Ленин. Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей - Лукач Дьёрдь

С.Н. Земляной. Книга Лукача в контексте старых и новых споров о ленинизме
4. Империализм: мировая война и гражданская война
Автор: Лукач Дьёрдь
Теги: политика коммунизм международные отношения
ISBN: 5-7133-0356-X
Год: 1990
Похожие
История и классовое сознание
Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества
Ленин и классовая война
Прожитые мысли. Автобиография в диалоге
Текст
                    Д. ЛУКАЧ
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ
ОЧЕРК
О ВЗАИМОСВЯЗИ
ЕГО ИДЕЙ
МОСКВА
«МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ»
1990

ЛукачД.
Ленин. Исследовательский очерк о взаимосвязи
его идей: Пер. с нем. - М.: Междунар. отношения,
1990.- 144 с.
ISBN 5-7133-0356-Х
Автор — крупный венгерский философ-марксист, чьи многочислен-
ные труды приобрели всемирную известность. В нашей стране долгое
время работы Лукача замалчивались или подвергались огульной критике.
Впервые это произведение вышло в свет на Западе в 1924 году. Оно посвя-
щено оценке идейного наследия Ленина и ознаменовало важную веху
в творческой эволюции Лукача как политического мыслителя. Этой ориги-
нальной книге принадлежит достойное место в истории марксистской
мысли.
Для всех интересующихся историей философии и политических
учений.
ISBN 5-7133-0356-Х
© "Международные отношения", 1990

КНИГА ЛУКАЧА В КОНТЕКСТЕ СТАРЫХ
И НОВЫХ СПОРОВ О ЛЕНИНИЗМЕ
С. Н. Земляной
Книга о Ленине, которую хотелось бы рекомендовать
советскому читателю, - из рахметовского списка произведе-
ний самобытных. Она принадлежит перу одного из интерес-
нейших мыслителей, выдвинутых марксистской традицией, -
венгерского философа и общественного деятеля Дьердя (Ге-
орга) Лукача (1885-1971 гг.). Она заслуживает того, чтобы ее
прочесть. Прочесть медленно и раздумчиво.
Но при этом надо учитывать, что в книге Лукача многого
нет. Здесь нет ни слова о Владимире Ильиче Ульянове. Нет
ни захватывающего рассказа о перипетиях его судьбы и поли-
тической деятельности, ни подробностей частной жизни и
"новых" биографических фактов, ни психологических зари-
совок с натуры, ни "свежих и непосредственных" впечатле-
ний; нет ни хвалы, ни хулы. Ничего такого здесь нет.
Книга всецело посвящена Ленину - той могучей, надлич-
ной, поднявшейся из глубины российской жизни духовно-
практической силе, которая деятельно участвовала и участ-
вует в формировании современного мира. Автор, насколько
это в его возможностях, пытается теоретически осмыслить
источники этой силы.
Что до возможностей, то они у автора большие, в чем-то
уникальные. Им написана в свое время конгениальная кни-
га - в истинном, старом значении этого термина: книга, про-
низанная мощным устремлением одного плодотворного ума
постичь другой плодотворный ум, понять его мир как свою
возможность.
Отсюда - характерные черты лукачевского трактата о
Ленине и ленинизме. Это высокая концептуальная плотность
текста, свободного от риторических провисаний и всяческой
избыточности. Это строгая архитектоника изложения, подчи-
ненного одной задаче: не только прояснить, но развернуть,
теоретически воссоздать внутреннюю взаимосвязь полити-
ческой мысли Ленина. Это - выпячивание прежде всего ин-
теллектуальных достоинств ленинизма.

При всех ее превосходных качествах книге Лукача труд-
но предрекать сенсационный успех, коим пользуются сей-
час у нашей общественности издания западных "совето-
логов". Впрочем, она изначально на него не рассчитана. И с
тем большей уверенностью можно утверждать, что ее не за-
хлестнет безбрежный поток публикаций "на ленинскую
тему" - как не повергло ее в забвение более чем полувеко-
вое замалчивание. Она займет свое собственное - кстати,
доселе остававшееся вакантным - место в дискуссии о ле-
нинизме.
I
Что же определяет сегодня суть этой дискуссии, то есть,
другими словами, современной фазы в восприятии ленин-
ского политического и идейного наследия, совершающегося
ныне процесса становления нового отношения к Ленину -
отношения, востребованного и резко усиленного перестрой-
кой в СССР? Без всяких претензий на полноту освещения
этого вопроса остановлюсь на следующих пунктах.
Во-первых, это - болезненное осознание нашей обще-
ственностью тупикового характера того ответвления в ми-
ровом развитии, которое было связано с административным
социализмом сталинского и неосталинистского образца,
со сложившейся в стране авторитарно-бюрократической
системой, которая уродливо деформировала общество и
ценности социализма и привела к тяжким трагедиям и по-
терям.
Общественное сознание глубоко травмировано, охвачено
настроениями разочарования и обезверивания, аллергически
реагирует на рассуждения о "возврате к подлинному социа-
лизму". Под подозрением находится любая попытка предло-
жить сколь-нибудь цельный образ социализма на перспекти-
ву: "Мы уже однажды рыли котлован под хрустальный замок
будущего"1. Воспринимается как беспредметный, неумест-
ный всякий разговор об "обновлении социализма" без пред-
варительного уяснения того, когда, в чем и кем была допу-
щена первоначальная ошибка в определении социалистиче-
ского маршрута нашей страны, который привел ее к кризису.
Критика Сталина как создателя тоталитарной системы все
1 См. Комсомольская правда. - 1990. - 3 янв.
4

чаще тяготеет к критике Ленина: "Нет проблемы Сталина, а
есть проблема Ленина, большевизма" *.
Во-вторых, это уместившиеся в быстротечные несколько
лет достаточно серьезные сдвиги в понимании самой пере-
стройки как перехода к социализму нового качества, сдвиги
в ее глубинном замысле, неизбежно отразившиеся и на вос-
приятии ленинского наследия. Скажем, в докладе "Октябрь
и перестройка: революция продолжается" (2 ноября 1987 г.)
М. С. Горбачевым был выдвинут тезис: "Цель перестройки -
теоретически и практически полностью восстановить ленин-
скую концепцию социализма"2. Через два года в статье "Со-
циалистическая идея и революционная перестройка" (26 но-
ября 1989 г.) лидер КПСС уже полемизирует с "широко утвер-
дившимся представлением", будто у Ленина "имелась закон-
ченная программа строительства социализма в нашей стране.
На самом деле у него такой завершенной программы не
было"3.
Отдавая себе отчет, что между концепцией социализма
и законченной программой его строительства нельзя ставить
знак равенства, хотел бы обратить внимание лишь на то не-
сомненное обстоятельство, что из двух этих высказываний
выводится несколько разное видение концептуального ядра
ленинских воззрений на социализм: одно дело - полностью
восстанавливать некоторую концепцию, другое дело - те
или иные воззрения, которые не складываются в завершен-
ную, теоретически целостную программу.
В-третьих, это то крайне трудное положение, в котором
сегодня оказались коммунистические партии, коммунисти-
ческое движение в целом. Многие из компартий стоят на
пороге своего нового самоопределения, считают необходимым
перевернуть страницу своего развития, которая была свя-
зана с расколом коммунистов и социал-демократов, пере-
водят в практическую плоскость задачу деболыыевизации
своего строения и деятельности. Во многих компартиях ума-
ми владеет идея создания новой партии, для которой живи-
тельным источником послужат достижения мировой социа-
листической мысли, выдержавшие испытание временем, а
1 См. Литературная газета. - 1990. - 17 янв.
2 Горбачев М. С Октябрь и перестройка: революция продолжает-
ся. - М., 1987. - С. 31.
3 Горбачев М. С. Социалистическая идея и революционная перест-
ройка. -М., 1989.-С. 11.
5

к ним, как можно судить по высказываниям и действиям
некоторых партий, далеко не всегда и далеко не безусловно
причисляется ленинизм. Как бы ни относиться ко всем этим
фактам, бесспорно одно: они вносят принципиально новые
моменты в то теснейшее единство ленинизма с практикой
мирового коммунистического движения, которое всегда было
основой жизненности ленинизма.
Видимо, настала пора не обинуясь признать, что с послед-
него всплеска своей творческой активности в 60-х - начале
70-х годов международный марксизм (не говоря уже о том,
что у нас в годы застоя почиталось марксизмом-ленинизмом,
а на деле было лишь перелицовкой все того же сталинского
догматизма) все меньше участвовал в мыслительном освое-
нии кардинально изменяющихся мировых реальностей,
выдвигал все меньше оригинальных идей. А стало быть, по-
падал во все большую зависимость от завоеваний других ду-
ховных традиций, все больше довольствовался их более
буквальным или более изощренным переводом на свой соб-
ственный язык. Не марксистам принадлежит первенство в
постановке глобальных проблем, проблем постиндустриаль-
ного типа прогресса, конвергенции двух систем, растущих
социальных последствий информатизации общества и т. п.
Выявилось заметное отставание обществоведов-марксистов
в исследовании обществ так называемого "реального социа-
лизма", в понимании происходящих "у себя дома" социаль-
ных процессов.
В совокупности все эти, а также еще и другие факторы и
порождают то сложное явление, которое может быть назва-
но кризисом коммунистической идентичности. Строгое науч-
ное определение этого понятия увело бы в сторону, поэтому
ограничусь двумя примерами, почерпнутыми из художест-
венной литературы.
Андре Мальро, ушедший впоследствии далеко вправо от
коммунистического движения, написал в середине 30-х годов
хорошую повесть "Годы презрения" о немецком коммунисте-
подпольщике, коминтерновце Касснере, переведенную на
русский язык И. Эренбургом. В ней есть эпизод, когда Касснер
чудом вырывается из фашистских застенков и впервые в
жизни встречается с летчиком, который должен будет тайно
переправить его в безопасное место. "Касснер, - пишет Маль-
ро, - снова поглядел на этого человека. Он знал о нем одно:
коммунист. Они вместе будут рисковать жизнью. Они были
связаны не частной судьбой, а общей страстью. Каждый шаг
6

к аэродрому приближал его к дружбе суровой и большой,
рассеянной по всей земле"1.
Мальро рисует здесь тот великий, уходящий безвозврат-
но в прошлое тип человечности, для которого в хорошем
и плохом была характерна коммунистическая идентичность.
По-своему об этом пишет в предисловии "От переводчика"
и Эренбург: "Герой повести "Годы презрения" - коммунист.
Его поступки прямы и точны. Но чувства его сложны. И
здесь Андре Мальро как бы отвечает тем, которые обвиняют
нас в примитивизации, в упрощении человеческого на-
чала"2.
Другой пример, на мой взгляд, весьма наглядно показы-
вающий, чем была или по крайней мере как понималась ком-
мунистическая идентичность, уместно взять из философской
эссеистики Бертольта Брехта. В притче, написанной в харак-
терной для него "остраненной", "китаизированной" манере,
Брехт рассказывает о том, какими представлялись ему уче-
ники Ленина. Ленин фигурирует здесь под именем Ми-Энь-
ле, Ме-ти у Брехта - мудрец и революционер, в каком-то
смысле "лучшее Я" самого Брехта. "Ме-ти рассказывал: уче-
ники Ми-Энь-ле обладали удивительной способностью из-
меняться без грима и накладных бород. В нижнем городе ра-
ботает один из лучших среди них. Примерно год он занима-
ется тем, что приводит рабочих в союз. Порой кажется, что
он достигает цели своим напором, порой - что своим большим
терпением. Год назад он показался мне рабочим, несколько
месяцев спустя - интеллектуалом. Рабочие доверяли ему,
потому что он часто оказывался правым и почти не попадал
впросак. Впрочем, у него постоянно меняются имена, он ни-
когда не живет долго на одном месте и всегда выглядит
по-другому. Но свои взгляды он сохраняет. Я знал, что в
этой нижней части города друг за другом работали организа-
торами посланцы Ми-Энь-ле. Но Ме-ти говорил о них как об
одном единственном человеке, как если бы он не замечал,
что у этого хорошего ученика Ми-Энь-ле было четыре или
пять матерей"3. Идея коммунистической идентичности из-
ложена здесь в форме парадокса, но она от этого ничего не
теряет в своем значении.
1 Мальро А. Годы презрения. - М., 1935. - С. 69.
2 Там же. - С. 6.
3 Brecht В. Me-ti. Buch der Wendungen//Prosa IV. - Berlin und Weimar,
1975. - S. 77.
7

Если вернуться к нашим дням, то можно сказать, что
коммунистическая идентичность не просто находится в
кризисе как на уровне организационном, так и на уровне
личностном. Стало быть, партийцу приходится, по существу,
заново ставить перед собой вопрос: а что, собственно, зна-
чит - быть коммунистом? Или другой вопрос: можно ли,
подобно Касснеру, до конца положиться на человека, зная
одно - что он коммунист? Можно ли, зная это, сказать навер-
ное, как он поведет себя в той или иной ситуации? Дело не
только в том, что на эти вопросы сегодня нет ни легких, ни
однозначных ответов. Дело еще и в том, что коммунистиче-
ская идентичность окружена в общественном сознании свое-
образной зоной отчуждения, а нередко подвергается поноше-
нию даже в своей родословной, восходящей к Ленину.
В этом отношении выделяются публикации А. Ципко.
Этот автор, по существу, уравнивает большевизм, ленинскую
коммунистичность с левым радикализмом, максимализ-
мом, мессианством, обожествлением догматов, попрекает
большевиков-ленинцев их "антимещанством", "антибуржуаз-
ностью", "антипотребительством", поет гимн "устроенности
западного бюргеровского (?) быта", отказывает в созидатель-
ном начале революции. "Критика сталинизма, не доведенная
до критики революционного максимализма, его эгоистиче-
ских основ, мало что даст", - заявляет А. Ципко1.
Как мы сможем убедиться позже, по-своему логично и
обращение А. Ципко к идеям теоретика, чью книгу мы как
раз собираемся представить, - Дьердя Лукача. Правда, судит
он об этих идеях почему-то из вторых рук, дословно повторяя
доводы и оценки польского философа А. Шаффа. "Суть ста-
линизма, - реферирует Ципко Шаффа, - была выражена за-
долго до того, как Сталин стал всевластным правителем
России, она в убеждении многих марксистов его эпохи, кото-
рое Шафф формулирует следующим образом: "Не так важно,
что люди мыслят, а важно то, что они должны мыслить".
Наиболее емко и точно эту философскую сущность сталиниз-
ма, говорит А. Шафф, выразил венгерский коммунист Дьердь
Лукач в составившей ему всемирную известность книге "Исто-
рия и классовое сознание". При этом, добавляет А. Шафф,
само собой подразумевалось, что только партия пролетариата
знает, что люди должны мыслить, что только она знает истины
Ципко А. Эгоизм мечтателей//Наука и жизнь. - 1989. - № 1. -
С. 56.
8

марксизма". Разница между Сталиным и Лукачем, по мнению
А. Шаффа и А. Ципко, лишь в том, что Сталин "был настолько
хитер, что никогда, в отличие от Лукача, не говорил о своем
"золотом правиле" вслух"1.
Трудно представить себе что-либо более резко расходя-
щееся с истиной о Лукаче, который прежде всего и чаще все-
го расценивается общемировым мнением как критик стали-
низма. Но суть вопроса, очевидно, глубже.
Контуры ситуации и направления дискуссии обозначились
достаточно четко, и мы можем теперь определить точку вхож-
дения книги Лукача о Ленине в ткань нашей духовной жизни.
Ценность и актуальность работы, увидевшей свет без малого
70 лет назад, состоит в том, что на развилке истории КПСС
и международного коммунистического движения сразу же
после смерти Ленина Лукач прозорливо увидел завязи мно-
гих из тех проблем, которыми мы заняты сейчас, и предложил
их решение на путях творческого ленинизма, на путях разви-
тия его продуктивных потенций. Если угодно, в книге о Ле-
нине Лукач доказал себе и другим, способным воспользовать-
ся его опытом, что можно оставаться европейским интеллек-
туалом первейшего разбора и быть убежденным ленинцем;
что ленинская методология мышления и деятельности дает
путеводную нить в хитросплетениях событий и круговерти
политики.
Книга Лукача о Ленине - это его исповедь, выношенный
им синтез коммунистической идентичности. Это - идейное
кредо человека, который пропустил через сердце и разум су-
ровую, гневную правду ленинской революционной позиции.
"Только мертвые "человеки в футлярах" способны отстранять-
ся... от революции вместо того, чтобы со всей страстью и реши-
мостью бросаться в бой тогда, когда история требует решения
борьбой и войной величайших вопросов человечества"2.
Так оно и было.
II
Предисловие к книге Лукача о Ленине помечено февралем
1924 года и написано в Вене, где ее 39-летний автор находился
в политической эмиграции.
1 Ципко А. О зонах, закрытых для мысли//Наука и жизнь.
1988. - № 11. - С. 51.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 37. - С. 58.
9

За его плечами к тому времени уже был сложный жизнен-
ный путь, богатый творческими свершениями, нравственными
поисками, драматическими поворотами в судьбе. Выходца
из состоятельной буржуазной семьи, сына крупного финан-
систа - директора Венгерского всеобщего кредитного банка,
ученика Г. Зиммеля и М. Вебера, друга П. Эрнста, Э. Блоха,
Б. Балаша, блестящего интеллектуала начала века, составив-
шего себе европейское имя своими эссе и эстетическими ис-
следованиями, одну из надежд западной мысли этот путь
приводит в ряды Коммунистической партии Венгрии, создан-
ной вернувшимися из Советской России бывшими военно-
пленными и левыми социалистами. Затем, в калейдоскопи-
ческой последовательности - кооптация в ЦК КПВ и участие
в правительстве Венгерской Советской Республики в качестве
наркома образования, политическая работа на румынском
фронте, где Лукач был комиссаром дивизии, после падения
Советской власти в Венгрии бегство в Австрию. Далее - дея-
тельность в качестве члена ЦК нелегальной КПВ и подпольная
работа в Венгрии, публикации в коммунистических изданиях
Австрии, Германии, СССР; участие во II и III конгрессах Ком-
интерна; выход в свет сборника статей "История и классовое
сознание" и международная дискуссия вокруг него1.
Разумеется, пережитое и испытанное Лукачем, круг мыс-
лей и проблем, которые его волновали в ту пору, ситуация
в коммунистическом движении, сложившаяся к началу
1924 года, - все это так или иначе отозвалось в его трактате
о Ленине. Стоит, однако, более подробно остановиться лишь
на том, что может облегчить понимание исходных позиций
и важнейших идейных мотивов автора, которые он реали-
зовал в своей книге. В этой связи представляются особо важ-
ными три момента: во-первых, это философские и этические
1 На русском языке, к сожалению, пока нет ни научной биографии
Лукача, ни монографических исследований его творчества, отвечающих
в полной мере современным требованиям.
Общую, первичную информацию можно почерпнуть в книгах:
Бессонов Б. Н., Нарский И. С. Дьердь Лукач. - М., 1989.
Хевеши М. А. Из истории критики философских догм II Интер-
национала. - М., 1977.
Нежинский JL Н. 133 дня 1919 года: Советская Россия и Венгерская
Советская Республика. - М., 1989.
См. также хорошо документированное издание:
Lukacs G. Sein Leben in Bildern, Selbstzeugnissen und Dokumenten. -
Stuttgart - Budapest, 1981.
10

взгляды Лукача ко времени написания работы о Ленине, и
прежде всего - понимание им соотношения между коммуни-
стической политикой и моралью, или, пользуясь его словами,
между тактикой и этикой. Во-вторых, это проблематика
исследования, вырастающая из критики Лениным левых и
ультралевых течений в коммунистическом движении вообще,
взглядов самого Лукача - в особенности. И, в-третьих, это
место книги Лукача в той ожесточенной борьбе за наследие
Ленина и право его "канонического" истолкования, которая
развернулась после его смерти, сперва в ВКП(б), а затем и в
других партиях Коминтерна.
В интервью, опубликованном журналом "Neues Forum",
Лукач дал следующую формулу своего пути в ряды органи-
зованного рабочего движения, в коммунистическую партию:
"Социалистом меня сделали российская революция и после-
довавшие за ней события в Венгрии. С тех пор я всю свою
жизнь остаюсь социалистом. И в этом вижу наиболее позитив-
ный ее аспект"1. В своем предисловии 1967 года ко второму
тому своего собрания сочинений, главную часть которого
составила книга "История и классовое сознание", Лукач рас-
крывает те сложные идейные и нравственные опосредство-
вания, через которые революционный импульс Октября ока-
зал на него решающее воздействие.
Он рассказывает о своем полном этическом неприятии
капиталистической действительности, об отчаянии, в которое
повергла его первая мировая война, о безысходности, им
овладевшей. "Только российская революция открыла также
и передо мной в самой действительности перспективу буду-
щего... Наконец-то, наконец-то для человечества открылся
выход из войны и капитализма!"2. И этот выход указали
Ленин и большевики. Однако перед окончательным приня-
тием большевизма как единственной альтернативы примире-
нию с ненавистным ему миром капитала Лукач, по его словам,
пережил период тяжких внутренних колебаний.
Их передает статья Лукача "Большевизм как моральная
проблема", написанная непосредственно перед принятием
окончательного решения. Вся суть связанной с позицией Ле-
нина и большевиков моральной проблематики, полагал Лу-
кач, определяется тем, относится ли демократия лишь к так-
тике социализма (годной на тот период, когда социалисты еще
1 Neues Forum. - 1970. - H. 195/1. - S. 201.
2 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - Neuwied und Ber-
lin, 1970. - S. 8-9.
11

находятся в меньшинстве и борются против террора угнетаю-
щих классов) или же она составляет настолько важный эле-
мент социализма, что от нее нельзя отказываться, пока не
прояснены все моральные и мировоззренческие последствия
такого отказа. В последнем случае разрыв с демократией
ставит всякого ответственного и сознательного социалиста
перед тяжким нравственным выбором.
Существо последнего виделось Лукачу в следующем.
Конечная цель социалистов состоит в том, чтобы путем клас-
совой борьбы пролетариата сделать невозможной всякую
последующую классовую борьбу и создать общественный
строй, при котором нельзя было бы даже помыслить о ней.
Осуществление этой цели находится в заманчивой близости,
и отсюда проистекает моральная дилемма. Либо мы схватимся
за эту возможность: в этом случае мы должны принять сто-
рону террора и классового угнетения, ибо на повестку дня
становится классовое господство пролетариата. Либо мы за-
хотим построить новый мир новыми методами, методами
истинной демократии. Но тогда может статься, что большин-
ство не пожелает этого нового мира, и нам придется ждать
до тех пор, пока человечество само собой не придет к тому,
к чему социалисты стремились и что считали единственно
возможным решением. Оба пути, согласно Лукачу, таят в себе
опасности, хотя и разные.
Второй путь чреват замедлением темпов движения впе-
ред, осквернением чистоты конечной цели, компромиссами,
гасящими воодушевление социалистической идеей. Завора-
живающая сила первого пути, согласно Лукачу, состоит в
освобождении от этого компромисса. Для приверженцев
такой позиции, однако, неустранимым является вопрос:
можно ли завоевать хорошее - плохими средствами, свобо-
ду - с помощью угнетения? Может ли возникнуть новый
миропорядок, если средства его достижения лишь технически
отличаются от ненавистных и презренных средств старого
мира? И Лукач приходит к выводу: "Большевизм базируется
на метафизическом допущении, что из плохого может проис-
течь хорошее, что возможно, как об этом говорит в "Преступ-
лении и наказании" Разумихин, провраться до истины"1.
В этом и состояла, согласно Лукачу, моральная проблема
большевизма.
1 Lukacs G. Taktik und Ethik. Politische Aufsätze I. 1918-1920. - Darm-
stadt und Neuwied, 1975. - S. 31, 33.
12

Я позволил себе отвести столько места изложению этой
статьи ввиду того, что в ней затронуты некоторые особенно
важные для последующего размышления вопросы. А кроме
того, стоит заметить, что приоритет в промеривании челове-
ческих глубин Октябрьской революции лотом нравственной
философии Достоевского, на который претендуют некоторые
популярные авторы, им отнюдь не принадлежит. Из чего,
конечно, не следует, что делать такого промеривания не
стоит или что Лукачу удалось раскрыть весь нравственный
объем происходившего тогда в России.
Как бы там ни было, неустранимая моральная проблема,
связанная с избранием большевиками насилия в качестве
орудия общественного преобразования, угадана Лукачем
с безошибочной точностью. Сам Ленин - и не раз - указывал
на это противоречие, и, стало быть, стоит разобраться, почему
оно есть, что в моральном плане за ним стоит.
Небезынтересно поэтому узнать, каким же образом Лукач,
отринув свои колебания и вступив в компартию, разрешил
для себя моральную проблему большевизма. Принял ли он
"на веру" метафизическое допущение, что из плохого может
проистечь хорошее? Ответ Лукача на эти вопросы, связанные
с нравственной диалектикой целей и средств, ставшей одним
из роковых камней преткновения для всего коммунистиче-
ского движения1, сформулирован им в цикле статей "Такти-
ка и этика". Этот ответ не является простым и требует вни-
мательного отношения к аргументации.
Ход ее примерно таков. Революционная, большевист-
ская тактика преследует цель, которая трансцендентна бур-
жуазной действительности. Поэтому она основана на отрица-
нии буржуазной демократии, буржуазного правопорядка и
морали. Но чем же она тогда в нравственном плане регули-
руется? Конечной целью, которая по отношению к классовой
борьбе пролетариата является уже не трансцендентной, а
имманентной. Классовая борьба - это одновременно и пола-
гание цели, и ее достижение; и ее тактические средства не
могут быть чуждыми цели. О правильности социалистической
тактики надо судить по тому, насколько она способствует
достижению конечной цели; тактика, применяющаяся к дейст-
1 "Почему Сталину удалось навязать партии и всему обществу
свою программу и свои методы? Это вопрос вопросов для оценки нашей
истории". См. Горбачев М. С. Социалистическая идея и революционная
перестройка. - М., 1989. - С. 13.
13

вительности, "реальная политика" губительны для социали-
стического движения. Любая форма солидарности, любой
компромисс с существующим строем, согласно Лукачу, чре-
ваты этой опасностью. Таков решающий, философско-исто-
рический критерий.
Но снимается ли тем самым вопрос: какое отношение
имеют совесть и чувство ответственности индивида к оценке
правильности тактики? Правильность или ошибочность такти-
ческого шага зависят не от того, руководствовался ли мораль-
ными мотивами сделавший его человек, а поступок, продик-
тованный чистейшими этическими помыслами, может быть
совершенно ошибочным с тактической точки зрения. Тем не
менее между большевистской тактикой и индивидуальной
этикой возможна и обязательна внутренняя связь: тактика
апеллирует к индивиду. Если он занимает этически оправ-
данную позицию, то это значит, что он должен вести себя так,
будто от его действий или бездействия зависит судьба мира.
К примеру, тот, кто выбирает коммунизм, обязан взять на
себя такую же индивидуальную ответственность за каждого
убитого во имя него человека, как если бы он убил его сам.
Здесь - невралгический пункт этических рефлексий
Лукача: революционное насилие, гражданская война, красный
террор. Лукач далек от апологетики этих явлений, он видит
заключенный в них непреодолимый нравственный конфликт.
Это трагические ситуации, в которых невозможно действо-
вать, не беря на себя вины. Коль скоро приходится выбирать
лишь между двумя вариантами виновности, надо иметь в
виду, что и в этом случае имеется критерий правильности
и ложности действий. Критерий этот - жертва. И подобно
тому, как отдельный человек, выбирая из двух зол, делает
правильный выбор в конечном счете тогда, когда он кладет
на алтарь высшей идеи свое неполноценное Я, точно так же
он может найти в себе силы решиться на эту жертву ради
успеха коллективной деятельности; здесь, однако, идея про-
является как требование исторической ситуации, как фило-
софско-историческая миссия.
Ропшин (Борис Савинков), руководитель группы терро-
ристов во время русской революции 1905 - 1907 годов, про-
должает Лукач, так сформулировал в одном из своих романов
проблему индивидуального террора: убивать нельзя, это,
безусловно, непростительный грех; но хотя этого делать и
"не следует", тем не менее это "нужно" делать. В другом
месте он усматривает не оправдание (это невозможно), а по-
14

следний моральный корень террористического деяния в том,
что террорист для своих братьев жертвует не только свою
жизнь, но и свою чистоту, свою мораль, свою душу. Иными
словами, лишь убийство, совершенное человеком, который,
не колеблясь, отринув все сомнения, знает, что убийство
нельзя оправдать ни при каких обстоятельствах, может иметь
трагическую моральную природу. Чтобы выразить эту идею
величайшей человеческой трагедии, Лукач приводит "непод-
ражаемо прекрасные" слова из "Юдифи" Геббеля: "И если бог
поставил между мной и возложенным на меня деянием грех,
то кто я такой, чтобы уклоняться от него?"
Как бы ни оценивать эти работы Лукача, общее для них,
по собственному его признанию, одно: они были написаны до
серьезного изучения теоретических работ Ленина, до освое-
ния его концепции революции. Его "уроки у Ленина", в тес-
ном смысле слова, начались в годы венской эмиграции. Эта
учеба проходила рука об руку с революционной деятель-
ностью, которая концентрировалась на двух главных направ-
лениях: возрождение компартии и традиций рабочего движе-
ния в Венгрии и работа в выходившем в Вене журнале "Ком-
мунизм", который, как писал позднее сам Лукач, "на неко-
торое время стал главным органом ультралевых течений в
III Интернационале"1.
Лукач принимал живое участие в разработке теоретиче-
ской платформы и политической линии журнала; исходным
ее пунктом было убеждение в неотвратимости и близости
нового подъема мировой революционной волны, несмотря на
поражения в Венгрии, Баварии, Финляндии, в победе социа-
лизма по крайней мере в Европе. Бескомпромиссность Лукача
и его единомышленников достигала крайних пределов, неся
на себе отчетливую печать ультрареволюционного сектант-
ства.
Неудивительно, что В. И. Ленин в процессе подготовки
работы "Детская болезнь "левизны" в коммунизме" обратил
внимание и на сам журнал "Коммунизм", и на концепции,
отстаиваемые его сотрудниками. Параллельно с изданием
"Детской болезни..." ( июнь 1920 г.) в журнале "Коммунисти-
ческий Интернационал" 14 июня 1920 г. появилась ленинская
рецензия на первые 18 номеров "Коммунизма". Ленин заяв-
лял в своем отклике: "Прекрасный журнал, издаваемый в
Вене под указанным заглавием, дает очень много интерес-
1 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - S. 10.
15

нейшего материала о росте коммунистического движения в
Австрии, Польше и других странах, наряду с хроникой интер-
национального движения и статьями о Венгрии, Германии,
об общих задачах и тактике и т. д. Нельзя пройти мимо одного
недостатка, который сразу бросается в глаза при беглом уже
просмотре. Это - несомненные признаки той "детской болез-
ни левизны в коммунизме", которою журнал страдает и ко-
торой я посвятил только что вышедшую в Петрограде неболь-
шую брошюру"1. Как типичный образчик этого заболевания
революционеров-коммунистов Ленин расценил статью Лу-
кача "К вопросу о парламентаризме". Здесь, в этой точке,
пересеклись жизненные и политические дороги двух дея-
телей коммунистического движения.
Полвека спустя, отвечая на вопрос о значении Ленина в
своей жизни, Лукач счел необходимым подчеркнуть: "Если
Вы имеете в виду личные контакты, то Ленин значит для меня
крайне мало. Наш личный контакт состоял исключительно в
том, что Ленин атаковал в двадцатом году мою статью как
немарксистскую и плохую. Я многое почерпнул из этой кри-
тики". И далее Лукач повел разговор о Ленине как носителе
той коммунистической идентичности, того habitus'a, в кото-
рых видел конкретное воплощение высокого личностного
смысла коммунистического движения.
"Я встречался с Лениным, - вспоминал Лукач, - на
III конгрессе Коминтерна, но тогда я был членом маленького
ЦК маленькой подпольной партии. Даже если бы кто-то и
представил меня Ленину, у него, конечно, нашлись бы более
важные заботы, чем дискутировать с второстепенным венг-
ром. Тем не менее поведение Ленина на этом конгрессе про-
извело на меня очень сильное впечатление. Это впечатление
усилилось, когда я изучил его работы. Ленин был новым ти-
пом революционера. Я не хочу при этом ставить под сомнение
значение прежних революционеров. Но в них было что-то
от аристократов с мировоззрением мудрецов, которые умеют
поступать правильно в ответ на ложное поведение масс. В
великих революционерах было что-то аскетическое... Макс
Левин сказал, что коммунисты - это выпущенные на волю
покойники. Более высокой степени аскетизма невозможно
себе представить. Вразрез с этим Энгельс и особенно Ленин
были лишены аскетических черт. Ленин, подобно другим ре-
волюционерам, посвятил свою жизнь революции, но такое
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 41. - С. 135.
16

самопожертвование не носило у него черт аскетизма. Мне
кажется, что в последующем развитии этот пример Ленина
будет играть большую роль"1. Мысли Лукача, высказанные на
закате дней, но выношенные в 20-е годы, полезно учитывать
при чтении его работы о Ленине - правда, там они находятся
как бы между строк.
Но обратимся вновь к статье Лукача о парламентаризме
и критике ее Лениным. Что в этой небольшой по объему лу-
качевской заметке (а за обозреваемый Лениным период Лукач
публиковал в журнале и более значительные вещи, например
большую статью "Классовое сознание") вызвало лидера
Коминтерна на публичную полемику?
Лукач пытается разобраться, в каком отношении к прин-
ципам коммунизма находится тот или иной тактический
вопрос (а вопрос об отношении к буржуазному парламенту -
это, по Лукачу, вопрос тактики). Тактика, по его определе-
нию, есть практическое применение теоретически установлен-
ных принципов, и гибкость коммунистической тактики явля-
ется прямым следствием неизменности принципов коммуниз-
ма. Именно своей укорененностью в теории, в принципах
коммунистическая тактика отличается от буржуазной или
социал-демократической "реальной политики".
В принципе коммунисты, желающие покончить с буржу-
азным обществом, должны не на жизнь, а на смерть бороться
и с буржуазным парламентаризмом; в конкретной же ситуа-
ции может оказаться целесообразным участие в деятельно-
сти парламента. "...Пролетариат, говоря упрощенно, может
тактически находиться либо в наступлении, либо в обороне...
В ситуациях обороны должны применяться такие тактиче-
ские средства, которые по своей внутренней сути противоре-
чат идее пролетарской классовой борьбы. Неизбежное при-
менение таких средств поэтому всегда связано с опасностью
нанести ущерб той цели, ради которой они применяются,
классовой борьбе пролетариата"2.
Парламент может быть лишь оборонительным оружием
в руках пролетариата, а парламентская деятельность компар-
тии - это не более чем подготовка к настоящей классовой
борьбе. И Лукач далее рисует угрозы для пролетариата, для
его классового сознания, связанные с буржуазной демокра-
Lukacs G. Erst Demokratie, dann Wirtschaftsreform.//Neues Forum.
1970 - H. 195/11. - S. 277.
2 Lukacs G. Taktik und Ethik. - S. 177.
17

тией, обставляет различными условиями участие коммуни-
стов в парламенте, призывает к отказу от парламентаризма
во имя рабочих Советов и т. д.
Какие уязвимые места в его статье усматривает Ленин?
Прежде всего характерное для нее крайнее левачество: все
или ничего, только вперед, никакого "соглашательстве" с
институтами буржуазной демократии и т. п. Заметка проник-
нута ожиданием, что революция разразится со дня на лень;
в ней подвергаются анафеме все и вся, кто в этом способен
усомниться.
Далее, Ленин упрекает Лукача в том, что марксизм в его
статье "чисто словесный". К вопросу о характере лукачев-
ского марксизма мы еще вернемся специально и попытаемся
показать, что оценка Ленина не является исчерпывающей,
не раскрывает полностью сделанного Лукачем для развития
марксистских идей к тому времени, не говоря уже о после-
дующем.
Конкретизируя свой упрек, Ленин определяет как "выду-
манное" различие "оборонительной" и "наступательной" так-
тики, ибо ни одно из тактических средств нельзя заведомо,
априорно определить как оборонительное или наступательное.
Лукач чересчур напрямую замыкает политику на теорию.
Еще более важна другая методологическая констатация
Ленина: в статье Лукача "конкретного анализа точно опреде-
ленных исторических ситуаций нет" *. Как мы увидим позже,
именно это замечание Ленина, выявляющее глубочайшую
сущность марксова диалектического метода, Лукач сделал
путеводной нитью в своих размышлениях о методологии ле-
нинизма: "Теоретическая ясность имеет ценность лишь в том
случае, если она не остается на уровне всеобщих истин, то
есть чисто теоретической правильности теории, а, напротив,
неизменно возвышает теорию в конкретном анализе конкрет-
ной ситуации; если теоретическая истинность всегда выражает
смысл именно конкретной ситуации". (См. наст, книгу Лу-
кача, с. 78.)
Наконец, Ленин порицает статью Лукача за то, что в ней
не принято во внимание "самое существенное" - "необходи-
мость завоевать и научиться завоевывать все области работы
и учреждения, где проявляет свое влияние на массы буржуа-
зия"2. Представляется, однако, что тут статья не дает серь-
1 Левин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 41. - С. 135.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 41. - С. 135-136.
18

езных поводов для спора. Лукач отнюдь не возражает против
того, что коль скоро нельзя "делать" революцию, то надо
использовать в тактических целях институты буржуазной
демократии. Суть дела опять-таки глубже, и, на мой взгляд,
она состоит в том, что в процессе полемики с левыми, осо-
знания реальностей послевоенной Европы и перспектив ком-
мунистического движения в ней в мышлении Ленина начи-
нался подспудный пересмотр прежнего, однозначно отрица-
тельного отношения к буржуазной демократии. Может быть,
с этим больше, чем с тактическими расхождениями, связано
его недовольство нигилизмом в вопросе о буржуазной демо-
кратии, проявляемым коммунистами-леваками1.
Лукач, как можно убедиться по его словам, менее всего
склонен себя щадить и безоговорочно признает правоту ле-
нинской "выволочки". Но правильно ли было бы сегодня
во всем следовать ему в этом? И особенно соглашаться с ква-
лификацией его марксизма как "чисто словесного", ссылаясь
на которую Лукача впоследствии травили сталинские догма-
тики? И дело тут не столько в статье "К вопросу о парламен-
таризме", сколько в выразившейся в ней, хотя и неполно,
философской тенденции Лукача, которая привела к значи-
тельным результатам в обновлении марксистской мысли.
В самых грубых очертаниях существо подхода Лукача
к марксизму вытекает из того, что он рассматривает марк-
сизм как некий интегральный факт современности. Какое
содержание связывается у Лукача с этим фактом? Фактически
неоспоримой является гносеологическая мощь марксизма,
которая позволяет ему правильно познавать историческую
действительность и обеспечивает ему духовный статус адек-
ватной теории этой действительности. Фактически неоспори-
мым является то, что марксизм составляет духовное оружие
рабочего класса, которое в решающей мере обеспечивает
1 В "Предисловии" 1967 г. ко II тому Собрания сочинений, отме-
чая, что ленинская критика сделала для него возможными первые
шаги к преодолению сектантства в политических взглядах, Лукач
пишет: "Ленин указал на то, что есть решающая разница и даже про-
тивоположность между признанием всемирно-исторического пре-
восходства какого-то института - например, Советов над парламен-
том - и тактическим отказом от участия в парламентах; верно об-
ратное. Эта критика, справедливость которой я тотчас же признал,
побудила меня более дифференцированно и опосредованно связывать
историческую перспективу с текущей тактикой". (Lukacs G. Geschichte
und Klassenbewußtsein. - S. 12.)
19

