицерами, спешившими на развод. И весь город знал: Государь
будет на разводе.
На разводах Государь знакомился с офицерами Гвардии и приезжими
из провинции, которые были тоже обязаны бывать на разводах, и благодаря
исключительной «Романовской» памяти на лица и на фамилии Государь
знал многих и многих офицеров армии.
Эги разводы были священнодействие.
.
Команда, интонация голоса, каЖдый поворот, каждый шаг бьши выве­
рены и разучены. За всем этим следило не только начальство, но в тысячу
пар глаз смотрели офицеры всех полков, и горе тому несчастному поручику,
который спутает команду, или не так заЙдет, не вовремя отсалютует саблей.
Позор тому корнету, у которого занесет лошадь или закинется на препят­
ствии.
О том, как и когда подъезжали на ординарцы к Государю, вспоминали

*Трынчик - ремешок, которым стяrивается шинель, скатанная
плечо .
80

для

того, чтобы надеть через

потом всю жизнь и рассказывали с не меньшим восторгом и увлечением,
чем о минувших боях. Старшие товарищи писали своим младшим друзьям:
- ... "ты хорошо ездил на ординарuах и прекрасно вел лошадь ... А у бедного
Арапова каска съехала на затылок на галопе и бьшо смешно и жэлко
смотреть на него" . . . Эти письма хранились до глубокой старости.
«Хорошо ездил на ординарuах» - это был· лучший аттестат кавалерий­
скому офицеру.
Разводы и парады и подготовка к ним занимали значительную часть
службы офицеров. В торжественной обстановке сумрачного манежа, в
священнодействии команд и движений, приемов и захождений, рапорта под
ясным взглядом прекрасных глаз Государя выковывались те «неимоверные
молодцы» часовые, какими показали себя Финляндцы в день взрьmа 5
февраля 1 880 года, какими бьши те Николаевские часовые, которые во
время наводнения 8 ноября 1 824 года стояли по грудь в ледяной воде, а
постов своих не покидали.
Здесь создавались репутации и !<арьера, и здесь можно было навсегда
уронить себя как исправного строевого офицера ...
В это пасмурное, серое, зимнее мартовское утро в громадном Михай­
ловском манеже стоял седой сумрак. Два бесконечных ряда многостеколь­
ных окон не в силах были осветить его. Широкий и длинный манеж,
вследствие своей величины, казался низким. В туманной дали тонули белые
колонны и гимнастические снаряды противоположной стороны манежа,
той, что выходит на Инженерную улицу. Плопю убитая глинистая почва
манежа, посыпанная коричневым песком, бьmа тверда и упруга. Далекое
эхо двоило и троило голоса и долго гудело по манежу.
Государя ожидали с парадного крыльца, выходившего на Михайловскую
ruющадь.
За крыльцом, за колоннами, отделявшими манеж от входных дВерей, от
одной большой белой печи до другой, хвостами ко входу, к одиннадцати
часам утра выстроились ординарцы кавалерии. Они стали в три шеренги.
Офицеры, за ними унтер-офицеры и в третьей шеренге посьшьные карабинеры.
Лошади бьши вычищены и убраны образцово. Хвосты и гривы разобра­
ны руками и примочены пивом. Копыта замыты, и на подковах рашпилем
наведена «бронза» . Каждая пряжка горела золотом, железо мундштуков
бьшо, как чистое серебро. Вахмистр Лейб-Гвардии Конного полка укориз­
ненно качал головою, увидев, что у Его Императорского Высочества кор­
нета Димитрия Константиновича пена упала на кольцо мундштука.
- Ваше Императорское Высочество, дозвольте обтереть-с ...
Пестрым носовым платком вахмистр обтер пену.
Казенные солдатские лошади стояли , подобравшись, как монументы.
Не то бьшо с офицерскими. То вдруг затанцует, испугавшись, когда сзади
хлопнули дверью, то взовьется на дыбы , то нервно ударит задней ногой.
- Господа, прошу не разравниваться , - десять раз повторяет начальник
1-й гвардейской кавалерийской дивизии граф Александр Иванович Мусин­
Пушкин.
На правом фланге ординарцев, в нарядном алом кунтуше с откидными
рукавами, расшитом серебряным галуном и кавказской тесьмой, на рас­
кормленном гнедом жеребце стоит красавец конвоец принц Персидский.
За ним в затылок - громадный детина - 2 аршина 1 3 вершков роста - все
удивляются, как будет он джигитовать на своем небольшом сухом коне , унтер-офицер Магомет Алдатов. У него длинная в мелких завитках и
кольчиках черная, как смола, борода и детские ясные, с длинными ресни­
цам и , черные глаза. Он в кольчуге из стальных цепочек и в низком стальном
шлеме. За ним стоит «Посыльный» от Конвоя гуриец Амилохвари в алом
кунтуше, обшитом собольим мехом . . . Какою-то и ндийскою сказкою Шехе­
резады веет от этих красивых древних кавказских костюмов..
Подле Горского наряда поместились ординарцы от Терского и Кубан·

6

сНаш современник• № 9

81

ского эскадронов Конвоя - они в ярких красных черкесках, обшитых
кавказским галуном и с блестящими серебряными газырями.
В шаге от них ординарцы Николаевского Кавалерийского Училища,
Учебного эскадрона, Кавалергардов и Конного полка в золотых касках с
белыми волосяными султанами, от эскадронов Лейб-Гвардии Казачьего и
Атаманского дивизионов и Уральского эскадрона в алых, голубых и мали­
новых мундирах, потом ординарцы от Гвардейской Конной артиллерии.
- Лярский !.. Лярский!.. - окликает вполголоса ординарец Конной
батареи поручик Кузьмин- Караваев красивого высокого офицера в адъю­
тантской форме, - Лярский, скажи мне, как ты делаешь, что у тебя каска
никогда не слезает на галопе на затьmок.
- А ты ее - квасом! . .
- Ка-ак? ..
- Смочи тулью квасом. Она и прилипнет ко лбу - не шелохнется.
- Ква-асом! .. Да где же достать-то теперь квасу? . .
Но уже расторопный артиллерист - вестовой, стоявший сзади своего
офицера, услышал разговор и побежал в швейцарскую каморку и несет
оттуда графин темного хлебного кваса. . .
- Господа офицеры, прошу не разравниваться, - кричит - и в который
уже раз!- граф Мусин-Пушкин.
Вдоль длинной стены манежа правым флангом к воротам построены
караулы. С края стоят в алых длинных черкесках конвойць1 внутреннего
дворцового караула, рядом с ними взвод такого же караула от кавалергардов
в белых колетах и касках с султанами, потом в голубых мундирах караул от
Дейб-Гвардии Атаманского полка.
Левее этих караулов построены взводы военных училищ.
Юнкера стоят, так напряженно вытянувшись, что кажется, что они и не
дышат. Не шелохнутся черные волосяные султанчики их кепи.
- Ты дал бы им «вольно», - шепчет офицеру, командиру взвода
Павловского училища, красивый рыжеусый Семеновец.
- Они у меня и так «вольно» стоят, - удивляясь предложению, отвечает
училищный офицер.
- А что же у тебя значит стоять «смирно»? ..
- А вот, когда совсем дышать перестанут, затаят дыхание.
Сейчас за юнкерами блестят трубы и барабаны музыкантов Лейб-Гвар­
дии Саперного батальона и стоит его рота со знаменем - наружный караул
Зимнего дворца и рядом с нею взвод Лейб-Гвардии Финляндского полка
- внутренний караул дворца, и потом длинной лин11ей алых лацканов,
блестящих пуговиц, тесаков и белых ремней вьrгянулись взводы и полуроты
городских караулов.
Тут - полная тишина и неподвижность. Обойдет офицер, одернет полу
мундира, поправит подсумок, пробежит вдоль фронта проворный ефрейтор
со щеткой, смахнет пушинку, обмахнет сапоги.
Против караулов, вдоль другой стороны манежа - сплошное сверкание
эполет, перевязей, шарфов и сабель. .. Там не смолкает нестройный гул
голосов, " повторяемый эхом манежа. Все подходят и подходЯТ туда, то
поодиночке, то по два, по три офицеры в парадНых мундирах, и чем ближе
стрелка часов к половине двенадцатого, тем торопливее шаги прибывающих. ПоследНие бегут, придерживая сабли . . . Опоздаешь - хорошо если
тол'ько выговор, а может быть и гауптвахта .. .
Здесь - «лавочка»*.
О чем, о чем не говорят только здесь! Какие новости не передаютt О
спектакле в Михайловском театре, о том, что вот теперь Великим постом,
кроме первой, четвертой и страстной недель будут разрешены представле­
ния в Большом и Александринском театрах, что приезжает немецкая труппа,
о том, как танцевали на масленице Петипа и Вазем и что Вазем вовсе не
* «Лавочка» - скамейка подле избы, где собираются досужие
посплетничать.
82

кумуш'?I

посудачить и

лучше Соколовой, и о том, что вот упорно говорят, что сегодня Государь
«даст конституцию» и хорошо ли это будет? ..
- Неужели у нас Парламент? - говорит бледный поручик Гренадер<;жого полка.
Русский парламент. Не звучит это как-то . . .
- Д а вот - газеты пишут. . .
- Н у мало л и что они пишут? Все одна брехня ! . .
- А mamzelle d e S a Majeste будет Императрицей? . .
- Ну-ну! . .
- Слышали - Желябов арестован . . .
- Это кто ж е такой - Желябов? . .
- А т.от, знаете, что подкопы н а железных дорогах делал . . . Народоволец . . .
- По всем ним веревка плачет. . .
- М -мер-рзавцы! . .
- На такого Государя делать покушения! . .
- А ?. . Н е узнаешь? . . А помнишь - «На Шипке все спокойно» и м ы
подошли тогда . . .
- Боже мой! . . Пустынин! .. Какими судьбами! . . У Брофта с тобой на «ТЫ»
выпили . . .
- И пили и пели под «Postillon» . . . *
- Да вот и война прошла. Славян освободили . . . Ты что же? . .
- В Академии грызу гранит науки . . . Говорят - конституция будет; '
- Ничего такого, милый, не слыхал. . .
- Пора. И нам в Европу. . .
Шумит разговор, двоится эхом, перескакивает с одной темы н а другуЮ.
- Радецкому - Белого Орла . . .
- Рыкачев получил Лейб-Гвардии Волынский полк.
- Серегина на семь суток на Сенную площадь упекли...
.
- За дело ... Сумасброд! - А на Сенной - не важно . . . При Комендантском-то много лучше.
- Среди морских офицеров оказались народовольцы . . .
- Какой ужас! . .
- Какой-то Дегаев их вьщал . . .
- Какая мерзость - в офицерской среде заговоры и доносы.
- А декабристы?
·_

Or ворот манежа, отражаясь эхом, раздается голос унтер-офицера Ма­
нежной команды. Огкуда только подбирали в эту команду таких голосистых
унтеров?!
:·
- Его Им-пер-ратор-рское Высочество Великий Князь Николай Николаевич Стар-ршой изволят ех-ха-а-ать!!.
Двоится, троится манежное эхо. Стихают, умолкают разговоры в офи­
церских группах. Все подтягивается и подравнивается. По ту сторьну
манежа раздается одинокая команда дежурного по караулам:
- Смир-р-рна! .. Развод! на пле-ечо! .. Господа офицеры! . .
Великий Князь обходит караулы.
На часах ровно половина двенадцатого. Поздоровавшись с караулами,
Великий Князь подходит к офицерам.
Сколько тут его соратников по войне, участников тяжелого Забалкан­
с:Кого похода. Каждому Великий Князь наЙдет сказать ласковое слово, о
каждом вспомнит. Н о тот же унтер-офицерский голос прерывает его беседу.
- Их-х Сиятельство военный министр изволит ех-ха-а-ать!
Великий Князь командует разводу: «Смирно»!
В полной тишине военный министр обходит караулы. Он все погля.hы­
вает на стрелку больших манежных часов. Стрелка подходит к двенадцати.
' •
От ворот несется голос:
- Их-х Импер-ратор-рское Величество изволят ех-ха-а-ать!!.
· '

·

·

·

• «Почтальон • - люби мая лесенка во время Русско-Турецкой вой ны . Ее играли
румынских рестора нах.

6*

во

всех
83

В тот миг, когда на Петропавловской крепости ударяет полуденная
пушка и- стекла в окнах манежа звенят от выстрела, двери манежа ш ир око
распахиваются и в облаке морозного пара в них входит Государь.

XXIII
Молочная торговля Кобозева на Малой Садовой'' улице закрыта. Это
никого не удивляет - воскресенье. Дверь на замке. Сквозь незаставленные
ставнями окна видна лавка, прилавок в ней, сыры, :�s.адки, накрытые
холстом, и в углу большой образ Георгия Победоносца на белом коне. Перед
образом теШIИТу5{ ламп ада. Все �рно и тихо. Дощатый пол посыпа:н белыми
о пилками. Недостает только жирного, сьпого, пушистого, ленивого, лавоч­
ного кота.
У окна в лавке сидит хозяйка. Растрепанная книга лежит у нее на
коленях. Хозяйка часто посматривает в окно. Дверь во внутреннюю комнату
открыта и там, невидимый с улицы, сидит мужчина в черном драповом
пальто и шапке под бобра.
В лавке на стене висят простые деревянные часы с медными гирями.
Маятник машет вправо и влево, влево и вправо. Громко тикают часы. Время
идет. Уходит прошлое, наступает будущее - нет настоящего.
- Что, Анна Васильевна, наши прошли? .. - спрашивает из глубины
соседней с лавкой комнаты мужчина.
- Рысакова видала - прошел. А других - нет. Да за народом трудно
каждого увидать. Много народа идет. И офицеры . . . Все едут и едут . Сколько
их! ..
- На развод едут. Значит, и о н будет.
- Да ... Наверно
Это, Фроленко , какие же будут в медных касках с
б елыми султанами? .. Красиво".
- Не знаю, Аила Васильевна. Я в солдатах не служил. Удало сь освобо­
диться.
Замолчали.
Долгая, долгая тишина. В лавке пахнет сыром, землей, сыростью. Из
угла, где навалены рогожи, несет выгребными ямами и еще чем-то преслым ,
неприятным - химическим.
- Воздух у нас, Фроленко, как в могиле.
- Да... В могиле, Анна Васильевла, пожалуй, и вовсе не будет воздуха...
Это все та труба дает себя злать". У меня, знаете, все белье даже провоняло.
Да ведь, Анна Василъевла, это и есть лаша могила.
- Вы думаете, и лас - с ним? ..
- Исаев, как закладьmал, говорил, - не меньше, как полдома должно
обрушиться. Нас непременно задавит.
- Что ж. .. Значит, так ладо.
Якимова-Баска тяжело, поллой грудью вздыхает.
Недолго мы с вами и пожили , Фроленко.
- За народное дело, Анна Васильевна.
- Да, конечно". За народное".
Опять замолчали.
- Вера Николаевна про развод рассказывала - ровно в двенадцать
всегда начало.
- Да. Потише на улице стало. И как то страшно . . А когда кончится
этот их развод-то?
- Вера Николаевна говорила - в полвторого.
Якимова тяжело вздыхает.
- Тогда, значит, . и мы . Спиралька у вас готова?"
..

".

'

-

-

.

..

- Готова.

- А вы проверили бы?
Чуть слышно сипит в соседней комнате спираль Румкорфа. Тикают
часы. Так напряжеюю-сильно колотится сердце у Якимовой-Баски, что она
слышит каждый его удар.
- Так вы говорите, Фроленко, за.давит? . .
84

- Да не все ли равно ... Ахнет ведь основательно.
- Мне народа жалко . . . Вот с детями идут - в Летний сад, должно быть...
Сколько народа ходит. Все погибнут.
- Тут, Анна Васильевна, шпиков наполовину. Что их жалеть...
- Все-таки - люди . . . И казачки тоже ... Поди - жены, матери есть. Мне
е г о не жалко. Пожил довольно. Попил народной кровушки, а вот - их. . .
Да. . .
- Без этого нельзя. Андрей говорил, где лес рушат - щепки летят. Вот
и мы с вами - щепки . . .
- Как думаете, - Андрея - повесят? . .
- Должно быть - повесят. Н е помилуют. . . И нам того ж е не миновать.
Тут ли, там ли - все одно - смерть. Жизнь революvионера короткая жизнь.
У вас рука-то, Фроленко, не дроrnет, как соединять будете? . .
- А отчего е й и дрогнуть? . .
- Все-таки смерть . . .
И опять долгое, очень долгое молчание. Якимова-Баска смотрит в книгу,
видит строчки, буквы , но буквЬ1 не складываются в слова, строчки ничего
н е говорят. Я кимова поднимает голову и смотрит сбоку в окно.
- Вот, - Фроленко, и Сон.IР вижу. Пришла... Сщит на углу в толпе
народа. А смелая Соня. Ее ведь · и узнать кто может.
- Значит - скоро.
- Да уже двадцать минуr второго. Десять минут нам жить осталось.
Спиральку-то проверьте. Не отказали бы провода.
- Вы не беспокойтесь, Анн<;� Васильевна, у меня все в исправности.
Часы все тикают и тикают.. : Точно зовут, приглашают смерть.
Много смертей . . .
-

·

'

Ловким, молодым движением Государь скинул шинель с плеч на руки
унтер-офицера Манежной команды и бодро подошел к лошади, которую
держал за колоннами конюшенный офицер. По манежу гулко отдавалось
эхо команд. Караулы взяли «На .плечо».
Всякий раз, как Государь входил в манеж, точно бремя лет покидало
его. Походка становилась легкой и упругой, глаза блестели, движения бьmи
молоды и гибки.
Привычным жестом, как учил его еще отец, Император Николай I,
Государь просунул два пальца в белой перчатке под ремень подпруг,
проверяя седловку, легко вставил ногу в лакированном ботинке в стремя и
перекинул высокое стройное тело в седло.
Залившийся в команде «Шай на кр-р:-ра-а�а» - дежурный по караулам
торжественно и четко оборвал: - «ул!»
Караулы вскинули ружья, шашки и палаши выдвинулись вперед, офи­
церы взяли сабли подвысь и опустили й:х острием к левому носку. Трубачи
конвоя резко и отрывисто затрубили гвардейский поход - к ним примкнули
барабанщики и горнисты Саперного батальона.
Верхом на темно-караковом коне, в сопрово:ждении Великого Князя
Николая Николаевича Старшего и своего друга, прусского генерал-адъю­
таmа фон Швейдница Государь шагом подъезжал к конвойному караулу.
- Здог'ово, казаки!
- Здравия желаем, Bame Императоре]{ое Величество! ..
Из-за шеренг внутренних дворцовых караулов стали. видны восторжен­
ные, чистые, молодые безус\i>Iе, розовые лица пажей и юнкеров.
- Здг'аствуйте, господа!..
И еще не замерло эхо после их рьяного, мошщого" звонкого ответа, как
музыканты заиrрали «Боже, Царя храни» и rрянуло ура!
Государь ехал вдоль фронта, мимо отвесно поднятых ружей с новыми
блестящими погонными ремнями, с чернеными, че'Fырехrранными штыка­
ми берданок. Он см9трел своими очаровательными глазами прямо в глаза
каждому и в передней и в задней шеренгах, глазами .приветствовал стариков
шевронистов фельдфебелей, с особой лаской поздоровался с Финля�щцами
·

·

·

·

85

и под громовые крики «ура», отраженные и усиленные эхом, под звуки
гимна доехал до фланга караулов. Потом повернул лошадь и легким галопом
проскакал на середину манежа, где, вытянувшись и опустив саблю, в
напряженнейшей позе стоял дежурный по караулам. Государь остановил
лошадь против него и сказал:
- Командуй! . .
Бравый полковник-сапер, в седеющих, нафабренных бакенбардах, от­
четливо повернулся кругом и на весь манеж стал командовать:
- Р-разво-од! на пле-е-чо! . . К но-о-ге! . . Бей сбор! . .
Барабанщики глухо ударили в барабаны. Кто-то в офицерской группе
негромко сказал:
- Смотрите ... Сейчас пл.атак. . .
И точно, как всегда во время боя барабанов Государь это делал, - он
вынул платок и вытер им усы и бакенбарды, еще сырые от зимнего инея,
насевшего во время дороги к манежу.
Из-за правых флангов частей показались адъютанты, фельдфебели и
вахмистры Шефских частей. Стали слышны в наступившей, после грохота
барабанов, тишине короткие рапорты.
- Ваше Императорское Величество, в роте Имени Вашего Император­
ского В еличества Пажеского Корпуса все обстоит благополучно . . .
- Ваше Императорское Величество, в роте Имени Вашего Император­
ского Величества 1 -го Военного Павловского Училища . . .
- Ваше Императорское Величество, в роте . . . Лейб-Гвардии Преобра­
женского полка . . .
Адъютанты подавали дневные записки о состоянии частей. Сбоку стоя­
ли, проходя по очереди, командиры Шефских полков. Государь всех их знал,
каждого помнил. Одних отпускал молча, другим задавал вопросы, вспоми­
нал, когда виделись последний раз, вспоминал про боевые приключения.
Все шло, как всегда, как двадцать пять лет его благополучного царство­
вани я.
Рапорт кончен, и, захлебываясь и щеголяя громовым своим голосом, н а
весь манеж вопит плац-адъютант:
- По кар-раул-лам стр-р-ройся! . .
РоЗданы пароли . . . Скомандовали «На плечо» и «На караул» и караульные
начальники, офицеры, держа подвысь и салютуя, унтер-офиuеры, держа
ружья у ноги, являются Государю, и снова раздаются в манеже из воскре­
сенья в воскресенье повторяющиеся слова:
- В Главный караул Зимнего Вашего Императорского Величества
дворца наряжен . . .
- В карауле на Охтенские пороховые заводы наряжен . . .
- В Галерную гавань . . .
- Рундом наряжен . . .
- Дежурным по караулам наряжен ...
Шеренга караульных начальников все растет и растет против Государя.
Последний бравый ефрейтор сдал рапорт и стал на левом фланге. Явились
Рунд и дежурный по караулам.
Да, все бьuю, как всегда, как то написано в Уставе, и этот однообразный
обряд прогоняет мысли и делает голову бездумной. Глаз радуется матема­
тической точности приемов, поворотов, красивой маршировке.
- Взводами левые плечи вперед в колонну стройся! .. Шаг-гом! .. Марш! . .
Прямая линеечка караулов повернулась и обратилась в длинный людской прямоугольник.
- Развод! Стой! . . .
- Н а пле-е-чо! . . Развод вперед! . . Равнение направо . . . Шагом! . . Марш! . .
Ударили барабанщики, и сейчас ·же к ним влились певучими звуками
старинного Преображенского марша музыкантьi. Взвод за взводом, караул
за караулом идут мимо Государя.
Государь привычно благодарит сшщат и слышит их громки е , напряжен­
ные ответы.
Дальние ворота на Инженерную улицу распахнуты настежь. Оттуда валит
86

седой пар, тянет по ногам сыростью и холодом. Там в воротах толчея ,
торопливо надевают шинели и караул за караулом с барабанным боем
расходятся по всему городу.
За последним караулом идут музыканты.
Музыка смолкла. . . Еще несколько мгновений по манежу гудело эхо.
Ворота закрыли , наступила тишина.
Государь проехал на середину манежа и сказал графу Мусину-Пушкину:
- Ординарцам являться шагом.
- Палаши, сабл и , шашки - вон! - скомандовал Мусин-Пушкин. ·ординарцы , равнение направо, шагом - ма-а-рш! . .
И опять все идет, как всегда, меняются лица, н о прием все тот ж е . Так
же, как и раньше, храпят и прыгают офицерские кони и прямою стеною
надвигаются шеренги унтер-офицеров и карабинеров. Сабли подняты под­
высь. Государь объезжает шеренгу.
- Ваше Императорское Величество, на ординарцы наряжен.
- Вашему Императорскому Величеству от Кавалергардского полка на
ординарцы прислан унтер-офицер Зинченко . . .
- К Вашему Императорскому Величеству для посьшок прислан кара­
бинер Габельченко.
- Ваше Императорское Величество, от Лейб-Гвардии Конного полка
на ординарцы наряжен корнет, Великий Князь Димитрий Константинович.
- А, здг'авствуй! . . Отличная, бг'ат, у тебя лошадь. Какого она завода?
- Завода князя Барятинского, Ваше Императорское Величество.
Юное лицо Великого Князя вспыхивает от восторженного волнения.
Это волнение передается лошади, и она, сдерживаемая мундштуком, тан­
цует на месте.
- Где достал ее?
- Приобрел у ротмистра Лейб-Гвардии Коннр-Гренадерского полка
Карандеева 1 -го.
- Как зовут жег'ебца?
- Агат, Ваше Императорское Величество.
- Отличный, отличный . . . Какая сухая голова, шея . . . И ноги пг'екг'асные. Поздг'авляю с хог'ошей покупкой.
И, чувствуя , что счастье Великого Князя от ласки доходит до предела,
Государь трогает лошадь и подъехав к унтер-офицеру Конного полка,
слушает его рапорт.
Тем временем положили посередине манежа три листа бумаги, и как
только окончили свою явку ординарцы, понеслись в лихой джигитовке
казаки Собственного Государева Конвоя, Казачьего и Атаманского диви­
зионов и Уральского эскадрона. Они на карьере стреляли из пистолетов в
бумагу и разбивали ее в клочья, потом соскакивали и вскакивали на
лошадей.
Как только кончилась джигитовка, началась ординарцевая езда.
Мерной рысью проходили мимо Государя ординарцы, и Государь лю­
бовался лошадьми , людьми , красивыми мундирами, посадкой.
Белые колеты кавалергардов и Конной Гвардии сме нялись темными
мундирами Конной артиллерии, алыми, голубыми и малиновыми казаков.
- Равнение направо, галопом ...
Все лошади шли с правой ноги, ни одна не врала. Красивы были
тогдашние натянутые посадки, стремя, играющее на носке, .несколько
отваленные назад корпуса.
- Равнение налево. . .
Переменили ногу, кое у кого зашалила, упрямясь, лошадь, и опять идут
мимо Государя. Отдается глухим эхом мерный топот лошадей по твердому
грунту манежа. Лошади храпят и фыркают, разгорячаясь; реют в воздухе
султаны , конские гривы колеблются , вытянуты хвосты, сильнее пахнет в
манеже лошадью, свежей кожей новых седел . . .
Вестовые принесли жердь, обтянутую соломенным жгутом, и положили
87

ее на согнуrые в колене ноги. Пошли на препятствие. Отваливали корпуса
назад, как то тогда требовалось, попускали мундштук. Никто не закинулся,
никто н е обнес барьер , один за другим проскакали мимо Государя всадники.
Государь подъехал к Великому Князю Дим итрию Константиновичу, ведь он для него сегодня и приехал.
- Спасибо тебе, - сказал он . - Молодцом ездил и отлично вел лошадь.
Государь объехал фронт офицеров и у колон1:1 слез с коня.
«Ну, вот, слава Тебе, Господи , все отлично прошло»,- подумал он с
облегчением и почувствовал , как прежняя лихорадка холодком возвраща­
ется к нему. Он поблагодарил Великого Князя Николая Н иколаевича
Старшего за развод, накинул шинель и вышел на крыльцо.
Все тот же был серый, неопределенный , безрадостный день, не холод­
ный и не теrmый. Грязный с нег на площади , толпы народа, сдерживаемые
городовыми и конными жандармами в касках, недружное «ура» .
- Фрол! В Михайловский дворец, к Великой Княгине . . .
В карете Государь почувствовал усталость о т развода, и снова стало
знобить от с ырости манежа. Стал думать о горячем чае у Вел икой Княгини
Екатерины М и хайловны, о разговорах, конечно, о том, как ездил Димитрий,
о новых назначениях. . .
Государь рассеянно смотрел в окно на лица встречных и замечал про
себя:
«Какая отвратительная рожа! . . А у этого такое славное русское лицо . . .
Этот, верно, профессор, а тот музыкант. Милая барышня ... Зазябла совсем.
Жалко, что стриженая . . . Стоит на углу Садовой . . . Махнула зачем-то плат­
ком . . . Что она?»
Привычно приложился двумя пальцами к краю каски.
Колеса зашуршали по белому снегу просторного двора, и карета въехала
в высокий подъезд Михайловского дворца.

xxv
Первым, кто должен бьш бросить снаряд Кибальчича, стоял на углу
Инженерной улицы и Екатерининского канала Тимофей Михайлов.
Это бьш м олодой парень, двадцати одного года, рабочий-котельщик,
громадны й , несуразный, громоздкий и с таким же, как его тело, тяжело­
думным умом. Он поверил Желябову, как солдат верит своему полководцу.
Когда ч итал воззвание «ОТ рабочих членов партии народной воли», где бьшо
сказано: «Товарищи рабочие! Каково наше положение, об этом говорить
много не приходится. Работаешь с yrpa до ноч и , обливаясь кровавым потом;
жрешь хлеб да воду, а придет получка, хоть бы что осталось в руках. Так
бьшо прежде; но теперь положение наше становится с каждым днем все
хуже, все ужаснее. П очти на всех заводах и фарриках идет рассчитывание
.
рабочих. Голодные, оборванные, целыми толпами ходят они от завода к
заводу, прося работы», - М ихайлов плакал от жалости. Он не видел, что
все написанное было ложью. О н не хотел посмотреть на самого себя:
здоровый, крепкий, сильный , как бык, он знал, что всегда получит работу.
Он знал, что рабочие пропивают свои заработки и оттого бедны , но он
поверил воззванию, поверил Желябову. Таким хорошим «господином»
казался ему Желябов.
- Меня на самое опасное место . . . Угожу-с , - говорил он, преданными,
ласковыми глазами глядя на Желябова. - Андрей Иванович, понимаю-с! ..
Они оруженные, с каким великолепным казацким конвоем, а мы с голыми
руками . . .
В Желябове он видел ту п равду Божию, которую искал , и так понравился
он Желябову, что первое место бьшо дано Желябову, а второе ему, и когда
Желябова арестовали , М ихайлов стал на его место.
Он стоял, прислонившись к чугунной решетке канала, и уже издали
м ол одым и , зоркими глазами увидел, как из-за здания Михайловского театра
показалась карета, окруженная казаками в алых черкесках, и за нею сани.
По каналу проходили люди. Только что прошел взвод юнкеров, прошли
88

матросы 8-го Флотского экипажа, мальчик нес на голове корзину с хлебом.
На углу стояли городовые.
«Они оруженные - я безоружный», - вспомнил свои слова Михайлов.
«Какая же это правда, когда они не знают, какая у меня, какой страшной
силы бомба? Они на лошадях, Царь в карете, что они со мною могут сделать,
когда они и не п одозревают, кто я есмь и дЛЯ чего здесь стою . . . Ведь ахну
- ни синь пороху от них не останется. Да и мальчика, пожалуй, _прихватит . . . »
И в короткий этот миг все п оказалось ему совсем иным, чем бьшо тогда,
когда он клял ся в верности революции.
Кучер на крутом повороте задержал лошадей - было скользко на
снеговом раскате . Наступил миг, когда нужно было бросить бомбу.
Михайлов плюнул и быстрыми шагами пошел вдоль канала к Михай­
ловскому саду.
- Везде один обман . . . - думал он.
Вторым метальщиком стоял тихвинский мещанин Рысаков, 1 9-летний
человек с грубым лицом, толстоносый, толстогуб ый , с детскими доверчи­
выми глазами. Он так уверовал в Желябова, что смотрел на него, как на
Бога. Он бьш совершенно убежден, что вот бросит он бомбу, взорвет, убьет
Царя, и сейчас же, сразу, настанет таинственная, заманчивая р е в о л ю­
ц и я - и он станет богат и славен. Тогда - «получу пятьсот рублей и открою
мелочную лавку в Тихвине» . . .
У Рысакова н е бьшо никаких колебаний, никаких сомнений .
«Желябов сказал - год исключительный. Голод, язва н а скоте. Будет
народное восстание, и, значит, мы станем героями, первыми людьми в
восстании. Желябов говорил: студенты, интеллигенция, рабочие, все пойцут
на какие-то баррикады и нас выручат» ...
В этой вере, что «выручат», что он делает геройское и вместе с тем ничем
особенным ему самому не угрожающее дело, Рысаков ловко нацелился и
бросил снаряд под колеса кареты.
Раздался страшный грохот. Столб темного дыма, снега и земли высоко
поднялся в воздухе, из дома по ту сторону канала посыпались стекла. Что-то
ахнуло в сердце Рысакова. Он бросился бежать, но за ним погнались,
какой-то человек в «вольной» одежде схватил его, сейчас же подбежал
городовой с обнаженной шашкой, и Рысакова приперли к краю набереж­
ной.
Из облака дыма и снега показался Государь в шинели и каске. Он рукою
смахнул снег с пол шинели.
Кучер Фрол Сергеев с трудом остановил испуганных лошадей. Конвой­
ный офицер, ротмистр Кулебякин, с окровавленным лицом, без папахи,
соскочил с лошади и побежал к Государю.
- Ваше Императорское Величество, - сказал он, почтительно беря
Государя под руку, - вы ранены?
- Я ничего, - сказал Государь, - а посмотг'и, что они наделали!
Государь показал на мальчика, катавшегося в судорогах по панели, и на
убитого казака, лежавшего на улице.
- Это кто такой?
- Максимов, Ваше Императорское Величество.
- Цаг'ство ему небесное! Все из-за меня . . . из-за меня . . .
Кучер осадил карету. У нее была выбита спинка, н о ехать бьmо можно.
Полковник Дворжицкий подъехал с санями.
- Ваше Императорское Величество, умоляю вас, - сказал он, г
садитесь в сани, едем во дворец . . .
Государь спокойно посмотрел своими прекрасными глазами н а полицеймейстера и сказал:
- Погоди . . .
Фрол снял шапку и сказал с о слезами в голосе:
- Ваше Императорское Величество, Царь Батюшка, садитесь, не то
злодеи убьют.
89

Государь махнул кучеру рукою и обратился к следовавшему за ним
Кулебя ки ну:
- Кулебякин, там еще казак. . . Что с ним?
- Это Лузенко, Ваше И м ператорское Величество, он, кажется , только
ранен.
Государь еще раз перекрестился .
- Ужасно, - .сказал о н , - хуже, чем на войне. Это что же? - обратился
он к Дворжицкому, показывая на Рысакова. - Этот и бг'осил?
- Так точно, Ваше Императорское Величество.
Государь п одошел к Рысакову.
- Ты кто такой? - строго, но не сердито сказал Государь.
- Мещанин , - хмуро, глядя в землю, ответил Рысаков . .- Грязнов!
- Смотг'и ты у меня! - Государь погрозил пальuем в белой перчатке
Рысакову.
- А где взог'вало? - сказал Государь и пошел к тому месту, где в снегу
чернело круглое отверстие воронки взрыва.
Государь был совершенно спокоен. Он знал , что у него есть долг перед
убитым и и ранеными, долг перед собравшеюся толпою. Он не может ничем
показать своего волнения или растерянности.
Кто-то из толп ы громко спросил:
- Что с Его Величеством?
- Слава Богу, ничего, - сказал Государь и услышал, или ему только
показалось, что он услышал, как кто-то мрачно и угрюмо сказал:
- П огоди, еще рано благодарить Бога . . .
В тот же миг как б ы огонь охватил Государя . Страшный грохот оглушил
его. Все потемнело перед глазам·и, все исчезло. Государь ощутил холодное
прикосновение снега к лицу, страшную, непереносимую боль в ногах, на
мгновение перед н и м мелькнуло чье-то совсем незнакомое лицо и Государь,
застонав, закрыл глаза.
Студент Гриневецкий, двадцати одного года, быть может, после Желя­
бова и Перовской самый убежденный в необходимости «акта», - сказал:
« Погоди, еще рано благодарить Бога» - и, выхватив из-под полы круглую
бомбу, завернутую в носовой платок, обеими руками с силой бросил ее к
ногам Государя.
Взрывом оторвало Государю обе ноги выше колена, и Государя отбро­
сило к панели Екатерининского канала, где он и лежал в полузабытьи ,
хватая руками снег и тихо стеная. Этим же взрывом поразило Гриневецкого,
и тот лежал без признаков жизни у самой решетки канала.
Толпа в панике разбежалась во все стороны и прошло несколько
мгновений тяжелой тишины.
- Помогите . . . П омогите! - простонал Государь.
Какой-то прохожий п о имени Новиков и юнкер Павловского училища
Грузевич-Нечай первым и п одбежали к Государю.
- Мне холодно. . . Холодно, - тихо сказал Государь.
Два матроса 8-го Флотского экипажа подхватили Государя под разбитые
ноги и понесли е го к саням Дворжицкого. Они были с винтовками и в
волнении и страхе за Государя не догадались оставить РУ'А<ЬЯ, и ружья
мешали им нести.
Из М ихайловского дворца, где бьmи слышны взрывы, почувствовав
недоброе, прибежал любимый брат Государя , Великий Князь М ихаил
Николаевич.
Государь очень неудобно полулежал в узких санях Дворжецкого.
Великий Князь подошел к нему и, плача, сююнился к лицу Государя.
- Саша, - сказал он, - ты меня слышишь?
И будто из какой-то глубокой, м огильной дали послышался тихий ответ
Государя:
- Слышу. . .
- Как т ы себя чувствуешь?
П осле долгого молчания Государь сказал очень слабым настойчивым
голосом:
90

- Скорее . . . Скорее ... Во дворец . . .
Кто-то и з окруживших сани офицеров или прохожих сказал:
- Не лучше ли перенести в ближайший дом и сделать перевязку?
Государь услышал эти слова и громче и настойчивее, все не открывая
глаз, сказал:
- Во дворец . . . Там умереть. . .
Государя уложили в санях спиною к лошадям, Кулебякин сел у ног
Государя и положил окровавленные ноги к себе на колен и и накрыл их
ч ьею-то поданною ему солдатскою шинелью.
Государь открыл глаза и узнал Кулебякина. Увидев, что лицо ротмистра
бьшо залито кровью, Государь тихо и участливо спросил:
- Кулебякин, ты г'анен?
- Ваше Императорское Величество, что думать обо мне . . . Uарапина и
только . . .
Кулебякин заплакал. Государь тихо пожал руку своего конвойного
офицера, закрьm глаза и не произнес больше ни слова.
Когда сани въехали на высокий подъезд дворца и были раскрыты
настежь двери, чтобы внести Государя , любимая собака Государя, сопрово­
ждавшая его и на войну, сеттер Милорд, как всегда, бросился н австречу
своему хозяину с радостным визгом, но вдруг почувствовал кровь и , не
услышав голоса Государй, упал на ступени лестницы без сознания. Паралич
охватил его задJШе лапы.
Государя внесли в его рабочий кабинет и там сначала посадили в кресле ,
потом переложили на узкую походную койку.
Дворцовый комендант приказал начальнику внутреннего пехотного
караула, только что заступившего на посты, Лейб-Гвардии Фюшяндского
полка поручику Савицкому поставить часовых у спальни Государя и IШкого
не впускать, кроме членов Царской Семьи.
.
В ызванные наспех доктора - Дворяшин, врач Лейб-Гвардии Стрелко­
вого батальона, прИдворный врач Боткин и придворный хирург Круглев­
ский забинтовали ноги. Государь бьm без сознания.
Подле раненого стояли Государь НаследIШк с женою и сыном, Нико­
лаем Александровичем, княгиня Юрьевская. Врачи совещались между
собою.
- Ваше Сиятельство, - тихо обратился к Юрьевской Круглевский. Ампутация ног неизбежна. Разрешите приступить?
Юрьевская посмотрела вопросительно на Наследника. Громадный, в
широкой русой бороде, тот стоял у изголовья государева ложа.
Наследник молча кивнул головою.
- Если еще сделать переливание крови? .. Казаки Конвоя просят взять
их кровь, - нерешительно сказал Довряшин .
Дыхание Государя становилось все тише и тише. Грудь едва поднима­
лась. Боткин взял руку Государя и слушал затихающий пульс. Он вырази­
тельно посмотрел на княгиню Юрьевскую, потом опять на Наследника.
Те перекрестились.
Было три часа двадцать пять минут. Государь, прострадав около часа,
тихо скончался.
Дворцовый комендант послал скорохода приказать приспустить Импе­
раторский штандарт на середину мачты.

XXVI
Вера не знала, когда э т о будет. Она только догадывалась, что это будет
марта.
Она чувствовала, что Перовская и Желябов сторонились ее, избегал и
эти дни с нею вИдеться, и это оскорбляло Веру. Точно ей не доверяли , точно
боялись, что она вьщаст.
1 марта около двух часов дня Вера пришла на Екатерининский канал.
Серый зимний день с легким морозом стоял над городом. Красиво
разубрались инеем деревья Михайловского и Летнего садов. Щемящая
91

грусть · томила Веру, и несказанно печальными казались сады в лиловой
дымке тумана.
П о Невскому проспекту с музыкой прошел дворцовый караул. Музыка
отражалась о дома Екатерининского канала и двоилась. В этой музыке Вере
почудилось что-то роковое . и ужасное.
Вера знала, что на Малой Садовой в лавке Кобозева ожидает Государя
смерть от страшного взрыва - полтора пуда динамита там было заложено,
Вера знала, что на Екатерининском канале расставлены Перовской металь­
щики с бомбами.
Она ходила то по каналу, то по Невскому, и ей казалось, что ее нервы
не выдержат больше, что она бросится к первому попавшемуся полицей­
скому офицеру и крикнет ему: «Что вы делаете, почему так спокойно стоите
на посту? Да предупредите же! . . Да спасите же своего Государя! Схватите
преступников и меня первую».
Потом одущ,шалась. Все это неизбежно. Это нужно - для счастья
народа, для его великого будущего ... Сейчас совершается героический акт,
который благословлять будет история . . . За � ним - революция и счастье . . .
« Как? . . Как это будет? Что же произойдет? Народ широким крестным
знамением осенит себя, когда узнает, что избавился от тирана . . . »
Вера шла, задумавшись. Она .точно вИдела взволнованные, ликующие
толпы, красные знамена мятежа, Перовскую во главе народа. Они идут
освобождать Желябова . 11,,вс�х политических заклю�енных страдальцев. Они
несут счастье народу,
Вера бьша у Невского,. когда раздался п ервьrй взрыв. За ним через
какую-н;ибудь минуту второй , еще более , о глушительный.
Прохожие в недоумении останамивались. Иные привычным движением
хватались за часы - но бьш ,не полдень, а половина третьего . . .
Вера видела, ка� тт ромчiлись парные сани. Конвойный офицер СИдеЛ в
них и держал ю;>го-:то на ко.ценях, . кучер rnaл лошадей , и парные рысаки
с какали галопом.
Вера поняла. Удалось! .. ' Г.осуда,ря убили .
В с я похолодев, чувствуя, к а к внутрен�µ�я дрожь бьет ее, Вера вышла н а
КонюШенную у:шцу, желая стороною пробраться к Зимнему дворцу. Здесь
было пусто и безлюдно.
Извозчик ехал порожнем, похлопывая рука об руку. Навстречу другой
вез господина в очках. И первый крикнул пьяно и задорно:
- Ванька, дьявол , будет тебе бар возить. Государя разорвало на четыре
части .
Долго потом вспоминала Вера эти извозчичьи слова. Это и была в с я
р е в о 11 ю ц и я! Только это и услышала она от «народа» революционного
и дерзкого за все эти тягостные, печальные и полные леденящего ужаса дни.
Вера вернулась на . Н евский . По проспекту густою беспорядочною ко­
лонной, в кожаных киверах, с красными пиками на бедре проскакали
карьером к Зимнему дворцу казаки.
На Дворцовой площади толпился народ. П ошел редкий, м окрый снег И
увеличил печаль хмурого дня.
Вера увидела, как вдруг· на сером небе задрожал тихо реявший в воздухе
желтый штандарт с черным Государственным орлом и стал медленно
опускаться к середине флагштока.
- Флаг . . . Флаг спущают,
заговорили в толпе.
· Одна за другой стали обнажаться головы людей . Все истово крестились.
Какая-то простая женщина жалостливо и скорбно сказала:
- Кончился наш голубчик ... Царство ему небесное ... Доконали злодеи.
И с силою кто-то сзади В еры сказал:
- Какого Государя убили!
Все более и более было молившихся людей. Многие становились на
колени. Ближе к дворцу не подпускали казаки, ставшие цепью вокруг
площади.
Долго стояла Вера в безмолвной, в неимоверной печали в затихшей
тол пе . . .
·

·

-·

·

92

Н и баррикад . . . Ни революции - ничего не было. Был один обман. Вера
видела глубокое чувство потрясенных л юдей и видела, как молИлись горячо
и искренно за погибшего Государя народные толпы. Она кругом слышала
осуждение злодея м , злобу и презрение к ним . . .
Только развязный извозчичий голос: « Ванька, дья вол , будет тебе бар
возить - Государя разорвало на четыре части» - на \1гновение показал ей
народное нутро . . . Н о тогда Вера этого не поняла.
- Вот оно как обернулось-то, - сказали подле Веры в толпе,
Царь�Освободитель - Царь-Мученик . ..
Вера не посмела оглянуться на говорившего, и тот продолжал:
- Это всегда так бывает." Христа, освободившего людей от смерти,
распял и . Чем кто больше сделает добра, чем милостивее и вел ичественнее
правит - тем скорее ожидает его венец мученика . . .
Другой ответил :
- Бесы . . . П одлинные бесы-разрушители - эти чертовы народовольцы . . .
Еще слышала Вера, как говорили в толпе:
- Господа убили царя. М стили ему за освобождение крестья н .
- Какого царя!
- И беспременно не обошлось без англичанки.
.
- Конечно, - на ее деньги . . . Из-за границы руководство злодеямИ бьшо.
Вобрав в плечи голову, точно ожидая , что ее сейчас ударят или накинут
на нее виселичную п етлю, шла Вера назад по Невскому.
Темнело. Мартовский день догорал . Фонарщик с лестницей пробегал от
фонаря к фонарю, зажигая газ. Непрерывной вереницей тянулись извозчи­
чьи сан и , позванивая, катились по рельсам конные кареты. На всех пере­
крестках стояли конные казаки.
Вера прошла к тому месту, где был взрыв. В народе уже назвали это
место - «местом преступления». Оно было оuеплено солдатами. Там за
солдатскою uепью лежали венки и букеты uветов. Свяще н н и к и певчие.
готовились служить панихиду. Черная толпа народа стояла
безмолвно.
Изредка раздавалось чье-нибудь приглушенное всхлипывание.
Тихо реял, падая на землю, мокр ы й снег. Несказанная печаль и тоска
застыли в воздухе.

XXVII
Домой Вера вернулась поздно.
Как всегда по воскресеньям, у Афиногена Ильича была «пулька». Были
Порфирий с женою, Карелии и Гарновский.
В кабинете, на ломберном столе, по углам горели свечи, щеточки и
мелки были разложен ы , карты распечатаны. Афиноген Ильич, Карелин,
Гарновский и Порфирий сидели за картами . В углу за круглым столом
графиня Лиля заваривала из самовара чай.
- Где ты пропадала, Вера? - спросил Афиноген Ильич.
И как
бледна." Устала?
- Да, дедушка, я очень, очень устала. Я была т а м. Я почти видела, как
все это было, - ответила тихо Вера. - А п отом ходила по городу. Все не
могла успокоиться. Очень было мне страшно . . . Что же теперь будет?
Революuия?
- Все спокойно. Никакой революции не будет, - сказал Карелин.
Трактиры и кабаки закрыты. Все меры при.н яты.
- Да никакой революции никто и не боится, - сказал Порфирий .
Кабацкий разгул полезно предупредить.
- Да, все спокойно, - п одтвердил Гарновский.
- Это спокойствие ужасно, - сказал Порфирий. - Их, этих негодяев,
народ должен был разорвать всех до единого. Взяли одного, какого-то
Грязнова, оказавшегося Рысаковым. Другой цареубийца, не приходя в
сознание, умер в Конюшенном лазарете . . . Сведется к одному, а их много.
Всех надо раскрыть и публ ич н о повесит�. А тут спокой н ы . Вот кто б ыл
по-настоящему предан Государю-Мученику, - это его собака Милорд . . .
-

93

Представьте, так расстроился, что его паралич схватил, не пережил своего

ХОЗЯЩ:Iа.

Афиноген Ильич посмотрел на стоявших подле его стула в ожидании
чайного сухарика Флика и Флока и сказал:
- Ну, а вы, подлецы, если меня так принесут, что будете делать?
Расстроитесь, или нет?
<:Подлецы» дружно виляли хвостами вправо и влево и смотрели пре­
даНfJЫМИ собачьими глазами в глаза старому генералу.
- Вам сдавать, - сказал Карелии.
· В кабинете воцарилось молчание. Вера забилась в темный угол, графиня
Лиля разливала по стаканам чай, стараясь не шуметь.
Слышались отрывистые голоса играющих .
.:.:.. Два без козырей . . .
- Три в червях. . .
-; Фу, фу, фу, какая игра-то, - проговорил, отдуваясь, Порфирий. Во всем рука господня. Могла быть и конституция. Чего, кажется, хуже...
Папа, тебе ходить.
Из своего угла Вера страшными, безумными глазами смотрела на них.
«Вот она - жизнь! - думала она. - Т а к о г о Государя убили. А тут
- «два без козырей», «три в червях»! - да ведь это то же самое, что «Нсiф,ка, дьявол, будет бар возигь - Государя разорвало на четыре части» ...
Нет;, никогда и ничем их не прошибешь . . . Никакими бомбами . . . »
·.

XXVIII
С раннего утра Вера уходила из дома и бродила по городу. Она все ждала
- революции.
Петербург принимал обычный вид. Постепенно убирали с перекрестков
конных казаков, нарядь1 полиции становились меньше.
4 марта открыли подкоп на Малой Садовой, там поставили рогатки, и
саперы вынимали мину.
8 марта в печальном и торжественном шествии перенесли тело Государя
из Зимнеrо дворца в Петропавловский собор и туда началось паломничество
петербургских жителей, чтобы поклониться праху Царя-Мученика.
Дивно-прекрасный лежал Государь в гробу. На груди у скрещенных рук
стоял небольшой образ Спасителя. Кругом груды цветов и венков и почет­
ная стража в зашитых черным крепом мундирах.
Рано утром Вера шла по Невскому и вдруг увидала Перовскую.
Страшно бледная, с опухшим лицом, Перовская шла Вере навстречу.
Она обрадовалась Вере.
- Соня, пойдем, поговорим ... Так тяжело у меня на сердце.
Они прошли в кофейную Исакова и сели в темном углу.
- Только у меня денег вовсе нет, - сказала Перовская, - и я два дНЯ
ничего не ела.
Вера заказала кофе и пирожки, и Перовская, оглянувшись, заговорила:
. - Я сама не своя. Ты слышала, может быть, - Рысакова хотели судить
военно-полевым судом и уже 4-го марта казнить. . . Андрей узнал об этом и
написал заявление. Вот оно, я знаю его наизусть. Верные люди мне его
передали: «Если новый Государь, - писал Андрей, - получив скипетр из рук
революции, намерен Держаться в отношении цареубийц старой системы;
если Рысакова намерены казнить, бьmо бы вопиющей несправедливостью
сохранить жизнь мне, многократно покушавшемуся на жизнь Александра П
и не принявшего физического участия в умерщвлении его лишь по глупой
случайности. Я требую приобщения себя к делу l -ro марта и, если нужно,
сделаю уличающие меня разоблачения. Прошу дать ход моему заявлению ...
Меня беспокоит опа.сенне, что правительство поставит внешнюю законность
выше внутренней справедливости, украсив корону нового монарха трупом
одного юного героя лишь по недостатку формальных улик против меня,
ветерана революции. Я протестую против такого исхода всеми силами души
моей и требую для себя справедливости. Только трусостью правительства
94

можно бьшо бы объясн ить одну виселицу, а не две». Я узнаю в этом письме
моего гордого и самолюбивого Андрея . . .
- Зачем он это сделал?
- Верно, так нужно бьшо, - тихо сказала Перовская.
- Но это же самоубийство . . .
- Его нужно спасти, и мы его спасем. Эти десять дней я почти н е спала.
Я обошла всех, я бьmа среди рабочих, которые меня знают, я бьша в военных
кружках. Я умоляла устроить нападение на 3-е Отделение, куда его водят.
Для этого я искала квартиру на Пантелеймоновской улице, чтобы следить
за ни�. Да, наконец, возможно напасть и на самый дом предварительного
заключения на Шпалерной, у меня все придумано и разработано. Но . . . нет
людей! Мне везде отказали . Такая везде растерянность, такая подавленность!
Где я ночевала, я сама не помню, кажется, даже на улице. Я ничего не ела.
Одна мысль - спасти его . . .
Вера потребовала еще кофе и пирожков. Она участливо смотрела на
Перовскую и думала:
«Бедная Соня, она вилась, как вьется птица над головою коршуна,
· отнявшего ее птенца. Она сама попадется в когти коршуну ... »
- Но самое ужасное, Вера, это Рысаков. «Юный герой» ......:. назвал его
Андрей! .. Герой! . . Я видела его . . . Я слышала про него, я все про него узнала . . .
Его лицо опухло от смертельной тоски и покрылось темными, точно
трупными пятнами. Он все вертит головою, точно уже чувствует веревку на
своей шее. Его постоянно водят на допросы. Он всех выдает. По его оговору
разгромили квартиру на Тележной. Ищут Кибальчича и Гесю. Меня ищут, ·
и я боюсь ходить в те края и шатаюсь по самым людным улицам, в расчете,
что никому в голову не придет искать меня на Невском. Это по его оговору
раскапывают подкоп на Малой Садовой. Якимову-Баску и Фроленко ищут.
И найдут. . . Как не найти, когда Рысакову известны все наши адреса . . . Он
умоляет, чтобы его взяли в Охранную полицию и за то помиловали. Он
говорил, что он принял участие в цареубийстве, чтобы лучше бороться с
террором.
- Ему верят?
- Навряд ли. Во всем он обвиняет Андрея и меня. Говорит, что мы его
околдовали . . . Ну, мне пора. Тут могут придти люди. . .
Перовская встала, Вера хотела идти с нею, но Перовская остановила ее.
- Спасибо и за то, что посидела со мною, дала душу отвести. Спасибо
и за кормежку. Ты так рисковала. Тут, положим, не выдадут. . . Но на улице! . .
Меня ищут . . .
Вера видела, как ушла Перовская качающейся походкой, полная тревоги
за любимого человека и за себя, бледная, ог�:аявШаяся во всем . . . Вере
казалось, что Перовская теперь забьша все то, что говорилось_ о счастье
народа, и думала только об одном - спасти Андрея или умереть вместе с
ним . . .

_

Дома за обедом , н а котором бьm Порфирий с женою, Порфирий с
радостным торжеством рассказывал, что наконец-то удалось схватить Пе­
ровскую.
- Околоточный Ширков из участка, где она жила, который день ездил
на извозчике по всему городу с хозяйкой молочной, где Перовская закупала
продукты, и вдруг сегодня утром видит - идет эта самая цаца, да и где же!
По Невскому против Аничкова дворца! Хозяйка и говорит ему - а ведь это
она и есть... Ну, соскочил околоточный с извозца и схватил ее. И не
сопротимялась. . . Теперь, кажется, вся шайка будет представлена на суде в
полном комплекте.
Вера низко опустила голову. Перовская бьmа арестована, как только
рассталась с Верой. Задержи Вера ее хотя на минуту и , может быть,
околоточный ее не увидел бы, выйди Вера вместе с Перовской - и она
попалась бы с нею . . . Судьба! . .
95

Суд приближался , и вместе с судом приближалась и неизбежная казнь
шестерых, привлеченных по делу о цареубийстве 1 марта: Желябова, Пе­
ровской, Рысакова, Тимофея Михайлова, Кибальчича и Геси Гельфман.
Имена этих злодеев были на устах у всех. Нигде в народе, в его толще,
ни в кругах деловых, торговых, среди служащих, в войсках не было к ним
никакого сожаления . Их везде осыпали проклятиями.
- Такого Царя убил и!
Только в кругах интелл игенции, кругах профессорских и писательских,
среди учащейся молодежи , особенно женской, нарастало болезненное чув­
ство ожидания большой смертной казни.
По рукам ходило кем-то достанное и списанное письмо писателя графа
Льва Николаевича Толстого, написанное Государю Александру I l l и по­
сланное через Н. Н. Страхова Победоносцеву.
Вера ч итала это письмо. Оно показалось Вере фальшивым, написанным
наигранно простецким языком, п оражало ссьшками на Евангелие и толко­
ванием его так, как это было нужно для Толстого. Из письма выходило, что
казнить И м ператора Александра lI и убить вместе с ним полдесятка ни в
чем не повинных людей - бьшо можно, н о казнить народовольцев, убивших
Русского Государя и отца Императора Александра III - бьшо нельзя. Убийц
нужно было - простить.
Толстой писал: «Я, ничтожный, непризванный и слабый, плохой совет­
ник, пишу письмо Русскому Императору и советую ему, что ему делать в
самых сложных, трудных обстоятельствах, которые когда-либо бывали. Я
чувствую, как это странно, неприлично, дерзко, и все-таки пишу. Я думаю
себе: ты напишешь письмо, письмо твое будет не нужно, его не п рочтут,
или п рочтут и найдут, Что это вредно, и накажут тебя за это. Вот все, что
может быть. И дурного в этом для тебя н е будет - ничего такого, в чем бы
ты раскаивался. Но, если ты не напишешь, и п отом узнаешь, что никто не
сказал Царю то, что ты хотел сказать, и что Царь потом, когда уже ничего
нельзя будет переменить, подумает и скажет: "Если бы тогда кто-нибудь
с казал мне это?", если это случится так, то ты вечно будешь раскаиваться,
что не написал того, что думал. И потому я пишу Вашему Величеству то,
что я думаю» . . .
- Все это о себе, , - подумала Вера и , пропустив несколько строк,
продолжала · читать грязно отпечатанный лиловыми маркими чернилами на
гектографе листок.
« . . . Отца Вашего, Царя Русского, сделавшего много добра
и всегда
желавшего добра людям, старого, доброго человека, бесчеловечно изувечили
и убили не личные враги его, но враги существующего порядка вещей; убили
во имя какого-то высшего блага всего человечества».
«Если можно убивать и прощать убийц, убивших во имя блага, подумала Вера, - а кто знает, где и в чем благо человечества? - то уже,
конечно, можно убивать на войне во имя блага и свободы славян . . . Во имя
того же блага - можно и казнить . . . Вой н ы и казни будут оправданы, и кто
разберется в том, кто убивает правильно , и кто нет?»
Она читала дальше:
. . . « Вы стали на его место, и перед вами те враги, которые отравляли
жизнь вашего отца и погубили его. О н и враги ваши потому, что вы
занимаете место вашего отца, и для того мнимого общего блага, которое
они ищут, они должн ы желать убить и вас. К этим людям в душе вашей
должно быть чувство мести , как к убийцам отца, и чувство ужаса перед той
обязанностью, которую вы должны были взять на себя. Более ужасного
положения нельзя себе представить, более ужасного потому, что нельзя себе
представить более сильного искушения зла. « Враги отечества, народа,
презренные мальчишки , безбожные твари, нарушающие спокойствие и
жизнь вверенных миллионов и убийцы отца. Что другое можно сделать с
ними, как не о чистить от этой заразы Русскую землю, как не раздавить их,
как мерзких гадов. Этого требует не мое личное чувство, даже не возмездие
за смерть отца. Этого' требует от меня мой долг, этого ожидает от меня вся
Россия» . . .
96

В этом-то искушении и состоит весь ужас вашего положения. Кто бы
мы ни бьm и , цари или пастухи , мы люди, просвещенные учением Христа.
Я не говорю о Ваших обязанностях Царя. Прежде обязанностей царя
есть обязанности человека, и они должны быть основой обязанностей царя
и должны сойтись с ними . Бог не спросит вас об исполнении обязанности
царя, не спросит об исполнении царской обязанности, а спросит об
исполнении человеческих обязанностей. Положение ваше ужасно, но толь­
ко затем и нужно учение Христа, чтобы руководить нами в те страшные
минуты искушения , которые выпадают на долю людей. На. вашу долю
выпало ужаснейшее из искушений» . . .