осознание и выполнение им своей революционной миссии
создателя гуманного посткапиталистического общества -
"царства свободы". Фактически неоспоримым является то,
что теоретической формой и методом марксизма, по крайней
мере у Маркса, является диалектика. Фактически неоспоримо
для Лукача и то, что все эти сущностные особенности марк-
сизма впервые после Маркса проявились и раскрылись в
деятельности Ленина и созданной им большевистской партии,
которые привели рабочий класс России к его победе в октябре
1917 года1. Свою философскую задачу Лукач видит в том,
чтобы понять внутреннюю взаимосвязь этих аспектов марк-
сизма, из которых складывается его интегральный факт.
Специфичность и оригинальность подхода Лукача к марк-
сизму, его метамарксистской концепции в том и состоит,
что марксизм одновременно выступает и как теория, и как
собственная метатеория. Или, в терминах самого Лукача:
"Истолкование учения Маркса в духе самого Маркса... нико-
им образом не равносильно намерению сохранить "эстетиче-
скую цельность" марксовой системы, если использовать
выражение господина Струве. Напротив, ставя эту цель,
автор исходит из того, что в учении и методе Маркса нако-
нец-то найден правильный метод познания общества и исто-
рии. Этот метод историчен по глубочайшей своей сути. Само
собою разумеется, что его нужно беспрестанно применять
к самому себе, и именно в этом состоит один из существенных
пунктов данных статей"2.
Лукач был не одинок в отстаивании такого философского
подхода к марксизму, который основывается на применении
марксизма к самому марксизму (исторического материализ-
ма - к историческому материализму, материалистической
диалектики - к материалистической диалектике). С теми или
иными нюансами этот подход проводился также в книге
1 Вот как об этом пишет сам Лукач: "Автор хотел бы здесь за-
явить о том, что, по его мнению, опыт революционных лет блестяще
подтвердил все существенные моменты ортодоксально (т. е. по-ком-
мунистически) понятого марксизма: что война, кризис и революция,
так называемое замедление темпов революции и новая экономиче-
ская политика Советской России включительно не поставили ни одной
проблемы, которые нельзя было бы решить с помощью понятого так
(т. е. в духе Маркса и Ленина. - С. 3.) диалектического метода, и
только с его помощью". (См. Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußt-
sein. - S. 52.)
2 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - S. 51.
20

Карла Корша (в ту пору - одного из видных деятелей КПГ)
"Марксизм и философия", в публикациях венгерского комму-
ниста А. Фогараши и других. В постскриптуме к первому
изданию своей книги Корш выразил "свое принципиальное
согласие" с рассуждениями Лукача в "Истории и классовом
сознании". Фогараши в рецензии на эту работу Корша, опуб-
ликованную на русском языке в "Вестнике Социалистической
Академии" за 1923 год, писал, что "она является первой
сознательной попыткой применить историко-материали-
стический метод к истории самого исторического материа-
лизма"1.
Иными словами, в рамках коммунистического движения
выкристаллизовалось известное идейное направление, пред-
ставители которого пытались особым образом интерпретиро-
вать философское содержание марксизма. При этом они сами
исходили из того, что их устремления согласуются с тем на-
правлением в развитии марксизма, которое было связано
с именем и деятельностью Ленина. Лукач в "Истории и клас-
совом сознании" писал о решающем методологическом зна-
чении ленинских работ для правильного понимания марксиз-
ма2. Корш указывал на "своеобразный параллелизм" между
ленинской постановкой вопроса о государстве и собственной
трактовкой проблемы "марксизм и философия"3.
С философской точки зрения специфику метамарксист-
ской концепции марксизма составляет попытка построить
цельное философское мировоззрение в рамках исторического
материализма, отказ от разграничения между материалисти-
ческой диалектикой и историческим материализмом. В этом
отношении характерна формула Лукача из его трактата о
Ленине: материалистическая диалектика - это теория исто-
рии. (См. с. 117.) Аналогично у Корша: "Материалистическое
понимание истории, которое по существу у Маркса и Энгельса
было материалистической диалектикой..."4. Эта попытка вы-
ливается в радикальную историзацию философии, полное
упразднение ее школьного членения на онтологию, логику
и теорию познания в пользу диалектики как философии ис-
тории; она нацелена на преодоление раскола между позна-
нием и нравственностью, теорией и практикой.
1 Вестник Социалистической Академии. - 1923. - Кн. 6. - С. 412.
2 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - S. 50-51.
3 Корш К. Марксизм и философия. - С. 43.
4 Корш К. Марксизм и философия. - С. 52-53.
21

Данная программа философской реконструкции марксиз-
ма у Лукача и его единомышленников была неразрывно свя-
зана с акцентированием гегелевского элемента в марксовом
учении и необходимостью "более обстоятельно остановиться
на основоположнике этого метода Гегеле и его отношении
к Марксу". Предостережение Маркса против третирования
Гегеля как "мертвой собаки", замечал Лукач, "к сожале-
нию, осталось втуне даже для многих хороших марксистов"1.
В истолковании Лукача это отношение состоит не только
в том, что Маркс воспринял у Гегеля и переработал диа-
лектику, которая стала теоретической формой созданной
им науки об обществе и человеческой истории. Речь идет о
большем.
По мнению Лукача, Маркс вслед за Гегелем понял исто-
рию как диалектический процесс "самонахождения духа,
ищущего себя в своем развитии". "Маркс, - уточняет Лу-
кач, - не только воспринял гегелевскую теорию развития,
но также существенно модифицировал ее посредством крити-
ки. Эта модификация, однако, не сводится, как полагают
вульгарные марксисты, к простой замене "идеализма" "мате-
риализмом" (это лишь слова), а состоит, напротив, в сущест-
венном углублении гегелевской идеи"2.
По какому пути идет это углубление, Лукач дает развер-
нутый ответ в своей статье "Что такое ортодоксальный марк-
сизм?", открывающей сборник "История и классовое созна-
ние". Я цитирую: "В критической работе о Гегеле Маркс ясно
высказался об условиях возможности такого отношения
между теорией и практикой: "Недостаточно, чтобы мысль
стремилась к воплощению в действительность, сама дейст-
вительность должна стремиться к мысли"3. Или в одном из
более ранних произведений: "При этом окажется, что мир
уже давно грезит о предмете, которым можно действительно
овладеть, только осознав его"4. Такое отношение сознания
к действительности впервые делает возможным единство
теории и практики. Только тогда, когда осознание знаменует
собой решающий шаг, который в процессе исторического
развития нужно сделать на пути к имманентной ему, склады-
вающейся из актов человеческой воли, но независимой от че-
1 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - S. 52.
2 Lukacs G. Taktik und Ethik. - S. 59.
3 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. - Т. I. - С. 423.
4 Там же. - С. 381.
22

ловеческого произвола, не измышленной человеческим
умом цели; лишь тогда, когда историческая функция теории
состоит в том, чтобы сделать практически возможным этот
шаг; лишь тогда, когда складывается историческая ситуа-
ция, при которой правильное познание общества становится
для класса непосредственным условием его победы в борьбе;
лишь тогда, когда для этого класса самопознание одновремен-
но означает правильное познание общества в целом; лишь
тогда, когда в силу этого данный класс является одновре-
менно субъектом и объектом такого познания и, таким обра-
зом, теория непосредственно и адекватно вторгается в про-
цесс революционного преобразования общества; - лишь
тогда и становится возможным единство теории и практики,
возникают предпосылки для выполнения теорией революци-
онной функции"1.
Подобная ситуация, продолжает Лукач, сложилась с
вступлением пролетариата на историческую арену, и потому
теория связана с революцией уже не более или менее слу-
чайным образом, чрезвычайно запутанными и превратными
отношениями. По своей сути она есть не что иное, как мысли-
тельное выражение самого революционного процесса. Уясне-
ние этой функции теории, полагает Лукач, вместе с тем вы-
свобождает путь к познанию ее теоретической сущности:
метода диалектики. Ортодоксия в марксизме имеет смысл
лишь как верность диалектическому методу Маркса.
Здесь нет ни места, ни возможности следовать за всеми
поворотами мысли Лукача, стремящегося раскрыть философ-
ское содержание марксизма с учетом проблемного сознания
философии и науки XX века2. Скажу лишь, что Лукачу, по
моему мнению, удалось с большей остротой поставить и с
большей дифференцированностью рассмотреть, чем любому из
марксистов до него, некоторые фундаментальные проблемы
марксистской теории и метода, которые и сегодня не сняты
с повестки дня и не получили окончательного решения.
Это прежде всего проблема диалектики как концепции
категориальных определений исторической действительности,
1 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - S. 60.
2 Состояние и уровень сегодняшней международной дискуссии по
вопросу о лукачевской трактовке марксизма можно оценить по кол-
лективным трудам:
См. Lukacs Today. Essays in Marxist Philosophy. Dordrecht, 1987.
Lukacs G. Jenseits der Polemiken. Beitrage zur Rekonstruktion seiner
Philosophie. Frankfurt am M., 1986.
23

форм исторической предметности и соответствующих форм
сознания, субъект-объектной взаимосвязи в развитии обще-
ства. Далее, это энергичное подчеркивание Лукачем ключе-
вого методологического значения категории тотальности,
целостности в социально-философском познании. Это введе-
ние практики и истории в гносеологию, решительное вытрав-
ливание из нее остатков созерцательности. Это "спасение"
для марксистской мысли проблемы отчуждения (овеществле-
ния) и связанной с ним гуманистической перспективы в кри-
тике капитализма и буржуазной культуры. Это последова-
тельное и аргументированное выступление Лукача против
"вульгарного марксизма" в его наиболее распространенных
в начале века формах: экономического (технологического)
детерминизма, механистического материализма и оборотной
стороны этих фаталистических идеологий - волюнтаристи-
ческого активизма.
В каком отношении к ленинизму находится философ-
ская тенденция, выраженная в работах Лукача первой поло-
вины 20-х годов? Трактовка этого отношения в определяю-
щей мере зависит от того, как понимается ленинский этап в
развитии марксистской философии, как понимается идей-
ная эволюция самого Ленина. На мой взгляд, в 1914-1915 го-
дах философские взгляды Ленина претерпевают серьезные
изменения, направление которых показывают его "Философ-
ские тетради". Отправной пункт переосмысления философ-
ских позиций Лениным - неудовлетворенность версиями
марксистского учения, господствовавшими во II Интернацио-
нале, включая плехановскую. И такую неудовлетворенность
вызывали прежде всего недооценка или игнорирование
диалектики как "живой души" марксизма. Известен "афо-
ризм" Ленина из "Философских тетрадей": "Нельзя вполне
понять "Капитала" Маркса и особенно его I главы, не прошту-
дировав и не поняв всей Логики Гегеля. Следовательно,
никто из марксистов не понял Маркса */г века спустя!"1.
"Никто из марксистов" - такие слова наобум не произносятся
и на ветер не бросаются.
Эта неудовлетворенность Ленина марксизмом его време-
ни вылилась в идеи, предложения, тезисы, заметки, разработ-
ки к такому адекватному пониманию марксизма, к построе-
нию развернутой концепции марксистской диалектики. Мож-
но сказать, в "Философских тетрадях" намечена программа
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 29. - С. 162.
24

исследований, которые должны были повести к прояснению
теоретической формы марксистской философии, восстановить
ее из трудов Маркса: "Если Marx не оставил "Логики" (с
большой буквы), то он оставил логику "Капитала", и это
следовало бы сугубо использовать по данному вопросу. В
"Капитале" применена к одной науке логика, диалектика и
теория познания [не надо 3-х слов: это одно и то же] материа-
лизма, взявшего все ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное
вперед"1. Однако изложить свои философские идеи в систе-
матической взаимосвязи Ленину не удалось: они остались
в разрозненном виде в его рукописях и впервые стали достоя-
нием общественности только в 1929 -1930 годах.
Мне думается, что лукачевская метамарксистская концеп-
ция марксизма не только не противоречит этой философской
программе Ленина, но в ряде центральных пунктов - в оп-
позиции к "вульгарному марксизму", в подчеркивании роли
гегелевского диалектического наследия в марксизме, в ори-
ентации на синтез онтологического, познавательного и исто-
рического аспектов диалектики, во внимании к точкам "пере-
гиба" теории в практику и обратно и др. - перекликается с ней,
если не сказать больше. Вместе с тем она вступает в резкое про-
тиворечие с некоторыми догматизированными представления-
ми и канонизированными текстами, например с высказывания-
ми Энгельса или утверждениями Ленина, сформулированными
в период до "Философских тетрадей". Так, Лукач отказывает
вопросу о материализме и идеализме в главенствующем зна-
чении, объявляет средоточием диалектической проблематики
взаимодействие между субъектом и объектом, считает природу
общественной категорией и т. д. Можно указать на те или иные
параллели в "Философских тетрадях", где Ленин говорит о
том, что недопустимо абсолютизировать противоположность
между материальным и идеальным, или о близости "умного"
гегелевского идеализма марксову материализму. Но, повто-
ряю, все эти параллели оставались "за кадром" философских
дискуссий в коммунистическом движении 20-х годов.
Лукач же с его получившей легендарную известность
книгой "История и классовое сознание" стал центром притя-
жения левых интеллектуалов Европы, стремившихся прео-
долеть стагнацию марксистской философии, применить диа-
лектический метод в исследовании различных областей бур-
жуазного общества, вести плодотворный диалог с другими
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. - Т. 29. - С. 301.
25

умственными течениями эпохи. Одной из первых организа-
ционных форм объединения их усилий стала "Летняя акаде-
мия" в Тюрингии, проведенная в мае 1922 года. В ней, наряду
с Лукачем, участвовали К. Корш, Ф. Вейль, Р. Зорге (впослед-
ствии советский разведчик), К. Витфогель, А. Фогараши,
Ф. Поллок и другие. Из состава тюрингских "академиков"
и их единомышленников вышли ведущие сотрудники из-
вестного Института социальных исследований во Франкфурте-
на-Майне - колыбели современного "неомарксизма". Влия-
ние книги Лукача "История и классовое сознание" на передо-
вую интеллигенцию Запада было большим и постоянным,
причем своих пиков оно достигало в 20 - 30-е и в 60 - 70-е
годы. В 1923 году в "Вестнике Социалистической Академии"
был опубликован русский перевод ключевой статьи этой
книги "Овеществление и пролетарское сознание"1. Эта публи-
кация Лукача-коммуниста (до революции его знали в России
как автора международного периодического издания "Ло-
гос") в советской печати не осталась незамеченной и вызвала
весьма неоднозначный отклик.
В коммунистических изданиях СССР и других стран кни-
га Лукача "История и классовое сознание" встретила чрезвы-
чайно недружелюбный прием, натолкнулась на непонима-
ние и неприятие. В развернувшейся вокруг нее международ-
ной полемике на стороне оппонентов Лукача выступали со-
ветские философы А. Деборин, Г. Баммель и Я. Стэн, венгер-
ские коммунисты Б. Кун и Л. Рудаш, деятель КПГ Г. Дункер
и другие. О накале этой полемики свидетельствует само наз-
вание статьи А. Деборина "Лукач и его критика марксизма"2,
ставшей одной из главных акций в кампании против Лукача.
Деборин рассматривает Лукача в качестве главы целого на-
правления, к которому примыкают Корш, Фогараши, Реваи и
другие. "Тов. Лукач, - пишет Деборин, - становится на почву
тех, кто так или иначе признает исторический материализм,
но отвергает философский материализм. В полном согласии
опять-таки с буржуазными критиками марксизма тов. Лукач
и его единомышленники говорят с пренебрежением о "нату-
ралистической метафизике" Энгельса и Плеханова"3.
1 Вестник Социалистической Академии. - 1923. - № 4-6. - Пере-
водчик по каким-то своим соображениям перевел Марксов термин
Verdinglichung (овеществление, овещнение) как "материализация".
2 Под знаменем марксизма. - 1924. - Кн. 6.//А. Деборин. Филосо-
фия и марксизм. - М. - Л., 1926.
3 Деборин А. Философия и марксизм. - С. 106-107.
26

Деборин с порога отметает лукачевское понимание диа-
лектики, соотношения исторического и логического в диа-
лектическом методе. Он признает неудовлетворительным,
идеалистическим изложенное Лукачем решение проблемы
теории и практики, его отмежевание марксистской философии
от натурализма, механистического материализма. По мнению
Деборина, верно то, что Маркс, Энгельс, Плеханов, Ленин и
их последователи действительно осмеливаются "связать
философский марксизм с натуралистическим материализ-
мом"1.
Очередным идеалистическим вывертом представляется
Деборину и восстановление в правах Лукачем гегелевской
идеи тождества бытия и мышления, объекта и субъекта. "Все
ортодоксальные марксисты стоят на указанной Лениным
точке зрения. Бытие и мышление не тождественны, а различ-
ны... Сознание лишь отражает бытие"2. (Ленин периода "Фи-
лософских тетрадей" отнюдь не отвергал проблему тождества
мышления и бытия, признавал "общие законы движения
мира и мышления")3. Деборин приводит ряд доводов в поль-
зу признания применимости диалектики к природе, в том
числе ссылаясь на соответствующие высказывания Маркса
(где речь идет, правда, не о природе, а о естественнонаучном
познании, что не одно и то же).
Наконец, от лукачевской историко-материалистической
конкретизации диалектики, в соответствии с которой ее
основу составляют взаимодействие субъекта и объекта, един-
ство теории и практики и историческое изменение субстрата
категорий как основание их изменений в мышлении, Деборин
возвращается к гегелевской диалектике. Он совершенно не
учитывает при этом, что Лукач здесь следует идеям, выска-
занным самим Марксом в знаменитом "Введении" к черно-
вому наброску "Капитала". Вообще, попытка Лукача ориен-
тировать свою диалектику на логику "Капитала" осталась за
рамками анализов Деборина.
Философский залп по Лукачу из орудий большого калиб-
ра, совершенный А. Дебориным, был дополнен выстрелами
из более мелкого оружия по той же мишени, - его учеников.
Под этот огонь попала и упоминавшаяся выше книга К. Кор-
Деборин А. Философия и марксизм. - С. 116.
Там же. - С. 118. - Ср. у Ленина: "Сознание человека не только
отражает объективный мир, но и творит его" (Поли. собр. соч. - Т. 29. -
С. 194).
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 29. -С. 156.
27

ша "Марксизм и философия". Несколько лет спустя исключен-
ный из КПГ, отторгнутый от рабочего движения, но не отка-
завшийся от марксизма, Корш вернулся к политико-идеоло-
гической подоплеке этой массированной атаки на новое те-
чение: "Если резюмировать этот философский спор 1924 года
в краткой формуле, не разрушая той идеологической формы,
которую он тогда принял в сознании его участников, то можно
сказать, что дело было в размежевании между формально
канонизированной в ту пору в России ленинской интерпрета-
цией материализма Маркса и Энгельса и "уклоняющимися"
от этого канона якобы в сторону идеализма кантовской
философской критики познания и гегелевской идеалистиче-
ской диалектики воззрениями Георга Лукача и ряда других
теоретиков, с большим или меньшим правом рассматривае-
мых в качестве его "приверженцев", из КП Венгрии и КПГ"1.
Бичевание философских "уклонистов" было, в свою очередь,
одной из составных частей развертывавшегося тогда в ВКП(б)
и в Коминтерне процесса насаждения догматизированного
и вульгаризированного ленинизма как абсолютной истины
в теории и на практике.
Со смертью Ленина этот процесс принял особый размах
и организованные формы. В 1924 году председатель Испол-
кома Коминтерна, член Политбюро ВКП(б) Г. Зиновьев читает
перед слушателями Коммунистической Академии и Институ-
та красной профессуры курс лекций о ленинизме и на их
основе выпускает книгу "Ленинизм. Введение в изучение
ленинизма". На какое-то, пусть непродолжительное, время
эта книга приобретает статус "священного писания" лениниз-
ма в международном коммунистическом движении; себе же
Г. Зиновьев отводит роль одновременно и евангелиста Иоан-
на, и апостола Павла, проповедующего благое учение языч-
никам. "За годы 1907 - середины 1917 года все до единой важ-
нейшие рукописи Владимира Ильича, в силу условий рабо-
ты, - пишет Зиновьев, - проходили через наши руки, чита-
лись по нескольку раз (в корректуре и пр.), предварительно
обсуждались, - и все же даже эти вещи часто читаешь теперь
как совершенно новые"2.
Привилегия такой особой близости к Ленину позволяла
Зиновьеву возложить на себя задачу систематически излагать
1 Korsch К. Marxismus und Philosophie. - Leipzig, 1930. - S. 24.
Зиновьев Г. Ленинизм. Введение в изучение ленинизма. - Л.,
1926. - С. 3.
28

"сущность ленинизма", уланолить, "каковы были подлинные
взгляды самого Ленина'1. В качестве свода таких "подлин-
ных взглядов" и рекомендовалась книга Зиновьева. О том, на-
сколько правомерно ставить штемпель подлинности на пред-
ставленные здесь воззрения, насколько хорошо Зиновьев
понимал своего учителя, свидетельствует его экскурс в мето-
дологию, в частности его тезис: "Пока дело идет о чисто фило-
софских проблемах, Плеханов понимает диалектику не хуже
Ленина"2. Что касается "подлинных" взглядов последнего,
то они были совсем-совсем другие: "Плеханов написал о фи-
лософии (диалектике), вероятно, до 1000 страниц... Из них о
большой логике, по поводу нее, ее мысли (т. е. собственно
диалектика как философская наука) nil!!"3. Стало быть,
ничего.
Притязание на право определять, что есть и что не есть
"подлинный ленинизм", было не чем иным, как притязанием
на идеологическое лидерство, на политическую власть. И
это великолепно понимал Генеральный секретарь ЦК ВКП(б)
И. Сталин, который в том же 1924 году прочитал в Свердлов-
ском университете лекции "Об основах ленинизма", допол-
ненные в 1926 году работой "К вопросам ленинизма" и соста-
вившие фундамент сборника "Основы ленинизма", издавав-
шегося миллионами экземпляров на множестве языков.
Куда гнул товарищ Сталин, какому "ленинизму" учил,
следует хотя бы из его истолкования метода ленинизма:
метода двойной "проверки" и одинарных "перестройки" и
"самокритики". Уровень его понимания существа философ-
ских устремлений Ленина нетрудно оценить по тому, что
смысл теоретической деятельности Ленина Сталин видел в
выполнении им "серьезнейшей задачи обобщения по материа-
листической философии наиболее важного из того, что дано
наукой за период от Энгельса до Ленина"4. Сталинская работа
"К вопросам ленинизма" начинается сведением счетов с
Г. Зиновьевым по поводу того, чье определение ленинизма
правильно, и это совершенно логично: на этой бесплодной
схоластической почве Сталину было легче создать иллюзию
своего теоретического превосходства над более образован-
ными соперниками в борьбе за власть.
1 Зиновьев Г. Ленинизм. Введение в изучение ленинизма. - С. 3.
2 Там же. - С. 346.
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 29. - С. 248.
4 Сталин И. Вопросы ленинизма. - М., 1952. - С. 15.
29

1924 год для Коминтерна был в идеологическом плане
ознаменован расширением возглавляемой Г. Зиновьевым
кампании "за большевизацию компартий". Одним из ее куль-
минационных пунктов стал V конгресс Коминтерна (17 ию-
ня - 8 июля 1924 года), на котором с докладом о деятельности
и тактике Исполкома Коминтерна выступил Г. Зиновьев.
Один из лейтмотивов его доклада был такой: "Ленина боль-
ше нет. Но ленинизм остался. Чтобы дать ему победу во всем
мире, нам нужно твердое руководство"1. Далее Г. Зиновьев
конкретизировал свою мысль: "Если мы не на словах только
следуем учению Ленина, если мы хотим создать настоящий
ленинский Коммунистический Интернационал, если резолю-
ция о большевизации партий не пустая фраза, тогда нам нуж-
на железная дисциплина, тогда мы должны искоренить все
следы пережитков социал-демократизма, федерализма, "ав-
тономии" и т. д."2.
В полном соответствии с этой установкой Г. Зиновьев
в своем докладе грубо обрушился на Д. Лукача и его сторон-
ников, потребовав немедленно восстановить единомыслие,
выровнять идеологическую линию. С высоты своего поста
Г. Зиновьев заявил, что "теоретический ревизионизм в нашей
среде не может оставаться безнаказанным. Если венгерский
тов. Лукач делает то же самое (т. е. проповедует свои взгля-
ды. - С. 3.) в области философии и социологии, то мы и этого
не потерпим... Такое же течение существует и в Германской
партии (профессор Корш)... (Возглас: "Лукач - тоже профес-
сор"). Если явится еще несколько подобных профессоров
и начнут распространять свои антимарксистские теории, дело
будет плохо. Такого рода теоретический ревизионизм мы не
можем терпеть в нашем Коммунистическом Интернацио-
нале"3.
В издевательском тоне Г. Зиновьев говорил о том, что
К. Коршу, редактору журнала КПГ "Интернационал", "нужно
дать дружеский совет: сначала взяться за изучение марксиз-
ма и ленинизма"4. Г. Зиновьев напрочь отказывал "товари-
щам" в праве действовать "в подобных вопросах" (т. е. в
сфере мысли) "по собственному усмотрению"5. Как сказал
1 Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала.
17 июня - 8 июля 1924 г. Стеногр. отчет. - Ч. I. - М. - Л., 1925. - С. 89.
2 Там же, - С. 90.
3 Там же. - С. 53-54.
4 Там же. - С. 54.
5 Там же.
30

поэт: тут вам и Гегель, и мудрость вся; тут и смысл филосо-
фии всей. Насаждению в Коминтерне сектантской замкнуто-
сти, равносильной интеллектуальному самооскоплению,
способствовал и брошенный Г. Зиновьевым лозунг, подхва-
ченный затем И. Сталиным: "...Социал-демократия стала
крылом фашизма"1.
С V конгрессом Коминтерна история "метамарксистско-
го" течения в марксизме, которое едва только успело офор-
миться, разбилась на многие отдельные рукава. Лукач, Реваи,
Фогараши остались в рядах Венгерской компартии, но их
теоретическая деятельность пошла по другому руслу. Корш,
как и Паннекук, Витфогель и др., был отсечен от коммунисти-
ческого движения и стал непримиримым критиком его идео-
логии и политики.
Левые интеллектуалы, приобретшие вкус к марксизму
благодаря знакомству с работами Лукача и Корша, - Поллок,
Хоркхаймер, Беньямин и др. - выражали свои духовные
устремления в "критической теории общества", ставшей аль-
тернативной ленинизму формой академического "западного
марксизма". Как справедливо подчеркивается в работе
П. Андерсона "Размышления о западном марксизме", изоля-
ция этих теоретиков от организованной социалистической
политики обусловила смещение их исследовательского ин-
тереса с основных тем классического марксизма, заданных
трудами Маркса и Ленина, в сторону философии, теории
культуры и эстетики 2.
III
На этом идейном и историческом фоне более отчетливо
вырисовывается своеобразие попытки Лукача нарисовать
"интеллектуальный портрет Ленина". Толчком к ней послу-
жило предложение владельца левого издательства "Малик",
где вышла в свет "История и классовое сознание", В. Херц-
фельде написать для серии "Наука и общество" небольшую
монографию о Ленине. Это предложение было сделано Лукачу
сразу же после смерти Ленина, и уже через месяц работа была
им закончена.
1 Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернациона-
ла.-С. 61.
2 Anderson P. Considerations on Western Marxism. - L., 1977. -
P. 42-78.
31

В подготовленном в конце 60-х годов послесловии к но-
вому изданию своего политического эссе о Ленине, с которым
читатель этой книги также сможет познакомиться, Лукач
обстоятельно говорит о той фундаментальной установке,
которой он руководствовался и которую он и в последующем
продолжал считать правильной и актуальной. Главное для
него состояло в том, чтобы понять Ленина не как простого
продолжателя Маркса и Энгельса, не как гениально-прагма-
тичного "реального политика".
"Его теоретическая мощь, - пишет Лукач, - основыва-
лась на том, что любую категорию, сколь бы абстрактно-фи-
лософской она ни была, Ленин рассматривал с точки зрения
ее действенности в рамках человеческой практики, и одно-
временно на том, что при осуществлении любой акции, в
основе которой у Ленина всегда лежит конкретный анализ
данной конкретной ситуации, он ставит этот анализ в орга-
ничную диалектическую взаимосвязь с принципами марк-
сизма. Таким образом, в строгом смысле слова Ленин не явля-
ется ни теоретиком, ни практиком, а глубоким мыслителем
практики, страстным поборником претворения теории в прак-
тику" 1.
Какой бы цельной ни казалась на первый взгляд эта уста-
новка Лукача, в нее вплетаются разнородные идейные моти-
вы, продиктованные временем. Где исходная позиция, от
которой отталкивается в своих рассуждениях Лукач: не ге-
ниальный "реальный политик" и не простой продолжатель,
а теоретик практики? Как мне представляется, ссылки Лу-
кача на социал-демократических оппонентов Ленина, кото-
рые насаждали легенду о нем как "искусном политическом
игроке", "мастере компромиссов" и т. д., не исчерпывают
дела. Во-первых, теоретические основы политического ма-
стерства Ленина, великолепно проявившегося в Октябрьской
революции, оставались потаенными даже для таких блестя-
щих умов, как А. Грамши, во всяком случае, на том этапе
его деятельности, когда он написал об Октябре свою статью с
броским, афористическим названием "Революция против
"Капитала".
Во-вторых, на горизонте коммунистического движения
после смерти Ленина замаячили политические фигуры, для
которых легенда о "мудром вожде" служила прекрасной
маскировкой их бонапартистских амбиций. Среди этих фигур
1 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - S. 37.
32

был и Троцкий, "чрезмерно хватающий самоуверенностью
и чрезмерным увлечением чисто административной сторо-
ной дела" (Ленин), и Сталин, аппаратными интригами и "двор-
цовыми" заговорами сосредоточивший в своих руках "необъ-
ятную власть". В схватке не на жизнь, а на смерть и тот, и
другой апеллировали к Ленину, прикрывались его именем.
Лукач, на мой взгляд, уловил опаснейшую тенденцию отрыва
политики компартий не только от их собственных принципов,
но и от общечеловеческих норм нравственности, имевшего
своей оборотной стороной перерождение политических дея-
телей ленинского типа в беспринципных "пастырей народа",
руководствующихся лишь соображениями власти и голой
целесообразности.
Аналогичную "подстановку", по-видимому, уместно сде-
лать и в тезис о том, что Ленин был не только и не просто про-
должателем Маркса и Энгельса, а также и Плеханова1. Такая
трактовка отношения Ленина к своим предшественникам слу-
жила той моделью, в соответствии с которой складывалось
отношение к самому Ленину. Лукач метит в "вульгарный
ленинизм", который рассчитывает найти в решениях Ленина
"повсеместно применимые "рецепты" и "предписания" пра-
вильных действий". (См. с. 125.) Он пытается втолковать рев-
нителям чистоты и неприкосновенности ленинизма, что, воз-
рождая марксизм, освобождая его от вульгаризаторских пош-
лостей, Ленин "осуществил не филологическое восстановле-
ние первоначального учения и не философскую систематиза-
цию его подлинных принципов. Как и во всем остальном, он
осуществил его дальнейшее развитие в область конкретного,
его конкретизацию - в область актуально-практического".
(См. с. 103.)
Иными словами, в зиновьевско-сталинском толковании
лозунга пропаганды ленинизма, который Лукач считал сам по
себе правильным, он разглядел начальную фазу того процес-
са, который приведет к превращению "вульгарного лениниз-
ма" в сталинизм. И Лукач не уставал повторять, что посколь-
ку перед коммунистами стоит задача идти вперед по пути
ленинизма, то это продвижение может оказаться плодотвор-
ным лишь в том случае, если они отнесутся к Ленину так же,
как сам Ленин относился к Марксу.
1 Писал же, к примеру, А. Деборин сразу после смерти Ленина: "Ле-
нин в философии, конечно, является "учеником" Плеханова... Плеханов
прежде всего - теоретик, Ленин же прежде всего — практик, политик,
вождь". (Деборин А. Ленин как мыслитель. - М. - Л., 1929. - С. 26.)
2-307
33

Чрезвычайно важным мотивом работы Лукача является
также стремление пусть задним числом, но ответить как бы
в непосредственном диалоге с самим Лениным на его кри-
тику 1920 года, преодолеть сектантскую интерпретацию от-
ношения между теорией и политикой. В тексте эссе Лукач
вновь и вновь возвращается к ленинской формуле из той па-
мятной для него рецензии: "конкретный анализ конкретной
ситуации" - вот в чем "самая суть, в чем живая душа марк-
сизма"1. Не требуется большой эрудиции, чтобы вспомнить:
живой душой марксизма Ленин называл диалектику.
Стремясь уяснить, чему обязан в теоретическом и методо-
логическом плане Ленин своим превосходством над Р. Люк-
сембург при оценке движущих сил эпохи, Лукач приходит
к следующим выводам:
"Превосходство Ленина в этом ключевом вопросе далеко
не исчерпывается громкими словами "политическая гениаль-
ность", "практическая проницательность" и т. п. Это как раз
чисто теоретическое превосходство в оценке исторического
процесса в целом. Ибо в деятельности Ленина на протяжении
всей его жизни не было ни одного практического решения,
которое не было бы прямым фактическим и логическим след-
ствием его теоретической установки. При этом ее основную
посылку составляет требование конкретного анализа кон-
кретной ситуации. Правда, в глазах тех, кто мыслит недиалек-
тически, это переводит весь вопрос в область "реальнополи-
тической" практики. Но для марксистов конкретный анализ
конкретной ситуации не противоречит "чистой" теории,
а, напротив, образует вершину подлинной теории, тот пункт,
где теория действительно осуществляется, где она - именно
поэтому - претворяется в практику". (См. с. 85.)
Следует со всей определенностью отметить, что учет
ленинской критики, который сводится для Лукача к усвое-
нию и теоретическому осмыслению более правильной точки
зрения Ленина, а не к отстаиванию собственных ошибок,
в работе "Ленин" неразрывно связан с ответом на те жестокие
нападки, которым подвергалась со стороны "вульгарных
ленинистов" книга "История и классовое сознание". И этот
ответ сводится к более аргументированному отстаиванию
ее важнейших идей, прежде всего - концепции диалектики
как теории истории. (См. с. 117.) Без учета этого останутся не-
понятными такие концептуальные тезисы Лукача: политиче-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 41. - С. 136.
34

ский реализм Ленина - это не что иное, как последовательное
применение диалектического метода к рассматриваемым
им проблемам. Реализм Ленина, далее, - это, по Лукачу,
конкретно содержательное выполнение программы Марк-
са: дать теорию, ставшую практичной, дать теорию практики.
(См. с. 116.) Такая теория имманентна ленинской "реальной
политике", поскольку о таковой можно говорить; она есть
высшая из достигнутых к настоящему времени вершин ма-
териалистической диалектики. И Лукач говорит о ленинизме
как о новой фазе в развитии материалистической диалектики,
которая была Лениным расширена, обогащена и теоретически
развита сравнительно с тем, что Ленин получил от Маркса и
Энгельса.
Охарактеризованными мотивами определяется понима-
ние Лукачем того, что он называет "взаимосвязью ленин-
ских идей": эта взаимосвязь - не взаимосвязь исторической
преемственности или логической последовательности; это
взаимосвязь моментов того исторического целого, в которое
Ленин включился как сила среди сил и которое он постиг
своей мыслью. Лукач вновь и вновь возвращается к квали-
фикации ленинского познания как познания "тотальности
общества", к политическим задачам большевистской партии,
вырастающим "из центра общественного целого", к способ-
ности политика определить главную из них, "ближайшее
звено цепи", в котором наличествует "это отношение к цело-
му". (См. с. 77,127.) Лукач заявляет со всей желательной опре-
деленностью: путеводной нитью диалектического "конкрет-
ного анализа конкретной ситуации" является "революцион-
ный взгляд на общество как на находящееся в процессе дви-
жения целое". (См. с. 126.) Именно этот взгляд позволял Лени-
ну неизменно держаться на почве действительности, которой
и определялась (а не конъюнктурными расчетами) его поли-
тика: "Для настоящего марксиста... всегда существует нечто
более действительное и более важное, чем отдельные факты
или тенденции, а именно действительность совокупного про-
цесса, целостность общественного развития". (См. с. 61.)
Категория тотальности была для Лукача, - как равным
образом и для Ленина, если лукачевские анализы верны, -
категорией конкретного всеобъемлющего познания дейст-
вительности, развивающейся через противоречия. Достойно
внимания то, что методологический потенциал этой категории
позволяет Лукачу обосновать тезис о том, что Ленин явля-
ется единственным теоретиком рабочего движения, равнове-
35

ликим Марксу, аргументированно отвести расхожие доводы
о "локальном" характере его концепций, его теории револю-
ции. Подобно тому как Маркс в микрокосме английской
фабрики рассмотрел макрокосм капитализма в целом, точно
так же и Ленин в проблемах развития современной ему Рос-
сии разглядел проблемы эпохи в целом. "Подобно Марксу
Ленин никогда не обобщал ограниченный в пространстве
или времени локально российский опыт. Напротив, взгля-
дом гения он распознал коренную проблему нашей эпохи
там и тогда, где и когда она впервые обнаружила свою
действенность, - проблему надвигающейся революции".
(См. с. 55.) И на основе этой перспективы, исходя из нее, он
делал понятными все явления - российские и интернацио-
нальные.
Читатель сам сможет проследить за тем, как Лукач, держа
курс на этот ориентир, совершает свою интеллектуальную
одиссею по ленинизму, как перед его глазами открывается
величественный план целого. От актуальности революции -
к ведущей роли в ней рабочего класса, который предназна-
чен историей к "спасению человечества" (см. с. 54), от необ-
ходимости осознания рабочим классом своей миссии - к ор-
ганизационной идее большевизма, к партии как принявшему
"зримую форму классовому сознанию пролетариата" (см.
с. 23); от партии как предпосылки и как итога, как руководи-
теля революционного движения масс - к необходимости из-
менения ее организационно-политического облика в новой
мировой ситуации, созданной империализмом; от лозунга
превращения порождаемой империализмом войны в "войну
против этой войны - гражданскую войну" - к пониманию
основных особенностей классовой борьбы и пролетарской
революции в империалистическую эпоху (см. с. 93); от осо-
знания функции буржуазного государства как одного из
главных инструментов сохранения классового господства
империалистической буржуазии - к пониманию Советов как
пролетарского государства, орудия классовой борьбы рабо-
чего класса; от овладения на деле пролетариатом институ-
тами Советской власти - к практическому решению задач
социалистического строительства, к революционной "реаль-
ной политике", образцом которой является ленинский нэп.
В этой связи естествен вопрос: не выливается ли лука-
чевское изложение ленинизма в его апологетику, пусть ум-
ную, талантливую, но все-таки апологетику? На мой взгляд,
этого не происходит. И по крайней мере по двум основаниям,
36