Письмо Толстого произвело на Веру страшное впечатление. Она замк-·
нулась в своей комнате, достала забытое последни е годы Евангелие и стала
листать его, прочитывать то то, то другое место, и потом долго сидела,
устремив глаза в пространство.
«Царство Божие не от мира сего» ... «Царство Божие внутри нас» . . .
«Воздадите Кесарево Кесарю, а Божие Богови» . . . Предсмертная беседа
Христа с Пилатом - все это получало после письма Толстого совсем другое
освещение.
По Евангелию - перед Богом ответит Государь, не как христианин, а
как Государь. «Кому много дано, с того много и взыщется» . . .
Е сл и каждый скажет: « Я христианин и живу по Евангелию, никому зла
не делаю и за зло плачу добром» - так ведь тогда рухнет государство и зло
восторжествует в мире, потому что все люди от природы злы. Толстой
проповедует ту самую анархию, о которой говорил Вере князь Болотнев.
«Все та же ложь, - подумала Вера, - в письме Толстого та же ложь, что
и в прокламациях исполнительного комитета партии народной воли. Каж­
дьIЙ гнет туда, куда ему хочется... И что же будет, если полиция, суды,
с01щаты, офицеры вдруг станут прежде всего христианами и во имя непро­
тивления злу перестанут преследовать разбойников и убийц? И что же
дальше, какой же выход для Царя?»
Вера читала письмо .
. . . «Не простите, казните преступников - вы сделаете то, что из числа
сотен вы вырвете трех, четырех и зло родит зло, и на место трех, четырех
вырастут тридцать, сорок, и сами навеки потеряете ту минуту, которая одна
дороже всего века, - минуту, в которую вы могли исполнить волю Бога, и
не исполнили ее, и сойдете навеки с того распутья, на котором вы могли
выбрать добро вместо зла, и навеки завязнете в делах зла, называемых
государственной пользой.
Простите, воздадите добром за зло, и из сотен злодеев переЙдут не к
вам, не к нам (это не важно), а переЙдут от дьявола к Богу, и у тысяч, у
миллионов дрогнет сердце от радости и умиления при виде примера добра
с Престола в такую страшную для сына убитого отца минуту ... »
- Не так!. . Не так, - прошеmала Вера, отрываясь от толстовского
письма.
Она знала этих людей . Одних знала лично, о других много слышала от
Перовской и Андрея. Среди всех них, может быть, только Тимофей Михай­
лов понял бы прощение и исправил бы свою жизнь. Прощенный Рысаков
всю жизнь пресмыкался бы и вел грязные и подлые дела. . . КибалЬчич маньяк. Прости его и скажи ему - мы дадим тебе средства построить
летучий корабль, но с тем , что ты сбросишь с этого корабля бомбы на дом
того самого Царя, который простил тебя, - Кибальчич ни на минуту не
задумается сделать это.
Толстой говорит о Боге и о Христе, но Толстой не знает того, что знает
Вера. У этих людей нет ни Бога, ни Христа, у них нет и совести. Они все
- Перовская, Желябов, Гельфман, прощенные Государем, с новою силою
и энергией стали бы охотиться за простившим их Государем.
Сколько раз Андрей при Вере говорил: «Сначала отца, а потом и сына
придется». Акт царского милосердия их не смутит. Для них не только нет

7 •Наш современник• №

9

97

Царя , они в Царе не видят и челавека. Есть «объект», мешающий им и
который они решили устранить.
Когда после Воронежского съезда Вера возвращалась с Перовской, она
была умилена. Ей тогда казалось, что она п однялась над пошлостью жизни ,
взобралась н а некую высоту, откуда по-иному увидела мир и людей . Смелым
показалось отриuание Бога , отриuание Царя, свобода от обывател ьских пут.
Сама становилась, как бог.
Не на высоту взобралась она в те дни, а спустилась в мрачную и
смрадную, полную крови и мертвечины яму, где не видно света Божьего.
Смрад подкопов, м огильная тяжесть земли над человеком, ехидно ведущим
подкоп, чтобы уничтожить своего ближнего , своего Государя, - это не
высоты, а жуткие, дьявольские низы!
Теперь задумалась.

Эти дни Вера не выходила из дома. Она стала ласкова к Афиногену
Ильичу.
Шел Великий пост. Старого генерала м учила подагра. Он не мог ходить
в церковь, и Вера предложила ему читать п о вечерам Евангелие. В кабинете
был полумрак. Афиноген Ильич устраивался в кресле .с протянутой ногой.
Флик и Флок круто сгибались кольчиками подле него на ковре.
Низались, низались и низались слово за словом святые слова и приоб­
ретали для Веры новое значение. Возвращали ее к Богу.
- «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не
нарушить пришел Я, но исполнить» . . .
- «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; н е мир пришел
Я принести, но меч» . . .
- « Иисус отвечал: Царство М о е н е о т мира сего; если б ы мира сего бьuю
Царство Мое, то служители М ои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был
предан иудеям ; но ныне Царство Мое не отсюда».
- «Пилат говорит Ему: мне ли не отвечаешь? Не знаешь ли, что я имею
власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? Иисус отвечал: 'Ты н е
имел бы надо Мною н икакой власти, если бы не бьшо дано тебе свыше;
посему более греха на том, кто предал Меня тебе". . »*
.

ххх .
28 марта приват-доцент философии при П етербургском университете и
профессор философии на Высших Женских Бестужевских Курсах, кумир
курсисток, Владимир Сергеевич Соловьев в большом зале Кредитного
Общества, на площади Александринского театра, читал лекцию: «Критика
современного просвещения и кризис мирового процесса».
Большой зал бьш переполнен. На лекuию приехал министр народного
просвещения Сабуров. Много было лиц из общества, литераторов, журна­
листов, офицеров, но преобладала молодежь - студентки и курсистки. Все
задние ряды , проходы с боков зала за колоннами, сама эстрада сзади лектора
были полны ею. Гул молодых голосов стоял в высоком светлом зале . Юные
глаза блистали, все ожидали , что Соловьев «что-то скажет» .
Третий день шел процесс народовольцев. Их дело ввиду особой его
важности бьшо передано на разрешение Особого Присутствия Правитель­
ствующего Сената с участием сословных представителей. Первоприсутст­
вующим был сенатор Фукс, членами суда - сенаторы Биппен, Писарев,
Орлов, Синицын и Белостоцки й. Обвинял Н. В. Муравьев.
В Петербурге со дня на день ожидался приговор, и никто не сомневался,
что приговор этот будет: смертная казнь. . . Так полагалось по закону.
М олодежь волновалась. Она не допускала мысли о возможности смерт­
ной казни шестерых преступников. Знали о письме Толстого, оно ходило
по рукам в списках, и теперь ожидали, что скажет философ Владимир
* Евангелие от
ст. 1 0 и 1 1 .

98

Матфея,

гл .

5, ст. 1 7.

Гл. \О, ст. 34, от И оанна,

гл . 1 8, ст. 36. Гл. 19,

Соловьев. Он был светочем христианства и для многих казался пророком.
Все привлекало сердца . м олодежи: аскетический образ жизни, духовность
напряженного м ы шления и, может быть, больше всего, сильнее всего - его
особая наружность.
Вера стояла в правом проходе, за колоннами, в толпе курсисток.
Прямо против публики, над эстрадой , висел громадный портрет убитого
Государя. Прекрасное лицо Государя, с большими выпуклыми глазами,
было ярко освещено газовыми лампами. Золото ш ирокой рамы было
перевито черною, креповою траурною лентою.
На фоне портрета появилось лицо Соловьева. Оно показалось Вере
изумительным. Светлые золотистые волосы ниспадали прядями на лоб,
такая же небольшая бородка оттеняла бледность лица, но особенно были
красивы глаза в длинных ресницах.
Соловьев говорил медленно, с частыми паузами. Он не читал, но говорил
«ОТ себя», как бы подбирая слова для своих мыслей, и Вере показалось, что
это не он зажигал толпу слушателей, но сам заряжался волей, желаниями,
кипением напряженно. его слушающей молодежи, думающей свои думы.
Через сияние тысячи пар глаз, блестящих, беспокойных, молящих, страст­
ных - воля толпы передавалась философу.
Соловьев говорил о культе Богородицы, о значении этого культа, как
некоей высокой , нравственной, очищающей силы. Он углублялся в мисти­
ческие тайны христианства. Его глаза сияли небесным светом. Он преоб­
ражался.
Вера думала, что если бы не наружность Соловьева - он не имел бы
такого успеха, если бы все это говорил какой-нибудь уродливый, лохматый
«профессор» в очках, - пожалуй , не стали бы так терпеливо и молитвенно
тихо слушать его исследования глубин православного культа Богородицы.
- За нами, за нашею земною жизнью, - говорил Соловьев , и синие
глаза его точно видели нечто потустороннее, - необъятные горизонты
неведомой нам, грядущей жизни . . . Мы идем к этим далям и когда-нибудь
мы придем к тому берегу бытия!
Соловьев остановил плавную свою речь. Бьша долгая, долгая пауза. И
во время нее невидимыми путями, неведомыми токами все лились и лились
желания, вопросы, хотения всей этой молодежи и, казалось, овладевали
лектором.
Соловьев стоял молча и неподвижно . Он поднял опущенные глаза.
Темные ресницы открыли синее пламя, все более .и более разгоравшееся в
них от пламени огней молодых глаз .
. Он начал тихо, медленно, раздельно, бросая слово за словом в толпу
слушателей:
- Завтра - приговор . . . Теперь там, за белыми каменным.и стенами, идет
совет о том, ка к убить... б е з о р у ж н ы х! . .
И опять было молчание.
- Но, если это действительно совершится, если Русский Царь, вождь
христианского народа, заповеди поправ, предаст их казни, если он вступит
в кровавый круг - русский народ, народ христианский - не пойдет за ним.
Русский народ от него отвернется и пойдет по своему отдельному пути. . .
Соловьев остановился. Такая тишина бьша в зале, что слышно бьmо, как
сипели газовые рожки. Он поднял голову и стал говорить все громче и
громче, как пророк древности, творя заклинания . И каждое его слово огнем
жгло слушателей.
- Царь может простить их. Народ Русский н е признает двух правд. Ес:Ли
он признает правду Божию за правду - то . другой для него - нет... Правда
Божия говорит - не убий ! . Если можно допускать смерть, как уклонение
от недостижи мого идеала, убийство для самообороны, для защиты. . . то
убийство холодное над безоружным претит душе народа. . . Вот великая
минута самоосуждения и самооправдания. Пусть Царь и Самодержец Рос­
сии заявит на деле, что прежде всего он христианин и, как вождь христи­
анского народа, он должен ... он обязан быть христианином.
Соловьев замолчал. П оник лицом, потом поднял голову. Его глаза
.

7•

99

сверкали теперь нестерпимым блеском , голос подwт:ся до страшной силы,
и он бросил в тол пу:
- Uарь м о ж е т их простить! - он остановился, сделал выдержку и
под гром аплодисментов выкрикнул:
- Он д о л ж е н их простить!!
Дикий рев восторга, грохот стульев, кри ки , рукоплесканья, визги жен.:
щин потрясли зал. Все кинулись к эстраде.
Кто-то в передних рядах встал и погрозил пальцем Соловьеву. Сквозь
крики и вопли был слы шен е го громкий и твердый голос:
- Тебя первого казнить, изменника! Тебя первого вешать надо, злодей!
Сквозь крики «браво», аплодисменты прорывались визгливые выкрики
курсисток:
- Ты нам вождь! Веди нас!
- Ам-нис-тия! ..
- Помилование!
- Иначе и быть не может!
- После таких-то слов!
- Он должен помиловать осужденных!
Соловьев стоял, наклонившись к рукоплещущей вокруг него толпе.
Казалось, он хотел расслышать, что кричали ему со всех сторон.
Вера шла домой, глубоко потрясенная и взволнованная.
«Все ложь, и тут ложь, - думала она. - "Безоружные"! .. Полтора пуда
динамита под Садовой улицей и метательные снаряды Кибальчича, разры­
вающие на части л юдей , это - безоружные? Зачем - прославленный,
великий, любимый - унизился до фиглярства перед толпой? Гнался за
аплодисментами, за криками толпы и визгом курсисток!. . Ложь. . . для
толпы! .. Ужасно ... Где же подлинная правда?»

XXXI
Вера пришла к ужину. За столом разглагольствовала графиня Лиля. Все
эти дни она не выходила из зала суда, куда Пускали по особым билетам.
- Подумаешь, что делается, - говорила она, красная от возмущения. Убийц Государя судят правильным судом, как обыкновенных преступни­
ков. .. Спрашивают: «Признаете ли вы себя виновным?» Подумаешь! Их
следовало бы народу отдать на растерзание. А вместо того этот черный . . .
маньяк Кибальчич жалуется , что при аресте городовой обнажил шашку, и
сенатор Фукс, почтенный старик с длинными седыми бакенбардами вызы­
вает городового и спрашивает его: «Что, братец, побудило тебя обнажить
шашку? . . » Подумаешь! Тем - «ВЫ», а городовому - «ТЫ»! Несчастный
городовой так растерялся перед таким глупым вопросом сенатора, что уже
ничего не мог объяснить. И . . . Перовская! .. Боже мой! Соня Перовская! Как
можно так низко пасть! Ей н а следствии сказали, что, если она назовет всех
участников - она избежит виселицы. Она воскликнула: «Не боюсь я вашей
виселицы!» Ей заговорили о Боге - она закричала: «Не боюсь я вашего
Бога!» - «Кого же вы боитесь?» - спросили ее. - «Я боюсь за благополучие
моего народа, которому служу» . . . Тогда ей сказали, что она не будет
повешена, но выведена на площадь и отдана н а суд н арода ... Она заплакала
и стала умолять казнить ее, н о не отдавать народу . . . Нехристи швейцарские! ..
Когда я выходила из суда, извозчики кинулись на какую-то девушку в очках
со стрижеными волосами и стали бить ее с криками: «Это специалистка!»
Насилу городовые отбили ее . . . Народ! .. Служу м о е м у народу. П одумаешь
- какая государыня! .. М о е м у н ароду!!!
Графиня Лиля залпом выпила стакан белого вина и продолжала:
- И этому. . . Жслябову. . . Красавцу. . . Дают говорить и он произносит
длинные пропагандн ые речи . Зачем это, Порфирий, зачем?
- В угоду обществу.
- Очень нужно, - пожимая широкими плечами , сказала Лиля.
- Их казнят? - тихо спросила Вера.
- А что же? Наградить их прикажешь? Не было в России еще такого
ужасного преступления. И по закону.
100

- А разве Государь не может их простить?
- Государь . . . Знаю . . . Слышала . . . Толстой писал из Ясно й Поляны . . .
Писатель. Какое ему дело? Царь н е может их п ростить. Простить и х - это
пойти против своего народа в угоду маленькой кучке интсллигенuии.
Простить их? .. П одумаешь! .. Ну-ка, милая, прости их . . . Они тебе покажут
по-настоящему.
И, обернувшись к Афиногену Ильичу, графиня Лиля сказала с оживле­
нием:
- Мне сказали на суде - казнь будет публичная . . . На Семеновском
плацу. В Петербурге палача не оказалось, так будто выписывают из Москвы
и называется он - «заплечных дел мастер» - по-старинному.
- Вот этого и не нужно, никак не нужно, - тихо сказал старик. - Казнь
- страшная вещь, и не надо делать из нее зрелища.
- Но, папа, - сказал Порфирий, - такая публичная казнь устрашает.
После ужина Порфирий сейчас же стал прощаться.
- Прощай, папа, зашли к тебе только для того, чтобы п оделиться этими
страшными впечатлениями.
- Прощайте, Афиноген Ильич! Храни вас Христос! .. Прощай, Вера! Все
худеешь ... И бледная какая стала . . . Замуж пора. . .
Вера пожала плечами и пошла проводить дядю и тетку в переднюю.

хххп
На другой день после суда, 29 марта, подсудимым был объявлен пр,иго­
вор в окончательной форме: смертная казнь через повешение.
Рысаков и Михайлов подали прошения на Высочайшее имя о помило­
вании. Помилования не последовало . Геся Гельфман заявила о своей
беременности, и исполнение над нею приговора бьшо отложено *.
Казнь бьша назначена на 3 апреля утром, и, чего давно в России не бы­
ло, - публичная.
Накануне казни в дом предварительного заключения прибьш священник
со Святыми Дарами , и осужденным бьшо предложено исповедаться и
причаститься. Рысаков исповедался, плакал и приобщился. Михайлов ис­
поведался, но от причастия отказался: «Полагаю себя недостойным», сказал
он. Кибальчич долго спорил и препирался со священником на философские
темы, но исповедаться и приобщаться отказался: «Не верую, батюшка, ну,
значит, и канителиться со мною не стоит».
Желябов и Перовская отказались вИдеть священника.
День 3 апреля был ясный, солнечный и морозный . Яркое солнце с утра
заливало золотыми лучами петербургские улицы. Народ толпился н а Ли­
тейной, Кирочной, · по Владимирскому проспекту и на Загородном. Семе­
новский плац с еще не подтаявшим снегом, с лужами на нем, с раннего
утра бьш полон народными толпами.
Вера пошла проводить осужденных. Было это ей мучительно трудно, но
она считала это своим долгом . Она поuша на Шпалерную и вИдела, как из
ворот дома предварительного заключения, одна за другой, окруженные
конными жандармами, выехали черные, двухколесные, высокие, на огром­
ных колесах, позорные колесницы. В первой сидели Желябов и Рысаков.
Оба были одеты в черные грубого сукна арестантские халаты и черные
шапки без козырьков. Вера сейчас же узнала Желябова по отросшей
красивой бороде. Рысаков сидел, выпучив в ужасе глаза, и все время ворочал
головой. Во второй колеснице сИдел Кибальчич и Михайлов и между ними
Перовская; все были в таких же арестантских халатах. Михайлов и Кибаль­
чич были смертельно бледны. На лице . Перовской от мороза был легкий
румянец. У каждого преступника на груди висела доска с надписью:
«цареубийца».

* Гел ьфман не был а казне на. О на разрешилась в крепости от бр еме н и реб енко м, который
вскоре ум ер , и сама уме рла от родил ьн ой горя чки.
101

Когда колесницы выезжали из ворот, В ера видела, как разевал рот
громадный Михайлов, вероятно, что-то кричал, но в это время в войсках,
стоявших шпалерами подле ворот, били дробь барабаны и нельзя было
разобрать, что такое кричал Михайлов.
Вера шла с толпою за колесницами. Все время грохотали барабаны.
Возбужденно гомонила толпа.
Ни от кого Вера не слышала слова сожаления, сочувствия, милосердия ,
пощады. Ненависть и злоба владели толпой.
- Повесят! . . Их мало повесить ... Таких злодеев зап ытать надо-ть.
- Слышь - ее, значит, в колесницу сажают, ну, и руки назад прикручивают, а она говорит: «Отпустите немного, м н е больно». Ишь, какая
нежная, а когда бонбы бросала, не думала - больно это кому или нет? А
жандарм ей и говорит: « После еще больней будет».
- Генеральская дочь, известно, не привычна к такому.
- Живьем такую жечь надобно. Образованная.
- Те мужики, по дурости. А она понимать должна, на какое дело
отважилась.
Войти на Семеновский плац В ера не решилась, да и протолкаться через
толпу бьmо непросто. Она стояла в переулке и слышала барабанный бой и
то, что передавали те, кто взобрался на забор у Семеновских казарм и с
высоты видел все, что делалось на плацу.
- П ом ощники палача, - говорил кто-то осведомленный, - из Литов­
ского замка взяты молодцы , под руки ведут Желябова; и не упирается смело идет . . . Красивый из себя мужчина . . . В едут Рысакова. Ослабел, видно . . .
под руки волокут. Вот и остальных поставили под петлями . . .
Забили барабаны, и гулкое эхо отдавалось о стены высоких розовых
казарм. Потом наступила тишина. Сверху пояснили:
- Читают чего-то.
- Прокурор приговор читает, - поправили его.
- И не прокурор вовсе , а обер-секретарь Попов, - пояснил тот, кто
все знал.
- Священник подошел с крестом . Целуют крест. . .
- Неверы! А, видать, народа боятся . Себя показать н е хотят.
- Желябов молодцом, что солдат стоит пря менький, а Перовская
ослабела. В алится, помощники п оддерживают.
За спинами толпы Вера ничего не видела, но по этим отрывистым словам
она мучительно и явственно переживала всю страшную картину казни .
- Целуются друг с дружкой , - видать, п роститься им разрешили.
- Поди, страшно им теперича!
- Ну, как! А убивать Царя шли - п ожалели , ай нет?
- Рысаков к той маленькой подошел, а она отвернулась.
- Значит, чего-то не хочет. . . Злая , должно быть. На с мерть оба идут, а
все п ростить чего-то не желает.
- Змея!
- Мешки надевают ... Саваны белые ... Палач поддевку снял. Лестницы
ставит.
Опять забили барабан ы , и мучительно сжалось сердце Веры. В глазах у
нее потемнело. Ей казалось, что вот сейчас и она вместе с теми умрет.
Вдруг всколыхнулась толпа. Стоном понеслось по ней:
- А-а-ах-хх!
- С петли сорвался! ..
- Которы й это?
- Михайлов, что ль . . . Чижолый очень. Веревка не сдержала.
Из толпы неслись глухие выкрики:
- Его помиловать надо-ть!
- Перст Божий . . . Нел ьзя, чтобы супротив Бога! . .
- Простить, обязательно простить! Нет такого закона, чтобы вешать
сорвавшегося.
102

- Завсегда таким бывает царское помилование. Пришлет своего флигель-адъютанта . . .
Глухо б ил и барабаны.
- Вешают ... Снова вешают . . .
- Н е по закону поступают.
- Опять сорвался. Лежит. Обессилел, должно быть.
- Третий раз вешают". Веревка, что ли, перетирается? ..
- Вторую петлю на него набросили.
- Ну и палач! А еще заплечных дел мастер прозывается. На хорошую
веревку поскупился . "
- Уж оченно о н чижолый, этот самый Михайлов.
И еще минут двадцать в полном молчании стояла на площади толпа.
Должно быть, тела казненных укладывали в черные гробы, приготовленные
для них подле эшафота.
Потом толпа заколебалась, пошатнулась и с глухим говором стала
расходиться. Послышались звуки во�нной музыки, игравшей веселый марш.
Войска уходили с Семеновского плаца.
Вера тихо шла в толпе. Вдруг кто-то взял ее за руку выше локтя. Вера
вздрогнула и оглянулась. Девушка в плохонькой шубке догнала Веру. Она
печальными, кроткими глазами, где дрожали невыплаканные слезы, вни­
мательно и остро смотрела на Веру.
Вера видела эту девушку на встрече нового года на конспиративной
квартире у Перовской, она н� знала ее фамилии, но знала, что звали ее
«Лилой» .
Они пошли вместе и долго шли молча. Реже становилась толпа. Вера и
Лила вышли на Н иколаевскую улицу. Впереди них шла, удаляясь, конная
часть, и трубачи играли что-то резко бравурное. Звуки музыки· пльши мимо
домов, отражались эхом и неслись к веселому синему весеннему небу. Окна
домов блистали в солнечных лучах. Становилось теплее, и свежий ветер
бодро пахнул морем и весною.
- Вы знаете, Лила, - тихо сказала Вера, - я хотела бы умереть там,
вместе с ними.
- Я понимаю вас, - ответила Лила, - я тоже.
Веселые, бодрящие звуки музыки неслись от круглого рынка; сверкали
на солнце копья , древки пик голубою кисеею дрожали над черными
киверами.
Лила шла и декламировала:
- Бывают времена постыдного разврата...
Ликуют образа лишенные людского
Клейменые рабы...

Вера тяжело вздохнула и низко опустила голову.

XXXI II
Вера замкнулась в себе. Больше месяца она не выходила из дома. Она
мучительно переживала все то, что произошло н а ее глазах и с нею самою
за эти два последних года. Часами она читала Евангелие и Молитвослов или
сидела долго, долго, устремив прекрасные глаза в пространство и ни о чем
не думая. Внутри ее совершался какой-то процесс и приводил ее к решению.
Но в церковь она не ходила и к священнику не обращалась. Она боялась
священника. В тайну исповеди она не верила, да и как сказать все то, что
было, когда она сама не разобралась как следует во всем происшедшем.
Она старалась определить степень своей вины в цареубийстве ·и постановить
над собою приговор.
А между тем шел май, и наступало в Петербурге то пленительное время
светлых, белых ночей, когда Петербург становится по-особенному прекра­
сен, когда что-то неопределенное, призрачное, точно потустороннее, витает
над ним; по скверам и бульварам томно пахнет тополевой почкой и молодым
1 03

березовым листом. И празднично-радостен грохот колес извозчичьих дро­
жек по булыжным мостовым.
Поздно вечером Вера вышла из своего затворничества и пошла бесцель­
но бродить по городу.
На Фонтанке, у Симеоновского моста, была выставка картин художника
В. В. Верещагина. Она была давно открыта и теперь заканчивалась. Н икто
уже не ходил на нее.
Вера поднялась во второй этаж, купила билет у сонного сторожа и вошла
на выставку.
Перед нею открылась длинная анфилада комнат, ярко освещенных
круглыми электрическими фонарями Яблочкова. Их ровный, яркий белый
свет бьur холоден и как бы мертвый. Чуть сипели угли в матовых шарооб­
разных фонарях. Посетителей не было. Час был поздний. Рассеянно про­
ходила Вера по пустым , без мебели комнатам, где по стенам, в широких
золотых и черных лепных рамах висели картины. Вера безразлично сколь­
зила глазами по туркестанским видам и сценам. На мгновение остановилась
перед картиной Самарканда. Так блистательно ярко была написана мрамор­
ная мечеть, ее белые стены , белые халаты и чалмы сидящих подле Туркмен,
белая земля под ними, солнечные блики повсюду, что Вере казалось, что
от картины пышет азиатским зноем.
Вера uma дальше по пустым комнатам. В одной из них, отделенная от
середины лиловым шнуром на столбочках, висела только одна большая
картина. Никого подле нее не было, и Вера вздрогнула и почувствовала, как
холод побежал по ее спине, когда она вглЯделась в картину:
В черную раму, как бы через громадное прямоугольное окно без стекол ,
Вера увидела: серый, туманный, осенний день. Низкие тучи совсем упали
на землю. Сухая трава, и в ней, между стеблей, до самого горизонта лежат
обнаженные мертвые тела. Множество тел . . . Тысячи . . . В углу картины священник. Он совсем как живой. Вере показалось, что он пошевелился,
когда она вошла. На священнике черная потертая риза с серебром. У него
в руке кадило . За ним солдат-причетник с коротко остриженными черными
волосами. Он в мундире. Белесый ладанный дымок вьется от кадила, и Вере
кажется, что она видит, как он тает в сыром, холодном воздухе. Вера
ощущает и запах ладана. К этому запаху примешивается никогда еще не
слышанный ею сладкий запах тления. И Вере кажется, что слышит она, как
два хриплых голоса свиваются в панихидном пении.
Картина и называлась - «Панихида».
Вера, как п одошла к картине, так и не могла уже отойти, точно вросла
в землю; что-то притягивало ее к ней. Ей бьmо тяжело, мучительно смотреть,
бьшо страшно, пугала реальность картины, но уйти не м огла.
« Вот они, - думала Вера, - герои, за веру, Царя и Отечество живот
свой положившие на бранях . . . Голые, мертвые тела . . . никому больше не
нужные, брошенные на съедение воронам . . . Свяшенник и со.щат-дьячок вот и вся честь героям , вот и вся панихида по убитым солдатам».
Снова стали подниматься откуда-то изнутри притушенные было бунтов­
щицкие мысли. Они начались еще тогда, когда пять лет тому назад Вера
увидела первого человека, умершего на ее глазах, матроса, убившегося в
Петергофе. Эти мысли, тогдашние, детские, толкнули ее на страшный путь
участия в народовольческом движении и привели к тому, что теперь ее
мучит, что она не разделила участи казненных.
Она стояла, и картина оживала перед нею и доводила до гаJШюцинации.
Вера все позабыла; позабыла, где она. Она ежилась в своей осенней
мантилье, как будто холодный ветер и дождь картины п ронизывали ее
насквозь...
.
«Брошены» . . . « Именинный пирог из начинки людской» ...
Она так ушла в картину и в свои мысли, что вздрогнула всем телом,
когда услышала сзади себя шаги. Странные были эти шаги и так отвечали
картине. Одна нога стучала, как обыкновенно стучат каблук и подошва по
полу, другая пристукивала деревянно.
Невысокого роста офицер, в длинном черном сюртуке роты Дворцовых
104

rренадер, так называемой «Золотой роты», с солдатским и офицерским
Георгиевскими крестами на колодке на rруди, входил в комнату. У офицера
бьшо молодое лицо и белые, седые волосы. Щеки и подбородок бьmи
тщательно пробриты, и небольшие русые бакенбарды отпущены по сгоро­
нам. Одна нога у него бьmа в сапоге, вместо другой из длинной штанины
с алым кантом торчала круглая деревянная култышка. Вера внимательно
посмотрела на него и по глазам, серым, дерзновенно-смелым и в то же
время грустно-задумчивым, узнала князя Болотнева. Она пошла навстречу
князю.
- Князь, - сказала она порывисто, - вы не узнали меня?
- Как не узнать! Я давно слежу за вами.
- Почему же не подошли?
- Я не смел сделать этого. Я дал слово не говорить с вами, не бывать у
вас, но я давно слежу за вами и я в с е про вас знаю.
Вера не обратила внимания на конец фразы. Ее поразило начало.
- Кому вы могли дать такое слово? - хмуря пушистые брови, спросила
Вера.
- Вашему жениху Афанасию.
- Афанасий никогда, ни одной минуты не бьш моим женихом... И ...
он ... убит. . .
- Я все это знаю.
- И все-таки не смели подойти ко мне?
- Может быть, только не хотел.
Вера пожала плечами.
- Я , повторяю, - в с е про вас знаю. Подойти к вам, заговорить с вами,
это - все вам сказать! А сказать - нельзя ...
Вера побледнела. Ей показалось, что она стоит над пропастью. Надо
было переменить разговор. Вера обернулась к картине и, стараясь быть
спокойной, сказала:
- Скажите. . Эта картина . . . Правда? .. Так было? . .
- Нет, эта картина - ложь.
- Да? В самом деле? Вы говорите... Ну, а там? «На Шипке все
спокойно», или «Траншеи на Шипке» ... Мороз и вьюга.. И мороз и горное
солнце с его лиловыми тенями . . . Замерзающие часовые . . . Скажете - тоже
ложь?
- Нет, там - правда, - спокойно сказал Болотнев. - Так у меня на
Балканах замерзли сопровождавшие . меня стрелки и проводник-болгарин.
Тоже вьюга, снег и мороз. . . Меня спас Господь Бог ... Да, может быть, тот
спирт, которы м в ту пору были пропитаны все мои жилы.
- Хорошо ... Так зачем же эта ложь? Этой панихиды.
Уступка толпе. То же, что сделал на лекции, где я вас видел, профессор Соловьев. Сорвать аплодисменты у толпы. И для того - покадить
ей.
- Ну, хорошо. Но разве на войне не так бывает?
- Нет, Вера Николаевна, не так. Хоронят всегда торжественно. Если
много убитых - в братских могилах, и все-таки приодевши покойников. У
каждого из этих остались полковые товарищи, а Русский простолюдин ,
Русский солдат почтителен к мертвым. И если уже могли прийти священник
и причетник, то могли прийти и люди полка, а если они, допустим , в бою,
- пришли бы тьшовые люди, из обозов, наконец, просто любопытные или
болгары. Нет - так не хоронили и не хоронят. Бывает, что вовсе брошены . . .
Это бывает. . . Бывает, что тела шли на постройку брустверов, как т о бьшо в
третью Плевну, - но если есть священник, есть панихида и похороны , то
есть и народ. А это? .. Для уловления жалостливых душ.
- Да-а, - сказала Вера и уже иными глазами посмотрела на картину.
Священник не бьш больше живым и ладанный дымок мертво висел в
воздухе.
Было одиннадцать часов. Выставка запиралась, и сторож проходил по
комнатам, звоня и приглашая посетителей уходить.
Вера и князь выIIШи вместе.
.

.

·

1 05

Веру раздражал стук деревянной ноги князя. Ей все казалось, что князю
должно быть нестерпимо больно там, где кончается живая нога и начи нается
деревяшка. Этот стук сбивал ее с мыслей, и Вера молчала.
Так дошли они до Невы и, по предложению Веры - очень уж мешал
ей стук деревянной ноги , - сели на каменной скамье на набереЖной.
П од ними беззвучно, без шелеста, без всплеска проносилась широкая и
глубокая река. В белой ночи она блестела, как серебряная парча. Противо­
положный берег, где была крепость, тонул в прозрачном сумраке. Давно
догорела заря, все погружалось в тихое оцепене ние грустной белой ночи .
- Вы мне сказали, князь, что все про меня знаете, - тихо сказала Вера:
- Что же это «все»?
- Вы знаете: Суханов арестован.
Вера вздрогнула всем телом. Она поняла - это и был ответ.
- Да что вы!
- По военным кружкам идуr аресты. Дегаев всех вьщал . . . Вы и Дегаева
знали?
- Нет.
- Партия народной воли разгромлена до конца.
Мимо них по булыжной мостовой проехал порожнем извозчик с узкими
дрожками на висячих рессорах. Он придержал лошадь и вопросительно
посмотрел на женщину, сидевшую с офицером · на скамье. Потом, точно
рассердившись, что его не нанял и, ударил лошадь кнутом и поскакал,
громыхая колесами, к Фонтанке.
Вера сидела, низко-низко опустив голову, и теребила пальцами края
своей мантильи.
- Что же мне делать? - едва слышно проговорила она дрожашим
голосом.
- Не знаю ... Не знаю, - совсем так, как отвечал когда-то Алеше, сказал
князь.
- Князь, - тихо, тихо шеmала Вера, точно думала вслух, - я сознаю
всю свою вину. Я считаю . . . И я много это время об этом думаю, - я должна . . .
Должна казнить себя.
- Самоубийство, Вера Николаевна, самый страшный грех. . .
П оследовало долгое, очень долгое молчание.
- Как вы изменились. князь!
- Да. Я изменился.
- Вы не тот, что бьши в Петергофе.
- Да, не тот. Я потому и следил издали за вами , что считаю себя
виноватым перед вам и . В тот страшный для вас день, когда ваша юная,
еще детски восприимчивая душа была смятена, я бросил в вас семена
сомнения. И толкнул вас на ложный путь . . .
- Н е вы толкнул и , князь. Толкнули обстоятельства, обстановка, моло­
дость, жаЖда чего-то нового . . . Пресыщенность праздной жизни. Отсутствие
настоящего дела. Вот я и пошла . Я и сама долго, очень долго не понимала,
что там делается. Вернее - всерьез не принимала того, что замышляется.
Очень мне все это казалось чудовищным. Меня подкупили простота и
смелость всех этих людей . . . Их дерзание . . . Пошла так. . . Именно, просто т а к! . . Если бы я любила, как любила Перовская Андрея - тогда и сгореть
было можно . . . Я никого еще не любила, а теперь знаю - отравлена навсегда
и никогда не полюблю никого. Знаете, князь, на землянике бывают такие
цветы - пустоцветы , что ягоды не дают, - вот и я такой пустоцвет.
Вера опять п омолчала, потом чуть слышно сказала:
- Я ведь ничего и не делала ... Я только молчала . . .
- Да - молчали . . . В ы , Вера Николаевна , одним своим п рисутствием
среди них - крепили их. Вся эта разношерстная , малокультурная толпа,
видя Перовскую и вас с собою, верила в свое дело, в свою кровавую миссию.
Вы были из того светлого мира, который они ненавидели и загасить который
они поставили себе целью. Но все-таки - почему вы пошли к ним?
- И сама не знаю. . .
Под ними тихо проносилась могучая Нева и дале ко з а новы м Литейным
.

106

.

мостом уже розовела заря наступающего дня. Ог Летнего сада тянуло
сладким запахом липовой почки и все сильнее и радостнее становилось там
чириканье и пение птиц в ветвях. Природа пробуждалась. Город же спал
тяжелым, крепким, предугренним сном.
Золотой точкой загорелся ан_гел на шпиле Петропавловского собора и
по-угреннему грустно заиграли печальными перезвонами старинные куран­
ты.

XXXIV
- Прощайте, князь. И, прошу вас, не провожайте меня.
Князь встал, поцеловал Вере, девушке, через перчатку руку и снова сел.
Вера прошла несколько шагов. За нею упорно стучала деревяшка князя.
Вера оглянулась. В тихом сумраке белой ночи далеко бьша видна Невская
набережная. На ней не было ни души. Пока Вера стояла - не было слышно
и стука деревяшки, но как только она пошла - снова в такт ее шагам
застучала деревянная нога князя.
«Бог знает, что со мною творится - это галлюцинация слуха . Я с ума
схожу. . . »
Вера взяла себя в PYIOI, старалась не слушать - деревяшка стучала. Вера
останавливалась - переставала стучать деревяшка. Вера ускоряла шаги, и
деревяшка ускоряла с нею, Вера замедляла - и деревяшка шла медленнее
и стучала в такт ее шагам по граниту набережной.
Мимо спящего Соляного города Вера прошла к Цепному мосту, перешла
по нему Фонтанку и мимо розового здания цирка Чинизелли по Караван­
ной вышла к Михайловскому манежу. Какая-то неведомая сила влекла ее
по тому скорбному пуги, по которому ехал Император Александр П,
последний раз возвращаясь с развода своих полков. И все так же неотступно
стучала за нею невидимая деревянная нога.
Ужас гнал Веру. Она сознавала, что этого не может быть, что Болотнев
не идет за нею, и все-таки слушала и слышала стук несуществующей
деревяшки . Она бежала, и будто призрак князя гнал ее туда, :куда ей именно
и не нужно было идти, гнал к «месту престуrшения».
Там бьша построена временная деревянная часовня. В ней горели и в
этот глухой ночной час лампады и свечи перед образами. Часовой Дворцо­
вой роты в старинной мохнатой, высокой медвежьей шапке стоял подле.
Вера не посмела подойти к часовне, она перешла на другую сторону
канала и тою стороною, боязливо поглядывая на часовню и все преследуе­
мая стуком ноги, прошла мимо. Мураши бежали по ее телу, волосы
шевелились на голове, она уже бьmа вне себя. Ей казалось, что все это
снится в каком-то страшном кошмарном сне, что ничего этого нет, и в то
же время понимала, что это не сон , а какой-то сплошной ужас.
Стук ноги гнал ее дальше. Вера перешла пустынный Невский у Камен­
ного моста и по узкой набережной канала пouma к Казанскому собору.
Память точно листала страницы ее прошлого. Вот здесь она бьша на
первой студенческой сходке, вот здесь ее ударил плетью казак, после чего
и началось ее искание новых путей. И здесь.. . Это было самое страшное...
Однажды здесь стояла она по просьбе Перовской настороже, когда с
портомойного плота Перовская и Желябов погружали в канал два с поло­
виной пуда динамита в резиновых мешках, чтобы взорвать мост, когда
Государь поЙдет по нему. Тогда ей казалось это героизмом, интересным
поручением, теперь. . .
Деревянная нога недаром е е преследовал11 и гнала :куда-то. Это призрак.
Это ее совесть стучала за нею. Куда-то вела ... Только - куда?
В узком месте канала, где была только пешеходная панель, в наружной
стене коричневато-серого собора, уже освещенного начинающимся рассве­
том белой ночи, показалась �деланная в стену большая икона Казанской
Божией Матери. Вера знала, что за стеною висит та самая чудотворная
икона, около которой она когда-то так cтpacrno молилась... В фонаре
малинового стекла тихо мигала лампада.
Кругом бьшо Пусто. Крепким сном спал город.
.

.

1 07

Красный свет, как маяк, манил Веру. Она бросилась к иконе и упала на
колени перед Божией Матерью. Она забилась лбом о холодные сырые плиты
тротуара, потом перекрестилась и затихла, устремив глаза на освещенный
утреюшм светом образ.
Тихо, тихо стало на душе. Где-то далеко, точно не в этом свете,
просыпался город. Гудел гудок на фабрике, прогремел дрожками ночной
извозчик. Вера ничего не слышала. Она затихла, вся уйдя внутрь себя. И из
какой-то глубокой, нутряной, детской дали прошлого, из самых тайных
недр все наплывали и наплывали давно слышанные и когда-то за няней
заученные молитвенные слова. Казалось - давно и навсегда позабытые.
- Заступнице усердная, Мати Господа Вьшшяго ... за всех молиши Сына
Твоего Христа Бога нашего и всем твориши спастися в державный Твой
Покров прибегающим: всех нас заступи, о, Госпоже, Царице и Владычице,
иже в напастех и в скорбех и в болезнех обремененных , греХJ{ многими,
предстоящих и молящихся Тебе умиленною душою ...
· Вера земно поклонилась, откинулась назад и с тяжким вздохом повто­
рила: «Умиленною душою».
Слезы лились из ее глаз... И вместе со слезами Вера ощущала, как
умиление сходило на нее. Все то, что бьmо, - земное - отлетало от нее,
она как будто очищалась, готовясь к чему-то давно продуманному, но
никогда еще себе до конца не высказанному.
- Сокрушенным серДцем, - шептала Вера, забыв, где она и что с нею,
- пред пречистым Твоим образом . . . Со слезами . . . Со слезами ... со слезами ...
И слезы сами лились из глаз. Всхлипьmания становились реже. Вера
дышала легче и свободнее. . .
- Всепетая, от рова и глубины прегрешений возведи. . . .
Вера содрогнулась, вспомнив , в какую пропасть, полную всякой мерзо­
сти, она попала, и, глядя с глубокою· верой и мольбой на образ, вдруг
почувствовала, что . какая-то сила поднимает ее и ведет из этой темн�;й
могильной пропасти.
Все легче и легче становилось на сердце, слезы иссякли , глаза яснели,
новая твердость стала во всем теле. Вера встала с колен, с глубокою
благодарностью посмотрела на образ, трижды перекрестилась и повторила
уже с силою и верою:
- Пречистая Богородица предваряет на помощь и избавляет от великих .
бед и зол!
Вера чувствовала, что она уже избавлена от бед и зол; она знает, до конца
знает, что она должна делать.
Вера пошла назад по каналу. Деревяшка не стучала за нею. Навстречу
ей над домами поднималось яркое, слепящее глаза сотще. Все казалось
чистым и омытым в пустом еще городе. Неведомая сила несла Веру вперед
к новой, определенной и ясной цели.
·

xxxv
Прислуга Афиногена Ильича не посмела скрыть от старого генерала, что

· «барьшmя ·не ночевали дома и еще не вернувшисЬ».

Страшно встревоженный, генерал сейчас же послал за Порфирием. Тот
приехал с Лилей. Не бьшо и тени подозрения, что тут могло быть «романи­
ческое» приключение - слово л ю б о .в н о е само собою исключалось. Не
такая была Вера и при том же И ш и м с к а я! Мог быть только несчастный
случай. Раздавили на улице.
Порфирий помчался в канцелярию градоначальника . Исчезновение
Веры Николаев!!ы Ишимской, внучки любимого генерал-адъютанта в Бозе
почившего Царя-Мученика подняло на ноги всю городскую полицию. Уже
к вечеру Афиногену Ильичу бьm доставлен подробный полицейский отчет
о городских происшествиях за то время, что Веры не было дома.
Нигде не было ни задавленных, ни случайно убитых. Благополучный
был день. И пожар был только один, на Охте, и тот был скоро погашен. В
городском морге не бьmо подходящих покойников. В больнице, как казен108

ные, так и городские и частные, не доставляли ушибленных и не являл ась
ни одна молодая девушка.
Только бьuю одно показание, которое осторожным шепотом доложил
Порфирию пристав Васильеостровской части: будто чин речной полиции
под утро усмотрел со своего поста у Николаевского моста, что в воду
бросился какой-то человек, но мужчина или женщина, того чин этот
разобрать не мог. Хотя и белая бьша ночь, но именно потому, что белая,
бестенная - трудно бъrло далеко ясно видеть. Чин этот бросился бьшо к
лодке, но не слыша криков о помощи и не видя никого, кто барахтался бы
в воде, поленился отвязывать лодку.
Это бьш единственный след, и тот какой-то неверный. О нем решили
не говорить Афиногену Ильичу, но Порфирий и графиня Лиля просили
полицию давать им сведения, если будут обнаруживаться тела утонувших
женщин.
В июле, когда знойное лето висело над Петербургом и в улицах пахло
гарью горящих в окрестностях Петербурга лесов, Порфирия, жившего на
даче в Петергофе, известшш из Сестрорецкого стана, что море выбросило
на берег труп молодой же!!ЩИНЫ, сильно разложившийся, пробывIIШЙ в
воде долгое время, и что: «ПО распоряжению исправIШКа, вследствие
отношения Санкт-Петербургского градоначальника от 4-го мая сего года за
No 1457 1 тело не будет предано погребению до распо яжения вашего
высокоблагородия».
Порфирий с Лилей решили поехать и самим посмотреть - могло быть
это тело несчастной Веры.
Это бьшо длинное и утомительное путешествие. Приехали в Петербург
и оттуда на извозчике потащились на Лисий Нос, где бьшо найдено теяо.
Тело находилось под присмотром полицейского урядника и бьшо по­
крыто рогожей.
Второй раз прихоДилось Порфирию в таких страшных обстоятельствах
опознавать покойника. Перед ним вставала ненастная Плевненская ночь,
Горталовская траншея и в ней тело его сына с лицом, изуродован ным до
неузнаваемости. Туг было еще хуже.
Уже вечерело, когда в сопровождении · станового Порфирий и Лиля
подошли к пустынному, плоскому берегу залива. Стражник при шашке
сидел на камне. Он встал при приближении приехавших и поднял рогожи.
Полуобнаженное смрадное тело лежало на песке.

р

Это не могла быть Вера. Вообще невозможно бьmо определить, кто это
бьш. Темные пятна полного разложения покрывали зеленоватое тело.
Волосы совершенно сошли с головы, и череп бьш обнажен. Глаза провали­
лись и нос запал. Только светлые, яркие, блестящие зубы, видневшиеся из
источенных тлением губ, говорили, что труп принадлежал . молодой и
здоровой женщине. Зубы бьmи похожи на Верины зубы. Нестерпим бьm
трупный запах. Он более всего мешал усвоить, что это могла быть Вера.
Остатки платья - темная юбка, изорванная о камни, прость1е чулки,
башмаки, совершенно рыжие от долгого пребывания в воде, - все это
настолько утратило цвет и форму, что только тщательное исследование их
могл о установить качество и цвет материала. На такое исследование ни у
Порфирия, ни у Лили не хватило духа.
Молча стояли они оба над трупом. Пресная вонь тления застревала в
ноздрях. Она потом долгие дни преследовала Порфирия и Лилю.
- Нет, это не Вера, - решительно сказал Порфирий .
Я не допускаю
мысли, что это - Вера.
И про себя вспомнил, как и там, на Горталовской траншее, он тоже
отказался признать в изуродованном теле своего милого Афанасия.
- Так разрешите - к погребению? - спросил становой.
Порфирий еще раз бросил взгляд на труп. Обнаженный череп точно
смеялся белыми зубами и был страшен. Удушающий запах шел от тела. «Это
- Вера?»
-

1 09

Шейные позвонки торчали сквозь порванную местами кожу. Ужасна
была смерть в своем разрушении.
- Конечно, к погребению, - быстро сказала Лиля .
Она чувствовала, что сейчас лишится чувств от трупного запаха.
Порфирий внимательно разглядывал труп . Зубы были положительно
Верины .
- Да. . . К погребению, - раздумчиво и как бы колеблясь сказал
Порфирий.
Весь долгий путь Порфирий и Лиля молчали. И только в Петергофе ,
когда сели в уютное , продушенное Лилиными духами тесное купе, запря­
женное парою рыжих кобыл с коротки ми хвостами, Порфирий тихо с к азал:
- А что, если это и точно - Вера?
- Подумаешь! - воскликнула Лиля. - Такой запах! Я и ужинать с егодня
не буду. . . Какой ужас! А ты! Вера!!

XXXVI
Прошло два года. Шло благополучное , твердое , сильное царствование
И мператора Александра I II. Европа благоговела перед Россией. Англия
поджала хвост.
Афиноген Ильич умер от тоски и бездействия. Он не подошел к новому
царствованию. Над ним реяли тени Бисмарка и Мольтке - а немцы были
не в моде. С потерей внучки он о стался совсем одинок. Лиля, правда, была
трогательной невесткой и часто навещала его, но живого, близкого человека
в самом доме не бьшо. В полном сознании, исповедавшись и причастив­
шись, соборовавшись, под чтение отходно й , со свечою в руке отошел в
вечность старый генерал-адъютант, и только Флик и Флок в полной мере
ощутили его уход из жизни.
Красивая бьша смерть и такие же красивые и богатые бьши похороны.
Великие Князья, генералитет провожали покойного до Александро-Нев­
ской Лавры. Гремела музыка, били барабаны. Большой войсковой наряд
сопровождал гроб.
- Генерала хоронят, - говорили в толпе любопытных.
Порфирий бьш произведен в генералы и получил назначение быть
губернатором в далекую окраину - это бьшо очень видное и самостоятель­
ное место. Перед отправлением к ·месту службы он взял двухмесячный
отпуск и решил совершить паломничество ко Святым местам, в Палестину.
Паломничество это состояло в том, что они с женою сначала ехали до
Одессы в купе первого класса, п отом шли в отдельной каюте нового
прекрасного пассажирского парохода «Царь» Русского Общества пароход­
ства и торговли, с остановками в лучших отелях, до Яфф ы , а в Иерусалиме
бьши прекрасно устроены в Горней Женской Обители у матушки настоя­
тельницы. Эта новая Горняя Обитель бьша основана на том месте, где, п о
преданию, находился во времена Спасителя дом Захарии и Елизаветы, куда
приходила Божия Матерь - «вставши же Мария во дни сии, с поспешно­
стью пошла в н а г о р н у ю страну в город Иудин и вошла в дом Захарии
и приветствовала Елизавету» . *
Здесь окружили Порфирия и Лилю такие дивные, святые воспоминания ,
что сердца и х растопились и стали они верить в чудо.
..

Только что кончилась литургия. Чинными рядами выходили монахи ни
из светлого храма и спускались через сад к трапезной.
Блестящий гравий хрустел п од их легкими шагами. Стройные кипарисы,
раскидистые смоковницы, цветущее алыми цветами гранатовое дерево,
алоэ, воздушные эвкалипты, палево-желтые розы, богато цветушие вдоль
каменной ограды дикого камня - все сверкало и благоухало под знойным
палестинским солнцем. Синее небо было такого голубого цвета, что графи-

*Евангелие от Луки.
1 10

Гл. ! , ст. 39-40.

ня Лиля глаз не могла оторвать от него. Казалось, что святость мест,
освященных пребыванием здесь Сына Божия, отразилась и на природе.
У Лили земля горела под ногами. Ее п оходка стала легкой и воздушной.
Душа ее точно растворялась в прозрачном эфире. Она стояла в стороне от
дорожки и смотрела на проходящих с опущенными головами монахинь.
Одна, проходя мимо Лили, приподняла голову и посмотрела на Лилю.
Ясные голубые глаза в опушке длинных ресниц спокойно и бесстрастно
глядели на графиню из-под черного монашеского куколя. Лиля увидела
матовую бледность прекрасного и будто знакомого, родного лица, красивый
рисунок поджатых губ. Точно что толкнуло ее. Она крепко схватила
П()рфирия за руку.
- Смотри ! Вера! - прошептала она в страшном волнении.
Монахиня опустила глаза. Сходство исчезло. Она не могла не слышать
шепота Лили. Ни одна черта не дрогнула на ее лице. Только еще строже
были поджатые бледные губы и казались суше.
В покоях матушки настоятельницы за чаем с каким-то особенным
апельсиновым вареньем графиня Лиля соответственно месту рассказывала
матушке настоятельнице и матушке казначее о том знамении , какое бьшо
явлено киевскому схимнику Алексею Голосевскому 1 марта 1 88 1 года.
- Вы Алексея того знаете, матушка? - спросила Лиля.
- Ну, как же, Елизавета Николаевна, видать, правда, не сподобилась,
а слышать много чего слыхала. До десяти лет немым бьш, а после, по
молитве, стал сразу говорить и пошел служить Богу. А вот про знамение-то
я и не слышала ничего. Расскажите, милая.
- Вынимал тот Алексей в чине иеромонаха 1 марта за жертвенником
частицы о здравии и только вынул о здравии. Государя Александра П и
говорит сослужащему с ним отцу диакону: «Поосторожнее надо, отец
диакон , на частицу вино чего пролил! Красная, как в крови частица» ...
Диакон смотрит с удивлением, что такое говорит отец архимандрит: частица
совсем белая. - «Батюшка, отец Алексий, - говорит диакон, - да что вы,
частица же белая . . . » - «Что вздор мелешь, - говорит отец Алексий, красная частица, в крови выкупана» . .. Тогда никто ничего не понял, а
после-то все объяснилось. Прозорливец бьш отец Алексий .
Графиня подождала, когда мать казначея вышла и з покоев и они
остались наедине с матерью-настоятельницей , и сказала доверительно:
- Я вот о чем хотела спросить вас, матушка. Проходили сейчас из церкви
монахини и между ними одна бьша такая красивая, с голубыми глазами и
совсем молоденькая.
Настоятельница радостно засмеялась.
- Ну, знаю, знаю, - сказала она. - Все ее примечают. Это сестра
Вероника. Ангел - не человек. И работает как, и молится! . .
- М атушка, может быть, этого и нельзя, я прошу вам открыть только
мне и мужу, кто такая была в миру эта сестра Вероника?
.
- М ы не можем никому, Елизавета Николаевна, открывать мирское
прошлое наших чад. Это как тайна исповеди.
- Даже если на то есть особые и очень важные обстоятельства? Я вам
расскажу, в чем дело.
И графиня Лиля, торопясь и довольно сбивчиво, рассказала о Вере, о
ее странностях, о том , как Вера пропала вскоре после цареубийства, как
думали, что она наложила на себя руки и утопилась, и как никто ее больше
не видел .
Настоятельница слушала с большим вниманием рассказ графини Лили.
- Что же, много бывает загадочного в мире, Елизавета Николаевна, сказала тихо и в глубокой задумчивости настоятельница. - Но ничего такого
сказать вам про сестру Веронику не могу. Просто не знаю ничего такого.
Она ангельский чин приняла и с ним отрешилась от всего земного, ушла
от мира. Кто она бьmа - я не знаю. Приuта она к нам точно два года тому
назад, летом, с партией богомолок, все больше простых крестьянок. Пришла
из Яффы пешком, с клюкою , в черном, очень бедном rшатье и осталась на
послушании. Рабо-отала! Так ни раньше, ни после никто у нас не работал.
111

Видите - какой сад. Все ее руками создано. Ручками своими нежными
тяжелые камни на гору таскала, землю набрасывала и любила цветы.
Поэтическая натура. Ну, да у нас о прошлом не принято расспрашивать.
Что бьшо в миру, нас не касается. Я и сама слышала что-то про Веру
Ишимскую . . . Так у нас тайна исповеди - тайна по гроб и дальше . Год тому
назад постриглась - стала Вероникой и ушла из мира. Пока послушницей
бьmа, могли мы сказать ее имя - теперь никак это невозможно, и не
гневайтесь на меня за то. Наша Вероника образец целомудрия, чистоты
телесной и душевной, добролюбия и трудолюбия, и не нужно смущать ее
души , примирившейся со своим положением. Она у нас и посейчас садом
заведует.
- Вы нам, матушка, - вмешался Порфирий , - только скажите, какая
она - блондинка или брюнетка?
Матушка шутливо замахала рукою на Порфирия и даже пальцем ему
пригрозила:
- Ка-к-кой! - с прежней светскою кокетливостью былой дамы света
сказала она, - и ни блондинка и ни брюнетка, - а монахиня. Не напрасно
волосы мы обрезаем да куколем покрываем. Платом лоб укручиваем, чтобы
женскими прелестями никого не смущать. Монахиня Вероника не пожелала
открывать тайну своего прошлого - значит, имела на то основание.
Вероника как будто стала скрываться от приезжих гостинников. Только
еще раз удалось Порфирию увидеть ее, когда она-- работала в саду, и
Порфирий стал после этого уверять графиню Лилю, что усмотрел на ее
верхней губе чер'Ный пушок, как не мог б ыть у блондинки.
Графиня Лиля J\_аже не на шутку рассердилась на Порфирия.
- Подумаешь! -·говорила она, устраиваясь в каюте парохода, стоявшего
в Яффе. - Сказал! Усики! Брюнетка! Что же, ты хотел бы, чтобы та
страшная, на морском берегу, зарытая без молитвы - была нашей Верой?
Нет - именно монахиня Вероника и есть наша милая Вера. У Веры всегда
бьша склонность к мистицизму, к возвышенному. Мирское ее не удовле­
творяло. Подумаешь! Афанасию она отказала. Последнее время, перед тем
как исчезнуть, помнишь, твоему отцу все Евангелие читала. Неспроста это
бьшо. И всегда бьmа такая скрытная. Где она ходила, с кем она виделась,
разве мы когда-нибудь знали? М ожет быть, и тогда она молиться ходила, с
Божьими людьми видалась. . . И я так счастлива, что мы, наконец, наllШи
нашу Веру. . . Так жутко бьmо всегда думать о том, что мы видели тогда на
берегу. Мне даже часто снилась она. Жаль, умер Афиноген Ильич . . Каким
бьшо бы это ему утешением. . . А теперь - все в порядке. Монахиня
Вероника ... И - красота! За садом ходит. Ишимская! Несказанная прелесть
их Горний сад . . . Ты куда положил букет роз, что дала нам настоятельница?
Вероника его резала. И банку с вареньем из апельсинов? Я такого варенья
и не видала никогда. Цельными rmодами сварено, и - сочно!.. Жалко,
рецепта не спросила, как оно делается. Ну, вот - банку на сетку! А качка
будет, нам на головы и полетит - хорошо разве будет?
Оживленная, красивая, - годы ее не брали - Лиля пустила теперь в
свои черные косы белые пряди - «poivre et sel»* - она устанавливала
по-своему вещи в каюте «Царя».
Золотые зайчики, отражения маленьких волн на реЙде, затейливым
узором играли по белому, крашенному масляной краской потолку каюты.
В круглый иллюминатор видны бьmи розовые скалы, белые дома, пальмы,
миндальные деревья, смоковницы . Тихо и сонно плескало о борта парохода
море. Порфирий сидел под иллюминатором и вспоминал Балканы и тот
Восток, который он освобоЖдал, проливая свою кровь и отдав сына по воле
Императора Александра П.
Все бьmо в прошлом, точно с тех пор целая вечность прошла.
Грустные мысли одолевали Порфирия:
«Нет Царя-Освободителя , которого Порфирий крепко л юбил и за кото­
рого пролил кровь. Внезапно от удара, в Москве, в гостинице, умер кумир
.

*Переu с сол ью.

1 12

Порфирия Скобелев. Александровское прошлое кануло в вечпость. Шли
новые веяния, новые являлись люди, и строительство России шло большим,
но мирным темпом, и про :Г:осударя Александра 1 1 1 говорили: « Царь-Ми­
ротворец». Бедно одетая, по новому, утвержденному военным министром
Ванновским образцу , армия вела работу незаметно, без прошлого парадного
блеска, и не бьmо больше разводов в М ихайловском манеже. На новую
дорогу выходила Россия. И в семье Порфирия сколько перемен . . . Недавно
похоронил отца, без погребения лежат где-то кости Афанасия, и ушла Вера . . .
И , конечно, - Вероника н е Вера . . . Вера - та, страшная, гнилая, на
пустынном морском берегу. Была бы Вероника Верой, не подошла бы она?
Не сказала бы слова привета, не расспросила бы хотя о дедушке?»
Но сказать своих м ыслей Лиле Порфирий не мог и не смел.
В жаркой каюте уже пахло тонкими Лилиными духами, пахло всею ею,
обаятельной, милой женушкой, жизнерадостной и живой, всюду, куда ни
входила она, умевшей вносить свой особенный уют и свое женское очаро­
вание.
«Ну, что же? - думал Порфирий. - Те умерл и , как и нам придет пора
умирать, а с этой он пойдет и дальше по пути работы , по пути строительства
России на далекой окраине, понесет с нею в глухие места Русскую культуру
и Русское очарование. Такие просты е , честные, любящие, немудреные жены
больше нужны и больше сделают, чем сложные и мудреные натуры, как
Вера, и Господь знал, кому послать смерть, кому сохранить жизнь . . »
.

Декабрь
Январь

8 •Наш современник• № 9

1935
1938

-

Сантени. Франция.
Далевиц. Германия.

1 13

поэзия
е

НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВ

ВОЗНИКЛА ЦЕРКОВЬ

НА

ХОЛМЕ

***

Цыrан ка на гадала м не
Что я прос н усь в другой стране ,
Н о я схитрил и не проснулся.
Бреду сквозь милосердный сон,
И вот влекущий чудны й звон,
Небесный гул ушей коснулся.

Туман текучий моросил,
- Вы тоже спите? - я спросил,
В ответ мне протянули блюдце:
- По краю яблочко катни,
И узришь ты дела и дни
Всех, не умеющих проснуться.

В како й то светоносной тьме
Возникла церковь на холме,
Она, как девушка босая,

И узрел я: клубится пар,
Резвятся бесы , и yrap
Привычно отроки вдыхают,
В почете �мертные грехи,
И те в том сонмище плохи,
Кто плохо Русь святую хает.

,

-

В

безrлазье внешней темноты

Густые з воны , как цветы ,
Во все концы земли бросала.

На хол м святой стекалась рать
Под уговор: мечей не брать,
И вот уже переминалась
Людская скорбная стена От Серrия до Шукшина,
А дальше н е припом иналось.

И мне сказал незримый страж:
- Молись, коль помнишь
«Отче наш»,
Коль что-то из такого помнишь.
Молись за них. Они rорят
В аду земном. И что творят Не ведают. А где им помощь?

***

Гармонист в подземном пер еходе

Бомж зеленый маялся с похмелья,

«Над око ш к о м месяц» выводил ,
Так, как будто при честном народе
Сам он эту песню породил.

П роститутка мялась на углу,
Цыганята , дети подземелья,
П олзали н а каменном полу.

ДМ ИТРИЕВ

Н и колай Федорович родился в 1 953 году. Окон ч ил Орехово-Зуевский педагоrnческий институт,
работал учителе:.� в сельской ш кол е . Автор книг стихотворений •Я - от :.�ира сего•, •О самом -самом• , •Тьма
живаJ1•, •Ок,, и к• и других. Чл ен Союза п исателей. Живет в подмосковном городе Балашиха.

1 14

Что-то там из шмоток продавая,
Зазывала, отирая пот,
Ч удь да черемиса луговая Этот вечный разинский оплот.
А
И
И
И

Словно бы ребенка уронили,
И как маму звать - он позабыл.
Только ты не уставай , гармошка,
Ведь у стол ьких общее в судьбе.
И, конечно, кажлый взял немножко
Месяца и тополя себе.

вверху гуляла холодина,
бьша Москва, как не своя,
страна трещала, словно льдина,
крошились тонкие края.

М имо люди разные сновал и,
Пробегал и. А куда - спроси!
Но все чаще лепту подавали Как на собирание Руси.

«Как назвать державу» ,
- власти ныл и ,
Схватывались, проявляя пыл,

Наст

Ты ПОМНИШЬ наст?
Как блестки смальты
Чешуйки сосен на пути.
По деревенскому асфальту
В любую сторону иди!

Я и теперь еще умею
Скользить (конечно же, во сне)
Видением Варфоломею
На нестеровском полотне .

Ты помнишь, как нам было мало
Того искрящегося дня,
Когда лисица мышковала,
Колеблясь язычком огня?

- Зима придет? - меня спросила
Сегодня дочь, сведя с ума.
Декабрь, а небо моросило.
Россия, где твоя зима?

И обступали нас потемки,
Не омрачая, не страша,
И начинали петь метелки
Мороженого камыша.

Устрой хотя бы для красавиц,
Чтобы хоть раз они могли
П обегать вволю, не касаясь
Твоей истерзанной земли.

***

Я долго блуждал , если верить молве,
П о хлябям земным без царя в голове.

Но он воцарился. Внимаю царю.
- Пошли по малину! - друзьям говорю.
Как Сергий стучал по окошкам клюкой Их письмами кличу в лесок за рекой.
Из белых горячек, из черной хандры В зеленые сумерки дивной поры.
Из всех свистоплясок, со всех барри кад В забытое царство стрекоз и цикад.
Пусть сон баррикад стерегут муляжи,
А м ы п отихоньку - тропинкой во ржи.
И дальше - по склону церковной .горы
В зеленые сумерки дивной поры.
Там выстрижен овцами зыбистый склон,
Там слышен бидонов малиновый звон.

8*

1 15

е

ПРОЗА

БРАНКО АРСЕНИЕВИЧ

УТОПЛЕННИК
РАССКАЗ
Это случилось в конце марта 1 943 года. П о заданию командира отряда я
отправился во вражеский тьш . Мне предстояло добраться до хижины старика Илии
Драговича, что у самой реки Сав ы , неподалеку от печально известного концлагеря
Ясеновац, забрать у него доставленн ые туда подпол ьными организация ми Загреба
радиоприемник, портативную пишущую м а ш и н ку и несколько политичес ких бро­
шюр и сразу же вернуться обратно, так как предполагалась передислокация вс его
нашего отряда. Но помеш�µю весеннее н е н астье , и в хижину я прибьш с опоздание м ,
весь промокший, уставший до предела , голодный и н евыспавшийся. Словом , сразу
же , в тот вечер, дви нуться в обратную дорогу я н е с мог, п р и шлось переночевать, а
поскольку днем идти было опас но, то я , наруш ив при каз командира, решил
задержаться в хижине на цел ые сутки . О хозя и н е хижин ы Илие Драговиче, прежде
ч е м отправиться в путь, я получил не которые сведе ния от бывшего связного Вилима
Мишковича. « Нес мотря н а огромную ненависть к оккупа нтам и беспредельную
приверженность партизанскому движени ю Соп ротивле ния , - с казал мне М и ш ко­
вич , - стари к все же ч еловек причудливы й , с большими отклон ения м и , особенно
когда заведет реч ь о своем внуке Ненаде , зажи во сожженном усташами еше в нач але
сорок второго года. Он об этом ничего не знает, верит, что Н е н ад живой, находится
в заключении в лагере Ясеновац, и каждый вечер ждет его возвращения. На этом
он помешался и несет черт знает что. Но ты не обращай вним ания , и упаси Господи
сказать ему правду! Все равно не поверит. А тебя вытурит из хижи н ы немедленно и
возненавидит всем свои м сушеством . Кивай головой, делай вид, что сочувствуе ш ь
его страданию, скажи доброе словеч ко, пус ка й жи вет надеждой , та к о н о л учше и
для него, и для нас в особенности . Свое дело связного он знает хорошо и выполняет
весьма аккуратно» .
После такой и нформации я , прибыв в хижи ну, невольно стал отыскивать в
поведении стари ка признаки умопомешател ьства. Однако ста р и к Ил ия произвел на
меня впечатление скром ного, доброжелател ьного и весьма услужливого •1еловека ,
страдаюшего о т оди ночества . В н е ш н е он напом и нал пти ч ку трясогузку: та кой же
подвиж н ы й , с маленькой обл ы �евшей головой , остреньки м носиком и кругленьки м и
Бранко АРСЕНИЕВИЧ родился в 1 925 году в югославском городе Андриеви ш . С юношеских .1ет, вступив
в революuионное дВИЖени е , активно участвова.1 в подrотовкс народного восстания черноrорuев против
оккупантов. В 1 942 году попал в JL1e н , откуда е�1у уда.1ось бежать. П ри н и ма.1 участие в ита.1 ьянско�1 движе н и и
Сопротив.1ения , воевал в составе 2 - й Югославской та нковой бригад ы . П ос..1е войны работа.1 журна.1истом.
В 1 949 году за публичное несогласие с политикой репрессий бЬL1 приговорен к десяти годам каторги. П о
во звра щен и и с каторги в 1 958 году бь�1 в ы н ужлен покинуть родину и переехать в СССР. Окончил
Саратовский rосуниверситет. Работает преподавателем в консерватори и . Автор шюгих литературных произ­
веде н и й на сербскохорватско�1 и русском я з ы к ах . Живет в Саратове. В • Н ашем современнике• пу6.1и куется
вперв ы е .

1 16

глазками. Моему приезду он очень обрадовался, точно живущие на высокогорных
пастбищах пастухи приезду редкого гостя, заметался, стал разжигать костер, готовить
еду, снимать с меня промокшую одежду и надевать другую, сухую, свою. А когда
опустился на колени, чтобы снять с меня мокрую обувь, у меня покатились слезы.
Но я не соп ротивлялся, не запрещал ему, пускай снимает. Он это делал с огромным
удовольствием для самого себя. И для меня, конечно. Оба мы, каждый по-своему,
соскуч ились: я - по родительской ласке, а он - по уходу за внуками.
Дождь обрушивался на хижину с небывалой силой. И река, разбухшая от дождя
и таяния снегов в верховьях Альп, вышла из берегов и бурлила прямо тут, под
хижиной. Две рь до конца не закрывалась, и сквозь щель бьvю хорошо видно, как
ливень налетал на хижину то редкими, но крупными, с лесной орех, каплями,
которые, ударяясь о землю, разбивались вдребезги, и брызги эти долетали до костра;
то мелкими, но такими густыми, что казалось, не дождь, а самый настоящий водопад
низвергся на убогую хижину и вот-вот река поднимется еще немного, и нас смоет и
унесет.
- А река не сможет затопить хижину? - спросил я с испугу у старика Илии.
Он сначала улыбнулся, а лотом как-то задумчиво, как бы сомневаясь, пробормотал:
- Река все может. Правда, на моем веку сюда, до хижины, ни разу не
поднималась. А так, говорят же, бывали такие наводнения, что зaтolllliJJio все, кроме
одной горы.
Старик Илия, пока бьш занят делами, вел себя нормально. Причуды начались
потом , как только поужинали и меня , сытого и согретого его заботой и костром,
потянуло на сон.
- Если ты меня спросишь, почему я живу именно здесь, в этой хибаре, на берегу
бурлящей реки, - начал как-то неожиданно Илия, - то я тебе, как своему сыну,
сразу отвечу: здесь я жду возврашения моего внука Ненада. Его усташи арестовали
еще в начале сорок второго года, увели, в Ясеновац, но я знаю, что он живой и
обязательно вернется. Сон такой мне приснился. Якобы с моста в бурлящую реку
его бросили, и_ он, утопая, кричит: «Дедушка, дедушка, помоги!• - таким писклявым,
детски м голоском , будто бы он не взрослый парень, а все еще такой маленький,
каким был, когда ему всего три годика минуло. И я, конечно, кинулся в реку, плыву,
ника� не догоню, его головка то появится, то вновь исчезнет. Ну, слава Богу, догнал.
Он весь холодный, вцепился ручками мне в шею. Вытащил на берег - и тут
проснулся, весь мокрый от переживаний.
Нешко мне ближе родного сына. Родители его давно померли: мать во время
родов, а отец через год. Нешко я вынянчил, вырастил и ... Недаром старался. Парень
что надо: красивый, стройный, душа гордая, весь в свою матушку Любинку пошел.
Мы, Драговичи, не такие: одни вояки, с винтовкой через плечо ходить начинали.
Время такое суровое бьmо. Своей смертью помИ'рать не приходилось. Редкие до
тридцати доживали. Поэтому я и Говорю: у нас, у Драговичей, как и у всех поселенцев
Военной Крайны, судьба одна, характер тоже. Доброй душе на земле, тысячу раз
сожженной огнями войны, вырасти трудно. А вот Ненад вырос, потому что в
матушку свою, Любинку, слава ей и милость, пошел. С детства среди своих
ровесников белой вороной ходил. Никто никогда из его уст бранного слова не
услышал. Стариков уважает, своих ровесников любит, всплакнуть над чужим горем
слезы не жалеет. И не от науки стал таким. Откуда? Наука-то у всех одна, а люди
разные ... От роду! Не парень, а ангелочек. По материнскому руслу пошел. А мать
его, Любинка, пока жива была, всякой похвалы заслуживала. Сначала, когда сын
женился, я большое неудовольствие от его выбора испытывал. Нашел себе с кем
породниться! Среди ее родни сроду настоящих солдат не было. Да и сама она с виду
не ох и не ах, такая невзрачная, легкотелая. Да и одевалась неважно. Кто мог
догадаться, что в дешевое сищевое платье такой изумруд ее родители закутали! И
зачем? Обычно родители стремятся выставлять на показ лучшие стороны своих
детей . Особенно девчат. А потом ... Нет, рассказать всю правду о покойнице я не
берусь. Слов у меня не хватит. Откуда им-то, словам, взяться, когда. таких людей ,
как она, в жизни н е бывает. Глаза добрые, способные согреть любую человеческую
душу. Когда она была рЯдом, то в комнате сразу становилось уютно, красиво и тепло.
И лица всех присутствующих сразу ме нялись, сияли. Поначалу я думал, что это так
только нам, сыну и мне, кажется. А потом убедился, что нет. Куда бы ни пошла,
она повсюду излучала добро. Ну, скажем , до того как она появилась в нашем доме,
я бьm не такой. Вернусь, бывало, отсюда, с реки, весь промокший, усталый , злой
как черт, то и дело ищу повод, чтобы выругаться . А она тут как туr, посмотрит на
меня, всплакнет, если надо, да такое словечко скажет, что душу согреет и весь лед
от него сразу растает. Так я у нее и научился за уставшим человеком ухаживать.
Иной раз, когда злоба у меня на душе большая, носки шерстяные принесет,
новые, из тех, что на подарок гостю дорогому припасла, и - вся озабоченная ,
напуганная - на колени передо мной: «Скорее давай снимем эту мокроту, пусть
1 17

ноги согреются, чтобы простуда вышла и вверх не поднималась» , - скажет, наденет,
чаем напоит, а потом накроет, закуrает и рядом присядет, пока не усну. Для нее что
старики , что дети , что взрослые - все одинаково несчастны , всем нужна ласка и
уход. И все они от этого становятся добрее. Да и ей самой легче жилось. Все ее
любили и уважали. И на ее добро - добром отвечал и .
Вот так было. А когда умерла, я перед всем народом , а народу н а кладбище
собралась тьма-тьмущая , поклялся, что чадо ее, Нешко, выращу и в л юди выведу.
И если бы не война, слово сдержал бы. А так . . .
Нет, нет, все равно о н живой, я его с пасу. Возможно, даже сегодня ночью о н
приплывет сюда, и я его спасу. Примерно через два часа, около п олуноч и , начнется.
Усташи в такую ненастную погоду вы возят из лагеря узников и живьем кидают в
реку. Никто не остается в живых. Куда там , руки и ноги связан ные, тонут как сырой
дуб. Н о мой Нешко не утонет, я это знаю, сон такой видел .
А теперь ложись, вздрем н и , я тебя разбужу.
Это были последние слова старика Илии, которые я услышал сквозь сон. Спал
я, видать, недолго. Когда проснулся, старик все еще сидел в той же позе и
рассказывал:
- А как она, покойница, на похоронах IUiaкaлa! Это надо было видеть. Откуда
столько слез? Помню, однажды мать усопшего ребенка, посмотрев на нашу Любин­
ку, опешила и, высушив глаза, стала утешать ее: «Любинка, Любинка, разве так
можно? Слезами сына моего не возвратишь . . . »
С тех пор весь народ, каким бы ни был суровым наш край, стал жалеть и беречь
ее слезы: «А вот это снохе Илии Драговича рассказывать не надо ... И по всякому
поводу тревожить ее доброе сердечко не надо . . . »
,
Берегли, да не сберегли. Сердечко ее сгорело. Померла Любинка, и я остался
один , с внуком на руках. Так случилось, что после кончи н ы моего единственного
сына Томислава храброе, когда-то большое rшемя Драговичей свелось на одного
Нешко. У меня еще тогда поселился страх , что не уберегу. Но ребенок оказался не
только живучим, но и чутким. Весь в матушку, Любинку, слава ей и милость, пошел.
Еще ходить не научился, сосочку, бывало, сосет, засыпает, я сверху смотрю на него,
любуюсь, а он откроет глазки, ручонкой своей сосочку вытащит, улыбнется и опять
сосочку в рот засунет и глазки закроет.
А уже потом, когда ходить начал, двух лет еще не бьuю, упаси Господи, чтобы
на руки, как другие дети, попросился. Ни за что. Все своими ножками рядом топает.
Знает, что я старый и с ним на руках быстро устаю.
Бывало, тоска какая-нибудь на меня нападает, страх, что умру и он останется
круглым сиротой, или же сына Томислава вспомню, сноху Любинку, слезинка
непрошенная в бороде запутается, пьттаюсь скрьтть свое горе, спиной к малышу
повернусь, а он, крошечка моя, сразу сосочку свою в мой рот засунет, а потом уж,
когда подрос, - кусочек сахарочку принесет.
Бывало, конечно, на обоих одновременно тоска нагрянет, и тогда Ненад плакал
неудержимо, точь-в-точь как, бывало, его мать Любинка. Это пока бьш маленький.
А уж когда стал большим , ни я, ни он ни разу не заплакали. По утрам первым
встанет, завтрак на обоих приготовит, а потом сумочку через плечо и бегом в школу.
Из школы сразу домой, вьттащит, бывало, тетрадочки, книги разложит на столе, все
по п орядку расскажет: что спрашивали, какие отметки получил. Учитель тоже стал
заглядывать к нам. Не то что хвалить за хорошую учебу, за прилежание, нет, это не
то слово. С моим Иена.дом он наравне разговаривал. И даже стеснялся его. Вот тебе
1(рест, сушую правду говорю. Он перед моим внуком какую-то свою вину чувствовал.
Правда, иногда спрашивал: уроки сделал, вроде того - помогу, если что-нибудь
непонятно. А потом уже в открьттую: «Я с тобой по одному школьному делу
посоветоваться пришел. (Прямо так и сказал; посоветоваться.) Что ты думаешь про
Илию, сына мельника Николы? Мы его за неуспеваемость и хули ганское поведение
из школы хотим отчислить. Говорят, он тебя обижает?» - «да нет, неправда, он
добрый, мы с ним даже дружим . Только учиться ему лень, потому что много ест, а
потом, наевшись, спать хочет. А когда выспится, побегать охота. У него своя правда,
свой взгляд на жизнь. Зачем зубрить, как Нешко Драгович, говорит. Как жить, если
весь день за книгой сидеть. А так он очень даже способн ый. Стихи быстрее всех
запоминает. И задачки решать умеет, тол ько некогда ему . . . »
Учитель внимательно слушал, будто бы не с ребенком, а со взрослым человеком
говорит. Однажды я спросил у него: «А почему вы у моего Нешко совета ищете? Он
же дитя>). - «Нет, не дитя, он уже сформировавшийся человек» . - «Когда это он
успел?» - «Еще в чреве материнском . А разговариваю я с ним еще потому, что с
прошлого года вину имею». - «Какую такую вину?» - «Разве он не говорил?» «Да нет, не жаловался, а, наоборот, хвалил». - «Ну да, конечно, не жаловался. А
вина у меня такая: выпиваю иногда рюм ку-другую, в семье неладно, и в школу
нервный прихожу, на учеников кричу, строгость проявляю , иногда по делу, иногда

1 18

так, нервы сдают. А твой Нешко все это видит и понимает, смотрит на меня
большими, добрыми, как у матери-покойницы, глазами и не то чтобы не упрекает,
а жалеет и меня, и тех учеников, которых я по несправедливости своей наказал. Нет,
это не ребенок, а комок совести, настоящий ангелочек, черт его побери! .. И вот я
ухожу из ш колы домой, а перед глазами твой Нешко, его добрый взгляд, умоляющий
меня быть благоразумным. Однажды я не вьщержал его безмолвного упрека, вызвал
из-за парты и наказа..�: сначала за ухо потянул, а потом прутиком по рукам . И как
вы думаете , он заплакал? Ничего подобного. Все это время он смотрел на меня тем
же осуждающим взглядом, не дрогнув ни одним мускулом. Это меня взбесило, и я
лупил его сильнее, чем кого-либо, сломал об его руки два больших прута . . . »
На этом месте старик Илия как-то неожиданно беспричинно оборвал свой
рассказ, выбежал во двор и крикнул:
- Плывут! Пошли скорее! Сегодня ночью мой Нешко должен вырваться из плена
и приплыть с юда, и я должен вытащить его на берег, спасти.
Выходим IIO двор. Сава бурлит рядом. В ненастную погоду, да еще ночью, любая
река кажется таинственной, прожорливой и даже страшной. Ливень кончился, но
мелкий дождик все еще моросит. Старик Илия торопится.
- Давай скорее в шлюпку залезай , садись на весла, - шепчет. Почему шепчет?
Видать, так положено, когда рядом мертвецы. Помню, этот вопрос много лет назад
я задавал матери: «Почему люди на похоронах и когда идут по кладбищу шепчутся?» Мать растерялась, сделала вид, что торопится, ушла. А когда вернулась
и я повторил вопрос, она, сжимая губы , чтобы не выругаться , ответила сквозь зубы :
«Почему, почему ... Зачем тебе это знать? В ырастешь, с а м догадаешься». - «А т ы
уже выросла?» - «Выросла». - « И догадалась?» - «Положим». - «Тогда скажи, а
то долго ждать» . - «Шепчутся потому, что боятся покойников. Говорят, они хорошо
слышат». - «Даже под землей?» - «Ну да . . . » Нет, я не поверил тогда матери. И все
же с тех пор, проходя через кладбище, тоже говорил шепотом . . .
- Греби! - приказывает старик. Столкнув с берега лодку, о н прыгнул на заднее
сиденье. В одной руке у него небольшой фонарик, в другой - длинная палка с
согнутым в большой крючок железным наконечником.
- Куда грести?
- Туда, к утопленникам, вот они, прямо по фарватеру плывут, - сказал
уверенно. Я поворачиваюсь туда, куда Илия направил кончик своей палки, смотрю
и ничего, кроме черной, как смола, поверхности реки, так и не вижу. И тут я
вспоминаю про то самое предупреждение о его заскоках, подумал, что никаких
утопленников нет и что вся эта затея я вляется очередной его выдумкой. Но он
настойчиво приказывает: - Скорее, правым греби, правым! Еще немного ... А теперь
остановись, подожди, - сказал и, перегнувшись через борт, подцепил своим багром
что-то очень тяжелое, еле заметно белеющее на поверхности воды, поtянул к борту
лодки, схватил рукой и, приподнимая фонарик, нагнулся к воде, посмотрел и с казал:
_.. Нет, это не мой Нешко. Ну и слава Богу. И только тогда я увидел небритое лицо
муЖчины с выбитым глазом. Пока Илия держал за волосы приподнятую над водой
голову, тело утопленника сильным ·течением занесло под борт и лодку резко
повернуло носом вверх против течения; казалось, вот-вот либо она перевернется,
либо старик плюхнется в воду. Но нет, он опустил мертвеца, и лодка выровнялась.
- А теперь левым, левым греби!
Глаза быстро привыкают к темноте, и я отчетливо вижу не тол ько волны, но и
всю поверхность реки и даже обросший кустарником ивы противоположный берег.
Вижу утопленников, они тут, рядом с лодкой плывут, точно бревна развалившегося
плота. Старик Илия то и дело, изловчась, багром подцепляет утопленников, подтя­
гивает к борту, заглядывает в лица и отпускает, повторяя: «Нет, тоже не мой Нешко».
- Теперь поворачивай, греби обратно против течения , а то далеко унесет.
Утопленников становится все больше и больше, я их веслами цеШiяю, бьются о
борт лодки. Тех, что плывут лицом кверху, старик Илия пытается разглядеть так, не
дотрагиваясь. Других поворачивает багром. Некоторые устойчиво плывут по поверх­
ности, другие при малейшем прикосновении багра исчезают под водой и за их
повторным всrшытием уследить невозможно.
- Кажется, все, пронесло. Теперь греби обратно, подождем следующую партию.
Она появится часа через полтора, не раньше . Их везут от лагеря до реки грузовиками.
Сказав это, Илия положил рядом с собой багор, сел поудобнее, закурил закрутку,
как это делают здешние крестьяне, отдыхая в перерыве от работы.
- Туда, к берегу поворачивай, - шепчет.
И вдруг именно там, в той заводи, где находилась наша лодка, что-то огромное,
черное сначала поднялось над водой, а потом rшюхнулось.
- Там что-то rшюхнулось, - говорю.
Старик сидит спиной к берегу и не может заметить ничего.
1 19

- Где?
- Там, у самого берега, возле хижины.
Его лицо оживилось, он встал, крикнул громко:
- Это он, мой Нешко вернулся! - Он всем своим суrnеством поверил, что его
надежда осуществилась. - Греби скорее, это он! Я знал, что именно сегодня
вернется. Греби так, задом наперед, не разворачивая лодку, чтобы не упускать из
виду то местечко, где плюхнулось.
Лодка на скорости врезалась в песчаный берег. Старик Илия тут же выскочил в
воду и, подняв фонарик, расставил ноги широко, точно косец, и, прощупывая дно,
стал двигаться то вверх, против течения, то обратно к лодке.
- А �ы точно видел, как плюхнулось? Не ошибся случайно?
- Да нет, не ошибся.
- Тогда быстрее вьmезай из лодки и помоги. Не бойся воды, тут мелко. Потом
разожжем костер и погреемся. Сюда иди, рядышком со мной, чтобы сразу площадь
побольше охватить. Конечно, не ошибся. Я тоже слышал. Даже подумал: рыба
какая-нибудь на отмель попала.
Дождь совсем прекратился, облака поднялись, и даже луна на какой-то миг
просочилась. Скоро рассвет; я уже думал о том, как бы выспаться, отдохнуть как
следует. Хватит гоняться за мертвецами. В голову закралась мысль сказать старику
правду: что его внука давно нет среди живых. И вдруг он остановился.
- Вот он! Скорее сюда, помоги, на берег вытащить надо. С той стороны под
руку бери, и потащlЧJИ. Тяжело, стало бьпь, живой, конечности мягкие, не оцепе­
нели. Это он плюхнулся. Молодец, что заметил. На самом дне лежал, я его ногой
подцепил. Коряга, подумал.
Вытащили на берег. Руки связаны куском веревки. Ноги тоже были связаны, да
развязались. Узник, судя по всему... из концлагеря ... хотя, засомневался я, всякое
бывает на войне . . . Приподняв фонарик, старик Илия внимательно разглядел лицо.
- Нет, нет, не мой Нешко, - пробормотал еле слышно и сник, потом перевел
дыхание, схватил угопленника за ноги, видимо, для того, чтобы затащить обратно
в воду и толкнуть подальше от берега.
- Пускай плывет, - произнес и тут же остановился. - Он же плюхнулся, стало
бьпь, живой, - изменил решение и потащил обратно на берег. Тело лежало лицом
вниз, к земле. Старик перерезал веревку, освободил руки, залез на спину утоплен­
ника и, подпрыгивая, стал давить на грудную клетку всей тяжестью своего тела. Изо
рта утопленника вода хлынула ручьем и, стекая вниз по откосу, промьmа в песке
небольшую канавку.
Когда откачка воды прекратилась, Илия ловким движением повернул тело на
спину, вьпер ладонью с его губ нанос ила и песка и , опустившись на колени, правой
рукой сильно нажал на подбородок утопленника. Рот открылся, блеснуJШ белые,
крепкие зубы. Прижав свою голову к его лицу, ИJШя стал дышать ртом в рот. Я
слышал, как втиснутый туда, в грудную клетку, воздух со свистом, точно из
резинового шарика, возвращался назад.
.
Илия, не унывая, то дует в рот, то берет р)rки утопленника, поднимает вверх,
опускает, надавливает на грудную клетку и , как бы умоляя, шепчет:
- А ну, давай, голубчик, шевелись. Ты же живой. Это ты недавно плюхнулся.
А ну, давай , давай, напрягись! Рано помирать. Раз повезло, раз сюда живой
добрался ...
Илия прислонил ухо к его груди и некоторое время спустя крикнул:
- Стучит, черт побери! Наша взяла!
В эту минуту оба мы были счастливы, только отчего, понять трудно. Просто
потому, что наша взяла? Отчего бывают счастливы болельщики на стадионе? Наша
взяла! Человек не угонул, выжил; возможно, подумал я, это хорошо, если бы не
война. А так, война разделила на наших и не наших, на тех, кого мы убиваем, и тех,
кто нас убивает. Само понятие «человек» потеряло смысл. Теперь важно другое: кого
мы спасли от гибели, своего друга или убийцу? В кого завтра этот крепыш будет
стрелять - в нас или в наших врагов?
Утопленник быстро пришел в сознание. Мы его затащили в хижину, положили
на нары, разожгли костер, покормили хлебом и напоили горячим чаем. Он так
быстро и жадно поедал хлеб , кусок за куском, что Илия, посмотрев на меня, сказал:
- Видать, живучий.
- У вас, кроме хлеба, больше ничего не найдется? - властно и даже с упреком,
как мне показалось, спросил утопленник...

1970 год.

1 20

ЛЕТОПИСЬ РОССИИ

Высокопреосвященнейший ИОАНН,
митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский

ТОРЖЕСТВО ПРАВО СЛАВИЯ
( ОЧ Е РКИ РУССКО ГО СА М ОСОЗ Н АН И Я )

ТВОРЦЫ КАТАЮI И ЗМ ОВ
Жизнь всякосо народа, всякого человеческого сообщества зиждется на единстве
мировоззрения, определяющего моральные, этические и религиозно-нравственные
нормы п оведения. Жизнь личная и семейная, общественная и государственная в
равной степени зависят от того, что признается людьми допустимым, а что нет, что
почитается за благо, а что - за зло, какой смысл полагается в человеческом бытии
и как ·видится его высшая, вечная, непреходящая цель.
На протяжении всей истории человечества именно религия являлась тем нрав­
ственно-организующим , скрепляющим началом, которое объединяло народы вокруг
идеалов, придавало крепость национальным государствам и единообразие нацио­
нальному характеру. Различия в быте , психологии, семейном укладе и исторической
судьбе народов и стран коренятся прежде всего в области религиозной , духовной.
Понятно, что столкновения противоречивых, порой взаимоисключающих рели­
гиозных вероучений, содержащих «разноименный» духовный заряд, не могли обой­
тись без потрясений. Подавляющее большинство войн имело в истории хараi<тер
религиозный, а такие глобальные военные противостояния, как, например, воору­
женная борьба ислама и христианства, длились, то затухая , то вспыхивая вновь, на
протяжении многих веков.
Но ни одно из подобных столкновений ни по ожесточенности борьбы, ни по
масштабам, ни п о своим последствиям не может сравниться с религиозной войной,
вот уже два тысячелетия упорно и непрерывно ведущейся иудаизмом против Церкви
Христовой. Духовные начала двух сторон совершенно противоположны и неприми­
римы. Дело в том, что иудаизм не имеет, в христианском понимании , н и какого
положительного религиозного содержания. С того момента, как иудеи распяли
Мессию, Иисуса Христа, Сына Божиего, которого они должны бы были принять с
благоговением и л юбовью, ибо длительное время являлись �ли нстве нным народом
на земле, которому Бог доверил знание о том, что Христос придет спасти человека
от греха, - с этого момента основой иудаизма стало воинствуюшее антихристи ан­
ство.
Отсюда все сложности русско-еврейских отношени й, ибо Святая Русь веками
сознавала себя как защитниuу и главную хранительницу христианских святынь равно в области духовной и государственной. Рассуждая о русской истории, говоря
о причинах помрачения религиозного самосознания русски х людей . приведшего к
гибели православную российскую государственность, невозможно избежать обсуж­
дения этого вопроса. Тема давно назрела, надо лишь подойти к ней без не нависти
и злобы, · раздражения и лукавства - с искренним желанием понять.
Во-первых, следует четко уяснить себе, что перед нами проблема духовная,
проблема межрелигиозных, но вовсе не межнациональных отношений. Церковь не
делит - и никогда не делила - своих чад по национальному признаку. В сонме
православных святых лик подвижников-евреев ( начиная с апостолов) занимает свое
место наряду с уrодникам1'J Божиими, призванными благодатию Его из сред ы иных
народов, - безо всякого ра'зличия. Смешение понятий религиозных и национальных
частично имеет свое оправдание в том, что именно религия оп ределяет националь­
ный характер народа в целом, однако ставить здесь знак равенства было бы
опрометчиво.
Продолжен ие. Начал о

в

№№ 4-6 и No 8 за 1 993

г.

1 21

Это, кстати , хорошо понимали в дореволюционной России. Следствием подоб­
ного понимания и явился тот факт, ч,то Император Всероссийский не разделял своих
подданных по национальной принадлежности. У него не было подданных татар,
якутов или лезгинов - нет! Были подданные православного, мусульманского или
иудейского вероисповедания. Если бы из этого понимания бьmи сделаны своевре­
'Менные и правильные выводы, мы, возможно, избежали бы многих скорбей и тягот.
Во-вторых, необходимо осознать, что суть проблемы заключается в непримири­
мом противоречии двух религиозных мировоззрений, соответственно определяющих
идеалы народного бытия, нравственные нормы и понимание смысла жизни. Про­
тивостояние это обостряется тем, что в самосознании обоих народов чрезвычайно
сильны идеи избранничества, мессианства, особого служения.
Здесь, пожалуй, мы приближаемся к пониманию главной причины многих
катаклизмов, потрясавших русскую жизнь на протяжении веков. «Сын Человеческий
не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою
для искупления многих» ( Мр. 1 0, 45) ,
засвидетельствовал Христос, проходя Свой
крестный путь. Жертвенность и самоотвержение стали основополагающими запо­
ведями христианской нравственности. В полном соответствии с нею русское само­
сознание всегда воспринимало свое избранничество, как обязанность п о с л у­
ж и т ь ближним своим. Русский народ сознавал свою задачу народа-богоносца в
том, чтобы с л у ж и т ь хранителем истин веры, давая возможность л ю б о м у
ж е л а ю щ е м у припасть к этому источнику живой воды, приснотекушему в жизнь
вечную и блаженную.
Иное понимание избранничества предполагает иудаизм. «Евреи приятнее Богу
нежели ангелы», «как человек в мире высоко стоит над животными, так евреи высоко
стоят над все.ми народами на свете», - учит Талмуд( l). Это вероучение основьmается
на том утверждении, что иудеи Самим БогQм избраны для господства и должньi
всемерно стремиться к достижению этой цели. Отсюда проистекает еще одно
фундаментальное положение иудаизма, гласящее, что иудей не и меет никаких
нравственных обязательств перед и новерцем. Понятия справедливости и милосер­
дия, честности и благодарности, с этой точки зрения, неприменимы к христианину
или мусульманину, ибо они, строго говоря, не могут даже считаться людьми ...
Итак: православное понимание своего избранничества есть понимание обязан­
ности с л у ж и т ь б л и ж н е м у с в о е м у.
Избранничество же иудея есть и з б р а н н и ч е с т в о н а г о с п о д с т в о
над окружающими людьми.
Понятно, что соприкосновение столь разительно отличающихся взглядов на
жизнь и на свое место в ней не могло не вызвать явлений болезненных, разрущи­
тельных, катастрофичных. Русская история - лучшее тому подтверждение.
Иудейские купеческие колонии появились на русских землях в эпоху расцвета
Киевской Руси, поддержи вавшей оживленные торговые связи с богатой Византией
на Востоке и христианскими государствами Западной Европы. Н о уже в 1 069 году
произошел первый конфликт, в результате которого они надолго потеряли право
селиться в России.
.
Летопись Нестора так описывает случившееся: «Киевляне же ... жидов многих
побили. . . за то, что сии . . . христианом вред чинили». Когда же мятеж закончился ,
«приял Владимир престол со удовольствием всего народа», тогда «просили его
всенародно о управе на жидов, что ... при Святополке имели великую свободу и
власть, через что многие купцы и ремесленники разорилися; они же многих
прельстили . . . Владимир же отвечал им: " ...Для того немедленно созову князей на
совет".
И вскоре послал всех звать по Киеву. Когда же князи съехались на совет у
Выдобича, по долгом рассуждении установили закон таков: ....,.. Ныне из всея Руския
земли всех жидов со всем их и мением выслать и впредь не впусчать...•(2).
На протяжении многих веков русская государственная власть строго следила за
выполнением этого решения. Ересь «жидовствующих», занесенная иудеями . в Нов­
город в конце XV века и серьезно осложнившая церковную и государственную жизнь
на целых тридцать лет, только усилила подозрительность. Российские самодержцы
хорошо запомющи преподанный им урок.
«Жидам ездити в Россию с торгами не пригоже, - говорил Иоанн Грозный, для того, что от них многия лиха делаются , что отварные зельи привозили в Россию
и христиан от христианства отводили»(З). То, что во время Смуты начала :XVII века
под маской Лжедмитрия II скрывался ловкий авантюрист еврейского происхожде­
ния, лишь подтвердило правильность опасений.
«Хочу видеть у себя, - говорил Петр 1, - лучше народы магометанской и
языческой веры, нежели жидов: они - плуты и обманщики. Я искореняю зло, а не
распложаю его». Несмотря на это, иудеи все же проникали на территорию Империи,
так что уже Екатерина I в своем указе «0 высьmке жидов из России», вышедшем 26
-

122

апреля 1727 года, повелела «тех всех выслать вон из России за рубеж немедленно, и
впредь их ни под каким образом в Россию не впускать и того предостерегать во всех
местах накреп ко»(4).
Государыня Елизавета Петровна высказалась по этому поводу еще определеннее:
«Жиды в нашей империи под разными видами жительство продолжают, от чего не
иного какого плода, но токмо, яко от таковых имени Христа Спасителя ненавист­
ников нашим верноподданным крайняго вреда ожидать должно... Оных ни п од
каким видом в нашу империю ни для чего не впускать, разве кто из них захочет
быть в христианской вере .. : таковых крестя, жить им позво.1 ить . . . »(5).
Последнее высказывание Государыни особенно примечательно, ибо п одтвер­
ждает отсугствие националистической п одоплеки в действиях русской власти .
Иудей , принимавший Православие (аще таковой находился), обладал совершенно
теми же правами, что и любой другой российский поддан ный. Более того, когда в
состав России в конце XVIII века в результате так называемых «разделов Польши»
вошли земли с проживающими на них иудеями, - обшим числом около миллиона
душ, - русское правительство приняло все меры для обеспечения их равноправия.
Указом Екатерины 11 от 1 7 9 1 года они бьши уравнены в правах с купцами,
ремесленниками и мещанами тех городов и местечек, в которых проживали на
момент присоединения к Российской Империи.
Повелением Александра I в 1 802 году бьш даже образован специальный «комитет
о благоустройстве евреев». Но как только выяснилось, что его деятельность клонится
к тому, чтобы разработать перечень мер, напраnленных на смягчение религиозно­
бытовой обособленности иудейских общин, - кагалы (органы местного самоуправ­
ления иудеев) заняли по отношению к комитету резко отри цательную позицию. На
всех иудеев был наложен ими специальный «Процентный сбор, необходимый для
устранения намерения правительства относительно евреев»(б). Проще говоря, пугем
специального тайного налога бьши собраны огромные суммы для подкупа чинов­
ников и приостановления «неблагоприятного» развития событий, что и было сдела­
но. О влиянии иудеев говорит также тот факт, что по их «просьбам» (обильно,
разумеется, подкрепленным ден ьгами) , в результате интри г от деятельности коми­
тета бьш устранен Г. Р. Державин., знаменитый русский п оэт, зан имавший тогда
место министра юстиции.
Быстро растущая финансовая и политическая мощь иудейской диаспоры в
Европе вызвала серьезнуЮ озабоченность христианских правительств. Она особенно
усилилась после того, как п о всему континенту в 1 848 году прокатилась судорога
революций, слишком п охожих друг на друга, чтобы быть случайными, слишком
хорошо скоординированных, чтобы бьrгь стихийными, слишком ясно выказавших
свой антихристианский характер, чтобы это могло остаться незамеченным. Эта
волна разбилась о подножие трона Императора Всероссийского, но стало ясно, что
разрушительный процесс, набиравший силу со времен Великой французской рево­
люции, перешел в новое качество.
«Миром управляют совсем не те, кого считают правителями люди, не знающие,
что творится за кулисами», - предупреждал Бенджамин Дизраэли, граф Биксон­
филд, лидер Консервативной партии Англии, премьер-мин истр Великобритании в
1 868 и 1 874-80 годах. «Существует политическая сила, редко упоминаемая, говорил он, - я имею в виду тайные общества. Невозможно скрыть, а потому и
бесполезно отрицать, что значительная часть Европы покрыта сетью этих тайных
обществ подобно тому, как поверхность земного шара покрыта сейчас сетью
железных дорог... Они ... стремятся к уничтожению всех церковных установлений»,
- констатировал Дизраэли, возмущаясь, что «почтенные граждане Англии, столь
бережливые и религиозные, аплодируют маневрам тех, кто нападает на собствен ­
ность и н а Иисуса Христа, видя в этом прогресс либерализма».
Будучи сам крещеным евреем, Дизраэли мог не бояться столь модных сегодня
обвинений в «антисемитизме», и поэтому еще в 1 846 году предупреждал , что
готовящаяся «мощная революция развивается полностью под еврейским руково­
дством»(7).
Вскоре п осле смерти лорда Биксонфилда, последовавшей в 1 88 1 году, его худшие
опасения получили новое, документальное подтверждение. Некто Джон Редклиф
опубликовал в Англии «Обозрение политико-исторических событий за посщ:днее
десятилетие», в которое он включил попавшую к нему запись выступления иудей­
ского раввина на одном из тайных собраний (8).
«Христианская Церковь - один из опаснейших наших врагов, - сказал раввин, и мы должны упорно труд..иться, чтобы ослабить ее влияние. Мы должны сколько
возможно стараться п ривить к умам, преданным христианской религии, идеи
с вободомыслия, скептицизма, раскола, вызывать религиозные препирательства и
споры в многочислен ных ответвлениях и сектах христианства. Будем действовать
логически, начнем с унижения и умаления качеств их священнослужителей; объявим
1 23

им открытую войну, вызовем подозрение к их набожности , благочестию и поведе­
нию хотя бы орудиями осмеяния и издевательства . . .
Сколько уже веков ученые н а ш и упорно и отважно борются с крестом, и ничего
до сего времени н е заставило их отступить. Народ наш постепенно возвышается и
власть его с каждым днем увеличивается . . . Восемнадцать веков принадлежали врагам
нашим, но век настоящий и будущее должны нам принадлежать - нам, народу
Израиля, и это будет так . . .
Каждая война, каждая револ юция, каждое политическое или религиозное по­
трясение в христианском мире приближают нас к тому моменту, когда высшая цель
наша будет достигн ута нами ...
Подвигаясь таким образом шаг за шагом вперед по начертанному пути и
соблюдая свойственные нам стойкость и твердость, мы оттесни м христиан и
уничтожим их влияние. Уже мы будем диктовать миру, во что он должен верить, что
чтить и что проклинать. Может быть, некоторые личности и восстанут против нас ...
но покорные и н евежествен ные массы будут нас слушать и держать нашу сторону.
Раз мы будем хозяевами прессы, от нас будет зависеть внушать те или иные п онятия
о чести, добродетели , прямоте характера. . . Мы с корнем вырвем веру и поклонение
тому, что до сих пор боготворилось христианами; увлечение страстьми будет в наших
руках орудием, которым мы уничтожим все, что еще возбуждает благоговение
христиан ...
Только этим путем сможем мы во всякое время поднять массы и направить и х
к саморазруше н ию, т. е . к любой и з тех катастроф, которые все более и более
приближают нас к достижению нашей конечной цели - ц а р с т в о в а т ь н а
з е м л е. . .»
Механизм провоцирования и разжигания смуты, столь откровенно описанный
в этой речи, был запушен во всю мощь уже во время первой русской революции
1 905- 1 907 годов. Даже беглый обзор русской жизни того времени показывает, что
никаких «объективных» (а особенно - столь любимых историками-материалистами
хозяйственных, экономических) причин для беспорядков не бьшо.
Судите сами.
Финансовое состояние России бьmо чуть ли не самым устойчивым в мире. Рубль
свободно конвертировался, его золотое содержан ие росло даже во время войны с
Японией. Сама, эта война прошла для внутренней жизни империи практически
незаметно - налоги выросли всего на 5 процентов. В то время как л иберальная
пресса не уставала обличать «реакционное самодержавие» во всех смертных грехах,
личные доходы граждан - рабочих, служащих и крестьян - выросли за двадцать
лет почти в шесть раз. За то же время вдвое увеличилась протяженность железных
дорог, удвоился и сбор хлеба. Русские товары на Дальнем Востоке вьпесняли
японские и английские в силу своей дешевизны и традиционно высокого качест­
ва(9). И все же революция грянула . . . Стоит, пожалуй, еще раз сказать, что главные
причины всех русских бед нам надо искать в самих себе. Что никакие злоумышлен­
ники не смогли бы раскачать русскую государственность, если бы мы сами не
ослабили ее , подточив духовные основы державной мощи Росси и . Что значительная
часть ч иновной администрации давно уже тяготела к либеральной западной псев­
докульууре, несовместимой с истинами Православия. Что интеллигенция в своем
огромном большинстве была прямо враждебна Церкви, придерживаясь откровенно
атеистических или спиритически-оккультных воззрений. Что молодежь, лишенная
з.Iiорового духовного развития, легко попадала в сети экстремистских организаций ,
прикрывавших звонкой фразеологией заурядны й политический терроризм ...
Можно еше долго перечислять внутренние причины, соделавшие русский колосс
столь чувствительным к революци онным бациллам . И все же первый натиск смуты,
поддержанной всею мощью международных антихристианских организаций, был
отбит. Ни назойливая антиправительственная пропаганда прессы, н и призыв к
самым низменным инстинктам толпы, ни беспрецедентный террор (начиная с 1 905
года и до подавления револ юции в среднем ежедневно погибало от 10 до 1 8 человек
- в большинстве своем государственных служащих), ни обильные иностранные
вливания (один лишь Яков Шифф, глава иудейского финансового лобби в США,
потратил миллионы долларов на помощь Японии и революционную пропаганду
среди русских солдат( I О) не сломили Русь*.
.
Ибо несмотря ни на что, в народной толще вера оказалась еще слишком крепкой.
И наряду с теми, кто бездумн о поддался лукавым призывам и принял участие в

* Под нажимом того же Шиффа и его единомышленников в 1 9 1 1 году С ША разорвали
торговый договор с Россией ., В 1 9 1 6 году американский агент русской разведки опять сообщил,
что Шифф финансирует революuионеров, что они «без всякого сомнения приняли решение
перейти к действию», а на их тайном собрании «было доложено ... что положение совершенно
ПОДГОТОВЛеНО»( 1 J ).
1 24

оеспорядкш,, I i v;.i хоругвями и крестами выступили люди, считавшие своим священ­
ным долгом защитить устои веры и основы православной русской государственно­
сти.
При первых же раскатах революuионного грома власть, тронутая тленом либе­
рализма и безволия, растерялась. Полиция исчезла с улиц, а кое-где даже губерна­
торы поспешили приветствовать «прогрессивные перемены». Именно тогда, видя,
что власть недееспособна , народ смог взять дело спасения Отчизны в свои руки. В
1 905 году массы выходят на улицы. С одной стороны действуют боевики террори­
стических организаций, агитаторы леворадикальных партий и уголовные элементы,
с другой
возмущенные ревнители порядка и спокойствия. В октябре 1 905 года
почти во всех городах происходят столкновения.
Тогда на волне противостояния смуте стали быстро развиваться и расти право­
славно-патриотические партии и организаuии. Русское собрание и Союз Михаила
Архангела, Союз Русского Народа и Монархическая партия, другие общественные
союзы и объеди нения встают на пути дальнейших потрясений. И революция отступает...
Типичными пунктами программ правых партий (которые с «Легкой» руки
советской исторической «науки» до сих пор представляются человеку мало сведу­
щему в этом вопросе некими зловещими организаuиями) бьmи следующие требо­
вания (на примере Русского Собрания):
- Православная Церковь должна сохранить в России господствующее положе­
ние ... Голос ее должен быть выслушиваем законодательной властью в важнейших
государственных вопросах.
- Царское Самодержавие должно основываться на постоянном единении Царя
с народом.
- Племенные вопросы в России должны разрешаться сообразно готовности
отдельной народности служить России... в достижении общегосударственных задач...
Все- попытки к расчленению России под каким бы то ни бьшо видом не должны
быть допускаемы.
- Верховным мерилом деятельности государственного управления ... · должно
быть народное благо, причем государство, открывая достаточно простора для
местного самоуправления, должно блюсти, чтобы это самоуправление нигде не
Клонилось к yruepбy русских народных интересов - религиозных, умственных,
хозяйственных, правовых и политических( l2).
Это была платформа, которая смогла тогда сплотить здоровые силы русского,
общества. Но творцы революции быстро учли все свои ошибки: когда через десять
лет на Россию накатила новая революционная волна, православно-патриотические
группы были искусно разобщены и противопоставлены друг другу (вспомним
намерение богоборцев соделать человеческие страсти главным орудием достижения
своих целей), высшие эшелоны власти парализованы масонским политическим
заговором, а многократно усиленная Думой пропагандистская антиправительствен­
ная кампания беспрепятственно подорвала доверие к Государю и его министрам ...
Так готовился 1 9 1 7-й год.
�

ДЕМОНЫ РЕВОЛЮЦИИ
В 1 9 17 году Россия была потрясена социальной катастрофой, самой страшной
и кровавой из всех, известных человечеству. Ни по грандиозным масштабам, ни по
своей жестокости, ни по продолжительности (ибо она не окончилась до сих пор)
русская революция не знает себе равных. И тем не менее, несмотря на многодеся­
тилетний опыт безмерных скорбей и невероятных тягот, мы в большинстве своем
так и не поняли, что же произошло (и происходит) с Россией, какая сила превратила
цветушую, бурно развивающуюся страну сперва - в арену кошмарной братоубий­
ственной бойни, затем в полигон разнузданного, откровенного и циничного бого­
борчества, а в завершение всего отдала одураченную, ограбленную и преданную Русь
«на поток и разграбление» алчной своре международных преступников и проходим­
цев, действующих под глумливой вывеской «демократии».
Не разобравшись во всем этом, не осознав причин нашей великой всенародной
беды, не поняв, как действуют разрушительные механизмы, запущенные на русской
земле много лет назад, не сможем мы восстановить здоровое, естественное течение
русской жизни, обезвредить ядовитые всходы безбожия и сатанизма, воскресить
Святую Русь.
Воспоминания кня:Jя Жевахова
Среди свидетельств крестных страданий России особое место занимает книга
воспоминаний товариша (говоря современным языком - первого заместителя)
�

1 25

Обер-Прокурора Св. Синода князя Николая Давыдовича Жевахова. Он занимал этот
высокий пост с 1 5 сентября 1 9 1 6 года по 1 марта 1 9 1 7-го, когда был арестован
«революционными солдатами» по приказу Керенского. Заняв должность по личному
распоряжению Государя, знавшего глубокую религиозность князя и его твердые
державные убеждения, Жевахов, естественно, рассматривался «новой» властью как
опасный враг. Для нас же немаловажным будет тот факт, что он являлся духовным
чадом знаменитого оптинского старца Анатолия и согласился на работу в Синоде
по его прямому благословению.
После освобожде ния из-под ареста, зная, что очередное стол кновение с рево­
люционной мастью наверняка станет дЛЯ него роковым, Жевахов тайно покинул
Петроград. С этого момента для него началась, по его собственному выражению,
«скитальческая жизнь, полная невзгод, страданий, лишений, но в то же время и
удивительных, чудесных проявлений милости Божией». Немало постранствовав п о
вздыбившейся России , побывав и «под белыми», и «Под красными», Жевахов в конце
концов оказался за границей, где и издал свои воспоминания. Их первый том вышел
в Мюнхене в 1 923-м, а второй - в Сербии, в 1 928 году. Значительная часть
воспоминаний посвящена анализу того явления, которое в официальной «совет­
ской» историографии получило название «Великой Октябрьской Социалистической
Революции».
«Задача революции 1 9 1 7 года, - · пишет Жевахов, - заключалась в уничтожении
России и образовании на ее территории... опорного пункта для последующего
завоевания западноевропейских христианских государств... Впереди стояли гонения
на Православную Церковь, расхищение несметных богатств России, поголовное
истребление христианского населения, мучения, пытки, казни , воскресали давно
забытые страницы истории, о которых помнили только особо отмеченные Богом
люди... Предупреждали о наступлении этого момента преп. Серафим Саровский,
Илиодор Глинский, Иоанн Кронштадтский и мудрецы-миряне, один перечень имен
которых мог бы составить целую книrу, но им никто не верил . . .
И когда наступил этот давно предвозвещенный момент, то его н е только не
узнали, а наоборот, думали, что «Новыми» людьми строится «новая» Россия,
создаются «новые» идеалы , указываются «новые» пути к достижению «новых» целей.
Везде и повсюду только и были слышны «новые» слова, люди стали говорить на
«Новом», непонятном языке, и с тем большим изуверством и ожесточением уничто­
жали все «старое», чем больше стремились к этому «новому», с коим связывали
представления о земном рае.
В действительности же происходило возвращение к такому седому, покрьrrому
вековой пылью с т а р о м у, происходила не «классовая>} борьба, или борьба «груда
с капиталом>}, торжествовали не эти глупые, рассчитанные на невежество масс
лозунги, а была самая настоящая, цинично откровенная борьба жидовства с христи­
анством, одна из тех старых попьггок завоевания мира ... какая черпала свои корни
в древнеязыческой философии халдейских мудрецов и началась еще задолго до
пришествия Христа Спасителя на землю, повторяясь в истории бесчисленное
количество раз одинаковыми средствами и приемами.
Ни для верующих христиан, привыкших с доверием относиться к Слову Божию,
ни для честных ученых, видевших в достижениях науки откровение Божие, не было
н и :ч е г о н о в о г о в этих попытках уничтожить христианство и завоевать мир,
и только безверие, с одной стороны, и глубокое невежество, с другой , не позволяли
одураченным людям видеть в происходящем отражения давно забытых страниц
ИСТОРИИ>} ( 1 3).
Сегодня для нас такое свидетельство чрезвычайно важно, ибо указывает, под­
тверждая, на р е л и г и о з н ы й х а р а к т е р второй, Великой Русской Смуты,
продолжающейся и по сию пору. Православная Церковь сформировала и воодуше­
вила русскую государственность, даровала народному бытию великую цель и вечный
смысл бытия , образовала наш национальный характер, соделав его драгоценным
ковчегом для благоговейного хранения Истин Божественного вероучения. Русская
духовность неразделимо срослась с державностью, и уничтожить одно без другого
было просто невозможно.
Потому-то издавна, осторожно и терпеливо, маскируясь и лукавя, подтачивали
русоненавистники и богоборцы это соборное единство. Программы, имевшие своей
целью· уничтожение России как оплота христианской государственности в мире,
были сrшанированы не вчера и выполнялись тщательно и неуклонно.
«К концу 1 9 1 7 года все эти программы были уже окончательно выполнены, пишет Жевахов,
и по всей России царил неописуемый террор, посредством
которого новая власть закрепляла позиции, завоеванные глупостью, изменой и
предательством вожаков русского народа.
Вся Россия буквально заливалась потоками христианской крови, не было
пощады ни женщинам, ни старикам, ни юношам, ни младенцам. Изумлением бьши
-

1 26

охвачены даже идейные творцы революции, не ожидавш ие, что работа их даст в
результате такие моря крови.
Развал России явил такую грандиозную картину разрушения во всех областях
государственной, общественной и личной жизни, что потребуются не тол ько тома
для описания этой картины , но и великий талант, способный передать потомству
весь ужас пережитого . . .
Придет время, когда правдиво написанная «История русской революции» сде­
лается настольной кн игой для каждого честного, мыслящего христианина как
грозное предостережение грядущим поколениям, как свидетел ьство попранных
гордым человеком законов Божьих, как страшный резул ьтат противления воле
Божьей » .
И действител ьно, духовной первопричиной русской трагедии ХХ века стало
помрачение религиозно-нравственного самосознания народа, поддавшегося льсти­
вым п осулам земных, тленных благ и ради них отвергшегося того великого служения
народа-богоносца, которое было даровано ему свыше и составляло смысл русской
жизни на протяжении многих веков. Стоило пошатнуться краеугольному камню
веры, как все огромное здание русской государственности обрушилось, похоронив
под своими обломками неисчислимые жертвы материалистического обмана.
Более того, религиозная энергия и сила русской душ и, до того верой и правдой
служившие делу спасения, делу торжества евангельской нравственности и истины
Христовой , потеряв Православную опору, были легко «Перенацелены» на достиже­
ние безумных, губительных псевдорелигиозных целей: «tоржества мировой револю­
ции», «Интернациональной солидарности», «Построения коммунизма» и тому подоб­
ных химер, скрывавших за привлекательной внешностью смертельное для России
богоборческое содержание. Творцы революции, обладая многовековым опытом
организации антихристианских социальных катакл измов, рассчитали точно. Они
знал и , что всякий народ - дитя. Русский же народ, сверх того - дитя доверчивое,
доброе и простосердечное. Одурачив его сказками о «народовластии», «всеобщем
равенстве», «классовой справедливости», веру России подвергли страшному, огнен­
ному, кровавому испытан ию.
«Разрушалась Россия сознательно, - говорит Жевахов, - и е е развал явился н е
результатом теоретических ошибок и заблуждений идейных борцов революции,
желавших взамен дурного старого создать что-то лучшее и новое, как думали и
продолжают даже теперь думать непрозревшие люди, а выполнением давно заду­
манных, гениально разработанных программ , обрекавших Россию н а в ы м и р а­
н И е».
Факты , приводимые князем в своих воспоминаниях, столь жутки, что невольно
возникает вопрос: стоит ли т а к о е помнить? К сожалению, помнить это надо,
чтобы ужас пережитого стал надежным препятствием на пути всех и всяческих
русоненавистников, новых обманщиков и разорителей России. Итак, укрепив свои
сердца незлобием и кротостью, исполнив их христианским милосердием , наберемся
мужества, и - в з г л я н е м т я ж е л о й п р а в д е в г л а з а.
«С мол итвой за несчастных, невинно замученных жертв богоборческого фана­
тизма подойдем ближе к местам их мучений и страданий, - призывает Жевахов, войдем в глубь кровавых застенков, где миллионы православных христиан кончали
свои счеты с жизнью среди оргий обезумевших сатанистов, войдем туда не для
праздного любопытства, а во имя долга перед человечеством , чтобы поведать всему
м иру о том, что мы там увидели . . . и чему до сих пор еще так мало верят. Не верят
потому, что никакое воображение не в силах нарисовать картины таких ужасов,
какие исп ытала великая христианская Россия, очутившись в когтях вампира, выса­
сывающего ее кровь . . . Будем помнить, что все эти ужасы , все то, что расс матривается
Европой как "сказка" или преувеличение ... станет ясным и понятным, если мы ·не
забудем основную цель русской революции - истребление христианского населения
России».
Это й страшной цели была подчинена деятельность всех «силовых» структур
новорожде нной советской власти, служившей на деле лишь декораuией, скрывав­
шей зловещий механизм воинствующего ч еловеконенавистничества. С полной яс­
ностью и циничной откровенностью он явил себя в деятельности Ч К , укомплекто­
ванной в подавляющем большинстве инородuами и иноверцам и, ставшей по роду
своей деятельности настоящей «всероссийской бойней», возведшей на уровень
офиuиальной государственности задачи уби йства, пытки и истязания л юдей. .
Говорит Жевахов:
« Н и какое воображение не способно представить себе картину этих истязаний.
Л юдей раздевали догола, связывали кисти рук веревкой и подвеш ивали к перекла­
динам с таким расчетом, чтобы ноги едва касал ись земли, а потом медленно и
постепенно расстрел ивали из пулеметов, ружей или револьверов. Пулеметчик раз­
дроблял сначала ноги для того, чтобы они не могли поддерживать туловища, затем
1 27

наводил прицел на руки и в таком виде оставлял висеть свою жертву, истекающую
кровью... Насладившись мучением страдальцев, он принимался снова расстреливать
их в разных местах до тех пор, пока живой человек не превращался в кровавую массу,
и только после этого добивал ее выстрелом в лоб. Тут же сидели и любовались
казнями приглашенные "гости", которые пили вино, курили и играли на пианино
или балалайках . . .
Часто практи ковалось сдирание кожи с живых людей, для чего их бросали в
кипяток, делали надрезы на шее и вокруг кисти рук, щипцами стаскивали кожу, а
затем выбрасывали на мороз. . . Этот способ практиковался в харьковской чрезвы­
чайке, во главе которой стояли «товарищ Эдуард» и каторжник Саенко. По изгнании
большевиков из Харькова Добровольческая армия обнаружила в подвалах чрезвы­
чайки много «перчаток». Так называлась содранная с рук вместе с нопями кожа.
Раскопки ям, куда бросали тела убитых, обнаружили следы какой-то чудовищной
операции над половы ми органами, сущность которой не могли определить - даже
лучшие харьковские хирурги... На трупах бывших офицеров, кроме того, бьши
вырезаны ножом или выжжены огнем погоны на плечах, на лбу - советская звезда,
а на груди - орденские знаки; были отрезаны носы, губы и уши ... На женских трупах
- отрезанные груди и сосцы и пр. и пр. Много людей бьmо затоплено в подвалах
чрезвычаек, куда загоняли несчастных и затем открывали водопроводные краны.
В Петербурге во главе чрезвычайки стоял латыш Петерс, переведенный затем в
Москву. По вступлении своем в должность «начальника внутренней обороны», он
немедленно же расстрелял свыше 1 000 человек, а трупы приказал бросить в Неву,
куда сбрасывались и тела расстрелянных им в Петропавловской крепости офицеров.
К концу 1 9 1 7 года в Петербурге оставалось еще несколько десятков тысяч офицеров,
уцелевших от войны, и большая половина их была расстреляна Петерсом, а затем
жидом Урицким. Даже по советским данным, явно ложным, Урицким бьшо
расстреляно свыше 5000 офицеров.
Переведенный в Москву, Петерс, в числе прочих помощников имевший латыш­
ку Краузе, залил кровью буквально весь город. Нет возможности передать все, 'ffO
известно об этой женщине-звере и ее садизме. Рассказьmали, что она наводила ужас
одним своим видом, что приводила в трепет своим неестественным возбуждением ...
Она издевалась над своими жертвами, измыuшяла самые жестокие виды мучений
преимущественно в области половой сферы и прекращала их только после полного
изнеможения и наступления половой реакции. Объектами ее мучений бьши главным
образом юноши, и никакое перо не в состоянии передать, что эта сатанистка
производила со своими жертвами, какие операции продельmала над ними ... Доста­
точно сказать, что такие операции длились часами и она прекращала их только после
того, как корчившиеся в страданиях молодые люди превращались в окровавленные
трупы с застывшими от ужаса глазами ...
Ее достойным сотрудником был не менее извращенный садист Орлов, специ­
альностью которого было расстреливать мальчиков, которых он вытаскивал из домов
или ловил на улицах ... Если мои сведения кажутся неправдоподобными, а это может
случиться - до того они невероятны, и с точки зрения нормальных людей недопус­
тимы, то я прошу проверить их, ознакомившись хотя бы только с иностранной
прессой за годы, начиная с 1 9 1 8-го, и просмотреть газеты «Victore», «Times», «Le
Travail», «Journal de Geneve», «Journal des Debats» и др...
В Киеве чрезвычайка находилась во власти латыша Лациса. Его помощниками
были изверги Авдохин, жидовки «товарищ Вера», Роза Шварц и другие девицы. Здесь
бьuю полсотни чрезвычаек, но наиболее страшными были три, из которых одна
помещалась на Екатерининской ул. № 1 6, другая на Институтской ул. № 40 и третья
на Садовой ул. № 5 ... В одном из подвалов чрезвычайки, точно не помню какой,
бьuю устроено подобие театра, где были расставлены кресла для любителей кровавых
зрелищ, а на подмостках, т. е. на эстраде, которая должна бьmа изображать собой
сцену, производили казни.
После каждого удачного выстрела раздавались крики «браво», «бис» и палачам
подносились бокалы шампанского. Роза Шварц лично убила несколько сот людей,
предварительно втиснутых в ящик, на верхней площадке которого бьшо проделано
отверстие для головы. Но стрельба в цель являлась для этих девиц только шуточной
забавой и не возбуждала уже их притупившихся нервов. Они требовали более острых
ощущений, и с этой целью Роза и «товарищ Вера» выкалывали иглами глаза, или
выжигали их папиросой, или же забивали под нопи тонкие гвозди.
В Киеве шепотом передавали любимый приказ Розы Шварц, так часто разда­
вавшийся в кровавых застенках чрезвычаек, когда ничем уже нельзя было заглушить
душераздирающих криков истязуемых: «залей ему глотку горячим оловом, чтобы не
визжал, как поросенок» ... И этот приказ выполнялся с буквальной точностью.
Особенную ярость вызывали у Розы и Веры те из попавших в чрезвычайку, у кого
они находили нательный крест. После невероя:rных глумлений над религией они
1 28

срывали эти кресты и выжигали огнем изображение креста на груди или на лбу своих
жертв. . .
Практиковались в киевских чрезвычайках и другие способы истязаний. Так,
например, несчастных втискивали в узкие деревянные ящики и забивали их гвоздя­
ми, катая яшики по полу . . .
Когда фантазия в измышлении способов казни истощалась, тогда страдальцев
бросали на п ол и ударами тяжелого молота разбивали им голову пополам с такой_
силой, что мозг вьщавлщтлся на пол. Это практиковалось в чрезвычайке, помещав­
шейся на Садовой 5, где солдаты Добровольческой армии обнаружили сарай,
асфальтовый пол которого бьш буквально завален человеческими мозгами ...
В Полтаве неистовствовал чекист «Гришка», практиковавший неслыханный по
зверству способ мучений. Он предал лютой казни 18 монахов, приказав посадить их
на заостренный кол, вбитый в землю. Этим же способом пользовались и чекисты
Ямбурга, где на кол были посажены все захваченные на Нарвском фронте офицерьi
и солдаты. Никакое перо не способно описать мучения страдальцев, которые
умирали не сразу, а спустя несколько часов, извиваясь от нестерпимой боли.
Некоторые мучились даже более суток. Трупы этих великомучеников являли собой
потрясающее зрелище: почти у всех глаза вышли из орбит...
В Благовещенске у всех жертв чрезвычайки бьmи вонзенные под ногти пальцев
на руках и ногах граммофонные иголки.
В Омске пытали даже беременных женщин, вырывали животы и вытаскивали
кишки.
В Казани, на Урале.и в Екатеринбурге несчастных распинали на крестах, сжигали
на кострах или же бросали в раскаленные печи ... »
Человеколюбие и милосердие по отношению к читателям этих строк требует
ограничить цитирование - не всякое сердце способно вместить в себя тот груз
горечи и скорби, какой неизбежно ложится тяжким бременем на каждого, прика­
сающегося к страшным тайнам русской революции. Мы оставим за рамками нашего
труда дальнейшие описания насилий и мучений, страшных последствий искусствен­
но созданного голода, поrубившего миллионы людей, сделавшего обыденностью
ужасы трупоядения и людоедства. Мы воздержимся от публикации списка главных
палачей России - почти сплошь нерусских - дабы не обострять национальной
обиды, не давать места бесу злобы и вражды. Надо лишь твердо помнить, что все
пережитое нашим народом окажется напрасным, а сами мы станем предателями и
изменниками великого русского дела, если не сделаем должных выводов из горького
опыта, доставшегося нам безмерной, невосполнимой ценой ...
Правильная оценка феномена Октябрьской (да и Февральской тоже) революции
- кточ к пониманию всей русской истории «советского» периода, с ее многочис­
ленными заrадКами и противоречиями, героическими свершениями и позорными
провалами. Только овладев этим ключом, можно рассчитывать, что он откроет дверь
к русскому возрождению, к воскресению Святой Руси, а не к новой эпохе гибельных
катаклизмов.