на первом из которых я остановлюсь сейчас, а ко второму
обращусь в заключение этих размышлений. Брошюра Лукача
о Ленине не апологетична, во-первых, потому, что в процессе
изложения тех или иных взглядов Ленина Лукач оставляет
открытой для себя и читателя возможность их имманентной
критики; во-вторых, предельным заострением постановки
своей первопроблемы о теоретических основаниях коммуни-
стической политики Лукач позволяет оценить внутренние
пределы и эпохальные "привязки" и самой этой теории, и
базирующейся на ней политики.
В том, что дело обстоит именно так, что имманентная
критика Лукача оказалась удивительно долговечной и обна-
ружила завидный запас прочности; насколько, наконец, зна-
чительны и остры по сей день проблемы, включенные в эту
критику, - читатель сумеет убедиться сам.
Книга Лукача о Ленине после своего выхода в свет полу-
чила довольно широкий и заинтересованный резонанс в кру-
гах западной левой интеллигенции; она рецензировалась и
обсуждалась, на нее ссылались в академических трудах и
изданиях. Однако в той среде, из недр которой она вышла, -
в коммунистическом движении - не могла остаться незаме-
ченной внутренняя оппозиционность книги по отношению
к "вульгарному ленинизму" и насаждавшему его руковод-
ству Коминтерна во главе с Г. Зиновьевым. Сообразно с этим
ей был перекрыт путь в ту страну, которая стала главной аре-
ной политической деятельности героя лукачевского трак-
тата, где он стал тем, кем он стал. Есть своя символика в
том, что впервые работа Лукача была опубликована после
его смерти, в год 70-летия Октября в журнале "Коммунист";
но есть своя символика и в том, что появилась она с серьез-
ными сокращениями, которые коснулись прежде всего мест,
либо показавшихся "непонятными" и "излишними" (мето-
дологических рефлексий и философско-исторических вкрап-
лений в текст), либо не отвечающих новой идеологической
конъюнктуре. Мягко говоря, на неточном понимании специ-
фики книги как теоретической реконструкции ленинского
мышления и действия основана и презентация достоинств
этого "документа эпохи", якобы подкупающего "свежестью
и непосредственностью" впечатлений автора.
Оппозиция Лукача к перешедшему в массированное
наступление "вульгарному ленинизму" еще раз прорвалась
наружу в его рецензии на книгу Н. Бухарина "Теория истори-
ческого материализма", которую он передал в печать в
37

1925 году1. Жесткая, хотя и чрезвычайно интеллигентная,
критика воззрений члена Политбюро ВКП(б), одного из ру-
ководителей Коминтерна, вскоре ставшего Председателем
ИККИ, явно не способствовала укреплению позиций Лукача
как официально признанного теоретика коммунистического
движения. Отделяя Бухарина от "обыкновенных вульгари-
заторов" и соизмеряя его работу "с лучшими традициями
марксизма", рецензент, однако, с не оставляющей места для
недомолвок определенностью пишет: "Теория Бухарина,
очень сильно сближающаяся с буржуазным - естественно-
научным - материализмом, в силу этого приобретает "сциен-
тистский" характер"2. Сциентистские и технократические
компоненты мировоззренческой концепции, которая выдава-
ла себя за марксистско-ленинскую, получили бурное развитие
в неосталинистской идеологии брежневских времен. Хотел
бы, чтобы меня правильно поняли: речь идет здесь лишь о
книге Бухарина "Теория исторического материализма" и об
ее оценке Лукачем. Более поздние работы Бухарина, в особен-
ности написанные после его перехода в оппозицию к Сталину,
свидетельствуют о его развитии как теоретика, о несравненно
более продуктивном понимании марксистского учения, во
многом свободном от клише "вульгарного ленинизма".
После этого в литературной деятельности Лукача, направ-
ленной на то, чтобы вписать свои идейные устремления в
русло творческого ленинизма, наступает многолетняя пауза.
Вслед за тем, как в 1929 году были отвергнуты подготовлен-
ные им ко II съезду Компартии Венгрии "Тезисы" политиче-
ского доклада ЦК, разгромленные и на заседании Исполкома
Коминтерна (как бы опередившие свое политическое время
и во многом вопроизведенные через шесть лет в идеях и
решениях VII конгресса Коминтерна), Лукач отходит от прак-
тической политики и принимает решение сосредоточиться
на своих литературных и эстетических исследованиях. Вы-
сланный в 1930 году из Австрии, Лукач перебирается в Моск-
ву, где и живет, с двухлетним перерывом, до 1944 года. В
качестве "вступительного взноса" за право участвовать в
духовной жизни СССР Лукач вынужден был дистанцироваться
от своих работ 20-х годов. Правда, не стоит сбрасывать со
1 Archiv für die Geschichte des Sozialismus und der Arbeiterbewe-
gung. - Jg. 11. - 1925. - S. 216-224.
2Lukacs G. Schriften zur Ideologie und Politik. Neuwied und Berlin,
1967. - S. 191.
38

счетов и тот факт, что к пересмотру прежних философских
позиций его побуждал мировоззренческий импульс, который
он получил при изучении "Экономическо-философских ру-
кописей 1844 года" К. Маркса, и помимо неизбежной в его
ситуации прагматики свою роль играли причины духовного
свойства. Так или иначе, тяжелое отрезвление наступило
позже, много позже...
Отказ от собственного прошлого был у Лукача не только
тактическим: он действительно начал вновь свою теоретиче-
скую работу. И только после XX съезда КПСС, после драмати-
ческих событий в Венгрии, в которых он принимал непосред-
ственное участие, в своих творческих исканиях он возвраща-
ется к проблемам, которые так волновали его в 20-е годы.
И среди них - проблема ленинизма. На новом этапе, в свете
нового опыта, под воздействием "пражской весны" 1968 го-
да Лукач вновь сделал попытку разграничить Ленина и его
эпигонов-догматиков, отдифференцировать ленинское по-
литическое и идейно.е наследие от "вульгарного ленинизма",
в его сталинской версии ставшего идеологическим прокля-
тием эпохи. Книга "Демократизация сегодня и завтра"1,
которая была тогда же отослана в рукописи Лукачем в ЦК
ВСРП и не увидела света до 1985 года, - свидетельство его
неувядающего интереса к живым, творческим началам лени-
низма. Того интереса, который изнутри пронизывает его ран-
нюю книгу о Ленине.
IV
Перед нами - интеллектуальный портрет Ленина. Так
сам Лукач определил жанровую природу своей работы. И
определил, по-видимому, правильно.
Кажется естественным спросить: похож ли портрет? Но
при всей естественности подобного хода мысли в нем есть
нечто парадоксальное. На кого должен быть похож этот порт-
рет? С кем или с чем его можно сопоставить?
Эту парадоксальность самого модуса бытия классики в
духовной жизни современности великолепно раскрыл сам
Лукач в написанном с молодым вдохновением блестящем
эссе, которым открывается его первая европейски известная
книга "Душа и формы" (1911 г.). Размышляя об эссеистике и
1 Lukacs G. Demokratisierung heute und morgen. - Budapest, 1985.
39

литературной критике, Лукач отмечает: "Мы требуем, чтобы
поэты и критики давали нам символы жизни и сообщали ми-
фам и легендам, все еще жизненным, форму наших вопросов.
Не правда ли, есть тонкая и захватывающая ирония в том, что
великий критик, проецируя наши мечты и упования в раннюю
живопись Флоренции или греческую пластику и тем самым
черпая из них для нас нечто такое, что мы напрасно повсюду
искали, - что этот критик говорит затем о новых результа-
тах научного исследования, о новых методах и новых фак-
тах? Факты были в наличии всегда и всегда в них все уже бы-
ло заключено; однако каждая эпоха нуждалась в иных греках,
ином средневековье и ином Ренессансе. Каждая эпоха со-
здает для себя то, что ей необходимо; и лишь непосредствен-
ные преемники верят, что мечты отцов оказались "ложными"
и с ними надо бороться с помощью новых "истин" *.
Для нашего ушибленного историей сознания в этой мысли
о неизбежной множественности образов классики в культу-
ре, о диалоговом характере отношения к ней уже почти нет
ничего шокирующего, пока речь идет о Гомере или Рублеве,
Шекспире или Достоевском. Но свыкнуться с тем, что она
имеет непосредственное касательство к Ленину, в полной
мере еще предстоит. Между тем, перефразируя Лукача, мож-
но утверждать, что нынешние интерпретаторы и критики
Ленина только тем и заняты, что придают форму волнующих
общество вопросов своим толкованиям ленинского наследия,
желая либо почерпнуть в нем нечто такое, что мы напрасно
повсюду ищем, либо отвергнуть его во имя нововозвещенных
истин. Наше перестроечное время нуждается в новом образе
Ленина.
Вопрос о Ленине должен быть поставлен и решен заново.
К этому заключению приходит Г. Водолазов в статье "Ленин
и Сталин". «"Заново", - объясняет он, - не означает простого
переворачивания прошлых оценок: где был плюс, ставить
минус - и дело с концом. "Заново" означает генеральную
перепроверку всех прежних оценок, всех постановок вопро-
сов, всех идей и цитат, всех выводов. Никаких аксиом, ни-
каких "истин, не требующих доказательства", никаких при-
нимаемых на веру положений!»2. Безусловно, от такой ге-
неральной перепроверки не может быть освобождена и книга
Lukacs G. Die Seele und die Formen. Essays. — Neuwied und Berlin;
1971. — S. 23—24.
2 Водолазов Г. Ленин и Сталин//Октябрь. - 1989. - № 6. - С. 10.
40

Лукача, изложенное в ней понимание ленинизма. За то, что
задачи перестройки требуют именно такого отношения к
Ленину, высказываются и многие другие исследователи-марк-
систы в £ССР и других странах.
Насколько непросто реализовать на практике этот под-
ход, установить по-новому продуктивное отношение к Лени-
ну, на мой взгляд, убедительно свидетельствуют материалы
заседания Идеологической комиссии ЦК КПСС 26 января
1990 г.1 На заседании подчеркивалось, что перестройка со
всей остротой поставила проблему подлинно творческого
осмысления ленинского наследия, понимания Ленина как
теоретика, политика и человека. В течение более чем полуве-
ка насаждалась догматизация ленинизма, приспособленная к
потребностям сталинской модели государственного социа-
лизма, призванная служить оправданию авторитарных мето-
дов. Сложилась целая система взглядов и утверждений,
которая изображалась как единственно возможный и пра-
вильный вариант марксизма-ленинизма, а все остальное про-
клиналось как ересь, измена делу рабочего класса.
В выступлениях участников заседания Идеологической
комиссии ЦК КПСС была поставлена на обсуждение тема,
которая заслуженно привлекает к себе пристальное внимание
общественности: ленинизм и новое политическое мышление.
Облегченные ее трактовки с полным основанием были отверг-
нуты. И. Т. Фролов, в частности, отметил: "Приходится сегодня
довольно часто слышать: Ленину принадлежит идея нового
мышления, Ленин сформулировал тезис о приоритете обще-
человеческих ценностей и т. д. Но Ленин совсем не нуждается
в том, чтобы ему приписывали то, до чего еще нельзя было
дойти в общественных условиях того времени. Только уг-
роза всеобщего уничтожения позволила роду человеческому
ощутить себя единым. И приоритет в осознании этого при-
надлежит скорее Жолио-Кюри, Эйнштейну"2. Ю. А. Красин
сформулировал тезис о том, что в ленинизме отразилась по-
литическая культура классовой конфронтационности, что
марксистское мышление не может быть сведено к тому, что
сказал Ленин, хотя бы уже только потому, что сегодня суще-
ствуют совершенно новые реальности, которые трудно было
даже предположить в первой половине XX века3.
1 См. "Правда". - 1990. - 1 февр.
2 Правда. - 1990. - 1 февр.
3 Там же.
41

Сложность, многоуровневость соотношения между лени-
низмом и новым политическим мышлением предопределя-
ются также присущей последнему тенденцией к теоретиче-
скому оформлению в виде новой философии эпохи. Новое
политическое мышление, углубляя свои философские осно-
вания, берет на вооружение тезис Гегеля: философия - это
эпоха, постигнутая в мысли. Эта тенденция заявила о себе
в полный голос в выступлении М. С. Горбачева в Сорбонне
5 июля 1989 г. и в докладе А. Н. Яковлева "Великая француз-
ская революция и современность", прочитанном на собрании
представителей общественности в Москве 15 июля 1989 г.
Подобно тому, как прологом Французской революции стало
Просвещение, а преддверием Октября 1917 года - философ-
ская революция, совершенная Марксом, Энгельсом и Лени-
ным, точно так же в наши дни поиск мирового консенсуса
ради выживания и выхода к новому уровню цивилизации, где
основополагающим началом будут общечеловеческие цен-
ности, необходимость одновременного решения в ходе пе-
рестройки формационных и общецивилизационных проблем
потребовали новой философской революции. М. С. Горбачев и
А. Н. Яковлев формулируют некоторые фундаментальные
постулаты "философии современного мира" - постиндуст-
риального, постконфронтационного, постреволюционного.
Эта философия, очевидно, и является той идейной почвой,
на которой должен быть заново поставлен и решен вопрос
о Ленине, должны пройти генеральную перепроверку все
прежние оценки ленинизма. Сможет ли ленинизм плодотвор-
но включиться в тот мыслительный поиск, который взял себе
имя "нового политического мышления", помеха ему лени-
низм или подмога? Насколько непраздными и своевременны-
ми являются размышления на сей счет, показывает сенса-
ционный международный отклик, в том числе в СССР, на
статью профессора Ф. Фукуямы (США) "Конец истории", опуб-
ликованную журналом "Нэшнл Интерест"1. Фукуяма связно
рассказывает о том, как видится философская революция,
связанная с новым политическим мышлением, "с той сторо-
ны". Для него нет сомнений, что имеет место окончательная
победа либеральной идеи над большевизмом и современным
марксизмом.
И Фукуяма продолжает: "Триумф Запада, западной идеи
заявляет о себе прежде всего тем, что все жизнеспособные
1 См. перепечатку с сокращениями: За рубежом. - 1989. - № 51.
42

системы, составлявшие альтернативы западному либерализ-
му, полностью себя исчерпали. За последнее десятилетие в
интеллектуальном климате двух крупнейших коммунисти-
ческих стран - СССР и Китая - произошли несомненные из-
менения, и в обеих этих странах начались серьезные процес-
сы реформ". Согласно Фукуяме, это - конец Истории, конеч-
ный пункт идеологической эволюции человечества и универ-
сализации западной демократии как окончательной формы
правления в человеческом обществе1. В этой перспективе
перестройка - не более чем "вестернизация" СССР, облег-
чить которую призвано новое политическое мышление.
И все же, если не торопиться с признанием того, что "исто-
рия закончилась", книга Лукача дает хороший повод и хоро-
ший разгон для уяснения некоторых аспектов соотношения
ленинизма и нового политического мышления вкупе с новой
философией современности. Дает их в силу своей концептуаль-
ной выдержанности, установки на активизацию творческих
потенций ленинизма и борьбу с его вульгаризацией, в силу
своей конкретной адресности - апелляции к коммунистиче-
скому движению.
Первый аспект соотношения, на котором хотелось бы
остановиться, - это комплекс проблем, связанных с понима-
нием современной эпохи. Здесь различия настолько глубоки
и широки, что можно говорить о дивергенции двух концеп-
туальных систем. Для Ленина, как справедливо указывает
Лукач, современная эпоха - это эпоха актуальности револю-
ции; революции мировой, насильственной, связанной с пере-
ходом империалистической войны в гражданскую и с решаю-
щей битвой рабочего класса и буржуазии, с установлением
в результате ее победы диктатуры пролетариата. Характеру
эпохи полностью отвечает характер философии, которая
"схватывает ее в мысли": "Исторический материализм явля-
ется теорией пролетарской революции". (См. с. 53.) С этих
слов начинается воссоздание взаимосвязи ленинских идей
в книге Лукача.
Для нового политического мышления, согласно М. С. Гор-
бачеву и А. Н. Яковлеву, современная эпоха - это эпоха
эволюционного соразвития и ненасильственности, формиро-
вания целостного и взаимосвязанного, хотя и противоречиво-
го, мира; свободы выбора своего пути и неопределенно долго-
го сосуществования и сотрудничества систем с различным
1 За рубежом- - 1989. - № 51.
43

социально-экономическим строем, приоритета общечелове-
ческих ценностей и все большего сосредоточения усилий
мирового сообщества на решении глобальных проблем.
Ясно, что философия такой эпохи не может питаться из одно-
го классового источника, что она должна быть внутренне
диалогичной.
Сообразно с этим, поскольку диалектика остается теоре-
тической формой находящейся в процессе становления фи-
лософии современности, под давлением нового содержания
происходят известные перегруппировки, перестройка и пере-
осмысление ее базовых категорий и взаимосвязей. К приме-
ру, для Ленина единство (а тем более гармония) противопо-
ложностей условно и временно, их борьба - абсолютна и
постоянна1. Для теоретиков нового политического мышления
борьба противоположностей "существует для гармонии, а
не ради борьбы"2. Безусловно, результативность дальнейшей
разработки идеи целостного и взаимосвязанного, хотя и про-
тиворечивого, мира будет во многом зависеть от реализации
невостребованного методологического потенциала диалек-
тической концепции тотальности, понятой как "процесс,
который создает себе свои моменты и проходит их", как "дей-
ствительное, само себя полагающее и внутри себя живущее"3.
Кардинальные различия в концептуальной трактовке
современного мира, разумеется, влекут за собой необходи-
мость пересмотра тесно связанных с ней, неотделимых от нее
положений, считавшихся прочным достоянием ленинизма.
К примеру, классово-дихотомическое рассмотрение мировых
и социальных реалий; сведение всего содержания обществен-
ного развития к противоборству между трудом и капиталом,
идея "последнего и решительного" натиска класса на класс,
мировой революции и неусыпная забота о чистоте классового
сознания; следующие из этой идеи большевистская организа-
ционная структура и методы борьбы (всеобщая стачка, воору-
женное восстание, гражданская война и т. п.) коммунистиче-
ского движения в национальных и интернациональных рам-
ках и т. д.
История не повторяется или если повторяется, то в виде
фарса. Безвозвратно ушел в прошлое этап коммунистического
движения, когда могли быть написаны такие строки и когда
1 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 29. - С. 317.
2 Советская культура. - 1989. - 15 июня.
3 Гегель. Соч. - Т. 4. - С. 24.
44

они выражали коммунистическую идентичность: "Пролетариат
должен прежде всего иметь перед глазами свое собственное
верное классовое сознание, выступающее в неприкрыто-
зримой форме, чтобы с его помощью стать руководителем
подлинной освободительной борьбы, действительно мировой
революции. И соответственно этому Интернационал, возни-
кающий из этой борьбы и во имя этой борьбы, представляет
собой теоретически ясное и надежно боеспособное объедине-
ние действительно революционных элементов рабочего клас-
са; но одновременно с этим - орган и средоточие освободи-
тельной борьбы угнетенных всего мира. Он представляет
собой большевистскую партию; ленинскую концепцию пар-
тии во всемирном масштабе". (См. с. 101.)
Мы живем в другое время, пишем другие строки и от
всякого помышления о возврате к этому коммунистическо-
му прошлому далеки, как никогда. Но есть уходящее с чер-
тами будущего: это знают стихотворцы, и это надо знать тео-
ретикам. Некоторые мыслящие марксисты на новом теорети-
ческом уровне во всеоружии опыта "государственного со-
циализма" и современного капитализма приходят к выводу
о том, что в перспективе может оказаться более правильной
идея победы социализма сразу во всем мире или в несколь-
ких передовых странах, чем в стране одной, тем более отдель-
но взятой.
Марксисты понимают, что такая победа не будет торже-
ством "мировой революции"1; если она произойдет, то только
в результате мирного засвидетельствования обществом, ко-
торое сумеет соединить экономическую эффективность с не-
эгалитарно понятой социальной справедливостью и гумани-
змом, своего превосходства над капитализмом. Разумеется,
эта перспектива чревата проблематикой интернационального
объединения коммунистов или их преемников, которое ни-
как не может обрести адекватные и жизнеспособные формы
после роспуска Коминтерна. Даже если ключом к этой проб-
лематике, как думают многие сегодня, окажется воссоеди-
нение компартий со здравствующим Социалистическим Ин-
тернационалом.
После прочтения книги Лукача о Ленине возникает не-
мало вопросов, связанных с соотношением между лениниз-
мом и постепенно оформляющейся концепцией нового социа-
1 "Революция может победить лишь во всемирном масштабе", —
подчеркивал Лукач. (См. с. 128.)
45

лизма, разрабатываемой коллективными усилиями КПСС,
прежде всего "интеллектуальной команды" М. С. Горбачева.
На мой взгляд, ленинизм сможет питать или по меньшей
мере подпитывать эту концепцию не вырванными из истори-
ческого контекста фразами или модернизированными поло-
жениями (разве можно закрывать глаза на то, например, что
Ленин отнюдь не считал аренду социалистической формой
хозяйствования1), а своими образчиками, опытом научного
анализа и практического решения сложнейших общественных
проблем, когда в полной мере будет учтена та черта ленин-
ского подхода к социализму, которую фиксирует чрезвы-
чайно глубокое наблюдение Лукача: "В речах и работах Лени-
на, как, впрочем, и в трудах Маркса, можно найти очень
немногое о социализме как состоянии. И, напротив, куда
больше о шагах, способных привести к его осуществлению...
Конкретное понимание социализма - точно так же, как и он
сам, - является продуктом борьбы, которая ведется за него;
оно достигается только в борьбе за социализм, только в про-
цессе и в итоге этой борьбы. И любая попытка прийти к пони-
манию социализма вне этого диалектического взаимодейст-
вия с повседневными проблемами классовой борьбы делает
из такого понимания метафизику, утопию, нечто чисто со-
зерцательное, а не практическое". (См. с. 115-116.)
Достойно не только сожаления, но и тщательного изуче-
ния для извлечения уроков на будущее непродолжительное
активное существование третьей партийной Программы как
в ее первой (1961 г.), так и в ее новой (1986 г.) редакциях,
которые обнаружили свою нежизненность, утопический отлет
от действительности, не успев появиться на свет, - убедитель-
ный пример того, чем оборачивается неумение понять социа-
лизм по-ленински. То есть не как состояние, а как движение,
не как заповеданный идеал, а как жизненный процесс. Хотя
при этом полезно учитывать, что Лукач и тут дает реконструк-
цию, а не ретроспекцию: вторая Программа партии, принятая
в разгар "военного коммунизма", во многом была идейно
обесценена уже в 1921 году с переходом к нэпу.
В этой связи мне представляется необходимым признать
факт смены образов социализма у Ленина. На заседании
Идеологической комиссии ЦК КПСС академик В. Н. Куд-
рявцев отмечал, что ленинское "представление о народном
хозяйстве как о единой фабрике, сформулированное в 1917 и
1 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч. - Т. 37. - С. 301-302.
46

1918 годах, оказалось ошибочным"1, что сам Ленин впоследст-
вии от него отошел. Это правда, но не вся правда: Ленин мыс-
лил себе социализм не только в образе единой фабрики, но
и в образе трестовски организованной по германо-американ-
скому типу экономики, и в образе ассоциации производитель-
но-потребительских коммун, и в образе строя цивилизован-
ных кооператоров.
Лукач в книге о Ленине справедливо подчеркивает, что
в своих анализах и прогнозах Ленин отталкивался от инду-
стриального типа общественного производства: "Материаль-
ной основой социализма как более высокой экономической
пюрмы, сменяющей капитализм, может быть лишь реоргани-
зация промышленности, достижение более высокой ступени
ее развития, ее приспособление к потребностям трудящихся
классов, ее преобразование в духе новой жизни, обретающей
в|се больший смысл (устранение противоположности между
городом и деревней, между умственным и физическим тру-
дом и т. д.)". (См. с. 117-118.) С учетом того, что конечным ре-
зультатом структурной перестройки нашей экономики дол-
жен быть переход к постиндустриальному типу развития на-
родного хозяйства, утрачивает смысл разговор о "верности"
или "ошибочности" сегодня представлений Ленина: он осно-
вывался на иной экономической действительности и решал
иные проблемы. Хотя это тоже было социализмом. С соответ-
ствующими изменениями сказанное относится и к ленин-
скому пониманию Советов.
Ленин никогда не был бы Лениным без созданной им
партии. В разных местах своей книги, помимо специального
раздела, посвященного проблеме партии, Лукач обращается
к этой центральной теме ленинизма. Во главу угла он ставит
тот тезис, что ленинская организационная идея партии но-
вого типа исходит из актуальности революции, что партия как
строго централизованная организация наиболее сознательных
элементов рабочего класса, и только их, мыслится Лениным
в качестве инструмента революционной борьбы в революци-
онный период. Лукач предупреждает читателя: тот, кто "одоб-
ряет или отвергает большевистскую партийную организацию
независимо от вопроса, живем ли мы в период пролетарской
революции или нет, решительно ничего в ней не понял". (См.
с. 22.) Но как поступать с большевистской организацией пар-
тии тогда, когда революция перестала быть актуальной?
1 Правда. - 1990. - 1 февр.
47

Иным этот вопрос может показаться праздным: да где,
скажут они, видите вы большевистскую партию? Партия,
которая декларировала свою верность большевистским тра-
дициям или большевистской организационной идее, несколь-
ко десятилетий тому назад была встроена в административно-
командную систему и стала важнейшей ее составной частью.
Она никак не может избавиться от деформаций своей природы
и облика, проистекших из выполнения, как теперь принято
выражаться, "несвойственных" функций. Все это так, но
грустный парадокс истории состоит в том, что ленинская
организационная идея была отделена от исторической среды
и политических целей, которым она служила, и приложена,
(в препарированном виде) к совсем иной среде и иным целям?
партия "гражданского мира" продолжала жить и строитьс^
как партия "гражданской войны". Фатальным образом была
подвергнута забвению та истина, которую Ленин положил
в основу строительства партии: "Всякий догматизм в теории
и всякая косность в организации имеют для партии роковой
смысл". (См. с. 79.) Вот почему есть все основания задуматься
о том, может ли быть актуальной ленинская организационная
идея в эпоху, когда перестала быть актуальной революция,
и какой должна быть эта идея сегодня.
Есть все основания задуматься и об источниках силы
большевистской партии, которые проистекали из ее связи с
движением класса. Быть может, большая доля трудностей
и огорчений, которые переживает сегодня КПСС, объясняется
тем, что, покидая ставшую для себя привычной внутригосу-
дарственную гарантированную нишу существования, она еще
не нашла себя в полной мере в становящемся гражданском
обществе. Как писал Лукач в своем ленинском трактате,
партия может выполнить свое назначение только в том слу-
чае, если в своей деятельности она "постоянно находится на
один шаг впереди борющихся масс, чтобы указывать им путь.
Но только на один шаг, чтобы быть в состоянии оставаться
руководителем их борьбы". (См. с. 78.) В условиях демокра-
тизации общества, преодоления тотального огосударствления
всех сфер его жизни будущее партии, каким бы оно ни было,
впрямую связано с таким ее контактом и таким ее слиянием
с самодеятельным движением народа.
Конечно, достижение контакта и слияния в решающей
мере зависит от способности партии проводить правильную
политику - правильную как на стратегическом, так и на
тактическом уровнях. Как показывает работа Лукача о Ле-
48

нине, в выяснении конститутивных предпосылок такой воз-
можности и в их диалектической реализации - одна из силь-
нейших, может быть, сильнейшая сторона ленинизма. Захва-
тывает воображение читателя рассуждение о методе политики
в последней главе этой работы «Революционная "реальная
политика"». Она своевременно напоминает нам о многих
"истинах", открытых политической мыслью и политической
деятельностью Ленина, которые сегодня крайне злободневны.
В том числе и той, что одно признание ленинизма еще
не избавляет от политических ошибок.
\ Вернемся, однако, к главному. Так как же все-таки об-
стоят сегодня дела с ленинизмом? Сходит ли он со сцены без
радежды на возвращение, уступая место триумфирующей и
à социалистической системе западной либеральной идее,
как полагает американский профессор Ф. Фукуяма? Или воз-
рождается в новом политическом мышлении, в воссоздании
утраченной на крутом историческом повороте коммунисти-
ческой идентичности?
Мне сдается, что второе предположение ближе к истине.
Я учитываю, что многие "обновленцы" думают иначе: соглас-
но Ю. Н. Афанасьеву, к примеру, КПСС не имеет будущего,
потому что это - ленинская партия. Но у подобного "обнов-
ленчества" - явный недуг исторического беспамятства. Ни
Ленин, ни Октябрь не случайны в этой стране, которой, как
очень верно заметил Лукач, суждено было стать тем микро-
космом, в котором можно было разглядеть движение макро-
косма. Перестройка вновь высветила этот трудноформули-
руемый в понятиях фактор.
Вот два высказывания, позволяющие оценить масштаб-
ность этого фактора, который при известных условиях спо-
собен сыграть решающую роль. Лукач вспоминает: когда
Советская страна в годы жизни Ленина находилась в ужа-
сающем военном, политическом и экономическом положении,
"я как эмигрант участвовал в многочисленных мероприятиях
в Вене, на которых шел сбор средств для страждущего наро-
да СССР. Большая часть венской интеллигенции и в особен-
ности рабочие думали, что происходящее в Советском Союзе
было решающим событием в их жизни. Роковым последствием
сталинского периода развития было то, что в европейском
49

рабочем движении было утрачено это "nostra res agitur"1.
И вот другое высказывание, принадлежащее Г. Маркесу:
"Если перестройка, если то, что вы делаете, будет доведено
до конца, это окажется самым важным событием в современ-
ной истории"2. Нет у меня убеждения, что этот фактор не утра-
тит всякое значение, если живая линия преемственности
перестройки с Лениным и Октябрем нарушится. А ведь кредит
доверия, которым пользуется сейчас перестройка, большей
частью обеспечивается влиянием именно этого фактора.
Перестройке нужны Ленин и ленинизм, как нужны они и
обновляющейся партии. Но Ленин и ленинизм во всей полно-
те своих возможностей и нераскрытых духовных богатств.
Почему, спросим себя, в книге Лукача, где столько страниц
посвящено политической методологии Ленина, нет ни одного
цельного абзаца, рассматривающего проблему "политика и)
мораль в политическом мышлении Ленина"? Что, у Ленина'
нет по этому поводу ничего, за исключением слов о подчинет
нии морали интересам борьбы за коммунизм? Да нет же,
нравственная проблематика ленинизма сложна и многослой-
на. Вообще говоря, мы в долгу перед Лениным: мы много его
читаем, много цитируем, но мало участвуем в его поисках,
мало разделяем их высокие мотивы. В этом смысле слова
коротенького "Предисловия" к работе Лукача полностью
относятся и к нашему дню: подлинной "истории Ленина" пока
еще не написано.
Было бы наивно и даже инфантильно думать, что если мы
в чем-то, во многом или даже во всем думаем сегодня иначе,
чем Ленин, то мы "превзошли" его или должны с ним "пор-
вать". "Я не хотел бы думать как Вольтер в то время, когда
Вольтер думал бы иначе" - эту плехановскую поговорку
Ленин любил и повторял.
А кроме того, не сегодня сказано следующее: "Допустим
(хотя это не так), что новейшими исследованиями была бы
неопровержимо показана содержательная неправильность
всех отдельных тезисов Маркса. Всякий серьезный "ортодок-
сальный" марксист мог бы безоговорочно признать эти новые
результаты, отвергнуть все тезисы Маркса по отдельности,
ни на минуту не отказываясь от своей марксистской ортодок-
сии. Ортодоксальный марксизм, стало быть, означает не не-
1 Lukacs G. Nach Hegel nichts Neues//Neues Forum. - 1970. - H.
195/1-S. 278.
2 Правда. - 1987. - 18 июля.
50

критическое признание Марксовых исследований, не "веру"
в тот или иной тезис, не истолкование "священной" книги.
Ортодоксия в вопросах марксизма, напротив, относится ис-
ключительно к методу. Это - научное убеждение, что диа-
лектическим материализмом был найден правильный метод
исследования, что этот метод можно разрабатывать, продол-
жать и углублять лишь в духе его основоположников. Что
все попытки преодолеть или "улучшить" его вели и должны
были приводить лишь к его опошлению, тривиальности, к
эклектике"1. Все это целиком справедливо и применительно
,к ленинизму. Если чего-то и недостает в методологии многих
вырабатываемых в русле перестройки концепций, так это
ленинского единства теории и практики.
\ И последнее, о чем хотелось бы сказать. "Новое прочте-
ние" Ленина должно быть обязательно раскрытием тех не-
расшифрованных и непонятых связей, которые соединяют
ленинизм с российской и русской, а также с мировой ду-
ховной культурой. Такие связи, безусловно, существуют,
например, между Лениным как теоретиком политической
насильственной революции и Л. Толстым как теоретиком ре-
волюции ненасильственной, нравственной. Новое мышление
только в конце 80-х годов поднялось до мысли, которую вы-
сказал Толстой в 1905 году: "Насильническая революция
отжила свое время. Все, что она могла дать людям, она уже
дала им"2. Такие нити тянутся от Ленина к Вернадскому -
как вершинному явлению "русского космизма", ставшему
провозвестником и первообразом планетарного мышления.
Что же касается мировых связей, то не следует сводить
проблему лишь к пересмотру ленинских оценок Каутского,
Бернштейна или Р. Люксембург. Это полезно делать, когда
есть для этого причины. Но надо покончить с той подозритель-
ностью, с какой у нас относятся к непослушным и своеволь-
ным ученикам Ленина, которые, как иногда говорят, "ото-
шли" от него. Хорошие ученики - не те, кто остаются в клас-
сной комнате с учителем, а те, кто уходят из нее рано или
поздно. Сегодня чрезвычайно важен и ленинизм непослуш-
ных учеников, важен для решения тех колоссальных
задач, которые выдвигаются временем.
А среди них - Дьердя Лукача.
1 Lukacs G. Geschichte und Klassenbewußtsein. - S. 58-59.
2 Толстой JL H. Поли. собр. соч. - Т. 36. - С. 240.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Следующие ниже заметки ни на одну минуту не претенду-
ют на то, чтобы исчерпывающе рассмотреть в каком бы то ни
было смысле теорию и практику Ленина. Они представляют со-
бой попытку хотя бы в самом приблизительном виде показать
взаимосвязь его теории и практики, ибо нам кажется, что
именно эта взаимосвязь осознается недостаточно ясно, в том
числе даже многими коммунистами. Для того чтобы по-настоя-
щему рассмотреть все эти проблемы, потребовался бы совер-
шенно иной объем работы, нежели эти немногочисленные
страницы; больше того, мы отнюдь не располагаем - особенно
те, кому русская литература доступна лишь в переводах, -
достаточно полным материалом, чтобы по-настоящему отобра-
зить дело жизни Ленина.
История Ленина требует в качестве своих временных ра-
мок по меньшей мере историю трех-четырех последних деся-
тилетий. Мы надеемся, что ее достойное отображение не заста-
вит себя слишком долго ждать. Автор этих ориентировочных
заметок самым ощутимым образом чувствует по себе, на-
сколько тяжело рассматривать отдельные проблемы до того,
как выяснено целое, к которому они относятся; популяризи-
ровать то, что подлежит популяризации, до того, как оно без-
упречно изложено научным способом. Вот почему мы даже и
не пытались здесь представить проблемы, которыми была
заполнена жизнь Ленина, во всей их полноте в соответствии с
исторически точной последовательностью их появления. Вы-
бор этих проблем, их разбор и последовательность их изложе-
ния определялись только одним - как можно яснее выявить
взаимосвязь этих проблем. Само собой разумеется, что выбор
цитат также определялся этой задачей, а не требованием хро-
нологической точности.
Вена, февраль 1924 года.

АКТУАЛЬНОСТЬ РЕВОЛЮЦИИ
Исторический материализм является теорией пролетар-
ской революции. Он является таковым, поскольку его сущ-
ность состоит в концентрированном идейном выражении того
общественного бытия, которое производится пролетариатом и
которое определяет все его бытие; он является таковым, по-
скольку борющийся за освобождение пролетариат обретает в
нем свое ясное самосознание. Поэтому величие того или ино-
го пролетарского мыслителя, представителя исторического
материализма, измеряется глубиной и широтой, с которой его
взгляд охватывает эти проблемы. И кроме того - интенсив-
ностью, с которой он в состоянии разглядеть за явлениями
буржуазного общества те тенденции, ведущие к пролетарской
революции, которые, пробивая себе дорогу в этих явлениях и
сквозь них, обеспечивают действенное бытие и ясное созна-
ние пролетариата.
Если следовать этим критериям, Ленин - величайший
мыслитель, которого революционное рабочее движение вы-
двигало со времен Маркса. Мы знаем, что говорят оппортуни-
сты, будучи уже не в силах ни замолчать, ни заболтать сам
факт всемирного значения Ленина. Ленин, заявляют они, был
крупным русским политиком. И как вождю мирового проле-
тариата ему недостает-де понимания различия между Россией
и странами более развитого капитализма; он-де теоретически
распространил до уровня всеобщих закономерностей и прило-
жил ко всему миру вопросы и решения российской действи-
тельности - а здесь-то и пролегает его граница в историческом
измерении.
Они забывают (что, разумеется, вполне может быть забы-
то сегодня) о том, что точно такой же упрек предъявлялся в
свое время и Марксу. Тогда говорили: Маркс некритически
выразил свои наблюдения, основанные на экономической
жизни Англии, на английской фабрике, как общие законы со-
циального развития вообще. Эти наблюдения, возможно, со-
вершенно правильны сами по себе, но, будучи возведены в
общие законы, они именно поэтому становятся ложными. Се-
53

годня уже нет необходимости обстоятельно опровергать это
заблуждение и доказывать, что Маркс вовсе не "обобщил"
какие-то отдельные случаи, имеющие смысл, ограниченный во
времени и пространстве. Напротив, действуя как истинный ис-
торический и политический гений, он и теоретически, и исто-
рически разглядел в микрокосме английской фабрики, в ее
социальных предпосылках, условиях и следствиях, в исто-
рических тенденциях, ведущих к ее возникновению, равно
как в тенденциях, ставящих под вопрос ее существование, не
что иное, как макрокосм капитализма в целом.
Ибо это и отличает как раз гения от обычного рутинера в
науке или политике. Рутинер может лишь понять и различить
непосредственно данные, отделенные друг от друга, моменты
целостной картины общественных событий. А когда он пы-
тается подняться до общих заключений, он и здесь не делает
фактически ничего иного, толкуя (действительно абстракт-
ным образом) те или иные стороны ограниченных во времени
и пространстве явлений как "общие законы" и применяет их
как таковые. В противоположность этому гений, которому
стала ясна подлинная сущность, действительная, жизненно
действенная главная тенденция эпохи, видит, как за всеми
событиями его времени действует именно эта тенденция, и
рассматривает коренные, решающие вопросы этой эпохи в це-
лом даже тогда, когда сам он считает, что говорит лишь о
повседневных вопросах.
Сегодня мы знаем, что в этом и заключалось величие
Маркса. В структуре английской фабрики он отобрал и разъяс-
нил все решающие тенденции современного капитализма. Он
всегда держал перед глазами целостную картину капиталисти-
ческого развития и потому в каждом из его явлений мог раз-
глядеть в то же время его целостность, а в строении его-
одновременно динамику его движения.
Но сегодня лишь немногие знают о том, что Ленин сделал
в отношении нашей эпохи то же, что сделал Маркс в отноше-
нии развития капитализма в целом. Он неизменно видел в
проблемах развития современной России (от вопросов возник-
новения капитализма в условиях полуфеодального абсолю-
тизма до проблем претворения в жизнь социализма в отста-
лой крестьянской стране) проблемы всей (современной ему)
эпохи, а именно вступление капитализма в его последнюю
фазу и возможность обратить в пользу пролетариата, на дело
спасения человечества ставшую неизбежной на этой стадии ре-
шающую борьбу между буржуазией и пролетариатом.
54

Подобно Марксу, Ленин никогда не обобщал ограничен-
ный в пространстве или времени локально российский опыт.
Напротив, взглядом гения он распознал коренную проблему
нашей эпохи там и тогда, где и когда она впервые обнаружила
свою действенность, - проблему надвигающейся революции.
И уже вслед за тем он понимал и делал понятными все явле-
ния, будь то российские или интернациональные, исходя из
этой перспективы, из перспективы актуальности революции.
Актуальность революции - вот коренная идея Ленина и
одновременно тот пункт, который решающим образом связы-
вает его с Марксом. Ибо даже в теоретическом плане истори-
ческий материализм, как понятийное выражение освободи-
тельной борьбы пролетариата, мог быть осознан и сформули-
рован только в тот исторический момент, когда его практиче-
ская актуальность уже была поставлена на повестку дня
истории. В тот момент, когда в нищете пролетариата стала
явственно различима, говоря словами Маркса, не только
нищета, но та ее революционная сторона, "которая и ниспро-
вергнет старое общество". Конечно, и в этом случае был необ-
ходим бесстрашный взгляд гения, чтобы суметь увидеть ак-
туальность пролетарской революции. Ибо человеку зауряд-
ному пролетарская революция видна лишь тогда, когда мас-
сы рабочих уже сражаются на баррикадах. И даже тогда еще не
видна, если эти заурядные люди получили вдобавок кое-ка-
кое вульгарно-марксистское образование. Поэтому в глазах
вульгарных марксистов основы буржуазного общества на-
столько несокрушимо прочны, что даже в моменты его оче-
виднейшего потрясения они вожделеют лишь возвращения
его "нормального" состояния, в кризисах его усматривают не
более как преходящие эпизоды и саму борьбу, развертываю-
щуюся в такие периоды, считают безрассудным самопожерт-
вованием легковерных, дерзнувших пойти против все еще
непобедимого капитализма. Борцы на баррикадах представ-
ляются им безумцами; остановленный натиск революции ка-
жется им "ошибкой", а строители социализма, одержавшие
победу в революции (что в глазах оппортунистов не может
быть ничем иным, кроме как преходящим эпизодом), - даже
преступниками.
Таким образом, исторический материализм - уже как тео-
рия - имеет в качестве своей предпосылки всемирно-истори-
ческую актуальность пролетарской революции. В этом смысле
она составляет, как объективная основа целой эпохи и одно-
временно как исходный пункт ее понимания, ядро марксист-
55

ского учения. И все же, несмотря на это ограничение, выра-
жающееся в решительном отвержении всякого рода беспоч-
венных иллюзий, в суровом осуждении всякого рода попыток
путчистского толка, оппортунистическая трактовка марксиз-
ма продолжает цепляться за так называемые ошибки в пред-
видениях Маркса по сугубо частным вопросам, чтобы с по-
мощью этого обходного маневра целиком и полностью упразд-
нить революцию, вычеркнув ее из цельной конструкции марк-
систского учения. И "ортодоксальные" защитники Маркса
встречаются здесь на середине пути с его "критиками": Каут-
ский заявляет, к примеру, Бернштейну, что решение о дикта-
туре пролетариата можно спокойно предоставить будущему
(разумеется, весьма отдаленному будущему).
Ленин восстановил чистоту марксистского учения в этом
вопросе. В то же время как раз здесь он сформулировал его
еще яснее и конкретнее. И вовсе не в том смысле, что он как-
либо пытался улучшить Маркса. Его вклад состоял в том, что
он включил в это учение итоги поступательного движения
исторического процесса со времени смерти Маркса. А это озна-
чает, что отныне актуальность пролетарской революции не
только простирается перед борющимся за свое освобождение
рабочим классом как всемирно-исторический горизонт; это
означает, что революция уже стала вопросом сегодняшнего
дня рабочего движения. Упрек в бланкизме и тому подобных
вещах, которого стоила Ленину эта его коренная установка,
он выдержал совершенно спокойно. И не только благодаря
тому, что он не был здесь одинок, разделяя этот упрек с Марк-
сом (с "известными сторонами" Маркса), но и потому, что в
этом достойном уважения обществе он оказался отнюдь не не-
заслуженно. С одной стороны, ни Маркс, ни Ленин никогда не
представляли себе актуальность пролетарской революции и ее
конечные цели таким образом, будто теперь их можно произ-
вольно осуществить в любой произвольно выбранный момент.
С другой стороны, однако, именно актуальность революции
служила для них обоих единственно надежным критерием
правильности решения любого повседневного вопроса. Ак-
туальность революции определяет основную тональность це-
лой эпохи. Только соотношение тех или иных отдельных дей-
ствий с данным центром, который может быть найден лишь
на основе точного анализа общественно-исторического цело-
го, делает эти отдельные действия революционными либо
контрреволюционными. Актуальность революции означает
тем самым, что каждый отдельный текущий вопрос нужно ре-
56

шать, исходя из конкретной взаимосвязи общественно-исто-
рического целого; что эти вопросы нужно рассматривать как
моменты процесса освобождения пролетариата. Дальнейшее
развитие марксизма, достигнутое таким образом Лениным,
состоит не в чем ином - не в чем ином! - как в более органич-
ном, более явственном и более обязывающем соединении от-
дельных действий с общей судьбой, с революционной судьбой
всего рабочего класса; оно означает, что каждый текущий
вопрос - уже в качестве текущего вопроса - становится одно-
временно коренной проблемой революции.
Развитие капитализма сделало пролетарскую революцию
текущим вопросом. Ленин не был единственным, кто увидел
приближение этой революции. Однако Ленина отличают не
только мужество, беззаветность и способность к самопожерт-
вованию в сравнении с теми, кто теоретически провозгласил
пролетарскую революцию актуальной и трусливо увильнул,
когда она стала практически актуальной, но и одновременно
теоретическая ясность, которой не было даже у самых лучших,
самых дальновидных и самых беззаветных революционеров
среди его современников. Ибо даже они признавали актуаль-
ность пролетарской революции только в том смысле, в каком
ее можно было признать для нашего времени еще во времена
Маркса, - как коренную проблему целой эпохи. Но они так и
не смогли сделать это правильное понимание (вытекавшее из
всемирно-исторической перспективы, но только лишь из все-
мирно-исторической) надежным ориентиром во всех текущих
вопросах - политических и экономических, теоретических и
тактических, агитационных и организационных. Ленин был
единственным, кто совершил этот шаг по пути конкретизации
марксизма, приобретшего отныне совершенно практический
характер. Вот почему он является единственным по настоя-
щее время теоретиком, выдвинутым освободительной борь-
бой пролетариата, такого же всемирно-исторического масшта-
ба, как Маркс.
.-!-.

ПРОЛЕТАРИАТ
КАК ВЕДУЩИЙ КЛАСС
Невыносимость российских условий выявилась задолго
до того, как здесь началось действительное развитие капита-
лизма, задолго до того, как сформировался промышленный
пролетариат. Еще намного раньше этого распад аграрного фео-
дализма и разложение бюрократического абсолютизма стали
не только бесспорными фактами русской действительности,
но и создавали (выражаясь в крестьянских волнениях и в
революционизировании разночинной интеллигенции) такие
общественные слои, которые время от времени поднимались
против царизма, хотя эти выступления и носили еще неясный,
беспорядочный и исключительно стихийный характер. Впол-
не понятно, что развитие капитализма, даже если сам факт
его, как и его смысл, мог оставаться неясным и для самых
проницательных, резко усиливало этот процесс распада и его
революционно-идеологические последствия. Во второй
половине XIX столетия становилось все более очевидным,
что Россия, которая еще в 1848 году служила надежным
оплотом европейской реакции, постепенно двигалась на-
встречу революции. Вопрос заключался лишь в том, какой
характер будет носить эта революция. И далее в тесной свя-
зи с этим: какой класс призван сыграть в ней решающую
роль?
Нет необходимости разъяснять, что первые поколения ре-
волюционеров еще крайне неясно ставили перед собой этот
вопрос. В тех группах, которые поднимались против царизма,
они видели прежде всего нечто единое - народ. Разделение на
работников умственного и физического труда, хотя оно и не
могло оставаться незамеченным и на этой стадии, не имело,
однако, решающего веса, ибо понятие "народ" имело с клас-
совой точки зрения еще очень нечеткую физиономию и из
среды интеллигенции к движению примкнули пока еще лишь
действительно честные революционеры, которые неколебимо
стояли на том, что нужно идти в народ и служить только его
интересам.
58

При всех особенностях революционного движения в этот
период на ход событий и соответственно на историческую
перспективу, исходя из которой революционеры оценивали
события, не могло не оказывать своего влияния развитие
Европы. И здесь с неизбежностью возникал вопрос: является
ли европейское развитие, развитие капитализма, неотврати-
мой судьбой и для России? Должна ли и Россия пройти через
ад капитализма, чтобы найти в социализме свое спасение? Или
же она сможет вследствие своеобразия своих условий, вслед-
ствие того, в частности, что еще сохраняется сельская община,
перескочить через эту стадию развития и найти прямой путь
от первобытного коммунизма к коммунизму развитому?
Ответ на этот вопрос вовсе не был тогда настолько сам
собой разумеющимся, как он представляется нам сегодня.
Даже Энгельс, отвечая на него, писал еще в 1882 году, что,
если русская революция одновременно вызовет европейскую
пролетарскую революцию, "современная русская общинная
собственность на землю сможет явиться исходным пунктом
коммунистического развития".
Здесь не место даже в общих чертах обрисовывать исто-
рию теоретической борьбы, шедшей вокруг этого вопроса. Мы
должны лишь взять эту проблему в качестве нашего исходно-
го пункта, потому что в связи с ней Россией был поставлен
вопрос о том, какой класс станет ведущим в грядущей рево-
люции. Ибо совершенно очевидно, что признание сельской об-
щины в качестве исходного пункта и экономической основы
революции неизбежно делало крестьян ведущим классом об-
щественного переворота. И в соответствии с этой отличной от
Европы экономической и социальной базой революция была
бы вынуждена искать в качестве своего теоретического обос-
нования нечто отличное от исторического материализма,
представляющего собой не что иное, как понятийное выраже-
ние неизбежного перехода от капитализма к социализму, ко-
торый общество совершает под руководством рабочего клас-
са. Спор относительно того, должна ли Россия пойти по пути
капиталистического развития или же капитализм неспособен
развиваться в России; далее, разногласие научно-методиче-
ского характера - является ли исторический материализм об-
щезначимой теорией общественного развития; и, наконец,
дискуссия вокруг вопроса о том, какой общественный класс
призван стать действительной движущей силой русской рево-
люции, - все это вращалось вокруг одного и того же вопроса,
все это были идеологические формы выражения процесса раз-
59

вития русского пролетариата, то есть те или иные мо-
менты процесса становления его идеологической (и со-
ответственно тактической, организационной и т.д.) само-
стоятельности по отношению к другим общественным
классам.
Это был длительный и болезненный процесс, который при-
ходится переживать каждому рабочему движению. Специфи-
чески русскими здесь были только отдельные проблемы, на
которых сказались своеобразие классового положения и само-
стоятельность классовых интересов пролетариата. (В Герма-
нии рабочий класс находился на этой стадии в период Ласса-
ля - Бебеля - Швайцера, и единство Германии являлось при
этом одним из решающих вопросов.) Однако именно эти спе-
цифические, локальные проблемы должны как таковые найти
свое правильное разрешение, если речь идет о том, чтобы про-
летариат добился самостоятельности своих классовых дейст-
вий. Самая лучшая теоретическая выучка, если она застревает
на уровне всеобщих истин, не принесет здесь решительно ни-
какой пользы. Для того чтобы стать практически действенной,
она должна найти свое выражение в решении именно этих спе-
цифических проблем. (Так, например, пламенный интернацио-
налист Вильгельм Либкнехт, непосредственный ученик Марк-
са, находил правильное решение подобных частных вопросов
не чаще и не вернее, чем куда более путаные в чисто теорети-
ческом отношении лассальянцы.) То, что является специфи-
чески русским в этой ситуации, состоит в следующем: эта
теоретическая борьба за самостоятельность пролетариата, за
осознание его ведущей роли в грядущей революции нигде не
находила такого ясного и однозначного решения, как именно
в России. Благодаря этому русский пролетариат смог избе-
жать, в большей их части, те колебания и отступления (не в
конкретных итогах классовой борьбы, где они неизбежны, а в
теоретической ясности и тактически-организационной пра-
вильности рабочего движения), которые мы наблюдаем во
всех без исключения развитых странах. Он смог, по крайней
мере его наиболее сознательный слой, развиваться в теорети-
ческом и организационном отношении настолько прямо и
четко, насколько было развито движимое экономическими
силами российского капитализма его объективное классовое
положение.
Ленин был не первым, кто вступил в эту борьбу. Но он
был и остался единственным, кто радикально продумал до
конца всю совокупность этих вопросов, единственным, кто
60

радикально претворил в практику свое теоретическое пони-
мание.
Ленин был лишь одним из теоретиков, вступивших в по-
лемику против "первородного" русского социализма, против
народников. Это и понятно. Теоретическая борьба, которую он
вел, имела своей целью указать пролетариату его самостоя-
тельную, ведущую роль в грядущих судьбах России. Но по-
скольку пути и средства этой дискуссии ограничивались лишь
тем, чтобы указать, что начертанный Марксом типичный путь
развития капитализма (первоначальное накопление) относит-
ся и к России; что в России может возникнуть и неизбежно
возникнет жизнеспособный капитализм, постольку эти деба-
ты должны были свести - на какое-то время - в один лагерь
сторонников классовой борьбы пролетариата и идеологов воз-
никающего российского капитализма. Теоретическое высво-
бождение пролетариата из каши "народа" отнюдь не давало
еще само по себе понимания и признания его самостоятельно-
сти и его ведущей роли. Напротив. Простейшим, недиалекти-
чески-механическим следствием того понимания, что тенден-
ции развития российской экономической жизни ведут в на-
правлении к капитализму, представляется безоговорочное
признание этой реальности и даже содействие тому, чтобы она
наступила как можно скорее. И не только для прогрессивной
буржуазии, чья "марксистская" - на короткий срок - идеоло-
гия станет понятной, если учесть, что марксизм - это единст-
венная экономическая теория, которая указывает на неизбеж-
ность генезиса капитализма из процесса распада докапитали-
стического мира. Подобный вывод может показаться по мень-
шей мере столь же убедительным и для "пролетарских"
марксистов, если они понимают марксизм механистически, а
не диалектически. Если они не понимают того, что признание
того или иного факта или тенденции как действительно суще-
ствующих еще вовсе не означает, что они должны быть при-
знаны как действительность, определяющая наши действия
(Маркс научился этому у Гегеля и, освободив эту мысль от
всяческой мифологии и всяческого идеализма, включил ее в
свою теорию). Если они не понимают того, что для настоящего
марксиста (хотя, разумеется, священный долг каждого на-
стоящего марксиста бесстрашно и без всяких иллюзий смот-
реть в глаза фактам) всегда существует нечто более действи-
тельное и более важное, чем отдельные факты или тенденции,
а именно действительность совокупного процесса, целост-
ность общественного развития. Вот почему Ленин писал:
61

"Дело буржуазии - развивать тресты, загонять детей и жен-
щин на фабрики, мучить их там, развращать, осуждать на
крайнюю нужду. Мы не "требуем" такого развития, не "под-
держиваем" его, мы боремся против него. Но как боремся?
Мы знаем, что тресты и фабричная работа женщин прогрессив-
ны. Мы не хотим идти назад, к ремеслу, к домонополистиче-
скому капитализму, к домашней работе женщин. Вперед че-
рез тресты и пр. и дальше них к социализму!"
Вот где исходный пункт ленинского решения всего этого
комплекса вопросов. И из него следует, что признание неиз-
бежности капиталистического развития в России, признание
общественного прогресса, заложенного в этом развитии, ни-
коим образом не означает, будто пролетариат тоже должен
поддерживать это развитие. Он будет приветствовать его,
поскольку только это развитие создает почву для возникно-
вения пролетариата как решающего фактора силы. Но он бу-
дет его приветствовать как условие, как предпосылку своей
собственной непримиримой борьбы против действительного
носителя этого развития - против буржуазии.
Только такое диалектическое понимание неизбежности
исторических тенденций развития создает теоретический
плацдарм для самостоятельного выступления пролетариата в
классовой борьбе. Ибо простое согласие с неизбежностью ка-
питалистического развития России, как это делали идеологи-
ческие предтечи русской буржуазии, а позднее меньшевики,
означает, что Россия должна прежде всего завершить свое ка-
питалистическое развитие. Носителем этого развития являет-
ся буржуазия. Стало быть, только после того, как это развитие
продвинется очень далеко, только после того, как буржуазия
экономически и политически устранит пережитки феодализ-
ма и на их месте создаст современную капиталистическую,
демократическую и тому подобную страну, - только тогда
может начаться самостоятельная классовая борьба пролета-
риата. Преждевременное выступление пролетариата с собст-
венными классовыми целями было бы не только бесполезно,
ибо пролетариат как самостоятельный фактор силы едва ли
идет в расчет в этой борьбе между буржуазией и царизмом, но
и оказалось бы роковым для пролетариата. Потому что это
напугало бы буржуазию, ослабило силу ее удара по царизму и
прямиком отдало бы ее в руки царизму. Пролетариат идет в
расчет, таким образом, - первоначально - только как вспо-
могательный отряд прогрессивной буржуазии в борьбе за
современную Россию.
62

Совершенно очевидно, - даже если в дискуссиях, кото-
рые шли тогда, это и не уточнялось в полной мере, - что в
основе всех этих разногласий лежал вопрос об актуальности
революции. Совершенно очевидно, что участники этой поле-
мики (имея в виду тех, которые не были более или менее
сознательными идеологами буржуазии) расходились в том,
рассматривать ли революцию как актуальную проблему, как
текущий вопрос рабочего движения или же как отдаленную
"конечную цель", которая не может оказать сколько-нибудь
определенного влияния на решение данного момента. Конеч-
но, остается более чем сомнительным, могла ли вообще ока-
заться приемлемой для пролетариата меньшевистская точка
зрения, даже если бы была признана правильность исходящей
из нее исторической перспективы. Более чем сомнительно,
потому что столь явная покорность по отношению к буржуа-
зии так сильно затемнила бы классовое сознание пролетариа-
та, что освобождение от нее, самостоятельные действия проле-
тариата были бы идеологически невозможны или по меньшей
мере крайне затруднены даже в тот исторический момент,
который сама меньшевистская теория сочла бы подходящим
для таких действий. (Достаточно вспомнить здесь об англий-
ском рабочем движении.) Разумеется, подобное предположе-
ние не имеет практического смысла. Ибо диалектика истории,
которую оппортунисты пытаются убрать из марксизма, про-
должает действовать, хотя и против их воли, по отношению к
ним самим: она приводит их в лагерь буржуазии, а момент са-
мостоятельного выступления пролетариата откладывается
ими в туманную даль будущего, которое никогда не должно
наступить.
История подтвердила правоту Ленина и тех, кто вместе с
ним исходил из признания актуальности революции. Союз с
прогрессивной буржуазией, обернувшийся иллюзией уже во
времена борьбы за единство Германии, мог бы продержаться
только в том случае, если бы классовые интересы пролетариа-
та позволили ему следовать за буржуазией вплоть до заклю-
чения ею союза с царизмом. Ибо из актуальности пролетар-
ской революции следует тот вывод, что буржуазия перестала
быть революционным классом. Само собой разумеется, что
экономический процесс, носителем которого осталась буржуа-
зия и плодами которого она продолжает пользоваться, озна-
чает прогресс по сравнению с абсолютизмом и феодализмом.
Но и этот прогрессивный характер буржуазии проявился
опять-таки диалектически. Это означает, что разорвалась
63

закономерная сама по себе связь экономических условий су-
ществования буржуазии и тех требований политической де-
мократии, правового государства и так далее, которые были
осуществлены, хотя и частично, лишь в ходе Великой фран-
цузской революции на развалинах феодального абсолютизма.
Все сильнее надвигающаяся пролетарская революция делает,
с одной стороны, возможным союз между буржуазией и фео-
дальным абсолютизмом на основе обеспечения экономиче-
ских условий существования и роста буржуазии при сохране-
нии политического господства старых властей. С другой сто-
роны, идеологически совращенная на это буржуазия оставля-
ет пролетарской революции дело реализации ее прежних
революционных требований. И даже если этот союз между бур-
жуазией и старыми властями еще достаточно проблематичен,
поскольку он означает некий компромисс, продиктованный
общим страхом перед еще большим злом, а не классовый союз
на основе позитивной общности интересов, один очень важ-
ный и новый факт остается бесспорным. Факт, перед которым
схематичное и механическое "указание" на "закономерную
связь" капиталистического развития и демократии с неизбеж-
ностью оборачивается иллюзией.
"Вообще, - говорит Ленин, - политическая демократия
есть лишь одна из возможных (хотя теоретически для "чисто-
го" капитализма и нормальная) форм надстройки над капи-
тализмом. И капитализм и империализм, как показывают фак-
ты, развиваются при всяких политических формах, подчиняя
себе все их".
Тот факт, что именно в России буржуазия так быстро пере-
метывалась от кажущейся радикальной оппозиции к поддерж-
ке царизма, объясняется главным образом тем, что не "орга-
нически" выросший, а насажденный в России капитализм уже
с первых шагов обнаружил резко монополистический харак-
тер (преобладание крупных предприятий, роль финансового
капитала и т.д.). Из этого следует, что буржуазия была здесь
более малочисленным и социально более слабым слоем, чем в
других странах, где имело место "более органичное" капита-
листическое развитие, но в то же время - что на крупных
предприятиях материальная основа развития революционного
пролетариата закладывалась быстрее, чем это позволяли бы
предполагать схематично количественные расчеты темпов
развития российского капитализма.
Ну, а если союз с прогрессивной буржуазией обернется
иллюзией и доработавшийся до самостоятельности пролета-
64

риат уже окончательно порвет с хаотическим понятием "на-
род", - не окажется ли он как раз в результате этой с трудом
завоеванной самостоятельности в безнадежной изоляции и
вступит, таким образом, в заведомо бесперспективную борь-
бу? Этот сам собой напрашивающийся и нередко делавшийся
упрек против исторической перспективы, которую указывал
Ленин, имел бы реальный смысл, если бы его опровержение
аграрной теории народников и понимание закономерного ха-
рактера разложения аграрно-общинных пережитков не были
бы столь же диалектичными. Диалектика этого процесса (ибо
диалектическое понимание всегда есть лишь понятийное вы-
ражение реально-диалектического состояния дел) заключает-
ся в том, что неизбежность разложения этих форм обозначает
вполне определенное направление развития только как про-
цесс разложения, то есть только в отрицательном смысле. А
вот куда именно пойдет этот процесс в положительном смыс-
ле, никак нельзя установить исходя только из него самого.
Это зависит уже от развития общественной среды, от судеб
всего исторического целого. Выражаясь конкретнее, экономи-
чески неизбежный процесс разложения старых аграрных
форм, а именно как помещичьих, так и крестьянских, может
пойти по двум путям.
"...Оба эти решения, - по словам Ленина, - по-своему
облегчают переход к высшей технике, идут по линии агри-
культурного прогресса".
Один путь означает решительное устранение из жизни
крестьян средневековых (и более ранних) пережитков. Дру-
гой - Ленин называет его прусским путем - "предполагает
сохранение основ старого землевладения и медленное, мучи-
тельное для массы населения приспособление их к капита-
лизму".
Оба пути возможны. И оба по сравнению с существующим
положением прогрессивны в экономическом отношении. Но
если обе тенденции в равной мере возможны и - в известном
смысле - в равной мере прогрессивны, то чем же будет тогда
решен вопрос, какая из двух действительно возьмет верх?
Ленинский ответ на этот вопрос, как и любой другой, ясен и
однозначен: классовой борьбой.
Таким образом, контуры той обстановки, в которой проле-
тариат призван выступить самостоятельно, как ведущий
класс, обрисовываются четче и конкретнее. Ибо решающей си-
лой в этой классовой борьбе, указывающей России направле-
ние перехода от средневековья к новому времени, способен
3 -307
65

быть только пролетариат. Крестьяне же, не только в силу их
ужасающей культурной отсталости, но прежде всего в силу их
объективного классового положения, способны лишь на сти-
хийный протест против их положения, становящегося все
более невыносимым. Вследствие их объективного классового
положения они останутся колеблющимся слоем, тем клас-
сом, судьба которого решается в конечном счете классовой
борьбой в городе, судьбой города, крупной промышленности,
государственного аппарата и так далее.
Только такая взаимосвязь передавала решение в руки
пролетариату. В данный исторический момент его борьба про-
тив буржуазии могла бы, возможно, оказаться малоперспек-
тивной, если бы буржуазии удалось добиться ликвидации
феодализма в аграрном строе России в своем духе. Тот факт,
что царизм затрудняет ей выполнение этой задачи, служит
главной причиной ее - на какой-то отрезок времени - рево-
люционных или по меньшей мере оппозиционных действий.
Но пока этот вопрос остается нерешенным, стихийный взрыв
закрепощенных и истощенных миллионов жителей деревни
возможен в любую минуту. Стихийный взрыв, которому толь-
ко пролетариат может придать единственно верное направле-
ние, с тем чтобы это массовое движение привело к действи-
тельно выгодному для крестьян результату. Стихийный
взрыв, который лишь и способен создать обстановку, где про-
летариат может вступить в борьбу против царизма и буржуа-
зии, имея все шансы на победу.
Так в социально-экономической структуре России сложи-
лись объективные основы союза между пролетариатом и
крестьянством. Их классовые цели были различны. И потому
их хаотическая смесь, обозначаемая невнятным народниче-
ским понятием "народ", должна была развалиться. Однако
эти свои различные классовые цели они могли осуществить
только в совместной борьбе. И в ленинской концепции харак-
тера русской революции старая идея народников возвращает-
ся, таким образом, претерпев свое диалектическое превраще-
ние. Невнятное и абстрактное понятие "народ" нужно было
устранить, но лишь затем, чтобы из конкретного понимания
условий пролетарской революции могло возникнуть револю-
ционно-дифференцированное понятие "народ", понятие рево-
люиионного союза всех угнетенных. В силу этой причины пар-
тия Ленина с полным правом считает себя наследницей дей-
ствительно революционных традиций народников. Но по-
скольку сознание, необходимое для того, чтобы возглавить
66

эту борьбу, а вместе с ним и способность к этому заложены
только в классовом сознании пролетариата, он может и дол-
жен стать ведущим классом общественного переворота в на-
двигающейся революции.

ВЕДУЩАЯ ПАРТИЯ ПРОЛЕТАРИАТА
Историческая задача пролетариата заключается, таким
образом, в том, чтобы высвободиться из идеологической общ-
ности с другими классами и на основе своеобразия своего клас-
сового положения и проистекающей из него самостоятельно-
сти своих классовых интересов обрести свое ясное классовое
сознание. Только таким образом он становится способен по-
вести всех угнетенных и эксплуатируемых буржуазного обще-
ства на совместную борьбу против тех, кто экономически и
политически господствует над ними. Объективную основу
этой ведущей роли пролетариата составляет его положение в
процессе капиталистического производства. Но представлять
себе дело так, будто верное классовое сознание пролетариа-
та, обеспечивающее его способность к руководству, может
возникнуть постепенно, само собой, без каких-либо трений и
зигзагов; будто идеологически пролетариат может дорасти
до своего классово-революционного призвания, - значило бы
механически применять марксизм и, следовательно, впадать
в иллюзии, совершенно оторванные от реального хода исто-
рии. Полемика, развернувшаяся вокруг бернштейнианской
ревизии марксизма, отчетливо показала невозможность эко-
номического врастания капитализма в социализм. И тем не
менее идеологический отпечаток бернштейнианства сохранил-
ся и сказывается в мышлении многих честных революционе-
ров Европы; хуже того - он даже не осознается как реальная
проблема и как опасность. Не то чтобы лучшие из них вообще
отвергали сам факт существования этой проблемы и ее значе-
ние и не видели бы, что к окончательной победе пролетариата
ведет долгий путь, проходящий через множество поражений,
что при этом неизбежны не только материальные, но и идео-
логические отступления по сравнению с той или иной уже
достигнутой стадией. Они знали: если воспользоваться фор-
мулировкой Розы Люксембург, что пролетарская революция
уже никак не может наступить "преждевременно" с точки зре-
ния ее общественных предпосылок, она непременно будет
68

воспринята как "преждевременная" с точки зрения удержа-
ния власти (то есть идеологически). Но если даже при этой
исторической перспективе пути пролетариата к его освобож-
дению выдвигается мнение, будто стихийно-революционного
самовоспитания пролетарских масс (путем массовых дейст-
вий и их собственного опыта), подкрепленного теоретически
правильной агитацией, пропагандой и тому подобным со сто-
роны партии, достаточно, чтобы гарантировать в этом деле не-
обходимое развитие, то это все равно означает остаться на
точке зрения идеологического самоврастания пролетариата в
его революционную миссию.
Ленин был первым - и в течение долгого времени единст-
венным - выдающимся руководителем и теоретиком, кто по-
дошел к этой проблеме с центральной в теоретическом отно-
шении и потому с практически решающей стороны - со сто-
роны организации. Сегодня все уже знают о споре, который
шел вокруг § 1 Устава на II съезде РСДРП в 1903 году. Он вра-
щался вокруг вопроса, может ли быть членом партии тот, кто
поддерживает ее и работает под ее контролем (как этого хо-
тели меньшевики), или же помимо этого необходимо участие
в нелегальных организациях, необходимо посвятить всю свою
жизнь партийной работе и полностью подчиниться строго по-
нимаемой партийной дисциплине. Другие организационные
вопросы, например вопрос о централизации, были всего лишь
неизбежными фактическими следствиями этой установки.
Эта полемика также может быть понята только исходя из
противоборства двух основных воззрений относительно воз-
можности революции, ее вероятного хода, характера и тому
подобного. Хотя в ту пору Ленин был единственным, кто ви-
дел все эти взаимосвязи.
Организационный план большевиков вычленял из более
или менее хаотической массы всего рабочего класса группу
ясно осознающих свои цели, готовых на любое самопожертво-
вание революционеров. Не закладывалась ли тем самым опас-
ность того, что эти "профессиональные революционеры" отор-
вутся от реальной жизни своего класса и, отделившись от
него, выродятся в заговорщическую группу, в секту? Не есть
ли этот организационный план всего лишь практическое вы-
ражение того "бланкизма", который "проницательные" и
"глубокомысленные" ревизионисты сумели отыскать, как они
полагали, еще у Маркса? Здесь нет возможности разбирать,
насколько неверен этот упрек и по отношению к самому Блан-
ки. Существа же ленинского плана организации он попросту
69

не затрагивает уже потому, что, согласно Ленину, группа про-
фессиональных революционеров ни на одну минуту не ставит
перед собой задачи "сделать" революцию или же с помощью
самостоятельной мужественной акции увлечь за собой без-
деятельную массу, чтобы поставить ее перед свершившимся
фактом революции. Организационная идея Ленина исходит из
факта революции, из факта актуальности революции. Если бы
историческое предвидение меньшевиков оказалось верным и
если бы мы шли навстречу относительно мирному периоду
процветания и постепенного распространения демократии,
при котором именно в отсталых странах феодальные пере-
житки были бы упразднены "народом" и "прогрессивными"
классами, тогда группы профессиональных революционеров
неизбежно закоснели бы в сектантстве или же превратились
не более чем в пропагандистские кружки. Партия как строго
централизованная организация наиболее сознательных эле-
ментов пролетариата - и только их - мыслится в качестве
инструмента классовой борьбы в революционный период.
"Нельзя, - говорит Ленин, - отделять политическое от орга-
низационного", и тот, кто одобряет или отвергает большевист-
скую партийную организацию независимо от вопроса, живем
ли мы в период пролетарской революции, решительно ниче-
го не понял в ее сущности.
Однако возражение может последовать и с прямо противо-
положной стороны: именно вследствие актуальности револю-
ции подобная организация становится излишней. В период за-
тишья революционного движения организационное сплочение
профессиональных революционеров может оказаться полез-
ным, но в годы самой революции, когда массы находятся в
глубочайшем брожении, когда они в течение недель, даже
дней накапливают больший опыт и приобретают большую зре-
лость, чем за десятилетия, когда по-революционному высту-
пают даже те части класса, которые обычно не втягиваются в
движение даже ради самых непосредственных повседневных
выгод, - тогда подобная организация бесполезна и бессмыс-
ленна, она расходует понапрасну энергию, которая могла бы
найти себе должное применение, она сковывает, если она при-
обретает достаточное влияние, стихийную революционную
деятельность масс.
Совершенно очевидно, что это возражение вновь возвра-
щает нас к проблеме идеологического самовоспитания проле-
тариата. "Манифест Коммунистической партии" с предельной
ясностью характеризует отношение революционной партии
70

пролетариата к классу в целом. "Коммунисты отличаются от
остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной сторо-
ны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и
отстаивают общие, не зависящие от национальности, интересы
всего пролетариата; с другой стороны, тем, что на различных
ступенях развития, через которые проходит борьба пролета-
риата с буржуазией, они всегда являются представителями
интересов движения в целом.
Коммунисты, следовательно, на деле являются самой
решительной, всегда побуждающей к движению вперед
частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отноше-
нии у них перед остальной массой пролетариата преимущест-
во в понимании условий, хода и общих результатов пролетар-
ского движения".
Другими словами, коммунисты представляют собой при-
нявшее зримую форму классовое сознание пролетариата. И
вопрос об их организации решается исходя из перспективы
того, как пролетариат действительно добивается этого собст-
венного классового сознания и полностью овладевает им. То,
что это происходит не само собой, не путем механического
самовыражения экономических сил капиталистического
производства и не путем органического роста стихийности
масс как такового, признает каждый, кто не отрицает с поро-
га революционную функцию партии. Различие между ленин-
ской и иными концепциями партии основывается прежде
всего на том, что, с одной стороны, она глубже и последова-
тельнее, чем прочие, учитывает экономическую дифферен-
циацию внутри пролетариата (возникновение рабочей ари-
стократии и т.д.), а с другой стороны, принимает во внимание
революционное сотрудничество пролетариата с другими клас-
сами в рамках обрисовавшейся новой исторической перспек-
тивы. А этим определяется и возросшее значение пролетариа-
та в подготовке революции и руководстве ею и - опять-
таки - руководящая функция партии по отношению к рабо-
чему классу.
Возникновение и растущее значение рабочей аристокра-
тии настолько важны с этой точки зрения, что постоянно при-
сутствующее - хотя и относительное - расхождение непосред-
ственных повседневных интересов между определенными
слоями рабочего класса все время усиливается и по мере
этого увеличения становится все более жестким. Капитали-
стическое развитие, которое поначалу властно нивелирует и
объединяет рабочий класс, разделенный по местническим, це-
71

ховым и прочим признакам, создает теперь новую дифферен-
циацию. И дело не ограничивается тем, что в результате ее
пролетариат уже не противостоит в своей враждебности бур-
жуазии как единое целое. Наряду с этим возникает опасность
того, что эти слои смогут оказать отрицательное идеологиче-
ское влияние на весь класс, поскольку они, поднявшись в
своем жизненном положении до мелкобуржуазного уровня и
занимая определенные посты в партийной и профсоюзной бю-
рократии, в местных органах власти и тому подобное, несмот-
ря на свою обуржуазившуюся идеологию и недостаточную
зрелость пролетарского классового сознания (или как раз
вследствие этого), приобретают известное преимущество в
формальном образовании, повседневных административных
делах и так далее перед остальными пролетарскими слоями.
Это означает, что их влияние в организациях пролетариата
способствует затемнению классового сознания всех рабочих и
толкает их в сторону молчаливого союза с буржуазией.
Теоретическая ясность сама по себе и соответствующая
агитация и пропаганда незапятнанных с революционной точ-
ки зрения групп не могут справиться с этой опасностью, по-
тому что эти противоречия интересов в течение очень долго-
го времени не выражаются в очевидной для всех рабочих
форме, так что даже их идеологические представители ка-
кое-то время и не подозревают о том, что они уже свернули с
пути, диктуемого интересами класса в целом. Поэтому подоб-
ные различия очень легко могут быть завуалированы и пред-
ставлены рабочим как "теоретические различия во мнениях",
как "тактические различия" и т.п. А революционный инстинкт
рабочих, проявляющийся в это время в крупных стихийных
действиях масс, недостаточен для того, чтобы суметь сохра-
нить уровень классового сознания, достигнутый неосознан-
ными действиями, как прочное достояние всего класса.
Уже в силу этой причины существует необходимость в
организационной самостоятельности полностью сознательных
элементов рабочего класса. Таким образом, сам ход этого рас-
суждения говорит о том, что ленинская форма организации
неразрывно связана с перспективой надвигающейся револю-
ции. Ибо только в этой взаимосвязи любое отклонение от пра-
вильного пути рабочего класса может возыметь роковой
смысл для определения его судеб; только в этой взаимосвязи
решение того или иного текущего вопроса, кажущегося не-
значительным, может приобрести невероятный по значимости
размах для всего класса; только в этой взаимосвязи для про-
72