Релиmя ненависти
Силы, сокрушившие русскую православную государственность, вовсе не думали
удовлетвориться достигнутым. Следующими шагами, по мысли вдохновителей ре­
волюций, должн ы бьши стать мероприятия по «расхристианиванию» русского само­
сознания и, более того, формированию антихристианского мировоззрения, Анrи­
церкви - как организационной основы богоборчества и кадровой, структурной
опоры сознательного сатанизма. Первые двадцать пять лет после революции стали
временем напряженной борьбы русского народа за сохранение своих православных
святынь, когда террору, щки и насилию Россия противостояла верою, терпением,
исповедничеством и страстотерпчеством. И все же долгие годы атеистической
пропаганды сделали свое дело - сейчас мы склонны ВИдеть в собственной истории
действие причин хозяйственных, военных и политических, почти не отдавая себе
отчета в том, что все они - только следствия духовного состояния общества, порывов
обуреваемой страстьми души человеческой. Целый ряд исторических свИдетельств
подтверждает: попытки насадить на русской земле сатанинские культы бьmи пред­
намеренными и целенапраменным и. В 1 92 1 году датчанин Хеннинг Келер издал в
Берлине книгу под названием «Красный Сад»( l 4). В том же году О1ЗЫВЫ о его книге
и перепечатки из нее появились и в русской аmиболъшевистской печати( 15).
Воспоминания Келера, немало повИдавшего в развороченной России, представляют
для нас знач ительный интерес. Он, например, описывает церемонию открытия в
городе Свияжске памятника . . . Иуде Искариотскому, предателю Иисуса Христа;
Келер попал в Свияжск (сам он ошибочно называет его Свияrородом) по пути
из Алатыря в Казань как раз в день «торжества». По этому случаю в городе состоялся
9 •Наш совре;11е нник• № 9

1 29

парад двух полков Красной Армии и команды бронепоезда. Председатель местного
совета произнес «пламенную» речь, в которой говорил о том, что решение поставить
памятник именно Иуде было принято не сразу. Сперва в качестве кандидатов на эту
высокую «честь» фигурировали Люцифер (т. е . сам сатана) и Каин, «так как оба они
бьши угнетенными, мятежниками, революционерами».
Но, к сожалению, сказал председатель, образ Люцифера не вполне согласуется
с материалистическим мировоззрением, что же касается Канна - его существование
исторически не подтверждено. Поэтому было решено поставить па:v�ятник «челове­
ку, в течение двух тысяч лет презиравшемуся кап италистическим обществом,
предтече мировой революции - Иуде Искариоту . . . »
Набл юдатель пишет, что даже в окружавшей оратора распропагандированной
толпе не все разделяли его мнение. Слышались какие-то 'протестующие возгласы,
некоторые истово крестились. Когда настал момент открытия п амятника и покров
упал к ногам присутствующих, их взорам открылась буро-красная гипсовая фигура
человека - больше натуральной величины - с искаженным , обращенным к небу
лицом, судорожно срывавшего с шеи веревку.
Если это не вызов Богу и не гимн сатане, - то что?
Н елишне будет, наверно, упомянуть и о бронепоезде, команда которого участ­
вовала в параде. Он носил имя Карла Маркса и возглавлялся матросом Балтийского
флота. Келеру довелось на нем путешествовать, и его описания тоже плохо вяжутся
с нашими устоявшимися стереотипами о «комиссарах в пыльных шлемах».
Поезд, пишет Келер, был первоклассный, заграничной работы, с пушками,
помещенными во вращающейся бронированной башне-, пулеметами и тремя пуль­
мановскими вагонами. На особой платформе помещались аэроплан и автомобиль.
В одном из вагонов находилось особое купе, обитое шелками и увешанное карти­
нами, с полом, покрытым персидским ковром. Купе это занимала некая дама,
бывшая в команде заведующей хозяйством, пулеметчицей, «Советчицей» командира
и «сестрой милосердия» одновременно. Остается только догадываться об и сточниках
такой роскоши ...
Гра:Жданская война дала многочисленные примеры изощренного релиiиозного
изуверства. Одно из доказательств широкого распространения этих жутких явлений
- «доказательство крепкое своей проверенностью очевидцами , ошеломляющее
своей незамаскированной жестокостью и издевательской наглостью» - опублико­
вала газета «Ялтинский Вечер» в феврале 1 920 года( 1 6).
В конце мая 1 9 1 9 года Белая армия вела бои за обладание Мелитополем. Эта
операция была возложена н а Сводно-гвардейский полк под командованием полков­
ника Лукошко, в состав которого, в частности, входил 4-й стрелковый гвардейский
батальон. Им противостоЯли части знаменитой дивизии Дыбенко. 2-го июня, в
районе села Черниrовка Бердянского уезда рота четвертого батальона под командо­
ванием полковника Ухтомского вела бой с превосходящими силами противника. Во
время отступления князь Ухтомский бьш ранен, и когда стало ясно, что вынести его
не удастся, он во избежанИе пыток, которым мог подвергнуться в плену у красных,
приказал одному из офицеров застрелить его, что и было выполнено. Кроме
Ухтомского, на поле боя был оставлен еще 2 1 человек - раненые и убитые.
Через два часа деревня была взята фланговым ударом двух сотен кубанских
казаков из частей генерала Виноградова. Бьши найдены те.та всех 22 оставленных
ранее бойцов. Но - в каком виде! На всех трупах при осмотре бьши обнаружены
следы ритуального религиозного глумления. Самое святое для христиан - крестные
страдания Спасителя - всегда служили объектом самых неистовых проклятий
христоненавистников. Издеваясь над жертвами, они символически повторяли
страшное преступление ,богоубийства, подтверждая свое отвержение Сына Божиеrо.
М ножество подобных мучеников канонизировано Православной Uерковью, и па­
мять их свято чтится верующими ... Так вот - у всех 22 трупов оказались пробиты
ладони и ступни (язвы от гвоздей , прободавших руки и ног11 Спасителя) , проколот
левый бок (рана, нанесенная Христу римским стражником), и на лбу сорвана
полоска кожи (след тернового венца). Кощунство было совершено как над трупами,
так и над жщ1ыми еще людьми, скончавшимися во время этой пытки.
Страждет и трепещет сердuе человеческое, когда приходится говорить о столь
печальных событиях. Повторюсь еще раз, «паки и паки реку» - не ДЛЯ того, чтобы
призывать к отм щению, ворошу я страниuы забытого прошлого. «Мне отм шение,
и Аз воздам», - провозгласил Господь, оставив на нашу д9.1ю милосердствовать о
павших и бдеть, дабы не повторялось, умножаясь, зло. Уроки истории, страдания
ушедших поколений обязывают живущих к делам веры и благочестия - и грош нам
цена, если мы не усвоим должных выводов, не положим в основание нашей жизни
добытый великими страданиями и обильной кровью опьiт ...
1 30

П Р И М ЕЧАН И Я
1 . Об иудаизме, его роли в жизни евреев, о нравственно�� содерж.111 1111 талмудизма
существует обширная литература. Цитаты, приводимые в данном труде, взяты из книг Ф.
Бренье «Евр�и ii Талмуд» (Париж, 1 928) и протоиерея А. Ковальни 11кого, в переводе которого
(с немецкогv языка) в 1 89 8 году в Санкт-Петербурге вышло исследование под названием
«Нравственное богословие евреев-талмудистов».
2. Д и к и й А. Евреи в России и в СССР. - Нью-Йорк, 1 967, с. 367-368.
3. С е л я н и н о в А. Тайная сила масонства. - СПб, 1 9 1 1 , с. 226.
4. Там же, с. 227.
5. Там же, с. 227.
6. В о л ь с к и й К. Евреи в России. Их быт, uели и средства.
С П б , 1 887, с. 42. См.
также с. 35-39.
7. О разоблачениях и предупреждениях Бенджамина Дизраэли см.: Д у г .1 а с Р и д. Спор
о Сионе. И оганнесбург, 1 986, гл. «Предостережения Дизраэли».
8. Вскоре этот примечательный документ был опубликован во французском переводе. На
русском языке он был опубликован в книге К. Вольского «Евреи в России. И х быт, uели и
средства» (СПб, 1 88 7 , с. 10- 1 1).
9 . Данные о народном хозяйстве дореволюционной России можно найти в работах Б. Л.
Бразоля «Царствование императора Николая 11 в цифрах и фактах» (в сборнике «Государь
Император
Николай
I I АлексаНдрович»), Н ью-Йорк, 1 968; обширной монографии
С. С. Ольденбурга «Царствование И мператора Николая 11», СПб, 1 99 1 , и др. трудах.
10. Ш у л ь г и н В. В. Что нам в них не нравится ... СПб, 1 99 1 , с. 227-228.
1 1 . Там же, с. 228.
1 2. О с т р е ц о в В. «Черная сотня и Красная сотня». - М., 1 99 1 , с. 9 - 1 0.
1 3 . Ж е в а х о в Н. Д. Воспоминания. Т.2. - Новый Сад, 1 928. с. 1 62. Все последующие
цитаты взяты из глав 26-35 этого издания.
-

·

1 4 . Henning Kehler. Der Rote· Garten. - Berlin, 1 92 1 .

1 5. См. газету « Руль» от 3 июля 1 92 1 г.
16. См. также: Г. Б о с т у н и ч. Масонств.о и русская революция. Правда мистическая и
пра�ща реальная. - Новый Сад, 1 992.

Продолжение следует

9•

131

ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА

е

Валерий НЕВЕРОВ,

Председатель Совета директоров мноrопрофильноrо концерна «Гермес•,

Александр ИГОЛКИН,

старший научный сотрудник Государственной Академии Управления

НЕФТЬ И ИДЕОЛО ГИЯ
В предыдущих номерах журнала (№№ 5, 6) читатели познакомились с
экономическими проблемами нефтяной отрасли, главной в нашем «углеводо­
родном обществе». Но недаром говорят, что нефть - это политика. Трудно
понять те или иные крупномасштабные экономические решения без учета
политического фактора. А политический выбор предопределен идеологией,. На
протяжении всего ХХ века российская нефть находилась в центре не только
экономической, но также политической и идеологической борьбы. Наши кон­
куренты и соперники всегда поддерживали тех, кто абсолютному и безогово­
рочному приоритету национальных интересов предпочитал что-то иное:
«праздник революции», «преимущества социалистического международного
разделения труда» или стремление любой ценой влиться в евро-американскую
цивилизацию. Нефть оказалась валютой, которую охотно брали и берут за
поддержку любых идеологических утопий, ослабляющих Россию. В ходе раз­
рушения нефтяной отрасли, больше других пострадавшей в 1905 году, против­
никами великой России отрабатывались новые методы идеологического пора­
бощения страны. Именно тогда подтвердилось, что революция в чужой стране
может принести колоссальные барыши. И сегодня к нашим нефтяным место­
рождениям международный капитал проявляет наибольший интерес, всеми
силами пытается прибрать их к рукам. Нас завлекают утопией взаимовыгод­
ного «единого энерге.тического пространства», надеждами на то, что наши
проблемы решат за нас американские и другие нефтяные монополии. Этому
мы должны противопоставить ясное понимание своих и чужих интересов в
нефтяной отрасли и вытекающие отсюда решительные политические и эконо­
мические меры, укрепляющие экономику России. Пусть даже в ущерб Западу.
Меры эти кому-то могут показаться неожиданными, однако мы надеемся, что
читатели согласятся с их обоснованностью.

НЕФТЬ И РЕВОЛЮЦИЯ 1905 ГОДА
Сегодня уже мало кто помнит слова
Сталина о том, что «сигналом славных
ян:варско-февральских ( 1905 г.) выступ­
лений по всей России послужила де­
кабрьская бакинская стачка 1 904 г.» (И.
Сталин. Соч., т. 2. - М., 1 953, с.· 1 37).
Стачка «была как бы предгрозовой мол­
нией накануне великой революционной
бури� (История ВКП(б). Краткий курс,
с. 54). И несмотря на то, что 30 декабря
1 904 года в Баку бьш подписан коллек­
тивный договор, устанавливавший Д11Я
нефтяников 9-часовой (а в некоторых
случаях
8-часовой) рабочий день,
обязательный ежегодный месячный от­
пуск, увеличение зарплаты , улучшение
условий работы и бьrrа и многое другое,
-

1 32

революционеры не успокаивались. Их
не удовлетворил и новый, еще более
выгодный Д11Я рабочих, коллективный
договор, подписанный в конце
1905
года. Никакие уступки их не устраивали.
Главным Д11Я них бьша, конечно, не за­
бота о благе рабо�. Сталин откровен­
но писал: «Основное, что дала нам де­
кабрьская буря - это вера в свою силу,
уверенность в победе, готовность к но­
вым битвам , сознание того, что цепи
капиталистического рабства можно бу­
дет разбить лишь "своею собственной
рукой"» (Соч., т. 2, с. 170). И новые
битвы наступили, да еще какие! Пред­
революционный уровень добычи нефти
не был восстановлен даже в 1 9 1 3 году!
Большевики бросили в бой в начале века
в Баку свои лучшие силы.

В ходе революции 1 905 года нефтедо­
быча и нефтепереработка пострадали
гораздо сильнее, чем любая другая от­
расль, и восстанавливать их после рево­
люционного погрома пришлось намно­
го дольше. Тогда, как и теперь, отрасль
была весьма капиталоемкая, а «револю­
ционеры� постарались привести в не­
годность
максимальное
количt;ство
скважин, поджечь нефтеперегонные за­
воды, разрушить средства транспорти­
ровки нефтепродуктов.
Падение нефтедобычи составило со­
рок процентов! Это даже больше, чем за
годы «революционной перестройки• и
«Перехода к рынку» (33 процента). В
1 906 году нефтедобыча продолжала па­
дать, только с января по сентябрь она
сократилась еще на 40 процентов. Со­
вершенно естественно, '\ТО в этих усло­
виях выросли цены на нефть и нефте­
продуюъI. С 8 копеек за пуд в 1 903 году
цена нефти в Баку поднялась до 25 ко­
пеек в . 1 906 году. Но российская нефть
в Баку все еще бьша дешевле, чем на
нефтепромыслах Северо-Американских
Соединенных Штатов в Пенсильвании
(40 копеек за пуд) и даже в Техасе. Еще
больше, чем нефтедобыча, упал в 1905
году экспорт российских нефтепродук­
тов. Сырая нефть тогда почти не выво­
зилась, с 1895-го по 1 904 год экспорт
сырой нефцf и полуобработанных неф­
тепродуктов составил менее 1 процента
всего российского нефтяного экспорта!
В любые советские и послесоветские
годы экспорт сырой нефти многократно
превосходил экспорт нефтепродуктов. В
Соединенных Штатах, кстати, еще в
1906 rоду на 650 млн. rаллонов вывози­
мых нефти и нефтепродуктов приходи­
лось только десять процентов сырой
нефти - 65 млн галлонов. Так вот, весь
вообще экспорт наших нефтепродуктов,
по данным Департамеша Таможенных
Сборов, понизился с 1 10,2 млн пудов в
1904 ГОду ДО 55 МЛН. ПУДОВ В 1 905 году.
Другими словами - вдвое! Стоимость
нефтяного экспорта упала более чем
вдвое - С 58,2 МЛН. руб. В 1 904 году ДО
27, 7 млн руб. в 1 905 rоду. Вывоз из
России самых дорогих и сложных для
производства нефтепродуктов - сма­
зочных масел - понизился за год до 1 1,6
млн пудов, более чем вдвое ·сократился
вывоз осветительных масел. И все это
произопшо лишь за один революцион­
ный 1905 год!
Главный удар уже тогда, в 1 905 году,
был нанесен по отрасли, имевшей осо­
бое значение для всей экономики и об­
ладавшей огромным потенциалом рос­
. та. Это может показаться удивительным,
но в 1904 году нефтепродукты занимали
первое место в экспорте окончательно
обработанных продуктов, вдвое превы­
шая по стоимости все прочие экспорти.

.

.

.

руемые Россией товары обрабатываю­
·щей промышленности вместе взятые. И
даже страшный по силе удар, нанесен­
ный отрасли в 1905 году, не· изменил
· этого положения. Нефrяная отрасль
России в начале века была образцовой
по л:юбЫм маркам. Оrраслъ служила ин­
тересам страны, на благо России рабо­
тали фирмы Нобеля, Лианозова, Макrа­
шева, многочисленные акционерные
компании. За границу направлялся
только излишек сверх спроса, предъяв­
ляемого страной. В России тогда выра- ,
батывалось 1 50 млн пудов керосина,
потребности в стране составляли около
50 млн. пудов. В Баку пуд керосиR:а
стоил в 1904 году всеrо 30 копеек, в
Москве - уже 1 руб. 27 коп., пуд керо­
сина, доставлеЩIЫЙ в деревнЮ; - от 1
руб. 50 коп. до 1 руб. 80 коп. В эrой цене
акциз составлял примерно 33 процента.
Сегодня, в 1993 году, в цене лкrра бен­
зинадоля налогов доходит до 77 процен­
тов.
Что :ж:е предшествовало «Бакинскому
разгрому. 1905 года? Начиная с семиде­
сятых rодов проuшого века, нефтедобы ­
ча и нефтепереработка в России интен­
сивно развивались, причем эти процес­
сы IWIИ параm1ельно, даже с некоторым
опережением нефтепереработки, где ос­
ваивались новейnmе технолоrии, позво­
лявшие получать в мире масла, высоко­
качественный керосин, а немного позже
- бензин. С 1880 по 1901 год неd>тедо­
быча возросла более чем в 20 раз. 'Бакин­
ские нефтепромыслы: давали более по­
ловины мировой нефтедобычи. Кроме
Баку, нефтеперерабатывающие заводы в
начале века были в Москве, Петербурге,
Нижнем Новгороде.
Развитие нефтяной отрасли получило
активную поддержку государства. Пра­
вительство не останавливалось перед
многомиллионными затратами на со­
оружение железнодорожного пуrи для
соединения Баку с Батумом. Сrроитель­
ство было закончено в 1883 году, и с
этого времени российская нефrяная
продукция отвоевывает себе иностран­
ные рЪIНКИ у ранее· водворившейся там
«Стандарт Ой:л•, а также прокладывает
новые пути в Европе, Азии, Африке,
даже Океании. Дело было выгодным как
для предпринимателей, так и для rосу­
дарства: дорыча нефти давала казне по­
земельную подать и попудную IШату,
переработка ,ее давала акциз с освети­
тельных материалов, а перевозка служи­
ла источником значительных доходов
для принадлежавших rосударству желез­
ных дорог. Вывоз за границу керосина
освободил для внутренних рынков дву­
кратное количество дешевого Топлива неф1'1НЫХ остатков (мазуrа). На нефтя­
ных остатках работатJ пароходы, желез­
ные дороги, промыmлеIПIЫе предпри­
ятия Поволжья и Москвы.
.

·

133

В 1901 году десятки российских фирм
добывали 1 1 ,9 млн. тонн нефти, Соеди­
ненные Штаты, где отрасль была прак­
тически полностью монополизирована
фирмой Рокфеллера «Стандарт Ойл»,
·
9,4 млн. тонн.
В 1 905 году лишь четыре страны дава­
ли 90 процентов мировой добычи нефти:
Россия, Соединенные Штаты, Австрия ·
(Галиц11я) и Румыния. В начале века
Ро�<феллер установил контроль над ру­
мынской нефтью, купив там нефтенос­
,ные земли и построив нефтеперерабатывающий завод. Это уrро:Жало домини­
рующему по.irожению России на нефтя­
ном рынке Балкан, Малой Азии и всего
Восточного , Средиземноморья. Еще до
революции 1 905 года Россия проиграла
Рокфеллеру схватку за итальянский ры­
нок, где .стали преобладать румьtнские
нефтепродукты. Румынам Рокфеллер
оставил лишь 1 2,5 процента от стоимо­
сти добываемой нефти, все остальное
присваивалось «Стандарт Ойл». Иссле­
дователи того времени отмечают, что
Рокфеллер делал все, чтобы прорваться
в Баку,- установить мировое господство
над нефтщ1ой отраслью. Кроме Рокфел­
лера за рубеЖ:ом в нефтяной отрасли
действовала мощная группировка Рот­
шильда: Как отмечалось на XVIII съезде
нефтепромышленников в декабре 1903
года в Докладе С. Г. Лианозова, русская
нефтепромышленность успешно разви­
валась только до тех пор, пока Ротшильд
и
Рокфеллер выступали
сплоченно
лишь эпизодически. Лианозов отмечал,
что в 1 900 году в один день кризис
русской
нефтяной
промышленности
бьm сня.т как рукой - и это бьm день,
когда Перестало действовать соглашение
по русскому керосину между «Стандарт
Ойл» и ротшильдовскими компаниями
«Консолидейтид» и «Азиатик».
В связи с широко известными анти­
российскими позициями Ротшильда и
- осо,беmю - Рокфеллера их присутст­
вие � · России резко ограничивалось,
причем не столько царскими указами и
действиями наших нефтепромышлен­
ников, сколько российским обществен­
ным мнением.
В начале века, когда зародилось авто­
мобилестроение, борьба
на мировом
нефтяном рынке резко обострилась. С
ощюй стороны, неслыханными темпами
набирала мощь Россия . Нефтяной экс­
пор:r бьm хорошо организован: отечест­
венными предпринимателями бьmи по­
строены танкеры, сложные и дорого­
стоящие сооружения для приема керо­
сина в заграничных портах, хранилища
и д,11же оптовые и розничные предпри­
ят�щ за рубежом. Общие затраты на ор­
ганизацию нашего нефтяного экспорта
достигали 16 млн. руб. Чтобы потеснить
конкурентов в Великобритании, напри­
мер, пришлось организовать бесплат-

134

ную раздачу дешевых ламповых горе­
лок, приспособленных к свойствам на­
шего керосина. Лишь с большим тру. дом, преодолевая энергичное противо­
действие «Стандарт Ойл», удалось убе­
дить англичан в преимуществах нашего
керосина, а также смазочных масел. И
вот лишь за один 1 905 год экспорт в
Англию смазочных масел упал более чем
вдвое!
С другой стороны, с 1 898 года нача­
лось освоение нефтяных полей Техаса,
дававшего к 1 904 году 1 60 млн. Пудов
нефти.
Транспортировка
техасской
нефти и нефтепродуктов до Лондона
обходилась примерно в ту же сумму, что
и из Батума, по 1 0- 1 2 копеек за пуд.
Чтобы повысить свою конкурентоспо­
собность,
русские
промышленники
просили правительство снизить желез-�
нодорожный тариф за перевозку нефте­
продуктов из Баку в БатуМ с 19 копеек
за пуд до 1 2 копеек. Железнодорожные
тарифы за перевозку в других странах
были ниже, чем в России. (Так, румын­
ская железнодорожная ставка в приме­
нении к расстоянию Баку - Батум дала
бы тариф всего в 1 1 копеек с пуда,
австрийская - 10 копеек.) Если бы не
чрезвычайные, форсмажорные обстоя­
тельства, русские нефтепромышленни­
ки и дальше платили бы в казну столько,
сколько установило правительство. Се­
бестоимость перевQзки нефтепродуктов
из Баку в Батум была не более 9 копеек
за пуд. Россия по-прежнему собиралась
бить американцев не столько меньшими
издержками, сколько более высоким ка­
чеством своих товаров. Но зарубежные
финансовые центры тогда, в начале ве­
ка, избрали иной путь вытеснения рус­
ских нефтепродуктов с мировых рын­
ков: финансируя некоторые бакинские
(да и только ли бакинские?) революци­
онные группы, партии, кружки и банды.
Не наша задача выяснять соотношение
внутренних и внешних источников под­
держки революции 1 905 года, но, как
объективные исследователи , мы долж­
ны отметить, что внешние факторы · су­
ществовали.
В работе 1 906 года, выпущенной ана­
литиками «Товарищества братьев Но­
бель» и сегодня доставшейся аналитиче­
ской службе фирмы «Гермес», мы мо­
жем прочитать следующее: «Прошло­
годний погром бакинских нефтяных
промыслов немало помог американцам
усилить свою позицию на рынке в
ущерб нашим маслам. Дело в том, что
емкость заграничных складов смазоч­
ных масел гораздо меньше емкости
с кладов керосина ; поэтому, когда по­
гром наших промьrслов породил за гра­
ницей опасение за достаточность снаб­
жения рьrnков маслами, потребители
начали производить усиленные закупки,
склады быстро опустели, и американцы

воспользовались этим чрезвычайным
спросом, чтобы сбьпъ свои масла мно­
гим потребителям, ранее пользовав­
шимся русскими маслами. Хотя через
два-три месяца вьmоз наших масел вос­
становился, рынок успокоился и цены
ттриllUlи к прежним нормам, однако вы- ,
воз наш пошел почти исключительно на
пополнение запасов, а не к потребите­
лям; позиция же американцев, вошед­
ших в связи с новыми категориями по­
купателей, сохранилась и теперь более
сильною, нежели она была раньше».
В результате революционных событий
в Баку в 1 905 году русское правительство
потеряло свыше 21 млн. рублей только
из-за падения доходности Закавказской
и Владлкавказской железных дорог, по
которым преимущественно перевози­
лись
нефтепродукты.
Значительно
уменьшились и все другие поступления
в казну, связанные с нефтедобычей и
нефтепереработкой. Русские · предпри­
ниматели понесли огромные убытки,
только прямые потери на экспорте неф­
тепродуктов составили 5 млн. рублей.
На всех зарубежных рынках наш керо­
син и смазочные масла бьши серьезно
потеснены. Можно с уверенностью ска­
зать; что за один 1 905 год русский неф­
тяной экспорт потерял то, что с таким
трудом приобреталось им в продолже­
нии 5 или даже 1 О лет: Дальний Восток
и Океания бьши практически потеряны,
на азиатском побережье и по всей Евро­
пе наше положение сильно поколебле­
но. Вместе с клиентурой экспортеры
теряли все оборудованное хозяйство для
разливки и хранения миJUiионов пудов
нефтепродуктов, нечем бьшо загрузить
танкеры и цистерны. ПpиllUlocь долгим
и упорным трудом восстанавливать раз­
рушенное в необъявленной войне.
· А рабочий класс? Может быть, выиг­
рал он?
Все трудящиеся проиграли как потре­
бители. Цены на керосин в Баку вырос­
ли с 15 коп. за пуд в 1 903 году до 28,7 в
1 906 году, 34,6 коп. - в 1 907 году. Затем
медленно стала пробивать себе дорогу
тенденция снижения цен, к 1 91 0 году
они упали до 19,6 коп. за пуд керосина.
Кстати говоря, 1 907 послереволюцион­
ный год - год максимальных за первое
десятилетие века цен в России на камен­
ный уголь, чугун, медь, олово, свинец,
миткаль, нефть, керосин, нефтяные ос­
татки, да и почти все другие товары.
Предприниматели надолго лишились
возможности инвестировать значитель­
ные средства в социальную инфраструк- ·
туру. Но, несмотря на все сложности, к
1 9 14 году «Товарищество братьев Но­
бель» построило вблизи Баку для своих
сотрудников прекрасно оборудованный
поселок «BИJUia Петролеа», что обош­
лось фирме в 500 тысяч рублей. Для
рабочих и служащих фирма имела 159

собственных и 14 арендованных домов,
общежития для холостяков, больницы,
аптеки, библиотеки, столовые, школы,
санатории, дачный поселок, потреби­
тельские учреждения.
Кто же выиграл от беспорядков 1 904
- 1 906 годов в Баку? Совершенно оче­
видно, что, в первую очередь, - Рок­
феллер и Ротшильд, остановившие рус­
ское мирное наступление на нефтяных
рынках. Во вторую - революционеры,_
получившие возможность истерически
разглагольствовать о «бесстыдном взду­
вании цен господами нефтяниками»,
создавшие и укрепившие в эти годы
союз с зарубежными финансовыми цен­
трами, проведшие генеральную репети­
цию того, что уже в несравненно более
крупных масштабах повторилось через
1 2 лет.
Придя к власти, В. Ульянов писал 12
февраля 1921 года в записке Сталину и
другим членам политбюро, что русским
(в отличие от румын) хватит и двух про­
центов добьmаемой на их территории
нефти, все остальное должно принадле­
жать иностранным концессионерам и
идти за рубеж. Председатель СНК про­
должал: «liaдo немедленно начать борь­
бу с вреднейшим предрассудком, кото­
рый может легко увлечь часть рабочих и
который должен· бъпъ побежден во что
бы то ни стало. Этот предрассудок со­
стоит в "идее": «Не хотим работать на
каmrталистов». (В. Ленин. Собр. соч.,
4-е изд. , т. 32, с. 1 1 3).
Надо откровенно сказать, что даже
Сталин этому указанию вождя мирового
пролетариата не последовал, ни в 1 92 1
году, н и те м более позже, обладая всей
полнотой власти.
НЕФТЬ И ИДЕОЛОГИЯ
Чуть ли не с момента зарождения
нефтяной промышленности в России
вQпросы нефтяной политики о казались
предметом ожесточенной идеологиче­
ской борьбы, и отношение к российской
нефти всегда удивительно четко отража­
ло суть противоборствующих идеологи ческих систем: понимание ими мира и
места России в нем, иерархии и сопод­
чинения жизненных ценностей, выбор
друзей и союзников.
В конце XIX !Зека национально-пат­
риотические силы выступали против
экспорта сырой нефти и за создание в
стране современной нефтеперерабаты­
вающей промышленности, против про­
никновения в русскую нефтяную про­
мышленность Ротшильда и Рокфеллера
и за первоочередное полное удовлетво­
рение потребностей России всеми про­
дуктами нефrепереработки, за дешевый
кер<;>син для жителей Российской импе­
рии. «Наша нефть должна служить ин­
тересам подданных империи• - такова
была их позиция. Но, как ни странно,
135

рядом с ней существовала и другая по­
зиция, представленная иными силами.
Ее доминанта:. «Русская нефть должна
служить иmересам ЕвроПЪI и мира».
Словесное оформление этой мысли не­
однократно менялось; как правило, сло­
ва говорились совсем другие, но суrъ
.оставалась и остается неизменной уже
целое столетие. С приходом к власти
большевиков эта установка включалась
в идеологические системы, где провоз­
глашались лозунги о значении бакин­
ской нефти для «Поддержки мировой
революции•, потом - «выполнения
братского интернационального долга»,
«взаимовыгодного сотрудничества:.. И
под аккомпанемент . этих слов сотни
миллионов тонн сырой нефти шли в
Голландию, Бельгию, Австрию, Ита­
лию.. . Исключительно дешевая совет­
ская нефть сбивала цены на мировом
рынке, содействовала перераспределе­
нию мировых доходов в пользу немно­
гих центров.
1991-м годом, годом развала СССР и
войны с Ираком, многие американские
аналкrики датируют начало «нового ми
рового порядка». На згу тему уже вышли
десятки статей и даже несколько книг;
весьма xapaicrepнo название одной из
них, написанной Робертом Такером и
Давидом Хендриксоном: «Имперское
искушение: новый мировой порядок и
цели Америки•. По мнению авторов,
правительство
США,
манипулируя
ООН и не имея противовеса со стороны
СССР, не смогло избежать «искУ:шения
наказать Ирак• в ходе - в общем-то не
нужной и крайне кровопролитной для
Ирака - войны в Персидском заливе.
США продемонстрировали готовность
защищать свои нефтяные интересы все­
ми доступными средствами, в том числе
. - силой оружия. Наверное, об уrвер­
ждении нового мирового порядка пока
говорить рано, но ситуация в мире кар­
динально меняется.
И как же видят нефтяную отрасль
России в этих условиях наши аналити­
ки? В абсолютном болъшинстве случаев
- ншqlК, целостных работ на эту тему
почти J{ет. Газетные статьи представля­
ют то,·"что называется элементами «ра­
зорванного сознания•, не объединенно­
го ясно выраженной общей идеей. Поч­
Ти все � о российской нефти
посвящены частным вопросам, напри­
мер, недавно состоявшимся тендерам
нефтяных месторождений. Скорее все­
го, их авторы и не думают ни о каких
фундаментальных
мировоззренческих
проблемщ. О чем же идет речь в имею­
щихся статьях? Вот несколъко заголов­
ков и цитат последнего времени: «Ми­
ровой Банк рекомецдует сразу выстав­
лять на тендер 30-40 крупных разведан­
ных, но не освоенных месторождений»,
­

1 36

«Международный валютный фонд реко­
мендует неуклонно приближать внут­
ренние цены на нефТь к мировым», «В
Ханты-Мансийске выставлены на тен­
дер 1 1 нефтяных месторождений. Окон­
чательные условия будут объявлены в
Хьюстоне, штат Техас», «Шелл» хочет
разрабатьmать месторождения Тимано­
Печорского
бассейна»,
«Компании
"Эльф Акитэн" предоставлено право на
поиск, разведку и добычу углеводородов
на территории Саратовской и Волго­
градской областей», «Освоение Саха­
линского шельфа будет отдано америка­
но-японскому консорциуму»; «Факти­
чески Сахалин будет поделен на участ­
ки, по каждому из которых пройдет
отдельный кон:Курс». Ну, и так далее;
Этому потоку противостоит очень сла­
бый ручеек публикаций, авторы кото­
рых сомневаются в оправданности для
России этих крупномасштабных проек­
тов. Похоже, что рекомендации Миро­
вого Банка будуг не только выполнены,
но и значительно перевыполнены. И
еще хорошо, что пока открыто говориr­
ся о «разделе на участки» только всего
Сахалина.
За всем этим, конечно, стоит миро­
воззренческая идеологическая кшщеп­
ция максимально полной и быстрой ин­
теграции России в евро-американскую
цивилизацию. Существует JШ такая ци­
вилизация в действительности или толь­
другой
ко в качестве мифолоrемы
вопрос. Во всяком случае, антиамери­
канские настроения почему-то доста­
точно сильны и во Франции, и в Герма­
нии . Концепция наших «западников:.
относительно нефти сводится к тому,
что «Россия стоит перед срочной необ­
ходимостью коренного пересмотра и ак­
тивизации своей деятельности в сфере
мирового обеспечения». Оказывается,
сегодня «можно даже говорить о нали­
чии существенной степени изоляции
нефтяного комIШекса России от функ­
ционирования мировой системы нефте­
обеспечения. Концеmуалъно важным
представляется решить вопрос о степе­
ни интеграции нефтегазового комплек­
са России в общемировые структуры.
Мы имеем сейчас ТЭК, ориентирован­
ный на автаркическое развитие . . .» Не­
обходимо «представление концессий
иностранным инвесторам, которые бу­
дут гаrовы предоставить свои техноло­
гии , ноу-хау, допуск к транснационалъ­
ным структурам и рынкам, свой ОПЪIТ
диверсификации и интернационализа­
ции нефтяного бизнеса ... С другой сто­
роны, в долгосрочном будущем ко вре­
мени вероятного истощения экономи­
чески целесообразных ресурсов собст­
венной нефти эти компании явились бы
готовыми транснациональными струiс:- ·
турами для обслуживания страны зару-

бежными
поставками
нефтепрQдук­
тов» 1 .
Вот так : предполагается сверхинтен­
сивно выкачать из России всю нефть, а
потом те иностранные ТНК, что эту
нефть выкачивали, будут снабжать нас
арабской или нигерийской нефтью! У
нас не так много нефти, чтобы отдавать
месторождения направо и налево. Зна­
чительно меньше, чем, скажем, в Сау­
довской Аравии. Но американский жур­
нал
«Петролеум политике» ( 1992 г.,
№ 3) высказывает опасения: увеличение
добычи нефти в Саудовской Аравии
приведет к тому, что запасов нефти в
этой стране хватит уже не на 140 лет
добычи, а меньше, что, в свою очередь,
по мнению американских аналитиков,
может «опеч� арабов! Мы уже не
говорим о том, что США стремятся как
можно больше нефти импортировать и
меньше добьmатъ на собственных ме­
сторождениях. Мировых разведанных
запасов нефти осталось - при нынеш­
них объемах добычи - на 43 года. Не
так уж много.
Нас активно подталкивают к «едино­
му европейскому энергетическому рын­
ку», «правительственная энергетическая
политика предусматривает фо�сирова­
ние экспорта энергоносителей» .
А что взамен? Единый рынок рабочей
силы? Или высоких технологий? Нет,
только приток иностранных инвестиций
в энергетику России и доступ к техно­
логии в той степени, в какой они спо­
соонъr обеспечить европейские энерге­
тические потребности. Буквально по ка­
ждому, самому пустяковому вопросу
создания единого европейского рынка в
странах ЕЭС разгораются жаркие бата­
лии: , широкое общественное обсужде­
ние. Мы :же относимся к созданию еди­
ного
европейского
энергетического
. рынка с большей легкостью, чем Фран­
ция - к единому рынку игристого вина.
Исходя из взг;щца на российскую
нефть, как на фактор стабилизации ев­
ропейского энергетического рынка, за­
rцитьr его от неопределенности поставок
с нестабильного Ближнего Востока, ав­
торы тех :же работ не забывают и о
ведущих банковских структурах. В каче­
стве приориrеrных партнеров в энерге­
тической политике России называются
Мировой Банк, ЕБРРз.
Но цочему же нет хотя бы простейше­
го сравнения: как ведут себя другие неф­
теперерабатываюrцие страны? Продают
ли они, например, на внутреннем рынке

�

�

1 Нефrь и газ по вне
ей п литике Рос­
сии. - М., 1992, с. 37-38 (исследование
подготовлено создЗJШЫМ под паrронажем
МИД России Фондом внешней полиmки
России).
2 Российский нефгяной бюллетень. N2, .

23.0 1 . 1 993.

нефтепродукты по мировым ценам?
Оказывается, нет. В Саудовской Аравии
литр бензина стоит 5 центов, в Венесу­
эле :- 8 центов. В то же время в США
40 центов, во Франции - доллар.
А почему многие развивающиеся
страны не пускают в нефтедобычу мо­
нополии США, теснQ связанные с ними .
международные финансовые институ­
ты? Неужели только из-за идеологиче­
ской зашоренности? Ведь уж если мы
встаем на пуrь безудержшrго и безогляд­
ного приглашения в нефтедобычу ино­
странных ТНК, то надо прежде всего
думать о том , какие опасности могут нас
подстерегать. Библейские слова «Тогда
волк будет жить вместе с яrnенком, и
барс будет лежать вместе с козленком, и
теленок, и молодой лев и вол будут
вместе... » относятся явно не к нашему
времени! Соперничество между страна­
ми сохраняется и после окончания «Хо­
лодной войны», сейчас оно переносится
преимущественно в область экономики,
в том числе - нефтяной, но в недалеком
будущем вновь весьма существенную
роль будут играть идеологические раз­
ногласия. И нефть - это мощное обо­
ронительное оружие будущего. Наши
нефтяные поля смогут защитить нас на­
дежнее, чем поля минные. Если они
останутся действительно нашими, рос­
сийскими.
Итак, старый лозунг «Российская
нефть - для Европы и мира» жив и
сегодня. Он вписан в идеологическую
систему, ту, которой служит большинст­
во наших средств массовой информа­
ции. Он служит удовлетворению опре­
деленных материальных интересов. Под
его прикрытием миллиарды долларов
уходят в банки Хьюстона и Лондона. Те,
кто видит Россию лишь частью «обще­
европейского дома» или «современной
цивилизации», обслуживающей чУж:ие
интересы, готовы как можно скорее, ин­
тенсивнее выкачать нефть, даже остав­
ляя в пластах до 90 процентов непригод­
ной для дальнейшей эксплуатации неф­
ти. Эrо не риторический оборот, а кон­
креrnые предложения, содержащиеся в
Известных нам технико-экономических
обоснованиях освоения месторожде­
ний, подготовленных иностранной стороной.
Зачем нужно отдавать иностранцам
ценные месторождения на 20 и даже 30
лет? Зачем нам вообще столько долго­
срочных соглашений? Ведь цены на
нефть на мировом рынке будут расти, а
в этих условиях для продавца выгоднее
краткосрочные соглашения. Мы при­
ветству;�м
сравнительно
небольшие
кратковременные иностранные креди-

·

3

Нефть и газ во внешней политике Рос­

сии, .с. 48.

1 37

ты, нужные, например, для ремонта
скважин. В принципе, взаимовыгодной
может быть и совместная добыча нефти.
Но как можно принимать проекты, по
которым мы же берем кредиты для того,
чтобы обеспечить добычу и транспорти­
ровку нефти для Европы и США? Нефть
- невоспроизводимый ресурс. Она бу­
дет нужна всегда - и через 20 лет, и
через 1 00. Причем, скорее всего, в буду­
щем даже больше, чем сегодня. Сущест­
вует древняя притча о том, как один
правитель после заседания государст­
венного совета взял фарфоровую вазу и
разбил на глазах у всех. Когда его спро­
сили о значении содеянного, он сказал:
«Напоминаю о непоправимости». Пом­
ним ли мы о непоправимости решений,
грозящих оставить без нефти уже наших
внуков? Да только ли без нефти?
По-настоящему мы платим всегда
тем, чеrо лишаемся. Какие-то варианты
развития делаются невозможными из-за
'сегодняшнего выбора. Начав широкую
распродажу месторо�ений, мы уже не
сможем использовать их в своих инте­
ресах даже в обозримом будущем. Надо
остановить обвальную распродажу ме­
сторождений. Мы ведь продаем - сы­
рую нефть, непереработанную, упуская
огромные доходы. Торговля сырой неф­
тью убыточна - об этом знали в России
еще в XIX веке. Бьmо даже подсчитано,
что экспорт пуда сырой нефти приносит
убыток в 1 9 копеек.
Думать о потомках, чувствовать себя
звеном в цепи поколений, не считать
ныне живущих единственным хозяином
России - это основа другого мировоз­
зрения, другой идеологии, противостоя­
щей той, что ныне господствует в руко­
водстве страны. И это мировоззрение
приобретает все больше сторонников,
оно естественно для народов, населяю­
щих: сiрану. В нем нет места таким
мыслям: «Наши богатства лежат втуне,
и надо их поскорее использовать. Если
в ближайшие месяцы не можем это сде­
лать сами - отдать на откуп иностран­
цам».
Нам нужны инвестиции в нефтяную
отрасль. Но почему вся надежда на За­
пад? Сколько денег из 30 млрд. долла­
ров, которые хотело бы привлечь в от­
расль правительство, нужно для обеспе­
чения нефтупродуктами россиян, а не
для наращИвания экспорта, который
нам ничего не дает? Когда придет время
получать прибыль (если оно придет), то
вся она уйдет как проценты за кредиты,
мы же еще останемся должны. Такой
опыт уже есть. Откуда такое доверие к
Мировому Банку, МВФ, ЕБРР? Пока от
функционирования мирового нефтяно­
го хозяйства больше всего выигрывают,
судя по всему, международные банки.
Туда перекачивают доллары· не только
те, кто сегодня принимает решение об
1 38

экспорте российской нефти. Так, про­
центы от нефтедолларов, вложенных
Саудовской Аравией только в банки
США, превышают расходную часть ее
госбюджета.
По оценкам некоторых экономистов,
взятый курс приведет к тому, что к кон­
цу века нам придется только в виде
процентов за кредиты rmатить около 50
млрд. долларов в год. По-видимому, ко­
го-то на Западе устраивает такая «кре­
дитная ловушка» для России. Но как
они собираются получать эти процеmы
и кредиты? Чем? Какая идеология вос­
торжествует при положении, которое
можно охарактеризовать как «Кредитное
рабство»?
Такое впечатление, что некоторые ме­
ждународные финансовые институты
под воздействием сиюминутных иmере­
сов стремятся к максимальной выгоде,
не отдавая себе отчета, что действуют
против себя, своих стратегических инте­
ресов. Не только нам, но и миру нужна
Россия сильная и самостоятельная, спо­
собная бьпь мощным фактором миро­
вой стабильности.
По-видимому, даже не экономиче­
ские интересы, а идеологические доми­
нанты, которые сильнее любых - крат­
косрочных и долгосрочных чисто эко­
номических иmересов, - определяют
направления деятельности этих между­
народных финансовых групп. Но, к сча­
стью, иррациональное стремление во
что бы то ни стало разрушить Россию
("третий Рим должен бьrrь разрушен"?)
характерно не для всех. И все, на Западе
и Востоке, кто готов принять сильную
Россию, - наши естественные союзни­
ки и противники мировых · деструктив­
ных сил.
Нам нужны экономические механиз­
мы, превращающие российские сбере­
жения в инвестиции. Некоторые из них
уже
предложены
многопрофильным
концерном �гермес». Но росту инвести­
ций препятствует гиперинфляция, вы­
званная,_ в первую очередь, сверхнизким
курсом рубля. Нынешняя инфляция
стимулировалась рекомеНдациями тех
же международных финансовых инсти­
тутов, а ВЫИгрЪШаЮТ ОТ Нее больше ВСеГО
некоторые меЖдународные финансовые
группы. Инфляцию резко подтолкнули
воспринятые от МВФ установки на при­
ближение внутренних цен на нефть к
мировым, причем по существующему
валютному курсу. Те, кто принял эти
рекомеНдации, похоже, стремятся по­
скорее раствориться в евро-американ­
ском мире, западной цивилизации, при­
чем любой - для народа - ценой. Как
можно нашу энергетику, рынок, считать
автаркическими, если четверть энерго­
ресурсов Россия вывозила? И как можно
открывать все экономические границы,

совершенно забыв о понятии экономи­
ческой безопасности?
На Запад хлынул такой поток сырье­
вых товаров из России по сверхнизким
ценам, что комиссия Европейского эко­
номического сообщества недавно при­
няла решение «0 введении антидемпин­
говых и других мер защиты внуrреннеrо
рынка Европейского сообщества против
российского экспорта». По западНым
оценкам, размер демпинга по отдель­
ным товарам составляет фантастиче­
скую величи ну - до 1 90 процентов! Та­
ким образом, разбазаривание России
оказывается невыгодным и Западной
Европе в целом, выигрывают от него
единицы, а дестабилизируется вся ми­
ровая экономика. Не говоря уже о рос­
сийской, где мата - не дестабилиза­
ция, а экономическая катастрофа.
Мы хотели бы ясно сформулировать
простую мысль. Если нынешний курс
рубля к дoJUiapy не отражает его реаль­
ной покупательной способности, а спо­
рить с этим невозможно, то он создан
определенной политикой, разработан­
ной и проводимой совершенно конкрет­
ными группами. Теми, кому это выгод­
но по идеологическим, политическим
или экономическим причинам. Проиг­
рывает от такого курса, прежде всего,
население России. А кто выигрывает?
По оценке академика Л. И. Абалкина,
почти полтора трИJUIИона выпущенных
в обращение Государственным банком
России рублей не вернулись обратно,
осrались на руках. У населения? Или
значительная их часть скапливается у
тех, кому чрезвычайно выгодно за 1060
рублей давать один доллар (на начало
июля 1993 года)?
Существующий КУРС рубля формиру­
ется монополистами, использующими
свою монополию не в интересах укреп­
ления рубля. Он невыгоден всем, кто
занят в материальном производстве, а
нефтяникам - особенно. И сопровож­
дается такая политика соответствующей
идеологической подготовкой и прикры­
тием. Все, наверное, слышали, что к
лету ожидалось соотношение обмена тысяча рублей за один доллар. Такой с
лихвой оправдавшийся прогноз из уст .
вице-премьера ой как повлиял на при­
нятие решений. Но на какой реальной
базе можно было строить такие прогно­
зы? Существуют простые и очень понят­
ные методы примерной оценки сравни­
тельной покупательной способности ва­
лют. Вот один из них. В 1992 году вало­
вой национальный продукт России
составлял приблизительно" 1 5 трлн. руб. ,
США - 5 трлн. долл. Наш ВНП пока не
ниже, чем одна десятая американскою
(фактичесюt - гораздо выше, но мы
берем худшую для нас оценку). Значит,
ВНП России составляет 10 процентов от
5 трлн. долл., то есть 500 млрд. дОJШ.

Выходит, что 15 трлн. руб. эквивалент­
ны 500 млрд. долл., это минимум. Оrсю­
да - доллар стоит никак не больше
тридцати рублей.
И только пока обменный КУРС задает­
ся сооnюшением цен на немногие са­
мые невыгодные для нас товары, он
может бытъ таким высоким. Когда КУРС
дoJUiapa к рубто составлял 1 :650, руко­
водство концерна «Гермес» не смогло
обменять очень крупную сумму долла­
ров на рубли даже по КУРСУ 1 :400! Вывод
совершенно ясен: необходимо либо прл­
ностью
приостановить
определение
курса рубля с помощью существующих
валютных торгов, либо сдела-р. их по­
настоящему рыночными, лИквидиро ­
вать, таким образом, иСкусстВенный де­
фицит долларов.
В росте цен виноваты не нефrяники,
как это пытаются внушить некоторые
средства массовой информации. В цене
бензина неФТЯная составляющая - все­
го около 20%, то есть в 2,5 раза меньше,
чем на мировом рЬIНКе. Эта разница
объясняется огромными налогами, от­
числениями в российский бюджет :каж­
дым звеном технологической цепочки от нефтедобычи до бензоколонки. Неф­
тяникам не хватает доходов для прове­
дения самых необходимых ремоНПIЬIХ
работ, для обеспечения простою вос­
производства, не говоря уже о расши­
реююм. Объяснение роста цен позици-·
ей нефrяников и нефтепереработчиков
направлено на формирование у людей
ложной карmны. И нефтяники, и неф­
теперерабо'IЧИКИ платят огромные нало­
m, практически ссьедающие• все при­
были. И разве фанrастический рост цен
на авиабилеты, прямо способствующий
дезинтеграции России, вызван только
ростом цен на авиационное Тоruшво?
Ведь сохранение единсrва России важнейшая политическая задача, а ·госу­
дарственный бюдж� и существует не в
последнюю . очередь ради выполнения
таких задач. С какой целью можно его
пополнять за счет содействия отделе­
нию - пУсть пока меиrальному - Даль­
него Востока? Экономика задыхается
под бременем непосилъных налогов, но
не решаются и самые приоритетные по­
литические задачи, ради которых, соб­
ственно, налоm и собираются.
Нефть нужна нам, чтобы сначала со­
хранить и упрочить единство России, а
затем подцер:живатъ и развивать особую,
отличную от евро-амери:канской, китай­
ской или японской, российскую циви ­
лизацию, объединяющую народы нашей
страны. У нас есть собственные истОч­
ники духовной СИЛЬI, потенциал КО'IО­
рых вполне достаточен для выхода из
нынешней катастрофической ситуации.
Использование рекомендаций, взятых
из чужих учебников, бессмыслеmю, бо­
лее тою, прапика показала - это вред1 39

•

·

но. Не сегодня сказано: «Тесны врата и
узок пуrь, ведущие к Истине, и немно­
гие находят их». Искать надо самим, не
надеясь на заморских учител�й.
Мы должны оставаться сами собой, а
не рваться любой ценой «В Европы». Без
серьезных уступок со стороны парТне­
ров нам рано говорить об «едином энер­
гетическом пространстве Европы». Но у
нас есть все предпосылки, чтобы возро­
дить единое энергетическое пространст­
во, существовавшее в Евразии, на боль­
шей части СССР. Мировоззренчески
народы СНГ гораздо ближе друг к другу,
чем к Европе или Азии. У нас общая
историческая судьба. И вся наша нефть '
должна использоваться в интересах той
череды поколений, что будут жить в
Российском государстве.
Нам не нужна интеграция в мировое
хозяйство ценой безудержного экспорта
сырой нефти, газа, металлов, леса, угля
по демпинговым ценам. Такая «интегра­
ция», что превратит Россию в сырьевой
придаток. Но нам надо всемерно стре­
миться к сохранению единых техноло­
гических и транспортных цепочек с Ук­
раиной,
Белоруссией,
Казахстаном,
Азербайджаном. Именно в объединении
наша сила. Ведь Казахстану, например,
предлагают столь же невыгодные усло­
вия освоения месторождений, как и
России. Сегодня закладываются условия
будущей зависимости Казахстана от
экспорта нефти и газа. Немало стран экспортеров нефти попали в долговую
зависимость от западных кредиторов, их
ошибки должны нас чему-то научить.
За ПQСЛедние полтора года нефтяная
политика и идеология энергично ис­
пользовалась для разъединения бывших
республик СССР. А ведь должно быть
наоборот! И коммерческие структуры, а
не органы власти с помощью нефти
пытаются объединиться, найти общие
интересы с партнерами на Украине, в
Казахстане,
Киргизии,
Белоруссии,
Грузии.
В результате политики последних лет
Россия все больше отходит от всех стран
«третЬеrо мира», от нефтедобывающих
стран. А ведь у нас совпадают многие
интересы. В области нефтяной полити­
ки мы заинтересованы , естественно, в
максимальном росте цен на нефть. Эту
же позицию открыто и энергично под­
держивают Алжир, Ирак, Ливия, Иран,
а также многие экспортеры - не члены
ОЦЕК. Сейчас, в 1993 году, «любое
кратковременное нарушение поставок,
скажем, из бывшего Советского Союза,
может, по словам наблюдателей, все еще
привести к резкому скачку 'Цен - до 25
долларов за б11ррелЬ» ("Инженерная га­
зета", № 1, январь 1993 г.). Добыча неф­
ти в странах ОПЕК сейчас всего на l
млн. баррелей в день ниже их общей
мощности! Другими словами, кратко140

срочных резервов для увеличения добы­
чи нефти почти нет. Некоторое умень­
шение экспорта сырой нефти из России
усилило бы позиции всех экспортеров,
в том числе и наши. Мы же увеличили
экспорт в 1 992 году до 66 млн. тонн, что
привело к падению цен на нефть на
мировом рынке. В результате - проиг­
рала и Россия , и страны ОПЕК. Вьmг­
рали - США и другие основные импортеры.
·

Экспорт сырой нефти , как уже отме­
чалось, надо сокращать. Государство
должно взять на себя стимулирование
экспорта нефтепродуктов глубокой пе­
реработки и ограничение экспорта сы­
рой нефти. Во всяком случае, новые
долгосрочные проекты, ориентирован­
ные на экспорт сырой нефти, не должны
даже рассматриваться! и уж тем более
их не должно быть столько и таких
масштабов.
Существующий экспорт нефти следо­
вало бы самостоятельно - без посред­
ников - доводить до потребителя, ак­
тивно действуя на «спотовых» биржевых
и внебиржевых рынках. Почему кто-то
может наживаться на многократных пе­
репродажах нашей нефти, ПОJIУ';IИВШИХ
на Западе название «русская рулетка»?
Долгосрочные соглашения разумно
заключать с долгосрочными, стратеги­
ческими партнерами. С теми, с кем у нас
совпадут основные интересы в XXI веке.
Нефтяная политика - часть общегосу­
дарственной стратегии. Ныне уже не
принято считать C1IIA «главным про­
тивником». Но мы и не можем быть
фактическИм «младшим партнером».
Необходимо определить главных, есте­
стве нных союзников России. Тех, что
уже были ими со времен Ордын-Нащо­
кина, к кому Россия тянется со времен
Афанасия Никитина, и новых, совер­
шенно неожиданно возникших в Азиат­
ско-Тихоокеанском регионе за два по­
следних десятилетия. с кем, например,
осваивать Сахалински� шельф - это не
чисrо экономический вопрос, но и по­
литико-идеологический, решение кото­
рого, при равных экономических и эко­
логических предложениях, должно учи­
тывать такие вопросы: кто будет нам
ближе в ХХ1 веке?
Сейчас на первый план выходит эко­
логическая составляющая мировоззре­
ния, стащuая даже доминантой в неко­
торых меолоrических системах. Мы не
можем принимать проекты освоения
месторождений, в которых на охрану
окружающей среды выделяется 6 про­
центов от суммы общих затрат, в то
вре?,IЯ как обшепринятая норма лежит в
пределах от 30 до 70 процентов.

По нашему мнению, Верховный Со­
вет должен законодательно регулиро­
вать очень жесткие и абсол ютно обяза ­
тельные экологические требования к ос­
во_е нию месторождений, как на шельфе,
так и на суше. Из средств, взятых у
нефтяной отрасли в качестве налогов,
мы предлагаем финансировать серьез­
ные исследования по охране окружаю­
щей среды в проuессе нефтеразведки,
нефтедобычи и нефтепереработки.
Идеологии отличает иерархия жиз­
ненных ценностей , те боги, которым
служат люди. Идеологии объединяют
людей близкого духовного склада, в на­
ше время они носят, чаще всего, рели­
гиозный, национальный или государст­
венный характер. «Рыночная идеоло­
гия» - миф, как таковой ее не сущест­
вует.
«Идолы» рынка имеют служебный,
вспомогательный характер. Экономиче­
ские uели и ценности, нормы и правила
задаются обществом, вне экономики.
Экономические формы могут в большей
или меньшей степени соответствовать
национальной идеологической, миро. воззренческой системе, а могут и проти­
воречить ей. По нашему мнению, освое­
ние нефтяных богатств в России, с ее
традиuионным духом соборности и ан­
тииндивидуализма, настороженного от­
ношения к «богачам», должно вестись,
в первую очередь, крупными россий­
скими компаниями с сотням и тысяч и
миллионами акционеров. Менталитет
нашего народа таков, что он легко при мет самые крупные народные нефтяные
компании, но не одобряет сверхкруп ную собственность, неизвестно откуда
возникшую за· 2 -3 года. Н е сегодня
сказано: « Ищите прежде Царства Божия
и правды Его, а все остальное прило­
жится вам>). Эти слова - краеугольный
камень нашей идеологии. И нефтяную
политику мы будем проводить, опираясь
на традиuионные духовные ценности,
понимание и поддержку народа.

НЕФТЬ, ЭКОНОМИКА
И ПОЛИТИКА
В настоящее время правительство
стремится решить за счет нефтяной от­
расли многие структурно-экономиче­
ские и, главным образом, свои полити­
ческие проблемы. Вместе с тем в 1 992
году бюджетные ассигнования в нефтя ную промышленность уменьшились бо­
лее чем на 40 процентов по сравнению
с 1 99 1 годом. По заявлению министра
топлива и энергетики Ю. Шафраника,
не менее 75 процеmов всех доходов
нефтяников в прямой и косвенной фор­
ме изымается у них и идет на НУЖдЫ, не
связанные с нефтяной щраслью. Еще
меньше достается нефтяникам валют­
ных ДОХОДОВ.