летариата становится вопросом жизненной важности возмож-
ность ясно видеть, в зримой форме держать перед глазами тот
образ мышления и действий, который действительно соответ-
ствует его классовому положению.
Но актуальность революции означает вместе с тем, что
брожение общества, развал его старой структуры отнюдь не
ограничиваются пролетариатом, а охватывают все классы об-
щества. Ведь, согласно Ленину, действительный признак ре-
волюционной ситуации состоит в том, что "низы" не хотят, а
"верхи" не могэьт жить по-старому; "революция невозможна
без общенационального (затрагивающего как эксплуатируе-
мых, так и эксплуататоров) кризиса". Чем глубже кризис, тем
больше перспективы революции. Но чем он глубже, чем более
широкие слои общества он охватывает, тем более разнообраз-
ные стихийные движения скрещиваются в нем, тем запутан-
нее и изменчивее становятся отношения между классами,
борьба которых определяет в конечном счете исход всего
целого, - между буржуазией и пролетариатом. Для того что-
бы победить в этой борьбе, пролетариат должен оказывать
содействие каждому течению, которое способствует разложе-
нию старого общества, и поддерживать его, должен стремиться
включить в революиионное движение в иелом каждое, пусть
даже еще нечеткое, движение того или иного угнетаемого
слоя. В то же время приближение революционного периода
проявляется и в том, что все недовольные старым обществом
стремятся примкнуть к пролетариату или по крайней мере
установить с ним связь. Но здесь-то и может таиться серьезная
опасность. Потому что эти постоянно множащиеся в условиях
революционной ситуации связи, вместо того чтобы оказать
помощь, могут вызвать только смятение, если партия проле-
тариата не организована таким образом, чтобы гарантировать
правильное в классовом отношении направление своей поли-
тики. Ибо вполне понятно, что другие угнетенные слои
(крестьяне, мелкая буржуазия, интеллигенция) преследуют не
совсем те же цели, что и пролетариат. Пролетариат может
(если он знает, чего он хочет, чего он должен хотеть в соответ-
ствии с классовыми целями) спасти себя и эти общественные
слои от социальной нужды. Но если партия, боевой носитель
его классового сознания, не уверена, какими путями должен
идти класс, если даже ее пролетарский характер не обеспечен
в организационном отношении, то эти слои проникают в пар-
тию пролетариата, отклоняют ее от верного пути, и союз с
ними, который мог бы служить делу революции при четкой
73

классовой организации пролетарской партии, способен соз-
дать для нее величайшую угрозу. В соответствии с этим
ленинская идея организации обязательно содержит в себе и
противоположный полюс, предусматривая строгий отбор в
члены партии с точки зрения пролетарского классового созна-
ния и в то же время - полнейшую солидарность со всеми угне-
тенными и эксплуатируемыми буржуазного общества и под-
держку их. Она диалектически объединяет, таким образом,
четкую идейную сомкнутость и универсальность, руководство
революцией в строго пролетарском смысле и общенациональ-
ный (а также интернациональный) характер революции. Мень-
шевистская организация ослабляет оба этих полюса, смеши-
вает их, низводит их до компромисса и подобным способом
соединяет их в самой партии. Она отключается от широких
слоев эксплуатируемых (например, от крестьян), но соединяет
в партии самые разнообразные группы интересов, препятст-
вующие достижению ею единства мыслей и действий. И по-
добная партия сама превращается в невнятную смесь различ-
ных групп интересов, вместо того чтобы в бурлящей борьбе
хаотически сражающихся классов (ибо каждая революцион-
ная ситуация выражается как раз в глубоко хаотическом со-
стоянии всего общества) способствовать созданию с необходи-
мой для этого ясностью решающего для победы фронта -
фронта пролетариата против буржуазии, а также сплочению
вокруг пролетариата не обладающих этой ясностью других
групп угнетенных. Она становится способной на какие бы то
ни было действия только ценой внутренних компромиссов и
оказывается в хвосте либо более сознательных, либо стихий-
но действующих групп или же вынуждена фаталистически
созерцать происходящие помимо нее события.
Ленинская идея организации означает, таким образом,
двойной разрыв с механистическим фатализмом - как с тем,
который рассматривает классовое сознание пролетариата как
механический продукт его классового положения, так и с тем,
который усматривает в самой революции не более как меха-
ническое действие фаталистически проявляющихся экономи-
ческих сил, так сказать, автоматически приводящих пролета-
риат к победе при достаточной "зрелости" объективных усло-
вий революции. Но если для революционной ситуации нужно
было бы ждать, пока весь пролетариат, единый и сознатель-
ный, вступит в решающий бой, то такой ситуации никогда бы
не наступило. С одной стороны, всегда будут существовать (и
чем более развит капитализм, тем их будет больше) пролетар-
74

ские слои, которые бездеятельно созерцают освободительную
борьбу их собственного класса и даже переходят во враже-
ский лагерь. А с другой стороны, поведение самого пролета-
риата, его решимость и уровень классового сознания отнюдь
не вытекают с фатальной неизбежностью из его экономическо-
го положения.
Собственно говоря, даже самая крупная и лучшая пар-
тия в мире не может "сделать" революцию. Но как реагирует
пролетариат на ту или иную ситуацию, в огромной мере
зависит от ясности понимания его классовых целей и энергии,
которые способна придать ему партия. Таким образом, в пе-
риод актуальности революции старая проблема - может ли
быть "сделана" революция - приобретает совершенно новый
смысл и значение. А с этими изменениями изменяется и отно-
шение между партией и классом, иное значение для партии и
для всего пролетариата приобретают организационные вопро-
сы. В основе старой постановки вопроса о "делании" револю-
ции лежит жесткое, недиалектическое расчленение объектив-
ной закономерности исторического процесса и активности
действующей партии. Всякую мысль о "делании" революции
нужно решительно отмести, если она означает, что революция,
как по волшебству, появляется из ничего. Но активность пар-
тии в революционный период означает нечто коренным обра-
зом отличное от этого. Поскольку революционен основной
характер эпохи, постольку острая революционная ситуация
может возникнуть в любой момент. Вряд ли вообще возможно
точно определить заранее, когда именно и при каких именно
обстоятельствах она может наступить, а тем более - те тен-
денции, которые ведут к ее возникновению, равно как глав-
ные линии правильных действий при ее наступлении. Актив-
ность партии обусловлена именно таким пониманием исто-
рии. Партия должна подготовить революцию. Это означает, с
одной стороны, что своими действиями (своим влиянием на
действия пролетариата и других угнетенных слоев) она
должна стремиться способствовать ускорению вызревания
этих тенденций, ведущих к революции. А с другой стороны,
она должна идеологически, тактически, материально и орга-
низационно подготовить пролетариат к тем действиям, кото-
рые будут необходимы в острой революционной ситуации.
В связи с этим в новой перспективе предстают и внутрен-
ние организационные вопросы партии. Как старая (разделяв-
шаяся в том числе Каутским) точка зрения, согласно которой
организация представляет собой предпосылку революцион-
75

ного действия, так и точка зрения Розы Люксембург, считав-
шей, что организация - это продукт революционного движе-
ния масс, выглядят односторонними и недиалектическими.
Функция подготовки революции, выполняемая партией,
делает из нее в одно и то же время и в равной степени произ-
водителя и продукт, предпосылку и итог революционного
движения масс. Ибо осознанная активность партии основыва-
ется на ясном понимании объективной закономерности эко-
номического развития, а ее строгая организационная само-
стоятельность находится в постоянном и плодотворном взаи-
модействии со стихийными действиями борющихся и страдаю-
щих масс. Роза Люксембург очень близко подошла по целому
ряду пунктов к пониманию этого взаимодействия. Но то, что
она не увидела, - это его сознательный и активный элемент.
Вот почему она так и не поняла то, что' составляет пружину в
ленинской концепции партии, - выполняемую партией
функцию подготовки революции, а следствием этого было са-
мое грубое непонимание всех вытекающих отсюда организа-
ционных принципов.
Конечно, сама революционная ситуация не может быть
продуктом деятельности партии. Задача партии - предвидеть,
в каком направлении пойдет развитие объективных, эконо-
мических сил и как должен вести себя сообразно возникаю-
щим в ходе этого развития ситуациям рабочий класс. Руко-
водствуясь этим предвидением, партия должна духовно, ма-
териально и организационно и всяким иным доступным обра-
зом подготовить пролетариат к грядущему и к пониманию
его, пролетариата, интересов в отношении этого грядущего.
События и ситуации, возникающие по ходу этого развития,
представляют собой не что иное, как результат экономиче-
ских сил капиталистического производства, действующих
вслепую, с закономерностью естественно-исторического про-
цесса. Однако же и в данном случае - не механистически-
фаталистическим образом. Ибо, как мы уже видели на одном
примере - на примере экономического разложения аграрно-
го феодализма в России, этот процесс экономического разло-
жения, даже будучи сам по себе неизбежно возникающим про-
дуктом капиталистического развития, порождает такие клас-
совые следствия, такое новое расслоение классов, которые
отнюдь не могут быть однозначно объяснены самим этим про-
цессом и поняты исходя только из него (если рассматривать
его изолированно). Они зависят от окружения, в котором они
будут сказываться, и решающим моментом, который опреде-
76

ляет в конечном счете их направление, является судьба все-
го общества, составные части которого формируют этот про-
цесс. Но решающую роль в этой целостности играют стихийно
прорывающиеся или же сознательно направляемые действия
класса. И чем большим брожением охвачено общество, чем
больше нарушено правильное функционирование его "нор-
мальной" структуры, чем сильнее поколеблено его социаль-
но-экономическое равновесие, - другими словами, чем более
революционной является ситуация, тем определеннее сказы-
вается эта решающая роль. Из этого следует, что в эпоху
капитализма общественное развитие в целом отнюдь не про-
исходит просто и прямолинейно. Напротив, взаимодействие
различных сил в ходе этого развития порождает ситуации, в
которых может реализоваться та или иная определенная тен-
денция, - если ситуация правильно понята и соответственно
использована. Но развитие экономических сил, которые, каза-
лось бы, неотвратимо вели именно к этой ситуации, отнюдь не
идет так же неотвратимо в прежнем направлении, если си-
туация осталась неиспользованной и должные выводы из нее
не были сделаны; напротив, оно принимает зачастую прямо
противоположное направление. (Достаточно представить себе
положение России, если бы большевики не захватили власть в
ноябре 1917 года и не довели до конца аграрную революцию.
Нельзя целиком исключать то, что в этом случае имело бы
место "прусское" решение аграрного вопроса при контррево-
люционном, хотя и современно-капиталистическом по сравне-
нию с дореволюционным царизмом, режиме.)
Только тогда, когда понята историческая обстановка, в
которой приходится действовать партии, может быть по-на-
стоящему понята ее организация. Она основывается на ги-
гантских, всемирно-исторических задачах, которые ставит
перед пролетариатом эпоха заката капитализма; на гигант-
ской, всемирно-исторической ответственности, которую эти
задачи возлагают на сознательный руководящий слой проле-
тариата. Представляя - на основе своего понимания общества
в целом - интересы всего пролетариата (и - опосредованно
ими - интересы всех угнетенных, будущее всего человечест-
ва), партия должна соединить в себе все противоречия, в ко-
торых выражаются эти задачи, исходящие из центра общест-
венного целого. Мы уже подчеркивали, что самый строгий
отбор членов партии с точки зрения ясности классового созна-
ния и безусловная преданность делу революции должны быть
соединены с готовностью и умением целиком, без остатка
77

жить жизнью страдающих и борющихся масс. И при любых уси-
лиях, направленных на то, чтобы выполнить одну сторону
этих требований и не выполнять другую, даже группы, состоя-
щие из хороших революционеров, обречены на то, чтобы кон-
чить сектантским закостенением. (Вот основа борьбы, кото-
рую Ленин вел против "левизны", начиная с отзовизма до
анархизма и после этого.) Ибо строгость требований по отно-
шению к членам партии есть лишь средство для того, чтобы
весь класс пролетариата, а вслед за ним все слои, эксплуати-
руемые капитализмом, ясно видели и осознали свои подлин-
ные интересы, все то, что действительно лежит в основе их
неосознанных действий, их неясного мышления и спутанных
ощущений.
Но массы могут учиться только в ходе собственных дейст-
вий и становиться сознательными только в борьбе за свои ин-
тересы. В борьбе, социально-экономическое содержание ко-
торой всегда подвижно, и потому в ней непрерывно меняются
условия и средства борьбы. Руководящая партия пролетариа-
та может выполнить свое назначение только в том случае,
если в этой борьбе она постоянно находится на один шаг впе-
реди борющихся масс, чтобы быть в состоянии указывать им
путь. Но только на один шаг впереди, чтобы быть в состоя-
нии оставаться руководителем их борьбы. Таким образом, ее
теоретическая ясность имеет ценность лишь в том случае,
если она не остается на уровне всеобщих истин, то есть чисто
теоретической правильности теории, а, напротив, неизменно
возвышает теорию в конкретном анализе конкретной ситуа-
ции; если теоретическая истинность всегда выражает смысл
именно конкретной ситуации. Итак, партия должна, с одной
стороны, обладать теоретической ясностью и твердостью, что-
бы вопреки всем колебаниям масс, даже идя на риск кратко-
временной изоляции, оставаться на верном пути. Но, с другой
стороны, она должна в то же время быть настолько гибкой и
уметь учиться, чтобы в каждом, пусть даже путаном воле-
изъявлении масс отыскать революционные возможности, ко-
торые остались неосознанными самими массами.
Выработать и сохранить вот такую готовность к жизни во
всей ее целостности невозможно без строжайшей дисциплины
в партии. Если партия неспособна мгновенно применять свое
понимание ситуации (непрерывно меняющейся ситуации), она
остается позади событий, из руководителя становится ведо-
мым, теряет контакт с массами и дезорганизуется. А отсюда
вытекает, что организация постоянно должна функциониро-
78

вать с величайшей строгостью и четкостью, чтобы немедленно,
если это понадобится, претворить в жизнь эту готовность к
перемене. В то же время, однако, это означает, что требо-
вание гибкости непрерывно должно применяться и по отноше-
нию к самой организации. Организационная форма, которая
была полезна в определенной ситуации для определенных це-
лей, может превратиться в препятствие при изменившихся
условиях борьбы.
Ибо в самой сущности истории заложена способность по-
стоянно создавать новое. Это новое не может быть заранее
рассчитано какой бы то ни было безошибочной теорией; оно
должно быть распознано в борьбе, по его первым выявившим-
ся зародышам, и сознательно доведено до понимания. В зада-
чу партии отнюдь не входит навязывать массам некий абст-
рактно надуманный образ действий. Наоборот, она должна
непрерывно учиться, осваивая опыт борьбы и методы борьбы
масс. Но и в ходе этой учебы она должна быть активной и дея-
тельной, подготавливая последующие революционные акции.
Она должна связывать то, что стихийно, благодаря верному
классовому инстинкту, найдено массами, с целостностью ре-
волюционной борьбы и делать это осознанно, она должна,
говоря словами Маркса, разъяснять массам их собственные
действия, чтобы таким путем не только сохранить последо-
вательность революционного опыта пролетариата, но и созна-
тельно и активно способствовать его дальнейшему развитию.
В целостной картине такого познания и вытекающих из него
действий организация должна найти свое место в качестве
инструмента. Если она не сделает этого, она может только
исказить непонятый ею и потому идущий мимо нее ход собы-
тий. Вот почему всякий догматизм в теории и всякая косность
в организации имеют для партии роковой смысл. Ибо, как
говорит Ленин, "всякая новая форма борьбы, сопряженная с
новыми опасностями и жертвами, немедленно "дезорганизует"
не готовые к этой новой форме борьбы организации". Задача
партии - в том числе в отношении самой себя и даже особен-
но в отношении себя - состоит в том, чтобы свободно и созна-
тельно пройти необходимый путь и переучиться, прежде чем
опасность дезорганизации станет действительно острой, и бла-
годаря этому переучиванию воздействовать на массы, пере-
учивая их и способствуя их продвижению вперед.
Ибо тактика и организация составляют две стороны одно-
го неразрывного целого. Только в них обеих одновременно
могут быть достигнуты настоящие результаты. И, чтобы
79

добиться их, нужно в них обеих быть в одно и то же время по-
следовательным и гибким, оставаться безоговорочно верным
принципам и каждый день открытыми глазами смотреть на
каждый новый поворот событий. Ни в области тактики, ни в
области организации нет ничего, что было бы хорошим или
плохим само по себе. Только отношение к целому, к судьбе
пролетарской революции делает ту или иную мысль, то или
иное мероприятие и тому подобное правильным или ложным.
Вот почему, например, после первой русской революции Ле-
нин в равной мере решительно выступал как против тех, кто
хотел отказаться от якобы бесполезной и сектантской неле-
гальной работы, так и против тех, кто, безоговорочно отда-
ваясь нелегальной работе, не считал нужным использовать
легальные возможности; вот почему он в равной мере гневно
осуждал безмерное увлечение парламентаризмом и принци-
пиальный антипарламентаризм и т.д.
Мало сказать, что Ленин никогда не был политическим
утопистом, он никогда не испытывал никаких иллюзий в от-
ношении человеческого материала своего времени.
"Мы собираемся строить социализм, - говорил он уже в
первую героическую пору победоносной пролетарской рево-
люции, - с теми людьми, которые были воспитаны капитализ-
мом, испорчены и развращены им, но зато и закалены им же к
борьбе".
В гигантских требованиях, которые ленинская идея орга-
низации выдвигает перед профессиональными революционе-
рами, нет ничего утопического. И, разумеется, ничего поверх-
ностно обыденного, никакой фактической заданности, ника-
кого ползучего эмпиризма. Ленинская организация диалек-
тична сама по себе, и не только как продукт диалектического
развития истории, но и как ее сознательная движущая сила,
то есть она является одновременно и продуктом и производи-
телем самой себя. Люди сами делают свою партию, они долж-
ны обладать высокой степенью классового сознания и безза-
ветности, чтобы желать и быть способными участвовать в дея-
тельности организации; но настоящими профессиональными
революционерами они становятся только в организации и
посредством организации. Якобинец, который связывает себя
с революционным классом, благодаря своей решимости, своей
способности к действию, своим знаниям и своему энтузиазму
при дает, форму и ясность действиям класса. Но содержание и
направление этих действий всегда определяются обществен-
ным бытием класса и вырастающим из него классовым созна-
80

нием. Деятельность партии не заменяет собой деятельность
класса, а составляет вершину действий самого класса. Поэто-
му партия, которая призвана быть руководителем пролетар-
ской революции, не приступает готовой к выполнению своей
руководящей миссии: о ней также можно сказать, что ее нет,
она становится. И процесс плодотворного взаимодействия
между партией и классом воспроизводится (видоизменяясь,
конечно) в отношениях между партией и ее членами. Ибо, как
говорит Маркс в "Тезисах о Фейербахе", "материалистическое
учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспи-
тания, что, следовательно, изменившиеся люди - это продук-
ты иных обстоятельств и изменившегося воспитания, - это
учение забывает, что обстоятельства изменяются именно
людьми и что воспитателя самого надо воспитывать". Ленин-
ская концепция партии означает самый решительный разрыв с
механистической и фаталистической вульгаризацией марк-
сизма. Она является практическим осуществлением его под-
линного существа, его самой глубокой направленности. "Фи-
лософы лишь различным образом объясняли мир, но дело
заключается в том, чтобы изменить его".
.ш!ш.

ИМПЕРИАЛИЗМ: МИРОВАЯ ВОЙНА
И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
Но вступили ли мы в период решающих революционных
боев? Настало ли время, когда пролетариат, ценой собственно-
го исчезновения как класса, должен выполнить свою миссию
преобразования мира? Ибо не подлежит сомнению, что ника-
кая идеологическая или организационная зрелость пролета-
риата не может обеспечить решения этой задачи, если такая
зрелость и решимость к борьбе не являются следствием объек-
тивного социально-экономического положения в мире, на-
стоятельно требующего этого решения. И какое-то одно собы-
тие, неважно - победа или поражение, может сделать невоз-
можным решение этой проблемы. Если рассматривать это
событие отдельно взятым, то даже его фактическое содержа-
ние еще ничего не скажет о том, означает ли оно победу или
поражение. Только взаимосвязь с целостной картиной общест-
венно-исторического развития обозначает отдельное событие
как победу или поражение во всемирно-историческом мас-
штабе.
Вот почему дискуссия, развернувшаяся в среде россий-
ской социал-демократии (которая охватывала тогда как мень-
шевиков, так и большевиков) еще во время первой русской
революции и достигшая своего пика после ее поражения, -
дискуссия о том, следует ли датировать (европейскую) рево-
люцию 1847 (т.е. до ее решающих событий) или же 1848 годом
(т.е. после поражения революции), с неизбежностью вышла за
рамки русских проблем в узком смысле слова. Разрешить этот
спор можно только на основе того, как решается вопрос о
коренном характере нашей эпохи. Ответ на более узкий, соб-
ственно российский вопрос, является ли революция 1905 го-
да буржуазной или пролетарской и были ли пролетарски-ре-
волюционные действия рабочих правильными или "ошибоч-
ными", также может быть дан только в этой взаимосвязи.
Конечно, резкая постановка этого вопроса уже сама по себе
указывает, в каком направлении следует искать ответ. Ибо
раскол между правым и левым крылом в рабочем движении
82

все больше начинает принимать и за пределами России форму
дискуссии об общем характере эпохи. Дискуссии о том, озна-
чают ли известные, все чаще наблюдаемые экономические яв-
ления (концентрация капитала, возросшее значение крупных
банков, колониализм и т.д.) всего лишь количественный рост
показателей "нормального" развития капитализма или же они
свидетельствуют о приближении новой эпохи капитализма -
империализма; следует ли рассматривать все учащающиеся
после относительно мирного периода войны (бурская, испано-
американская, русско-японская войны и т.п.) как "случай-
ные" и "эпизодические" или же в них можно увидеть первые
признаки периода все более насильственных войн. И наконец,
если развитие капитализма вступило, таким образом, в но-
вую фазу, достаточны ли прежние методы борьбы пролетариа-
та, чтобы реализовать свои классовые интересы в этих изме-
нившихся условиях? И соответственно являются ли те новые
формы классовой борьбы пролетариата, которые возникли
перед русской революцией и во время ее (массовая забастов-
ка, вооруженное восстание), событиями чисто местного, спе-
цифического значения и, быть может, даже "ошибками" и
"заблуждениями", или же в них нужно увидеть первые сти-
хийные, предпринятые по велению верного классового ин-
стинкта попытки масс сообразовать свои действия с положе-
нием, сложившимся в мире?
Практический ответ Ленина на взаимосвязанный комп-
лекс этих вопросов известен. Этот ответ яснее всего выража-
ется в том, что едва ли не сразу после поражения русской ре-
волюции и задолго до того, как смолкли стенания меньшеви-
ков на тот счет, как неправильно было "заходить слишком
далеко", Ленин на Штутгартском конгрессе II Интернационала
вступил в борьбу за то, чтобы Интернационал занял ясную и
резкую позицию в отношении непосредственно угрожавшей
опасности мировой империалистической войны и предпринял
попытку повлиять на эту позицию в направлении того, что
должно быть сделано против этой войны.
Предложение Ленина и Люксембург было принято в Штут-
гарте и в последующем подтверждено решениями Копенга-
генского и Базельского конгрессов. Это значит, что опасность
приближающейся мировой империалистической войны и не-
обходимость для пролетариата по-революционному бороться
против нее были официально признаны II Интернационалом.
Может создаться впечатление, что Ленин и в данном случае
был не одинок - так же как и в экономической оценке импе-
83

риализма как новой стадии капитализма. Все левое крыло и
даже некоторые центристы и представители правого крыла
II Интернационала признавали наличие экономических фак-
тов, лежащих в основе империализма. Гильфердинг попытал-
ся разработать экономическую теорию, объясняющую эти но-
вые явления, а Розе Люксембург даже удалось показать весь
комплекс экономических вопросов империализма как зако-
номерное следствие капиталистического процесса воспроиз-
водства, то есть органически вписать империализм в марк-
систскую концепцию истории и представить тем самым конк-
ретно-экономическую основу "теории краха" капитализма. И
тем не менее, когда в августе 1914 года - и еще долгое время
спустя - Ленин остался совершенно один со своей точкой
зрения в отношении мировой войны, это отнюдь не было слу-
чайностью. И еще меньше это можно объяснить психологиче-
скими или моральными соображениями, тем, что многие, кто
раньше так же "правильно" осуждал империализм, теперь из
"трусости" поддался колебаниям и т.д. Нет. Позиции отдель-
ных социалистических течений, занятые ими в августе
1914 года, были прямым фактическим следствием их прежне-
го теоретического, тактического и т.д. поведения.
Ленинская концепция империализма представляет собой
выдающееся теоретическое достижение, и в то же время -
хотя это может показаться парадоксальным - она содержит,
если рассматривать ее как чисто экономическую теорию, срав-
нительно мало такого, что раньше было совершенно неизвест-
но. В некотором отношении она опирается на работу Гильфер-
динга и, повторяем, с чисто экономической точки зрения
отнюдь не так подробна, как великолепная разработка марк-
систской теории воспроизводства, сделанная Розой Люксем-
бург. Превосходство Ленина - и это его теоретический подвиг,
не имеющий себе равных, - состоит в том, что он сумел конк-
ретно связать экономическую теорию империализма со всеми
без исключения политическими вопросами современности,
сделать экономику новой фазы капитализма руководящей
нитью для всех конкретных действий в этой критически от-
ветственной обстановке. Исходя из этого, он отвергает, на-
пример, во время войны некоторые - крайне левые - взгля-
ды польских коммунистов как "империалистический эконо-
мизм"; исходя из этого, он разоблачает каутскианскую кон-
цепцию "ультраимпериализма" (возлагавшую надежду на то,
что капитал мирным путем придет к созданию всемирного
треста, и считавшую мировую войну "случайным" и даже
84

"неправильным" отступлением от этого пути), доказывая, что
Каутский отрывает экономику империализма от его политики.
Конечно, теория империализма Розы Люксембург (а также
Паннекука и других левых) вовсе не является экономистской
в более узком, собственном смысле слова. Все они, и Роза
Люксембург прежде всего, подчеркивают именно те моменты в
экономике империализма, которые обязательно переходят в
область политики (колониализм, военная промышленность и
т.д.). Однако эта связь не становится у них конкретной. Так,
Роза Люксембург безупречно показывает, что вследствие про-
цесса накопления капитала переход к империализму, к эпо-
хе борьбы за колониальные рынки сбыта и источники сырья,
за возможности экспорта капитала и так далее стал неизбеж-
ным, что эта эпоха - последняя фаза капитализма - является
эпохой мировых войн. Но она обосновывает всем этим не бо-
лее как теорию всей эпохи, теорию этого современного импе-
риализма вообще. Однако и она не смогла найти перехода от
этой теории к конкретным требованиям дня; "Брошюра Юниу-
са" в своих конкретных разделах так и не стала логическим
следствием "Накопления капитала". Теоретически правиль-
ная оценка целой эпохи не конкретизируется ею в ясное пони-
мание тех конкретных движущих сил, которые призваны
осознать и по-революционному осуществить практическую за-
дачу марксистской теории.
Превосходство Ленина в этом ключевом вопросе далеко
не исчерпывается громкими словами "политическая гениаль-
ность", "практическая проницательность" и т.п. Это как раз
чисто теоретическое превосходство в оценке исторического
процесса в целом. Ибо в деятельности Ленина на протяжении
всей его жизни не было ни одного практического решения,
которое не было бы прямым фактическим и логическим след-
ствием его теоретической установки. При этом ее основную
посылку составляет требование конкретного анализа конк-
ретной ситуации. Правда, в глазах тех, кто мыслит недиалек-
тически, это переводит весь вопрос в область "реально-поли-
тической" практики. Но для марксистов конкретный анализ
конкретной ситуации не противоречит "чистой" теории, а, на-
против, образует вершину подлинной теории, тот пункт, где
теория действительно осуществляется, где она - именно по-
этому - претворяется в практику.
Это теоретическое превосходство основывается на том, что
из всех последователей Маркса именно Ленин был тем, чье
видение окружающей его капиталистической действительно-
85

сти меньше, чем у кого-либо, было искажено ее фетишистски-
ми категориями. Ибо решающее превосходство марксовой по-
литэкономии в сравнении со всеми предшественниками и
последователями состоит в том, что даже в самых запутанных
вопросах, где, казалось бы, приходится иметь дело с чистейше
экономическими (то есть чистейше фетишистскими) катего-
риями, она смогла логикой собственного метода сформулиро-
вать проблему таким образом, что за чисто экономическими
категориями зримо выявляются в динамике своего развития
те классы, общественное бытие которых выражается этими
экономическими категориями. (Достаточно вспомнить о раз-
личии между постоянным и переменным капиталом в проти-
вовес классическому различению между основным и оборот-
ным капиталом. Только благодаря таким различениям про-
ступает классовая структура буржуазного общества. Марксова
формулировка проблемы прибавочной стоимости уже сама по
себе вскрыла классовое расслоение между буржуазией и
пролетариатом. Приращение постоянного капитала показы-
вает это взаимоотношение в его динамической связи с процес-
сами развития общества в целом и в то же время обнажает
идущую между различными группами капитала борьбу за
распределение прибавочной стоимости.)
Ленинская теория империализма - это не столько теория
его экономически закономерного возникновения и его эко-
номических рамок - как у Розы Люксембург, - сколько тео-
рия конкретных классовых сил, которые, будучи развязаны
империализмом, действуют в нем, теория конкретного миро-
вого положения, созданного империализмом. Когда Ленин
исследует сущность монополистического капитализма, его в
первую очередь интересует это конкретное мировое положе-
ние и классовое расслоение, которое вызвано им, его интере-
сует, как меняется в результате динамичной концентрации
капитала внутренняя классовая структура буржуазии и про-
летариата (рост чисто паразитических слоев рантье или рабо-
чей аристократии и т.д.). И самое главное: как внутреннее раз-
витие монополистического капитализма - вследствие нерав-
номерности этого развития в отдельных странах - вновь и
вновь делает несостоятельными временные соглашения о
разделе "сфер интересов" и прочие компромиссы, достигну-
тые мирным путем, и толкает к конфликтам, которые могут
быть разрешены только силой, только посредством войны.
Определение сущности империализма как монополисти-
ческого капитализма, а империалистической войны как его
86

закономерного продолжения и выражения присущей ему тен-
денции к еще более высокой концентрации, к абсолютной мо-
нополии делает понятным и процесс расслоения общества с
точки зрения отношения к войне. Становится ясно, что пред-
ставлять себе дело а 1а Каутский - таким образом, будто
против империализма могут быть мобилизованы те слои бур-
жуазии, которые "не заинтересованы" в нем или даже "обде-
лены" им, означает наивысшие иллюзии. Монополистическое
развитие захватывает всю буржуазию и, больше того, находит
поддержку (хотя и временную, конечно) не только у постоян-
но колеблющейся самой по себе мелкой буржуазии, но даже у
части пролетариата. Тем не менее это не значит, будто правы
маловеры, считающие, что революционный пролетариат ока-
зывается в изоляции по отношению к обществу в результате
своего непримиримого протеста против империализма. Раз-
витие капиталистического общества всегда полно противоре-
чий и совершается в движении противоречий. Монополисти-
ческий капитализм создает впервые в истории мировое хо-
зяйство в собственном смысле этого понятия; его война, импе-
риалистическая война, является поэтому первой мировой
войной в самом строгом значении этого слова. Это означает
прежде всего, что угнетаемые и эксплуатируемые капитализ-
мом нации впервые в истории ведут уже не изолированную
борьбу против своих угнетателей, но втянуты всем своим су-
ществованием в водоворот мировой войны. Развитая коло-
ниальная политика капитализма означает эксплуатацию
колониальных народов не только примитивно грабительским
способом, как это было в начале капиталистического разви-
тия, но и одновременно перестраивает их общественную струк-
туру, делает ее капиталистической. Само собой разумеется,
что это происходит во имя усиления эксплуатации (через экс-
порт капитала и т.д.), но вопреки желанию империализма это
приводит к тому, что в колониальных странах закладываются
основы собственного буржуазного развития, а его неизбеж-
ным идеологическим следствием является развертывание
борьбы за национальную самостоятельность. Эта борьба еще
больше усиливается в связи с тем, что империалистическая
война мобилизует все людские резервы, имеющиеся в импе-
риалистических странах, частично втягивая колониальные
народы в активную борьбу, а частично сохраняя их для нужд
ускоренного развития промышленности в этих странах, и,
таким образом, ускоряет весь этот процесс как экономически,
так и идеологически.
87

Однако положение колониальных народов представляет
собой лишь крайний случай, выражающий отношение монопо-
листического капитализма к тем, кто подвергается его экс-
плуатации. Исторический переход от одной эпохи к другой ни-
когда не совершается механически, так, чтобы какой-то спо-
соб производства утвердился и стал бы исторически действен-
ным лишь после того, когда предшествующий ему и превзой-
денный им способ производства уже повсеместно выполнил
свою миссию преобразования общества. Вовсе нет, старый и
новый, превосходящий его способ производства, а также
соответствующие им общественные формы и классовое рас-
слоение перекрещиваются и сталкиваются друг с другом
в исторической действительности. Вот почему те или иные
процессы, кажущиеся одинаковыми, если рассматривать
их абстрактно (например, переход от феодализма к капи-
тализму), имеют совершенно разное содержание по отношению
к общественно-историческому целому и соответственно
выполняют, если их опять-таки рассматривать сами по себе,
совершенно иную функцию и миссию, поскольку они про-
текают в полностью изменившемся историческом окру-
жении.
Поднимающийся капитализм выступил как сила, форми-
рующая нации. Из средневековой мешанины мелких феодаль-
ных владений он перестроил в итоге трудной революционной
борьбы капиталистически более развитую часть Европы в
крупные нации. Борьба за единство Германии и Италии была
последними страницами в истории этой революционной - по
своему объективному смыслу - борьбы. Но если капитализм
в этих государствах перерос в империалистический, монопо-
листический капитализм, если он принял такие формы даже в
отдельных более отсталых странах (России, Японии), то это
еще не значит, что он утратил всякое значение как силы, фор-
мирующей нации, для всего остального мира. Напротив. По-
ступательное капиталистическое развитие породило нацио-
нальные движения у всех народов Европы, ранее "не имев-
ших истории". Только теперь их "национально-освободитель-
ная борьба" развертывается уже не как борьба против внут-
реннего феодализма или феодального абсолютизма, то есть
как безусловно прогрессивная, а с неизбежностью вписывает-
ся в рамки империалистического соперничества мировых дер-
жав. Ее историческое значение, ее оценка зависят поэтому от
того, какая конкретно функция выпадает ей в этой конкрет-
ной совокупности событий.
88

Значение этого вопроса в полной мере осознал уже Маркс.
Конечно, в его время это была главным образом английская
проблема - проблема отношений Англии и Ирландии. И Маркс
подчеркивает самым резким образом, что независимо от
всякой международной справедливости предпосылка осво-
бождения английского рабочего класса состоит в том, чтобы
преобразовать нынешнее насильственное объединение, то есть
закабаление Ирландии, если это возможно - в равный и сво-
бодный союз, а если это будет необходимо - добиться ее пол-
ного отделения. Он со всей ясностью увидел, что эксплуата-
ция Ирландии означает, с одной стороны, решающей важности
позицию силы для английского капитализма, который уже
тогда - но тогда еще как единственный капитализм - успел
приобрести монополистический характер, а, с другой стороны,
нечеткая позиция английского рабочего класса в этом вопро-
се порождает раскол среди угнетенных, борьбу эксплуатируе-
мых против эксплуатируемых вместо того, чтобы они вели
единую борьбу против их общих эксплуататоров. Маркс уви-
дел, таким образом, что только национальное освобождение
Ирландии может создать действительно эффективный фронт в
борьбе английского пролетариата против английской бур-
жуазии.
Эта концепция Маркса не только не была принята к дейст-
вию современным ему английским рабочим движением, но и
не стала жизненной в теории и практике II Интернационала. И
здесь на долю Ленина выпало пробудить теорию к новой жиз-
ни - но к более живой, более конкретной жизни, чем она
была даже первоначально у Маркса. Ибо из чисто всемирно-
исторической проблемы она превратилась в текущий вопрос,
стоящий на повестке дня, и потому выступает у Ленина уже не
теоретически, а вполне практически. Потому что в этой взаи-
мосвязи каждому должно быть ясно, что вся эта гигантская
проблема, встающая здесь перед нами, - возмущение всех
угнетенных, и не только рабочих, в подлинно всемирном мас-
штабе - это именно та проблема, которую Ленин в борьбе про-
тив народников, легальных марксистов, экономистов и так
далее с самого начала считал сердцевиной аграрного вопроса
в России. Во всех этих случаях речь идет о том, что Роза Люк-
сембург называла "внешним" рынком капитализма, под кото-
рым имеется в виду некапиталистический рынок, независимо
от того, находится ли он в пределах или за пределами поли-
тических границ той или иной страны. С одной стороны, все
расширяющийся капитализм не может существовать без него,
89

а, с другой стороны, его социальная функция по отношению к
рынку состоит в разрушении его первоначальной обществен-
ной структуры, в том, чтобы сделать его капиталистическим,
чтобы превратить его в капиталистически "внутренний" ры-
нок, вследствие чего, однако, он приобретает тенденции к
самостоятельности и так далее. Таким образом, соотношения,
возникающие в ходе этого процесса, также являются диалек-
тическими. Правда, Роза Люксембург так и не нашла, исходя
из этой правильной и широкомасштабной перспективы, путь к
конкретному решению конкретных вопросов мировой войны.
Она так и не вышла за рамки исторической перспективы, пра-
вильной и широкомасштабной характеристики целой эпохи.
Но только лишь эпохи как целого. И это также выпало на
долю Ленина - сделать решающий шаг от теории к практике.
Но именно этот шаг - и этого никогда нельзя забывать - был
одновременно теоретическим прогрессом. Ибо это был шаг от
абстрактного к конкретному.
Этот шаг к конкретному от абстрактно верной оценки
исторической действительности, от общего указания на рево-
люционную сущность всей эпохи империализма с особой
остротой поднимает вопрос об особом характере этой револю-
ции. Одно из величайших теоретических достижений Маркса
состояло в том, что он точно отделил друг от друга буржуаз-
ную и пролетарскую революции. Это различие имело, во-пер-
вых, величайшее практически-тактическое значение, учиты-
вая неопытность и иллюзии его современников, а во-вторых,
оно давало единственное методическое руководство, которое
позволяло ясно увидеть новые, действительно пролетарски-
революционные элементы в революционных движениях того
времени. Однако в вульгарном марксизме это расчленение
выродилось в механически жесткое разделение. Практиче-
ский вывод, который делают из него оппортунисты, состоит в
том, что они схематически обобщают следующее эмпирически
правильное наблюдение: поскольку в общем каждая револю-
ция нового времени начинается как буржуазная, она с успе-
хом может быть осуществлена и посредством пролетарских
действий, с учетом пролетарских требований и так далее.
Согласно оппортунистам, революция является в подобных
случаях только буржуазной, а задача пролетариата состоит в
том, чтобы поддерживать такую революцию. Из такого разде-
ления буржуазной и пролетарской революций следует, что
пролетариат должен отказаться от своих собственных револю-
ционных целей.
90

Однако леворадикальная концепция, отчетливо понимаю-
щая механистическую ложность этой теории и осознающая
пролетарски-революционный характер нашей эпохи, впадает в
противоположный, но столь же опасный механицизм. Исходя
из понимания того, что во всемирно-историческом масштабе
буржуазия перестала играть в эпоху империализма револю-
ционную роль, но следуя столь же механическому разделе-
нию буржуазной и пролетарской революций, она заключает,
что отныне мы вступили в период чисто пролетарской рево-
люции. Подобная установка ведет к опасному практическому
выводу, что все движения распада и брожения, которые
непременно возникают в эпоху империализма (аграрный, ко-
лониальный, национальный вопросы) и в контексте пролетар-
ской революции являются объективно революционными, оста-
ются без внимания, более того, даже пренебрегаются и отвер-
гаются; теоретики подобной "чистой" пролетарской револю-
ции по собственной воле отказываются от самых настоящих и
самых важных союзников пролетариата, пренебрегают той ре-
волюционной средой, которая создает для пролетарской рево-
люции конкретные перспективы, и вот в таком безвоздушном
пространстве ожидают и рассчитывают подготовить "чистую"
пролетарскую революцию. "Кто ждет "чистой" социальной ре-
волюции, - пишет Ленин, - тот никогда ее не дождется. Тот
революционер на словах, не понимающий действительной
революции".
Ибо настоящая революция - это диалектическое перерас-
тание буржуазной революции в пролетарскую. Бесспорный
исторический факт, заключающийся в том, что тот класс, ко-
торый был вождем великих буржуазных революций прошлого
или пользовался их плодами, стал теперь объективно контр-
революционным, вовсе не означает, что одновременно с этим
социально разрешены те объективные проблемы, вокруг ко-
торых вращались эти революции, и что те слои общества, ко-
торые были жизненно заинтересованы в решении этих проб-
лем, теперь удовлетворены. Как раз наоборот. Поворот бур-
жуазии к контрреволюции означает не только ее враждеб-
ность по отношению к пролетариату, но и одновременно ее
отход от собственных революционных традиций. Она уступает
наследие своего революционного прошлого пролетариату. От-
ныне пролетариат является единственным классом, который в
состоянии последовательно довести до конца буржуазную ре-
волюцию. Это значит, во-первых, что только в рамках проле-
тарской революции могут быть осуществлены еще сохраняю-
91

щие свою актуальность требования буржуазной революции и,
во-вторых, что последовательное осуществление этих требо-
ваний буржуазной революции с неизбежностью ведет к проле-
тарской революции. Таким образом, пролетарская революция
одновременно означает сегодня осуществление и прекраще-
ние буржуазной революции.
Правильное понимание такого положения вещей откры-
вает небывалые перспективы увеличения возможностей и ре-
зервов пролетарской революции. Но одновременно оно
предъявляет небывалые требования и революционному
пролетариату, и его руководящей партии. Ибо для того чтобы
найти этот диалектический переход, пролетариат должен не
только обладать правильным пониманием правильной взаи-
мосвязи, но и практически преодолеть в самом себе мелко-
буржуазные наклонности, привычки мышления и тому подоб-
ное, мешающие ему осознать эти взаимосвязи (например,
национальные пристрастия). Тем самым пролетариат встает
перед необходимостью, преодолевая самого себя, возвыситься
до руководителя всех угнетенных. Прежде всего, огромным
по важности делом революционного самовоспитания являет-
ся борьба за национальную самостоятельность угнетенных на-
родов - причем как для пролетариата угнетающей нации, ко-
торый преодолевает свой собственный национализм, доби-
ваясь этой полной национальной самостоятельности, так и
для пролетариата угнетаемой нации, который под лозунгами
федерализма, международной пролетарской солидарности
также поднимается над своим национализмом. Ибо, как гово-
рит Ленин, "пролетариат борется за социализм и против своих
собственных слабостей". Борьба за революцию, за использова-
ние объективных возможностей, которые предоставляет ми-
ровая обстановка, и внутренняя борьба за собственную зре-
лость революционного классового сознания составляют неот-
делимые друг от друга моменты одного и того же диалектиче-
ского процесса.
Таким образом, империалистическая война повсеместно
создает для пролетариата союзников, если он по-революиион-
ному борется против буржуазии. Но если пролетариат не
осознает свое положение и свои задачи, это вынуждает его
идти в хвосте у буржуазии по пути к ужасающему саморастле-
нию. Империалистическая война создает такую мировую об-
становку,, при которой пролетариат действительно может
стать руководителем всех угнетенных и эксплуатируемых,
при которой его освободительная борьба может послужить
92

сигналом и ориентиром к освобождению всех порабощенных
капитализмом. Но война создает одновременно и такую ми-
ровую обстановку, при которой миллионы и миллионы проле-
тариев вынуждены с изощреннейшей жестокостью убивать
друг друга, дабы укрепить и расширить монополистические
позиции своих эксплуататоров. Какая из двух этих судеб
выпадет на долю пролетариата, зависит от его понимания
своего исторического положения, от его классового сознания.
Ибо "люди сами творят свою историю". Но, конечно, не при
ими же избранных, а при непосредственно данных, встретив-
шихся им и унаследованных ими обстоятельствах.
Речь идет здесь, стало быть, не о выборе, захочет или не
захочет пролетариат бороться; выбор заключается только в
том, за чьи интересы он будет бороться - за собственные или
за интересы буржуазии. Вопрос, который историческая обста-
новка ставит перед пролетариатом, заключается не в выборе
между войной и миром, а в выборе между империалистиче-
ской войной и войной против этой войны - гражданской
войной.
Необходимость гражданской войны как отпора империа-
листической войне со стороны пролетариата определяется,
как и все его методы борьбы, условиями борьбы, которые на-
вязывает пролетариату развитие капиталистического произ-
водства, развитие буржуазного общества. Деятельность
партии, значение правильного теоретического предвидения
простираются ровно настолько, чтобы дать пролетариату ту
силу сопротивления и наступления, которой он объективно
обладает в соответствии с расстановкой классовых сил в дан-
ной ситуации, но которую он не может поднять на уровень
данных объективных возможностей в силу теоретической и
организационной незрелости. Так, еще до империалистиче-
ской войны возникла массовая стачка как стихийная реакция
пролетариата на империалистическую фазу капитализма, и эта
взаимосвязь, вопреки всем усилиям центристов и правого
крыла II Интернационала замаскировать ее, стала постепенно
теоретическим достоянием радикального крыла.
Но и здесь Ленин был единственным, кто очень рано, уже
в 1905 году, понял, что массовая стачка недостаточна как ору-
жие для решающих битв. Когда он после поражения Москов-
ского восстания - вопреки Плеханову, считавшему, что "не
нужно было браться за оружие", - расценил неудавшееся
восстание как решающий этап и попытался закрепить те конк-
ретные выводы, которые вытекали из его опыта, он тем самым
93

теоретически обосновал необходимую тактику пролетариата в
условиях мировой войны. Потому что империалистическая
фаза капитализма, и в особенности мировая война, в которой
она находит свое крайнее выражение, свидетельствует о том,
что капитализм пришел к такому состоянию, когда решается
вопрос, удержится ли он или погибнет. Руководствуясь
верным классовым инстинктом класса, привыкшего к гос-
подству, и сознавая, что по мере расширения сферы ее господ-
ства, по мере развертывания аппарата ее господства одновре-
менно сужается реальная социальная база ее господства, бур-
жуазия предпринимает самые энергичные усилия как для
того, чтобы расширить эту базу (повести за собой средние
слои, коррумпировать рабочую аристократию и так далее), так
и для того, чтобы нанести решающие удары своим основным
противникам, прежде чем они соберутся с силами для настоя-
щего сопротивления. Вот почему именно буржуазия повсе-
местно ликвидировала "мирные" методы классовой борьбы,
на которых основывалась и функционировала какое-то время
(хотя и весьма проблематично) вся теория ревизионизма, и
отдала предпочтение более "энергичным" средствам борьбы.
(Стоит назвать Америку.) Ей все больше удается настолько
прочно забрать в свои руки государственный аппарат, на-
столько тесно идентифицировать себя с ним, что даже, каза-
лось бы, чисто экономические требования рабочего класса все
упорнее наталкиваются на эту стену и рабочие вынуждены
вступать в борьбу с государственной властью (а следователь-
но, - пусть даже неосознанно, - но и в борьбу за государст-
венную власть), когда они пытаются предотвратить ухудше-
ние их экономического положения, потерю уже завоеванных
ими ранее позиций. Так самим ходом развития пролетариату
навязывается тактика массовой стачки, причем оппортунизм
из страха перед революцией всегда склонялся к тому, чтобы
отказаться скорее от уже завоеванного, чем сделать револю-
ционные выводы из сложившейся ситуации. Однако массовая
стачка по своей объективной сущности - это революционное
средство. Каждая массовая стачка создает революционную
обстановку, из которой буржуазия с помощью своего государ-
ственного аппарата по мере возможности извлекает для себя
необходимые следствия. Но по отношению к этим средствам
пролетариат бессилен. Оружие массовой стачки также отка-
зывает в борьбе против них, если в противовес оружию бур-
жуазии пролетариат точно так же не берется за оружие. Это
означает не что иное, как стремление вооружиться самому,
94

дезорганизовать армию буржуазии, которая в массе своей
состоит ведь из тех же рабочих и крестьян, и повернуть
оружие буржуазии против нее самой. (Революция 1905 года
дала в этом отношении многочисленные примеры очень вер-
ного классового инстинкта, но только лишь инстинкта.)
Что же касается империалистической войны, то она озна-
чает крайнее обострение этой ситуации. Буржуазия ставит
пролетариат перед выбором: убивать своих товарищей по
классу из других стран ради ее монополистических интересов
и умирать за эти интересы либо свергнуть господство буржуа-
зии силой оружия? Все прочие средства борьбы становятся
бессильными против этой крайней формы насилия, разби-
ваясь - все без исключения - о броню военного аппарата
империалистического государства. Стало быть, если пролета-
риат хочет избежать участия в войне как крайней форме на-
силия, он должен вступить в борьбу против самого этого воен-
ного аппарата, а именно разложить его изнутри и повернуть
против буржуазии, использовать для победы над империализ-
мом то оружие, которое империалистическая буржуазия была
вынуждена дать всему народу.
Таким образом, здесь также нет ничего, что с теоретиче-
ской точки зрения было бы совершенно неизвестно ранее. На-
против. Суть ситуации коренится в соотношении классовых
сил между буржуазией и пролетариатом. Война, по определе-
нию Клаузевица, - это всего лишь продолжение политики; но
она является ее продолжением во всех отношениях. Это зна-
чит, что война представляет собой не только крайнее и самое
решительное проведение до конца той линии, которую страна
проводила до этого, во время "мира", то есть не только для
внешней политики государства, но и для внутренней расста-
новки классовых сил в стране (и во всем мире), до предела
усиливая и заостряя те тенденции, которые уже действовали
в обществе во время "мира". Так что война отнюдь не создает
абсолютно нового положения ни для страны, ни для какого-
либо класса внутри нации. Новое в этом положении заключа-
ется лишь в том, что небывалое количественное возрастание
всех проблем переходит в новое качество и посредством это-
го - но только посредством этого - порождает новую ситуацию.
Таким образом, с социально-экономической точки зрения
война представляет собой лишь один из этапов империалисти-
ческого развития капитализма. Точно так же она не может
быть поэтому ничем иным, кроме как одним из этапов в клас-
совой борьбе пролетариата против буржуазии. И значение ле-
95

нинской теории империализма состоит в том, что Ленин - чего
не смог сделать никто другой -со строгой теоретической по-
следовательностью установил эту взаимосвязь мировой вой-
ны с общественным развитием в целом и со всей ясностью
показал ее на конкретных проблемах войны. Но поскольку
исторический материализм является теорией классовой борь-
бы пролетариата, установление этой взаимосвязи было бы не-
полным, если бы теория империализма не явилась одновре-
менно теорией различных течений в рабочем движении в эпо-
ху империализма. Речь идет, следовательно, не только о том,
чтобы ясно видеть, как пролетариат должен действовать в
соответствии со своими классовыми интересами в новой ми-
ровой обстановке, сложившейся в результате войны, но и о
том, чтобы показать, на чем основываются теоретически дру-
гие, именующие себя "пролетарскими", позиции в отношении
империализма и империалистической войны, к каким переста-
новкам сил в рядах пролетариата приводит следование этим
теориям, превращая их тем самым в определенные политиче-
ские течения.
Речь идет прежде всего о том, чтобы четко показать, что
эти течения вообще существуют как течения; что позиция со-
циал-демократии в отношении войны представляет собой
следствие не какого-то моментного заблуждения, трусости и
так далее, а закономерный итог предшествующего развития;
что эта позиция может быть правильно понята исходя из исто-
рии рабочего движения, и, следовательно, подходить к ней
нужно, учитывая ее связь с предшествующими "разногласия-
ми во мнениях" в рядах социал-демократии (ревизионизмом
и т.п.). И тем не менее этот подход, являющийся само собой
разумеющимся для марксистского метода (достаточно вспом-
нить, как рассматриваются соответствующие для того време-
ни течения в "Манифесте Коммунистической партии"), с тру-
дом пробивает себе дорогу даже в рядах революционного
крыла рабочего движения. Даже группа "Интернационала",
группа Розы Люксембург и Франца Меринга, оказалась не в
состоянии последовательно додумать до конца и применить
на практике эту установку. Очевидно, однако, что любое
осуждение оппортунизма и его позиции в отношении войны -
если оно не расценивает оппортунизм как исторически воз-
никшее и требующее исторического понимания течение в ра-
бочем движении и не рассматривает его сегодняшнюю практи-
ку как органически сложившийся итог его прошлого - не
поднимается до действительно принципиального уровня
96

марксистской дискуссии и не может привести к конкретно-
практическим, тактико-организационным выводам, необхо-
димым в момент непосредственного действия.
Ленину - и опять-таки только Ленину - с самого начала
мировой войны было ясно, что поведение Шейдемана - Плеха-
нова - Вандервельде и прочих в отношении мировой войны
представляет собой не что иное, как логическое применение
принципов ревизионизма к создавшейся обстановке. В чем же,
коротко говоря, состоит сущность ревизионизма? Во-первых,
в том, что он пытается преодолеть так называемую "однобо-
кость" исторического материализма, который рассматривает
всю совокупность явлений, происходящих в истории общест-
ва, исключительно* с классовой точки зрения пролетариата.
Ревизионизм выбирает своим исходным пунктом интересы
"общества в целом". Но поскольку таких совокупных интере-
сов - если их рассматривать конкретно - попросту не сущест-
вует и поскольку то, что может быть принято за подобные
совокупные интересы, есть не что иное, как существующая в
данный момент равнодействующая различных классовых сил,
взаимодействующих в ходе борьбы, постольку ревизионист
воспринимает постоянно изменяющийся результат историче-
ского процесса как всегда одинаковый методологический ис-
ходный пункт. Поэтому и в теоретическом плане он ставит
вещи с ног на голову. А практически, уже. вследствие этого
теоретического исходного пункта, его сущность всегда и с
неизбежностью оказывается компромиссом. Ревизионизм
всегда эклектичен; это означает, что он пытается - уже тео-
ретически - притупить классовые противоречия, сгладить их
и сделать единство этих противоречий - поставленное на го-
лову и существующее только в его голове - критерием оцен-
ки всего происходящего.
На этом основании - и это во-вторых - ревизионист
отвергает диалектику. Ибо диалектика и есть понятийное
выражение того, что в действительности развитие общества
совершается в движении противоречий, что эти противоречия
(противоречия классов, антагонистическая сущность их эко-
номического бытия и т.д.) составляют основу и зерно всего
происходящего, а "единство" общества, если это общество
основано на расслоении классов, представляет собой не более
как абстрактное понятие и постоянно изменяющийся итог
взаимодействия этих противоречий. А поскольку диалектика
как метод есть лишь теоретическая форма того реального
состояния общества, при котором его поступательное разви-
97

тие происходит в противоречиях, в переходе из одного проти-
воречия в другое, то есть по-революционному, теоретическое
отвержение диалектики с неизбежностью означает принци-
пиальный разрыв с любыми революционными действиями.
В-третьих, поскольку ревизионисты отказываются, таким
образом, признать, что диалектика с ее движением в противо-
речиях, которое как раз поэтому и создает постоянно нечто
новое, существует в реальной действительности, из их мышле-
ния исчезает историческое, конкретное, новое. "Действитель-
ность", которая существует для них, подчинена схематично-
механистически действующим "вечным и нерушимым зако-
нам", которые - в соответствии со своей сущностью -
непрерывно создают одно и то же и которым человек фатали-
стически подвластен точно так же, как и законам природы.
Достаточно, стало быть, раз и навсегда познать эти законы,
чтобы знать наперед, как сложатся судьбы пролетариата. Для
ревизиониста заведомо ненаучна даже мысль о том, что может
сложиться новая, не укладывающаяся в эти законы обстанов-
ка или же ситуация, исход которой зависит от решения проле-
тариата. (Переоценка роли крупных личностей, морали и
т.д. представляет собой противоположный, но логически зако-
номерный полюс этой же концепции.)
В-четвертых, эти законы являются, однако, законами ка-
питалистического развития, и подчеркивание их надисториче-
ского и вневременного характера означает, что для ревизио-
нистов капиталистическое общество есть такая же не подвер-
женная существенным изменениям действительность, как и
для буржуазии. Ревизионист не рассматривает буржуазное
общество как нечто исторически возникшее и потому истори-
чески обреченное на исчезновение, точно так же, как он не
считает науку средством познания эпохи этого исчезновения
и действенным средством ускорения его, видя в ней - в луч-
шем случае - средство улучшения положения пролетариата
внутри буржуазного общества. Любое мышление, выходящее
за горизонт буржуазного общества, - это для ревизиониста
иллюзии и утопии.
В силу этого - в-пятых - ревизионизму присущ так назы-
ваемый "реально-политический" подход. Он постоянно прино-
сит в жертву действительные интересы класса в целом (после-
довательное отстаивание которых он точно так же считает
утопизмом) ради того, чтобы отстаивать текущие интересы
его отдельных групп. Очевидно, даже если ограничиться эти-
ми краткими замечаниями, что ревизионизм смог стать реаль-
98

ным течением в рабочем движении только потому, что новые
процессы в развитии капитализма позволили определенным
слоям рабочих извлечь - временно - экономические выгоды
из этой ситуации. И еще потому, что организационная форма
рабочих партий обеспечивает этим слоям и их интеллектуаль-
ным представителям большее влияние, чем - пусть даже не-
последовательно и лишь инстинктивно революционным - ши-
роким массам пролетариата. Общее для всех оппортунистиче-
ских течений состоит в том, что они никогда не рассматривают
происходящее с классовой точки зрения пролетариата и по-
тому впадают во внеисторичную и недиалектическую, эклек-
тичную "реальную политику". Это общее связывает друг с
другом и их различные концепции империалистической
войны, свидетельствуя одновременно о том, что все они без
исключения являются закономерными следствиями предше-
ствующего оппортунизма. Безоговорочная покорность, кото-
рую проявляет правое крыло по отношению к империалисти-
ческим властям "собственной" страны, органически выраста-
ет из концепции (пусть даже сопровождаемой поначалу всяче-
скими оговорками), которая рассматривает буржуазию как
ведущий класс исторического развития и возлагает на проле-
тариат задачу поддержки ее "прогрессивной роли". И когда
Каутский характеризует Интернационал как непригодный для
условий войны, как исключительно мирный инструмент, он не
говорит ничего отличного от русского меньшевика Черевани-
на, который после первой русской революции разразился жа-
лобами: "Но в революционном огне, когда революционные
цели так близки к своему осуществлению, только с большим
трудом можно проложить путь разумной меньшевистской
тактике". И прочая, и прочая.
Оппортунизм различается и по тем слоям буржуазии, к
которым он стремится примкнуть, за которыми он пытается за-
ставить следовать пролетариат. Это может быть, как это имеет
место в отношении правого крыла, тяжелая промышленность
и банковский капитал. В этом случае империализм безогово-
рочно признается как необходимый, а пролетариат должен
найти удовлетворение своих интересов в империалистической
войне, в величии, в победе "собственной" нации. Или же
оппортунизм стремится примкнуть к тем слоям буржуазии,
которые, будучи втянуты в ход событий, чувствуют, однако,
что они оттеснены на второй план и потому, вынужденные
практически повиноваться империализму, ворчат, недоволь-
ные этим принуждением, и "желают" иного поворота событий,
99

уповая по этой причине на скорый мир, свободную торговлю,
возврат к "нормальному" положению и прочее. Само собой
разумеется, что при этом они никогда не способны выступить
активными противниками империализма и, напротив, ведут
лишь напрасную борьбу за свою долю в империалистической
добыче (к ним относятся представители некоторых отраслей
легкой промышленности, мелкая буржуазия и т.д.). Исходя из
их перспективы, империализм представляется чем-то "слу-
чайным", и усилия направляются на то, чтобы найти какое-то
пацифистское решение и притупить противоречия. А пролета-
риат, на который, втянув его в русло этой политики, пытают-
ся сделать здесь основную ставку, также не должен активно
бороться против войны (хотя не бороться означает практиче-
ски принимать участие в войне). Задача пролетариата ограни-
чивается тем, чтобы декларировать необходимость "справед-
ливого" мира и прочее.
Интернационал является организационным выражением
общности интересов всего мирового пролетариата. В тот мо-
мент, когда признается хотя бы теоретическая возможность
того, чтобы рабочие боролись против рабочих в угоду буржуа-
зии, Интернационал практически перестает существовать. А в
тот момент, когда становится понятно, что эта кровавая борь-
ба рабочих против рабочих, навязанная им соперничающими
империалистическими державами, представляет собой зако-
номерное следствие предшествующего поведения ведущих
сил Интернационала, о его восстановлении, о его возвращении
на правильный путь, о возобновлении его деятельности не
может быть больше и речи. Понимание оппортунизма как
определенного течения в рабочем движении означает, что
оппортунизм является классовым врагом пролетариата в его
собственном лагере. Удаление оппортунистов из рабочего дви-
жения составляет поэтому первоочередную, неотъемлемую
предпосылку успешного развертывания борьбы против бур-
жуазии. Для подготовки пролетарской революции совершен-
но необходимо, таким образом, чтобы рабочие духовно и
организационно освободились от этого развращающего их
влияния. А поскольку эта борьба есть борьба всего рабочего
класса против мировой буржуазии, борьба против оппорту-
низма ведет к неизбежному - созданию нового, пролетарски-
революционного Интернационала.
Тот факт, что старый Интернационал погряз в болоте
оппортунизма, является следствием определенной эпохи, ре-
волюционный характер которой не проявляется с очевид-
100

ностью на поверхности событий. Крах старого Интернационала
и необходимость создания нового Интернационала суть
свидетельства того, что вступление в эпоху гражданских войн
стало отныне неизбежным. Это вовсе не означает, что борьба
будет тотчас же и ежедневно вестись на баррикадах. Но это
означает, что такая необходимость может возникнуть тотчас
же и в любой день; это означает, что история поставила граж-
данскую войну на повестку дня. Вот почему партия пролета-
риата и тем более Интернационал могут быть жизнеспособны-
ми лишь в том случае, если они ясно осознали эту необходи-
мость и полны решимости духовно и материально, теоретиче-
ски и организационно подготовить к ней (равно как к выте-
кающим из нее следствиям) пролетариат.
Исходным пунктом этой подготовки является понимание
характера эпохи. Только тогда, когда рабочий класс осознает,
что мировая война является закономерным следствием импе-
риалистического развития капитализма, когда ему станет
ясно, что гражданская война представляет собой для него
единственную возможность предотвратить собственную ги-
бель, если он будет действовать в угоду империализму, мо-
жет начаться материальная и организационная подготовка к
достижению этой цели. И только тогда, когда борьба за ее
достижение станет действительной, глухое брожение, охваты-
вающее всех угнетенных, станет действительным союзником
борющегося за свое освобождение пролетариата. Таким обра-
зом, пролетариат должен прежде всего иметь перед глазами
свое собственное, верное классовое сознание, выступающее в
неприкрыто-зримой форме, чтобы с его помощью стать руково-
дителем подлинной освободительной борьбы, действительно
мировой революции. И соответственно этому Интернационал,
возникающий из этой борьбы и во имя этой борьбы, представ-
ляет собой теоретически ясное и надежно боеспособное объ-
единение действительно революционных элементов рабочего
класса; но одновременно с этим - орган и средоточие освобо-
дительной борьбы угнетенных всего мира. Он представляет
собой большевистскую партию; ленинскую концепцию партии
во всемирном масштабе. Точно так же, как сама мировая вой-
на показала в макрокосме гигантского разрушения мира те
силы гибнущего капитализма и те возможности борьбы против
него, которые Ленин с предельной ясностью рассмотрел уже в
микрокосме нарождающегося российского капитализма, в
возможностях русской революции.
.-1*.

ГОСУДАРСТВО КАК ОРУДИЕ
Революционная сущность эпохи самым наглядным обра-
зом выражается в том, что борьба классов и партий не носит
уже характера борьбы в рамках определенного государствен-
ного строя, а начинает взрывать его границы и перешагивает
через них. С одной стороны, она выступает как борьба за го-
сударственную власть, а с другой стороны, и одновременно с
этим само государство превращается в открытого участника
борьбы. При этом она ведется не только против государства,
но и само государство обнажает свой характер как орудия
классовой борьбы, как одного из важнейших инструментов
сохранения классового господства. На этот характер государ-
ства постоянно указывали Маркс и Энгельс и исследовали его
во всех его взаимосвязях с процессом исторического разви-
тия, с пролетарской революцией. Не оставляя места никаким
ложным толкованиям, Маркс и Энгельс заложили теоретиче-
ские основы теории государства в рамках исторического ма-
териализма. Но именно здесь оппортунизм - будучи последо-
вательным - дальше всего и отошел от Маркса и Энгельса.
Ибо в любом другом пункте еще оставалась возможность, ска-
жем, так представить "ревизию" отдельных экономических
концепций, будто она в основе своей еще могла бы тем не
менее как-то соответствовать сущности метода Маркса (на-
правление Бернштейна ), или же придать "ортодоксально" за-
крепленному экономическому учению механистически-фата-
листический, недиалектически-нереволюционный поворот
(направление Каутского). Что же касается тех проблем, кото-
рые Маркс и Энгельс считали основными вопросами их тео-
рии государства, то достаточно было поставить их, и это уже
означало признание актуальности пролетарской революции.
Оппортунизм всех господствующих во II Интернационале тен-
денций самым наглядным образом обнаруживается в том, что
ни одно из его течений не занимается всерьез проблемой го-
сударства. Здесь - то есть в решающем пункте - между Каут-
ским и Бернштейном нет никакого различия. Все они, без

исхлючения, попросту принимают государство буржуазного
общества. И если они его критикуют, то нападают при этом
лишь на отдельные, нежелательные для пролетариата формы и
способы его проявления. Государство рассматривается ими
исключительно с точки зрения частных повседневных инте-
ресов, и при этом никогда не исследуется и не оценивается его
сущность с точки зрения класса пролетариата в целом. Боль-
ше того, революционная незрелость и нечеткость левого
крыла II Интернационала также проявляются в том, что и оно
оказалось не в состоянии четко поставить проблему государ-
ства. Оно смогло лишь подойти вплотную к проблеме револю-
ции, к проблеме борьбы против государства, но не сумело -
даже чисто теоретически - конкретно поставить вопрос, не
говоря уже о том, чтобы практически указать на его конкрет-
ные следствия в актуальной исторической действительности.
И здесь Ленин был единственным, кто достиг теоретиче-
ской высоты марксовой концепции и чистоты пролетарской
революционной позиции в отношении государства. И если бы
его заслуга состояла только в этом, то она уже явилась бы тео-
ретическим достижением высочайшего ранга. Но, восстановив
марксову теорию государства, Ленин осуществил не филоло-
гическое восстановление первоначального учения и не фило-
софскую систематизацию его подлинных принципов. Как и во
всем остальном, он осуществил его дальнейшее развитие в
область конкретного, его конкретизацию - в область актуаль-
но-практического. Ленин поставил вопрос о государстве как
вопрос сегодняшнего дня для борющегося пролетариата и уже
тем самым (чтобы подчеркнуть прежде всего значение только
лишь этой постановки вопроса) встал на путь принципиально
важной конкретизации этого вопроса. Ибо объективная воз-
можность оппортунистического затуманивания ясной, как
солнце, теории государства исторического материализма и
заключалась в том, что до Ленина эта теория воспринималась
лишь как общая теория, как историческое, экономическое,
философское и прочее разъяснение сущности государства.
Правда, уже Маркс и Энгельс увидели в конкретных револю-
ционных событиях своего времени реальный прогресс проле-
тарского мышления в вопросе о государстве (Коммуна); прав-
да и то, что они со всей резкостью указывали на те ошибки, к
которым ведут в руководстве классовой борьбой пролетариа-
та ложные теории государства (критика Готской программы).
Однако даже их непосредственные ученики, лучшие из
вождей рабочего движения того времени, не поняли взаимо-
103

связи проблемы государства со своей повседневной работой.
Для этого в то время был нужен теоретический гений Марк-
са и Энгельса, чтобы даже во всемирно-историческом смысле
увидеть актуальное в этой взаимосвязи с малыми битвами
повседневности, и само собой разумеется, что пролетариат тем
менее был в состоянии органически связать эту ключевую
проблему с непосредственно возникавшими перед ним проб-
лемами его повседневной борьбы. Проблема государства все
больше приобретала характер некоей "конечной цели", до-
стижение которой оставалось делом будущего.
Только благодаря Ленину это "будущее" превратилось в
настоящее, в том числе в теоретическом отношении. Только
тогда, когда вопрос государства осознается как проблема пов-
седневной борьбы, перед пролетариатом открывается возмож-
ность уже не рассматривать капиталистическое государство
(подходя к нему конкретно) как его, пролетариата, естествен-
ную, не подверженную изменениям окружающую действи-
тельность, как единственно возможный при его нынешнем су-
ществовании общественный порядок. Только такая позиция в
отношении буржуазного государства дает пролетариату тео-
ретическое бесстрашие по отношению к государству вообще и
переводит его действия в этой области в плоскость чисто так-
тического вопроса. Нет нужды, например, разъяснять подроб-
но, что как раз отсутствие теоретического бесстрашия по от-
ношению к буржуазному государству в равной мере скрывает-
ся как в тактике легальности любой ценой, так и романтиза-
ции нелегальности. В обоих случаях буржуазное государство
рассматривается не как инструмент классовой борьбы бур-
жуазии, с которым следует считаться как с одним из реальных
факторов силы, но не более чем одним из реальных факторов
силы; почтение к нему целиком сводится к вопросу целесооб-
разности.
Мало того, ленинский анализ государства как орудия
классовой борьбы еще больше конкретизирует этот вопрос. А
именно, речь идет о том, что при этом не только выявляются
непосредственно практические (тактические, идеологические
и т.д.) следствия исторически правильного понимания бур-
жуазного государства, но и конкретно обрисовываются одно-
временно контуры пролетарского государства в его органиче-
ской связи с другими средствами борьбы пролетариата. Ста-
новится ясно, что традиционное разделение труда в рабочем
движении (партия, профсоюзы, различные общества) уже не-
достаточно сегодня для революционной борьбы пролетариата.
104

Становится ясной необходимость создания таких органов, ко-
торые в состоянии охватить и повести на борьбу весь пролета-
риат и помимо того широкие массы всех эксплуатируемых
буржуазного общества (крестьян, солдат). Но эти органы, Со-
веты, по сути своей являются - уже в рамках буржуазного
общества - органами организующегося как класс пролетариа-
та. Но тем самым ставится на повестку дня вопрос о револю-
ции. Ибо, как говорил Маркс, "организация революционных
элементов как класса имеет своей предпосылкой готовое су-
ществование всех производительных сил, которые вообще
могут развиться в недрах буржуазного общества".
Такая организация класса в целом - нацелена она на это
или нет - вынуждена вступить в борьбу против государст-
венного аппарата буржуазии. Здесь не остается иного выбора:
либо пролетарские Советы дезорганизуют буржуазный госу-
дарственный аппарат, либо же ему удается низвести Советы
до видимого, кажущегося существования и обречь их тем са-
мым на вымирание. Возникает положение, при котором либо
буржуазия добивается подавления революционного массо-
вого движения и возвращения к "нормальному" состоянию,
восстановления "порядка", либо же из Советов, организаций
борьбы пролетариата, возникают организации его господст-
ва, его государственный аппарат, являющийся в то же время
органом классовой борьбы. Даже в своих самых первоначаль-
ных, самых неразвитых формах, относящихся еще к 1905 го-
ду, рабочие Советы обнаруживают этот характер: они пред-
ставляют собой контрправительство. В то время как другие
органы классовой борьбы также могут быть тактически при-
менимы в период бесспорного господства буржуазии, то есть
могут работать по-революционному в этих условиях, сущ-
ность рабочих Советов состоит в том, что они выступают по
отношению к государственной власти буржуазии в качестве
конкурирующего с ней второго правительства. Вот почему,
когда, скажем, Мартов признает Советы как органы борьбы,
но отрицает их способность стать государственным аппаратом,
он устраняет из теории не что иное, как революцию, реальный
захват власти пролетариатом. И когда, с другой стороны, не-
которые ультралевые теоретики делают из рабочего Совета
постоянную классовую организацию пролетариата, намере-
ваясь заменить ею и партию, и профсоюзы, они демонстрируют
тем самым, что не понимают различия между революционной
и нереволюционной ситуацией и не уяснили себе действитель-
ного назначения рабочих Советов. Они не усвоили того, что
105

понимание конкретных возможностей рабочих Советов уже
само по себе выводит за рамки буржуазного общества и от-
крывает перспективу пролетарской революции (и поэтому
рабочий Совет непрерывно убеждает пролетариат в том, что
он должен непрерывно готовить себя к выполнению этой за-
дачи); но действительное существование Советов - если оно
не превращается в фарс - уже означает серьезную борьбу за
государственную власть, означает гражданскую войну.
Рабочий Совет как государственный аппарат - это и есть
государство как орудие классовой борьбы пролетариата. Из
того факта, что пролетариат подавляет классовое господство
буржуазии и стремится создать бесклассовое общество, недиа-
лектическая - и потому внеисторичная и нереволюционная -
теория оппортунизма сделала вывод, что пролетариат, подав-
ляя классовое господство буржуазии, должен устранить лю-
бое классовое господство, что поэтому формы его собствен-
ного господства ни при каких обстоятельствах не должны
стать органами классового господства, классового подавле-
ния. Эта коренная установка, если подходить к ней абстракт-
но, представляет собой утопию, ибо такого рода господства
пролетариата никогда практически не может быть. Но если
подойти к ней конкретнее и применить к современности, она
означает идеологическую капитуляцию перед буржуазией.
Наиболее развитая форма господства буржуазии - демокра-
тия - расценивается этой концепцией по меньшей мере как
предшествующая форма пролетарской демократии, а по боль-
шей мере - как сама пролетарская демократия, в которой
следует лишь - посредством мирной агитации - заботиться о
том, чтобы большинство населения было завоевано на сторо-
ну "идеалов" социал-демократии. Таким образом, оказывает-
ся, что переход от буржуазной демократии к пролетарской де-
мократии не обязательно совершается революционным путем.
Революционным остается лишь переход от отсталых государ-
ственных форм к демократии, и при некоторых обстоятель-
ствах возникает необходимость революционной защиты
демократии от реакции. (Насколько неверно и контрреволю-
ционно такое механическое расчленение пролетарской и бур-
жуазной революции, видно практически из того, что социал-
демократия нигде не оказывает серьезного сопротивления
фашистской реакции и не защищает демократию революцион-
ными средствами.)
Следствие подобных воззрений состоит не только в том,
что революция устраняется из процесса исторического разви-
106

тия, каковой предстает благодаря всякого рода грубо или
тонко сконструированным смещениям как процесс "враста-
ния" в социализм; их назначение состоит также в том, чтобы
затемнить в сознании пролетариата классовый характер бур-
жуазной демократии. И отправная точка этого обмана нахо-
дится в недиалектически толкуемом понятии большинства.
Поскольку именно господство рабочего класса по самой сути
своей представляет интересы подавляющего большинства на-
селения, у многих рабочих очень легко возникает иллюзия,
будто некая чистая, формальная демократия, при.которой в
равной мере учитывается голос каждого гражданина государ-
ства, может послужить наиболее подходящим инструментом,
чтобы выражать и представлять интересы совокупной общно-
сти всего населения. Но при этом упускается из вида всего
лишь - всего лишь! - мелочь, а именно то, что люди - это
отнюдь не абстрактные индивидуумы, не абстрактные атомы
некоего государственного целого, а - все без исключения -
конкретные люди, занимающие определенное место в общест-
венном производстве, чье общественное бытие (и опосредо-
ванное им мышление и т.д.) определяется исходя из этого их
положения. Чистая демократия буржуазного общества исклю-
чает как раз это опосредование: она непосредственно связы-
вает взятого как такового абстрактного индивидуума с го-
сударственным целым (которое в этом контексте выступает
столь же абстрактным). Таков основной характер буржуазной
демократии, и уже благодаря этому формальному характеру
буржуазное общество оказывается политически распылен-
ным. И это означает не только явное преимущество для
буржуазии, но и создает как раз решающую предпосылку ее
классового господства.
Ибо нет такого классового господства (хотя любое из них
построено в конечном счете на насилии), которое могло бы
долго держаться только посредством насилия. Как сказал еще
Талейран, "штыками можно начать все, что угодно, на них
нельзя только сесть". Другими словами, господство меньшин-
ства всегда было организовано в социальном отношении та-
ким образом, чтобы это обеспечивало концентрацию господст-
вующего класса, позволяло ему выступать единым и сомкну-
тым и в то же время дезорганизовывало и раскалывало угне-
тенные классы. Что же касается такого господства меньшин-
ства, как господство современной буржуазии, то нужно всегда
иметь в виду, что значительное большинство населения не
принадлежит ни к одному из классов, играющих решающую
107