Правительство всемерно увеличивает
экспорт нефти, намереваясь проводить
эту пол итику и дальше. Как и в застой ­
ные годы, оно использует нефтедоллары
Для латания всех социально-экономиче­
ских дыр. При этом руководство страны,
похоже, не понимает, что в настоящее
время отрасль НУждается в коренном
перевооружении, и нефтяники не в со'­
стоянии поддерживать даже простое
воспроизводство. В отличие от прави­
тельства, руководители нефтяной отрас­
ли убеждены, что дальше так жить нель­
зя, эта позиция особенно четко прояви­
лась на II съезде нефтепромышленни­
ков.
труднее
все
Становится
удовлетворить требования людей, рабо­
тающих на нефтепромыслах, нефтепро­
водах и нефтеперерабатьmающих заво­
дах, исподволь назревает социальный
взръm. Но любая забастовка или оста­
новка нефтепромыслов существенно от­
личается от забастовки шахтеров: в силу
чисто технологических причин быстро
«включить>) нефтяные скважины невоз­
можно, не говоря уже о том, что будет
трудно собрать нефтяников, которые
разъедутся с Тюменского Севера по всем
республикам бывшего СССР.
Чувствуя лучше других остроту про­
блем, на своем П съезде нефтепромыш­
ленники потребовали изменения отно­
шения к своей отрасли со стороны пра­
вительства. Их основные требования увеличить денежные доходы, не вводить
налоги задним числом (как это было,
например, с отчислениями в фонд цено­
вого регулирования за нефть, продан­
ную в страны дальнего зарубежья). Неф­
тяники, кстати, откровенно признают:
«Что такое фонд ценового регулирова­
ния, мы толком не знаем. Нам говорят:
он необходим, дабы поддерживать при­
емлемый для населения уровень uен на
некоторые виды продукции» ('Тюмен­
ские известия'', 13 февраля 1 993 г.). В
фо�-щ ценового регулирования поступа­
ют огромные средства, п о оценке замес­
тителя генерального директора
ПО
«Нижневартовскнефтеrаз>) В. Фумберга,
если формировать цену с учетом ФЦР,
то в марте надо оmускатъ тонну нефти
за 25 тысяч рублей, а если бы не бьшо
этих отчислений - за 1 1 ,5- 1 2 тысяч
рублей. Требования нефтяников вполне
понятны. Но, по нашему мнению, в
первую очередь надо требовать разум­
ных законов, разумного налогообложе­
ния, большей свободы и реформирова­
ния хозяйственных отношений, отно­
шений собственности , изменений в
подходах к· экспорту нефти и привлече­
нию иностранных инвестиций.
Что конкретно мы предлагаем? Чтобы
решить проблемы отрасли, а значит и
всей экономики России, необходимо
активно использовать политические ры­
чаги. Правительство должно четко и не-

141

заявить, что экспорт
до предела. Ог­
ромный вывоз российской нефти уже
сам по себе сбивает цены на нефть на
мировом рынке, от проводимой сейчас
экспортной политики выигрывают им­
портеры нефти, например США, и су­
щественные потери несуг экспортеры.
Все эксперты единодушно объясняют
падение мировых цен на нефть именно
нашим экспортом, ведь никто не ожи­
дал, что в 1 992 году падение нефтедобы­
чи будет сопровождаться весьма сущест­

двусмысленно

нефrи будет сокращен

·

венным увеличением экспорта, до 66
млн. тонн, а в январе 1 993 года уже
вывезено за рубеж 1 1 млн. тонн. Ситуа­
ция такова, что нефтедобывающие стра­
ны сейчас не смогли бы быстро компен­
сировать резкое падение нашего экс­
порта. Если объявить, что российский
экспорт будет значительно уменьшен,
то появится исключительно благоприят­
ная :возможность для переговоров как с
мировыми экспортерами, так и - осо­
бенно - с импортерами нефти. В этом
случае импортерам окажется выгоднее
предоставить нам действительно льгот­
ные кредиты, чем создавать ситуации,
когда мы полностью прекращаем экс­
порт нефrи, следствием чего будет неиз­
бежный рост цен на мировом рынке.
Такое ощущение, что наше руково­
дство боится потерять рынки сбыта сы­
рья. Эти опасения, если они есть, совер­
шенно напрасны - сырь� у нас всегда
будут покупать охотно и, практически,
в любом количестве. Но в современном
мире богато живут только те страны,
которые по:кrпают сырье, а продают го­
товую продrкцию. Эrо, конечно, связа­
но не с естественными свойствами
сырьевых товаров, а с мировой системой
производственных отношений, отве­

чающей интересам сильных, развитых
стран - импортеров сырья.

Как известно, в так назьmаемом «ци­
вилизованном мире» (это 26 развить1х
капиталистических стран - менее 15
процентов общего числа государств)
проживае'r менее 25 процентов числен­
ности населения Земли. Эrи страны и
народы потребляют 75 процентов всей
производимой на Земле энергии, 79
процентов - добываемого ископаемого
топлива, 85 процентов - продукции де­
ревообработки и 72 процента стали. Не
нужно быть Адамом Смитом, чтобы по­
нять: утрата ими этих позиций чревата
самыми суровыми последствиями.
Нам надо бороться не за рынки сбыта
сырой нефrи, а за рынки сбыта готовой
продукции, производимой и на приоб­
ретаемых в полную собственность (или
на паях) нефтеперерабатывающих и
нефтехимических заводах в других стра­
нах, прежде всего - в республиках быв­
шего 'СССР. Только на эти заводы мож­
но и нужно поставлять сырье! Сущест1 42

продажа сырья крайне убыточ­
на для государства - сколько можно
повторять этот очевидный тезис!
Изменение нашей политики привле­
чет к России интерес мировых экспор­
теров нефти. Насколько нам известно,
некоторые из них готовы предоставить
льготные кредиты - но только для того,
чтобы мы их вложили в переоборудова­
ние отрасли, при условии, что не будем
сбивать цены на нефть, не будем нара­
щивать экспорт. При объявлении новой
политики - резкого сокращения экс­
порта - сразу появятся вопросы для
конструктивного обсуждения со многи­
ми субъектами хозяйства.
Нам необходимо временное созна­
тельное сокращение добычи нефrи при­
близительно до уровня своих внугрен­
них потребностей; в течение, примерно,
1 ,5-2 лет все средства необходимо вкла­
дывать в модернизацию отрасли, обуст­
ройство районов нефтедобычи. Нужно
отказаться от стремления к немедленно­
му извлечению максимальных доходов
от добычи нефти; при ориентации на
долгосрочную работу выиграют все население, нефтяники, природа. Пред­
лагаемая политика позволит понизить
(или хотя бы стабилизировать) внугрен­
ние цены на нефть и нефтепродукты.
Разумеется, наш подход противоречит
рекомендациям Мирового Банка и дру­
гих международных финансовых инсти­
тугов. . В Памятной записке миссии Ми­
рового Банка правительству России от
23 января 1993 года рекомендуется, в
интересах привлечения иностранных
инвесторов, пересмотреть существую­
щие требования к охране окружающей
среды в проектах освоения нефтегазо­
вых месторождений. Авторы Памятной
записки советуют продолжать курс на
скорейшее приближение внугренних
цен на нефть к мировым, причем про­
пюзируется темп прироста цен в 25003000 рублей за тонну в месяц. Совер­
шенно очевидно, что сближение внуг­
ренних цен с мировыми повлечет за
собой увеличение нашего экспорта неф­
Тlf, так как более бедные отечественные
потребители в этом случае не смоrуг
конкурировать с зарубежными. Памят­
ная записка Мирового Банка ориеIПИ­
рует правительство на дальнейшее ши­
рокое проведение тендеров на освоение
наших крупных месторождений. Мы же
считаем , что следует полностью прекра­
тить политику раздачи месторождений
иностранцам, которые, практически во
всех случаях, собираются львиную долю
нефти оmравлять за рубеж. Буквально
во всех предлагаемых проектах освоения
месторождений выигрыш иностранной
стороны оказывается значительно боль­
ше, чем российской. По нашему мне­
нию, средства нужно вкладывать не в
наращивание нефтедобычи для экспор-

вующая

та, а :во всю цепочку переработки нефти
и нефтесберегающие технологии. Рос­
сия тратит на производство единицы
валового национального продукта вдвое
больше нефти, чем другие страны , а дпя
выпуска некоторых товаров - в 4-5 раз
больше. Поэтому на единицу вложений
в модернизацию всей нефтяной цепоч­
ки можно получить выиrрыш гораздо
больший, чем при инвестициях в неф­
тедобычу, да еще на новых, необустро­
енных месторождениях. Сейчас 90 про­
центов оборудования нефтеперерабаты­
вающих предприятий нуждается в об­
новлении. Эrо в среднем, некоторые
НПЗ надо просто остановить, чтобы
произвести модернизацию - ведь если
учесть заrрязнение окруж:tющей среды,
то переработка нефти на них окажется
просто убыточной!
Откуда взять деньги для всех этих
проектов? Существует несколько совер­
шенно реальных источников. Первый
мы уже называли - льготные кредиты
из-за рубежа, в том числе - из стран
ОПЕК и других стран - экспортеров
нефти. Эrи кредиты мo:ryr быть получе­
ны только в том случае, есл.и мы открыто
· возьмем курс на серьезные сокращения
экспорта. Кстати, существующие сего­
дня совместные предприятия, создан­
ные с фирмами развитых стран Запада,
вложили в нефтедобычу в 1992 году 150
млн. д01mаров, а вывезли нефти на 600
млн. долларов. С такой грабительской
практикой пора конч:iть.
Вторым крупным источником средств
явилась бы открытая продажа государ­
ством части своей собственности по ры­
ночной цене исключительно на внут­
реннем рынке. Обладая оrромной госу­
дарственной собственностью, которую
намечено приватизировать, правитель­
ство почему-то стремится пополнить
бюджет только за счет налогов. Сущест­
вующая система налогов делает неэф­
фективным какое-либо производство,
не говоря уже о том, что страдают по­
требители. Именно налоговая состав­
ляющая и приближает неуклонно внут­
ренние цены нефтепродуктов к миро­
вым, что так приветствует Мировой
Банк. Но ведь в Саудовской Аравии,
Бахрейне, Алжире или Венесуэле внут­
ренние цены на бензин, как уже отме­
чалось, многократно ниже мировых! По
нашему мнению, государство должно
продавать своим же гражданам часть
собственности
в
нефтедобывающей
промыUUiенности. По оценке председа­
теля Союза нефтепромышленников В.
Медведева, стоимость основных средств
нефтяной отрасли существенно превы­
шает 200 млрд. долларов. В. Медведев

справедливо указывает, что западные
корпорации предпочитают вести разра­
ботку месторождений самостоятельно,
их не интересуют акции наших нефтя­
ных компаний. Совокупные сбережения
населения и коммерческих структур все
еще весьма значительны, нужен надеж­
ный механизм, превращающий их в ин­
вестиции. Неоднократно отмечалось,
что потребности нефтяной отрасли в
инвестициях составляют примерно 30
млрд. долларов, это с учетом сохранения
и наращивания экспорта, сбивающего
на мировом 11ынке цены. 30 млрд. дол­
ларов - это всего пятнадцать процентов
от стоимости основных фондов отрасли,
в действительности нам нужна много
меньшая сумма. Ее вполне можно полу­
чить, продавая акции нефтяных компа­
ний гражданам России, что существен­
но укрепит и курс рубля.
Продажа акций предприятий нефтя­
ной отрасли будет содействовать фор­
мированию того «среднего класса», ко­
торый явится политической опорой для
стабильного развития общества. Совла­
дельцами нефтепромыслов станут мил­
лионы наших соrраждан, значительная
часть российского народа, а не чинов­
ничий аппарат. Почувствовав себя ре­
альными собСтвенниками российских
недр, получающими доходы от акций
нефтяных компаний, наши сограждане
активно потребуют проводить нефтя­
ную политику в интересах народа Рос­
сии.
Нефть России принадлежит всему на­
роду. В его иmересах государство вправе
забирать себе фиксированную часть до­
бываемой нефти и свободно распоря­
жаться ею. Например, 50 процентов до­
бычи в первом году, 40 процентов - в
следующем. Если нефть отдается на
НПЗ, государство также может забирать
себе часть нефтепродуктов. Но все ос­
тальное должно принадпежать нефтяни кам и акционерам, быть в их полной и
безусловной собственности! Если доля
государства будет составлять 50,процен­
тов , то за счет остающихся 50 процентов
нефтяники рещат все свои проблемы.
Появится третий серьезный источник
инвестиций в отрасль. Но если прави­
тельство будет продолжать изымать до­
ходы нефтяников в виде чрезмерных
налогов, то оно опять взвинтит цены,
подстегнет инфляцию.
Итак, нам следует формировать свою
нефтяную политику без оглядки на ре­
комендации Мирового Банка, Между­
наро.nного валютного фонда, Гарвард­
ского университета и тому подобных
учреждений. Нефтяная политика Рос­
сии должна служить интересам страны.

1 43

е

ОЧЕРК

И ПУБЛИЦИСТИКА

ГЕННАДИ Й ЧУФРИН

В КАКОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ОП ЫТЕ

НУЖДАЕТСЯ РОССИЯ
СУДЬБА РОССИИ сегодня остро волнует буквально все наше общество. Это
несомненно. Но несомненно также и то,
что нередко озабоченность судьбами Рос­
сии проявляется крайне извращенно . У
многих политологов и обществоведов от­
сьшки к демократическим системам "ци­
вилизованных ·стран" часто служат лишь
тому, чтобы лишний раз подчеркнуть, на­
сколько мы отстали от этих стран букваль­
но по всем параметрам политического раз­
вития - и в построении так называемого
"гражданского общества", и в развитии
"демократического сознания"
как
со­
циума в целом, так и личности в частно­
сти, и в создании многопартийной систе­
мы и т. д. Иными словами, всего нам не­
достает с точки зрения "классических об, разцов". А отсюда они делают вывод признаем-де нашу "некультурность" и об­
ратимся к эталону "цивилизованных"
стран, скалькируем этот эталонный опыт
(с некоторыми допускаемыми поправками
на нашу "традиционность") и выйдем, на­
конец, на "столбовую дорогу" человечест­
ва к "прогрессу".
Но вот незадача. Вопреки жгучим же­
ланиям наших "демократов", не привива­
ются любезные им "общечеловеческие " ,
западные ценности н а нашей российской
почве, оборачиваясь на практике беспар­
донным политиканством, наглым обма­
ном, демагогией и, как результат, разруше­
нием государственности, страданием и об­
нищанием народа, кровавыми вооружен­
ными конфликтами.
В чем же тут дело? У наших "демокра­
тов" ответ наготове на все времена и для
всех условий: надо заняться выработкой
�щеологии, в основном совпадающей с за­
падной либеральной идеологией. Сделав
это, мы-де наверняка войдем, наконец, в
" цивилизованное общество".
Между тем всякая разумная программа,
предлагаемая конкретному народу, долж­
на иметь в в�щу именно этот конкретный
народ, а не голую абстракцию, наделяемУю

лишь "общечеловеческими" свойствами.
Наши "демократы " - западники, тради­
ционно оторванные от народа, предлагают
нашему народу программы, совершенно
далекие от всякой реальности российской
жизни - и оптимистической, и пессими­
стической. Я уже не говорю о том, что
подобные программы содержат огромное
неуважение к собственному "нецивилизо­
ванному" народу. В них еще и откровен­
ное иrnорирование опьuа других народов,
в частности � народов Востока.
Требуется значительная (может бьпь и
куда более значительная, чем мы осозна­
ем) взвешенность, более вдумчивый под­
ход и к "цивилизованному обществу" , и к
тому, что называют демократией. По край­
ней мере, элементарная осторожность и
осмотрительность никому еще не пошла
во вред. Опыт стран Востока несет значи­
тельную информацию о том, как работает
западная система в разных цивилизацион­

Н ЬIХ УСЛОВИЯХ.

·

Имеет прямой смысл привести в дан­
ной связи характерные высказывания ряда
азиатских госуда рственных деятел е й .
Один из них - Махатхир Мухаммад, пре­
мьер-министр Малайзии. На встрече л�ще­
ров стран АСЕАН он, в частности, сказал:
"Запад самоуверенно считает, что его сис­
тема демократического правления всем
подходит. На самом же деле демократия
1
Принесла многим огромные беды" • Ки­
тайски й лидер Ли Пэн подчеркивает, что
в такой стра не, как Китай, главное
достижение экономического роста в усло­
виях политической и социальной стабиль­
ности. Бывший премьер Японии Нобору
Такэсита, выступая на экономическом фо­
р)fме в Швейцарии, прямо говорит: "При
всей привлекательности демократии стра­
ны, безоглядно К· ней стремящиеся, могут
ож�щать политического краха, что не толь­
ко еще больше затруднит переход к рьпюч1 The Economist. London.
№ 7746, р. 6 1 .

1992. Vol. 322.

ЧУФРИН Геннадий Илларионович родился в 1935 году в r. Николаеве. Доктор экономических наук,
профессор. Заместитель директора Инстюуrа востоковедения Российской Академии наук. Автор ряда
книг и статей по проблемам меЖдУнародных экономических и политических отношений в странах
Азии.

1 44

ной экономике но и принесет новые стра­
2
дания народу" . Примеры подобных вы­
сказываний, а последнее из них - согла­
ситесь - имеет прямое отношение к Рос­
сии, можно было бы продолжить и по
другим странам, во всяком случае Азиат­
ско-Тихоокеанского региона.
Что является общим в этих высказыва­
ниях? Их объединяет понимание того, что
главное в жизни этих стран, в их целях это экономическое и социальное развитие,
обеспечивающее превращение собствен­
ной стран ы в экономически конкуренто­
способную в ряду других стран и обеспе­
чивающую определенные социально-эко­
номические стандарты. Подход к демокра­
тии, ее восприятие или же отрицание, как
раз и определяется в конечном счете тем,
в какой степени она, демократия, способ­
ствует или препятствует достижению этих
основных целей.
В этом, на мой взгляд, и состоит корен­
ное различие между взглядами азиатских
лидеров, живущих формально в системе
парламентской демократии, и европей­
ским подходом к тем же проблемам. От­
сюда вытекает феномен восточного авто­
ригаризма, который причудливо и - глав­
ное - эффективно сочетает в себе высо­
кую степень демократии и свободы в
экономике и достаточно жесткую систему
полити ческого управления обществом.
Примеры - страны АСЕАН (Сингапур,
Малайзия, Таиланд, Индонезия, Бруней),
Тайвань, страны Аравии, целый ряд других
государств. В каждом из них степень же­
сткости авторитаризма различна, но по­
всюду он, авторитаризм, есть. И повсюду
нельзя не заметить подчиненного положе­
ния вопросов полигических, самих демо­
кратических инстигутов, по отношению к
вопросам социально-экономического раз­
вития. Это объясняется отнюдь не "неци­
вилизованностью" указанных стран, а те­
ми конкретными задачами, которые на
данном этапе решают эти страны и их
лидеры.
Рассмотрим пример - Юго-Восточной
Азии (ЮВА), являющейся в известном
смысле мировой лабораторией, где исто­
рией поставлен своего рода эксперимент
развития самых разных социально-эконо­
мических и политических моделей. Ре­
зультаты этого эксперимента, спустя четы­
ре с половиной десятилетия после его на­
чала, известны. Те из стран ЮВА, которые
встали на путь копирования иностранных
образцов, оказались в тяжелейшем кри­
зисном состоянии. Напротив, те страны,
которые выбрали путь развигия смешан­
ной экономики, опираясь на националь­
ные традиции и используя их в максималь­
ной степени, за короткий срок добились
поразительных успехов. Имеются в виду
государства - члены Ассоциации стран
Юго-Восточной Азии (АСЕАН ).
2

Ор. cit., р. 6 1 .

10 �наш современник• № 9

Необходимость развития рыночной
экономики в целях выхода из кризиса,
порази вшего наше общество, признана на
всех уровнях. Вместе с тем вряд ли право­
мерно полагать, как это делают не только
"демократические" публицисты, но и не­
которые российс ки.с государственные и
политические деятел и, что в качестве ори­
ентира при создании рынка в его совре­
менных формах нам может послужить
опыт развитых стран - тзких, как США,
ФРГ и Франция. Там он сложился в ре­
зул ьтате м ноговекового естественного,
эволюционного развития. Для нас, одна­
ко, может оказаться чрезвычайно ценным
опыт стран АСЕАН, прошедших путь от
отсталости и экономического застоя к
процветанию в исторически сжатые сроки.
Причем если трудоuая мотивация в не­
которых из этих стран (например, в Индо­
незии) сопостаuима с трудовой мотиваци­
ей части населения u нашей стране, то
такие факторы роста , как уровень научно­
технического развития , степень квалифи­
кации рабочей силы или размеры внутрен­
них накоплений 30-40 лет назад вообще
и сравнивать-то было неприлично. К кон­
цу же 80-х годов страны АСЕАН сумели
опередить многие промышленные стра­
ны . Впечатляют социально-экономиче­
ские достижения не только Сингапура или
Таиланда , но и такой в недавнем прошлом
беднейшей страны ЮВА, как Индонезия.
В целом страны - члены АСЕАН демон­
стрируют в последние 20-25 лет наиболее
высокие и устойчивые (за исключением
середины 80-х годов) темпы экономиче­
ского роста не только среди государств
"третьего мира", но и среди абсолютного
большинства всех зарубежных стран.
Закономерен тогда вопрос относитель­
но причин успехов соuиально-экономиче­
ского развития стран АСЕАН. Разумеется,
здес ь взаимодействует целый ряд факто­
ров. Однако, отве•�ая на поставленный во­
прос, мы можем выделить три основные
группы причин.
Во-первых, э ко н о м и ч е с к и е у с п ехи
стран АСЕАН в значительной мере бьmи
достигнуты благодаря умелому политиче­
скому обеспечению экономического раз­
вития. Фактор власти в Юго-Восточной
Азии, как и вообще на Востоке, является
решающим, И выбор стратегии политиче­
ского развития оказывается ключевым. Ру­
ководителям стран АСЕАН удалось ус­
пешно сочетать традиционные навыки с
осторожно заимствованными из-за рубежа
новациями, чему способствовало глубокое
изучение как своего исторического опьrга,
так и мирового.
В странах АСЕАН сложилась и успеш­
но функционирует авторитарно-плюрали-:
стическая модель, суть которой - в под3 Фактическую сторону дела см.: Ч у ф р и н
Г. И. Юго-Восточная Азия: опыт экономическо­
го и социально-политического развития. " Восток", 1 99 1 , № 4, с. 90-96.

145

держании достаточно мощной централь­
ной исполнительной власти, допускающей
тем не менее множественность точек зре­
ния и мнений при обсуждении всех про­
блем страны, что отражает множествен­
ность форм собственности. За короткий
период осуществлен отход от тоталитар­
ной модели к большей терпимости и зна­
чительной демократизации, которая, од­
нако, не привела к созданию вестминстер­
ской модели , поскольку, по справедливо­
му мнению руководИтелей этих стран, ее
восприятие в неадаптированном к мест­
ным условиям виде бьшо бы чревато губи­
тельными последствиями.
Действительно, демократия, понимае­
мая как сумма политических институтов
п о типу вестминстерской модели, сплошь.
и рядом· несовместима с традициями стран
Востока, где социальные структуры нахо­
дятся под глубоким воздействием этниче­
ских и конфессиональнь1х факторов, груп­
повых, клановых и племенных связей,
сословной или кастовой принадлежности
и т. д.
Принятие авторитарно-плюралистиче­
ской модели не является исторической
случайностью. Эrа модель учитывает куль­
турно-исторические традиции населения
этих стран и потому обеспечивает успеш­
ное функционирование экономики. Пока­
зательно, что в тех странах АСЕАН, где
оптимальная "дозировка" демократии на­
рушена в сторону ее чрезмерного увеличе­
ния (Филиппины) или в сторону относи­
тельно чрезмерного подавления (Индоне­
зия), экономические показатели хуже, чем
в основной массе 9тран - участниц АСЕ­
АН (Сингапур, Таиланд, Малайзия), при­
чем чрезмерная демократия, как правило,
оказывается опаснее чрезмерной автори­
тарности. И в этом отношении опыт госу­
дарств АСЕАН весьма поучителен для на­
шей страны, где сама жизнь ставит на
повестку дня необходимость найти опти­
мальное сочетание между традициями
сильной центральной власти и плюрализ­
мом общественных течений, многонацио­
нальным характером общества и т. п.
Во-вторых, экономические успехи этих
стран связаны с высокой эффективностью
избранной ими модели развития, ориенти­
рованной на активное и - главное выгодное для себя участие в международ­
ном разделении труда и в международных
экономических отношениях.
Здесь сложился определенный и доста­
то ч н о стаб иль н ы й баланс интересов
стран -реципиентов и стран-доноров, по­
зволяющий государствам АСЕАН обеспе­
ч ивать свои экономические интересы с
минимальными для себя п олитическими
издержками. Опыт привлечения и исполь­
зования странами АСЕАН иностранного
капитала - а подчас и эффективного про­
тивостояния ему - ·небесполезен для Рос­
сии, ибо перед нашим государством в этой
области стоит много проблем идентичного
свойства.

1 46

Некоторые из этих проблем в странах
АСЕАН решили - и довольно успешно.
Так, им в целом удается использовать сис­
тему внешнего финансирования исключи­
тельно в собстве н н ы х целях - проблема
внешней задолженности, к примеру, для
большинства из "них не стоит особенно
остро (за исключением Филиппин), равно
как и проблема изыскания внешних ресур­
сов для финанс ироваJi,ИЯ своего развития.
Несомненно, пр ивлекает внимание и опьтт
стран АСЕАН по решению ими продо­
вольстве н н о й и жилищной проблем,
управлению денежным обращением и
борьбе с инфляцией, установлению кон­
вертируемости национальных валют, кон­
тролю над госбюджетом и регулированию
внешнего долга, развитию произвоД'ствен­
ной и сбытовой кооперации, взаимодейст­
вию различных видов собственности. И
было бы большим упрощением сводить
�причины экономического роста этих стран
к воздействию лишь внешних факторов,
не анализируя внутренние факторы - та­
кие, как активная экономическая роль го­
сударства, мощные национальные пред­
принимательские группы и слои и т. д.
Столь же серьезным упрощением бьmо бы
не видеть и того, что чрезмерный акцент
на решение проблем накопления и струк­
турной перестройки за счет внешних фак­
торов чреват серьезными экономическими
потрясениями, аналогичными тем, кото­
рые испытали, по сушес-:�:ву, все страны
АСЕАН в первой половине 80-х годов (па­
дение темпов роста до отрицательных,
быстрое увеличение внешней задолжен­
ности и пр.).
В-третьих, наряду с опытом экономи­
ческого развития, Юго-Восточная Азия
дает интересный и поуч ительный опьтт
решения национального вопроса.
Все государства этого региона многона­
циональны по составу населения, в каж­
дом из них можно вьщслить господствую­
щий либо ч исленно преобладающий эт­
нос, окруженный инонациональной пери:..
ферией. Специфической особенностью
стран ЮВА является наличие значитель­
ной группы некоренного населения - эт­
нических китайцев "хуацяо", сосредото­
ченных главным образом в городах и за­
нимающих ключевые позиции в эконо­
мике.
За годы, прошедшие после завоевания
независимости, в странах ЮВА нацио­
нальные отношения неоднократно приоб­
ретали исключ ительную остроту и служи­
ли источ ником насилия. Не раз вспыхи­
вали столкновения на межнациональной
почве, имели место погромы местных ки­
тайцев.
Тем не менее к настоящему времени в
странах АСЕАН национальный вопрос в
той или иной степени утратил свою не
столь уж и давнюю остроту, ситуация в
межэтнических отношениях более или ме­
нее отрегулирована и находится под кон­
тролем властей . При этом говорить о ка-

ком-либо демократическом решении на­
ционального вопроса применительно к
странам АСЕАН не приходится .

Наоборот, он оказался отреrулирован­
ным жесткими административными мет-о­
дами, однако последовательно сочетавши мися с внимательным отношением к про­
блеме национальных меньшинств. При го­
т о в н о с ти кажд о г о из п р а вител ьст в
прибс 1 1 1 уrь в случае необходимости к си­
лов ы �1 методам упор делался на принцип
"единства в многообразии" , на меры по
ускорению социально-экономического
развития национальных районов и при знание за их населением права на выраже­
ние своей этнокультурной самобытности
при отказе от территориальных образова­
ний по национальному признаку. Факти ­
чески в АСЕАНовских странах в качестве
регулятора национальных отношений
функционируют не только и даже не
столько юрид и ч е с к и е уста н о в л е н и я ,
сколько молчаливо признаваемые нормы
представительства тех или иных этниче­
ских групп и национальностей в рамках
государственных органов, общественных
организаций и учреждений. Проведению
этого курса в области национальной поли­
тики благоприятствуют такие факторы,
как этническая, лингвистическая и кон­
фессиональная близость меньшинств по
отношению к доминирующему этносу, на­
личие языка-посредника, стремление из­
бегать открытых конфликтов и готовность
к взаимному компромиссу, укорененные в
исторически сложившейся политической
культуре большинства сiран ЮВА, и на­
конец - быстрый экономический
рост
АСЕАНовских qран в последние десяти летия.
Последнее обстоятельство, в сочетании
с политической стабильностью, обеспечи­
ваемой сильной исполнительной властью,
является, видимо, решающим для "сня­
тия" на данный момент остроты нацио­
нальных проблем в странах АСЕАН. Исто­
рический опыт показывает, что усиление
национальных противоречий есть, как
правило, следствие тупиковой социально­
экономической ситуации вообще. И на­
оборот, стабильный экономический рост,
меры по улучшению материального поло­
жения их этнокультурной самобытности,
снижают уровень напряженности межэт­
нических отношений.
Разумеется, указанная схема в ситуации
Каждой из АСЕАНовских стран проявля­
ется по-своему. Однако в целом опыт по­
казывает, что оптимальное решение всех
проблем развития , рассчитанное на сколь­
ко-нибудь длительную перспективу, не­
разрывно связано со следующим обстоя тельством: любая из этих стран строит
свою программу на основании реального
опыта ее прошлого и ее настоящего.
Мы в России также должны бьши бы
строить свою программу на основании ре­
ального опыта нашего прошлого и нашего
настоящего. Трудность вопроса заключа1 1•

ется , стало быть, в том: что же есть наше
реальное настоящее?
При ответе попробуем представить себе
ту конкретную обстановку, для которой
предлагают свои схемы наши "демокра­
ты" -западники. При этом воспользуемся
исследованиями соuиопсихологов и пси­
хоаналитиков (как отечественных, так, и
зарубежн ых), которые удивительным об­
разом почему-то выпадают из поля зрения
наших "дем ократов"�
Вспомним не столь уж давнее про­
шлое - апрель 1 985 года, провозглашен­
ный тогда курс на " перестройку и ускоре­
ние". Поначалу основная масса населе­
ния, приученная если не исполнять, то
хотя бы не отвергать директивы "началь­
ства", восприняла этот курс как очередную
кампанию. Но вдруг оказалось, что все
чаще и чаще возн икают ситуании, которые
требуют от огромного числа людей пере­
смотра моделей
собственного
п оведе­
ния - пересмотра подчас кардинального.
А это ведь была катастрофа. Ибо неизбеж­
но возникали и неудержимо продолжали
возникать - если не в сознании, то уж во
всяком случае u подсознании - чувства
растерянности и дискомфорта, которы е
неизбежно приводили многих к состоя­
нию невротической депрессии и сопуrст­
вующих состояний. У другой, сравнитель­
но небольшой группы -людей, возникло
диаметрально противоположное состоя­
ние - активность, стреr.u1ение к лилерству
или обогащению (или и то и другое вме­
сте), но, как правило, это стремление вый­
ти за границы собственных возможно­
стей.
Новые экономические и политические
процессы стали мощно расслаивать еди­
ное, "монолитное " , в целом равномерно
небогатое и неассоциированное наше об­
щество.
После "авrустовского путча" в общест­
ве возникло новое состояние, которое
психоаналитики назвали "феномен потери
надежды" . Л юди уrеряли мотивацию на
будущее, они оказались вовлечены в ка­
кую-то хаотическую активность. Но эта
активность - деятел ьность без сколько­
нибудь четкого представления цели.
Uелью, разумеется, может быть получе­
ние того или иного дохода (и зачастую им
и ограничивается ) , но в действительности
это не целенаправленное умножение сво­
его состояния (как 1V1Я "идеального" евро­
пейца), а "срывание" куша, отдельной де­
нежной суммы, с последующим е е хаоти­
ческим потреблением.
В конце концов все это привело к внуr­
ренней пассивности и полному подчине­
нию личности, но уже не как раньше подчинению отдельному лилеру ( " вож­
дю"), идеологической догме, обществен­
ному строю, а к подчинениЮ ситуации
всеобщего хаоса. Отсуrствие высоких
стремлений, обреченность, желание про­
сто просуществовать очередной день с
наименьшими потерями и т. п. - думаю,

147

никто не станет отрнuать, что именно та­
кие настроения , если не сказать инсти нк­
ты, сегодня возобладал и.
Я сн о , что наше общество больно 11 что
его надо лечить. С этим согласны все - и
"демократы " , и патриоты всех оттенков.
Но что именно лечить, как лечить, чем?
Вот, например, главный редактор журнала
" В осток" Л. Алаев и ряд востоковедов,
ориентирующихся на Запад (что, согласи­
тесь, несколько парадоксально) , видят од­
н о "лекарство" - утвержцение в п ри нуди­
тель ном п орядке внешн ими силами запад­
н о й демократии, что-де " позволяет нации
заняться действительно нужными е й дела­
4
ми" .
Позволю себе не согласиться с этими
рекомендациями и выскажу "крамоль­
ную" мысль - нам нужна не демократия ,
и уж, конечно, не западная . Как это н и
п арадоксально - для слуха
"демокра­
тов" - звучит, нашему обществу сегодня
нужна объединяющая идея. Есть, к примеру,
американская идея - " США - самая
сильная и справедливая в мире держава" ,
израильская - "Все евреи стремятся жить
н а своей земле, богатой и свободн о й " ,
британская - "Альбион - центр Европы
и колыбель традиций" и т. д. Та же Япо­
ния , н а опыт которой так любят ссылаться
наши "демократы " , явила миру "экономи­
ческое ч удо" , лишь обретя собственную
национальную идею, стимулировавшую ее
творческие силы. И, следует сказать, япон ­
ское общество · - это прежце всего высо­
ко идеологизирован ное о бщество, , сумма
идеологических ценностей которого са­
мым тщательным образом охраняется и
пестуется.
Россия свою идею утеряла. Вернее,
прежни€ - советского периода - идеоло­
гические иллюзи и утратили свое значе­
ние, а новые идейные ценности пока не
возн икли.
Какая же идея может вернуть нас к
ж и з н и ? М но гие исследователи заняты
долгими и серьезными поисками ответа на
этот вопрос. Иные же ничтоже сумняшеся
сразу готовы предложить н ечто сродни за­
клинанию, годному на все времена и для
всех народов, в равной степени примени­
мому как для Великобритании, так и для
Готгентотии , как для немеuкой общи н ы ,
так и для цыганского табора: де-мо-кра­
тия!
М ежцу тем Россия - н е "внешний,
исторически изменчивый факт", но устой­
ч и вое органическое целое , самобытный
духовны й тип, живая душа народа с еди­
ным самосознанием. Этой душой созида­
ется и ее государственность, и ее кул ьтура.
Н ел ьзя Россию заново спроектировать,
выдумать и построить ("перестроить") по
чуждому ее природе плану. Плодотворно
4

1 48

"Знамя", 1 992, № 1 2 ,

с.

205, 206.

можно содействовать ее развити ю и про­
цветан ию лишь в соответствии с заложе н ­
ными в н е й свойствами, призвание )..1 , мис­
сией.
Многие наши "демократы " -западники
живут на чужой "духовны й " счет и никак
не мо гут себе представить, что кто-то в
России может жить на свой собствен ный.
Зани маясь систематическим исследовани ­
е м чужих идей, они, естественно, не могут
допустить существования российской соб­
ственной идеи государственности, собст­
венных принципов и и нститутов демокра­
тии. И когда возникает вопрос: " Откуда и
как появляется демократия на
Восто­
ке? " , - наши западники отвечают совер­
шенно автоматически: " Ответ однозна­
5
чен - с Запада" •
Ранее я сказал о том, что в целом ряде
стран Востока преобладает " авторитарн о ­
плюралистическая модель" - допускается
разноголосица мнени й , н о сохраняется
сильная политическая структура, сущест­
вует не двухпартийная система, и не мно­
гопартийная, а система с доминирующей
парти е й , что обесп ечивает достаточные
возможности для критики, чтобы поддер­
жать развитие , и д о стато ч н о сильную
власть, чтобы осуществлять это развитие,
н е впадая в хаос. Иначе, говорят лидеры
этих стран, невозможно. Я подозреваю,
что и у нас иначе невозможно.
"Авторитарный плюрализм" в странах
Востока - это не что иное, как дозирован­
ное и контролируемое устранение причин,
могущих способствовать возникновению
элементов раскола в обществах этих стран.
П о сути дела, в них правящая элита осоз­
нает, что попытка одной части общества
распространить на все общество свои цен ­
ности может привести к усилению и акти ­
визации прямо противоположных ценно­
сте й . Например,_ стремление власти модер­
низиро вать страну, не говоря уже о вне­
дрении в нее "этало нных" ц е н н осте й
западной демократи и , может быть воспри­
нято крайне негативно носителями поч­
венного сознания, вынужденными в ответ
активизировать свои ценности. Вот и воз­
никает стрессовая дискомфортная ситуа­
ция, и в обществе возникают силы, его
разрушающие.
Примеры процессов , протекающих в
странах, более близких нам по прошлому,
по с о циокулыур н ы м характеристикам ,
чем англосаксонские или вообще страны
Запада, демифологизируют идею всеобщ­
ности западной демократии. Поэтому мне
кажется, что авторитарно-пл юралистиче­
ская модель, которая столь широко пред­
ставлена в странах Азии, для нас более
близка и более реальна в практическом
плане, чем модел ь, которая ориентирована
на вестминстерские ценности.
5

"Знамн", 1 992, № 1 2,

с.

205.

ДНЕВНИК СОВРЕМЕННИКА

АЛЕКСАНДР КАЗИНЦЕВ

САМОУБИЙСТВО
ПОД КОНТРОЛЕМ
ПЕРЕЧ ЕНЬ ВАРИАНТО В

I. ЕЛЕНА БОННЭР

ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ
Наконец-то объяснили, что с нами
делают. Помните, м ы несколько лет тре­
бовали от властей, чтобы те открыли ,
куда ведуr страну, есть ли у них ш�ан
реформ. И вот Е. Боннэр, мондиалист­
ский куратор России, отчеканила: «По­
ра понять, что реформа - это тоже
война (причем, нс блицкриг), и как вся­
кая война, она требует жертв . . . » ("Иллю­
стрированная Россия", № 1 , 1 993).
Примечательное
высказывание
вплоть до ссылки на блицкриг, показы­
вающей, с ч ь с й с т о р о н ы Ф. р о­
н т а рассматривает ситуацию мадам.
Итак, война объявлена. Спустя, по
крайней мере, восемь лет после начала.
Это вдвое превышает срок, за который
страна разгромила врага в предьщущей
мировой схватке. Но тогда все стало
ясно с первого дня. А теперь нам задним
числом объясня ют: вы намечены в жерт­
вы.
Да, именно м ы - поголовно Зачис­
ленные правителями в приверженцы
«нового мышления» с безоглядны м па­
цифизмом и откровенной о глядкой на
США в любом вопросе. Теперь над на­
ми, разоруженными и· деморализован ­
ными, американцы же и потешаются :
«Не вина американцев, - ехидничает Д.
Саймс, - если российские части п озво­
ляют разоружать себя в Грузии или если
русскоязычное население выдавл ивает­
ся из Эстонии. Ответственность туr ле­
жит на тех, кто подобные вещи сотворя­
ет, а затем на тех, кто подобные вещи в
отношении себя и своих сограждан до­
пускает». Не преминул укорить Россию
сравнением с Америкой: «США - вели ­
кая держава с глобальными интересами
и развитым чувством собственного дос­
тоинства» ("ЛГ', No 27, 1 993).
С невероятной наглостью написано.

Ведь легион подобных Саймсов все эти
годы наставлял нас, как освободиться от
излишней «агрессивности», учил прави­
лам «цивилизованного общения», ис­
ключающим применение силы в между­
народных отношениях. Написано нагло,
но верно. Никакой благодарности, ни­
какого снисхождения, пощады безволь­
ные и безоружные не заслуживают.
В предвкушении развязки, в предчув­
ствии окончательного падения северно­
го колосса западные специалисты на
компьютерах
рассчитывают
число
жертв, возможных (они постараются ис­
пользовать любую возможность!) кон­
фликтов
на
«территории
бывшего
СССР». Человеческие жертвоприноше­
ния , о которых упоминала Боннэр, мо­
гуr достигнуrь цифры в 100 миллионов!
Каждый третий из живущих сегодня, в
таком случае, обречен.
Обо всем этом восемь лет в голос
кричали публицисты-патриоты (в по­
следние три года к ним присоединились
политики оппозиции). Объясняли: во­
все не шаржированный тезис о «миро­
вом заговоре», а вполне конкретные
причины делают Союз объектом агрес­
сии Запада. Его роль в двуполюсном
мире (погребенная ныне под руинами
Багдада, Магадишо, Сараево), его нефть
и другие ресурсы, его земли - бескрай­
ние северные равнины, которые уже в
следующем столетии стануr - в связи с
глобальным потеплением - житницей
мира, тогда как плодородные поля Аме­
рики превратятся в пустыню.
Публицист А. Цыкунов (А. Кузмич)
жизнью заплатил за то, чтобы достояни ­
ем русской общественности стала тео­
рия «золотого миллиарда» (столько лю­
дей сможет выдержать и прокормить
Земля в третьем тысячелетии; вот поче­
му и следует поскорее освободить тер­
риторию России от «избыточного» насе­
ления).

1 49

К нашим предупреждениям не при­
слушались. Но кто посмеет игнориро­
вать слова Елены Боннэр?! Тем более
что произнесены он и с нажимом, в не­
терпении: «Пора понять... » Как будто
некий rрафик требует жертв уже с е г о­
д н я.
Конечно, в ч е р а сохранялись какие­
то структуры общественной самозащи­
ты - армия под началом Язова, Комитет
в руках Крючкова. Слабые, призрачные
бастионы. Твердыни, подточенные из­
нутри. Но - кто знает... Госпожа Бон­
нэр и те, кто стоит за неИ, видимо, не
любят рисковать... Теперь - время. Те­
перь можно не отказать себе в удоволь­
ствии потеш иться над поверженным
врагом, от ненависти к которому всю .
жизнь темнело в глазах. Выкрикнуть в
лицо все, что передумано. Ну и о деле,
разумеется, не забывая - поторопить,
подтолкнуть: действуйте!
От нас ждут действия. Провоцируют
на стихийный протест. Прежний глава
кабинета - удавкой цен. Надо же, сам
не думал, что вытерпят - с разочарова­
нием причмокивал напоследок. Ны­
нешнему, кажется, придется прибегнуть
к удавке безработицы.
Все рассчитали компьютеры, не учли
одного: русских и впрямь «аршином об­
щим не измерить». Оскорблением на­
циональной гордости не пронять. Поте­
рей территорий не тронуть. Морить го­
лодом? Так мы умирать будем, а из-за
буханки в горло соседа не вцепимся. ·
Единственное что может повести нас на
\
смерть, на самоистребление, это .
ИДЕЯ
Мы, видите ли, народ идеологов, но­
сителей великих истин. За истину, вы­
читанную из Манифеста или «Капита­
ла», готовы были п устить в распыл все
отцовское н аследство - страну, дом, да
и отца с матерью впридачу. Трубный
глас немолчно ревел в- ушах - мы не
слышали ни голоса рассудка, ни голоса
крови. Какой-нибудь аптекарь из мес­
течка или венгерский интернациона­
лист приказывал расстрелять брата .- и
стреляли.
Забыли компьютеры об идее. Вот и
стоит мадам Боннэр, топает досадливо
ногой: пора да пора, а гигантская мясо­
рубка все никак не завертится. Однако
промах замечен, его исправят. «Процесс
пошел» - только слепой не видит этого.
Можно с безвольной апатией ждать,
когда круговорот событий слижет нас с
лица земли. Чем--мы, собственно, и за­
нимаемся. В то же время общество на­
чинает сознавать опасность бездейст­
вия. На очереди пробуждение активно­
сти - запоздалое, лихорадочное. А по­
тому чреватое не только национальным
возрождением, но и - с неменьшей
1 50

вероятностью - наuиона.1ьным самоис­
треблением.
Мировая закулиса крайне заинтересо­
вана в том , чтобы направить порыв в
нужное ей русло. Использовать энергию
русского народа для его саморазруше­
ния. Варианты реализации сценария
разнообразны. Сейчас русское начало
только пробуждается. Все движения еще
в потенции, ни одно не вырвалось на
первый план, не заняло доминирующего
положения.
Ясно одно: самое глупое из того, что
мы можем сделать, - это стать добро­
вольными, «бш1гонамеренными» по­
мощниками наших убийц. Опасность
собственных ложных шагов - вот чему
посвящена эта статья. Внешняя опас­
ность на сегодняшний день уже доста­
точно очевидна.
11.

ГОГ И МАГОГ, ИЛИ БИТВА
ТРОЦКОГО С РОТШИЛЬДОМ

В детстве все повторяли считалочку,
где говорится о хлебе (".. . черного и
белого, только не горелого"). Младенче­
ски мудрая , она учила: неважно, какого
цвета, главное, чтобы бьш пригоден в
пишу. Повзрослев, мы утрачиваем этот
практицизм, - наивный и смиренный.
До хрипоты спорим о цвете - и даже не
хлеба (все-таки насуmного), - знамен.
Нет, я не безразличен к символике
стяга. И для меня он не простой клочок
материи. Однако вспомним наших
предков: не раз гордо пронесли они по­
бедные знамена через Европу - и бело­
сине-красный стяг, и черно-желто-бе­
лый императорский штандарт, и крас­
ное знамя. КаЖ'!ое бьшо с вято - под
ним они сражались за Родину.
И сегодня, когда я вместе с тысячами
людей выхожу на демонстрацию и мы
вместе наступаем на щиты и каски
омона, я не оглядываюсь, под каким
знаменем шагаю.
Ныне флаг империи реет рядом с
красным полотнишем. Участники кон­
rресса Фронта национального спасения
в октябре 1 992 года провозгласили исто­
рическое примирение «белых» и «Крас­
ных». Акт символический, но какое ко­
лоссальное значение он имеет! Подведе­
на черта под rражланской войной - а
ведь она, в сушности, не затихала все
эти десятилетия: подавление крестьян­
ских восстаний в 20-е годы, коллекти­
визация, борьба Советской Армии с
РОА генерала Власова, депортаuия ка­
заков из Австрии в 1 945-м, преследова­
ние православия в «либеральные» хру­
щевские времена, процесс над ВСХОН
при Брежневе.
Объединение, призванное положить
конец этому кровавому списку, '- един­
ственная победа патриотической оппо-

зиции. Но какая! Провозвестница мно­
гих грядущих побед. Ибо, если мы будем
крепки сами в себе, кто же одолеет
стопятидесятимишrионный
монолит
' русского народа?
И что же - на сцену выходят ревни­
тели чистоты знамен и грозно вопроша­
ют: «От чьего имени А Проханов «пре­
кращаеТ» гражданскую войну...» ("Мо­
лодая гвардия", No 4, 1 993). С порази­
тельной синхронностью - тоже в апре,ле
- «молодогвардейцам» вторит некий
«белогвардеец», объяRЛЯющий: «... По­
пытки «примиритм белых и красных,
найти что-то «среднее» между ними
столь же кощунственны, сколь и смехо­
творны» ("Русский Собор'', No 3, 1993).
И глубже, в самую ткань мировос­
приятия протекает едкий настой взаим­
ной ненависти. «. . Злобно шипевший
из-за бугра Иван Бунин». Читая подоб­
ное, хочется протереть глаза: в каком
году, в какую эпоху написано? В 1 993-м!
Напечатано в анпиловской «Молнии».
Автор величается полным ТИТУЛОМ «сек­
ретарь МК РКРП по вопросам культуры
и искусства Б. Гунька».
Любопытно, что в противовес Бунину
секретарь по культуре превозносит К.
Симонова ("Мой любимый поэт" и даже
«моя святыня» - и. это о человеке, в 30-е
годы деятельно развивавшем традИЦии
«одесской» школы, а в начале 50-х, в
разгар борьбы с «КОСМОПОЛИТИЗМОМ»,
переметнувшемся в стан победителей­
великороссов!). Да и другие кумиры
Гунько не лучше: Евrушенко, Роберт
Рожцественский. Наивный культуровед
сокрушается по поводу их •предательст­
ва». Скорее, следовало бы сетовать на
собственную слепоту да и на дурной
художественный вкус.
Казалось бы, пора прозреть, огля­
нуться и увидеть союзников не в «граж­
данах мира», а среди писателей-патрио­
тов. Так нет же - шея не гнется, голова
не поворачивается. Если уже Роберт Ро­
жцественский «изменил», значит, нет
среди писателей борцов за интересы на­
рода. Никто - восклицает Гунька - не
способен «выйти на открытый бой с
кликой предателей родины!» И тут же
подсказывает форму протеста - «от­
крытое письмо, клеймящее предателей
родины, требующее прекратить капита­
лизацию страны, Поднимающее народ
на борьбу». Как будто о «Письме писа­
телей России», опубликованном пат­
риотической прессой в 1 990 году, сказа­
но! Или о «Слове к народу», подписан­
ном среди других В. Распутиным, А
Прохановым, Ю. Бондаревым.
Но странное дело, Гунька не замечает
этих взволнованных обращений. Власти
заметили, грозили тюрьмой, а секретарь
РКРП не замечает. Впрочем, ничего
удивительного. Декларации писателей.

патриотов не интересуют Гунька. Они
Посвящены России, ее бедам, ее возро­
жцению. Бориса Гунька интересует дру­
гое: «Восстановление социалистическо­
го строя».
Статья секретаря МК важна как акт
бессознательного; но точного самоопре­
деления. Для него и для других ревните­
лей чистоты знамени Р о с с и я н е
представл яет
с а м о с т о я­
т е л ь н о й ц е н н о с т и. Они охотно
оперируют понятиями «народ», «роди­
на», однако эти слова получают классо­
вую подкладку, которая вылезает нару­
жу всякий раз, как только возникает
спор со сторонниками национального
единства. «Злобно шипящий» Бунин и
даже автор «Слова к народу» Валентин
Распутин для них «чужаки».
Гражданская война продолжается!
Правильно, есть еще мишrионы русских
мужиков, есть кому гибнуть, заживо по­
лыхать в костре «мировых революций»
и «контрреволюций».
Весь ХХ век обернулся для России
кошмаром противоборства, которое я
называю битвой Троцкого с Ротшиль­
дом. Началось столетие штурмом твер­
дыни капитала, заканчивается сокруше­
нием социалистического лагеря. Те Лев
Давыдович Троцкий, усмехаясь в бород­
ку, бросает в бой победоносные армии,
то Ротшильд, английский барон, «царь
иудейский», как называл его предка
Достоевский, шлет корпуса в сражения
- и тонкая усмешка змеится по губам
барона. Так и высятся они по обеим
сторонам русской судьбы, как чудовищ­
ные ветхозаветные великаны Гог и Ма­
гог.
Постойте, а почему они усмехаются?
Да потому что русские люди тузят друг
друга, ставят к стенке, гноят в лагерях,
избивают дубинками, поливают из водо­
метов ради их потехи. Да не потехи, нет
- «ВИГОДЫ».
Апокалипсическую связь между Ми­
ровым Капиталом и его заклятым про­
тивником - коммунистическим Интер­
националом первыми обнаружили наи­
более пытливые из русских радикалов,
устремившихся в Европу знакомиться с
революционным учением . Михаил Ба­
кунин, сблизившийся с Марксом, изум­
ленно отмечал, что вокруг основателя
Иmернационала толпятся биржевые и
литературные маклеры. «Так вот, весь
этот еврейский мир, - свидетельство­
вал Бакунин, - ныне большей частью
служит, с одной стороны, Марксу, с
другой - Ротшильду. Я убежцен, что, с
одной стороны, Ротшильды ценят за­
слуги Маркса, а с другой - Маркс чув­
ствует инстинктивное В11ечение и глубо­
кое уважение к Ротшильдам».
В ХХ веке мировая кулиса лишь из­
редка, да и то на мгновение, приоткры151

валась для сторонних глаз. Редкую воз­
можность заглянуть за нее предоставля­
ет таинственная книга И. Ландовского,
основанная, будто бы, на протоколах
допросов видного коммуниста и масона
Х. Раковского (она перепечатана в жур­
нале «Молодая гвардия», №№ 3-4, 1 992).
Интересно, что эта работа, содержащая,
казалось бы, сенсационные разоблаче­
ния, не получила резонанса ни на Запа­
де, где первоначально появилась, ни в
перестроечной прессе.
Как бы то ни бьuю, Троцкому и его
идейным наследникам не удалось извес­
ти русский народ. Мы оказались на ред­
кость живучими. Даже обустроились
как-то в лагере на российском пепели­
ще. И тут нам скомандовали: на выход!
Без вещичек - вещички будем привати­
зировать по пути в светлое капиталисти­
ческое прошлое.
Смешно сказать, кто активнее всех
выталкивал из социализма: руководство
компартии во главе с генеральным сек­
ретарем М. С. Горбачевым. Конечно,
обкомовские толстопузы действовали
по приказу, не ведая, что творят. Хотя,
думаю, догадывались. Бьm, видимо, ка­
кой-то негласный сговор: вы помогаете
выгнать народ из невзрачного, но обжи­
того социалистического общежития, а
уж за нами дело не станет, отблагода­
рим. Не усидел бы иначе лукавый генсек
на шатающемся стуле. Сколько раз в
последние годы собирались расширен­
ные пленумы, и по московским кухням
шептались: все, скинут Горбача! Однако
раЗъезжались с таких Шiенумов доволь­
ные - и сам генсек, и его партийные
соратники. Говорил он им прямо или
только глазком мигал - неизвестно. Но
все знают, что, развалив социалистиче­
ский строй, партийное начальство уст­
роилось не хуже прежнего.
Теперь нас гонят назад к Ротшильду.
Но уже ясно, что ничего, кроме очеред­
ного пепелища, нас у барона не ждет.
Никакого капитализма, пусть самого за­
худалого, в России строить не собира­
ются. Иначе не давили бы налогами
предпринимателей - опору будущего
строя. Старались бы смягчить, а не уси­
лить социальное расслоение. Не прово­
цировали бы конфликтов.
Роковое предчувствие закрадывается
в душу: не успеем мы добраться до вла­
дений барона, погонят нас назад, к Льву
Давьщовичу. Все, что делает сейчас Ель­
цин, призвано - от противного (поис­
тине - противного!) - возродить в на­
роде миф о социалистическом рае.
Столь же малопохожий на наше недав­
нее прошлое, сколь утешительный. Пре­
зидентское телевидение навязчиво на­
правляет эмоции в тот же железный
желобок - красные знамена рябят в
репортажах с митингов протеста, порт152

реты Ленина чередуются с портретами
Сталина.
Говорят: это компрометируют оппо­
зицию. Быть может, сегодня в чьих-то
глазах красные знамена на телеэкране
все еще вызывают неприязнь. Но завтра
- по мере ухудшения экономической
ситуации - порог отторжения будет пе­
рейден, и останкинские репортажи пре­
вратятся в мощное оружие пропаганды
коммунизма. Готовят, готовят Ельцин с
Полтораниным коммунистический пе­
реворот. Не для себя, конечно (это было
бы парадоксально). Для своих мировых
хозяев.
Уверен, бесстрастные дорожные ра­
бочие загодя расставляют таблички на
обратном маршруте: к Троцкому! Чтобы
мы не ошиблись, не вырвались из круга,
по которому нас гоняют целый век. А
там - . новое пепелище. Ибо прежний,
хорошо знакомый социализм, по кото­
рому многие ностальгически вздыхают,
строили семьдесят лет, разрушили за
семь - ни за день, ни за rод его не
восстановить...
Так изнуряют попавших в облаву зве­
рей. Они мечутся из стороны в сторону,,
и всюду ждут расставленные стрелки.
Главное - не дать остановиться, заду­
маться, увидеть выход из западни. Гнать
и гнать до полного изнеможения, до
темноты в глазах, до слепоты. Ослепшие
от страха и усталости - вот они, готовые
жертвы гражданской бойни.
111.

·

САМОЗВАНЦЫ

Нас пытаются соблазнить дешевкой.
Дрянными
сластями
(невозможно
включить телевизор) и дрянными - же­
лудочными - идеями. Но если душа,
стиснутая кругами погони, потянется к
высокому, подлинному? Перехватят.
Обратят против нас. Так поступают сей­
час, с монархической идеей.
Появились какие-то профессиональ­
ные толмачи, монополизировавшие об­
щение нации с тысячелетней государст­
венной традицией. Or имени «Подлин­
ного монархизма» они изрекают исти­
н ы , творят суд и расправу. И горе
отважившемуся на собственную интер­
претацию, творчество новых форм на
основе древнего канона!
«Просто уму непостижимо: монархи­
сты выходят вместе с коммунистами на
манифестацию... "Ни красные, ни бе­
лые, а русские'', - твердят национал­
большевики ... Для "Нашей сiРаны�· все
эти «красные монархисты», чья позиция
исчерпывающе изложена в "Дне'', из-за
своей провокационной роли представ­
ляются явлением, еще более омерзи­
тельным, чем откровенные коммуни­
сты ... » Из статьи Н. Казанцева, опубли­
кованной в газете «Наша страна»

( 1 2.06 . 1 993), издающейся в Буэнос-Ай ­
ресе. « Н и красные, ни белые, а русские»
- эта формула только складывающегося
национального согласия так бесит авто­
ра, что он трижды разъяренно повторяет
ее.
На реплики с другого конца земного
шара можно было бы не обращать вни­
мания. Но, во-первых, горько читать
такое в единственной монархической
газете. Идея монархи и общенациональ­
на. Это действительно - ни красные, ни
белые, а русские (так же, как в совре­
менной Испании, сумевшей - во мно­
гом благодаря монархии - добиться на­
ционального примирения: ни красные,
ни фалантисты, а испанцы). Борясь за
чистоту идеи,' автор «Нашей страны»
уничтожает саму идею. К тому же о н
шюхо знает ситуацию в стране. Из-за
океана не так легко разобраться в про­
исходящем у нас, а безоглядно полагать­
ся на подсказки двух-трех московских
советчиков опрометчиво. Во-вторых,
именно московских советчиков, точнее,
одного из них, Сергея Волкова, и берет
под защиту Н. Казанцев. Речь не только
о наших проблемах, но и ·о людях, ак­
тивно действующих у нас.
Выступая в отечествен ной и зарубеж­
ной печати, Сергей Волков без лишней
скромности именует себя «белогвардей­
uем». Признаюсь, мне всегда казалось,
что звезды на погонах и кресты на ки­
теле следует заработать - годами служ­
бы и кровью, пролитой в сражениях.
Сама принадлежность к Белой гвардии
должна подтверждаться участием в ее
подвигах - легендарном Ледовом похо­
де, в обороне Крыма, где один бился с
сотней, а двое с тьмою. Где все остав­
шиеся в живых и не ушедшие в эвакуа­
uию белогвардейцы были подло обману­
ты и расстреляны Бела Куном.
Н о нет - появляется в Риге бард
М ихаил Устинов и с ходу назначает себя
командиром «Его Величества драгун­
ского полка» в чине полковника. В пер­
вопрестольной печет свои указы некто
Брумель - он приобрел скандальную
известность, присвоив Е. Б. Н. титул
«великого князя» (за «августовскую по­
беду», кажется). Сергей Волков - «бе­
логвардеец» того же разряда. В сражени­
ях участвовать не довелось (родился по­
сле Отечественной). Работал в совучре­
ждениях и удостоился степени доктора
исторических наук, венчавшей совет­
скую научную карьеру.
«Белогвардейский» стаж Волкова ис­
числяется с августа 1991 года, когда в
газете «Политика» появи./lась его статья,
круто озаглавленная «Национал-боль­
шевизм, или патриотическая глупость».
П равда, автор позднее утверждал, что
статья бьmа нащ1сана месяцем или дву­
мя ранее, но это дела не меняет -

расклад сил к тому времени уже доста­
точно определился. Публикация полу­
чила некоторый резонанс: газета «Поли­
тика» издавалась под эгидой группы
«Союз», в сущности, это был удар в
спину силам, выступавшим против Ель­
цина.
Вдохновленные Волковым, сотрудни­
ки газеты выпустили тогда же листовку
с ликованием по поводу того, что бело­
сине-красный флаг реет над древней
столицей. Не покладая рук, они рас­
клеивали ее по Москве, наверное, нема­
ло изумив Бурбулиса с Полтораниным,
не ожидавших такой бурной самодея­
тельности снизу.
Нынешним летом Сергей Волков сно­
ва напомнил о себе - в связи с очеред­
ной иниuиативой Е. Б. Н. В газете «Рус­
ский Собор» (№ 5, 1 993) он приветство­
вал попытку навязать стране пре:шдент­
скую конституцию. Опыт августа научил
Волкова спешить, однако на этот раз он,
кажется, промахнулся - конституция
увяла в душном кремлевском парнике.
Тем не менее аргументы «истинного
патриота» в пользу ельцинской консти­
туции представляют определенный ин­
терес. Они позволяют лучше понять яв­
ление, олицетворяемое такими общест­
венными деятелями, как Сергей Волков.
Пункт первый: «Советская власть есть
власть преступников, и с тоqки зрения
легитимизма ее паДение можно только
приветствовать». Пункт второй: « ...Для
возрождения исторической российской
государственности ликвидация советчи­
ны есть первое и главное условие».
Впечатление такое, будто это твердит
человек, плотно-плотно закрывший гла­
за. Там, под закрытыми веками, схема,
а здесь - реальная жизнь. И больше
всего на свете он боится, что дрогнут
ресницы, и краешком глаза он эту жизнь
увидит. Правильно опасается - тогда от
его схемы не останется камня на камне!
Как бы ни относиться к исторической
легитимности «советчины», сейчас это
единственный заслон на пути свирепой
антинациональной диктатуры. Упади
он, завтра воцарится не «белая Россия»,
а легализованная мафия, поделившая
власть с мировым капиталом. Это пони­
мает даже Сергей Волков, поэтому и
рождается под его пером пункт третий:
«То, что вместо одного узурпаторског.о
режима возникнет другой, установлен­
ный незаконными, с точки зрения пре ­
дыдущего режима, средствами, - едва
ли хуже: он будет иметь еще меньше
прав на существование в общественном
мнении» .
И ни слова о том, как общественное
мнение сможет сменить этот имеющий
«еще меньше прав на существование»
режим, если он будет установлен и его
станут поддерживать танки, вертолеты,
1 53

а в случае крайней необходимости американские «зеленые береты», при­
крытые «голубыми касками»
ООН .
Главное, мол, не мешать Ельцину сва­
лить Советы, а там посмотрим.
Нет, тогда глядеть будет поздно. Ни
глядеть, ни дышать не дадут! Предельно
абстрактн ые построения Волкова мож­
но было бы счесть наивными; если бы
не одна особенность. В его многочис­
ленных публикациях вся сила ненависти
падает на «советчину» и «национал­
большевизм». Хотя бы одно слово про­
теста против Ельци на, против власти
мафии и мировой закулисы.
Этот двойной стандарт пронизывает
все писания С. Волкова. Вот он привыч­
но язвит п атриотов (снова цитирую
«Русский Собор>}, на этот раз третий
номер): «Нельзя украсить корону сер­
пом и молотом, нельзя соединить Свя­
той Крест с богомерзкой красной звез­
дой>}. Согласен, нельзя; объединенная
оппозиция ведет речь совсем о другом
- соединении русских людей независи­
мо от их идеологии. Но если уж автор
так прИдирчиво строг к патриотам, по­
чему же он не замечает, что покойный
Великий князь Владимир Кириллович,
представленный у нас как «глава Импе­
раторского дома>}, допустил именно та­
кое противоестественное соединение
символов, откликнувшись на коварное
приглашение А. Собчака посетить Пе­
тербург в годовщину Октябрьской -рево­
люции?
Где протесты С . Волкова по поводу
экстравагантного визита, спровоциро­
ванного Собчаком? Или же у нащего
«белогвардейца» только одно aмruiya клеймить
«национал-большевиков>},
обеспечивая Ельцину поддержку со сто­
роны «патриотической>} печати?
Хочу спросить и автора «Нашей стра­
ны>} , что «белая эмиграция>} можеть дать
патриотическому движению, которое
она так придирчиво курирует? Средства,
столь необходимые для политической
борьбы (не секрет, что Ельцин одержал
победу благодаря 100 миллиардам дол­
ларов, истраченным Западом на деста­
билизацию СССР - именно такую сум­
му после своего визита в Вашинrгон
назвал бывший министр иностранных
дел Латвийской Республики Я. Юp­
J<fiнc)? Нет, средствами нам не помогут.
Общественную поддержку? «Мировое
сообщество>} в лучшем случае равнодуш­
но к страданиям русских. Монархиче­
скую идею, олицетворен н ую в законном
наследнике? Снова нет! Дом Романо­
вых, к несчастью, расколот, в результате
вчерашний толмач марксизма Собчак за
ручку выводит на государственную сце­
ну мальчика Гоги ("черненький!" - уми­
ленно воркует Брумель) и объявляет его

1 54

русским царевичем, наследником пре­
стола.
Я не упрекаю эмиграцию в недоста­
точной помощи. Слишком много испы­
таний выпало на долю этих люде й , было
бы жестоко требовать чеtо-то от них. Но
если вы не можете помочь, не мешайте
нам самим выбираться из бездны . Ведь
камни крошатся под руками, вот-вот
сорвемся, а сверху стоит некто и покри­
кивает: «Дезавуировать участие монар­
хистов в коммунистических сборищах>}.
« Наша страна>} апеллирует к автори­
тету «белого движения» двадцатых го­
дов. Не собираясь анализировать здесь
столь значительное явление , замечу: да­
же сторонники указывали на' оторван­
ность этого движения от русского наро­
да. «Кое-кто из белых идеологов и сей­
час повторяет мысль о том, что Белые
Движения не бьши пощrгы русским на­
родом. Можно бьшо бы поставить во­
прос иначе: почему народ должен бьш
понимать ген. Деникина, а не ген. Де­
никин понимать русский народ? Вели­
чины как-никак мало все-таки соизме­
римые>} . Слова Ивана Солоневича - его
суждение, полагаю, авторитетно для Н .
Казанцева.
Автор « Н ашей страны>} пытается под­
ражать слогу основателя газеты. Букву
воспроизводит, а дух отлетел. Не из го­
мункулусов собирался строить «народ­
ную монархию>} И. Солоневич - из рус­
ских людей, выделяя при этом сплошь
партийную, советскую управленческую
элиту ("Манифест IIПабс-капитанского
двщкения"). Русскими людьми - бел ы ­
м и и красными он дорожил.
Почему мы должны отворачиваться от
тех, кто готов идги рядом? Да и много
ли останется в подвергнутых чистке ря­
дах? Распространенное заблуждение,
будто у патриотов масса сторонн иков и
только союз с · «красными>} отпугивает
их. В апреле «Литературная Россия» ( 1 5,
1 993) опубликовала данные любопытно­
го, хотя и кустарным методом проведен­
ного социологического опроса. Коррес­
пондент выяснял отношение к партиям
и общественным институтам пассажи­
ров подмосковной электрички. 186 от­
дали предпочтение Ельцину, 149 съезду, 24 - съезду и коммунистам, 1 1
Жириновскому и всего лишь 1 О
патриотам. Один опрошенный неожи­
данно предпочел американского прези­
дента Клинтона, один - «Меттерьяна>}
(как он выразился), а четверо кавказцев
единогласно высказались за Дудаева.
Число сторон ников русских патриотов в
п о д м о с к о в н о й электричке всего
в два с половиной раза превы шало число
сторонников диктатора Чечни! Первые
цифры опроса весьма точно соответст­
вуют результатам референдума. Почему
-

·_

бы lle предположить, что и остальные
отражают истинное соотношение сил?
Сошлюсь на собственное впечатле­
ние. Однажды меня попросили высту­
пить на митинге на Манежной. Я на­
стоятельно рекомендовал устроителям
(некоммуни стической
ориентации)
пригласить и коммунистов. Те выдел или
несколько тысяч (немного по сравне­
нию с тем, что вы водят на свои собст­
венные митинги) и . . . оказались в п одав­
ляющем большинстве. Помню, зашика­
ли замечательного скульптора (и вели­
колепного
оратора)
В.
Клыкова,
начавшего прямо с осуждения больше­
визма. Но помню и другое - когда
объявили мое выступление, после слов
«Наш современник» раздались громкие
аплодисменты. Прокоммунистическая в
основе масса выражала поддержку пат­
риотическому журналу. Патриотические
идеи были им не чужды, хотя идентифи­
цировали они себя с коммунистами.
Оттолкнуть таких людей бьшо бы пре­
ступлением и перед патриотическим
движением, и перед Россией. Это озна­
чало бы катастрофическое сужение со­
циальной базы патриотов. Но дело не
только в тактике. Люди на площади это же русские. Другого народа , «прове­
денного через пустыню», очищенного от
коммунистического прошлого, у нас
нет. И признаюсь - я не повел бы мой
народ в пустыню на очищение страда­
ниями и смертями, даже если бы имел в
кармане маршрут и пропуск в землю
обетованную.
Это не значит, что не только людям ,
но и организациям, идеологиям необхо­
ди.м о слиться. Мы должны выработать
четкую формулу: е д и н с т в о н а­
ц и и, с о ю з п а р т и й, с а м о с т о я­
т е л ь н о с т ь и д е о л о г и й.
Прав
И. Шафаревич, предлагая четче офор­
мить политические блоки («красный» и
«белый»), чтобы каждый смог стать цен­
тром притяжения всех движений своей
ориентации. Чистота идеи, ясность ее
изложения приобретает при этом осо­
бую значимость (вот здесь можно предъ­
я вить серьезные претензии к некомму­
нистическому крьшу ФНС за неумение
ясно сформулировать свои идеи) . Сле­
дует также отчетливее определить прин­
ципы, на которых блоки заключают со­
юз. В любом случае единство людей с таким трудом достигнутое - должно
быть сохранено.
Патриоты России с глубоким уваже­
нием относятся к монархической идее.
Не только в силу ее сродненности с
судьбой страны, но во многом и потому,
что именно монархия призвана обеспе­
чить единство нации. Она возвышается
над всей этой фиглярской борьбой
Троцкого с Ротшильдом. Она о б щ е­
н а ц и о н а л ь н а по своей. сути.

Так мы п онимаем идею монархии.
Поэтому со всей резкостью отвергаем
п опытки использовать ее для раскола
народа. Такие попытки выгодны только
разрушителям России.
IV.

НАЦИЮ - НА ПУЛЕМЕТЫ

Но скорее всего, не к монархии п отя­
нется народ. Во всем разуверившис ь, он
обратится к последнему п ристанищу
униженных и лишенных надежды. Гер­
мания, попавшая в такую ситуацию по­
сле Версаля , указывает путь. Если Рос­
сия пойдет по нему, можно почти навер­
няка сказать, что энергия возрождения
будет (как в немецком варианте) ис­
пользована не для саморазвития , а для
агрессивного противоборства миру.
Собственно, нас уже выталкивают на
бой. «Настало время Русской Идеи в ее
предельном выражении, - декламирует
Ar Широпаев. - Наше истинное, небу­
тафорское национальное возрождение
будет обретено не на лукавых асфальто­
вых трассах респектабельной либераль­
но-капиталистической реставрации, не­
остолыпинского бытоулучшательства с
декоративно-монархическим
··дове­
ском", а н а с у р о в ы х д о р о г а х
д у х о в н о г о
к о н ф л и кт а с
м и р о м и в е к о М» ("Русское знамя",

№ 9, 1 993).

Что же это нас подгоняют со всех
сторон! «Пора понять» - взвизги вают
слева, «настало время» - гаркают спра ва. Только бы не осталась Россия в
покое «наедине с собой». Не сосредото­
чилась бы, не занялась - а что в этом
плохого? - бытоулучшательством.
Видно, улучшать быт нам и впрямь не
дадут. Как только почувствуют прилив
национальных сил, сразу погонят на
столкновение с миром. И духовным
конфликтом дело, понятно, не огран и­
чится. Кому это нужно - дискутировать
с нами по поводу грядуших судеб чело­
вечества? Нет, мировой закулисе нужно
иное . . .
Поучителен опыт Германии. Где про­
цесс национального возрождения был
взят под контроль извне, извращен, а
затем переведен в фазу национального
саморазрушения. Напомню последова­
тельность событий. В самом начале три­
дцатых Гитлер становится национал ь­
ным лидером. Тогда же он получает не­
ОЖИданную помощь со стороны мирово­
го финансового капитала. 1 2 ноября
1 932 года немецкий финансист Я. Шахт
вместе с американским банкиром Шре­
дером от имени руководителей крупней­
ших монополий составляют письмо то-..
гдашнему президенту Германии Гин­
денбургу с требованием передать власть
Гитлеру.
.
В дальнейшем Я. Шахт, возглавив1 55

ший Имперский банк, играл огромную
роль в выборе курса Германии. Немuем
его можно было назвать с большой до­
лей условности. Его отец - американ­
ский гражданин, сам Шахт с гордостью
именовал себя космополитом. Именно
ему сразу же после прихода Гитлера к
власти удалось добиться от международ­
ных кредиторов приостановления вы­
плат по старым долгам Германии. Более
того, испол ьзуя свое вл ияние как члена
правления Бан ка международных расче­
тов, он заваливает фюрера щедрыми
займам и .
Громадные суммы, полученные о т ме­
ждународного капитала, еврейского в
своей основе, были необходимы, чтобы
оживить экономику и реш ить проблему
чудовищной безработицы, доставшейся
Гитлеру от п редыдущего _ правительства.
Теперь внимание: скорейший эффект
сулили ин вести ции в военную и связан­
ную с ней тяжелую промышлен ность, с
их гигантскими предп риятиями, спо­
собными занять сотни тысяч рабочих
рук. Туда и вкладывал Гитлер получен­
ные суммы. Доля национального дохо­
да, ассигнованная на военные нужды,
возросла с 6 до 34 процентов. Так воз­
растал тевтонский военный гигант.
Крепко встав на покрытые броней ноги,
он обнаружил , что оказался опутанным
долгами. Отдать деньги можно было
только ограбив Европу. Действительно,
вскоре 87 миллиардов марок было добы­
то за счет платежей из завоеванных
стран.
Гитлера перекармли вал и кредитами,
как тельца, предназначенного на жар­
кое. Ему предоставили кажущуюся са­
мостоятел ьность. Позволили произно­
сить зажигательные националистиче­
ские речи и - даже! - увольнять еврей­
ских журналистов и профессоров. На
самом деле его (а вместе с ним Герма­
нию) тащили на убой. На веревке, дос­
таточно длинной, чтобы у немцев воз­
никла иллюзия , будто это они сами бра­
во печатают шаг. Когда иллюзия рассея­
лась, нация увидела, куда ее завели:
разбомбленные города, 6,5 миллиона
убитых (около 1 0 процентов населения ) ,
разрушенная промышле нность и терри­
тория, разделенная на оккупаuионные
сектора*.
Для сравнения - лояльным к сиониз­
му Соединенным Штатам кредиты да­
ются по совершенно иной программе.
Сегодняшняя Америка, в еще большей
степени, чем предвоенная Германия,
опутана uепями долгов. Н о не военная

*Разумеется, это лишь од н а из линий раз­
вития немецко го фашизма. Однак о о н а пред­
ставляется м не оn ределяюшсй с удьбу Герма­
нии.

1 56

агрессия (применяемая как крайность),
а финансовая экспансия в страны
третьего мира обеспечивает уплату про­
центов. А.Мерика заставляет развиваю­
щиеся страны практически бесплатно
работать на мировой капитал.
Конечно, Германию нельзя освобо­
дить от ее доли ответственности за че­
ловеческую бойню. Мировая закулиса
использовала шанс, который сам плыл
в руки. В лице Гитлера Германия обрела
вождя, готового для осуществления уто­
пии пожертвовать всем, в том числе
собственным народом. Ужасные потери
гражданского населения в конце войны
не вызвали у фюрера никакого состра­
дания. Поняв, что битва проиграна, он
предлагал «самим уничтожить все, са­
мим уничтожить себя». 2 1 апреля 1 945
года, узнав о прорыве Жуков а на Бер­
лин, ближайший сподвижник вождя И .
Геббельс в ярости заявил: «Немецкий
народ, немецкий народ! Что можно сде­
лать с таким народом, если он не хочет
больше воевать. . . Все планы национал­
социализма, его идеи и цели бьmи слиш­
ком возвышенны, слишком благородны
для этого народа. Он бьm слишком трус­
лив, чтобы осуществить их ... Немецкий
народ заслужил участь, которая теперь
его ожидает».
Так в досаде п инают упавшую ло­
шадь, не сумевшую вырвать победу.
Уже одних этих высказываний доста­
точно, чтобы развеять миф о фашизме
как национальной идеологии. А ведь
этот миф и делает привлекательной гер­
манскую модель для отчаявшихся рус­
ских радикалов.
Серрсзный анализ заставляет отка­
заться и от другой легенды. Фашизм это отнюдь не разновидность традицио­
нализма. Не надо пугать охранительную
реакцию общества, поддержавшего Гит­
лера, с фашизмом как явлением.
У истоков итальянского фашизма поэт-футурист Маринетти. Гитлер на­
чинм как художник-сюрреалист. Ро­
зенберг до эмиграции в Германию (он
родом из нашей Прибалтики) был из­
вестен как архитектор-модернист и, ме­
жду прочим, член Пролеткульта:
М одернизм - крайняя форма разло­
жения искусства. Воплощение бесфор­
менности, безобразности духа , утратив­
шего незыблемую опору традиции. Это
зримая печать вырождения, проступив­
шая на челе некогда цветущей европей­
ской культуры после того, как она от­
реклась от своих религиозных и нацио­
нмьных истоков. Порой модернизм об­
ращмся к традиции (доходило до того,
что футурист Давид Бурлюк превозно­
сил иконопись) , но только в спекуля­
тивных целях. Внутренне он чужд живо­
творной связи с тысячелетиями народ­
ного бытия.

Возросший на этой почве фашизм и в
своей политической и государственной
практике выступал как разрушитель
традиции. Современный исследователь
Ю. Бородай в статье «Тоталитаризм:
хроника и лихорадочный кризис» ("Наш
современник", № 7, 1 992) показал, как
немецкий фашизм искоренял из народ­
ного организма любые нсподконтрол ь­
ные государству «горизонтальные» свя­
зи - многообразные формы живой со­
борности (от субэтнической до семей­
ной) с их религиозно-нравственными
устоями, обычаями, ценностями. В ре­
зультате нация обезличивалась, превра­
щалась в однородную массу, удобную
для манипулирования.
В наших условиях столкновение на­
рождающегося «русского фашизма» с
традицией особенно болезненно. Ибо
вот оно, рядом , священное предание
новейшей истории - Великая Отечест­
венная война. Грандиозная битва с фа­
шизмом, стоившая народу по меньшей
мере 20 милл ионов жизней.
Ощ)'щая кровоточащий разлом, неко­
торые авторы вынужден ы оговаривать­
ся: «Термин "фашизм" используется ... в
абстрактном значении, без конкретной
историко-политической "привязки"» (А.
Широпаев). Жалкие оговорки - как
можно превращать в абстракцию явле­
ние, пахнущее п орохом и отцовской
кровью! К тому же идею приходится все
время подкреплять ссьmками на вполне
к онкретный немецкий опыт: «Герма­
ния, преодолев Версаль, совершила чу­
до, встала с колен . . . »
Другие певцы идеи, такие, как Алек­
сандр Дуги н , прибегают к лукавству
(оно не делает чести этому эрудиту, ве­
ликолепному знатоку современной за­
падной мысли). В победном, приуро­
ченном к 9 Мая выпуске газеты «День»
(№ 18, 1 993) он занимается небезобид­
ным иллюзионизмом. Поначалу провоз­
глашает верность красному знамени
( представляю, как, со слезами на глазах,
читали эти строки ветеран ы), а затем
вписывает в центр полотнища белый
круг и черную свастику. На что рассчи­
тывал публицист? Что слезы солдат Ве­
ликой Отечественной не позволят им
разглядеть ненавистный символ, против
которого они сражались?
Третьи идут до конца. «Если мы упус­
тим нашу Победу, - ничего святого не
останется», -· пересказывает И. Дьяков
разговор с «писателем- патриотом». И
тут же «Припечатывает» собеседника:
«Советский патриот. . . он предпочитает
жить в Ш1оском мире упрощенных пред­
ставлений . . . » Ну, !! каков же многомер­
ный подлинный мир? Видимо, он обру­
шился в День Победы: « 1 945 год стал
концом благородства, выстраданного
христианскими народами за XIX веков

их развития. Бьm окончательно похоро­
нен рыцарский кодекс, запрещавший
бессмысленные убийства или жестокое
обращение с невоюющим населением».
«Бессмысленные убийства» - это, по­
хоже , по поводу Нюрнбергского процес­
са. Убийства своих соотечественников
И . Дьяков, надо думать, считает осмыс­
ленными. И оправданными? А как быть
с русским «невоюющим населением», с
жителями Минска, Белгорода, Сталин­
града, погибшими под руинами этих го­
родов-призраков? Как быть с 149 жите­
лями села Хатынь, сожженного немец­
кими карателями? Как б ыть с миллио­
нами русских, угнанных на работы в
Германию?
Или же и без этой « конкретной исто­
рико-политической привязки» можно
обойтись? Абстрагироваться от этой родной! - крови? Понятно, что автору
такие вопросы задавать бесполезно. О н
решился, перешагнул через кровь. · Н о
ведь есть у него и читатели.
Статья И. Дьякова опубликована в
журнале «К топору!» (№ 5, 1993). Любо­
пытное издание. Уже и сионисты о нем
зашумели, грозя обратиться в суд (и
надо же, не обратились!), и торговцы
бумажным ширпотребом кричат, пред­
лагая его читателям. Почему-то по-анг­
лийски . ..
В том же пятом номере помещена
статья главного редактора журнала Сер­
гея Жарикова. Этот программный доку­
мент проникнут ненавистью к правосла­
вию. « • . . Отсутствие ... собственных ори­
гинальных идей», «Христианство средст­
вами языка не способно описать мир» набор, который вполне мог бы удовле ­
творить «воинствующего безбожника»
Губельмана-Ярославского.
Православному А. Широпаеву, ко­
нечно, трудно принять такую позицию.
И все же придется, если о н хочет сохра­
нить верность идее. Ибо в ее основе
непримиримая ненависть к сердцевине
нашего национального бьпия - христи анству. « Безрелигиозность. Враждебное
отношение к христианству, к религиям,
исповеданиям и церквам вообще», этот грех фашизма отмечал вьщающий­
ся русский философ И . Ильин, н а авто­
ритет которого, между прочим, ссылает­
·ся и Широпаев.
Обратимся и к другому отечественно­
му мыслителю - о . Сергию Булгакову.
Его наблюдение, на мой взгляд, еще
более точно. Рассматривая фашивм с
религиозной точки зрения, о. Сергий
Булгаков обнаруживает его корневую
связь с иудаизмом. Вот она, глубочай­
шая тайна фашизма, проницательно
подмеченная православным богосло- ,
вом. Зная ее, мы поймем и религиозные
антипатии фашизма и - главное - то
обстоятельство, что только в Израиле

1 57

его теоретические п остроения были ус­
пешно воплощены в жизнь. Этот факт
вынужден признать даже А Дуги н . Фа­
шизм, возникающий в других странах,
оказы вается производн ым от своего ду­
ховного «отца», который, как древнее
кровавое божество, подчиняет и поеда­
ет своих детей!*
Далеко не случайно, что особое место
в статье Жарикова зан имают обвинения
православия в антисемитизме. Это толь­
ко на первый взгляд кажется «пикант­
ным» для нацистского издания вывер­
том.
Тут к Жарикову приходит вдохнове­
ние: «Присущий христианству . . . антисе­
митизм», «бреднями антисемитско-про­
христианскоrо содержания» - обвине­
ния так и сыплются с его пера. П оказа­
тельно,
что
затраги вать
«роковой»
вопрос Жариков отказы вается , небреж­
но роняя: «Давайте ИМ оставим ИХ
"еврейский вопрос"».
Зато уж русским занимается на пол­
ную катушку! «Народ-богоносец» бросает с издевкой. П о путно предпри­
изыскания:
нимает л ингвистические
«Собственно «отечество» буквально зна­
чит «Хазария» - царство тысячи - цар­
ство тьмы». Н а каком языке «буквально
значит», откуда это взято, не поясняет­
ся. Однако в сознании читателя остается
сигнал : отечество - царство тьмы.
Ну, а что взамен Православия, Отече­
ства, Народа? Ничего нового - «арий­
ская раса», «высшая избранность». А над
всей этой расовой белибердой Свасти­
ка-Счастье и персонажи, отвергнутые
христианством. Редактор торжественно
именует: <Jlюцифер - ю 1язь Света, Са­
тана - Государственность, Дьявол Мудрец» ("К топору!", № 5, 1 993, с. 32).
Далее, полагаю, продолжать не н адо
- и так все ясно. Вот за этих-то персо­
наже й , да за демона Бафомета, укра­
шающего обложку журнала «Элемен­
ты» , и предстоит идти в бой толпам
прельстившихся. Доверчивым ребятам,
потерявшим надежду на мирное реше­
ние русского вопроса.

V.

ШАГИ ГЕНЕРАЛА

Время двусм ысленностей и провока11ий. Эпоха размытых политических
п рофилей и двойничества. Ну в самом

* Велика вероятность того, что этот п о д­
и н н ы й ф а ш и з м - че рез н ы не ш н юю
« российскую» п равяшую верхушку или /и/
через своих «аrентов влия н ия» в патр иотиче­
ском движении - и:1-1снно так ПОСТУПИТ с
на рождающимся, слабым пока и довольно
наивным «русским фашизмом», и с п о л ь­
з о в а в его для истребле ния русских в
конфликте с «веком и :'>!И ром».

л

1 58

деле, когда и где это было возможно правительство выделяет миллионы руб­
лей на созда ние подставной « Народно­
патриотической партии» (прошлогод­
няя афера Бурбулиса, разоблаченная в
прессе). Возникают п ослуш н ые режиму
двойники при О П ПОЗИЦИОННЫХ кадетах
и христианских демократах. До сих пор
М. Астафьев и В . Аксючиц не могут
отмахнуться от этих фантомов, чья зада ­
ча - раздробить сил ы , внести сумятицу.
И решать эти головоломки приходит­
ся патриотам, восторженным, неиску­
шенным , изо всех политических дефи­
н и ций усвои вших простейшие: наш не наш. « Наш!» - и п одн имается зал,
расступаются тол п ы на митингах, при­
ветствуя Лидера. Опьяняют себя громом
оваций. А на пользу ли опьянение? По­
литика - не театр, здесь не слушать и
не ахать надобно, делать дело.
Мне иной раз каЖется , что бурными
таких
аплодисментами
участники
встреч как бы откупаются от черновой
рутинной работы . Две м инуты аплодис­
ментов приравниваются к расклейке
двух десятков листовок. Клеить некому,
бьющих в ладоши хоть отбавля й.
Оглушенные овациями, м ы н е слиш­
ком волушиваемся в слова, произноси­
мые с трибун . А если вслушиваемся всегда ли сопоставляем с тем, что гово­
рилось вчера или позавчера. А главно е
- что б ьшо сделано за это время. Лозун­
ги и дела будто в разных измерениях
существуют. Попытаться стянуть эти
разбегающиеся миры - ни у кого н и
сил, н и желания н е хватает: 'да и зачем:
тогда ведь и собственное безделье может
обнажиться.
Взаимная безответственность губит
русское дело. В результате мы имеем
аудиторию, готовую хлопать, а н е рабо­
тать (стотысячные мити н ги не желают
вли ваться в о п п озиционные структуры ,
насчитывающие по нескольку десятков
человек) , и лидеров, не слишком-то
считающихся с документами своих пар­
тий. Мало того , что о н и фактически
неподконтрольны всем этим исполко­
мам и думам. Они свободны от верности
слову, курсу, идее. Кто с мотрит за этим ,
кто анализирует деятельность наших во�
ждей и требует отчетов - подробных и
точных, как писцовые книги? Никто.
Ни общество. Ни партии . Ни пресса.
Общество уже один раз вознесло в
президентское кресло человека, отде­
лавшегося от избирателе й расплывчаты­
ми фразами. Н еужели опыт ничему н е
научит, так и будут вьщвигать лидера за
зычный голос, стать, тяжелы й кулак?
Ни когда нс поднимутся до нормального
общественного соглашения: ты, лидер,
делаешь то-то и то-то, а мы поддержи­
ваем тебя тем-то и тем-то. И н икаких
громких слов и громких оваций. Н о уж

чтобы - от сих до сих - все бьшо
исполнено в точности. С обеих сторон.
Не говорите, что такая скрупулез­
ность не в русских традициях. Именно
так выбирали себе князя свободные нов­
городцы и псковичи. Б е з с а н т и­
м е н т о в и б е з о б м а н а. Если же
трезвый расчет подменить эмоциями, от
двусмысленностей н е уйти .
Полтора года назад возникло движе­
ние Русский национальный собор. На ­
звание - семьдесят лет ждали такого.
Идея с о б о р а вселяла уверенность, что
наконец-то патриотам удастся преодо­
леть раздробленность. Тем более что до­
кументы новой организации прямо обе­
щали это: «Собор стремится к объеди­
нению всех русских патриотических ор­
ганизаций , партий и движений». А
самым привлекательным было обеща­
ние конкретных дел. Так и говорилось в
заявлении: « Представляется необходи­
мым начинать формирование структур
вокруг конкретного дела ... »
В июне этого года, подводя предвари­
тельные итоги, генерал КГБ А. Стерли­
гов, председатель Собора, рапортовал
только о расширении структур (созда­
нии областных и городских организа­
ций). Никаких конкретных акций Собо­
ра названо не бьшо. Насколько мне из­
вестно, их просто н ет. Несколько раз
, Собор принимал участие в митингах,
организованных другими оппозицион­
ными силами (в основном ФНС и «Тру­
довой Россией»). Участвовал в двух кре­
стных ходах. Бьmа самостоятельная по­
пытка выставить кандидата в мэры Мо­
сквы - она угасла п осле того, как
Лужков фактически запретил выбирать
себе преемника. Вот и весь список.
Теперь о единстве. Сначала - внутри
движения. На первом съезде, - в июне
1 992 года, были избраны два сопредсе­
дателя - Александр Стерлигов и Вален­
тин Распутин . К концу года руководство
трансформировалось: один председа­
тель (Стерлигов) и три сопредседателя
( Распутин, Зюганов, Романов). Простая
логика подсказывает, что либо есть один
председатель, либо несколько со-пред­
седателей. Совместить то и другое (по
крайней мере без насилия над языком)
невозможно. И действительно, логика
- упрямая вещь: в 1 993 году о соп ред­
седателях уже не вспоминали. Дошел
черед до членов думы - из нее выведе­
ны А. Баркашев, Л. Захарова, С. Карпов
- председатель «Славянского собора»,
последней крупной структуры, связан­
ной с РНС. Отныне Собор - это только
организация генерала.
Столь же осложнены связи Собора с
другими оппозиционными силами. В
октябре 1 992 года Стерлигов участвовал
в подготовительной работе по созданию
Фронта национального спасения. Неза-

долго до оглашения указа президента о
запрещении Фронта генерал исчезает из
оргкомитета. Позднее он заявил, что не
мог сотрудничать с коммунистами. Не
слишком удачный предлог, если учесть
службу самого Стерлигова.
Для сравнения - когда генерал рабо­
тал у «демократов» , он вел себя куда
более решительно. В августе 1 99 1 года
Ельцин поруч ил ему выполнение важ­
нейших операш1й: «защиту» Белого до­
ма и арест участников ГКЧ П, вернув­
шихся из Фороса. У президента не бьuю
оснований сожалеть о выборе.
Уже перейдя в оп позюrию, Стерлигов
так комментировал этот деликатный мо­
мент своей биографии: « ... Представьте
себе - я бы сбежал в то время из Белого
дома. Что бы вы, патриоты, в первую
очередь обо мне подумали?» ("Радонеж'',
№ 2, 1 992). Покидая заседание оргкоми ­
тета Ф Н С , он почему-то о патриотах не
вспомнил.
В декабре 1 992 года состоялся Vll
съезд, где депутаты собирались поста­
вить вопрос об импичменте. Стерлигов
выступает по телевидению - он готов
сотрудничать с президентом (уточнение:
если тот изменит политику, - не смяг­
чило эффекта разорвавшейся бомбы).
«Русский Собор», газета генерала, по­
пыталась объяснить этот извив полити­
ческой линии. Объяснение многословно
(оправдывать такие спичи нелегкий
труд!) , но заслуживает, чтобы его приве­
ли целиком. «Мы не можем игнориро­
вать тот факт, что президент Борис Ель­
uин бьш избран гражданами России ...
Немало л юдей по-прежнему связывают
с ним свои надежды. Истошно кричать:
"Долой!", не попытавшись найти общий
язык, это путь, который ведет лишь в
тупик. К сожалению, в патриотическом
движении есть такой грех. Однако исте­
ричность - не политика. Накануне VII
Съезда народных депутатов, когда Стер­
лигов сделал свое заявление, у патрио­
тов бьша возможность начать диалог с
Борисом Ел ьuи ным, чтобы попытаться
сформировать правите.1ьство наuио­
нального согласия. Но эта воз.\южность
не была использована. Часть патриоти­
ческих сил встала на путь открытой кон­
фронтаuии с ис пол нительной властью.
Президент же, в свою очередь, также
занял жесткую позиuию в соотношении
(так в тексте. - А. К.) патриотов. В
результате сложилась критическая си­
туация» ("Русский Собор", № 1 , 1 993).
Оцените шедевр пропагандистского
искусства. Как заботливо проставлены
акuенты! Снача.:�а компрометаuия пат­
риотического движения - «грех», «исте ­
ричность», «ВОЗ:VЮЖ НОСТЬ не использо­
вана».
Затем
грозное
обвинение:
«._.Встала на путь открытой конфронта­
uии с исполнительной властью» (уж не
1 59

из заявления ли пресс-службы прези­
дента переписано?) И наконец, Ельцин
предстает в роли невинной жертвы: «В
свою очередь» - вынудили! - «занял
жесткую ПОЗИЦИЮ».
Мы имели возможность наблюдать
диалог Бориса Николаевича с патриота­
ми - 23 февраля и 22 июня пропmоrо
года, l мая нынешнего. Сотни избитых,
искалеченных москвичей до сих пор
помнят этот разговор, который вели с
ними дубинками, коваными ботинками,
водометами. Да и с профессиональными
политиками президент и его окружение
разговаривают ненамного деликатнее изгнанный с конституционного совеща­
ния Хасбулатов и вынесенный из зала
Слободкин - лишь одна из иллюстра­
ций того, как представляет себе Е. Б. Н.
диалог с оппозицией.
Правда, Стерлигов призвал к сотруд­
ничеству до майского побоища. Но уже
после Останкино, после запрета ФНС.
Газета генерала в пробном выпуске ха­
рактеризовала ситуацию весьма вырази­
тельно: «Люди... испьrrывают чувство
скорби, унижения и бессилия, будто но­
вая орда Мамая вторглась на нашу зем­
лю. Молчать в такое время преступно»
(№ о, 1992).
А договариваться с новым Мамаем нет?
Конфронтация с патриотической оп­
позицией стала линией Собора и его
газеты. Уже в пробном номере в статье
самого генерала содержались упреки де­
путатам в якобы «изначальной предрас­
положенности к учредительному собра­
нию». Называлась причина: «Именно
учредительное собрание положило на­
чало разрушению Российского государ­
ства» . Одним махом кадеты Астафьева и
христианские демократы Аксючица за­
числялись в исконные враги России. Без
каких-либо ссьшок на документь1 или
хоть как-то обозначившиеся намерения!
Ньrnешним летом Стерлигов вроде бы
определился в отношении к своему быв­
шему шефу. В программной .статье «Рос­
сия и русское движение сегодня» он
назьmает Ельцина «основным источни­
ком напряженности в стране». Упоми­
наются «поиски врага», «постоянное на­
гнетение обстановки» ("Русский Собор",

№ 6, 1 993).
Но, · вищЮ, что-то не дает Стерлигову
окончательно разорвать с Ельциным.
Едва обличив презцдента, он уже спе­
шит вывести еr<rиз-под критики: «Труд­
но сказать, понимает ли Президеm (вот
так, с большой буквы! - А. К.) истинные
цели своего окружения, у которого от
власти закружилась голова. Если не по- .
нимает, мы ему подскажем».
Так что же собирается делать Русский
национальный собор - бороться с пре1 60

зидентом, разоряющим Россию, или
п о д с к а з ы в а т ь ему? Скорее,
подсказывать: «Во-первых, мы должны
еще раз предупредить тех, у кого вскру­
жилась голова». Ну, а во-вторых? А вто­
рого пункта, как на грех, нету. Посове­
товать и предупредить. И еще много
всяких «МЫ ждем», «МЫ ожидаем» и пр.
И вдруг в уньшую казенщину врыва­
ется энергичный генеральский стиль:
« ... Мы решительно отмежевываемся... »
Но это уже о союзниках. И до_бро бы
только о тех «русских мальчиках», кото­
рые запутались в тенетах фашизма. Об­
винения, подобно пожарХ> перекидыва­
ются на парламеmскую оппозицию. Вот
и вывод готов: «Съезд народных депута­
тов, Верховный Совет не смогли стать
альтернативой антирусскому правитель­
ству». Короче, долой съезд! Сам генерал
от такой формулировки, понятно, воз­
держивается. За него в пятом номере
rазеты договаривает «белогвардеец» С.
Волков, доказывая, что разгон Советов
- первый шаг к возрождению России.
Президент может быть доволен. Сам
нещадно эксплуатирующИй риторику,
он не чувствителен к ней. «.Антирусское
правительство» , равно как возрождение
России - для него звук пустой. Главное,
чтобы к о н к р е т н ы е а к ц и и,
которые он навязывает стране, получ;µш
поддержку. В том числе и or оппозиции.
Немного о газете «Русский Собор».
Долгое время она почти не откликалась
на острейшие события в стране. С за­
видным постоянством печатала на пер­
вой полосе изображения городовых,
солдат первой мировой, императора.
' Более близких битв Как будто не суще­
ствовало. Три съезда народных депута­
тов, попытки низвержения президента и
разгона парламента прошли незамечен­
ными. Историческим материалам отда­
ется половина площади п а р т и й н о­
г о издания - своего рода рекорд!
Понятно, без критики правительства
не обходится - в газете немало журна­
листов-патриотов. С другой стороны а где же сейчас его не критикуют? «Не­
зависимая газета• печатает громоподоб­
ные статьи. Ворчат, демонстрируя сво­
бодомыслие, даже «Известия» с «МК».
Однако критика «Собора» расплъmчата,
«Суммарна», а ЗНачит, И беззуба.
Тон задает генерал: «Страна просто во
власти какой-то мафии». «Я никому не
.позволю грабить Россию•. А Ю'О грабит?
Какая именно мафия? Вот ведь называ­
ют уже и Силаева, бьmшеrо премьера
России, в аппарате которого Стерлигов
возглавлял Хозяйственное упраВ:Ление.
Силаев обвиняется в колоссальных ма­
хинациях, связанных с чеками «Урожай90•. Почему бы не приоткрыть завесу
над действиями ближайшего соратника
Ельцина? Человек, возглавлявший у не-

го ХОЗУ, мог бы это сделать. Нет;гене­
рал называет работу в правительстве Си­
лаева «романтический период» ("Радо­
неж'', № 2, 1 992). И еще пуще - ставит
премьера в образец: «Я был в правитель­
стве Силаева и представляю се6е, что
нужно делать» ("Русский Собор", № 1 ,

1 993).

Однако расплывчатые инвективы со­
борян сменяются огненными перунами,
как только они обращаются к критике
патриотов. А критикуют постоянно. Об­
винения в адрес политической оппози­
ции я цитировал. Теперь к ним приба­
вились нападки на писателей-патриотов
и патриотическую прессу (кстати, в
Программном заявлении Русского на­
ционального собора в перечне союзни­
ков писателям-патриотам не нашлось
места; забыты те, кто первыми, еще в
70-е годы, поднял знамя борьбы за Рос­
сию, те, кто недвусмысленно и сразу
встал в оппозицию к режиму Ельцина,
зато упомянуто «предпринимательство»,
«директорат» и пр.).
«Непатриотические, антирусские тен­
денции»; «лукавство и криводушие во­
дит "патриотическим" пером», «русский
журнал, где была бы серьезная, добро­
совестная свобода слова, найти нелег­
ко», - все это из монологов Т. Глуш­
ковой в пятом номере «Собора». Ставя
во фрунт Василия Белова и Валентина
Распутина, она отчитывает их - как
посмели не возразить покойному Жану
Тириару.
Думаю, теребить великих писателей
по поводу любого газетного спора непозволительное расточительство. Для
этого существуют журналисты. Готов
отчитаться перед Глушковой, я возра­
жал Тириару на страницах газеты «День»

(№ 46, 1 992).

Впрочем, меня, а заодно журн� «Наш
современник», автор записала чуть ли не
в фашисты (с завидной синхронностью
то же обвинение бьшо предъявлено в
«Московских новостях») . Мне нечего
бояться - достаточно прочесть преды­
дущую главку моей работы, чтобы оце­
нить по справедливости подобные обви­
нения.
Однако читатели могут не знать вся­
кого рода технические детали, - кто,
где , сколько раз напечатался. Поэтому
на них может произвести впечатление
декларация Т. Глушковой: « ... Писатели,
получающие издательскую власть, уме­
ют душить писателей же ничуть не хуже
специальных
отделов
былого
ЦК
КПСС». Не буду вступать в "перебранку,
просто напомню о последних публика­
циях Т. Глушковой в «Нашем современ­
нике». В четвертом и двенадцатом номе­
рах за 1 99 2 год были напечатаны ее
стихи. В третьем за нынешний год
выступление за «круглым столом». В
11 «Наш современник• № 9

четвертом - статья. Впечатляющий
пример «удушения» творческой мысли!
Я помню, как наши противники с
пеной у рта обзывали Татьяну Михай­
ловну фашисткой. Теперь она обвиняет
в фашизме своИх бывших соратников ...
Подобное обвинение настигает и Ша­
фаревича - в очередной статье Т. Глуш­
ковой ("Русский Собор", № 6, 1 993). Эта
статья особого рода - юбилейная. Она
опубликована вслед за семидесятилети ­
ем ученого. Но юбилейная специфика
проявляется необычно - в сокрушении
героя. Яростно растаптываются другие
публикации, подготовленные, по обы­
чаю, к заветному случаю. Впечатление
такое, что на праздник патриотической
мысли пришел человек и выкрикнул:
«Ненавижу!»
Это придает статье странный харак­
тер. Авторитет Игоря Шафаревича вы­
зывает ярость. Казалось бы, прекрасно,
что патриотическое движение имеет в
его лице глашатая, к . высказываниям
которого вынуждены прислушиваться
даже враги. Нет - Глушкова не может
смириться с чьим бы то ни бьшо авто­
ритетом: « И . Р. Шафаревич - воистину
"наша" патриотическая совесть и честь!
Но "наша" - это значит также и моя?
Моя, п е р е д о в е р е н н а я академику
совесть?».
Видимо, влияние ученого действи­
тельно очень сильно, если Глушкова го­
ворит о «подчинении» и д�же «унифи­
кации душ». Когда-то Б.r�ок признавал' ся, что Лев Толстой своим существова­
нием мешает ему писать. Могучее
влияние Толстого «перекрывало» твор­
ческие импульсы поэта. Очевидно, мы
сталкиваемся с похожим случаем. С той
лишь разницей, что, стремясь преодо­
леть воздействие гения, Блок не сыпал
проклятиями, а создавал поэтические
шедевры.
Обвинения, Предъявленные Шафаре­
вичу, иначе как странными не назовешь.
Сначала он объявляется «отступником­
перебежчиком». Мол, потому и течет
ему в руки незаслуженная слава. Эта
мысль варьируется бережно и долго, об­
растая пышными ассоциациями: «раз­
бойник», «греховное дело», «Пурпурово­
серый ореол» (намек на нечистого?).
Затем Глушкова обнаруживает, что
Шафаревич все-таки «не отступник», но
это лишь усугубляет его вину. Ибо он выделено огромными буквами - «бур­
жуазный демократ праворадикального
толка» (тут-то и блеснуло обвинение в
фашизме, но лишь в качестве предполо­
жения - в перспективе может стать).
Спорить нелепо. Уж нам ли сегодня
не знать, что нет буржуазной демокра­
тии единого образца - своя в Америке,
своя в Африке. А следовательно, и ква­
лификация «буржуазный демократ» 161

не более чем Ярлык, з�-iак догматической
ненависти.
Еще дИJ(овиннее другой упрек - в
сдержанности тона. «Спокойно расска­
зывает», «воспринял без печали» Г)lушковой непременно хочется крика.
Но у Шафаревича другой стиль. Я пом­
ню, обратил внимание на этот тон, когда
получил от ученого - «просто почитать»
рукопись «Русофобию>, которую
«Наш современник» затем опубликовал.
Спокойная аргументированность про­
изводила огромное впечатление. Я тогда
же понял, что только так и можно поле­
мизировать с нашими врагами. Они ра­
дуются всякий раз, когда удается сбить
нас на эмоции, а вот спокойного спора
выдержать не могут.
Венчает этот странный список пре­
грешений обвинение в сострадании.
Ученому ставится в вину поездка к
ссыльному Сахарову в Горький. Тут же
Сахаров объявляется «шефом» Шафаре­
вича. Установление иерархии понадоби­
лось для несложной манипуляции. взгляды Сахарова на судьбу СССР при­
писываются Игорю Ростиславовичу. А
если не разделял, почему не возражал настаивает Глушкова - и спе!Шlт поста­
вить диагноз: «патолоmя».
Зачем же торопиться, лучше взять с
полки сборник «Из-под глыб» - это и
бьm ответ, возражение Шафаревича Са­
харову и друrnм русофобам. Ученый
первым загqворил об опасности распада
СССР в результате взрыва местных на­
ционализмов. Только и требуется: п ере­
честь давние статьи. И еще: вообразить,
что можно не соглашаться со взглядами
другого человека, но не оставить его в
беде. Почему бы не предположить, что
есть люди с более отзывчивым серд­
цем ...
В статье еще много экзотики - Ша­
фаревич оказывается чуть ли не пособ­
ником мафии, американских империа­
листов, украинских националистов. Но
это уже не интересно. Милосерднее бы­
ло бы вообще не касаться публикаций
Глушковой, если бы не их п р о г р а м ­
м н ы й для газеты характер. Дело не в
том, что пишет пристрастный человек,
а в том, кто и зачем его и с п о л ь з у,
е т?
Ну давайте откроем «огонь по шта­
бам». Разгромим патриотическую прес­
су, разрушим авторитеты, смахнем со
сиены политическую оппозицию. Что
останется - Т. Глушкова взамен Распу­
тина, Шафаревича, Кожинова, Белова?
Газета «Русский Собор» вместо всех пат­
риотических изданий? Если только это,
то Ельцину будет очень легко довершить
разгром, начатый руками самих «пат­
риотов».
Не буду фаmазировать. Работая над
главкой, я сознательно ограничивал се1 62

бя сухими фактами. Пусть вопросы ста­
вят другие. Я думаю, будет естественно,
если это сделают члены Русского нацио­
нального собора. Там есть много умных,
инициативных людей. Пусть сравнят
программу, которая собрала их под зна­
мена, с нынешними дёлами, с публика­
uиями партийной газеты, с выступле­
ниями А. Стерлигова. Нам надо нау­
читься четко ставить вопросы и жестко
настаивать на исчерпывающих ответах
лидеров.

VI. НИ КРАСНЫЕ, НИ БЕЛЫЕ,
А ... СГАЛИН
Впрочем, в «Русском Соборе» есть
не.что большее, чем симбиоз подставно­
го патриотизма и болезненной впечат­
лительн,ости. Теория - не теория (она
еще недостаточно оформлена), скорее,
мироотношение, впитывающее энерге­
тические токи из массы народной, но
перерабатывающее их на свой лад. Его
составляющие: тоска по утраченному
государству :... оqюмному, могучему,
обеспечивавшему своим гражданам за­
щиту, покой, и тоска по «сильной руке»,
направляющей всю жизнь этого госу­
дарства.
Чувства - подчеркну сразу же - са­
мые естественные. Однако, попадая в
лабораторию вдохновенных теоретиков,
не склонных щадить ни себя, ни других,
смесь эта может стать взрывоопасной.
В том же номере «Русского Собора»,
где помещена статья Т. Глушковой, на­
печатана заметка Н. Лисового «40 лет со
Сталиным». Редакция в специальном
послесловии объединила эти публика­
ции. Действительно, многое св�зывает
их.
Враждебность к социализму, борьба
против советского строя и государства
- вот самые яростные из обвинений,
которые Глушкова бросает «буржуазно­
му демократу»' Шафаревичу. Н. Лисовой
идет еще дальше: отождествляет СССР
и тысячелетнюю Россию. Он усматрива­
ет «в этой сталинской державности» «го­
сударственность, построенную по обра­
зу и подобию... предреволюционной са­
модержавной Империи». Является триа­
да: Россия - СССР - <;:талин. И
завершается это несложное построение
лозунгом: « . . . Несталинист не может
быть патриотом� ("Русский Собор",
№ 6, 1993).
В принципе, ничего нового. Все это
мы слышали не раз. Правда, из совер­
шенно других уст. Назову одного А.
Янова, чтобы избавить себя от необхо­
димости выстраивать целый ряд русо­
фобов, припоминать имена которых у
меня нет никакого желания. Разница
лишь в том, что это русофобы кричали
раньше русским патриотам: вы тысяче'

летние варвары, ужасы стал инских лаге­
рей, жестокость коллекти визаuии - все
это запрограммировано вашей ди кой
историей. Сам Стали н - достойное де­
тище русских царей-тиранов, начиная с
Ивана Грозного.
Прошло всего несколько лет, и те же
самые тезисы (без глубокого переосмыс­
ления!) произносятся от имени «русских
патриотов». Здорово же нас обработали
за эти годы!
Предложенная конuепция во многом
напоминает «евразийскую», о которой
писала К. Мяло в « Н ашем современни ­
ке» (No 9, ! 992). Та же ориентаuия на
сильное государство, независимо от то­
го, ч ь и м государством оно будет.
Похоже, «сврази йство» оказалось слиш­
ком экзотичным для нашей публики, к
тому же се явно пугает грозн ы й лик
мусульманского м оджахеда,
высовы­
вающийся из-за красивой декорации
межнационального и межконфессио­
нального единства. Теперь е й п редложе­
на доктрина, проще неКУда: единое го­
сударство, построенное по сталинским
схемам.
Учтено и то недоверие, которое часть
общества еще п итает к «красному раю».
Вы думаете , нас зовут вернуться к Мар­
ксу-Ленину-Троцкому? Н ичуть не бы­
вало - успокаивает Л и совой - сталин­
ский социализм н и чего общего не имеет
с социализмом Ленина, а тем более
Маркса. В сущности, это новое издание
самодержавия и православного равенст­
ва. И доказательство «тихого переворо­
та», осуществлен ного Сталиным , гото­
во: «Ликвидация «ленинской гвардии»».
Показател ьно - Л и совой снова прибе­
гает к ссылкам на профессиональных
русофобов.
,
То, что один истинный боец «гвар­
дии» вполне мог уничтожить другого не менее истинного, то, что эта «гвар­
дия» только и делала , что резала себя
(как и других) - началось все не с
Троцкого и Зиновьева, а гораздо раньше
- с Плеханова, Мартова, Спиридоно­
вой, - в расчет нс принимается. Схема,
предлагаемая «Русским Собором», не
рассчитана н а анализ, не предназначена
для аналитика-интеллектуала. Нажмем
на простака! Вот лозунг газеты. «Нажи­
мают» тем вернее , что историю давнюю
о н знает плохо, а ближняя - перед
глазам и : пяток лет н азад он мог поехать
к мор ю , «суверенизированному» теперь
Прибалтикой или Украиной, рубль хо­
дил всюду, а лозунг: «Русские оккупан­
ты , убирайтесь в Москву!» не мог при­
сниться и в страшных снах.
«Нажимают» не только в «Соборе»:
эта газета - л ишь центр весьма широ­
кого складьшающегося сегодня фронта.
М. Антонов в «Литературной России» ,
говоря о распаде СССР, обвиняет рус11•

ских патриотов: « . . . Мн огих ли русских
людей могли бы увлечь «демократы» с
их требованиями? Оче н ь немногих. А
когда поднял ись идеологи и лидеры пат­
риотического дпижения и стали прич и ­
тать (так! ) , что русских грабят прибалты,
среднеазиаты и кавказцы (Российская
Фсдераuия отда вала другим союзным
республ икам 70 �шлл ионов рублей еже­
годно) ... Вот тогда-то и раздал ся кл ич:
«Выйти Росс11и 11з С С С Р!» ("Литератур­
ная Россия'', №№ 28-29, 1 993).
Время от времени не плохо было бы
вспоминать правило древних: с �ютри кому выгодно . Кажется , наступает всс­
таки (медленно, но - наступает!) время
прозрения «русских людей», увлеченных
- напомню это М. Антонову - «демо­
кратами» н астол ько, что они вознесли
их на вершину власти. Теперь народ
готов потребовать от «де мократов» отве ­
та за их преступления, в том числе и за
Беловежсю1й сговор. И как же кстати
для Ельцина оправдание его режима,
звучащее прямо из патриоти ческого ста­
на, из уст уважаемого автора: вовсе не
«демократы» развалили СССР - клич
бросили патриоты!
М. Антонов намерения засчитывает за
поступок, слово за дело. Читатель, не
слишком хорошо помнящий политиче­
ские перипетии, еще, чего доброго, по­
думает, что это Шафарсвич с Распути ­
н ы м и Литвиновой (всё объекты давних
нападок М. Антонова), а не Ельцин с
Кравчуком и Шушкевичем, подписали
позорны й Беловежский пакт. Напом н ю ,
никакого клича «выйти!» не было. Была
горькая реплика В. Распутина на съезде
народных депутатов СССР: в ответ на
шквал обвинений в том , что Россия
грабит республики, писатель в отчаянье
заметил - что же , может, России выйти
из Союза.
Однако Антонов готов, кажется , за­
претить л юбое слово в защиту Росси и .
Во всяком случае, ничего кроме иронии
("стали причитать") не вызывают у него
былые п опытки патриотов остановить
разбазаривание российских богатств.
Конечно, нс о 70 миллионах речь - тут
у автора либо умышленная передержка,
либо описка (тоже характерная!). 70 м и л­
л и а р д о в рублей еже годно перекачи­
вал союзный механизм из России в рес­
публики! Об этом М. Антонов повелева­
ет молчать - во имя высших интересов
госу;дарства . *

* Подчеркну, что как бы ни были остры
наши разногласия с М. Антоновы:-.�, это това­
ришеская полемика. В это�1 номере журнала
помешен :-.�атериал са:-.юго М. Антонова. Жур­
нал принципиально предоставляет свои стра­
ницы те:-.�, кто думает и п ишет о России.
Оставляя за собой, естественно, право оценки
и спора.
1 63

К а к о г о г о с у д а р с т в а? спрошу. Да, и я хочу жить в могучей,
обширной стране. Но я хочу жить в
государстве , которое строится не на ог­
раблении России, не на иодавле нии ее .
Я хочу жить в Русском государстве , от­
крытом - добамю - для л юбого наро­
да, пожелавшего присоединиться к нам
в качестве равноправного партнера, а не
нахлебника, к тому же неблагодарного.

Я хочу жить в свободном государстве ,
где русский человек см ожет раскрыть
свой природный талант . . .
А меня вместе с МОИJ\!И соотсчестве­
никами - пользуясь всеобщей расте­
рянностью - хотят затащить в совер­
шенно другое гособразование. П ока тео­
ретики, витийствуя, «нажимают на про­
стака» , практики, как и положено,
готовят практические меры. Сам гене­
рал, рассказывая о своей службе в КГБ,
именует коллег по работе «патриотиче­
скими силами» и тут же переходит в
атаку на интеллигенцию: « ... Патриоти­
ческие силы России не бьши поняты
интеллигенцией, и трагедия (распад
СССР. - А. К.) состомась».
Перед кем произнесены эти слова перед Старовойтовой или Салье? Тогда
я бы солидаризовался с генералом. Но
Стерлигов бросает упрек с в о е й ауди­
тории, уж конечно, ни Салье, ни Старо­
войтова не пришли бы к нему. Пришла
та самая п а т р и о т и ч е с к а я
интеллигенция, которая 20 лет боролась
за Россию (и за государство!). Та п а­
т р и о т и ч е с к а я и нтеллигенция, про
которую покойный шеф Стерлигова,
глава КГБ Ю. Андропов сказал: « Глав-.
ный наш враг - русские национали­
сты». И вот теперь генерал объявляет
сотрудников
Андропова
истинными
патриотами, а их жертвы (назову, для
примера, Л. Бородина и В. Осипова)
ставит в положение школяров, предпи­
сывая каяться. Любопытнейшая мета­
морфоза, показывающая, в к а к у ю
сторону развивается идеология Собора.
Впрочем , «соборяне» сами указывают
на сталинский Союз в качестве своего
государственного идеала. Не знаю, при­
ходилось ли им, хотя бы на студенче­
ской скамье, конспектировать вождя
народов. Но то, что большинство ч ита­
телей не держало в руках сочинений
Сталина - несомненно. Поэтому счи­
таю необходи мым познакомить их с вы­
сказываниями Учителя, тем более что он
считался специалистом как раз по на­
циональному вопросу, а также в области
государствен ного строительства.
Как Сталин смотрел на Россию? «Как
1 64

на опытное поле», - читаем в «Докладе
на X I I съезде ВКП(б)» (Соч . , т. 5, с. 238).
Зря русские патриоты бранят поэта А.
Кушнера за строчку, почти дословно
воспроизводя щую стал инскую цитату:
« Россия - опытное поле». Кушнер только копиист. Хотя , разумеется, дело
не в том, кто у кого заимствовал слова,
а в том, что любому, глядящему на Рос­
сию и з в н е, (с позиций интернацио­
на.аизма, мондиализма, сионизма), на­
ша страна и должна предстамяться по­
лем для опытов.
Стал ин глядел на Россию с интерна­
ционалистских высот. Он разъяснял:
«Стратегия и тактика коммунистиче­
ской партии любой страны могут быть
правил ьными лишь в том случае, если
они не замыкаются в круг интересов
«своей» страны, «своего» отечества,
«своего» пролетариата, - а наоборот,
учитывая условия и обстановку своей
страны, ставят во главу угла интересы
международного пролетариата, интере­
сы революции в других странах, т. е .
если о н и по существу, по духу своему
интернационалистически­
я мяются
ми ... »
(т. 5, с. 80).
Конечно, как глава государства (а не
только партии и международного проле­
тарского движения), Сталин бьш по­
стамен в двойственное положение. С
одной стороны, он даже слово «своя»
(страна) брал в кавычки, с другой, его
собственное благополучие, а главное,
перспективы мирового революционного
движения зависели от устойчивости
именно этой с в о е й - уже без кавычек
- страны. Даже такой апологет Стали­
на, как Лисовой , вынужден признать его
двойственность. Л юбопытно, какой же
ценой вождь примирил эти противоре­
чия? Ценой интересов России. Он соз­
дал государство - Союз Советских Со­
циалистических Республик, - могуще­
ство и прочность которого обеспечива­
лось за счет русской «дани».
Провозглашая на 1 съезде Советов
СССР обр31ование нового государства,
Сталин прямо подчеркнул: «. . . Сего­
дняшний день является ...днем торжест­
ва новой России над старой, над Росси­
ей - жандармом Европы, над Россией,
палачом Азии» (т. 5, с. 1 58). Он не бьш
блестящим ритором, но здесь превзошел
себя: образование СССР - торжество
над «старой Россией» - что может бьпь
глубже и вернее этой формулы.
Всем республикам, входящим в новое
государство, оставляли высшие органы
упрамения - ВЦИК и Совнарком. Ста­
л и н особо оговорил это: республики не
могут быть лишены своих органов

управления, «своей национальной осно­
вы, пока сушествуют национальности ,
их породи вшие» (т. 5, с. 1 4 1 - 1 42). В то
же время он настоял на том, чтобы у
русских - наuиональности, как-никак
«породившей» Россию, - не бьшо своих
органов управления: « . . . Выделить еще из
РСФСР спеuиальный русский ВЦИК и
русский Совнарком . . . не требуется ни в
коей мере ... » (т. 5, с. 1 52).
И эта политика, лишающая Россию
головы, uентральных органов власти и
защиты , неукоснительно проводилась
все годы правления Стал ина (а не толь­
ко Сталина эпохи ленинизма). Уже по­
сле войны за одну только идею создания
русского ЦК в структуре ВКП(б) были
расстреляны руководители ленинград­
ской партийной организаuии. Проводи­
лась эта политика и после смерти вождя
- всеми его преемниками. Можно сме­
ло сказать, что она лежала в основе
советской государственной доктрины.
Отводя России роль «донора» других
республик, нужно бьmо сломить в ней
всякое внутреннее сопротивление. От­
каз в создании собственных органов
управления был лишь первым шагом.
Далее следовала череда неослабевающих
ударов по «великорусскому шовиниз­
му». « ... Во внутренней нашей жизни на­
рождается новая сила - великорусский
шовинизм, гнездящийся в наших учре­
ждениях, проникающий не только в со­
ветские, но и в партийные учреждения,
бродящий по всем углам нашей федера­
ции, и ведущий к тому, что если мы этой
новой силе не дадим отпора, если мы ее
не подсечем в корне. . . будет означать
подрыв диктатуры пролетариата» (т. 5 ,
с . 239).
Смотрите, как ставится вопрос: либо
«великорусский шовинизм» - либо
главное завоевание революции, дикта..,
тура пролетариата. Головой, жизнью
приходилось расплачиваться русским
патриотам за неизжитое чувство прича­
стности к своей земле.
Какой бы доклад Сталина, какой бы
том собрания сочинений вы ни раскры­
ли, всюду, как только речь заходит о
«великодержавном шовинизме•), слы­
шится та же бескомпромиссная жесто­
кость. Несколько цитат из того же пято­
го тома: «Считаем нужным указать · на
особую опасность и особый вред перво­
го уклона, уклона в сторону великодер­
жавности•) (с. 28); «решительная борьба
с пережитками великорусского шови"'"
низма является первой очередной зада­
чей нашей партии» (с. 1 87); « Н ужно по­
ставить во главу угла по национальному
вопросу борьбу с великорусским шови­
низмом>) (с. 267); «Перед лицом основ­
ноЦ задачи - борьбы с великорусским
шовинизмом, представляющим главную
опасность» (с. 335).

А ведь это не просто цитаты: В пятом
томе - д и р е к т и в н ы е д о к у м е­
н т ы трех решающих лет, когда закла­
дывались основы союзного государства,
когда в отчаянной внутрипартийной
борьбе решалось, быть ли ему и каким
быть.
Отк�)оем двенадцатый том - прошло
без малого десять лет. В «Политическом
отчете ЦК XVI съезду ВКП(б)» читаем :
« . . . Опасность великорусского шовиниз­
ма, как главная опасность в партии в
области национального вопроса>) (т. 1 2,
с. 37 1 ) . Надо же - за десять лет интен­
сивного строительства социализма ни чего в области национального вопроса
не изменилось. Все тот же «великорус­
ский шовинизм>) представляет «главную
опасность•)!
Энергично подавляя национальное
самосознание русских, Сталин не менее
энергично брал с России «дань>) в пользу
Союза. Еще до образования единого го­
сударства он предлагал на Х съезде
ВКП(б) спасать «загнанные народно­
сти», среди которых называл, в частно­
сти , и чеченцев, обеспечивая их земля­
ми «З а с ч е т кулаков-колонизаторов»
(т. 5, с. 40). Естественно, колонизатора­
ми именовались русские. Так с тех пор
за их счет и спасают «загнанных» чечен­
цев, азербайджанцев... Кого только ни
спасают з а с ч е т р у с с к и х!
На XII съезде Сталин торжественно
докладывал о том, как растаскивается По
республикам русская промышленность:
«Грузия взяла одну фабрику из Москвы,
и она, должно быть, в скором времени
заработает. Бухара взяла одну фабрику,
а могла бы взять четыре фабрики. Тур­
кестан берет одну большую фабрику. . .
Вот в этой области н а м придется серь­
езно поработать, и тут одними школами
не отговоришься» (т. 5, с. 248).
Потом поясню, что значит последняя
фраза. Обращаю внимание на интерес­
ную деталь: «должно быть, в скором
времени заработает>) - неуверенность,
исключительная в речах Учителя! Оче­
видно, взять-то у РоссИ:и фабриКу Гру­
зия взяла (могли бы и больше - подза­
доривает Сталин), а работать на ней
было некому. В этой и других речах
вождя постоянно встречаются сетова­
ния на то, что в окраинных республиках
не хватает национальных пролетарских
кадров.
Потом эту проблему решили - завозя
рабсилу из той же России. Так возникла
ситуация, на которую в свое время с
обеспокоенностью указывала русский
демограф Г. Литвинова: во всех респуб­
ликах (кроме мононациональной Арме­
·нии) русские составляли основную мас­
су пролетариата, тогда как «престиж­
ные>) профессии, не требующие особых
затрат труда, были отданы националь165

ным кадрам. Разграбление промышлен­
ности России, ее трудовых ресурсов, а
затем финансирование дорогостоящих
промышленных проектов в республиках
из союзного бюджета (опять-таки за
счет России, вносившей л ьвиную долю
в этот бюджет) продолжалось все 70 лет.
Национальные кадры (руководящие,
разумеется) - тоже результат сталин­
ской политики. Задиристо замечая на
X I I съезде « ш колами не отговоришься»,
Сталин имел в виду перевод всей систе­
мы образования в республиках на на­
циональные языки. Причем, действи­
тельно, одними школами (это даже гу­
манно - обучение на своем языке, не за
счет русских тол ько бы!) дело не огра­
ничивалось.
« . . . Национализировать, т. е. сделать
национальными по составу, партийный,
профсоюзный, кооперативный, госу­
дарственный, хозяйственный аппара­
ты», - требовал Стал ин в статье, декла­
ративно озаглавленной «Н ациональный
вопрос и ленинизм» (т. 1 1 , с. 353). С
другой стороны, предписывалось «из­
гнать из учреждений шовинистические
(русские. - А. К.) элементы . . . нужно
очистить от таких элементов наши учре­
ждения, как в Москве, так и в респуб­
ликах» (т. 5, с. 3 1 9) .
Можно было бы еще п онять - очи­
стить от русских шовинистов учрежде­
ния в республиках, но в Москве! Почему
же на М оскву не распространялась по­
литика «национализации» кадров, вы­
движения местных сил.
Кого Же намечалось посадить на ос­
вободившиеся места в столице? Сталин,
как 11сеrда, четок - на IV совещании,
где он потребовал избавиться от шови­
нистов, он дал директиву: « Ввод в ос­
новные отделы Ц К националов» (т. 5, с.
339). А почему бы, вы думали, и в наше
время иностранной политикой СССР
руководил Шеварднадзе , государствен­
ным планированием - Ситарян (зам­
председателя Госплана СССР) и т. д. и
т. п.
Сталину виделись чистки от русских
не только госаппарата , но и крупных
городов республик. В «Заключительном
слове» на Х съезде В КП(б) он заявил:
«Ясно, что если в городах Украины до
сих пор еще преобладают русские эле­
менты, то с течением времени эти горо­
да будут неизбежно украи низированы . . .
То ж е самое будет с Белоруссией, в
городах которой все еще преобладают
небелоруссы» (т. 5, с. 49).
Вьщавливание русских из крупных го­
родов, «национализация» госаппарата ,
обучение только на национальном язы­
ке - все, что мы видим сегодня, от чего
стонут русские в республиках, все это
буквальное воплощение указаний и за1 66

ветов товарища Сталина! Да и могло ли
быть иначе - ведь именно Сталин ор­
ганизовал Союз, заложив в его основу
национальный принцип, который сде­
тонировал теперь, спустя 70 лет.
Формулируя основы государственно­
го строительства, Сталин п исал: «Суще­
ство этой политики можно выразить в
нескольких словах: отказ от всех и вся­
ких "притязаний" и " прав" на области ,
населенные нерусскими нациями; при­
знание (не на словах, а на деле) за
нациями права на самостоятельное го­
сударственное существование; добро­
вольный военно-хозяйственный союз
этих наций с центральной Россией; по­
мощь отсталым нациям в деле их куль­
турного и хозяйственного развития»
(т. 5, с. 1 14).
Нет, Сталин н е бьm русофобом (что
он не бьm русским патриотом, читатели,
я полагаю, убедились). Он бьm интерна­
ционалистом, в чем неоднократно с гор•
достью признавался . Не понимаю, по­
чему его новоявленные апологеты не
верят именно этим заявлениям своего
кумира.
Да, он умел гениально (соглашусь с
этим) балансировать на грани, не пуская
Россию в распьm в погоне за немедлен­
ным осуществлением мировой револю­
ции (на чем настаивали его коллеги).
Более того, он железной рукой умерял
рвение Коминтерна и националистов в
республиках, когда оно становилось
чрезмерным, самодостаточным и грози­
ло устойчивости созданного им государ­
ства. Этим объясняются такие шаги
Сталина, как свертывание «украиниза­
ции» в середине 30-х и роспуск Комин­
терна в 40-х. Однако никогда при этом
не ставился вопрос о возвращении рав­
ных прав русскому народу. Русским со
второй половины 30-х годов дозволя­
лось только быть с т р а ж а м и р е­
ж и м а в республиках, что, понятно,
лишь обостряло отношение к ним на­
ционалов.
Статус «державного» народа так и н е
бьш повышен. Как в 30-е, так и в 40-е
годы русский крестьянин за трудодень
получал в д е с я т ь р а з м е н ь ш е ,
чем колхозник Средней Азии, и в п я­
т н а д ц а т ь р а з м е н ь ш е, чем в
Грузии . Примеры экономического гра­
бежа России при Сталине и его наслед­
никах можно множить до бесконечно­
сти. Заинтересовавшихся отсьmаю к за­
мечательной
работе
Г. Литвиновой
«Старший или равный» ("Наш совре­
менник", № 6, 1 989).
В результате накануне развала СССР
Россия (вместе с Эстонией) возглавляла
список республик по показателям про­
изводительности труда и бьша ближе к
концу в таблице уровня жизни (Эстония
- для сравнения - и по уровню жизни

была первой). В результате русские со­
ставляли основную массу трудоспособ­
ного населения, но прирост их числен­
ности катастрофически падал и столь же
с,тремительно рос в среднеазиатских и
закавказских республиках, куда уходили
дотации, отнятые у русских работниц­
матерей. В результате Россия создала и
финансировала из своего бюджета уни­
верситеты, считавшиеся лучшими в ми­
ре, но по уровню образования русские
(в процентном отношении) уступали не
только евреям, но киргизам, туркменам,
по существу, всем союзным нациям.
Сталин был не просто интернациона­
листом - п р о л е т а , р с к и м
интернационалистом. Лозунги классо­
вых битв музыкой звучали в его ушах.
«Вместо войны империалистической
война гражданская», - не скрывая ра­
дости, рапортовал О!-1 в 1 92 1 году (т. 5, с.
82). Эту гражданскую войну в России он
вел по крайней мере до момента столк­
новения с Гитлером, когда военная уг­
роза извне заставила его несколько уме­
рить воиственный пыл в отношении не­
пролетарской части собственного наро­
да. Перманентная гражданская война
достигла кульминации в начале 30-х в
период раскулачивания. Именно так как решающее сражение в его жизни запомнИлось оно Сталину. ЧерчИJШь,
доверительно беседовавший с ним в пе­
риод СталИнградской битвы (сражения,
переломного в ходе второй мировой .
войны), вспоминал, что Сталин говорил
о коллективизации как о несравненно
более страшной борьбе.
Даже такой ярый сталинист, как Ли­
совой, ВЫ!1УЖдеН признать жестокость
коллективизации. «В "пассиве" концла­
геря и уничтоженное крестьянство", заключает он. Нельзя не согласиться с
этим, однако невозможно рассматри­
вать политику в отношении крестьянст­
ва как периферийный вопрос: по свиде­
тельству самого Сталина, Россия на 80
процентов была крестьянской. Это
стержневой вопрос новейшей русской
истории. Не о «пассиве» здесь следует
говорить - о национальной катастрофе.
И какое же сознание нужно иметь,
чтобы «уравновешивать» ее «активом»,
куда Л исовой заносИт создание атомной
и водородной бомб, запуск спупщка и
полет Гагарина.
Как ни ruюxo конспектировали наши
сталинисты труды вождя, а уж вовсе не
знать его директив они не могут. Следо­
вательно, тут возможны два варианта:
либо они };!ас сознательно дурачат, пред-<
лагая под видом идеала гибельный .IUIЯ
России пуrь, либо молчаливо соглаша­
ются принести интересы нации в жертву
интересам государства. Собственно, это
они почти открытым текстом и говорят:
мол, русские, конечно, несли основные

т51:готы, зато государство стояло прочно
и жить в нем бьшо спокойно. Не то что
теперь.
Действительно, русским в ельцинов­
ской РФ жищ:тся еще хуже, чем в ста­
линском Союзе. Но это означает только
то, что надо бороться против Ельцина за Россию. А не за нового Сталина.
Кстати , если не сам Е, Б. Н., то кто­
нибудь из его окружения вполне может
сыграть роль железного государственни­
ка. С тем же результатом , что и Сталин,
- угнетением русских.
Поэтому, когда «Русский Собор»,
апеллируя к Сталину, преддагает нам
принять его имя в качестве вожделенной
формулы единства, а в созданном им
, Союзе прозревает идеал государства, я
отвечаю - это уж слишком «на проста­
ка» рассчитано, Россия достойна боль­
шего!
Как же вы умудрились выбросить на­
циональное начало из государственных
формул? То самое начало, которое Рос­
сия в ы с т р а д а л а в страшных
экспериментах ХХ века.
Нет, единство, к которому мы с таки­
ми неслыханными потерями пробива­
емся, должно быть именно р у с с к и м
н а ц и о н а л ь н ы м е д и н с т в о м.
Государство, которое м ы назовем своим
идеалом - Р у с с к и м г о с у д а р­
е т в о м.
Тысячелетней Россией, раз­
рушенной (не- без активного участия
Сталина) в 1 9 1 7 году.
Не буду сейчас касаться деликатного
вопроса о границах, о республиках.
Главное,' между собой, между всеми рус­
скими, договорить9я об основном прин­
ципе, на котором мы станем строить
'нашу Россию, Если договоримся, строи­
тельство будет успешным. И тогда тогда к нам придут многие, как прихо­
дили в течение всей нашей истории. С
той же просьбой - «Принять под высо­
кую руку». А мы, как и встарь, будем
принимать с разбором, руководствуясь
прежде всего интересами России.
Vll.

" СТАТЬ РУССКИМ - И
всЕ ИЗМЕНИТСЯ

Пожалуй, читателя мои заметки могут
щ>верrнуть в ,уныни,е, С,JJишком много
опасностей со всех сторон. Получается
почти как в былине: направо пойдешь
- голову сложишь, налево пойдешь коня потеряешь. Что же, лучше настрое­
ние испортить, да беду упредить. А раз
уж зашла речь о былинах, не худо бы
вспомнить, как принимал дурные извес­
тия добрый молодец. Не падал в бесси�
лии на траву, щитом не накрывался продолжал путь, г о т о в ы й к б и т­
в е . Избавившись от беспечности, пре­
одолев расслабленность. Чуткий, рас­
четливый, отважный.
1 67

Вот и нам не следует опускать руки.
Надо с о с р е д о т о ч и т ь с я. Прежде
всего на самих себе.
П одумайте, почему нас искушают,
подсовывая мифы, утоп и и , всевозмож­
ные фантастические веры? Почему при­
обретают страшную власть над умами и
душами? Перечитайте «Очарованного
странника» - гениальную вещь Леско­
ва. Сравните: · захватив героя в плен,
иноверuы не только соблазняли его от­
речься от веры отцов, - п ытали, обра­
тили в рабство. А он остался тверд. И
это не художественный вымысел - де­
сятки русских людей в подобных об­
стояниях вели себя так же. Потому что
были крепки душой, верой.
А мы ,шатаемся, как и грушка н а спи­
чечных н огах, - вот нами и играют
внешние силы. Были советские - нет
такой страны, а русски м и не стали. До
сих пор не можем решить - кто мы.
Разрушена национальная идентичность:
чувство принадлежности к наци и , вер­
ность ее общегосударственным целям,
моральны м заветам, поведенческому
стереоти пу. Тут-то и возникают демо­
ны соблазна и выхватывают жертвы и з
смешавшегося стада.
·
Что )!(е делать? Не п ытайтесь изобрес­
ти небывалое. Прислушайтесь к словам
Федора Достоевского: «В · неустанной
дисципли н е и непрерывной работе над
собой и мог бы проявиться наш гражда­
нин. С этой-то великодушной работы
над собой и начинать надо . .. » Писатель
разъяснял: «Стать русским, во-первых и
прежде всего ... П режде всего надо каж­
дому стать русским,, то есть, самим со­
бой , и тогда с первого шага все изменит­
ся».
Для русского главный критерий оцен­
ки л юбого явления - служит л и оно н а
пользу его народу. Интересами л юбой из
доктрин - коммунистической, право­
л иберальной или радикальной - он го­
тов пожертвовать во имя интересов Рос­
сии.
Надо определиться - кто ты? И отве­
тить: я русский, православный. Одно без
другого не бывает: наша государствен­
ность, кул ьтура, хозяйство возникли как
правосла вные. Это не религиозная про­
поведь - практический совет. Десять
евангел ьских заповедей в 99 случаях из
1 00 дают ясный ответ, как себя следует
вести. В них программа на каждый день
и на всю жизнь. Отказываясь о нее, мы
будем вынужде н ы по всякому поводу
бросаться за ответом к Билли Грэму,
Муну, Сахарову, Бурбулису, Гитлеру,
пока не заплутаем окончательно.
А как же быть тем, кто не верит?
Коммунистам, например? Во-первых, я
своими глазами видел, как главный ком­
мунист страны
Ген надий
Зюганов,
склонив голову, входил в храм и беседо1 68

вал с н астоятелем. Во-вторых, коммуни­
сты л юбят повторять, что многие поло­
жения социалистического vче ния со­
звучны
христианству.
С iбъективная
точка зрения, но раз считаешь так, то
принимай христианские ценности, ко­
торые не проти воречат твоей доктрине.
И все же духовная самоидентифика­
ция в качестве рецепта выживания мо­
жет показаться далеко недостаточ ной.
Н е о вере рассуждать следует - покача­
ют головой скептики, - делать дело. Согласен, нужно дело. Но почему оно
не делается? Н е задум ывались? Потому
что национальное дело возможно тол ько
на основе консолидации вокруг общей
идеи . Вспомните притчу о Вавилонской
башне -. перестали понимать друг друга
строители , и все встало.
Какая сила, какая. н ациональная и н ­
ституuия с пособна вернуть общий язык
русским л юдям, разобщенным сегодня
не меньше , чем строители Вавилонской
башни? Я вижу только одну силу православную традицию. Она уравнива­
ет богача В. Неверова, пожертвовавшего
50 м иллионов на храм, и бедняка, кла­
душего рублевую бумажку на общую
свечу. Она соединяет в едином служе­
нии церковного пастыря митрополита
Иоанна и организатора-практика, ка­
зачьего атамана Н . Меринова.
В иркутской газете «Русский Восток»
(№ 6, 1 993) помещен замечательный
диалог этих незаурядных л юдей . Нет,
это не обмен репл и ками - редакция
просто поместила рядом две статьи. Но
между ними тут же возникла духовная
связь. Та солидарность, которая возво­
дит циклопические башни и колоссаль­
ные державы, которая скрепляет народ
в единое целое и - н икто же на ны, яко
с нами Бог!
Митрополит обращается к казакам
как к защитникам Веры и Отечества, и
те принимают эту ответствен ность «Пе­
ред Богом и страной». Тол ько так - на
основе взаимопонимания - и может
возникнуть общенародное дело. Сколь­
ко раз благие призывы вспыхивал и и тут
же гасл и , как сырые спички , а в этом
диалоге каждое слово владыки высекает
живой огонь. И на глазах читателя рож­
дается программа практических дейст­
вий. Изложенная в статье атамана, она
подкупает продуманностью и каким -то
особым русским достоинством.
«Войско свое мы создаем не для сию­
м инутной выгоды, а для детей наших.
Поэтому казачество должно строиться
по заветам предков наших: земля - вой­
сковая с личным пожизнен ным наде­
лом, но без права ее продажи. И землю
эту, казаки, надо брать смело. На здоро­
вых, честных взаимоотношениях стро­
ить свои дела , трудиться до пота. Вни­
мательно смотреть, от кого брать ссуду,

ибо деньги все же пахнут, и не дай Бог
попасть нам в новую кабалу. Лучrnе как
·
можно быстрее изжить в себе, если он
есть, демократический зуд быстрого
обогащения . . . Буде м честны, настойчи­
вы и дисциплинированы. И все к нам
придет» .
Прекрасные слова! Можно до беско­
нечности ломать голову над задачами
патриотов, над пугями возрождения
России. Н ичего лучше , зрелее все равно
не придумаешь. Не спрашивайте: что
делать? Д е л а й т е, к а к о н. Но для
этого надо д у м а т ь, к а к о н. Быть
человеком не только активным (для ко­
торого и деньги не пахнут, и зуд быст­
рого обогащения - б{!аго), но и глубоко
религиозным.
Непосредственная связь веры и п рак­
тической деятельности еще сто лет н азад
бьша очевидна каждому. И если сегодня
по невежеству нашему мы не знаем о
ней, надо обратиться к таки м работам,
как недавно вышедшие книги О. Плато­
нова «Русский труд», «Русская цивили­
зация» или предреволюционное иссле­
дование о. С. Булгакова «Православное
хозяйство». в '· живой цепи народнрго
бытия нужно замкнуть национальную
самоидентификацию
на р у с с к о е
д е л о.
И здесь мы вновь возвращаемся · к
формуле единства: ни красный, ни бе­
лый, а русский. М,ы наполним ее энер­
гетическими токами, рожденными в
замкнутой нами цепи. Мало с!diзать че­
ловеку: ты русский - надо открыть в
нем русского. Только в общенациональ­
ном деле он сможет раскрьrгься до кон ­
ца.
Мы призваны наполнить энергией
тысяч призрачны е структуры оппози­
ции. Мы должны ·не на словах, а на деле
организовать русское сопротивление.
Не надо уподобляться капризной невес­
те: все-то ей не нравится, все не по ней.
Если партия русская, любые перекосы
можно исправить. В Москве это сделать
труднее, в провинции активному и ум­
ному человеку открыты все возможно­
сти. В малочисленных областных и го­
родских ячейках патриотических партий
каждый на виду. Каждый может оказать
решающее влияние на свою орган изаЦИ Ю.
Зачастую одни и те же люди входят в

.

структуры разных оппозиционных дви­
жений. Это хорошо - они снизу цемен­
тируют их. Столичные лидеры н ередко
разваливают единство, низовые органи ­
зации без излишнего шума заделывают
брешь.
Если
провинциальные
активисты
проявят больше настойчивости, они
смогут контролировать и действия сто­
личных вождей. Для этого надо разви­
вать «Горизонтальные» связи между го­
родами и регионами. Устанавливать
контакты . с соседями , обсуждать извивы
партийного курса, готовить общие во­
просы и решения и на пленумах в М,о­
скве выступать единым фронтом. Тоrда
эти пленумы из формальных собраний
незнакомых друг другу людей - столич­
ным функционерам легко манипулиро­
вать ими - превратятс1f в подлинно
коллективные органы управления.
Лидер всегда подвергается сильному
давлению извне. Помню, В. Ярин, заме­
чательный рабочий вожак, так и сгинув­
ший в кремлевских коридорах, с усмеш­
кой рассказывал, как его приручали
кнутом и пряником. Сначала кНуr: сы­
на, служившего в армии, бросили в Ба­
ку, где в то время были беспорядки. Туг
же пряник - самого Ярина включили в
парламентскую делегацию , вьшетаю­
щую в Вашингтон . Выбирай...
Надо, чтобы внешнее давление урав­
новешивалось внутренним. Чтобы ли­
дер знал: прщется отчитываться за ка­
ждый шаг. Лщер должен стать как б�1
заложником собственного движения,
направляющего его действия.
Надо потребовать от наших вождей
главного - конкретных действий. Пусть
не глобальных вначале, но так, чтобы:
постановили - сделали. Дело цементи­
рует, соединяет ряды. Берите любое,
достойное русского человека, и ведите
народ к поставленной цели. Прочь от
соблазнов, двойничества, подмен. На
волю из западни!
Можно без конца спорить о верности
той или иной доктрины. Как только
появится конкретное дело, оно станет
безошибочным индикатором: все, что
нужно для него - благо. Что мешает ему
- брак. Так мы перестанем, наконец,
метаться
в
неизвестности.
Обретем
твердую рочву под ногами.

1 69

КРИТИКА

Русское

имя

ИГОРЬ ШАФАРЕВИЧ

ШтрИхи
к творческому, портрету
ВАДИМА ВАЛЕРИАНОВИЧА КОЖИНОВА
Три года тому назад Вадиму Валериа..:
новичу Кожинову исполнилось 60 лет.
Я подивился тогда отсутствию юбилей­
ных статей, посвященных человеку, так
много сделавшему для русской культу­
ры. Поэтому, хотя и с опозданием, ;Я
счел необходимым написать такую ста­
тью сейч!�с. А как специалисту по теории
чисел мне ясно, что «круглость» даты
ооределяется тем довольно случайным
обстоятельством, что мы записываем го­
ды в десятичной системе счисления. На­
пример, если записать те годы, которые
исполнятся ВадиМу Валериановичу в бу­
дущем году, в двоичной системе счисле­
куда уж
ния, то получится 1 ООО; ООО
«круглее»! Хочу отметить также, что пи­
шу эту статью отнюдь не как знаток тех
областей, в которых трудился Кожинов,
- скорее, как представитель его читате­
лей. Поэтому мой обзор никак не пре­
тендует на полноту или критический
анализ.
Кожинов относится к широкому слою
людей, которых называют «шестидесят­
никами»: тех, чья жизненная позиция
сложилась под влиянием изменений,
произошедших в нашей стране после
смерти Сталина. Эти изменения заклю­
чалис� в следующем. Отказываясь от
всяких оценок, можно сказать, что до
смерти Сталина развитие нашей страны
казалось железно предопределенным,
бьпь может, на 1 000 лет. После же его
смерти выяснилось,что дело обстоит не
так, что здесь есть выбор и 'на него могут
оказать влияние действия отдельных
личностей. Это стало ясно во второй
половине 50-х и особенно в 60-е годы и
-

1 70

пqвлияло на жизнь многих людей, осо­
беuно находившихся в том возрасте, ко­
гда еще возможен выбор жизненного
пути. Причем это оказалG.Я очень широ­
кий спектр личностей, самого разного
интезmектуального, духовного и чисто
человеческого уровня, многие из кото­
рых сейчас воспринимаются как анти­
поды. dдно из возникших направлений
общественной мысли бьшо. основано на
решении использовать представившую­
ся. возможность выбора для возрожде­
ния русской национальной традиции,
национальной идеи. Как один из его
главных идеологов Кожинов и приобрел
впервые широкую известность. Здесь
необходимо историческое отступление.
Как раз в последние годы правления
Сталина официальная; идеология при­
обрела окраску патриотизма, в основ­
ном советского, но и с легким русским
оттенком. Публиковались книги «Гене. ралиссимус Суворов» и «Переяславская
Рада», стащmись фильмы «Адмирал На­
химоВ» и «Композитор Глинка», велась
«борьба против преклонения перед ино­
странщиной» и вспоминались незаслу­
женно забытые русские ученые и инже­
неры. Но это была стопроцентно декре­
тированная сверху идеология, где тон­
кий слой «русскости» ложился на
фундаментальный партийный и классо­
вый грунт. Вспомним, что в то же время
идеология использовала и символы де­
мократии: конституцию, выборы, изби­
рательные комиссии, предвыборную
агитацию. Такой же декоративный ха-.
рактер имел и официальный «русский '
патриотизм».

Появление незаказного, искреннего
русского патриотического течения по­
этому сразу прозвучало диссонансом и
встретилось с сопротивлением власти.
Это течение ярко проявилось в конце
60-х годов сразу в целом ряде явлений.
Так, в 1 966 году было создано (вернее
возрождено) «Общество охраны памят­
ников истории и культуры». Оно сдела­
ло очень много для сохранения большого
числа драгоценных архитектурных па­
мятников, несмотря на планомерную
политику их уничтожения, проводив­
шуюся в этой области. Но не меньшую
роль играло осознание того сокровища,
которое оставила русская культура в ее
материальных памятниках. Кожинов
бьm одним из основателей и ведущих
деятелей Общества. На первом заседа­
нии, состоявшемся в Историческом му­
зее, Олег Васильевич Волков предупре­
дил своих молодых коллег, что дело это
«пахнет Соловками». Общество работа­
ло под непрерывным огнем разносов
как с «высоких трибун» , так и в началь­
ственных кабинетах по поводу «патри­
архальщины» и «культа царей и вель­
мож». Но оно бьmо агрессивно атак.ова­
н о и с другой стороны: в самиздатских
листках, передачах радиостанции «Сво­
бода», а позже в литературе эмиграции
третьей волны. Ему дали «страшное»
название «Русский клуб» и всерьез пе­
чатно утверждалось, что оно - тайное
создание КГБ. По поводу этой версии о
«братском союзе» русского националь­
ного течения и КГБ п6зже Солженицын
писал, что КГБ домаривает «брата»
Огурцова уже двадцатый год, два раза
сажал «брата» Осипова на 8 лет и второй
раз посадил «брата» Бородина на 1 О лет.
В 1 968 году «Общество охраны памят­
ников» организовало в Новгороде кон­
ференцию «Тысячелетние корни рус­
ской культуры». Это было громадное
событие культурной жизни - по блестя­
щему подбору участников, а особенно
по общему направлению конференции.
Вот несколько фраз из выступления Ко­
жинова:
«Мы, наконец, кажется, уяснили для
себя совершенно ясно и неопровержи­
мо, что архитектура древних храмов и
живопись икон - это произведения, в
которых воruютилось целостное миро­
ощущение народа ... Но до сих пор как­
то не признано, что подлинная культура
и культура именно целостная, воrщо­
щающая дух народа, содержится и в том,
что можно назвать православной литур­
гией , тем действом, которое соверша­
лось в бережно сохраняемых нами сте­
нах. Исследователями доказано, что

русская православная литургия пред­
ставляет собой трансформацию древне­
греческой трагедии (особенно пасхаль­
ная литургия)». « Поэтическая стихия
православной литургии оказала громад­
ное воздействие на новую русскую куль­
туру. Достаточно упомянуть о таком ге­
ниальном пушкинском произведении,
как "Пророк", которое, безусловно, ис­
ходит из этой древней культуры и воз­
вращает нас к действу, совершавшемуся
в древнерусских храмах, действу, для
совершения которого они и были по­
строены, чтобы служить как бы тем те­
лом, в котором осуществляется напря­
женная духовная жизнь».
Характерно, что материалы конфе­
ренции удалось опубликовать только 4
года спустя.
Критики и литературоведы, начавшие
в 60-е годы писать на русскую тему, не
составляли едино:ю круга. Выделялись
две группы: одни публиковались в ос­
новном в журнале «Молодая гвардия»,
другие - в «Вопросах литературы». Ко­
жинов принадлежал ко второй группе.
Авторы из «Молодой гвардии » · бьши в
большей мере проникнуты коммунисти­
ческим духом. Статьи в «Вопросах лите­
ратуры», где в основном публиковался
тогда Кожинов, меньше бьши связаны с
коммунистической идеологией, хотя и в
них встречалось много цитат из Маркса
и Ленина - причем, по-видимому, не
как защитный прием, а как отражение
истинных взглядов авторов.
Событием бьша тогда статья Кожино­
ва, где он, по существу, разбивал фун­
даментальный догмат об основопола­
гающей ценности для русской литерату­
ры публицистики «революционно-де­
мократического» напрамения: Герцена,
Белинского, Добролюбова. Он показал ,
как высочайший художественный и об­
щедуховный взлет 30-х годов XIX века
(эпоха, традиционно трактовавшаяся
как реакция и упадок) затуманивается
партийно-идеологизированной публи­
цистикой 40-х годов. Поразительны ци­
таты из Белинского, где он признается,
что пишет (по поводу Гоголя) не то, что
думает, а то, ЧТО нужно для «ПОЛИТИКИ».
«Я кое-что изложил в таком виде, ко­
торый мало имеет общего с моими убе­
ждениями»!
Как уже говорилось, русское патрио­
тическое течение складывалось во вра­
ждебной ему среде. С одной стороны подозрительное отношение представи телей официальной идеологии. Очень
ярким свидетельством давления с дру­
гой стороны бьmа «дискуссия о славяно­
филах�, начатая А. Яновым - тогда пар171

·

тийным автором из «Молодого комму­
ниста», а позже - эмигрантом, совето­
логом и антикоммунистом. В своей ста­
тье Янов, то ли по неосведомленности в
предмете, то ли чтобы придать статье
сенсационность, заявляет, что явление
славянофил ьства совершенно не иссле­
довано, «остается белым пятном, "терра
инкогнита" истории нашей обществен­
ной мысли>}. Причина, по его мнению,
- в неразгаданности некоторой загадки:
славянофилы боролись против крепост­
ного права и духовного гнета, им отда­
вали должное Герцен , Белинский и Чер­
нышевский - а в то же время «У нас»
они считаются крепостниками и реак­
ционерами. Между тем даже и «У нас»
таковыми их считали только крайние
партийные обскуранты. Но эта драмати­
зация нужна бьша Янову для того, чтобы
ярче подать свою собственную «разгад­
ку». Она заключается в ,том, что славя­
нофилы страдали «религиозным покло­
нением простому народу» и это, несмот­
ря на видимый демократизм, должно
бьшо привести их «В ряды черной сот­
ни», что полностью проявилось, правда,
только у их «последышей». Славяно­
фильство и официальная охранительная
идеология бьши лишь двумя вариантами
националистической идеологии. В те­
зисном виде здесь уже содержится то, о
чем в эмиграции Янов трубил во мно­
жестве книг и статей: «русская идея»
реализуется в виде фашизма.
Статья Янова вызвала множество
очень разнородных ответных статей.
Так, сугубо партийный критик Демен­
тьев сурово одергивает Янова, забывше­
го о классовом подходе: «Истинными
защитниками подлинных интересов на­
ции бьmи революционные демократы».
На этом фоне вьщеляется статья Кожи­
нова. Он видит центральное ядро идео­
логии славянофилов в утверждении «са­
мобытности исторических судеб и куль­
туры русского народа - в сравнении и
с Западом, и с Востоком». Эта очень
древняя концепция выражалась еще в
XI веке в «Слове о законе и благодати»
Илариона, в ней со славянофилами схо­
дился Герцен, она была основой таких
течений эмиграции, как «евразийцы» и
«МЛадороссы». Она бьша основой рус­
ской литературы XIX и начала ХХ века.
Самобытное русское мышление, как
считает Кожинов, развилось на основе
платоновской традиции, пришедшей из
Византии с принятием христианства. Он
цитирует Киреевского: «необозримое
пространство» Руси «бьmо все п окрыто,
как бы одною непрерывною сетью, не­
исчислимым множеством уединенных
172

монастырей... Из них разливался свет
сознания и науки во все отдельные пле­
мена и княжества». В те времена подоб­
ные мысли были совершенно новы для
советского читателя. Они требовали не
только интеллектуальной, но и чисто
гражданской смелости.
В своих воспоминаниях «Бодался те­
ленок с дубом» Солженицын описывает
это неожиданно явившееся направление
и говорит: «Словом, в 20-е - 30-е годы
авторов таких статей сейчас же бы суну­
ли в ГПУ да вскоре и расстреляли». В
конце 60-х - начале 70-х залп бьm т9ль­
ко литературно-критический. Но он бьm
жестоким. Объединились и директив­
ный «Коммуниет», и ортодоксально­
партийный «Октябрь», и «Новый мир»,
в котором причудливо соединялась вер­
ность марксизму-ленинизму и хрущев­
ской «оттепели» с симпатиями (через
Твардовского) к русской деревне. Точку
поставила директивная статья в <Jlите­
ратурной газете» «Против ашиисториз­
ма» одного из руководителей Агитпропа
ЦК А. Н. Яковлева, после чего редактор
«Молодой гвардии» был снят с работы
по распоряжению Брежнева.
Та же тема возникла (и вызвала такую
же реакцию) в статье Кожинова «И на­
зовет меня всяк сущий в ней язык...»,
появившейся в 1 98 1 году. Я помню, что
впервые узнал о ней из передачи радио- ,
станции «Свобода», Автор передачи
брызгал слюной и источал желчь. По­
нять можно бьто только одно - что
статья сугубо антисемитская, в ней-де
утверждается, что «ВО всем виноват
жид». Тогда я еще наивно думал, что
«антисемитизм» как-то связан с евреями
и бьш очень поражен, когда в статье
даже ни разу не увидел этого слова. Но
в то же самое время работу Кожинова в
большой статье атаковала «Правда• уже с партийно-марксисгских позиций.
Дальше нападки продолжались широ­
ким фрошом советской прессы. В ре­
зультате редакция журнала «Наш совре­
меннию>, где работа бьmа опубликована,
подверглась «чистке». Статья, вызвав­
шая такой дружный отпор с самых раз­
ных сторон, бьmа посвяшена традици­
онной для Кожинова теме - проблеме
самобытности русской литературы. Ав­
тор связывает ее со спецификой русской
истории: редкой способностью русских
уживаться с другими народами. И даже
глубже: со спецификой русского право­
славия. Первое проявление этого духа
он показывает на примере «Слова о за­
коне и благодати» Илариона, а потом
прослеживает его в идеях ЧааДаева, Гер­
цена, Достоевского. Он обращает вни-

мание на принципиальное различие
взаимодействия Западной Европы и
России с Античностью. В то время как
первая столкнулась с умирающей антич­
ностью Рима (и сама способствовала его
гибели), вторая долгое время была тесно
связана с живой античной традицией
Византии. Опираясь на м ысль Гегеля,
автор считает, что Запад развертывает
свои возможности только из себя, в то
время как русское развитие он понимает
как ряд новых «рождений» или «Воскре­
сений» после самоотрицания: встреча с
Византией, с Западом .. �
На 60-е - 70-е годы приходится ряд
работ Кожинова по его узкой специаль­
ности: литературоведению и литератур­
ной критике. В том числе две книги ,
посвященные обеим основным темам
литературоведения: «Как пишут стихи»
(1970), переработанная в «Стихи и по­
эзия» ( 1 980), и «Происхождение рома­
на» (1963). Скажу о первой из них. Нау­
ка, по словам Аристотеля, происходит от
удивления. То есть импульс в ней дает
осознание «удивительности», парадок­
сальности некоторого явления, которое
всеми воспринимается как «само собою
разумеющееся». Таковым является, без­
условно, стих - этот загадочный сплав
слова и музыки, передающий какие-то
невыразимые иными путями истины.
Интересно, что, казалось бы, такой
«толстокожий>) Маяковский почувство­
вал загадочность этого явления. Он го­
ворит, что движущею силой стиха явля­
ется «основной ритм-гул». «Откуда он
происходит - неизвестно>). Объяснить
его нельзя . Но он может быть так сло­
жен, что для передачи его нужна вся
жизнь поэта. ( Ведь и Тойнби уверяет,
что понимание истории заЮiючается в
осознании лежащего в ее основе ритма,
отражающего ритм Космоса!) Книга Ко­
жинова и подводит читателя к этому
основному вопросу: зачем пишут стихи ?
Конечно, это явление невозможно «По­
нять>) так, как можно понять, например,
устройство двигателя автомобиля. Но
рассматривая различные аспекты стиха:
связь его формы, содержания и смысла;
его место как элемента культуры опре­
деленной эпохи, смену различных по­
этических школ, связь поэтической и
человеческой судьбы поэта и т. д. автор дает возможность почувствовать и
осмыслить парадоксальный феномен
стихосложения.
Литературоведение, обращенное к со­
временности, приводит к литературной
критике. В.;процессе осмысления теку­
щего литературного процесса наиболее
значительным, пожалуй, элементом яв-

ляется оценка вновь появляющихся пи­
сателей. Тут работа критика похожа на
труд золотоискателя. Открытие новых
талантов, осознание их места в литера­
туре, привлечение к ним внимания чи­
тателей в случае удачи оказывает гро­
мадное влияние на развитие литерату­
ры. Здесь роль Кожинова была исклю­
чительно велика. Так, он ·сразу отметил
«дебют>) Н иколая Рубцова, оказал зна­
•штельную поддержку публикации его
стихов в Москве (в журнале «Октябрь>)),
не раз· писал о нем и посвятил его твор­
честву отдельную книгу. Таким же «от­
крытием» Кожинова бьши поэты Пере­
дреев, Прасолов, Тряпкин, Лапшин. Он
указал на то, что эти и другие примы­
кавшие к ним поэты определили новый
этап в развитии нашей поэзии. За этим
течением утвердилось название «тихой
лирики>) - в отличие от «эстрадной по­
эзии>), к которой принадлежали тогда
наиболее известные, гремевшие у нас и
обласканные на Западе имена. Но он же
отметил как новое явление, не уклады­
вавшееся в течение «тихой лирики>) , стихи Юрия Кузнецова. Им он посвятил
ряд статей. Достоевский назвал Тютчева
поэтом-философом. В какой-то мере
эта характеристика относится также к
Ю. Кузнецову, и работы Кожинова в
основном посвящены раскрьггию той
философии, которая лежит в основе его
поэзии.
Не меньшую роль Кожинов играл в
оценке прозы 60-х и 70-х годов. Так, он
откликнулся на одну из первых публи­
каций Шукшина. Его рассказы он отнес
к тому подлинному искусству, к которо­
му, по словам Толстого, из числа созда­
ваемых
произведений
принадлежит
лишь одно из ста тысяч. В том же году,
когда появилось «Привычное дело>) Бе­
лова, Кожинов посвятил статью этой
повести, по его словам, «сопоставимой
с классикой>). И дальше Кожинов не раз
возвращался к осмыслению течения
«деревенской прозы>) как нового взлета
русской литературы , «цвета современ­
ной русской прозы>), как раскрытие «Ка­
кого-то особенного и необычайно важ­
ного смысла, выходящего далеко за пре­
делы деревенской темы».
Десять лет спустя об этом направле­
нии Солженицын сказал: «. . . такой не­
надуманности, органической образно­
сти, вырастающей из самого народного
быта; такого поэтического и щедрого
народного языка.. . к такому уровню
стремились русские классики, но не
достигли никогда: ни Тургенев, ни Не­
красов, ни даже Толстой».
Но, пожалуй, самое сенсационное

1 73

«открытие» Кожинова выходило за пре­
делы собственно литературы: это был
М . Бахтин! В конце 50-х годов Кожинов
наткнулся на поразившую его книгу
Бахтина «Проблемы творчества Досто­
евского», изданную в 1 929 году тиражом
всего 2000 экземпляров. Он стал рас­
спрашивать людей старшего поколения
о судьбе автора, но общее мнение было,
что он арестован уже 30 лет назад и
давно погиб. Оказалось все же, что Бах­
тин жив: с 1 930 по 1937 год он отбывал
ссылку в Кустанае, а позднее, после
долгих скитаний, оказался в Саранске.
Кожинов написал ему от своего имени
и от имени группы своих друзей. (Пере­
писка опубликована теперь в журнале
«Москва» №№ 1 1 - 12, за 1 992 год.) С
тех пор Кожинов неустанно пропаган­
дировал и развивал концепции Бахтина.
Кроме того, он добился сначала переиз­
дания книги Бахтина о Достоевском, а
потом и издания знаменитой теперь его
книги «Творчество Франсуа Рабле и на­
родная культура средневековья и Ренес­
санса». Сейчас Бахтина называют одним
из крупнейших м ыслителей ХХ века, его
книги переведены на важнейшие языки
мира, за рубежом они вьщержали более
семидесяти изданий. Трудно сказать,
когда эти труды стали бы известны че­
ловечеству (да и вообще стали ли бы),
если бы не колоссальная энергия Кожи­
нова, основанная на глубоком убежде­
нии в значительности трудов Бахтина.
В одной статье Кожинов пишет: « ... в
конце
1 960-х
годов я пожаловался
М. М. Бахтину, что не могу или, вернее,
не хочу в полную силу работать над
изучением теории литературы... И он
ответил, что это естественно, что лите­
ратуроведение в собственном смысле это, так сказать, вспомогательная дис­
циruшна; всерьез можно отдаться лишь
философии и истории, либо уж самой
литературе». Это стремление к расшире­
нию·области своих исследований даль­
ше становится все более заметным в
работах Кожинова. Но сама тенденция
проявляется и в работах по темам чисто
литературоведческим. Ярким примером
я вляется книга «Тютчев», написанная в
1 983 году, но опубликованная только в
1 988-м в серии ЖЗЛ. Естественно,
ядром ее является тонкий анализ стихов
Тютчева - как их художественного, так
и идейного, философского измерения.
Конечно, мы находим там и его биогра­
фию, скрупулезно восстановленную. Но
это центральное ядро показано на фоне
многогранной
жизни,
переплетения
различных ее аспектов - и на протяже­
нии полувека, от 20-х до 70-х годов XIX
1 74

века. Мы встречаем в ней и характери­
стику духовной жизни того поколе­
ния ("любомудров") , к которому при над­
лежал Тютчев, следующего за «Поколе­
нием декабристов», и характеристику
духовной жизни Германии 20-х и 30-х
годов, и описание сложного клубка по­
литических интриг, резу.1ьтатом кото­
рых была смерть Пушкина, и диПЛО;\!а­
тической борьбы , в которую была вовле­
чена Россия, и анализ политических
трактатов Тютчева, и многое другое ,
вплоть до подробностей топографи и
Москвы - как до, так и после пожара
1 8 1 2 года. И в каждой из этих областей
автор выступает как специалист, полно­
стью ею владеющий. Мне кажется, что
эта книга - одна из лучших биографий ,
которы е когда-либо были написаны.
В связи с драматическими измене­
ниями в жизни нашей страны, произо­
шедшими в 80-е годы, в работах Кожи­
нова появились, естественно, новые те­
мы. Но сначала - об одной работе,
примерно за 1 0 лет до того предугадав­
шей важный аспект «Перестройки». Сам
этот термин, крайне неопределенный,
может быть, специально и бьш пущен в
обращение, чтобы скрыть имеющиеся
планы - или отсутствие всяких планов.
Но один его смысл - что это движение
людей «перестраивающихся», когда это
удобно, без колебаний меняющих свои
убеждения и принципы. Один публи­
цист даже разъяснил, что нет оснований
осуЖДать человека, пишущего сейчас
диаметрально противоположное тому,
что писал 5 лет назад, или утверждаю­
щего, что он этого не писал, а кто-то
подделывал его подпись: такой человек
просто радикально «перестроился», то
есть он правильно понял дух перестрой­
ки, является ее героем. Вот эту-то сто­
рону (тогда лишь будущей) п ерестройки
Кожинов ярко проанализировал еше в
1 978 году на примере творчества писа­
теля Ю. Трифонова. В повести «Студен­
ты», написанной в 1 950 году, Трифонов
прославлял пафос борьбы с «безродны­
ми космополитами». Апофеозом бьша
картина Сталина на трибvне Мавзолея.
А написаннь1й в период Либерализации
«Дом на набережной» с большим чувст­
вом описывал страдания жертв сталин­
ского террора. - почти тех же самых
персонажей, которых автор клеймил в
предшествующей повести. Тщательно
аргументированным анализом обоих
произведений Кожинов показал , что
здесь речь идет не о смене убеждений
автора, а о замене одной системы тези­
сов - другой, в новых условиях более
эффективной. Судя по неистовой яро-

сти, которую вызвала статья, она обна­
жила существенные особенности уже
складывающегося типа идеологов.
Начиная с середины 80-х годов имен­
но такой слой «перестройщиков» захва­
тил иниuиативу и возможности (в ос­
новных журналах, на телевидении) тол­
кования советского периода· нашей ис­
тории. (Подобно тому, как в 1 9 1 7 году
бьuш захвачены телеграф, почта и бан­
ки.) Была принята и внедрялась в обще­
ственное сознание очень четкая концеп­
ция. Создавалась карти на безумного
кошмара, в атмосфере которого сущест­
вовала страна. Поток публикаций обру­
шил на головы и души читателей образ
страны, в жизни которой центральное
место занимали пытки, убийства, л юдо­
еде.кие концлагеря. Движущей силой
этого царства зла представлялась одна
личность - Сталин. И водопад разобла­
чений, потрясающих душу, не оставлял
возможности читателям задуматься: ка­
ким же образом один человек мог не­
сколько десятилетий навязывать целой
стране это состояние кошмарного суще­
ствования? Такой вопрос тщательно об­
ходился и подавлялся. Любые против­
ники Сталина, особенно Бухарин, дела­
лись предметом обожания, J)ОЧТИ куль­
та.
Двадцатые
годы
изображались
эпохой светлого духовного подъема,
именно их преддагали как образец.
Мечталось доделать незавершенное то­
гда: «На дворе двадцатые годы. Не с
начала, так с конца!» Лишь 1937 год
считался началом эпохи ужасов, дальше
него в прошлое заглядывать бьuю недо­
пустимо. Лозунг был: умрем, но не от­
ступим! Ни шагу назад от 1 937 года!
Такое же течение возникло еще на 20
лет раньше, в эпоху хрущевской «отте­
пели». Это бьша попытка создать карти­
ну истории последних десятилетий с по­
зиции партийных верхов и приближен­
ной к ним верхушки общества. Об этом
писал Солженицын в «Архипелаге ГУ­
ЛАГ»: «И так это начинает запоминать­
ся, как будто ни до не сажали, ни после,
а только вот в 37 - 38-м». И о пропа­
гандистах этой концепции: «Одним сло­
вом, они оставались спокойны, ' пока
сажали общество. "Вскипел их разум
возмущенный", когда стали сажать их
сообщество. Сталин нарушил табу, ко­
торое казалось твердо установленным и
потому так весело бьшо жить».
В новой ситуаuии 80-х годов целый
ряд работ Кожинова внес очень сущест­
венный вклад в преодоление этой кон­
цепuии и выработку более реального
взгляда на недавнее прошлое · страны .
О н показал, �ким широким явлением

бьш «сталинизм» и как глубоки его кор­
ни. Он обратил внимание на тот решаю­
щий вклад, который в создание этого
явления внесла западная левая и либе­
ральная интеллигенция. Бьш дан тонкий
анализ корней политики Сталина в на­
шей стране. Два очень разных примера:
Бухарина и Твардовского - бьши осо­
бенно тщательно проанализированы и
показано, что, как это ни кажется пара­
доксальным, оба являлись типичными
представителями слоя, поддерживавше­
го С;rалина и его политику. И, наконец,
выявлена идейная основа всего течен_ия:
радикально-революционная идеология,
формирование которой предшествовало
физическому террору и которая бьmа
направлена на традиционную культуру
- в основном, связанную с деревней.
Очень поучительным является статисти­
ческий анализ жертв репрессий среди
различных литературных групп, прове­
денный Кожиновым. Среди «левых» рапповцев бъuю много репрессирован­
ных, но подавляющая часть из них ак­
тивно участвовали в политической жиз­
ни и оказались жертвами именно по
этой линии. Другие группы (акмеисты,
«Серапионовы братья>>, «.Леф» и т. д.)
бьmи объектом грубейших нападок, но
арестованы из них бьши очень немно­
гие. Зато «крестьянские» писатели по­
гибли почти все.
Яростн ые нападки, обрушившиеся на
эти работы Кожинова, показывают, что
они разрушали фундаментальный миф
того слоя, который доминировал тогда в
идеологии. Его обвиняли в том, что та­
ким образом он пытается реабилитиро­
вать Сталина! В центральном органе
этого направления - «0ГОНfКе» - пи­
сали: «Для чего надо уравнять преступ­
ность и безнравственность Сталина с
безвыходностью революционеров? ....,;,
Чтобы посеять в душах сомнение в пра­
вильности социалистического выбора».
Такое обвинение тогда еще носило ха­
рактер доноса в полицию - если не
государственную, то «ЛИбералъную».
Проблемы экономики, принявшие в
наше время ключевой и принципиаль­
ный характер, естественно обратили на
себя внимание Кожинова. В ряде статей
он подчеркивал значение государствен- '
ного участия в экономике - в противо­
вес идеологии «беспредельного рынка»,
доминирующей сейчас. Он подробно
аргументировал это в применении к
фуНДаментальным
областям
жизни:
сельскому хозяйству и культуре. Обе
они, как доказывает Кожинов, не могут
быть построены и нигде сейчас не по­
строены на основе чисто рыночных от1 75

ношений. Сейчас обы'чно к таким ис­
следованиям сразу примеряют вопрос:
"за капитализм или , за социализм?" Сх-о­
ластичность подобной постановки во­
проса видна особенно ярко при попытке
примерить ее к этим работам Кожинова.
Примеры государственной поддержки
сельского хозяйства или культуры он
заимствует, в основном, из практики
США, так что он «за социализм» - в той
мере, в какой США являются социали­
стическим государством!
Последние годы работы Кожинова
все чаще приобретают характер истори­
ческого исследования, хотя, как прави­
ло, и не порывают с л итературоведче­
ской линией. История русской л итера­
туры выступает как один из методов
исследования русской истории.
В этом отношении типично фунда­
ментальное исследование «История Ру­
си и русского Слова», опубликованное в
последних семи выпусках «Нашего со­
временника» за прошлый год. Опубли­
кована лишь часть гораздо более обшир­
ного труда: его первая часть, охватываю­
щая ДОМОНГОЛЬСКИЙ период (VIII-XIII
века). Но одновременно это и введение
в весь труд, его методологический и
идейный фундамент. Поэтому исследо­
вание охватывает очень широкий спектр
вопросов. Так, рассматривается специ­
фический характер русского осознания
своей истории: проявление здесь власт­
ной потребности покаяния, приводящее
к гораздо болt;е суровой оценке самими
русскими жестокостей своей истори и ,
чем это имеет место у других ( в о всяком
случае, западноевропейских) народов.
Или феномен «прерывистости» русско­
го культурного развития, органическое
включение в него, раз в нескольt<:о сто­
летий, ценностей других цивилизаций.
"Как вспомогательные вопросы по ходу
исследования обстоятельно рассматри­
ваются история крещения Руси (трак­
туемого как процесс, длившийся более
века до официального его закрепления
св. Владимиром), взаимоотношения Ру­
си и Византии , Руси и варягов, Руси и
Хазари и и многое другое. Характерной
чертой всего труда является его насы­
щенность фактами и конкретными ар­
гументами, в нем нет утверждений, ко­
торые нужно принять или отклонить на
чисто эмоциональном уровне. Ядром
всей опубликованной части труда Ко­
жинова является изучение русского ге­
роического эпоса, основанное на боль­
шой массе фольклористских и истори­
ческих исследований, накопившейся к
настоящему времени. Это требует рас­
смотрения ряда специальных вопросов:

1 76

времени возникновения героического
эпоса, истории его распространения, от­
ражения в нем язычества и христианст­
ва. Параллельно разбирается и влияние
героического эпоса на классическую
русскую литературу, и влияние его на
эпос Скандинавии и Востока.
Одни м из центральных факторов,
оказаВШИJС, по мнению автора, вл ияние
на формирование героического эпоса,
является история взаимоотношений Ру­
си и Хазарии в IX-XI веках. Он прини­
мает и развивает концепцию, сложив­
шуюся в трудах Артамонова, Гумилева,
Плетневой и других, согласно которой
Хазарский каганат был одной из.«сверх­
держав» той эпохи, распространившей
свою власть до Днепра и тем самым
подчинившей себе значительную часть
Руси. Религией правящего слоя Хазарии
был иудаизм, и борьбой против хазар­
ского господства Кожинов объясняет
многочисленные антииудаистские вы­
сказывания в древнерусской литературе,
начиная со «Слова о законе и благодати»
Илариона. Эту же конце,пцию он при­
меняет к героическому эпосу. Часто бы­
лины трактуются как отражение борьбы
Руси со степью. Конкретно имеются в
виду либо войны с половцами, либо
монгольское завоевание (сдвинутое в
эпосе в большую древность, в эпоху св.
Владимира). Кожинов выдвигает на
первый план еще одну драматическую
эпоху, формировавшую эпос: борьбу с
«хазарским игом». Исследование завер­
шается подтверждающим эту концеп­
цию ярким разбором бьmины «Илья
Муромец и Жидовин>).
Последняя тема подводит к одной ли­
нии в творчестве Кожинова, которая
сильно влияет на его оценку и на отно­
шение к автору. А именно, Кожинов н е
отказывается о т обсуЖДения того влия­
ния, которое оказывают (или оказыва­
ли) на русскую и мировую историю оп­
ределенные тече'ния еврейского нацио­
нализма. Говоря о совремеl'!ности, он
четко отделяет это течение от евреев как
нации. Для его характеристики он ис­
пользует термин «сионизм>), подчерки­
вая, что тот же термин применяется и к
совершенно отличному течению. Это
особенно ярко в ыявлено в названии ра­
боты Кожинова «Сионизм М ихаила
Агурского и международный сионизм>).
Недавно скоропостижно скончавшийся
М ихаил Самуилович Агурский был ак­
тивным деятелем движения за выезд со­
ветских евреев в Израиль и построение
там еврейского национального государ­
ства. Этому движению Кожинов проти­
вопоставляет то, что он называет «Миро-

вым сионизмом» - движение, представ­
ляющее, по его словам, «вовсе не собст­
венно национальное, но международное
политическое (и основывающееся на
грандиозной экономической мощи) яв­
ление». В нем участвует только одно,
весьма специфическое, течение еврей­
ского национализма, с одной стороны,
далеко не составляющее большинства
всех поддерживающих «мировой сио­
низм» , а с другой - отнюдь не исходя ­
щее из интересов еврейской нации и
легко этими интересами жертвующее.
Такого рода размышления находятся
под негласным , но строгим запретом в
широком слое нашей (и тем более запад­
ной) интеллигенЦии. И на Кожинова
изливался поток обвинений в «антисе­
митизме». Он не раз разъяснял свою
позицию , доказывая, что обсуждение
поднятых им вопросов необходимо. Для
евреев - так как отмеченное им течение
не только не исходит из интересов ев­
рейского народа , но не раз ввергало его
в трагические катастрофы. Для русских
- так как они не могут принять запрет
на обсуждение какого-либо из аспектов
своей истории.
Заканчивая свой обзор, отмечу, что,
как у всякого нормального человека,
взгляды Кожинова по различным во­
просам со временем менялись. Так, в
одной работе он утверждает, что, будучи
студентом, не бьш свободен, как и боль­
шинство его товарищей, от «культа Ста­
лина» - хотя в его публикациях я н и
одного следа этого влияния не смог об­
наружить. В его работах 60-х - 70-х
годов встречаются цитаты из Маркса,
Энгельса и Ленина как ссьшки на авто­
ритеты, взгляды которых подкрепляют
мысли автора. В 80-е годы Кожинов
часто обращался к оценке роли Ленина

. 12 • Наш современни к» № 9

как государственного деятеля в послере·­
волюционный период. Он противопос­
тавляет Ленина его окружению: Троцко­
му, Бухарину, Сталину и др. - исходив­
шему, как показывает Кожинов, из од­
ной
и
той
же
разрушительно­
революционной идеологии. ·он приво­
дит аргументы в пользу того, что Ленин
противился совершавшейся тогда гран­
диозной ломке всей жизни (в частности,
проявлял заботу о сохранении некото­
рых исторических и культурных памят­
ников). В самые последние годы в рабо­
тах Кожинова я подобных оценок Лени­
на не обнаружил, но не берусь судить,
можно ли это рассматривать как при­
знак изменения его взглядов.
Я попьrrался дать очень суммарный
обзор тех работ Кожинова, которые ка­
зались мне наиболее значительными для
культурной жизни нашей страны. Мое
желание бьшо - дать по возможности
объективную картину. Любая критика
тех или иных' точек зрения автора бьша
бы в таком обзоре неуместной (да и
. таких точек зрения, которые у меня мо­
гут вызвать возражения" - очень мало).
При таком сжатом изложении много­
численных и глубоко аргументирован­
ных мыслей многое, конечно, теряется.
Возникает и вероятность ошибочной
интерпретации тех или иных взглядов
за все такие случаи заранее приfюшу
свои извинения. Но в заключение я хочу
передать свое субъективное впечатле­
ние. После долгого беспощадного по­
давления мы переживаем труднейший
процесс восстановл�ния русского на­
ционального самосознания, всех его ас­
пектов. Мало можно назвать людей, сде­
лавших для этого СТОЛJ?КО, ·сколько сде­
лал Вадим Валерианович Кожинов.
-

1 77

КРИТИКА

Неугасимая лампада
МУЗЫ КА
И ДУХОВНОЕ ЗДОРОВЬЕ
НАРОДА
Беседа публициста М. Ф. Антонова
с композитором Н. С. Лебедевым

М. А. Н иколай Сергеевич! М ы с вами
встречались на фесшвале православной
музыки, где исполнялась ваша Л итур­
гия. Она произвела очень сильное впе­
чатление на публику, вы помните, как
восторженно ее Пf.IИНЯЛ зал. Сразу воз­
никает вопрос. Вот, думаю, возродится
Россия, люди пойдут в храмы, а что они
увидят в храме, что предложат им там?
Может ли человек ХХ века, выросший в
советских ус!ювиях, прошедший через
советский вуз, спроектировать и постро­
ить такой храм, чтобы он бьm и соору­
жением конца ХХ века, и, в то же время,
был выдержан в православных традици­
ях, отвечал бы полностью всем требова­
ниям, которы е предъявляет православ­
ное богослужение к конструкции храма?
А музыка? Конечно, можно взять напе­
вы, которые идут от Византии, можно
взять расшифрованные нотные записи
Древней Руси, воспользоваться образца­
ми прошлого века, но люди хотят, чтобы
вечное предстало в формах нынешних,
современных. Все-таки, что ни говори­
те, а век от века отл ичается , в каждом
времени ощущается только его дух. Ме­
ня всегда волновал вопрос: может л и
современный композитор написать Ли­
тургию или Всенощное бдение так, что­
бы любой православный человек сказал:
это - ново, конечно, этого не было, но
это - наше, это - православное. И
когда я прослушал вашу Литургию, я
понял; что такие люди есть. Можно на­
писать современную и, в то же время,
традиционную Литургию. Что же заста­
вило вас обратиться именно к этой му­
зыке? Наверное, более престижно бьшо
бы написать рок-оперу, может быть
симфонию или какие-то популярные
сейчас эстрадные произведения, лири1 78

ческие песни или классические хоры, но
вы написали именно Литургию. Ведь,
наверное, во всей стране нашей на 300
миллионов жителей едва ли пяток чело­
век наберется , которые пишут сейчас
духовную музыку. Что подвигнуло вас
на работу в этом трудном, но таком
благодарном жанре?
Н. Л. Вероятно, речь должна пойти
прежде всего о возрождении византий ­
ской традиции в русском музыкальном
искусстве. В до�тровскую эпоху благо­
даря церкви эта традиция преобладала в
художественной сфере, после же пет­
ровских реформ она оказалась вьлес­
ненной на периферию нашей жизни,
только в церковную среду, профессио­
нальное же искусство стало развиваться
по западноевропейскому пути. Лишь к
концу XIX века русская музыка верну­
лась к традиционным византийским
церковным формам. Этот период спра­
ведливо получил название золотого века
нашей церковной музыки, ныне она хо­
рошо известна. Но традиция эта бьша
очень резко прервана революцией и
процесс, как говорится, был вновь за_ гнан
внутрь. И только сейчас предста­
вилась возможность продолжить работу
по возрождению византи йского начала
нашей музыкальной культуры. Для меня
это дело всей жизни , так как все мое
творчество связано с вокальн ыми жан­
рами, а хоровую музыку я всегда писал,
пр,ИДерживаясь церковной традиции.
Поэтому обращение к Литургии и Все­
нощной - это естественное продолже­
ние прежних поисков наших исконных
начал.
Конечно, большую роль сыграла и та
художественная среда, в которой я смо­
лоду находился. Одним из моих первых

учителей по композиции бьш В. А. Гав­
рwшн, ставший как бы моим духовным
наставником. И в дальнейшем среди тех
музыкантов, с которыми мне доводи­
лось общаться, слова «русский» и «пат­
риот» не были ругател ьными. Эти музы­
канты, групп ировавшиеся вокруг Г. В.
Свиридова, представляли собой в музы­
кальном мире то же, что, скажем, писа­
тели-деревенщики в литературе. Одним
из первых исполнителей моих вокаль­
ных сочинений стал А. Ф. Ведерников,
поЗднее я познакомился и хорошо сра­
ботался с ВладИмиром Маториным, Вя­
чеславом Кобзевым - певцами, извест­
ными как большие радетели русского
искусства. Естественно, мое общение не
оrраничивалось только кругом музы­
кантов, не случайна и наша сегодняш ­
няя беседа с вами, Михаил Федорович.
М. А. Бьш прошлый век, писали Гре­
чанинов, Кастальский, Чесноков, до
этого были напевы разных монастырей.
Казалось бы, вот перед тобой выбор:
есть одна Литургия, есть другая. Может
быть, вы чувствовали , что там что-то
недосказано, или что-то не вполне отве­
чало вашему внутреннему пониманию
этой великой темы? Что было побуди­
тельным мотивом?
Н. Л. До меня, конечно, сказано не­
обычайно много, но не все. И не потому,
что тема неисчерпаема, - кто Это м ожет
знать? Но у всякого времени свои радо­
сти и беды, свои м олитвы. Как можно
бьmо в нашу трагическую эпоху не об­
ратиться к Богу? В этом, по-моему, глав­
ный побудительный м отив, и не для
меня одного. О том, что это необходимо,
лучше всего свидетельствует не то, что
композиторы стали писать духовную
музыку, а то, что на таких концертах
сформировалась огромная аудитория,
очень отзывчивая и благодарная. П осле
войны, например, люди uши слушать
«Страсти по Матфею» Баха для того,
чтобы поплакать. Что-то подобное про­
исходит и сейчас. И поэтому трагиче­
ский аспект моей Литургии - он от
нашего времени. Кроме того, в право­
славии для нас, русских, есть еще и
проявление национальной идеи, идеи
всеобщего 'объединения по вере. Это
тоже для меня очень важно.
М. А. Николай Сергеевич! Как бы вы
оценили нынешнее состояние нашей
музыкальной культуры? Удовлетвори­
тельна ли .наша духовная жизнь в сфере
музыки?
Н. Л. Нынешнее положение склады ­
валось не один год, а на протяжении
всего ХХ столетия. В целом, по сравне­
нию с прошлым веком, ситуация рази­
тельно ухудшилась� поскольку весь ХХ
век музыка уходила от человека. В про­
фессиональной среде постоянно насаж­
далась идея, что художник выше публи12•

ки , что он «должен находиться в башне
из слоновой кости». В создании ее арти­
сты, к сожалению, преуспели.
М. А. Композитор Рыбников написал
Литургию оглашенных. Читаю, что он
использовал тексты Евангелия, Будцы,
Магомета, кого-то там из западных фи лософов. Как можно все это смешивать?
Ведь все-таки сейчас вопрос вопросов это чистота веры, значит, и строгое от­
ношение к церковной музыке. Не есть
ли это элемент целенаправленной .кам­
пании по дискредитации наших духов­
ных ценностей, той основы, на которой
�троится жизнь православного челове­
ка? Не идет ли такое смешение от сата.:
ны? Ведь тот не говорит: только греши.
Для него главное - стереть грань между
добром и злом. Как вы относитесь к
такого рода поискам, когда вроде бы
человек тянется всей душой к Правосла­
вию, ко Христу, и тут же у него и буд­
дизм, и йога, и Блаватская, и Рерих?
Синтетика ...
Н. Л. Может быть, я скажу несколько
резко, но, по-моему, на такой •экуме­
низм» иезуитского происхождения луч­
шим ответчиком бьm Александр Нев­
ский.
М. А. Но все-таки, как вы думаете, эти
устремления наших композиторов только их заблуждение, результат недос­
таточной воцерковленности, или тут
есть некоторый элемент умысла в целях
привлечения чуждых нам верований?
Н. Л. Мне кажется , в этом проявля­
ются осовремененные идеи ишерна­
ционализма, которые нам с перемен­
ным успехом навязывают уже давно.
Суть явления та же, форма для нынеш­
него времени новая, более привлека­
тельная, обманчиво нейтральная. Дале­
ко ли от идеи мирового правительства
до идеи мировой религии?
М. А. А вот, скажем , по телевидению
выступает уважаемый пастырь, митро­
полит, говорит очень хорошие слова о
Боге и милосердии , о добре. Неожидан­
но все это сменяется рекламой с голыми
девицами, потом выступает Алла Пуга­
чева и поет якобы духовные произведе­
ния. Ведь у эстрадных певцов есть целые
программы, посвященные Иисусу, где
они клянутся в любви к Нему. Как вы
думаете , способствует л и это проявле­
нию духовного чувства у нашей аудито­
рии, или это дискредитация того, что
они только слышали из уст священника?
Что это - наивное стремление доступ­
ными средствами общаться с плохо про­
свещенным народом, или это один из
элементов кампании по оболваниванию
народа?
Н. Л. Могу ответить одним словом бесовщина. Что касается пропаганды, то
она наложена основательно. А вот уча­
стие в таких «действах» нашего духовен·

1 79

ства можно объяснить только его пол­
ной растерянностью, неумением проти­
востоять нахрапу наглых пропаганди­
стов,
новоявленных комиссаров от
идеологии.
М. А. Сейчас что получается: священ­
ник обращается к тем, кто находится в
храме, то есть к тем, кто и без того
верует. Он их только укреШIЯет в вере.
Но ведь мы знаем, что в храмы ходит
только один процент русского населе­
ния, а 99 процентов остаются за преде­
лами храма. Что могла бы сделать рус­
ская интеллигенция для того, чтобы
идеи православия вышли за пределы
храма и доIШiи до рабочего места, до
жилища, до семьи?
Н. Л. Что касается доходчивости, по­
пуляризации идей, то тут должны быть
проповедники вашего, Михаил Федоро­
вич, уровня. Хотелось бы, конечно, и
возродить опыт Лескова, тем более что
близких ему по духу литер�торов у нас
много. В этом отношении примечатель­
но творчество Крупина последних лет.
Что касается церковнославянского
языка - на нем идет служба, - то этот
вопрос значительно сложнее. Поделюсь
своим опытом. Я только что закончил
произведение «Святые Страсти Господ­
ни», которое хотел писать вначале на
текст переведенного Евангелия, но
вскоре убедился, что этот текст совер­
шенно не годится для музыки, посколь­
ку лишен поэтического начала. Тогда я
обратился к молитвам «Страстной Сед­
МИЦЪI». Слова этих молитв вырабатыва­
лись веками , подобно народной песне,
они представляют собой высочайшее
проявление поэтического духа. Из этих
молитв я и составил текст своего сочи­
�ения. Конечно, церковнославянский
язык имеет до сих пор огромное значе­
ние, поскольку он определяет художест­
веЮIЫй уровень службы. Итак, пропо­
ведь должна читаться на родном языке
искусным проповедником, а служба ид­
ти на высокохудожественном уровне,
который ей сообщает церковнославян­
ский язык. Таков порядок нынешнего
православного богослужения, и нет ну­
жды его менять.
М. А. Недавно я бЬUI на съезде право­
славной молодежи в старинном селе Ко­
лыванъ под Новосибирском. Ребята
приехали со всех концов нашей страны,
бьmо несколько человек из-за границы,
из Америки.
Чем кормили там? Какой-нибудь са­
латик , жиденький супчик, рыбные кот­
леты несъедобные. Жили в общежитии
ПТУ, удобства во дворе. Я думал, что для
наших иностранных rостей, привыкших
к комфорту, хорошему питанию, все это
должно быть невыносимо. Что вы! Они
бьmи в таком восторге , они все это вре­
мя (неделю, что ли, продолжался этот
1 80

съезд) бьши в каком-то состоянии эйфо­
рии. Наконец-то они попали в землю
обетованную. Русская земля, православ­
ные люди... Читались доклады (у меня
был доклад о социально-экономических
корнях экспансии католицизма и про­
тестантизма)... Мало того что они все
это слушали весь день, но и ночью с
нашими ребятами вели бесконечные бе­
седы до самого утра. Им в эту неделю и
спать-то не пришлось!
Итак, есть нечего, жить негде, - а они
в восторге. Они попадают сюда как в
какое-то преддверие рая, при всей на­
шей житейской неустроенности. Что-то
все-таки есть в нашей жизни такое, цен­
ности чего мы, может быть, в полной
мере сами не осознаем, а вот если бы
оказались оторванными от нее... Вот я
думаю: не посадили бы меня, а выслали
за границу, как многих диссидентов, я
не знаю, что бы я там стал делать.
Н. Л. Западники часто упрекают нас
за то, что мы много говорим о русской
духовности. И что, мол, это такое за
понятие - русская духовность? А вот
это самое и есть, и н е надо искать землю
обетованную. Как у Твардовского: «Бы­
ла бы Родина, родная сторона »
М. А. Я все стараюсь донести до по­
соотечественников
наших
нимания
смысл страшной угрозы, которая навис­
ла над нашей страной и над нашим
народом ... Прочитал я недавно прогноз,
составленный американской военной
разведкой. Они пишут, что на террито­
рии бывшего Советского Союза в бли­
жайшее время произойдет до 12 воору­
женных конфликтов� в которых погиб­
нет 600 тысяч военнослужащих, число
беженцев составит 22 миллиона чело­
век, от голода погибнет 90 миллионов,
от болезней
50 миллионов. Половина
населения Советского Союза погибнет
в скором времени. Я везде, где можно,
выступаю, в печати, на телевидении,
объясняю: вот какая над нами нависла
угроза. М еханизм здесь очень простой.
Разрываются экономические связи, па­
дает производство, останавливаются за­
воды, фабрики. Государство к этому со­
вершенно не подготовлено. У нас нет
никакой службы по безработице. Оста­
лись люди без работы, без средств к
существованию. Что делать? Отсюда страшный рост преступности, такой,
когда на улице будут людей убивать,
раздевать, а остаЛьные будут проходить,
как будто их это не касается. Эrо значит,
толпы голодных людей ринутся в дерев­
ню, будут отнимать у крестьян послед­
нее. А если начнется эпидемия, где ле­
карства и т. д.?
Н. Л. Да, об этом должен знать каж­
дый. На лучшее можно надеяться только
тогда, когда все осознают, над какой
бездной мы оказались. Единицы это по...

-

нимали с самого начала, сейчас много
больше. Надежда все же есть.
М. А. До революции, что там ни го­
вори, а верхи жили одной, на западную
культуру ориентированной жизнью, а
народ пробавлялся той культурой, кото­
рая ему досталась от Владимира Красное
Солнышко. Он ее по-своему, конечно,
обновлял, развивал. И это культурное
неравенство nереЖИI!ЗJJОСЬ гораздо ост­
рее, чем неравенство экономическое.
Ведь это как две расы разные. Вот это
господа, они в галстуках ходят, по­
французски говорят, а мы мужики с
бородами в зипунах. И потому и нена­
висть такая бьша к этому высшему со­
словию. А советская власть стала гораз­
до демократичней, раскрыла путь людям
из глубинки.
Н. Л. Деревенская проза - это явле­
ние невозможное до революции. Даже
так называемые «народные поэты» XIX
века - выходцы из купцов. А тут кре­
стЬяне, настоящий народ.
М. А. А ведь это важная сторона во­
проса. И в области музыки широко рас­
крьши дорогу для одаренных людей из
народа.
Н. Л. Безусловно. Те же музыкальные
интернаты - это своего рода оазисы
цехового мастерства. Народ ведь соби­
рался со всей страны (знаменитого те­
перь композитора Гаврилина нашли в
детском доме). Ученики, оказывая друг
на друга влияние, взаимно совершенст­
вовались. Не говоря о том, что и лучшие
педагоги туда бьmи определены. В то
время у меня возникло ощущение, что
еще одно поколение, - и ·Россия станет
просвещенной страной. Я преподавал в
Институте культуры. Со мной работали
музыканты-народники, вышедшие, как
правило, из самодеятельности и полу­
чившие далеко не лучшее образование.
Так вот их дети уже учились в консер­
ваториях. Как видите, качественный
скачок на более высокую ступень очеви­
ден. И вот такой последовательный рост
был во всех областях жизни. Но самое
главное - творческая атмосфера. Ведь
правда, что луноход изобрели пэтэуш ­
ники. Это была сенсация. Тогда в народе
бьm громадный творческий потенциал.
Возьмите атмосферу тех же школ-деся­
тилеток при консерватории. Там учи­
лись совершенно одержимые люди.
Вставали в 4 утра, как .Джек Лондон.
Налагали на себя . разные творческие
епитим ьи, какое-то религиозное отно­
шение бьmо к труду. Спорили , кто доль­
ше простоит за мольбеР,том или за роя­
лем просидит. Иные калечились, конеч­
но, потому что без опыта такое усердие
небезопасно. В те времена надорвав­
шийся в учебе студент, в отличие от
сегодняшнего дня , не бьш редкостью.
Сейчас легче встретить студента, надор-

вавшегося на халтурах. А тогда было
такое творческое горение. . .
М. А. Это с воего рода религиозное
чувство. Вот говорят: советский человек
бьm безбожником. Он, действительно, в
храм не ходил , даже разрушал храмы. Н о
н е говоря уже о том, что он за правду
выступал, он и в ;руде своем бьm рели­
гиозен. Строили идеалистическое обще­
ство, стремились к высоким целям, к
справедливости ...
Н. Л. Такая акти вная духовная жизнь,
свобода творчества бьmи связаны еще и
с великолепной материальной базой. На
медные деньги можно было посетить
любой театр (Большой - на хоры
30
коп.), купить любую книгу. Самые луч­
шие библиотеки тоже бьmи чрезвычай­
но доступны. А вот пошла перестройка,
и начались эти бесконечные ремонты .
библиотек, фонды которых, к тому же,
на глазах разворовывались. А ведь биб­
л иотеки бьmи удивительно богатые. Лю­
бая районная библиотека, типа Пуш­
кинской, - это же великолепное собра­
ние. Выживет ли она? А сколько бьmо
qркестров, оперных театров, ведь все это
сейчас позакрывали. А тогда культурная
база была огромной. Во-первых, бьmа
создана сеть музыкальных и художест­
венных школ, университетов культуры,
лекториев, кружков, народных театров ,
самодеятельных оркестров. В каждом
городе был драмтеатр, в крупных горо­
дах - даже оперные театры, а они из
. самых дорогостоящих. Построили двор­
цы культуры, и слово «дворец» уже не
звучало иронично. Сельский дворец
культуры - это уже не жалкая изба-чи­
тальня, это действительно дворец из
мрамора. И комфорт там, и первокласс­
ное оборудование. Я уж не говорю про
спортивные учреждения. Это ведь тоже
культура, эшш нистическая культура. Я
уж не говорю про книжный голод отнюдь не симпт9м духовной деграда­
ции.
М. А. А на вашей сvдьбе
как это
отразилось?
Н. Л. В те годы я буквально жил в
Публичной библиотеке. Целая плеяда
была ребят, которые в этой библиотеке
дневали и ночевали, там же столовались,
там знакомились, там же романы все
проходили . Такая «Зеленая лампа» сво­
его рода. Жили тесновато, но всегда
была курилка в Публичке, где моrло
собраться сколько угодно народу. Это
бьm для нашей культуры какой -то золо­
той век. Никогда еще Россия не пере­
живала такого восторга творчества. То,
что можно было представить где-нибудь
при дворе Медичи для очень узкого кру­
га избранных людей, бьmо в каждом
крупном советском городе. И нам не
надо искать днем с огнем просвещенных
интеллигентов, они живут буквально в
-

181

каждой второй квартире, вернее, дожи­
вают...
М. А. Говоря о 30-х или 40-х годах,
часто утверждают, что это ГУЛАГ, с
одной стороны, крестьянство без пас­
портов, с другой стороны , и на этом
подводят черту. А мы с вами вспомина­
ем, что, оказывается, были дворцы куль­
туры, художественные школы и т. д. Это
- два полюса, два взгляда на одну эпоху,
или тут есть преувеличение с какой-то
стороны?
Н. Л. Наверное, в эпоху Возрождения
тоже бьmи подобные контрасты. С од­
ной стороны - салоны просвещения, с
другой - работорговля, например. Это
сочеталось. Почему у нас не могло соче­
таться? Вообще, что за стремление све­
сти все к отрицательному результату?
Ведь так можно любую жизнь предста­
вить в очень мрачном свете, и только.
М. А. Мы, значит, тем и занимались,
что эту эпоху представляли в ее мрачных
проявлениях, в течение последних лет,
по крайней мере.
Н. Л. Да, это очень искаженное пред­
ставление о времени. Я уверен, что тот
же Прокофьев н икогда бы не раскрьшся
в полной мере, останься он за rраницей.
Он бьm бы там салонным композито­
ром, каким вынужден бьш стать Стра­
винский. А здесь проявилась не только
мощь его дарования, но и сильное на­
циональное начало его творчества. Или
Алексей Толстой. Там он в лучшем слу­
чае . бьш бы занимательным беллетри­
стом, вроде Набокова, у нас же он вырос
в масштабного художника, писателя­
философа, очень хорошо понимавшего
русскую жизнь, русскую интеллиген­
цию, видевшего ее без иллюзий, за что
его многие интеллигенты, кстати, и не
любят.
М. А. Эrо однобокое восприятие про­
шлого, оно, вероятно, с казалось и в от­
ношении к дню сегодняшнему?
Н. Л. Обратите внимание на ш ироко
распространенное недовольство жиз­
нью. Ведь оно проистекает тоже от без­
духовности, от мещанства. Это недо­
вольство людей , настроенных, может
быть даже и пропагандой, на потребле­
ние. Uелый слой людей , достаточно без­
духовных, ни к чему особенно не стре­
мящихся. Они и распространяли идею
недовольства жизнью. Но эта потреби­
тельская психология отнюдь не охватила
все общество. Бьmа как раз у людей
большая целеустремленность. Как толь­
ко рождался человек, начинали думать
- а кем он станет, какое он место в
жизни себе найдет, думали прежде всего
о том, как он проявит себя как личность,
а не как он должен будет зарабатывать.
Учили не приспосабливаться и ловчить,
не машины у и ностранцев вылизывать
за подачку в долларах, учили француз1 82

скому и музыке, балетные школы осаж­
дали. Но, заметьте, и сегодня потреби­
тел ьская идеология не очень-то приви­
вается в обществе. Она встречает боль­
шое сопроти вление в народе, раздраже­
ние, даже брезгливость.
М. А. Для меня это один из важных
вопросов: перестал русский народ быть
русским народом, когда его пропустили
через всеобщее торгашество, или все же
остался самим собой?
Н. Л. Видите ли, действительно, ули­
цы заполнили торгующие старушки, и
вроде бы получается, что только того и
ждали, когда вся, мол, Россия кинется
торговать. Но не забудьте, что это от­
нюдь не от хорошей жизни. С голоду
занялись старушки этим промыслом, а
товар у них чужой, хозяйский. Как толь­
ко жизнь стабилизируется, они это за­
нятие с облегчением оставят. Или моло­
дежь, сидящая в киосках. Это же тоже
не бизнесмены, это же подставные лица,
сидельцы. Они там, в ларьке, как сторо­
жа. И если сделали 30 миллионов сторо­
жей чужого товара, это не значит, что
сделали 30 миллионов бизнесменов, что
вся страна кинулась торговать.
М. А. Но этих «сидельцев» уже не
заставишь работать...
Н. Л. Да, видимо, целое поколение
уйдет в дальнейшем в преступность они отвыкли, точнее, и не привыкали
работать. А капитализаторам они тоже
не будут нужны, когда отпадет необхо­
димость .в фиктивной торговле. С ними,
наверное, общество поступит очень
жестоко. В истории уже бьши примеры,
когда молодежь использовали, а потом
от
нее
бесцеремонно
избавлялись.
Вспомните хунвейбинов Мао Uзедуна.
М. А. Как вы думаете, можно ли про­
гнозировать дальнейшее развитие наше­
го общества, поставив ему диагноз
именно с точки зрения музыканта?
Можно ли по современному состоянию
музыкальной жизни, по тому, что слу­
шает интеллигенция , что поется в наро­
де, судить о состоянии этого общества,
о его жизни?
Н. Л. Недаром еще в 70-е годы про­
umого века Мусоргский настойчиво
предупреждал, что «канкан нас забьет».
Это тоже была попытка поставить диаг­
ноз тогдашнему обществу. В современ­
ной жизни наметились две тенденции.
С одной стороны, это засилье схоласти­
ки в так называемой серьезной музыке.
Схоластика, настойчиво пропаганди­
руемая, поддерживаемая определенны­
ми силами, отпугивает нашего широко­
го слушателя от · ф�шармонии. С другой
стороны, натиск коммерческой музыки
убивает народное творчество.
М. А. Вы согласны с тем, что народ
сейчас поет значительно меньше, чем
это было совсем недавно?

Н. Л. Безусловно. �асти это связано
с засильем чужеродной культуры, хотя
есть здесь и элемент неблагоприятного
стечения обстоятельств. Если бы втор­
жение в нашу жизнь американской
культуры происходило на англосаксон­
ской основе, то вреда для певческой
традиции бьшо бы меньше, потому что
англосаксонская культура по своей при­
роде тоже вокальная. Но так как сейчас
происходит экспансия негритянской
культуры, в своей основе танцевальной,
ритмической, то и петь перестают, по
крайней мере те поколения, которые
подвергаются влиянию этой «роковой»
для нас рок-культуры.
М. А. В. А. Солоухин рассказывает,
что у них в деревне всегда водили·хоро­
воды. Потом началась война, парней
забрали на фроН:т, из них никто не вер­
нулся, и вот потеряли всего одно поко­
ление, и уже народились новые ребята,
а традиция бьша лрервана, хороводов не
водят. С песней не то Же ли самое полу­
чилось?
Н. Л. Если раньше городская и дере­
венская культуры не исключали друг
друга, а взаимно подпитывали, то теперь
у нас есть две взаимоисключающие тра­
диции: негритянскаЯ, ритмическая, и
славянская, певческая. Они оказались
несовместимы. Это ведь проблема не
только наша. Это бедсiвие и всей евро­
пейской культуры. Во Франции, Бель­
гии, Германии, да и во всей Европе, в
скандинавских странах особенно, эта
проблема также волнует людей. Опреде­
ленные силы воспользовались разруши­
тельны м потенциалом антикультуры. И,
конечно, единственный выход из этоrо
порочного круга - это всеобщее сопро­
тивление всей мыслящей России, да и
Европы тоже, ведь, подчеркиваю, это общая беда.
М. А. А можно сказать, что здесь
видно духовное оскудение народа, если
сравнивать с довоенной ситуацией?
Н. Л. Если сравнивать с недавними
60-ми и 70-ми годами, то, наоборот,
тогда был подъем по сравнению с дово­
енными временами. А сейчас пo1IUI0 ос­
кудение, соизмеримое с довоенным
уровнем, причем не в пользу нынешнего
времени.
М. А. Наше нынешнее музыкальное
состояние - не повод ли это для песси­
миЗма, мол, все кончено?
Н. Л. В области массовой к)rльтуры
места для оmимизма очень мало. Ре­
ванш возможен скорее в области высо­
кой культуры, поскольку долго бьrrь
обезьяной человек не может. Дикарское
искусство оказало слишком разруши­
тельное воздействие. То, над чем чело­
вечество трудилось с антич ных времен,
вдруг оказалос� тотально подмято. До·

беда дикарского искусства была очень
легкой, поскольку здесь участвовала
подкорка человеческого мозга. Дорога
вниз оказалась легче. А вот что касается
высокой культуры, тут - если будет
продолжаться просвещение народа реванш разумного, доброго, вечного на­
чала неизбежен. Таки м образом, един­
ственный залог успеха - массовое про­
свещение народа,
пробуждение его
творческой активности. Если народ бу­
дет постепенно превращаться в народ
творцов, высокое искусство ему очень
скоро понадобится. А если будет про­
должаться оболванивание народа и бу­
дет преобладать нынешнее массо�ое ис-.
кусство, то перспективы очень пессими­
стичны.
М. А. Есть два главных представления
о будущем. Коммунизм либо американ­
ский образ жизни, - все это исходит из
идеи прогресса. Бьша даже такая песня:
«Живем мы весело сегодня, а завтра
будет веселей». А христианское пред­
ставление говорит, что вот сейчас у нас
времена жуткие, а будет еще хуже, по­
тому что наступит конец света, и к кон­
цу света по пальцам можно будет пере­
считать людей, оставшихся верными
Богу, живущих по заповедям Божиим.
Как по вашему мнению, какое из этих
двух представлений о путях дальнейше­
го развития оправдается?
Н. Л. Если понимать социалистиче­
ское представление о том, что жить бу­
дет веселее, примитивно, как некое не­
прекращающееся застолье, то, конечно,
это никак не состыкуется с религиозной
идеей. А если поНимать веселие жизни
как веселие души, как торжество духа,
то это очень гармонично сочетается с
идеей нравственного самосовершенст­
вования и даже с идеей Страшного суда.
М. А. Ну, в идее Страшного суда
заложено другое. Она, действительно,
требует от человека подвига и совершен­
ствования, но к концу времени, как
говорит Евангелие, «оскудеет любовь•,
то есть огромная масса людей ударится
в порочную бездуховную жизнь, будет
идrи по линии наименьшего сопротив­
ления, и не случайно говорят, что при­
дет антихрист и подавляющее большин­
ство человечества пойдет по его пути, а
узкий путь совершенствования выберет
лишь очень небольшая часть людей. Так
что в этом смысле взгляд пессимистич­
ный, да?
Н. Л. Это если все понимать букваль­
но. А если видеть в христианстве еще и
дидактическое учение, то скорее это
предполагает только возможный вари­
ант. Коль ckopo оскудеет любовь, то так
и будет, ну а не оскудеет... Недаром же
есть противоречие между идеей .Страш­
ного суда и идеей «удерживающего». От
чего удерживающего? От Страшного су-

1 83

·

да, отдаляющего Страшный суд силою
христианской любви. И возможен еще
один вариант исхода: всеобщее проще­
ние, если идея христианской любви вос­
торжествует, станет всеобщей.
М. А. Публицист Лев Наврозов пишет
о том, что в Америке, например, сейчас
так заведено: кто хочет стать компози­
тором - пожалуйста, поступает на соот­
ветстВующий факультет университета,
прослушивает курс лекций, заплатив,
главное, деньги, а окончившему курс
вьщается свидетельство, что он является
композитором. И хотя то, что он сочи­
няет, никому не интересно, тем не ме­
нее за деньги человек получает диrmом
и теперь, мол, живи как знаешь. :Не так
ли и у нас с подготовкой кадров компо­
зиторов, где, как по закону Паркинсона,
ОДИН написал, другой прослушал, тре­
тий отрецензировал, четвертый напеча­
тал, потом в обратном порядке, и таким
образом создается иллюзия кипения
жизни, а влияния на народную жизнь
эта музыка не оказывает?
Н. Л. Если вашу мысль изложить
вульгарно, то получается так, что ком­
позиторов много и не все они нужны. И
не мешало бы оставить только достой­
ных, «отрегулировав» ситуацию. Дейст­
вительно, есть среда, в которой все ва­
рится в собственном соку, дальше замк­
нутого цехового пространства люди не
выходят.
Но если в этот процесс вмешаются,
изгнанию подвергнутся наиболее ода­
ренные люди, потому что они-то как раз
наименее защищенные. Давно замече­
но, что музыка того же Гаврилина изда-

1 84

валась н а самой скверной бумаге, самы­
ми маленькими тиражами, без переиз­
даний. То же самое и со Свиридовым,
которого, к тому же, печатать стали
лишь после сорока лет, хотя он уже. с
двадцати - знаменитость. И если будет
производиться эта чистка, то ее сделают
те же композиторы. У народа никто не
спросит. И коль скоро государство жи­
вет достаточно полнокровной жизнью,
то оно ДОЛЖНО содержать ДОВОЛЬНО
большую плеяду художников для того,
чтобы этот процесс шел гармонично. С
другой стороны, конечно, тут необходи­
ма и опора на власти предержащие, по- ·
скольку они располаfают доходами об­
щества и могут вьщелить часть средств
на развити.е культуры . Власти могут, в
отличие от ревнивых коллег, учитывать
мнение народа, степень популярности
артиста и уже персонально поддержи­
вать художников. Как это всегда и было,
теперь, правда, все более и более в про­
шедшем времени. На то и существуют
коллегии министерства культуры, кото­
рые знают одаренных людей и «пропасть
не даюТ», несмотря на разноречивые
мнения коллег.
М. А. Нашу беседу можно бьшо бы
закщIЧить словами: «И свет во тьме све­
тит и тьма не объяла его•. Есть два
толкования этой фразы: «свет светит, не
объяла его тьма•. И второе: «свет светит,
но тьма же•. Вот в ряду со всем сказан­
ным выше, какой вариант вам кажется
более соответствующим текущему, так
сказать, моменту?
Н. Л. Надеюсь, что все-таки светлый
вариант.

поиски истины

ДУГЛАС РИД

СП О Р О С ИОН Е
(2500 ЛЕТ ЕВРЕЙСКОГО ВОПРОСА)

РОЖДЕНИЕ СИОНИЗМА

к

огда коммунизм и еврейство начали совместное настуrшенис на Европу во
второй половине XIX века, государства Европы бьmи еще сильны и полны
доверия к своему будущему, им не страшны бьши ни внутренние беспорядки,
ни внешние войны. Они без больпmх затруднений справились с революционными
вспышками 1 848 года. Прусские победы над Австро-Венгрией в 1 866-м и Францией
в 1 8 7 1 годах не ослабили национального суruествования побежденных; по заключе­
·нии мира они продолжали жить бок о бок с победителем, как это всегда бывало на
протяжении мноrnх столетий. Балканские народы, сбросив пяrnсотлетнее турецкое
иго, шли навстречу лучшему будущему в условиях национальной свободы. На
востоке Европы христианская Россия включилась в процесс национального и
индивидуального прогресса.
.
Эта привлекательная картина бьmа столь же обманчивой, как красивое яблоко,
внутри которого поселились двое червей, и сегодня мы видим окоНчательные
результаты. За восемнадцать столетий христианства, несмотря на все спады и
подъемы, общий ход исторических событий в конечном итоге обнаруживал прогресс
человечества, подобного которому никогда не бьuю в прошлом; теперь этот период
подХодил либо к своему концу, либо же к остановке, к некоему междуцарствию.
Каков будет исход, мы все еще не знаем, хотя люди верующие не сомневаются, что
добро восторжествует; вопрос только, когда. Однако и среди верующих того времени
нашелся человек, от которого можно бьmо бы ожидать веры в победу добра, но
который видел, во что вьшьются �обытия в двадцатом веке, и полагал, что наступит
конец, а не только преходящий мрачный период человеческой истории.
Это был Генри Эдвард Маннинг, английский священник, позже перешедший в
католичество и ставший кардиналом и архиепископом Вестминстерским; если бы
он разрешил в свое время своим коJUiегам-кардиналам выставить его кандидатуру,
он, вероятно, быЛ бы избран папой римским. Задолго до него Эдмунд Берк, Джон
Ацамс и Александр Гамильтон распознали мировые цели революции и предсказали
распространение ее потрясений. Полустолетием позже Дизраэли, Бакунин и другие
засвидетельствовали захват руководства революцией евреями, предупреждая об
опасных последствиях. Маннинг присоединил свой голос к этим предостережениям,
но предвидел кроме того поямение сионизма и его роль в двусторонней атаке на
христианский мир.
О революции он писал в 1 861 году: «тайные общества во всем мире, существование
которых высмеившzи и отрицали самоуверенные люди, теперь навязывщот реальность
своих действий сознанию тех, кто еще вчера не верил в их наличие». Он ожидал
полного успеха планов Вейсхаупта, считая, что живет в «преддверии антихристиан­
ского периода, во время которого христианство будет окончательно низложено и во
всем мире установится безбожное общество». Сегодня антихристианская революция
победила и утвердилась в половине Европы, не говоря уже об Азии, крест, как
символ христианства, исчез с флагов многих малых и великих держав Европы, а
безбожное общество установилось в форме мирового правlпельства, так что в этих
словах, сказанных более ста лет тому назад, трудно не видеть грозного пророчества,
которое в значительной мере осуществилось. После этого (и здесь он поднялся много
выше других провидцев) Маннинг описал роль, которую в этом процессе будет

Продолжение. Начало

в

№№ 6-7 за

1993

год.

1 85

играть сионизм: «Всех, кто потерял веру в воrшощение Иисуса Христа, всех этих
rуманистов, рационалистов и пантеистов легко сможет обмануrь любой влиятельный
и успешный политик, который пожелает восстановить евреев на их собственной
земле... и в Политической ситуации нашего мира нет ничего, что не допустило бы .
подобной комбинации».
Маннинг за кончил тем, что он ожидает прихода антихриста во rшоти и что это
будет еврей. Этим он п ерешел из области политического анализа, в котором он, как
показали события, был знатоком, в область толкования пророчеств; его слова
относятся ко второму посланию апостола Павла к фессалоникийцам, 11, 3-1 1 , о
будущих временах, !-1 Маннинг добавляет: «Если Священное Писание предсказывает
пришествие кого-либо , . то он и приходит - это закон».
Таким образом, пока Европа, казалось бы, шла к лучшему будущему по пути,
правильность которого доказали восемнадцать столетий, в талмудистских местечках
России сионизм присоединился к коммунизму, как вторая сила из тех двух, которым
предназначено бьuю прервать этот процесс. Задачей коммунизма бьшо совратить
людские массы; это бьшо то самое «великое народное движение>.), предвиденное
Дизраэл и , с помощью которого «тайные общества» рабагали над разрушением
Европы. Сионизм занялся совращением правителей на верхах. Ни одна из этих сил
не могла бы иметь успеха без помощи другой, поскольку неиспорченные и сохра­
нившие авторитет государственные мужи справились бы с революцией, как они
справились с ней в 1 848 году.
Сионизм бьш ответом талмудистского центра в России на эмансипацию запад­
ных евреев, предписав этим последним не сливаться с другими народами, н о
оставаться обособленными. Никогда еще с вавилонских времен правящая секта не
осмеливалась разыгрывать карту возвращения в землю обетованную, и она не сможет
быrь разыграна в будущем , если их теперешняя попытка в конечном итоге потерпит
фиаско. Этим и объясняется осторож!!ость талмуднстов; они прибегли к этому
последнему средству лишь когда прогресс еврейской эмансипации стал угрожать их
жизненным интересам - власти над еврейством. До тех пор они обзывали ложными
мессиями всех, кто утверждал, что пришел «день исполнения». Если бы Саббатаи
Цеви, Кромвель или Наполеон бьmи в состоянии отдать им Палестину, они могли
бы объяВить того или другого Мессией; теперь они объявили Мессией самих себя, а
столь рискованный шаг вряд ли может бьпь повторен . когда-либо в будущем.
Исторически поэтому мы, вероятно, подходим к концу разрушительного плана
сионистов, поскольку он явно неосуществим; однако и мы, и будущие поколения
еще дорого заrшатим за то, что поддержали это предприятие.
Наибощ:е полную информацию о родственных корНJРС двойников - коммунизма
и сионизма - как и об их общей конечной цели дает книга доктоl?а Хаима Вейцмана
(см. библиографию). Он присутствовал при рождении сионизма и бьm его полно­
мочным коммивояжером во м�оrих странах; в продолжении сорока лет он бьm
любимцем монархов, президентов и министров, став затем первым президентом
сионистского государства, и он же описал все это с удивительной откровенностью.
Он показывает, как почти сто лет тому назад в отдаленных местечках еврейской
черты оседлости была выработана стратегия, результаты коtорьй закружили, словно
в водовороте, народы Европы и всего Запада. Захваченными этими собыrиями
оказались американцы и англичане, немць1 и французы, итальянцы, поляки и
русские, скандинавские, балтийские, балканские и все другие народь1. Человеческая
кровь и богатства всего мира лились, как вода из открьпого крана, только чтобы
помочь коммунистам и сионистам достигнуть своих целей. МИJШионы людей, еще
живых и уже умерших, участвуя в двух войнах, помогали этим двум дополняющим
друг npyra силам. Родившиеся сейчас также унаследуЮт свою часть в неизбежных
взрывах, к которым эти обе силы приведут человечество. От их действий страдают
и евреи, в пропорционально меньшей степени , чем широкие массы других народов.
Книга Вейцмана показывает нынешним историкам начала и истоки всего этого;
теперь это предприятие достигло нашей действительности, день ото дня прИдавая
ей форму, задумщшую много раньше.
Вейцман пишет; что в России было три группы евреев. К первой из них
относились евреи, искавшие «мира в городе» и хотевшие стать лояльными гражда­
нами России , как большинство евреев на Западе стали лояльными немцам и ,
французами и т . д. Эта группа стремилась к эмансипации и состояла, главны м
образом, из способных !J рабqтящих людей, которые боялись власти талмудистов и
рады бьmи освобод"�ться от местечкового гнета. Для Вейцмана эта группа - лишь
малочисленные и вовсе нетипичные «ренегаты>.) , и как он пренебрегает ими, так
должны и мы выбросить их из нашей истории, поскольку ей овладевают обе другие
гРУппы. По указу талмудистов эта группа тоже «исчезает с лица земли>.), вернее их отлучают.
Остальные евреи в России (то есть местечковая масса, жившая под властью

Талмуда) делились на две группы по линии, проходившей по вертикали внутри домов
и семей, включая дом и семью самого Вейцмана. Обе группы были революционны­
ми, то есть они дружно работали по разрушению России. Они расходил ись только
в своем отношении к сионизму. Группа «революционеров-коммунистов» считала,
что полная «эмансипация» евреев будет достигнута, когда мировая революция
уничтожит все национальные государства, заменив их собой. Группа «революцио­
неров-сионистов», полностью признавая необходимость мировой революции для их
дела, считала, что эта «Эмансипация» наступит только после того, как еврейская
нация будет восстановлена в своем государстве.
Ясно, что сионистская группа стояла ближе к ортодоксальному талмудизму,
поскольку, согласно Закону, разрушение было только средством для достижения
господства , а господствующей нации предписано было обосноваться в Иерусалиме.
В общинах и семьях шли жестокие споры. Коммунисты обвиняли сионизм в подрыве
дела революции, которая отрицала «расу и веру» ; сионисты отвечали, что революция
должна привести к восстановлению избран ной нации, для которой раса одновре­
менно являлась и верой. Тот или иной член семьи, возможно, искренне придержи­
вался одной или другой точки зрения , однако в действительности все это не имело
никакого значения. Ни одна, ни другая группа не могли бы возникнуть в крепко
зажатых в тиски еврейских общинах без согласия раввинов. Если бы они объявили
коммунизм «проступком», а сионизм - «соблюдением» талмудистских «Законов и
предписаний», - в местечках остались бы одни сионисты. Глядя в будущее поверх
голов местечкового еврейства, правящая секта считала обе группы полезными для
достижения ее конечной цели, а цитированный нами выше Дизраэли указал и ее
мотивы. Начиная с середины прошлого столетия , история революции - это ком­
мунизм и сионизм, направляемые из одного центра по разным путям к единой цели.
Вейцман описывает характерный пример разногласий между членами заговор­
щической семьи, не видевшими конечных целей высшей стратегии и ожесточенно
спорившими между собой о «революционном коммунизме» . Его мать, тип еврей­
ского матриарха, спокойно отмечала, что если окажется правым ее сын, революцио­
нер-коммунист, то ей будет хорошо в России, а если прав будет другой сын,
революционер-сионист, то ей будет также хорошо и в Палестине. В конце концов
«правы» оказались оба, и их родительница, не худо проведя несколько лет в
большевистской Москве, поехала оканчивать свои дни в сионистской Палестине.
Это было после того, как оба заговора, втайне выросшие бок о бок, восторжествовали
в одну и ту же неделю в 1 9 1 7 году.
Коммунизм давно уже бьш вполне организованной, хотя все еще тайной,
заговорщической партией, когда сионизм впервые принял организованную (разуме­
ется, тоже тайную) форму в еврейском движении «Чибат Сион» (Любовь к Сиону).
Оно возникло в Пинске, где Вейцман учился в русской школе, так что уже
мальчиком его путь привел его к революционно-сионистскому крьшу заговора
против России. В детские годы он оказался свидетелем событий, грозивших разру­
шить легенду о «Преследовании евреев в России», на которой строилась талмудист­
ская пропаганда во внешнем мире, не знавшем русской действительности. В 1 8 6 1
году император Александр Второй освободил 23 миллиона крепостных крестьян. С
этого момента открьшся путь к свободе и прогрессу, по примеру западной Европы,
для российскиХ граждан всех национальностей, которых в России было около ста
шестидесяти, причем евреи составляли 4% ее населения. В течение полных 20 лет
после освобождения крестьян евреи, по указанию талмудистов, оказывали ожесто­
ченное сопротивление «всем попыткам улучшения их положения» (Кастейн). В
марте 1 88 1 года Александр Второй намеревался завершить дело всей своей жизни
дарованием парламентской конституции. Комментарий Кастейна говорит сам за
себя: «Неудивительно , что в заговоре, закончившемся убийством Александра Вто­
рого, принимала участие еврейка». (Прим. перев.: В заговоре принимали участие
несколько евреев, а бросить бомбу в царя вызвался Гольденберг; только чтобы
отвести неизбежный взрыв народного гнева от евреев, убийство бьшо поручено
русскому. После цареубийства по России прокатилась первая волна еврейских
погромов, известных ранее лишь как единичные случаи).
Это убийство бьmо большим успехом в стараниях революuионеров не допустить
эмансипации, и за ним последовали друтие, того же рода. Оно восстановило
идеальную картину, нарисованную Моисеем Гессом (Moses Hess), одним из ранних
пропагандистов сионизма, сразу же после освобождения русских крестьян: «Мы,
евреи, всегда останемся чужими среди других народов. Правда, из соображений
гуманности и справедливости они дадут нам все гражданские права, но они никогда
не будут уважать нас, пока мы отставим на задний план наше великое прошлоо, п о
принципу - моя родина там, где м н е хорошо живется».
В это же время другой глашатай сионизма, Лев Пинскер, опубликовал книгу
«Авто-эмансипация» (русский перевод, под этим заглавием, Ю. Гессена, СПБ, 1 898.

1 87

Прим . перев.). Само заглавие бьuю угрозо й , понятной для посвя щенных; оно
означало: «МЫ никогда не примем никакой эмансипаuии от других; мы эмансипи­
руем себя сами и дадим «эмансипаци и » наше собственное содержание». Пи нскер
писал далее: «Существует неумолимый и неизбежный конфликт между людьми
известными под именем евреев и другими людьми». А зате м он изложил свой план
«само-эмансипации» и «восстановления еврейской наuии » : дня достиже.ния этой
uели, писал он, «нужlfо вступить в борьбу, имея твердое нал1ере11ие оказать непрео­
долимое давление на международ/fую политику lfастоящего времени». Ч итателю надо
хорошо запомнить эти слова , написанные в 1 882 году и одн и из самых знаменатель­
ных во всей нашей истории. Они указывают на знание будущего с почти сверхъесте­
ственной точностью.
Это легко себе представить путем сравнения , скажем, с каким-нибудь польским
патриотом-эмигрантом, тоже рассуждающим время от времени об «оказании непре­
одолимого давления на международную полити ку». Полити ческие беженuы обычно
ожидают и сполнения своих надежд, проводя время в эми грантских кафе , и они
счастливы, если второй секретарь помощника министра уделит им полчаса времени.
Когда Пинскер писал эти слова, он был безвестным еврейским эмигрантом в
Берлине, почти неизвестным за пределами револ юuионных кружков, и они могли
легко показаться нелепейшей претензией, если бы события последующих семиде­
сяти лет не доказали, что 'он очень хорошо знал, о чем п и сан. Он явно знал, почему
и как победит сионизм. Другими словами, заговор задолго до того, как о нем стали
догадываться во внешнем мире, уже располагал могущественной поддержкой далеко
за пределами России , и какому-то, никому неизвестному П и н скеру бьmи хорошо
известны методы, с помощью которых должны были перекраи ваться судьбы всего
мира.
Пока этот двухголовый заговор разрастался в России , Вейцман подрос и начал
играть в нем заметную роль. Заметим, кстати, что слово «заговор» - не изобретение
автора этой книги, Вейцман открыто его употребляет. Он ненавидел Россию и
перебрался в Германию, - разумеется, без малейших затруднений. Один вид
немецких «эмансипированных» евреев настолько его возмутил, что Вейцман зато­
сковал по милым русским местечкам, посещая их во время отпусков и праздников,
и возобновив, как он сам пишет, свое участие в заговоре. Позже, в университетах
эмансипированного Запада, он вел уже открытую борьбу за де-эмансипацию евро­
пейских евреев, быстро почуявших опасность и с презрением отвернувшихся от
«diese Ostjuden».
Немецкий еврей Габриэль Ризер отчитал мt:стечковых революционеров следую­
щими словами: «Мы не приехали сюда эмигрантами, мы здесь родились, и именно
потому, что мы здесь родились, мы не претендуем на родину в другом месте; мы либо немцы, либо же вообще бездомные люди». Точно так же думали и раввины
реформированного иудаизма: «Мысль о Мессии заслуживает полного внимания в
наших молитвах, но надо исключить из них все просьбы о возвращении в землю
наших предков и о восстановлении еврейского государства».
Эти евреи оставались верны обязательствам , ·принятым наполеоновским Сине­
дрионом. Они примирились с остальным человечеством , и невозможно было пред­
положить, чтобы талмудисты снова могли сделать их своими рабами , как в древности
Неемия закрепостил их предков. Кастейн пишет с отвращением, что к концу XIX
столетия «Каждый пятый еврей был женат на нееврейке», а еще более его возмущало,
что во время мировой войны «на всех фронтах евреи сражались друг против друга;
эта трагедия . . . которая будет повторяться ... до тех пор, пока евреев будут принуждать
исполнять обязанности граждан страны их поселения» (подчеркнуто нами).
Тень нового талмудистского плена нависла над евреями Запада , и его угроза
бьша гораздо ближе, чем они могли подозревать. Сионские мудрецы в России вели
подготовительную работу в течение десятилетий, и к концу прошлого века все бьшо
готово для «оказания непреодолимого давления на международную политику насто­
ящего времени». Непревзойденным мастером этого давления стал кочующий сио­
нистский премьер, молодой Хаим Вейцман. Он посетил многие города и универси­
теты Европы, пугешествуя из Дармштадта в Берлин и из Берлина в Женеву,
закладывая повсюду бомбы замедленного действия на будущее и готовясь к новым
задачам в XIX веке.
К самому концу сто.т.iетия события получили неожиданное ускорение, как будто
некая долго строившаяся машина бЬUiа теперь закончена и пущена на полный ход.
Все еврейство сразу почувствовало е е пульсирующее действие, однако менее чувст­
вительные к таким вибрациям нееврейские массы не заметили ровно ничего.
Преемником Моисея Гесса вышел на сцену еще один еврей из России - Ашер
Гинсбург, он же Ахад-Гаам, объявивший, что евреи не только уже создали свою
нацию, но должны получmъ теперь в Палестине собственное еврейское государство.
Для евреев западной Европы это был всего лишь еще один голос из далекой России:

1 88

их главной слабостью бьша недооценка силы организованной слитной массы
местечкового еврейства на Востоке. Во всяком случае , они не в состоянии бьши
представить себе, что эта сила сможет оказать влияние на судьбы Европы.
Явным предостережением для них явилась опубликованная в 1 896 году, в год
смерти «пророка» Монка, книга Теодора ГepIUiя «Еврейское Государство». С выхо­
дом этой книги кот влез в голубятню , а вскоре и голуби бьши в коте. Единство
западных евреев было поколеблено, поскольку Герцль не бьш ни восточным евреем,
ни выходцем из России. Он бьш одним из них, по крайней мере они считал и его
своим. Он казался образцом эмансипированного еврея, но был на стоуоне сиони­
стов. Дрожь беспокойного предчувствия пронизала все еврейство, однако христиан­
ский мир, имевший гораздо больше причин для беспокойства, продолжал оставаться
в блаженном неведении дальнейшие 60 лет.

ВСЕМИРНАЯ СИОНИСТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

Если появление таких людей, как Карл Маркс и Теодор ГepIUIЬ, самих по себе
незначительных, но способных в нужный момент вызвать вел икие потрясения, было
простой случайностью, то остается лишь предположить, что случай тоже был
успешно завербован тайным антихристианским заговором в прошедшем столетии.
Более правдоподобным представляется объяснение, что события развивались под
контролем руководящего центра, который выбрал, а если не выбрал, то использовал
Герцля для предназначенной ему роли. В пользу этого объяснения говорит и
краткость его карьеры, подобно комете на небосклоне, и презрительная манера, с
которой он был выброшен, когда дело бьшо сделано, и даже его быстрый и довольно
странный конец.
Чтобы понять Герцля и его успех, нужно знать Вену и венскую атмосферу в
начале двадцатого столетия. Дряхлеющая монархия и шаткая аристократия, класс
евреев, быстро и неожиданно подымавшийся по ступеням общественной лестницы,
- все это производило большое впечатление на еврейские массы. Не столько
еврейская газета «Neue Freie Presse», сколько писавший в ней д-р Герцль разъяснял
им, куда движется мир, и указывал, что они должны делать, а в политиканствующих
венских кафе «Оберы» спешили обслужить « Непn Doktor>>. Все это бьшо ново и
иmересно, а тщеславные ГepIUiи и де Бловицы тех дней выглядели важными
персонами. Когда Герцль объявил себя глашатаем Сиона, неуверенность западных
евреев стала сменяться благоговейным страхом. Если доктор Герцль мог так
разrоваривать с великими державами, то, может быть, и в самqм деле прав был он,
а не наполеоновский Синедрион? Неужели правда, что политика делалась в кабинете
доктора Герцля, а не в министерстве иностранных дел на Ballhausplatz? Если бы
какой-то русский еврей написал «Еврейское государство» или собрался организо­
вывать сионистский каrал, западные евреи игнорировали бы его, резонно опасаясь
заговора со стороны пришельцев с Востока и предвидя его последствия. Однако,
если уж даже доктор Герцль, полностью эмансипированный западный еврей, считал,
что евреям нужно снова обособляться в отдельную нацию, дело становилось
серьезным.
По словам Герцля, в реальности «антисемитизма» его убедило знаменитое дело
Дрейфуса. Сам термин бьm изобретен сравнительно недавно, хотя Кастейн и
пытается доказать, что «антисемитизм» существовал с незапамятных времен, «с тех
пор, как иудаизм вступил в контакт с соседними народами не только на основах
враждебности». (По этому определению, оборонительная война - антисемитизм,
хотя «соседи», то есть племена, воевавшие с иудеями в древности, бьши сами
семитами. Как бы то ни бьmо, слова: «не только на основах враждебности» прекрасный образец упомянутого уже ранее сионистского nильпулизма, то есть
способности прятать и изменять смысл сказаmюго умелым подбором слов).
Если Герцль утверждает, что к сионизму его привел процесс Дрейфуса, то это
утверждение л ишено всякого логического смысла. Дело Дрейфуса доказало евреям,
что, благодаря эмансишщии, им обеспечена полная беспристрастность судопроиз­
водства. Н икогда защита не бьша столь публичной и реабилитация столь полной,
как в деле Дрейфуса. В наше время целые народы на восток от Берлина лишены
всех прав и не защишены никакими законами, и Запад, поставивший свою подпись
под их порабощением, совершенно безразличен к их страданиям; там сажают в
тюрьмы и убивают людей без обвинения и суда. На Западе, однако, еще и сегодня
дело Дрейфуса - классический образец правосудия - цитируется еврейскими
пропагандистами, как пример несправедливости. Если бы вопрос «за» или «против»
сионизма зависел от исхода дела Дрейфуса, то само слово «сионизм» давно уже
должно бьmо бы исчезнуть из обращения.
Как бы то ни бьmо, Герцль требовал , чтобы «нам были даны суверенные права над

достаточно большой частью з�ного шара, чтобы удовлетворить законные нужды
1 89

нации» (он не упоми'нал определенной территории и не требовал именно Палести­
ны). Впервые идея :воссоздания еврейского государства бьmа, таким образом,
поставлена на оживленное обсуждение западных евреев. (Для нееврейского мира
этой проблемы вообще еще не существовало. Когда в 1841 году на конференции
стран Европы обсуждался вопрос Сирии, английский консул в Смирне, некий
полковник Черчилль, предложил создать еврейское государство в Палестине; · его
предложение, по-видимому, даже не подверглось обсУЖдению.) Лондонская еврей­
ская газета «Jewish Chronicle• охарактеризовала книгу Герпля, как «одно из самых
удивителъщ.IХ предложений, которые когда-либо были сделаны». Это, видимо,
ободрило Герцля, и он поехал в Лондон, тогдашний центр мировой политики,
проводить свою идею в жизнь. После успешных собраний в еврейском Ист-Энде он
решил созвать общееврейский съезд.
В марте 1897 года евреям •всего мира» было предложено присщ�.ть делегатов на
�Сионистский Конгресс• в августе того же года в Мюнхене. Западноевропейские
евреи бьши решительно против этой затеи. Протесты посыпались сначала со
стороны раввшюв Германии, а затем и от мюнхенских евреев, так что пришлось
перенести конгресс в швейцарский город Базель. Реформированное еврейство
Америки еще за два года до конгресса объявило, что оно «Не ожидает ни возвращения
в Палестину ... ни восстановления каких-либо законов, касающихся еврейского
государства.. Когда раввин Стефен Уайз (Stephen Wise, в будущем один из влиятель­
нейших •советник.о� президента Франклина Рузвельта) хотел в 1899 году опубли­
ковать труд о сионизме, то Еврейское Издательское Общество Америки ответило
ему через своего секретаря, что оно не может взять на себя риск издания такой
книги.

На коmресс Герцля прибъшо 197 делегатов, в большинстве своем из восточной
Европы. Эrа rpyпna лиц объявила о создании •Всемирной Сионистской Организа­
ции• , которая провозгласила евреев отдельной нацией, поставив своей целью
добиться для нее «общественно признанного и юридически гарантированного дома»,
а Герцль заявил, что «еврейское государсгво уже существует». Что произо1шю в
действительности, было собранием в Базеле небольшой группы евреев, претендо­
вавшей на представительство всего еврейства, но категорически отвергнутой много­
численными организациями западных евреев.
Тем не менее их предложения, как бы они ни выглядели в то время, были
поставлены на повестку дня ме:хщународНой политики. Фактически Базельский
коmресс бЪIЛ новым Синедрионом, созваIОIЫМ для отмены обязательств, принятых
наполеоновским за 90 лет до того. Первый Синедрион отверг признание евреев
отдельной нацией и все поползновения создать еврейское государство·. Новый
··Синедрион объявил евреев самостоятельной нацией с требо�анием собственной
государствешюсти. Наш современник, раввин Эльмер Бергер, оценил собыrия за
полвека до наших дней следующим образом: •Здесь клин еврейского национализма
был вбит между евреями и другими людьми. Здесь бьmи отлиты формы геттоизма,
в КО'ГОрые вrиснули жизнь неэмансиnированных евреев, чтобы не допустить есте­
ственного процесса эмансипации и интеграции•.
У наполеоновского Синедриона бЪIЛ один серьезный недостаток, вероятно не
замеченный Наполеоном, но ставший очевидным в наше время. Он представлял
одних только западнЬIХ евреев , и трудно ожидать, чтобы императору была извеСПiа
сила слитной массы талмудистских евреев в России; если она ускользнула даже от
внимания Герцля, когорый, казалось бы, должен был быть больше в курсе дела. Он
создал это неожиданное для него открытие только во время Базельского конrресса,
созванного им в поJШой уверенности относительно полной поддержки его со
стороны всех делегатов: «И тог.ца. .. перед нами вдруг поднялось русское еврейство,
сшу которого мы iJaжe не подозревали. Семмесят делегатов прибыли из России, и
всем нам бЪIЛо ясно, что они представляют мысли и чувства пяти миллионов евреев
этой страны. Какое унижение для нас, не сомневавшихся в своем превосходстве».
Так Герцль неожидаюю оказался тщом к лицу со своими хозяевами и с тем
заговором, который с его помощью должен был распространиться на весь Запад.
Как и многие из ero преемников, он объявил войну эмансипаuии, не зная характера
той силы:, которой он помогал. Вскоре он остался один;будучи только застрельщи­
ком, сделавшим: свое дело, после чего на сцену BЫillJllf настоящие хозяева. Он
выковал для них орудие, которое они применили для наступления на Европу.
Сменившему его настоящему вождю, Хаиму Вейцману, это было вполне ясно: .
«Заслуга Герцля заключалась в том, что он создал центральную парламентскую
власть сионизма. .. впервые за всю историю еврейства в рассеянии правительство
великой державы официально вело переговоры с выборными представителями
еврейского народа. Эrим было восстановлено юридическое лицо еврейского народа
и признано его существование, :как такового•.
·Надо думать, что Вейцман втихомолку посмеивался, употребляя термины «Пар190

ламентский» и «выборный». Однако вторая из приведенных выше фраз отмечает
весьма знаменательный факт. Базельским конспираторам, от которых сторонилось
с недо13ерием большинство западных евреев, и их декларациям могло придать
авторитет и значение только то, что в те времена никому не представлялось
возможным - их признание одной из великих держав. Эта немыслимая вешь
произошла через несколько лет после конгресса, когда британское правительство
предложило в качестве поселения для евреев Уганду, и именно на это намекает
Вейцман. С этого момента западные великие державы фактически признали мес­
течковых талмудистов в России представителями всего еврейства, и именно с этого
момента сионистская революция вошла в историю Запада.
Так закончилось столетие эмансипации, начавшееся стол ь светлыми перспек­
тивами сл ияния евреев с остальным человечеством, и теперь пророческие слова
Хустона Стюарта Чемберлена, написанные незадолго до Базел ьского конгресса,
стали правдой и живой реальностью. Комментируя слова, написанные Гердером
(Johann Gottfried vоп Herder, 1 744- 1 803) за IOO лет до неrо: «неразвитые народы
Европы стали добровольными рабами еврейских ростовщи ков», Чемберлен (Houston
Stewart Chamberlain, 1 855- 1 927, немецкий п исатель и философ английского проис­
хождения.- Прим. перев.) констатировал, что в течение девятнадцатого столетия
«произошли большие перемены ... сегодня Гердер мог б ы сказать то же самое о
подавляющей части всего цивилизованного мира ... Прямое влияние иудаизма на
весь XIX век стало одной из жгуч их проблем современности. М ы имеем здесь дело
с вопросом, касающимся не только наших дней, но и будущего всего мира».
С образованием всемирной сионистской организации , которую западны е дер­
жавы вскоре признали, как власть, стоящую выше их самих, эта «жгучая проблема»
стала управлять ходом исторических событий. То, что от нее зависит и «будущее
всего мира», стало ясно в 1 95 6 году, когда заканчивалась эта книга; в начале этого
года политические руководители Америки и Англии вынуждены были с досадой и
горечью констатщ�овать, что следующая мировая война может начаться в любой
момент именно в том месте, где они устроили еврейское государство, и они мечутся
с тех пор взад и вперед п о земному шару, п ытаясь предупредить это «Завершение».

Продолжение следует

191

К

подписчикам :журнала "Наш современник"
Дорогие друзь.11!

К

вам

вновь обращаемся :мы в канув очередной

подписной кампании, в отчаянно трудную дтi журна­
ла минуту, когда бешена.я гонка цен и тарифов бук­
вально подталкивает нас к самому краю пропасти.
Спасение еще возможно .-- но только и единствен­
но в очередном повышении подписной цеНЬI на жур­
нал. Собственно, это уже не просто подписка на оче­
редное полугодие, а скорее братская "шапка по кру­
гу'', чтобы не затянулась туга.я финансовая удавка на
горле "Нашего современника", неотступнq верного
своей матери - России, ее истории, традициям, бу­
дущности.

У нас не оставалось иного выхода,
номинал на один номер

в

сумме

как

500

определить

рублей. Еще

вчера это были внушительные деньги; сегодня - один
килограмм огурцов; а завтра? . .
Обращаемся к о всем, дл.я кого журнал наш стал
пищей духовной: да положат в помянутую выше
"шапку cпaceШJSI" свою лепту и учитель, и врач, и
пенсионер, и бедная вдова - подобно той, что когда­
то отдала в дарохранили:Ще Храма Господи.я все, что
имела, и сказано было о ней: "вдова эта бедна.я больше
всех положила" (Еванге,лие от Луки,

XXI, 1-4) .

Со своей стороНЬI можем твердо обещать одно при всех обстоятельствах, при всех трудностях будем
свято верны реалистическим традициям журнала, его
патриотическому знамени.
Пока с нами читатели, пока с нами все лучшие,
самые здоровые силы российской словесно�и
"Наш современник " будет жить!

Редш:ционная ко.л.легия