роль в классовой борьбе: ни к пролетариату, ни к буржуазии;
что в силу этого социальная, классовая функция, которую вы-
полняет "чистая" демократия, состоит в том, чтобы обеспе-
чивать буржуазии руководство этими промежуточными слоя-
ми. (Разумеется, сюда относится и идеологическая дезорга-
низация пролетариата. Чем дольше существует демократия в
той или иной стране, чем чище формы, до которых она разви-
лась, тем сильнее эта дезорганизация, как это яснее всего
видно в Англии и Америке.) Конечно, для достижения этой
цели одной политической демократии такого рода явно недо-
статочно. Она составляет лишь политическую вершину обще-
ственной системы, другими звеньями которой являются идео-
логическое расчленение экономики и политики, создание
бюрократического государственного аппарата, который мате-
риально и морально заинтересовывает значительные части
мелкой буржуазии в прочности государства, буржуазная пар-
тийная система, пресса, школа, религия и т.д. При этом более
или менее сознательном разделении труда все они преследуют
одну цель: помешать формированию среди угнетенных клас-
сов населения самостоятельной, выражающей собственные
классовые интересы идеологии; связать отдельных представи-
телей этих классов, взятых обособленно, как индивидуумов,
как "граждан государства", с абстрактным - возвышающимся
над классами - государством; дезорганизовать эти классы
как классы, распылить их, превратив в легко управляемые
буржуазией атомы.
Понимание того, что Советы (Советы рабочих и крестьян и
солдат) представляют собой государственную власть пролета-
риата, означает попытку пролетариата как ведущего класса
революции противодействовать этому процессу дезорганиза-
ции. Прежде всего он должен сам конституироваться как
класс. Но вслед за тем он точно так же должен организовать
для этой деятельности активные элементы промежуточных
слоев, инстинктивно поднимающиеся против господства бур-
жуазии. А одновременно с этим должно быть подорвано - как
материально, так и идеологически - влияние буржуазии на
остальные части этих классов. Оппортунисты поумнее, как,
например, Отто Бауэр, поняли, что социальный смысл дикта-
туры пролетариата, диктатуры Советов в значительной мере
заключается в следующем: решительно отобрать у буржуазии
возможность идеологического руководства этими классами,
особенно крестьянством, и обеспечить это руководство на
переходный период пролетариату. Подавление буржуазии,
108

слом ее государственного аппарата, уничтожение ее прессы и
так далее составляют жизненную необходимость для пролетар-
ской революции, ибо, потерпев первые поражения в борьбе за
государственную власть, буржуазия никоим образом не отка-
зывается от попыток снова обрести свою ведущую экономи-
ческую и политическую роль и даже остается еще в течение
долгого времени более сильным классом в классовой борьбе,
продолжающейся в изменившихся таким образом условиях.
Итак, с помощью системы Советов как государства про-
летариат продолжает ту же борьбу, которую он раньше вел за
государственную власть, против капиталистической государ-
ственной власти. Он должен экономически уничтожить
буржуазию, политически изолировать ее, идеологически раз-
ложить и подчинить. Но одновременно с этим он должен стать
вождем движения к свободе для всех других слоев общест-
ва, которые он вырывает из состояния подчинения буржуа-
зии. Это означает, что для пролетариата недостаточно объек-
тивно бороться за интересы других эксплуатируемых слоев.
Его государственная форма должна служить тому, чтобы от-
сталость и раздробленность этих слоев были преодолены
путем воспитания, чтобы они были воспитаны для активной
деятельности, для самостоятельного участия в государствен-
ной жизни. Одна из важнейших функций системы Советов со-
стоит в том, чтобы связать между собой те моменты общест-
венной жизни, которые разрывает капитализм. Там, где этот
разрыв находился в сознании угнетенных классов, связь этих
моментов должна быть установлена сознательно. Система Со-
ветов постоянно создает, например, неразрывное единство
экономики и политики; она связывает тем самым непосредст-
венное существование людей, их непосредственные повсед-
невные интересы и тому подобное с решающими вопросами
общественного развития в целом. Но она устанавливает так-
же единство в объективной реальности там, где классовые ин-
тересы буржуазии смогли установить некое "разделение
труда": прежде всего единство между "аппаратом власти"
(армия, полиция, аппарат управления, суд и т.д.) и "народом".
Вооруженные крестьяне и рабочие, выступающие в качестве
государственной власти, являются одновременно продуктом
борьбы, которую ведут Советы, и предпосылкой их сущест-
вования. Система Советов вообще нацелена на то, чтобы по-
всеместно связать деятельность людей с общими вопросами
деятельности государства, экономики, культуры и так далее,
борясь вместе с тем против того, чтобы управление всеми
109

этими вопросами не стало привилегией замкнутого, изолиро-
ванного от совокупной жизни общества - бюрократического
слоя. Доводя, таким образом, до сознания общества реальную
взаимосвязь всех моментов общественной жизни (а на более
поздней стадии объективно соединяя и то, что сегодня еще
остается объективно разделенным, - например, город и де-
ревню, умственный и физический труд и т.д.), система Сове-
тов, пролетарское государство выступает решающим факто-
ром организации пролетариата как класса. То, чем пролета-
риат располагал в условиях капиталистического общества
лишь как возможностью, только здесь вырастает до действи-
тельного существования; собственная производительная энер-
гия пролетариата может пробудиться только после взятия им
государственной власти. Но то, что верно в отношении проле-
тариата, верно и для других угнетенных слоев буржуазного
общества. Они также могут пробудиться и подняться к актив-
ной жизни только в этой взаимосвязи, хотя и при данном го-
сударственном строе они остаются лишь ведомыми. Разумеет-
ся, при капитализме, будучи ведомыми, они были не в состоя-
нии осознать такие процессы, как свое собственное социально-
экономическое разложение, испытываемые ими эксплуатацию
и гнет. Теперь же, под руководством пролетариата, они могут
не только жить в соответствии со своими интересами, но и
дать выход их скрытой до сих пор или же превратно исполь-
зованной энергии. Их положение ведомых сказывается лишь в
том, что рамки и направление их развития определяются про-
летариатом как ведущим классом революции.
Положение непролетарских промежуточных слоев в ка-
честве ведомых в пролетарском государстве, таким образом,
весьма существенно отличается с материальной точки зрения
от их положения ведомых в буржуазном обществе. Помимо
того, существует также отнюдь не маловажное формальное
различие: пролетарское государство является первым в исто-
рии классовым государством, которое совершенно открыто и
без всякого лицемерия провозглашает себя классовым госу-
дарством, аппаратом подавления, инструментом классовой
борьбы. Только этот предельно открытый характер государ-
ства, отсутствие какого бы то ни было лицемерия делают
возможным действительное взаимопонимание между проле-
тариатом и другими слоями общества. А помимо того это слу-
жит необычайно важным средством самовоспитания проле-
тариата. Ибо так же, как было бы, конечно, важно пробудить в
пролетариате сознание того, что наступила фаза решающих
ПО

революционных боев, что борьба за государственную власть,
за руководство обществом уже развернулась, так же опасно
было бы допустить недиалектическую косность в понимании
этой истины. Было бы, следовательно, крайне опасно, если бы
пролетариат, высвобождаясь из идеологии классового паци-
физма, осознавая историческое значение и неизбежность при-
менения насилия, усвоил бы, будто все проблемы господства
пролетариата при любых обстоятельствах могут быть решены
насилием. Но было бы еще опаснее, если бы у пролетариата
возникло представление, будто с завоеванием государствен-
ной власти классовая борьба приходит к концу или по мень-
шей мере в ней наступает некое перемирие. Пролетариат дол-
жен понять, что завоевание государственной власти представ-
ляет собой только определенную фазу в этой борьбе. После
завоевания государственной власти борьба становится еще
напряженнее, и нет никаких оснований утверждать, что соот-
ношение сил тотчас же и решающим образом изменится в
пользу пролетариата. Ленин не уставал повторять, что бур-
жуазия остается более сильным классом и после установления
Советской республики, и после ее экономической экспроприа-
ции, и еще в то время, когда она политически подавляется. Но
соотношение сил в то же время меняется, когда пролетариат
приобретает новое, мощное орудие в своей классовой борь-
бе - государство. Конечно, ценность этого орудия, его спо-
собность разбить, изолировать, уничтожить буржуазию,
завоевать и воспитать другие слои общества для сотрудниче-
ства в деятельности государства рабочих и крестьян, органи-
зовать сам пролетариат как действительно руководящий
класс - все это отнюдь не обеспечивается автоматически с
завоеванием государственной власти, и государство не разви-
вается само собой как инструмент борьбы из голого факта за-
воевания государственной власти. Ценность государства как
орудия пролетариата зависит от того, что пролетариат в со-
стоянии из него сделать.
Актуальность революции выражается в актуальности
проблемы государства для пролетариата. Но тем самым одно-
временно перед пролетариатом встает проблема социализма,
передвигаясь из дали некоей конечной цели и обретая бли-
зость непосредственного сегодняшнего вопроса. Но эта ощу-
тимая близость осуществления социализма опять-таки пред-
ставляет собой диалектическое отношение и для пролетариата
может оказаться роковым механистически-утопически вос-
принять эту близость как осуществленное бытие социализма
111

только в результате взятия власти (экспроприации капитали-
стов, обобществления и т.д.). Маркс самым тонким образом
проанализировал переход от капитализма к социализму и
указал на целый ряд буржуазных структурных форм, которые
могут быть искоренены только в процессе длительного раз-
вития. Ленин также со всей возможной резкостью проводит
здесь линию разграничения с утопизмом. "Ни один комму-
нист, - говорит он, - не отрицал, кажется, и того, что выраже-
ние социалистическая Советская республика означает реши-
мость Советской власти осуществить переход к социализму, а
вовсе не признание новых экономических порядков социа-
листическими". Таким образом, актуальность революции
означает прежде всего социализм как вопрос, стоящий на
повестке дня рабочего движения. Однако лишь в том смысле,
что за создание его предпосылок необходимо бороться изо
дня в день, чтобы те или иные из конкретных повседневных
мер уже означали конкретные шаги к его осуществлению.
Именно в этом пункте, в своей критике отношений между
Советами и социализмом, оппортунизм разоблачает себя, под-
тверждая, что он окончательно перешел в лагерь буржуазии и
стал классовым врагом пролетариата. Ибо, с одной стороны,
он рассматривает все кажущиеся уступки, которые испуган-
ная или дезорганизованная на миг буржуазия делает проле-
тариату, как действительные шаги к социализму. (Вспомним
давно уже ликвидированные "Комиссии по обобществлению"
1918-1919 годов в Германии и Австрии.) А с другой стороны,
оппортунизм третирует Республику Советов, потому что она
не тотчас же воплощает в жизнь социализм, потому что она
осуществляет - в пролетарских формах и под пролетарским
руководством - всего лишь буржуазную революцию ("Рос-
сия - крестьянская республика", "Возвращение капитализ-
ма" и т.п.). В обоих этих случаях становится ясно, что для
оппортунизма любых оттенков настоящим, врагом, против
которого он действительно считает нужным бороться, являет-
ся не что иное, как сама пролетарская революция. И таково
совершенно логичное следствие из оппортунистической уста-
новки в отношении империалистической войны. С другой сто-
роны, Ленин был также абсолютно последователен в своей
критике оппортунизма как до, так и во время войны, когда в
условиях Республики Советов относился к оппортунистам,
в том числе практически, как к врагам рабочего класса. К бур-
жуазии, чей духовный и материальный аппарат должен быть
разрушен, чья система власти должна быть дезорганизована
112

диктатурой пролетариата, чтобы ее влияние не захватило ко-
леблющиеся слои в силу их объективного классового положе-
ния, относится и оппортунизм. Именно актуальность социа-
лизма делает эту борьбу еще острее, чем она была, скажем, во
время дискуссии вокруг бернштейнианской ревизии марк-
сизма. Государство как орудие пролетариата в борьбе за со-
циализм, как инструмент подавления буржуазии является
вместе с тем его орудием, призванным ликвидировать опас-
ность оппортунизма для классовой борьбы пролетариата,
которая в условиях его диктатуры будет продолжаться с не-
ослабевающей напряженностью.

РЕВОЛЮЦИОННАЯ "REALPOLITIK
Пролетариат захватывает государственную власть и уста-
навливает свою революционную диктатуру: это означает,
что осуществление социализма становится вопросом, непос-
редственно стоящим на повестке дня. То есть проблемой,
к которой пролетариат идеологически подготовлен менее
всего. Ибо так называемая "реальная политика" социал-де-
мократии, которая всегда относилась ко всем текущим вопро-
сам только как к текущим вопросам, вне их взаимосвязи с
процессом развития в целом, вне их отношения к конечным
проблемам классовой борьбы, - другими словами, никогда
не выходила практически и конкретно за горизонт буржуаз-
ного общества, именно в силу этого вновь придала социализ-
му в глазах рабочих характер некоей утопии. Отделение ко-
нечной цели от процесса движения не только извращает пра-
вильную перспективу в отношении повседневных вопросов
и движения, но и превращает одновременно в утопию саму
конечную цель. Это скатывание к утопизму проявляется в
самых различных формах. Прежде всего в том, что в глазах
утопистов социализм выступает не как процесс становления,
а как бытие. При таком подходе проблемы социализма - пос-
кольку они вообще поднимаются - исследуются лишь в пре-
делах того, какие экономические, культурные и прочие
вопросы могут встать и какие благоприятные для них тех-
нические и другие решения могут быть найдены, когда со-
циализм уже вступит в стадию практического осуществления.
При этом, однако, не поднимается ни вопрос о том, как ста-
новится социально возможной и как достигается подобная
ситуация, ни вопрос о том, как подобная ситуация обеспе-
чивается социально-конкретно, то есть с какими классовыми
отношениями, с какими экономическими формами сталки-
вается пролетариат в тот исторический момент, когда он
приступает к задаче осуществления социализма. (Как в свое
время Фурье детально анализировал вопрос о создании фа-
114

ланстеров, не будучи в состоянии указать тот конкретный
путь, на котором это могло бы быть достигнуто.) Оппортуни-
стический эклектицизм, устранение диалектики из метода
социалистического мышления изымает, таким образом, и сам
социализм из исторического процесса классовой борьбы. Для
тех, кто отравлен ядом этого мышления, предпосылки осу-
ществления социализма, равно как и проблемы его осущест-
вления, неизбежно предстают в искаженной перспективе. Эта
ложность исходной установки заходит настолько глубоко, что
она не только завладевает мышлением оппортунистов, для
которых, собственно, социализм всегда остается некой отда-
ленной конечной целью, но и приводит к искаженным пред-
ставлениям честных революционеров. Последние (имея в
виду значительную часть левых во II Интернационале) дейст-
вительно рассматривали революционный процесс, борьбу за
власть как процесс, во взаимосвязи с практическими вопро-
сами повседневности; но они были неспособны точно так
же поставить в эту взаимосвязь положение пролетариата
после захвата власти и конкретные проблемы, вытекающие
из этого положения. Здесь они точно так же превратились в
утопистов.
Великолепный реализм, с которым Ленин в период дик-
татуры рассматривает все проблемы социализма (что вынуж-
дены с уважением признавать даже его буржуазные и мелко-
буржуазные противники), есть, таким образом, не что иное,
как последовательное применение марксизма, историко-диа-
лектического подхода к ставшим отныне актуальными проб-
лемам социализма. В речах и работах Ленина, как, впрочем,
и в трудах Маркса, можно найти очень немногое о социализме
как состоянии. И, напротив, куда больше о шагах, способных
привести к его осуществлению. Ибо у нас нет возможности
конкретно представить себе социализм как состояние в дета-
лях. Насколько важно теоретически верное понимание его
основной структуры, настолько же верно и то, что важность
этого понимания заключается прежде всего в том, что оно
дает критерий правильности тех шагов, которые мы делаем
в направлении к нему.
Конкретное понимание социализма - точно так же, как
и он сам, - является продуктом борьбы, которая ведется
за него; оно достигается только в борьбе за социализм, толь-
ко в процессе и в итоге этой борьбы. И любая попытка прий-
ти к пониманию социализма вне этого диалектического взаи-
модействия его с повседневными проблемами классовой
115

борьбы делает из такого понимания метафизику, утопию,
нечто чисто созерцательное, а не практическое.
Реализм Ленина, его "реальная политика" означает, сле-
довательно, окончательную ликвидацию всяческого утопиз-
ма, означает конкретно содержательное выполнение програм-
мы Маркса - дать теорию, ставшую практичной, дать теорию
практики. Ленин сделал с проблемой социализма то же, что
он сделал с проблемой государства, - он вырвал ее из преж-
ней метафизической изоляции, избавил от обуржуазивания
и включил во всеобщую взаимосвязь проблем классовой
борьбы. Он проверил на материале конкретной жизни исто-
рического процесса те гениальные указания, которые дал
Маркс в "Критике Готской программы" и других работах,
сделал их с помощью этого материала более конкретными
и наполненными, чем это было возможно во времена Марк-
са, - даже для такого гения, как Маркс.
Проблемы социализма являются, таким образом, пробле-
мами экономической структуры и классовых отношений,
существующих в тот момент, когда пролетариат берет в
свои руки государственную власть. Они проистекают непо-
средственно из того положения, в котором пролетариат уста-
навливает свою диктатуру. Поэтому они не могут быть поняты
и доведены до решения только исходя из этих проблем; но
в силу той же причины они содержат в себе по отношению
к этой ситуации и всем предшествующим ситуациям нечто
принципиально новое. Независимо от того, что все их элемен-
ты вырастают из прошлого, их связь с задачами сохранения
и укрепления господства пролетариата порождает такие проб-
лемы, которых не могло быть ни у Маркса, ни в других ранее
возникших теориях и которые могут быть поняты и решены
только исходя из этой существенно новой ситуации.
"Реальная политика" Ленина выступает тем самым, если
обратиться к ее взаимосвязи и ее исходным основам, как выс-
шая из достигнутых к настоящему времени вершин материа-
листической диалектики.
С одной стороны, строго марксистский, четкий и трезвый,
но уходящий в самые глубины конкретности анализ сущест-
вующего положения, экономической структуры и классовых
отношений. С другой стороны, не искаженное никакой теоре-
тической предвзятостью, никакими утопическими вожделе-
ниями ясновидение в отношении всех новых тенденций, вы-
текающих из этого положения. Но это кажущееся простым,
а фактически проистекающее из самой сути материалисти-
116

ческой диалектики требование (ибо диалектика и есть теория
истории) отнюдь не легко выполнить на деле. Привычки мыш-
ления, созданные капитализмом, привили всем людям (и
прежде всего тем, кто ориентируется на науку) склонность
всегда и полностью объяснять новое из старого, а сегодняш-
нее исключительно из вчерашнего. (В этом смысле утопизм
революционеров представляет собой попытку самих себя
вытащить за уши из болота, одним прыжком перенестись в
совершенно иной мир вместо того, чтобы с помощью диалек-
тики понять диалектический процесс возникновения нового
из старого.) "Поэтому-то, - говорит Ленин, - и государствен-
ный капитализм сбивает очень и очень многих с толку. Что-
бы этого не было, надо помнить основное, что государствен-
ный капитализм в таком виде, какой мы имеем у себя, ни в
какой теории, ни в какой литературе не разбирается по той
простой причине, что все обычные понятия, связанные с эти-
ми словами, приурочены к буржуазной власти в капиталисти-
ческом обществе. А у нас общественность, которая с рельсов
капиталистических соскочила, а на новые рельсы еще не
вошла..."
С каким же конкретным, реальным окружением столк-
нулся пришедший к власти российский пролетариат в деле
осуществления социализма? Во-первых, с относительно раз-
витым и терпящим крах вследствие мировой войны монопо-
листическим капитализмом в отсталой крестьянской стра-
не, крестьянство которой могло освободиться от оков фео-
дальных пережитков только во взаимосвязи с пролетарской
революцией. Во-вторых, за пределами России - с враждеб-
но настроенным капиталистическим окружением, готовым
наброситься на родившееся государство рабочих и крестьян
всеми имеющимися в его распоряжении средствами, окруже-
нием, которое было бы в состоянии подавить это государст-
во и экономический в военном отношении, если бы оно са-
мо не раздиралось все обостряющимся действием собственных
противоречий империалистического капитализма, что посто-
янно дает пролетариату возможность использовать в своих
интересах это соперничество и тому подобные обстоятельст-
ва. (Разумеется, мы лишь обозначили два главных комплекса
проблем, и на нескольких страницах совершенно невозможно
исчерпывающе рассмотреть их.)
Материальной основой социализма как более высокой
экономической формы, сменяющей капитализм, может быть
лишь реорганизация промышленности, достижение более вы-
117

сокой ступени ее развития, ее приспособление к потребнос-
тям трудящихся классов, ее преобразование в духе новой
жизни, обретающей все больший смысл (устранение про-
тивоположности между городом и деревней, между умствен-
ным и физическим трудом и т.д.). Состояние этой материаль-
ной основы социализма обусловливает тем самым возможнос-
ти и пути его конкретного осуществления. И здесь Ленин уже
в 1917 году, до завоевания государственной власти, четко
определяет экономическое положение и задачи, вытекающие
из него для пролетариата. "Диалектика истории именно та-
кова, что война, необычайно ускорив превращение монопо-
листического капитализма в государственно-монополисти-
ческий капитализм, тем самым необычайно приблизила че-
ловечество к социализму. Империалистическая война есть
канун социалистической революции. И это не только потому,
что война своими ужасами порождает пролетарское восста-
ние, - никакое восстание не создаст социализма, если он не
созрел экономически, - а потому, что государственно-моно-
полистический капитализм есть полнейшая материальная
подготовка социализма, есть преддверие его, есть та ступень-
ка исторической лестницы, между которой (ступенькой)
и ступенькой, называемой социализмом, никаких проме-
жуточных ступеней нет". Следовательно, "...социализм
есть не что иное, как государственно-капиталистическая
монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку
переставшая быть капиталистической монополией". И в
начале 1918 года Ленин пишет: "...государственный капи-
тализм был бы шагом вперед против теперешнего положения
дел в нашей Советской республике. Если бы примерно через
полгода у нас установился государственный капитализм,
это было бы громадным успехом и вернейшей гарантией
того, что через год у нас окончательно упрочится и непобе-
димым станет социализм".
Эти положения следовало привести особенно подробно
в противовес буржуазной и социал-демократической леген-
де, утверждающей, будто бы Ленин после провала "доктри-
нерски марксистской" попытки "разом" ввести коммунизм
заключил, руководствуясь "реально-политической муд-
ростью", некий компромисс и отошел от первоначальной
линии своей политики. Историческая истина заключается
в прямо противоположном. Так называемый военный ком-
мунизм, который Ленин называл "временной мерой", обус-
ловленной гражданской войной и разрухой, и который "не
118

был и не мог быть политикой, отвечавшей хозяйственным за-
дачам пролетариата", был отклонением от линии, по кото-
рой - согласно его теоретическому предвидению - происхо-
дит развитие в направлении к социализму. Конечно, это бы-
ла обусловленная внутренней и внешней гражданской вой-
ной и, стало быть, неизбежная, но все-таки лишь временная
мера. Но для революционного пролетариата, по Ленину, бы-
ло бы роковым неправильно оценить этот характер военного
коммунизма и рассматривать его, подобно многим честным
революционерам, не достигшим, однако, теоретической вы-
соты Ленина, как действительный шаг в направлении к со-
циализму.
Речь идет, следовательно, не о том, насколько резко вы-
ражен социалистический характер во внешних формах эконо-
мической жизни, а только о том, насколько пролетариату
удается фактически овладеть тем хозяйственным аппаратом,
который он берет в свои руки вместе с завоеванием власти
и который составляет одновременно основу его обществен-
ного бытия, то есть крупной промышленностью, и насколько
ему удается фактически поставить на службу своим классо-
вым целям обладание этим аппаратом. Но как бы сильно ни
изменились окружающие условия, в которых осуществляют-
ся эти классовые цели, и соответственно средства их осущест-
вления, их всеобщая основа должна оставаться тем не менее
той же: руководя постоянно колеблющимися средними слоя-
ми (особенно крестьянами), на решающем фронте, на фронте
против буржуазии, продолжать вести классовую борьбу. И
здесь никогда нельзя забывать о том, что, несмотря на пер-
вую победу, пролетариат все еще остается более слабым клас-
сом и будет оставаться таковым в течение длительного вре-
мени - до победы революции во всемирном масштабе. В
экономическом отношении его борьба должна направлять-
ся, таким образом, в соответствии с двумя принципами: с
одной стороны, насколько возможно, быстро и полно сдержать
развал крупной промышленности, вызванный мировой вой-
ной и гражданской войной, ибо без этой основы пролетариат
погибает как класс; с другой стороны, так регулировать все
проблемы производства и распределения, чтобы посредст-
вом максимально возможного удовлетворения материаль-
ных интересов крестьянства, которое стало союзником про-
летариата в результате революционного решения аграрного
вопроса, сохранить союз с ним. Средства осуществления этих
целей меняются в зависимости от обстоятельств. Но посте-
119

пенное претворение их в жизнь является единственным путем
сохранения господства пролетариата - этой первейшей пред-
посылки социализма.
Все это означает, что классовая борьба между буржуази-
ей и пролетариатом продолжается и на внутреннем хозяйст-
венном фронте с неослабевающей напряженностью. Мелкое
производство, ликвидация или "обобществление" которого
на этой стадии есть чистый утопизм, "рождает капитализм
и буржуазию беспрерывно, ежедневно, ежечасно, стихийно
и в массовом масштабе". Вопрос заключается в том, кто побе-
дит в этой конкурентной борьбе: вновь формирующаяся,
вновь накапливающаяся буржуазия или находящаяся во
владении пролетариата государственная крупная промышлен-
ность. Пролетариат должен пойти на риск этой борьбы, если
он не хочет рисковать тем, что надолго разорвет союз с кре-
стьянами, свернув мелкое производство, торговлю и прочее
(что фактически осуществить и так было бы невозможно).
Помимо того, буржуазия включается в эту борьбу в форме
иностранного капитала, концессий и т.д. И здесь возникает
парадоксальное положение, поскольку это включение, не-
зависимо от его намерений, объективно экономически может
быть превращено в союзника пролетариата, так как посред-
ством его укрепляется экономическая мощь крупной про-
мышленности. Возникает "союз против элементов мелкого
производства". При этом, разумеется, должно быть, с другой
стороны, решительно подавлено естественное стремление
концессионного капитала постепенно превратить пролетар-
ское государство в капиталистическую колонию (условия
концессий, монополия внешней торговли и т.д.).
Перед нашими скупыми замечаниями даже и не может
быть поставлена задача хотя бы в самых грубых чертах об-
рисовать экономическую политику Ленина. Все сказанное
здесь служит лишь примером для того, чтобы хоть сколько-
нибудь четко выявить принципы политики Ленина, ее теоре-
тическую основу. И принцип этот заключается в следующем:
любой ценой сохранить господство пролетариата, окружен-
ного миром открытых и тайных врагов и колеблющихся союз-
ников. Точно так же, как до завоевания власти основной
принцип его политики состоял в том, чтобы отыскать в водо-
вороте скрещивающихся социальных тенденций гибнущего
капитализма те моменты, использование которых пролета-
риатом сделает его способным подняться до положения веду-
щего, господствующего класса общества. Этого принципа
120

Ленин непоколебимо и без малейших уступок придерживался
всю свою жизнь. Но он придерживался этого принципа -
столь же непримиримо не идя ни на какие уступки - как
диалектического приниипа. В том смысле, что "принцип марк-
систской диалектики состоит в том, что все границы в при-
роде и в истории условны и подвижны, что нет ни единого
явления, которое при определенных условиях не могло бы
превратиться в свою противоположность". Поэтому диалек-
тика требует "всестороннего исследования данного общест-
венного явления в его развитии, а также объяснения внешних
и кажущихся моментов основными, движущими силами -
развитием производительных сил и классовой борьбой".
Величие Ленина как диалектика состоит в том, что он ясно
видел основные принципы диалектики, развитие производи-
тельных сил и классовую борьбу в постоянном соответствии
с их самой глубокой внутренней сущностью, конкретно,
без абстрактной предвзятости, но и без фетишистского иска-
жения их поверхностными явлениями. В том, что он неизмен-
но объяснял все явления, с которыми он сталкивался, исхо-
дя из их глубинной основы: конкретных действий конкрет-
ных (т.е. классово обусловленных) людей на основе их реаль-
ных классовых интересов. Именно в свете этого принципа
распадается легенда о Ленине как "мудром реальном поли-
тике", как "мастере компромиссов", и перед нами предста-
ет настоящий Ленин, последовательный созидатель марк-
систской диалектики.
Определяя само понятие компромисса, нужно сразу же
отмести любую попытку увидеть в нем такой смысл, будто
речь может идти о каких-то увертках или уловках, о каких-
то изощренных способах добиться неположенной выгоды.
"Люди, - говорит Ленин, - которые понимают под политикой
мелкие трюки, граничащие порой с обманом, должны полу-
чить с нашей стороны самый решительный отпор. Классы нель-
зя обманывать". Так что компромисс означает для Ленина
не более и не менее, как следующее: реальные тенденции
развития классов (а также, к примеру, угнетенных народов),
идущие при определенных обстоятельствах, на протяжении
определенного времени, в определенных вопросах парал-
лельно с жизненными интересами пролетариата, должны быть
расценены в соответствии с этой целью - к выгоде обоих.
Конечно, компромиссы могут принимать также форму
классовой борьбы с основным врагом рабочего класса - с
буржуазией. (Достаточно вспомнить об отношениях Совет-
121

ской России с империалистическими государствами.) И теоре-
тики оппортунизма цепляются за эту специфическую форму
компромиссов частично для того, чтобы и здесь восхвалить
или, наоборот, принизить Ленина как "недогматичного реаль-
ного политика", а частично для того, чтобы найти в этом
прикрытие для своих собственных компромиссов. На несос-
тоятельность первого довода мы уже указывали, а говоря
о втором, надо принять во внимание - как и в любом вопро-
се диалектики - ту тотальность, ту целостную картину, ко-
торая образует конкретную обстановку компромисса. И тут
сразу же выясняется, что компромисс Ленина и компромисс
оппортунистов исходят из прямо противоположных предпо-
сылок. Социал-демократическая тактика намеренно или
бессознательно основывается на том, что собственно револю-
ция еще очень далека, что объективных предпосылок соци-
альной революции пока еще нет, что пролетариат идеологи-
чески еще не созрел для революции, а партия и профсоюзы
еще слишком слабы и тому подобное; и именно поэтому про-
летариат должен идти на компромиссы с буржуазией. Чем
больше накопится субъективных и объективных предпосы-
лок социальной революции, тем в более "чистом" виде про-
летариат сможет осуществить свои классовые цели. И в ре-
зультате на практике компромисс нередко имеет своей обрат-
ной стороной довольно крайний радикализм, ничем не запят-
нанную "чистоту" принципов в отношении "конечных целей".
(Само собой разумеется, что в этой связи можно вообще при-
нимать во внимание только те социал-демократические тео-
рии, которые еще хоть как-то пытаются придерживаться тео-
рии классовой борьбы. Ибо, согласно иным воззрениям, даже
компромисс уже не компромисс, а вполне естественное сот-
рудничество различных профессиональных слоев на благо
некоей общности.)
В противоположность этому для Ленина компромисс
прямо и логично вытекает из актуальности революции.
Если основной характер целой эпохи заключается в акту-
альности революции; если эта революция может разразиться
в любой момент как в каждой отдельной стране, так и в ми-
ровом масштабе, хотя сам этот момент никогда невозможно
предвидеть с точностью; если революционный характер це-
лой эпохи проявляется в постоянно нарастающем разложении
буржуазного общества, неизбежным следствием чего являет-
ся беспрерывная смена и перекрещивание самых разнообраз-
ных тенденций, - то все это означает, что пролетариат может
122

начать и осуществлять свою революцию не при им самим
избранных, "благоприятных" обстоятельствах, что, соот-
ветственно этому, любая тенденция, пусть даже и преходя-
щая, которая может способствовать революции или по мень-
шей мере ослабить ее врагов, должна быть при всех обстоя-
тельствах использована пролетариатом. Мы приводили выше
некоторые высказывания Ленина, из которых явствует, на-
сколько ему (еще до завоевания власти) были чужды какие-
либо иллюзии в отношении темпов построения социализма.
Однако нижеследующие цитаты, взятые из одного из его пос-
ледних сочинений, написанного уже после периода "ком-
промиссов", с не меньшей четкостью свидетельствуют о том,
что такое предвидение никогда не означало для него отсроч-
ки революционного действия. "...Наполеон писал: "On's
engage et puis... on voit", в вольном русском переводе это
означает: "Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там
уже видно будет". Вот и мы ввязались сначала в октябре
1917 года в серьезный бой, а там уже увидали такие детали
развития (с точки зрения мировой истории это, несомненно,
детали), как Брестский мир или нэп и т.п. И в настоящее вре-
мя уже нет сомнений, что в основном мы одержали победу".
Таким образом, ленинская теория и тактика компромиссов
являются не чем иным, как предметно-логическим следст-
вием марксистского, диалектического понимания истории,
согласно которому люди, хотя они и сами творят свою исто-
рию, не могут, однако, творить ее при обстоятельствах, изби-
раемых ими самими. Она является следствием понимания
того, что история постоянно производит нечто новое; что
поэтому эти исторические моменты, кратковременные скре-
щивания тенденций никогда не повторяются в одной и той
же форме; что с точки зрения революции должны быть сегод-
ня оценены те тенденции развития, которые завтра могут
создать для нее жизненную угрозу, и наоборот. Так, 1 сен-
тября 1917 года Ленин обращается к меньшевикам и эсерам
с предложением о совместных действиях на основе старого
большевистского лозунга "Вся власть Советам!" с предложе-
нием компромисса. Но уже 16 сентября он пишет: "...пожа-
луй, предложение компромисса уже запоздало. Пожалуй,
те несколько дней, в течение которых мирное развитие бы-
ло еще возможно, тоже прошли. Да, по всему видно, что
они уже прошли". Применение этой теории к таким вопро-
сам, как Брестский мир, концессии и тому подобное, пред-
ставляется очевидным.
123

Насколько вся ленинская теория компромиссов основы-
вается на его коренном убеждении в актуальности револю-
ции, еще резче, пожалуй, свидетельствует его теоретическая
борьба против левого крыла в его собственной партии (пос-
ле первой революции и после Брестского мира - в масшта-
бах России, а в 1920 и 1921 гг. - в европейском масштабе).
Во всех этих дебатах лозунгом левого социализма было прин-
ципиальное отрицание любого компромисса. И ленинская
политика направляется по существу против того, что в отри-
цании любых компромиссов заложено стремление уклонить-
ся от решающих битв, против того, что в основе такого взгля-
да лежит пораженчество в отношении революции. Ибо под-
линная революционная ситуация - а, по Ленину, она состав-
ляет основную черту нашей эпохи - выражается в том, что
нет и не может быть такого поля классовой борьбы, где не
существовало бы революционных (или контрреволюцион-
ных) возможностей. Следовательно, настоящий революцио-
нер (тот, кто знает, что мы живем в революционную эпоху,
и делает из этого понимания практические выводы) должен
всегда рассматривать с этой точки зрения целостную карти-
ну общественно-исторической действительности и в интере-
сах революции решительно принимать во внимание все:
самое значительное и самое незначительное, как привычное,
так и ошеломляющее, всегда оценивая его с точки зрения,
важной для революции, - и только с этой точки зрения. Ког-
да Ленин назвал левый радикализм левым оппортунизмом,
он очень верно и глубоко подметил общую историческую
перспективу обоих этих столь противоположных в остальном
течений, одно из которых отвергает любой компромисс, а
другое усматривает в компромиссе принцип "реальной поли-
тики" в противовес "жесткому следованию догматическим
принципам". То, что их объединяет, - это пессимизм в отно-
шении близости и актуальности пролетарской революции.
Уже из того, как Ленин отвергает обе эти тенденции, руковод-
ствуясь одним и тем же принципом, становится ясно, что
компромисс у Ленина и компромисс у оппортунистов -
всего лишь одинаковые слова, которые у каждого из них
относятся к принципиально различной действительности
и потому скрывают принципиально различные понятия.
Правильное понимание того, что имел в виду Ленин под
компромиссом, как он теоретически обосновывал тактику
компромиссов, имеет не только основополагающее значение
для верного усвоения его метода, но и чрезвычайно важно
124

в практическом отношении. По Ленину, компромисс возможен
лишь в диалектическом взаимодействии с соблюдением прин-
ципов и метода марксизма; в компромиссе всегда выявляет-
ся ближайший реальный шаг в осуществлении теории марк-
сизма. Точно так же, стало быть, как эта теория и тактика
резко отличаются от механически косного соблюдения "чис-
тых" принципов, они должны быть строго отделены и от вся-
кой беспринципной схематизирующей "реальной политики".
Это означает, что, по Ленину, недостаточно правильно понять
!и оценить в их фактическом содержании конкретную ситуа-
цию, в которой происходит действие, конкретное соотноше-
ние сил, которое определяет компромисс, тенденции неизбеж-
ного последующего развития пролетарского движения, ко-
торые обусловливают его направление. Ленин считает огром-
ной практической опасностью для рабочего движения, если
подобное правильное понимание фактического содержания
не введено в рамки всеобще правильного понимания исто-
рического процесса в целом. Так, он признал правильными
практические действия немецких коммунистов в отношении
планировавшегося после разгрома капповского путча "рабо-
чего правительства", так называемую лояльную оппозицию,
но в то же время самым резким образом осуждал их за то,
что эта правильная тактика обосновывалась теоретически
ложной - пронизанной демократическими иллюзиями - ис-
торической перспективой.
Диалектически верное соединение общего и особенного,
распознавание общего (т.е общей основной тенденции исто-
рии) в особенном (т.е. конкретной ситуации), проистекающая
отсюда конкретизация теории является, таким образом,
основной идеей этой теории компромиссов. Те, кто усматри-
вает в Ленине всего лишь мудрого или даже гениального
"реального политика", совершенно не понимают самого су-
щества его метода. Но те, кто рассчитывает найти в его реше-
ниях повсеместно применимые "рецепты" и "предписания"
правильных действий, точно так же не понимают его. Ленин
никогда не устанавливал "всеобщих правил", "пригодных
для применения" в самых различных случаях. Его "истины"
вырастают из конкретного анализа конкретной ситуации,
проведенного посредством диалектического рассмотрения
истории. Из механического "обобщения" его указаний или
решений может получиться только карикатура, некий вуль-
гарный ленинизм (как это получилось, например, у тех вен-
герских коммунистов, которые пытались схематично подра-
125

жать действиям Ленина в связи с Брестским миром, находясь
в совершенно иной ситуации, - в связи с ответом на ноту
Клемансо летом 1919 года). Ибо, как писал Маркс, резко по-
рицая Лассаля за ложное применение диалектического мето-
да, "Гегель никогда не называл диалектикой подведение
массы "случаев" under a general principle (под общий прин-
цип)".
Учет всех тенденций, имеющихся в той или иной кон-
кретной ситуации, вовсе не означает, однако, что эти тенден-
ции с одинаковой тяжестью лягут на чашу весов, определяю-
щих решение. Напротив. В каждой ситуации существует
центральная проблема, от решения которой зависят как про-
чие вопросы, встающие одновременно с ней, так и дальней-
шее развитие всех общественных тенденций в будущем.
"Нужно уметь, - говорит Ленин, - ухватить в каждый мо-
мент то особенное звено цепи, за которое нужно уцепиться
всеми силами, чтобы удержать всю цепь и подготовить надеж-
ный переход к следующему звену цепи, причем последова-
тельность звеньев, их форма, их сцепление, их отличие друг
от друга в исторической цепи событий не так просты и бес-
смысленны, как в обычной цепи, изготовленной кузнецом".
Какой именно момент общественной жизни приобретает в
данное время подобное значение, может выясниться только
посредством марксистской диалектики, посредством кон-
кретного анализа конкретной ситуации. А путеводной нитью,
с помощью которой оно может быть найдено, является рево-
люционный взгляд на общество как на находящееся в про-
цессе движения целое. Ибо только такое отношение к цело-
му придает это значение тому или иному решающему звену
цепи: нужно ухватиться за него, потому что только таким
образом будет схвачено целое. И Ленин с особой резкостью
и конкретностью поднимает эту проблему опять-таки в од-
ной из своих последних работ, где он говорит о кооперации
и указывает на то, что "многое из того, что было фантасти-
ческого, даже романтического, даже пошлого в мечтаниях
старых кооператоров, становится самой неприкрашенной
действительностью". Он пишет: "Собственно говоря, нам ос-
талось "только" одно: сделать наше население настолько
"цивилизованным", чтобы оно поняло все выгоды от поголов-
ного участия в кооперации и наладило это участие. "Только"
это. Никакие другие премудрости нам не нужны теперь для
того, чтобы перейти к социализму. Но для того, чтобы со-
вершить это "только", нужен целый переворот, целая поло-
126

са культурного развития всей народной массы". К сожалению,
здесь невозможно подробно проанализировать всю эту работу.
Подобный анализ - как и анализ любого тактического ука-
зания Ленина - показал бы, как в каждом таком "звене це-
пи" содержится целое. Показал бы, что критерий правильной
марксистской политики состоит в том, чтобы всегда выде-
лять из процесса те моменты - и сосредоточивать на них мак-
симум энергии, - которые в данный отрезок времени, в
данной фазе заключают в себе это отношение к целому, к
целостной картине современности и к центральной проблеме
развития будущего, то есть и к будущему в его практически
охватываемой целостности. Такой энергичный захват следую-
щего решающего звена цепи отнюдь не означает, конечно,
будто этот момент вырывается из целостной картины, а дру-
гие моменты, в свою очередь, остаются вне поля зрения.
Напротив. Это означает, что все прочие моменты, поставлен-
ные в связь с этой центральной проблемой, найдут в ней, в
этой связи, свое правильное понимание и решение. Взаимо-
связь всех проблем друг с другом не только не разрывается
при таком подходе, но, напротив, делается еще прочнее и кон-
кретнее. Исторический процесс, развитие производительных
сил - вот что выделяет в этом ряду те или иные моменты.
Но от самого пролетариата зависит, будет ли он способен и
в какой мере он будет способен понять и охватить их и тем
самым воздействовать на их дальнейшее развитие. Осново-
полагающее (уже неоднократно приведенное выше) положе-
ние марксизма о том, что люди сами творят свою историю,
приобретает в эпоху революции, после завоевания государст-
венной власти постоянно возрастающее значение (хотя это,
конечно, никак не умаляет его диалектического дополне-
ния - значения независимых от воли людей обстоятельств).
Это означает практически, что роль партии в революции -
великая идея молодого Ленина - становится еще больше и
еще более решающей в эпоху перехода к социализму, чем она
была в подготовительную к нему эпоху. Ибо чем больше
активное, определяющее ход истории влияние пролетариа-
та, чем больше его решения определяют судьбы - и в хоро-
шем и в плохом смысле - его самого и всего человечест-
ва, тем важнее сохранить в чистоте и исправности един-
ственный компас в этом бурном, бушующем море - клас-
совое сознание пролетариата; тем важнее воспитывать все
возрастающую ясность этого духа, этого единственно воз-
можного руководителя в борьбе. Такое понимание значения
127

активной исторической роли партии пролетариата составляет
коренную черту теории, а потому и политики Ленина, на ко-
торую он не устает вновь и вновь обращать внимание и под-
черкивать ее значение для практических решений. Так, на
XI съезде РКП(б), критикуя противников государственно-
капиталистического развития, он говорит: "Государственный
капитализм - это тот капитализм, который мы должны пос-
тавить в известные рамки и который мы не умеем до сих
пор поставить... И уже от нас зависит, каков будет этот го-
сударственный капитализм".
Поэтому каждый поворотный пункт в развитии к социа-
лизму всегда и притом в решающем смысле составляет внут-
реннюю проблему партии. Означает необходимость перегруп
пировки сил, приспособления партийных организаций к но/
вой задаче - воздействовать на развитие общества в том ду-
хе, который диктуется тщательным и точным анализом це-
лостной картины с классовой точки зрения пролетариата.
Поэтому в иерархии решающих сил государства - которым
являемся мы сами - партия находится на самой высшей сту-
пени. Но поэтому сама эта партия (поскольку революция
может победить лишь во всемирном масштабе, поскольку
пролетариат может действительно конституироваться как
класс лишь как всемирный пролетариат) включена и подчи-
нена в качестве секции высшему органу пролетарской рево-
люции - Коммунистическому Интернационалу. Механистичес-
ки жесткое мышление, присущее всем представителям оп-
портунистической и буржуазной идеологии, всегда будет
видеть в подобных взаимосвязях неразрешимые противоре-
чия. Они не в силах понять, почему большевики, после того
как они "вернулись к капитализму", сохранили тем не ме-
нее прежнюю партийную структуру и прежнюю "недемокра-
тическую" диктатуру партии. Они не в силах понять, поче-
му Коммунистический Интернационал ни на миг не отказы-
вается от мировой революции и, напротив, всеми доступны-
ми ему средствами стремится ее подготовить и организовать,
а государство российского пролетариата пытается одновре-
менно наладить мир в отношениях с империалистическими
державами и способствовать максимально возможному
участию империалистического капитализма в экономичес-
ком развитии России. Они не в силах понять, почему партия
неколебимо сохраняет свою внутреннюю строгость и самым
решительным образом укрепляется в идейном и организа-
ционном отношении, в то время как экономическая полити-
128

ка Советской республики скурпулезно следит за тем, чтобы
не нарушился союз с крестьянами, которому она обязана
своим существованием, в то время как в глазах оппортунис-
тов Советская республика все больше превращается в кре-
стьянское государство, все больше утрачивает свой пролетар-
ский характер и т.д. и т.п. Механически жесткое недиалекти-
ческое мышление неспособно усвоить того, что эти противо-
речия являются объективно существующими противоречиями
современной эпохи; что политика РКП(б), политика Ленина
противоречива лишь постольку, поскольку она ищет и нахо-
дит диалектически правильные ответы на объективные
противоречия ее собственного общественного бытия.
Так анализ политики Ленина неизменно возвращает нас
к коренным вопросам диалектического метода. Вся его дея-
тельность представляет собой последовательное применение
марксистской диалектики к беспрерывно меняющимся яв-
лениям грандиозной переходной эпохи, постоянно рождаю-
щим новое. Но поскольку диалектика это не готовая теория,
которую можно механически прикладывать к явлениям жиз-
ни, поскольку она существует как теория только в этом при-
менении и посредством этого применения, диалектический
метод вышел из практики Ленина расширенным, более пол-
ным по содержанию и более развитым теоретически, чем Ле-
нин воспринял его из наследия Маркса и Энгельса.
Вот почему совершенно справедливо говорить о лениниз-
ме как новой фазе в развитии материалистической диалекти-
ки. Ленин не только восстановил чистоту марксистского уче-
ния после всех упрощений и искажений, к которым б течение
десятилетий приводил вульгарный марксизм, но и осущест-
вил дальнейшее развитие самого метода марксизма, конкре-
тизировал его и сделал его более зрелым. Если же перед ком-
мунистами встает задача идти вперед по пути ленинизма, то
это продвижение может оказаться плодотворным лишь в том
случае, если они отнесутся к Ленину так, как сам Ленин от-
несся к Марксу. Характер и содержание этого отношения оп-
ределяется развитием общества, теми проблемами и задача-
ми, которые исторический процесс ставит перед марксизмом,
достигнутым уровнем пролетарского классового сознания в
руководящей партии пролетариата. Ленинизм означает, что
теория исторического материализма еще больше сблизилась
с повседневной борьбой пролетариата, стала еще практичнее,
чем она могла быть во времена Маркса. Поэтому традиция
ленинизма может заключаться лишь в том, чтобы, оберегая
129

его от всех искажений и извращений, сохранить эту живую
и животворную, эту растущую и способствующую росту
функцию исторического материализма. Поэтому, повторяем
мы, коммунисты должны так изучать Ленина, как Ленин
изучал Маркса. Изучать так, чтобы уметь пользоваться диа-
лектическим методом, чтобы научиться находить с помощью
конкретного анализа конкретной ситуации особенное в об-
щем и общее в особенном; в новом моменте каждой ситуа-
ции - то, что связывает его с предыдущим процессом, и в
закономерности исторического процесса - постоянно возни-
кающее новое; в целом - часть и в части - целое; в неизбеж-j
ности развития - момент активного действия, а в конкрет!
ном действии - связь с закономерностью исторического про}
цесса. Ленинизм означает небывалую прежде ступень конкреть
ного, не схематичного, не механического, непосредственно
устремленного к практике мышления. Сохранить это и есть
задача ленинцев. Но в историческом процессе может сох-
раниться лишь то, что живет и развивается. И такое сохра-
нение традиции ленинизма составляет сегодня первостепен-
ную задачу каждого, кто всерьез принимает диалектический
метод как оружие в классовой борьбе пролетариата.

ПОСЛЕСЛОВИЕ
I Эта книжка была написана сразу же после смерти Лени-
на без какой-либо подготовительной работы, из стихийной
потребности теоретически зафиксировать то, что мне каза-
лось тогда существенным, - центральное в духовном обли-
ке Ленина. Отсюда и ее подзаголовок: "О взаимосвязи его
идей". Он указывает на то, что я видел свою задачу не в том,
чтобы воспроизвести объективную, теоретическую систему
Ленина, а в том, чтобы отобразить движущие силы объектив-
ного и субъективного характера, которые сделали возможной
такую систематизацию, ее воплощение в личности и делах
Ленина. У меня не было и мысли предпринимать попытку
во всей полноте изложить это динамическое единство его
жизни и его деятельности.
Сегодняшний относительно большой интерес к работам
такого рода обусловлен прежде всего обстоятельствами са-
мого времени. С тех пор как развернулась марксистская
критика сталинского периода, пробудился и интерес к оппо-
зиционным тенденциям, действовавшим в 20-е годы. Такой
интерес понятен, хотя с теоретической точки зрения он не-
вероятно преувеличен... Тот, кто хочет сегодня плодотвор-
но трудиться над возрождением марксизма, должен рассмат-
ривать 20-е годы чисто исторически, как завершенно прошед-
ший период революционного рабочего движения; только так
можно правильно оценить опыт и уроки этого периода при-
менительно к существенно новой - современной - фазе.
Именно в Ленине, как это и бывает с великими людьми, на-
столько полно воплотилось его время, что результаты его
поступков и высказываний, и прежде всего сам метод их
способны сохранять свою актуальность и при совершенно
иных фактических обстоятельствах.
Эта работа является типичным продуктом середины 20-х
годов. И она безусловно не лишена интереса как свидетель-
ство того, как рассматривались тогда отнюдь не узким кру-
гом марксистов личность Ленина, его миссия и его место в
131

цепи мировых событий. И при этом нельзя упускать из виду,
что их ход мыслей куда больше определялся воззрениями
тогдашнего дня, включая и иллюзии и преувеличения, чем
сама теоретическая деятельность Ленина. Уже первое пред-
ложение книги свидетельствует об этой временной привя-
занности: "Исторический материализм является теорией
пролетарской революции". Несомненно, в нем выражено
одно из важных определений исторического материализма.
Но столь же несомненно, что отнюдь не единственное, не
законченное определение его существа. И, видимо, Ленин,
для которого актуальность пролетарской революции служи-
ла путеводной нитью его мышления и его практики, со всей
страстью возразил бы против того, чтобы подобной "дефини-
цией" придавать такую односторонность и ограниченность
содержательному и методологическому богатству историчес-
кого материализма, его исторической универсальности.
Критику в духе Ленина можно было бы адресовать мно-
гим местам этой книжки. Я ограничусь лишь тем, что укажу
на обоснованность и направленность такой критики, ибо
надеюсь, что трезвомыслящие читатели сами установят необ-
ходимую критическую дистанцию.
Мне представляется важным подчеркнуть, в чем именно
моя оценка, вытекающая из ленинских трудов, привела к
результатам, которые и сегодня сохраняют известную мето-
дологическую обоснованность как моменты преодоления
сталинизма; в которых, следовательно, уже тогда отрази-
лась преданность автора личности Ленина и его делу. Речь
идет конкретно о том, что в ряде положений книги, относя-
щихся к деятельности Ленина, была заложена порой справед-
ливая критика процессов, проявившихся позже, при Стали-
не, и выражавшихся тогда лишь в скрытом виде и эпизоди-
чески в зиновьевском руководстве Коминтерном. Достаточ-
но вспомнить о том, как ужесточились при Сталине все орга-
низационные проблемы; независимо от ситуации в тот или
иной момент, независимо от требований политики, партий-
ная организация превращалась в не подлежащий изменени-
ям фетиш - и при том даже со ссылкой на Ленина! Здесь сле-
дует еще раз привести предостережение Ленина: "Нельзя
механически отделять политическое от организационного".
И продолжить его в духе ленинской политической динами-
ки: "Вот почему всякий догматизм в теории и всякая кос-
ность в организации имеют для партии роковой смысл",
ибо, как говорит Ленин, "всякая новая форма борьбы, сопря-
132

женная с новыми опасностями и новыми жертвами, неизбеж-
но "дезорганизует" неподготовленные к этой новой форме
борьбы организации". Задача партии - в том числе в отноше-
нии самой себя и даже особенно в отношении себя - состо-
ит в том, чтобы свободно и сознательно пройти необходимый
путь и переучиться, прежде чем опасность дезорганизации
станет действительно острой, и благодаря этому переучива-
нию воздействовать на массы, переучивая их и способствуя
их продвижению вперед". Конечно, тогда это было объек-
тивно не более чем арьергардным боем конкретной револю-
ционной динамичности великих лет - по отношению к под-
ступавшим тенденциям бюрократизирующего единообразия
и механицизма.
Но для того чтобы сегодня успешно преодолевать догма-
тическую уравниловку во всех областях, опыт 20-х годов
может дать плодотворные импульсы только косвенным об-
разом, только при условии признания его как опыта прошед-
шего периода. А для этого необходимо со всей критической
ясностью видеть различие между периодом, в котором мы
живем, и периодом 20-х годов. То, что такая критическая
ясность должна сохраняться и по отношению к деятельности
Ленина, разумеется само собой. И для того, кто не намерен
делать из его жизненного труда "непогрешимое" собрание
догм, подобные заявления ни в малейшей мере не умаляют
его непреходящего исторического значения. Сегодня мы зна-
ем, например, что ленинский тезис о том, что империалисти-
ческое развитие неизбежно вызывает мировые войны, утра-
тил для современности свой всеобщий характер. Конечно,
речь при этом идет лишь о том, что реальное развитие опе-
редило закономерность, но тот факт, что неизбежность войн
сократилась до уровня возможности, меняет как ее теорети-
ческий смысл, так и в особенности ее практические следст-
вия. Точно так же Ленин, обобщая опыт первой мировой вой-
ны и говоря о том, "как велика тайна, в которой война рож-
дается", распространял его и на грядущие империалистичес-
кие войны, а будущее явило совершенно иную картину.
Я привел лишь некоторые примеры такого рода, а имен-
но те, которые позволяют выявить действительное своеобра-
зие Ленина и которые не имеют ничего общего, решительно
ничего общего, с бюрократическим идеалом сталинистской
статуи непогрешимости.
Само собой разумеется, что эта книга очень далека от
того, чтобы охарактеризовать действительное величие Лени-
133

на. Она куда больше привязана к обстоятельствам своего
времени, чем предмет, составляющий ее содержание. В пос-
ледние годы своей жизни Ленин предвидел близившееся
завершение периода, начатого 1917 годом, несравненно яс-
нее, чем это излагается в данном очерке его жизни.
Тем не менее в этой книге нередко возникает определен-
ное представление о подлинном духовном облике Ленина,
и в наших дальнейших соображениях мы намерены исходить
из этого, тогда еще приглушенного, ощущения истины. В
книге говорилось, например, что Ленин не выступал со спе-
циальными исследованиями в области экономики, подобно
таким из его современников, как Гильфердинг и в особен-
ности Роза Люксембург. И все же он намного превзошел их
в оценке данного исторического периода как целостного
понятия. Такое "превосходство Ленина - и это его теорети-
ческий подвиг, не имеющий себе равных, - состоит в том,
что он сумел конкретно связать экономическую теорию им-
периализма со всеми без исключения политическими вопро-
сами современности, сделать экономику новой фазы капита-
лизма руководящей нитью для всех конкретных действий
в складывающейся таким образом обстановке". Это почувст-
вовали многие его современники, немало говорившие поэто-
му - как его противники, так и сторонники - о его тактичес-
ком, его "реально-политическом" мастерстве.
Но самой сути вопроса это еще далеко не затрагивает.
Речь идет как раз о "чисто теоретическом превосходстве в
оценке исторического процесса в целом". Эта оценка была
обоснована Лениным именно с теоретической глубиной и
богатством. Его так называемая "реальная политика" ни-
когда не была действиями практика-эмпирика, а, напротив,
представляла собой возвышение до уровня практики теоре-
тической в своей сущности позиции, которая неизменно
достигала у него своего апогея в точном понимании общест-
венно-исторической конкретности той ситуации, в кото-
рой приходилось действовать. Для марксиста Ленина "кон-
кретный анализ конкретной ситуации" не составляет проти-
воречия с "чистой" теорией, а напротив: такова вершина
подлинной теории, тот пункт, где теория действительно
осуществляется, где она - в силу этого - претворяется в
практику. Можно, без малейшего преувеличения, утверждать,
что последний, заключительный из марксовых тезисов о
Фейербахе - "философы лишь различным образом объясняли
мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его", -
134

нашел в личности и деятельности Ленина свое наиболее адек-
ватное воплощение. Маркс сформулировал это требование
и выполнил его в области теории. Он дал такое объяснение
общественной действительности, которое призвано служить
теоретической основой для ее изменения. Но только у Лени-
на эта теоретически-практическая сущность нового мировоз-
зрения - без какого-либо отступления от теории или ущем-
ления ее - обрела активно действующую форму в историчес-
кой реальности.
Конечно, в нашей работе мы лишь осторожно подступи-
ли к пониманию истинного своебразия Ленина. В ней нет
теоретически глубокого и широко разработанного обосно-
вания, равно как облика Ленина как типа человека. И здесь
мы можем лишь едва обозначить все это. В цепи событий,
связанных с демократическими преобразованиями в период
новой истории, тип революционного лидера неизменно выс-
тупает в поляризованном виде: фигуры Дантона и Робеспье-
ра воплощают два этих полюса как в реальности, так и в
значительных художественных произведениях (например,
у Георга Бюхнера); даже крупные трибуны пролетарской
революции, как Лассаль и Троцкий, несут на себе известные
дантоновские черты.
И только с Лениным возникает нечто совершенно новое,
некое tertium datur - "данное третье" - по отношению к обе-
им этим крайностям. Вплоть до своих спонтанных нервных
реакций Ленин сохраняет такую верность принципам, кото-
рая отличала прежних великих аскетов революции, - при
том, что в его характере самом по себе нет и тени аскетизма.
Он жизнерадостен и полон юмора, он наслаждается всем, что
жизнь может дать ему, - от охоты и рыбной ловли и игры
в шахматы до чтения Пушкина и Толстого, до самозабвен-
ной преданности реальным людям. Во время гражданской
войны эта верность принципам может возвыситься до жест-
кой непримиримости, но в ней не появляется ненависти.
Ленин борется против учреждений - и, естественно, против
людей, которые их представляют, - доводя эту борьбу,
если это необходимо, до полного уничтожения. Но он счи-
тает это достойной сожаления с человеческой точки зрения
неизбежной фактической необходимостью, которой он ни-
как не может избежать в данной конкретной ситуации.
Горький передает его очень характерное высказывание,
сделанное после прослушивания бетховенской "Аппасио-
наты":
135

"Ничего не знаю лучше "Appassionata", готов слушать
ее каждый день. Изумительная нечеловеческая музыка. Я
всегда с гордостью, может быть, наивной думаю: вот какие
чудеса могут делать люди! - И, прищурясь, усмехаясь, он
прибавил невесело: - Но часто слушать музыку не могу,
действует на нервы, хочется милые глупости говорить и
гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду,
могут создавать такую красоту. А сегодня гладить по голов-
ке никого нельзя - руку откусят, и надобно бить по голов-
кам, бить безжалостно, хотя мы, в идеале, против всякого
насилия над людьми. Гм-гм, - должность адски трудная".
Даже при спонтанном выражении чувств Ленина остает-
ся совершенно ясно, что речь идет вовсе не о каком-то взры-
ве инстинктов, противоречащем его "образу жизни", а о том,
что он и в этом случае строго следует своим мировоззренчес-
ки выработанным требованиям. Еще за несколько десятиле-
тий до этого эпизода молодой Ленин писал полемические
работы, направленные против народников и их критиков из
числа "легальных марксистов". В одной из этих работ, рас-
сматривающих "легальный марксизм", он говорит об их
объективизме, ссылаясь на "неизбежность определенного
ряда фактов" и легко возникающую при этом опасность
"встать на точку зрения апологета этих фактов". Единствен-
ный выход из этого представляется ему в придании еще
большей последовательности марксизму, в понимании объек-
тивной действительности, в раскрытии реальных социальных
основ самих фактов. Превосходство марксистов над голыми
объективистами основывается как раз на этой последователь-
ности: марксист "проводит свой объективизм и глубже и
полнее". И именно из этой объективности более высокого
порядка возникает то, что Ленин называет партийностью,
необходимостью "прямо и открыто вставать при любой оцен-
ке того или иного события на точку зрения определенной
общественной группы". Так из объективной действительнос-
ти каждый раз возникает и возвращается в нее субъектив-
ная позиция.
Это может вызвать конфликты, если противоречия дейст-
вительности вырастают до взаимоисключающих противопо-
ложностей, и каждый участвующий в таких конфликтах че-
ловек должен разрешать их в самом себе. Но существует
принципиальное различие, возникает ли конфликт между
убеждениями и чувствами индивидуума, заложенными в
действительности, в его отношениях, или же человеку при-
136

ходится переживать конфликт как угрозу его внутреннему
человеческому существованию. Конфликта этого рода у Ле-
нина не бывает никогда. Гамлет, в качестве высшей похва-
лы, говорит Горацио: "...благословен, чья кровь и разум так
отрадно слиты, что он не дудка в пальцах у Фортуны, на нем
играющей". Кровь и разум: их противоположность, равно
как их единство, проистекает лишь как непосредственно-
всеобщая основа человеческого существования из биологи-
ческой сферы. А будучи конкретизированы, они обретают
свое общественное бытие в виде гармонии или рассогласо-
ванности в их теоретическом, равно как и практическом, от-
ношении к определенному историческому моменту. У Лени-
на кровь и разум слиты правильно, потому что его знание
общества в каждый конкретный момент нацелено на дейст-
вие, общественно необходимое именно в данный момент,
потому что его практика всегда представляет собой необхо-
димое следствие из суммы и системы всего накопленного
до того времени истинного знания.
Поэтому Ленину совершенно незнакомо то, что хотя бы
отдаленно напоминало бы самолюбование; никакой успех
не делает его тщеславным, никакая неудача не повергает
его в уныние. Он не согласен с тем, что существуют ситуации,
на которые человек был бы не в состоянии реагировать прак-
тически. Он принадлежит к великим людям, которым уда-
лось очень многое, и удалось самое существенное - причем
как раз в его жизненной практике. И несмотря на это или как
раз поэтому, вряд ли кто-нибудь еще мог так трезво, без
всякой патетики, обдумывать возможные и действительные
ошибки: "Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей
нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки не очень
существенные и кто умеет легко и быстро исправлять их".
Эта предельно прозаичная оценка того, что случается в прак-
тической деятельности, передает его сущностную установ-
ку точнее, чем любое патетическое признание. Его жизнь -
это постоянное действие, непрерывная борьба, идущая в
мире, в котором, по его глубочайшему убеждению, не бы-
вает безвыходных положений - ни для тебя, ни для против-
ника. Поэтому для него путеводная нить в жизни - всегда
быть в состоянии боеготовности к действию, к правильному
действию.
Трезвая ясность и простота Ленина обладали поэтому
захватывающей силой воздействия на массы. И опять-таки
в противоположность прежним типам великих революционе-
137

ров Ленин - это народный трибун, не имеющий себе равных
и не затронутый хотя бы тенью риторики (вспомним еще раз
о Лассале или Троцком). Как в личной, так и в общественной
жизни Ленину свойственна глубокая неприязнь ко всякому
фразерству, всяким натяжкам, всяким преувеличениям.
И вновь характерно, что это политически-человечное отвер-
жение всяческой "экстравагантности" также получает у него
объективно-философское обоснование: "...ибо любая истина,
если ее преувеличивают, если переступаются границы ее
действительного смысла, может стать абсурдом да и неиз-
бежно станет абсурдом при таких обстоятельствах".
Это означает, что даже самые общие философские кате-
гории никогда не были для него умозрительно абстрактной
всеобщностью, а, напротив, в любой конкретный момент
служили средством обращения к практике, ее теоретической
подготовки. Когда в дискуссии о профсоюзах он критиковал
двойственную, эклектическую "буферную" точку зрения
Бухарина, он опирался на категорию целостности. Глубоко
характерно, как применяет Ленин эту философскую кате-
горию: "Чтобы действительно знать предмет, надо охватить,
изучить все его стороны, все связи и "опосредствования".
Мы никогда не достигнем этого полностью, но требование
всесторонности предостережет нас от ошибок и от омертве-
ния". Весьма поучительно проследить, как абстрактная фи-
лософская категория, дополненная с точки зрения теории
познания условиями ее применимости, непосредственно
выступает как требование, предъявляемое к правильной
практике.
Еще гибче, где это только возможно, действует Ленин
в ходе дискуссий о Брестском мире. То, что он был прав с
точки зрения "реальной политики", выступая против "левых
коммунистов", которые требовали, на основании интерна-
ционалистских соображений, поддержки близившегося пе-
реворота в Германии и революционной войны и были готовы
ради этого поставить на карту существование Советской рес-
публики в России, стало теперь исторической аксиомой. Но
эта правильная практика основывалась у Ленина на теоре-
тически глубоком анализе конкретной ситуации в процессе
развития революции в целом. Приоритет мировой революции
по отношению ко всем отдельным событиям - это и есть, гово-
рит он, подлинная (и потому практическая) истина, "если
при этом не упускается из виду долгий и трудный путь, ве-
дущий к полной победе социализма". Но, рассматривая
138

теоретическое бытие как таковое в тогдашней конкретной
ситуации, он добавляет: "Всякая абстрактная истина стано-
вится фразой, если ее применяют к: какой угодно конкретной
ситуации". Таким образом, истина как основа практики и
революционная фраза различаются между собой тем,
затрагивает ли она теоретически или не затрагивает конкрет-
ное содержание неизбежной и возможной в соответствующий
момент революционной ситуации. Самое возвышенное чувст-
во, самая беззаветная преданность становятся фразой, если
теоретическая сущность ситуации (ее конкретное содержа-
ние) не открывает возможности настоящей революционной
практики. Она не обязательно может оказаться успешной.
Во время первой русской революции после поражения мос-
ковского вооруженного восстания Ленин страстно выступает
против точки зрения Плеханова - "не надо было браться за
оружие", - ибо даже это поражение способствовало развитию
процесса в целом. Любое аналогизирование, любое смешение
абстрактного с конкретным, всемирно-исторического с ак-
туальным приводит к фразе - как, например, нередко возни-
кавшее в ходе дебатов о Брестском мире сравнение Франции
1792-1793 годов с Россией 1918 года. Точно так же, обраща-
ясь к немецким коммунистам, которые после капповского
путча 1920 года сформулировали очень толковые, самокри-
тичные тезисы в качестве программы действий на случай его
повторения, Ленин ставит перед ними характерный вопрос:
откуда вы знаете, что немецкая реакция вообще повторит
его?
Чтобы уметь действовать таким образом, Ленин непрерыв-
но учился на протяжении всей своей жизни. Когда в 1914
году началась мировая война, он попадает, пройдя через
различные полицейские рогатки, в Швейцарию и, обосновав-
шись там, считает своей первой задачей правильно исполь-
зовать этот "отпуск" и изучить "Логику" Гегеля. Или другой
пример: после июльских событий 1917 года, живя нелегаль-
но в квартире рабочего, он слышит, как тот перед обедом
одобрительно говорит о качестве хлеба: "Они не смеют теперь
давать плохой хлеб". Ленин поражен и восхищен этой "клас-
совой оценкой июльских дней". Он размышляет о собст-
венном углубленном анализе этих событий и вытекающих
из них задач. "Я, человек, никогда не знавший нужды, не ду-
мал о хлебе... Но именно к этому, лежащему в основе всего,
к классовой борьбе за хлеб, приводит мышление посредством
политического анализа, идущее необычайно сложным и за-
139

путанным путем". Так на протяжении своей жизни Ленин
учится всегда и повсюду: и на гегелевской "Логике", и на
том, что думает о хлебе рабочий.
Постоянная учеба, умение всегда вновь и вновь учиться
у жизни составляют существенную черту абсолютного при-
оритета, принадлежавшего практике в жизнедеятельности
Ленина. Эта черта уже сама по себе, а тем более характер
этой учебы создают непреодолимую пропасть между ним и
всякого рода эмпириками и приверженцами так называемой
"реальной политики". Ибо о целостности как основе и истин-
ном масштабе (его суждений и действий) Ленин вспоминает
не только в полемически-педагогических целях. Перед са-
мим собой он ставит куда более строгие требования, чем пе-
ред самым уважаемым из своих оппонентов. Всеобщность,
целостность и конкретная одноразовость - таковы решающие
моменты, определяющие действительность, в которой при-
ходится и нужно действовать, и потому степень приближе-
ния к познанию этой действительности обусловливает под-
линную действенность любой практики.
Разумеется, история создает ситуации, которые противо-
речат известным до того времени теориям. Может возник-
нуть даже такое положение, при котором станут невозможны-
ми действия в соответствии с правильными и правильно поз-
нанными принципами. Еще до октября 1917 года Ленин пра-
вильно предвидел, к примеру, что в экономически отсталой
России будет необходима какая-либо переходная форма типа
будущего нэпа. Однако гражданская война и интервенция
вынудили Советскую власть пойти на так называемый воен-
ный коммунизм. Ленин уступил неизбежности, диктовав-
шейся фактическим положением дел, но не отступился от
своего теоретического убеждения. Все "военно-коммунис-
тическое", что требовалось сложившимся положением, он
делал настолько хорошо, насколько это было возможно, но -
в отличие от большинства своих современников - ни на
минуту не признавал военный коммунизм истинной формой
перехода к социализму, будучи полон твердой решимости
вернуться к теоретически правильной линии нэпа сразу же по
окончании гражданской войны и интервенции. В обоих слу-
чаях он действовал не как эмпирик и не как догматик, а
как теоретик практики, как претворитель теории в практику.
Так же как "Что делать?" может служить символическим
названием всей литературной деятельности Ленина, основ-
ная теоретическая идея этой работы является предваряющим
синтезом его мировоззрения в целом. Он утверждает, что
в стихийной классовой борьбе, выражающейся в забастовках,
пусть даже правильно и хорошо организованных, реализуют-
140

ся лишь зародыши классового сознания пролетариата. В ней
нет еще "понимания непримиримой противоположности их
(рабочих. - Д.Л. ) интересов всему существующему полити-
ческому и социальному режиму". И вновь именно целост-
ный подход указывает правильное направление классово-
му сознанию, нацеленному на преобразующую практику;
без такой нацеленности на целостное не существует истори-
чески верной практики. Но познание этой целостности никог-
да не бывает стихийным. Оно всегда должно быть привнесе-
но в практические действия "извне", то есть теоретически.
Господствующее всемогущество практики осуществимо,
таким образом, только на основе всеохватывающей по своей
направленности теории. Но объективно раскрывающаяся
целостность бытия, как это безошибочно знает Ленин, беско-
нечна и потому никогда не может быть охвачена с полной
адекватностью. Так создается впечатление, будто из беско-
нечности познания и из постоянно актуальной потребности
в правильном действии именно в данный момент возникает
некий порочный круг. Но абстрактно-теоретическую нераз-
решимость можно разрубить практически - так же, как и
гордиев узел. И единственный меч, который годится для
этого, - это человеческая позиция, которую лучше всего
определить опять-таки шекспировскими словами: "Все дело
в том, чтоб быть в готовности". Одна из плодотворных отли-
чительных черт Ленина состоит в том, что он никогда не пе-
реставал теоретически учиться у действительности и в то
же время всегда был готов практически действовать. Этим
определяется и весьма примечательное, хотя и кажущееся
парадоксальным, своебразие его теоретической позиции:
учась у жизни, он никогда не рассматривал это как нечто
замкнутое, а, напротив, все приобретенное в ходе такой
учебы неизменно было организовано и нацелено у него на то,
чтобы в любой момент обеспечить возможность практичес-
кого действия.
Мне выпало счастье быть свидетелем одного из таких
бесчисленных моментов в жизни Ленина. Это было в 1921 го-
ду. Шло заседание чешской комиссии III конгресса Коминтер-
на. Вопросы были в высшей степени сложными, а мнения
участников дискуссии несоединимыми. Неожиданно вошел
Ленин. Все обратились к нему с просьбой высказать свое
мнение по чешским проблемам. Он не стал этого делать,
попытавшись предварительно надлежащим образом изучить
соответствующий материал, но его отвлекали настолько не-
отложные государственные дела, что он мог лишь бегло
пролистать две газеты, которые носил с собой в кармане
пиджака. Лишь после многочисленных просьб он выразил
141

готовность поделиться по крайней мере своими впечатления-
ми от двух этих номеров газет. Ленин вынул их из кармана и
стал излагать совершенно свободный, импровизированный
анализ их содержания, начиная с передовой статьи и кончая
информацией о новостях дня. И эта созданная экспромтом
зарисовка представляла собой глубочайший анализ тогдашне-
го положения в Чехословакии и задач коммунистической
партии.
Не подлежит сомнению, что Ленин, как человек, соеди-
нявший в себе и готовность, и постоянство, всегда отдавал
в этом меняющемся соотношении теории и практики реши-
тельный приоритет практике. Он самым выразительным обра-
зом сделал это при завершении своего главного теоретичес-
кого труда предоктябрьского периода - "Государство и ре-
волюция". Он писал его, находясь в подполье после июльских
событий 1917 года, и уже не мог завершить намеченную им
последнюю главу об опыте русских революций 1905 и 1917 го-
дов: этого не позволило само развитие революции. И в после-
словии Ленин написал: "...приятнее и полезнее "опыт револю-
ции" проделывать, чем о нем писать". Это сказано с предель-
ной искренностью. Мы знаем, что он всегда стремился на-
верстать упущенное. И то, что он на этот раз не сделал этого,
зависело от хода событий, а не от него.
Одно из важных изменений в жизни человечества за
последние столетия состоит в том, что на наши нравственные,
политические и социальные воззрения оказал очень сильное
влияние, далеко выходящее за рамки академической фило-
софии, идеал стоически-эпикурейского "мудреца". Это влия-
ние было одновременно и внутренним превращением: актив-
но-практические компоненты этого обобщенного образа нам-
ного усилились по сравнению с антикой. Постоянная готов-
ность к действию, свойственная Ленину, - это заключитель-
ный, высший из достигнутого к настоящему времени и самый
важный этап этой исторической эволюции. Тот факт, что се-
годня, когда манипулирование пожирает практику, а деиде-
ологизация - теорию, этот идеал не вызывает должного поч-
тения у многих "специалистов", представляет собой с точки
зрения хода мировой истории не более чем эпизод. Намно-
го превосходя значение его собственных дел и трудов, об-
раз Ленина, воплощающий в себе постоянную готовность к
действию, представляет непреходящую ценность, являя со-
бой исторически новый тип и пример правильного отношения
к действительности.
Будапешт, январь 1967 года.

СОДЕРЖАНИЕ
С.Н. ЗЕМЛЯНОЙ. КНИГА ЛУКАЧА В КОНТЕКСТЕ СТАРЫХ И
НОВЫХ СПОРОВ О ЛЕНИНИЗМЕ 3
ПРЕДИСЛОВИЕ 52
1. АКТУАЛЬНОСТЬ РЕВОЛЮЦИИ* 53
2. ПРОЛЕТАРИАТ КАК ВЕДУЩИЙ КЛАСС 58
3. ВЕДУЩАЯ ПАРТИЯ ПРОЛЕТАРИАТА 68
4. ИМПЕРИАЛИЗМ: МИРОВАЯ ВОЙНА И ГРАЖДАНСКАЯ
ВОЙНА 82
5. ГОСУДАРСТВО КАК ОРУДИЕ 102
6. РЕВОЛЮЦИОННАЯ «REALPOLITIK» 114
ПОСЛЕСЛОВИЕ 131

ДьердьЛукач
ЛЕНИН.
Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей