Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII и XIX веков - Сафонов М.М.

Российское феодально-крепостническое государство на рубеже XVIII и XIX вв

Глава I. Оппозиционный кружок великого князя Александра

«Молодые друзья», братья Зубовы и кружок П. С. Дехтерева — А. М. Каховского

Глава 2. Дворцовый переворот 11 марта 1801 г. и проблема аристократической конституции

Глава 3. Проблема реформ в апреле — июне 1801 г

Обсуждение вопроса о запрещении продажи крепостных без земли в Государственном совете 6 и 16 мая 1801 г

Вопрос о преобразовании Государственного совета

Глава 6. Реформа государственного устройства

«Сенатский инцидент» и ликвидация права представления

Автор: Сафонов М.М.

Теги: российская империя

ISBN: 5-02-027253-1

Год: 1988

Похожие

Проблема не в деньгах, проблема в вас

Тихоокеанская проблема в XX столетии

Литературоведение как проблема

Проблема учителя

Текст

М.М.САФ0Н03
В ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ
ПОЛИТИКЕ
РОССИИ
НА РУБЕЖЕ Х¥ШиХ1Хвв.
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
М.М. САФОНОВ
Проблема реформ
В ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ
ПОЛИТИКЕ
РОССИИ
НА РУБЕЖЕ XVIII и XIX вв.
в
ЛЕНИНГРАД
«НАУК А»
Л ЕНИН ГРАДСКОЕ'‘ОТДЕЛЕНИЕ
1988
В монографии рассматривается, как на рубеже XVIII и XIX вв. российский
абсолютизм оказался не в состоянии успешно решать внутри- и внешнеполитические
задачи, стоявшие перед страной, на основе тех средств, которые давала ему сложив-
шаяся к этому времени система экономических, социальных и политических отноше-
ний. В книге анализируются неудачные попытки царизма произвести определенные
изменения в этой системе: ослабить препоны, сдерживающие развитие производитель-
ных сил, открыть новые источники доходов, разрешить финансовые затруднения
и приспособить государственный аппарат страны к решению этих сложных задач.
В работе показано, как в результате острой внутриполитической борьбы широко
задуманная программа социально-политических реформ свелась лишь к преобразо-
ваниям государственного устройства, которые способствовали дальнейшему укрепле-
нию самодержавия.
Ответственный редактор
Л. Е. ШЕПЕЛЕВ
Рецензенты:
Б. Н МИРОНОВ, Г. А. НЕВЕЛЕВ
Михаил Михайлович Сафонов
ПРОБЛЕМА РЕФОРМ
В ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ
НА РУБЕЖЕ XVIII и XIX вв.
Утверждено к печати
Ленинградским отделением Института истории СССР Академии наук СССР
Редактор издательства Г. А. Альбова. Художник Е. В. Кудина
Технический редактор О. Б. Мацылевич. Корректоры О И Буркова и Т М Гейдур
ИБ № 33089
Сдано в набор 05.02.88. Подписано к печати 24.11.88. М-42149. Формат 60Х90*/1б- Бумага
книжно-журнальная. Гарнитура литературная. Фотонабор. Печать офсетная. Усл. печ. л. 15.50
Усл кр.-от 15 56. Уч-изд. л. 19.71. Тираж 3600. Тип. зак № 110. Цена 2 р. 60 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука». Ленинградское отделение.
199034, Ленинград, В-34, Менделеевская линия, 1.
Ордена Трудового Красного Знамени Первая типография издательства «Наука».
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12.
0505010000-774 .. @ Издательство «Наука», 1988 г.
С 042(02)-88
ISBN 5-02-027253-1
ВВЕДЕНИЕ
ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА
Едва ли случаен тот факт, что интерес к проблеме преобразова-
ний во внутренней политике России начала XIX в. возник в исто-
риографии в середине 60-х гг. прошлого столетия, когда вопрос
о проведении буржуазных реформ был поставлен в повестку дня
всем ходом социально-экономического и политического развития
страны. Тема «самодержавие и реформы» как историографическая
проблема перекликалась, хотя и не непосредственно, но все же
довольно явственно, с основными вопросами общественного разви-
тия России между двумя революционными ситуациями. Это обстоя-
тельство не могло не наложить определенного отпечатка на истори-
ческие труды того времени, авторы которых, как 'правило, даже
не пытались замаскировать политический налет, свойственный их
научным работам. Напротив, они не только не затушевывали, но
и всячески подчеркивали определенную связь между предметом
своего исследования и собственной политической позицией.
Первый опыт освещения проблемы преобразований во внутрен-
ней политике России начала XIX в. относится к 1866 г., когда воен-
ный историк генерал М. И. Богданович поместил на страницах
«Вестника Европы» большую статью о преобразованиях Алек-
сандра I в 1801 —1805 гг.1 Три года спустя тот же автор выпустил
в свет шеститомную историю Александра I, и эта статья вошла
в нее как одна из глав первого тома. М. И. Богданович принадлежал
к числу тех дворянских историков, для которых личность царя была
главным двигателем исторического процесса, а история России —
прежде всего историей царствования того или иного самодержца.
Поэтому в центре монографии стояла личность Александра, а внут-
ренняя политика России рассматривалась через призму его биогра-
фии.
В представлении М. И. Богдановича Александр I хотел водворить
в стране «господство справедливости и общего спокойствия». Будучи
свидетелем «злоупотреблений администрации» своей бабки, а потом
и отца, царь проникся идеалами законности; ненавидя деспотизм,
он стремился «навсегда охранить от произвола права всех и каж-
дого». Александр задумал провести не только частичные реформы,
но и осуществить коренную перестройку государственного здания
1*
з
и увековечить его «составлением Уложения по образцу лучших
законоположений Западной Европы». М. И. Богданович показал,
что еще в бытность Александра наследником вокруг великого князя
образовался кружок его близких друзей — П. А. Строганова,
Н. Н. Новосильцева, А. А. Чарторыйского и В. П. Кочубея, которые
по воцарении императора составили Негласный комитет. Этому
комитету «почти исключительно принадлежала. . . мысль о важней-
ших преобразованиях» начала XIX в. М. И. Богданович дал подроб-
нейшие характеристики каждому члену Негласного комитета. Все
они оказались резко отрицательными. «Молодым друзьям» царя
М. И. Богданович противопоставил «опытных дельцов» века Ека-
терины II: Д. П. Трощинского, Г. Р. Державина, Н. П. Румянцева,
П. В. Завадовского и др. Историк возложил на этих лиц вину за то,
что они бездействовали, в то время как «молодые друзья» царя
«с самонадеянностью, свойственной неведению и неопытности, пори-
цая все законы и уставы, существовавшие в России», «вызвались
начертать законы более совершенные, более благодетельные, что,
однако же, не мешало им с непостижимой неосновательностью
подрывать уважение ко всем уставам, разглагольствовать о свободе
и равенстве в самом превратном и уродливом смысле». Главным
итогом деятельности Негласного комитета, по мнению М. И. Богда-
новича, явились реформа Сената и учреждение министерств. Эти
преобразования, сильно противоречившие друг другу, не только
не привели к укреплению законности, но, напротив, открыли простор
еще большему произволу. Члены Негласного комитета, не видя
пользы от своих нововведений, пали духом, их реформаторский пыл
остыл, а царь был отвлечен от внутренних преобразований внешне-
политическими событиями. Поэтому планы Александра издать Уло-
жение остались неисполненными.
Замыслы царя как будто не вызывали никаких возражений
у М. И. Богдановича. Он вроде бы даже и сочувствовал им. Но
чем же тогда объяснялось нетерпимое отношение к членам Неглас-
ного комитета? М. И. Богданович был монархистом-охранителем.
Личность царя вызывала у него такое сильное благоговение, что
даже в тех случаях, когда деятельность самодержца была, по его
мнению, достойна критики, верноподданный историк не осмеливался
порицать ее и свое негодование переносил на окружающих царя
лиц. «Молодые друзья» подталкивали царя на путь конституционных
реформ, в представлении М. И. Богдановича совершенно чуждых
историческому развитию России, и в этом заключалась их главная
«вина». В предисловии к своему труду историк указал на опреде-
ленную связь между событиями начала XIX в. и российской действи-
тельностью 60-х гг. «История минувшего, — писал он, — не может
служить поучением к настоящему, потому что никакие факты не
повторяются при одинаковых обстоятельствах. . . но история минув-
шего мирит с настоящим, убеждая нас, что ошибки присущи чело-
вечеству и что невзгоды, бывшие их последствием, всегда отклоня-
лись доверием к собственным силам».2 Лозунг «доверия к собствен-
ным силам» в устах М. И. Богдановича означал не что иное, как
4
призыв отказаться от идей конституционализма, совершенно чуждых,
по его мнению, российской государственности. В эпоху буржуазных
реформ этот тезис служил укреплению самодержавного строя и
носил охранительный характер. Но вся парадоксальность положения
историка-охранителя заключалась в том, что, для того чтобы осудить
либеральные планы, необходимо было признать их существование.
Сам же факт существования либеральных планов в правительствен-
ных верхах России начала XIX в. отнюдь не способствовал укреп-
лению идеологии монархизма. Вопреки целям, которые ставил перед
собой М. И. Богданович, объективное значение его книги оказалось
иным. Работа содержала ценный фактический материал, и именно
он мог быть использован для опровержения выдвигаемых автором
книги идей. М. И. Богданович получил от потомков П. А. Строганова
целый ряд документов, которые отражали процесс образования
Негласного комитета и его деятельность. Особенно ценны были
приложения к книге. В них М. И. Богданович поместил свой
пересказ протоколов комитета.3 Хотя эта публикация была крайне
несовершенна в археографическом отношении, тем не менее она
позволяла в общих чертах представить себе планы и деятельность
царя и его «молодых друзей». На протяжении более 30 последующих
лет ни одно исследование по внутренней политике России начала
XIX в. не обходилось без этих материалов.
В том же 1866 г. истории преобразований начала XIX в. коснулся
А. Д. Градовский, историк-юрист славянофильского толка. По-види-
мому, он уже заканчивал монографию об истории государственного
управления в XVIII в., когда появилась статья М. И. Богдановича,
и ему пришлось в спешном порядке дополнить свою книгу только что
появившимися в печати материалами. А. Д. Градовский заимствовал
у М. И. Богдановича представление о том, что в начале XIX в. в пра-
вительственных верхах России существовали две группировки: «ека-
терининские старики» и «молодые друзья». А. Д. Градовский воспри-
нял от своего предшественника и характеристики этих группировок
с тем только различием, что под его пером «екатерининские орлы»
предстали не бездеятельными, а энергичными людьми, «твердо стояв-
шими на родной почве», продолжателями традиций XVIII в., тогда
как «молодые друзья» были изображены деятелями, оторванными
от национальных корней. Интересы этих двух группировок столкну-
лись в вопросе о реформе Сената. Не останавливаясь на причинах
преобразования этого учреждения, на конкретных обстоятельствах
издания указа 5 июня 1801 г., положившего начало сенатской
реформе, А. Д. Градовский впервые составил очерк последователь-
ного ее хода, определил позиции «стариков» и «молодых» в этом
вопросе. Исследователь показал, что «екатерининские дельцы» доби-
вались восстановления прежнего значения Сената, когда он, будучи
основанным Петром I и построенным на основе соединения коллеги-
альных и личных начал, являлся средоточием всего управления.
«Молодые друзья», исходившие из теории «разделения властей»,
стремились превратить Сенат в сугубо судебное учреждение и вру-
чить различные отрасли управления отдельным лицам. Александр I
5
видел в Сенате высший контролирующий орган. Поэтому 8 сентября
1802 г. вопреки мнениям своих «неуступчивых» друзей царь утвердил
в главнейших чертах представление «екатерининских стариков».
Так борьба «национальной» и «западной» «партий», казалось, при-
вела к победе первой над последней. Однако А. Д. Градовский
полагал, что в это же время существовала еще одна группировка —
«канцелярская», или «бюрократическая, партия». Для нее «вопрос
реформ был не торжеством той или иной идеи, а вопросом ее личного
значения, власти, выгоды». Она сочувственно относилась к истори-
ческому прошлому страны потому, что видела в нем начало господ-
ства канцелярии. Так же она относилась и к западным теориям,
ибо видела, что Французская революция завершилась господством
министерств с их канцеляриями. Эта группировка (кто конкретно
входил в нее, исследователь не указал) сошлась с «молодыми
друзьями» в одном пункте — в предоставлении неограниченных пол-
номочий лицам, стоявшим во главе отдельных ведомств. Для бюро-
кратов эта мера была полным торжеством «канцелярского порядка»,
для членов Негласного комитета — перспективой осуществления
задуманных реформ. Именно эта «канцелярская партия» и одер-
жала, по мнению А. Д. Градовского, в конечном итоге победу.
Учреждение министерств историк назвал временным перемирием
новых французских, канцелярских, учреждений с прежними петров-
скими, после которого последовало окончательное падение послед-
них. Результатом преобразований начала XIX в. явилось бесконт-
рольное господство бюрократии.4 Таким образом, реформы начала
XIX в. в работе А. Д. Градовского расценивались как важный этап
в процессе бюрократизации государственного управления в России.
А. Д. Градовский выступал сторонником славянофильской идеи
единения сословий под верховенством земского царя, которая была
направлена против засилья бюрократии, и поэтому процесс бюрокра-
тизации вызывал у него негативное отношение. Сам процесс бюро-
кратизации в трактовке А. Д. Градовского выглядел довольно
противоречиво. С одной стороны, бюрократизация являлась резуль-
татом внутреннего развития и поэтому была вполне закономерным
явлением. С другой стороны, она представлялась как некое механи-
ческое заимствование западноевропейских идей, глубоко чуждых
России, и, следовательно, была чем-то случайным. В этой схеме
«молодым друзьям» отводилась роль людей, которые, не понимая
естественных потребностей развития страны, своими прозападными
симпатиями способствовали процессу бюрократизации, в корне про-
тивоположному истинным интересам России.
Такая трактовка преобразований начала XIX в. не была
вполне подкреплена документальными материалами. Рассуждения
А. Д. Градовского о преобразовательных планах «молодых друзей»
почти всецело основывались на высказываниях М. И. Богдановича.
Но и М. И. Богданович почти не воспользовался опубликованными
им документами. Когда же к этим материалам обратился историк
общественного движения А. Н. Пыпин, стоявший на позициях бур-
жуазного либерализма, исследователь пришел к прямо противопо-
6
ложным выводам. В 1870 г. на страницах того же «Вестника Европы»
А. Н. Пыпин поместил обстоятельные очерки истории общественного
движения в первой четверти XIX в., которые вскоре вышли отдель-
ным изданием. В этом сочинении исследователь подверг критике
«слева» построения М. И. Богдановича и А. Д. Градовского. Эта
критика развивалась по трем основным направлениям. Во-первых,
А. Н. Пыпин утверждал, что сторонниками конституционных идей
были не только и не столько «молодые друзья» царя, сколько сам
Александр. А. Н. Пыпин попытался показать, что М. И. Богданович
намеренно повторял «те озлобленные нападения, какие делались
тогда против друзей Александра в кругу старого вельможества
и чиновничества». А между тем в этих отзывах «выразился целый
взгляд на эпоху царствования Александра». А. Н. Пыпин заметил,
что когда современники «молодых друзей» обвиняли членов Неглас-
ного комитета в том, что они «набиты конституционным духом»,
то обвинители лицемерили, потому что им было хорошо известно,
что этим же конституционным духом «отличался сам царь». Они,
«как после. . . и некоторые новейшие историки, — писал А. Н. Пыпин,
имея в виду М. И. Богдановича и А. Д. Градовского, — предпочитали
умалчивать об этом последнем и сваливать всю вину на советников».
Во-вторых, А. Н. Пыпин стремился доказать, что конституционные
идеи Александра были не случайным, а вполне закономерным явле-
нием, вытекавшим из исторического развития России в XVIII в.
«Мысль об известном ограничении или более точном определении
действий верховной власти, — писал ученый, — уже в последние
годы царствования Екатерины должна была занимать умы». Пав-
ловское правление усилило конституционные настроения. Александр
и его «молодые друзья», по мнению А. Н. Пыпина, были передовыми
людьми своего времени, выразителями этого умственного течения.
Они не совсем ясно, но в общем довольно верно «указывали истори-
ческую необходимость», которая, по словам историка, начала осу-
ществляться в 60-е гг. XIX в. Наконец, в-третьих, неудачи преобра-
зовательных опытов царя А. Н. Пыпин видел в двойственности
и незаконченности действий Александра, а вовсе не в сущности
принципов, которым он хотел служить, как упрекали его «обвинители
либерализма». Таким образом, А. Н. Пыпин во главу угла также
ставил личность царя, но в отличие от М. И. Богдановича рассмат-
ривал ее как продукт тех исторических условий, в которых она дей-
ствовала. Поэтому, изучая общественное движение, А. Н. Пыпин
уделил личности Александра даже больше внимания, чем его био-
граф. А. Н. Пыпин составил настолько обстоятельный очерк формиро-
вания противоречивой личности царя, что вплоть до 1905 г. это
сочинение служило исходным пунктом всех исторических суждений
об Александре I. А. Н. Пыпин пришел к заключению, что Александр
был проникнут «идеалистическими мечтами о свободе и- счастии
людей». Но ему не хватало «реального знакомства с жизнью об-
щества и народа». Поэтому в личности царя «было много искреннего
энтузиазма и благородных влечений», но «они не развились в проч-
ные логически усвоенные принципы», остались лишь идеалисти-
7
ческими, сентиментальными мечтами. А. Н. Пыпин был уверен, что
Александр «чувствовал отвращение к деспотизму», стеснялся нео-
граниченности своей власти, стремился «подчинить деспотизм закон-
ности, неопределенность абсолютной монархии привести в известные
твердые нормы». Поэтому главная цель Александра, по мнению
А. Н. Пыпина, заключалась не в подготовке Уложения, как пытался
убедить своих читателей М. И. Богданович, а в составлении консти-
туции. «Речь шла о таком государственном устройстве, которое
определяло бы законом круг действий верховной власти (и, следо-
вательно, известным образом ее ограничивало) и в котором впослед-
ствии должно было играть известную роль представительство».
Для А. Н. Пыпина было совершенно несомненно, что преобразование
Сената и учреждение министерств предпринимались в видах буду-
щего конституционного устройства. Для него указ 5 июня 1801 г. был
прежде всего проявлением «конституционного духа» царя. Алек-
сандр, видя, что «Сенат впал в „унизительное состояние"», и считая
его «противовесом, который должна была иметь себе неограни-
ченная власть», решил возвратить ему то значение, которое он имел
при Петре I. Исследователь обратил внимание на то, что с конститу-
ционными проектами выступали «екатерининские дельцы». В этом
он видел доказательство того, что «конституционная идея» являлась
не только «мечтой идеалиста-императора» или «угодничеством опыт-
ных придворных», но и «естественной исторически выросшей потреб-
ностью», которая была обострена свежим воспоминанием о деспо-
тизме Павла I. Однако «молодые друзья», хотя и были убежденными
конституционалистами, все же выступили против этих конституци-
онных проектов. Такую не вполне понятную и достаточно противо-
речивую позицию членов Негласного комитета ученый объяснил тем,
что они испытывали сильные колебания.
Такова же была и позиция Александра. Признавая, что настоя-
щее представительное правление еще рано вводить в России, он
тем не менее считал его «венцом» здания. Преобразование админи-
страции было предпринято в видах будущего конституционного
устройства, план которого уже существовал. Однако предприятия
Александра не были «поддержаны твердым характером и прочно
связанными принципами». В действиях царя с самого начала про-
явилась «неуверенность в самом себе и своих понятиях». Царь отли-
чался «крайним упрямством. . . проистекавшим. . . от направляемого
дурно самолюбия и от наследственных деспотических инстинктов».
Сам принцип преобразований для Александра стоял вне сомнений,
но практическое осуществление пугало его. Он впадал в нереши-
тельность, упрямство брало верх над более смелыми решениями.
У Александра «недостало характера. . . принять первый вывод
из этого принципа. . . и уважать какое-нибудь право за другими».
В первом же серьезном деле, когда Сенат впервые воспользовался
правом делать представления на высочайшие указы, Александр
отменил такое право и отказался от самого принципа. При учрежде-
нии министерств имелась в виду конституционная идея об ответ-
ственности министров, которая гарантировала бы строгую закон-
8
ность управления. Но на деле министры уже вскоре стали обходить
эту ответственность и управление сделалось чисто личным. Так
Александр с первых же шагов незаметно возвращался «на старую
дорогу». Обдумывая «теоретические формы общественного осво-
бождения», он на практике забывал «самые условия своей задачи
и в своей нетерпимости к частной инициативе и самым умеренным
заявлениям самостоятельности оставался верен преданиям старого
порядка». Свое исследование А. Н. Пыпин закончил общим выводом,
который в 70-х гг. XIX в. прозвучал как призыв извлечь уроки из
неудачных конституционных опытов Александра I: «Неограниченная
монархия слишком часто бывает враждебна общественной инициа-
тиве, и это составляет роковую слабую ее сторону: истинные цели
государства могут быть достигнуты только с развитием обществен-
ной силы, когда инициатива общества подавляется, внутренняя сила
его глохнет и остается непроизводительной; но стеснение общества
вредно отражается потом на самом государстве, которое наконец
начинает терять свой нравственный авторитет».5
Книга А. Н. Пыпина на протяжении полувека выдержала пять
изданий и оказала сильное воздействие на последующую историо-
графию, как на либеральную, так и монархическую.
В 1897 г. историк охранительного направления генерал
Н. К. Шильдер выпустил в свет четырехтомную биографию Алек-
сандра I. Его работа была построена на тех же методологических
принципах, что и книга М. И. Богдановича, но Н. К. Шильдер не мог
не учитывать всего того, что внес А. Н. Пыпин в понимание личности
царя. Разделяя мнение М. И. Богдановича о стремлении Александра
к законности как главном мотиве его преобразовательской деятель-
ности, исторйк не принял основную пыпинскую идею о царе как
выразителе естественной потребности конституционного преобразо-
вания России. Идеал Н. К. Шильдера — это гуманный и либераль-
ный царь, но отнюдь не конституционный монарх. Поэтому все,
что в работе А. Н. Пыпина отвечало такой характеристике Алек-
сандра, было почти дословно перенесено в сочинение Н. К- Шиль-
дера, все противоречащее ей осталось без внимания. Составив
подробнейший очерк первых правительственных мероприятий начала
XIX в., Н. К. Шильдер заключил, что Александр в эту пору своей
жизни «представлял собой явление, необычное в русской истории».
Восхищение царем у Н. К. Шильдера достигло такой степени, что
историк утверждал: «В 1801 г. не было правительства в Европе,
которое было бы столь исполнено добрыми намерениями, столь
занято общественным благом, как русское». Касаясь преобразований
начала XIX в., Н. К. Шильдер несколько иначе в сравнении со своими
предшественниками изобразил расстановку сил в правящих верхах.
Он также противопоставлял «екатерининских стариков» и «молодых
друзей»: первые — «приверженцы старинных идеалов», вторые —
«сторонники новых идей». Но вместе с тем историк указал еще на
одну группу лиц, которые враждебно относились к либерализму
царя. Н. К. Шильдер отнес сюда Д. П. Рунича, Г. Р. Державина,
А. С. Шишкова, А. А. Беклешева. Кроме того, он указал еще на одно
9
важное обстоятельство — дворцовый переворот, выдвинувший на
первый план руководителя антипавловского заговора П. А. Палена.
По цензурным соображениям Н. К. Шильдер называл это «послед-
ствием той исключительной обстановки, при которой свершилось
восшествие на престол преемника Павла». Историк старался вну-
шить читателю мысль о том, что в первые месяцы своего правления
Александр не располагал еще достаточной свободой действий и дол-
жен был соотносить'"свои начинания со взглядами всесильного
петербургского военного губернатора. По мнению Н. К. Шильдера,
противоречивые течения, вызванные «непримиримым антагонизмом,
существовавшим между приверженцами прежних порядков и пред-
ставителями прогрессивных мероприятий», затрудняли преобразова-
тельскую деятельность Александра. Однако сама эта деятельность
не была освещена в работе сколько-нибудь подробно или хоть как-то
проанализирована. Относительно указа 5 июня 1801 г. историк
заметил, что в нем желание Александра «выдвинуть на первый
план закон проявляется с такой ясностью, что не может быть под-
вергнуто никакому сомнению или превратному толкованию». Но
относительно лишения Сената права представления на новые указы
Н. К. Шильдер уже вынужден констатировать, что в этом эпизоде
царь «не замедлил обнаружить полную нетерпимость к самому уме-
ренному и законному проявлению самостоятельности взглядов этого
верховного места в империи». Вслед за А. Н. Пыпиным Н. К. Шиль-
дер признал, что «отвлеченный либерализм» уживался в уме Алек-
сандра со стремлениями и склонностями совершенно противополож-
ного свойства и эти качества постепенно приобрели преобладающее
значение. В итоге у Н. К. Шильдера в отличие от А. Н. Пыпина воз-
никло сомнение в искренности убеждений и либеральных взглядов
императора. Поэтому «так называемый преобразовательный период»
его царствования он считал более правильно назвать «эпохой коле-
баний». Рассмотрение этого периода Н. К. Шильдер завершил
выводом о непостижимой загадке характера Александра I. Особое
значение в труде Н. К. Шильдера имели приложения. Историк
опубликовал подлинный французский текст известных по пересказу
М. И. Богдановича записок, отражающих образование Негласного
комитета. Он особо подчеркнул исключительную ценность этих доку-
ментов и указал на важность изучения подлинника записок
П. А. Строганова о заседаниях Негласного комитета в полном их
объеме (Ш. II. 1—55, 93—116, 330—348).
В 1903 г. вел. кн. Николай Михайлович выпустил в свет трех-
томное издание «Граф Павел Александрович Строганов». Два тома,
второй и третий, представляли собой публикацию документов из
архива «молодого друга» царя. Второй том включал подборку
наиболее важных документов, отражающих образование Неглас-
ного комитета, полный французский текст протоколов его заседаний,
а также целый ряд документов, возникших в результате деятельности
«молодых друзей». В кратком предисловии вел. кн. Николай Михай-
лович попытался разгадать загадку, о которой писал Н. К. Шильдер,
и изложил свой взгляд на преобразовательскую деятельность Алек-
10
сандра. Мнение о том, что реформы начала XIX в. исходили лично
от императора, историк назвал «не столько недоразумением, сколько
большой ошибкой». Николай Михайлович полагал, что Александр
«многим был недоволен, многое хотел изменить, даже исправить»,
однако ни одна из произведенных в это время реформ не исходила
от него лично, «все они были не без труда внушены ему, причем
его согласие добывалось нередко с большими усилиями». Историк
акцентировал внимание читателей на ряде документов, впервые им
обнародованных. Из них явствовало: «молодые друзья» имели план
«поработить» императора, пытались подчинить его своей воле. Полу-
чалось, что не Александр, а его «молодые друзья» были инициато-
рами реформ. Так, пытаясь преодолеть представления А. Н. Пыпина
и Н. К. Шильдера о двойственности натуры царя, Николай Михай-
лович возвращался вновь к построениям М. И. Богдановича с тем,
однако, существенным различием, что деятельность Негласного
комитета вызывала его симпатии. О герое своей монографии Нико-
лай Михайлович отозвался в том смысле, что он «упреждал на целое
столетие современников и своими здравыми взглядами и верными
суждениями представлял потомству полезные поучения, сохранив-
шие свою ценность и поныне». Таким образом, фрондирующий дядя
царя заявлял о своей солидарности с членами Негласного комитета.6
Близкую, но не вполне тождественную точку зрения Николай Михай-
лович изложил в своей монографии об Александре I, вышедшей
в 1912 г. Автор дословно повторил свою характеристику Александра,
но несколько по-иному, чуть скептичнее отнесся к деятельности
«молодых друзей» и тем самым еще более приблизился к М. И. Бог-
дановичу. «Горячка и непоследованность Александра и его сотруд-
ников. . . сказывались на всех мероприятиях. Не было заметно
и тени какой-либо определенной системы. Все делалось необду-
манно, скачками. Молодые товарищи государя. . . сами не замечали,
что такое отношение к серьезному делу не могло рано или поздно
не отрезвить рвения монарха». Деятельность Негласного комитета
великий князь назвал «скороспелыми решениями самых важных
и существенных вопросов». Но вряд ли это дает основание говорить
об изменении воззрений вел. кн. Николая Михайловича на «молодых
друзей». Просто накануне революции в 1905 г. на авансцену выдви-
гались конституционные планы Негласного комитета, теперь же,
в 1912 г., большее внимание привлекали причины их неудач. В
целом же оценка «молодых друзей», несмотря на смещение акцентов,
осталась прежней.7 Однако значение работ Николая Михайловича
заключалось не столько в его рассуждениях, сколько в публикации
документов, без которых по сей день не обходится ни одно исследо-
вание внутренней политики царизма в начале XIX в.
Одним из первых публикацию Николая Михайловича использо-
вал М. В. Довнар-Запольский, профессор русской истории Киевского
университета. Так же как и А. Н. Пыпин, он избрал предметом своего
исследования общественное движение начала XIX в. и рассмотрел
его с тех же позиций буржуазного либерализма. Однако изучение
И
протоколов и других материалов Негласного комитета привело его
к иным выводам. Автор выступил против идеализации «молодых
друзей». В документах Негласного комитета он не обнаружил «сле-
дов серьезной работы», реальных проектов преобразований. Иссле-
дователь подчеркнул, что все эти документы «изобилуют общими
местами». П. А. Строганов был охарактеризован как «русский барин,
более занятый приготовлением к делу, чем настоящим делом».
Ученый дал членам Комитета уничтожающие характеристики. В этом
он шел по стопам М. И. Богдановича. Но если историк-монархист
обрушивался на «молодых друзей» за их либерализм, то М. В. Дов-
нар-Запольский, напротив, ставил под сомнение то, что они были
либералами. По его мнению, члены Негласного комитета «не имели
определенных убеждений в важнейших вопросах русской действи-
тельности, достаточно ясных для либерально настроенных людей
той эпохи». Ученый сомневался, что «молодые друзья» стремились
к конституции. Он выделил характерную черту членов Комитета:
они тормозили проекты «стариков», но зато охотно вмешивались
во все мелочи управления, стараясь навязать Александру свои
мнения, осуществить личную опеку над царем. По словам историка,
Негласный комитет «превратился не в учреждение, где вырабатыва-
ется план реформ, но в собрание нескольких советников государя,
которые стремятся руководить государем, управлять с ним и за
него». Поэтому учреждение министров, явившееся единственным
практическим следствием деятельности Негласного комитета, было
не лишено, по мнению историка, личных соображений. Полную
противоположность «молодым друзьям» представляли собой «екате-
рининские старики». Их заботы выходили за пределы тесного круга
личных отношений. Им была свойственна практическая делови-
тость. Сущность реформы они высказали прямо и настоятельно.
Они требовали «весьма умеренных перемен, основанных на истори-
ческом развитии России, и притом таких, которые могли бы послу-
жить залогом дальнейшего прогресса». «Исходя из мысли о необ-
ходимости издания некоторых коренных законов для всех граждан,
они стремились превратить Сенат в представительное учреждение,
которое явилось бы посредническим звеном между высшей властью
и населением». Такая схема опиралась на исторический опыт. Указ
5 июня «имел целью успокоить общественное мнение и дать ему намек
на возможность реформ». Законодательные акты 8 сентября 1802 г.
М. В. Довнар-Запольский оценивал как компромиссное решение,
продиктованное стремлением царя удовлетворить интересы обеих
группировок. Но вместе с тем исследователь подчеркнул, что под
влиянием «молодых друзей» указ о правах Сената «явился актом,
установившим его бесправие». Пышные фразы о преимуществах
сенатской должности парализовались учреждением министерств.
Таким образом, в представлении М. В. Довнар-Запольского около
Александра I с момента его воцарения встали люди двоякого направ-
ления. «Одни поставили ясную, хотя и очень скромную программу
реформ; другие как будто стремились к более широким планам,
но в действительности не имели определенной схемы. . . откладывая
12
какую-то реформу. . . они употребили все свое влияние на государя
для того, чтобы удержать его от всяких уступок в пользу либераль-
ных тенденций, и в то же время некоторые из молодых друзей стре-
мятся проложить себе широкий путь к власти при государе-друге».
По мнению исследователя, дворянство обеих столиц в XVIII в. видело
в Сенате «политическую опору», орган, при помощи которого оно
принимало участие в управлении государством. Главное достоинство
такого устройства историк усматривал в том, что оно гарантировало
законность. Учреждение министерств означало целый переворот
в устройстве управления, который эту законность полностью унич-
тожил. Таким образом, в работе М. В. Довнар-Запольского преобра-
зования начала века трактовались как борьба «бюрократии» и
«общественности», которая завершилась учреждением министерств,
ставших «между массой населения и народом». Представителями
«бюрократии» были «молодые друзья», «общественности» — «ека-
терининские старики».- Вина за трагический исход этой борьбы —
засилие бюрократии в русской государственной жизни — возлага-
лась на членов Негласного комитета. Так, накануне Первой русской
революции несколько неожиданно возродилась концепция А. Д. Гра-
довского, но в ней уже не было никаких славянофильских черт.
Бюрократизация являлась не следствием неудачного заимствования
западных конституционных теорий, а антитезой конституционному
развитию. В новом варианте концепции А. Д. Градовского «екате-
рининские старики» и «молодые друзья» как бы поменялись своими
историческими ролями.8
Манифест 17 октября 1905 г. породил не отличавшуюся высоким
исследовательским уровнем литературу, призванную проиллюстри-
ровать историческую преемственность октябрьского манифеста с
развитием конституционных идей. Определенное место в этой лите-
ратуре заняли и преобразования начала XIX в. В компилятивных
работах, написанных такими разными авторами, как В. Е. Якушкин,
С. Г. Сватиков и Б. Б. Глинский, содержался обзор реформ госу-
дарственного управления. Эти преобразования предстали в пыпин-
ской трактовке, причем мысль о конституционных настроениях,
порожденных деспотизмом Павла I, была выражена более отчетливо.
Идею о влиянии на Александра подобных конституционных стрем-
лений разделял и такой видный представитель либерально-народни-
ческой историографии, как В. И. Семевский, написавший целый
ряд работ, в которых он в основном ограничился кратким обзором
преобразовательских планов и проектов начала XIX в.9
Характернейшая черта всех этих работ биографов Александра
и исследователей общественного движения в первые годы его цар-
ствования заключалась в том, что их авторы оперировали такими
широкими понятиями, как «бюрократия», «общественность», «госу-
дарственный строй», и лишь в самой незначительной степени каса-
лись истории государственного аппарата России. Поэтому их суж-
дения носили ‘ несколько абстрактный характер, преобразования
начала XIX в. рассматривались вне связи с конкретной историей
государственных учреждений России. Между тем вопрос о государ-
13
ственных преобразованиях начала XIX в. нашел свое освещение
в историко-юридической литературе. Историки государственного
права рассматривали государство как коллективный индивидуум,
стремящийся к осуществлению идеи общественного блага. Считая
государственную власть основным творческим началом истории, ее
движущей силой, историки-юристы собрали и систематизировали
большой фактический материал, освещающий историю государ-
ственных учреждений — Непременного совета, Комитета министров,
Сената и министерств, — зарождение или преобразование которых
относилось к началу XIX в.10
Среди этих работ, далеко не сопоставимых по своему научному
уровню даже в пределах того историко-юридического направления,
к которому принадлежали их авторы, лишь в немногих трудах борьба
вокруг реформ начала XIX в. рассматривалась как единая проблема.
В трудах В. Г. Щеглова, С. П. Покровского, С. А. Корфа, Э. Н. Бе-
рендтса реформы первых лет XIX в. трактовались как результат
борьбы личного и коллегиального начал. Носителями коллегиаль-
ного начала являлись «екатерининские старики», добивавшиеся
восстановления петровского Сената, построенного на коллегиальной
основе, в то время как личное начало воплощали «молодые друзья»,
стремившиеся вручить различные отрасли исполнительной власти
отдельным лицам. Эта борьба закончилась полной победой личного
начала в государственном управлении. Несмотря на различие трак-
товок некоторых эпизодов этой борьбы и даже оценок борющихся
сторон, содержавшихся в работах отдельных авторов, такой взгляд
на преобразования начала XIX в. стал господствующим в историко-
юридической литературе.
Всю деятельность государства историки-юристы сводили главным
образом к действиям верховных носителей власти. Поэтому фор-
мально-юридическая трактовка государственных реформ первых лет
XIX в. как борьбы коллегиального и личного начал сочеталась
в историко-юридических исследованиях с признанием Александра I
инициатором постановки вопроса о реформах, а основным побуди-
тельным мотивом царя по-прежнему объявлялось стремление внести
законность в государственное управление или даже преобразовать
его на конституционных началах.
В 1907 г. к истории внутренней политики самодержавия начала
XIX в. обратился М. Н. Покровский. Для сборника «История России
в XIX в.», издаваемого братьями Гранат, он подготовил небольшой
очерк «Александр I», в котором изложил суть своих воззрений на
преобразования в России в первые годы XIX в. М. Н. Покровский
попытался показать, что политические события этого времени в зна-
чительной степени были обусловлены социально-экономическими
процессами, развивавшимися во второй половине XVIII в. Хотя
взаимосвязь между экономическими и социально-политическими
процессами он понимал несколько упрощенно, такая постановка
вопроса представляла собой весьма значительный шаг вперед в срав-
нении со всей предшествующей историографией. М. Н. Покровский
показал, что реформаторские потуги самодержавия были вызваны
14
вовсе не личными взглядами Александра, а как раз наоборот: преоб-
разовательские стремления царя явились отражением настроений
дворянства, которые в свою очередь порождались эволюцией кре-
постного хозяйства. Исследователь полагал, что на рубеже XVIII
и XIX вв. крупные землевладельцы перевели крепостных своих
вотчин на оброк. Русская аристократия хорошо понимала связь
между развитием капитализма и переходом к вольнонаемному труду.
Поэтому она находила для себя экономически выгодным освободить
своих крестьян от крепостной зависимости. Непременным условием
такого освобождения должна была стать выгодная с точки зрения
дворянских интересов конституция. Напротив, владельцы барщин-
ных хозяйств, в основном провинциальное дворянство, находили
для себя освобождение крепостных невыгодным. Поэтому они высту-
пали за сохранение крепостного права и были совершенно равно-
душны ко всяким конституционным затеям аристократов. Такова
была в представлении исследователя социально-экономическая под-
кладка той борьбы вокруг реформ, которая развернулась в России
в начале XIX в. В свете вышесказанного традиционное противо-
поставление «прогрессивных» «молодых друзей» «консервативным»
«екатерининским старикам» как будто теряло всякий смысл, так как
и те и другие принадлежали к одной социальной группе крупной
земельной аристократии. Однако же, касаясь конкретной истории
преобразований начала XIX в., М. Н. Покровский не смог избежать
традиционного противопоставления этих двух группировок. Он впер-
вые четко сформулировал идею об определенной связи между двор-
цовым переворотом, приведшим Александра к власти, и его внутрен-
ней политикой. В мартовских событиях 1801 г. ученый видел «кон-
сервативную революцию», акт протеста дворянских верхов против
антидворянской, как ему казалось, политики Павла I. «Потребность
гарантировать права и преимущества» дворянства М. Н. Покровский
считал исходной точкой преобразовательных планов дворянских
группировок начала XIX в. По его мнению, они стремились поставить
самодержавную власть под «бдительный контроль дворянского со-
брания». Однако чем дальше удалялись дворянские верхи от событий
павловского времени, тем больше выступали на первый план инте-
ресы и соперничество отдельных групп. «Молодые друзья» стре-
мились «удержать влияние на императора исключительно в своих
руках, изолировать его даже от высшего дворянства». Поэтому
они были против какого бы то ни было расширения прав Сената,
за которое ратовали «екатерининские старики». Члены Негласного
комитета стремились не ограничивать самодержавие, а «напротив,
развязать ему руки, освободив императора от коллегиальных учреж-
дений, наполненных „старыми служивцами“». Таким образом, кон-
ституционные проекты привели «молодых друзей» к усилению бюро-
кратического элемента в государственном управлении путем созда-
ния министерств. Итог преобразований М. Н. Покровский видел
в «воскресении режима XVIII в. в наиболее характерных его проявле-
ниях», только без эксцессов, свойственных Павлу. Провал же преоб-
разовательских планов дворянских верхов исследователь объяснил
15
полным равнодушием не только народных масс, но и подавляющего
большинства дворянства к борьбе «за влияние в высших сферах,
которую вели ,,старые служивцы" и ,,молодые друзья"».11
Несколько иная трактовка в лаконичном виде изложена
М. Н. Покровским в «Русской истории с древнейших времен». Здесь
была усилена мысль о корыстных интересах «молодых друзей».
Претерпел изменения и взгляд на Александра. Если в очерке он был
представлен как человек в общем либеральный, испытавший на себе
сильное воздействие Французской революции, разделявший кон-
ституционные симпатии некоторых своих современников и серьезно
думавший над тем, чтобы освободить крестьян, то в «Русской исто-
рии. . .» М. Н. Покровский писал: «. . . ,,реформы первых лет Алек-
сандра I" для своего объяснения совсем не нуждаются в личности
того, чье имя они носят. . . мы можем игнорировать Александра
Павловича этого периода просто потому, что он был тогда. . . совер-
шенной безличностью». Это был недоучившийся ученик отчасти
Лагарпа, отчасти своего отца, «наполовину швейцарский гражда-
нин, наполовину прусский капрал».12
Первое советское исследование проблем внутренней политики
указанного периода принадлежало перу А. Е. Преснякова. В 1924 г.
в серии «Образы человечества», выпускаемой издательством Брок-
гауза и Ефрона, вышла из печати книга А. Е. Преснякова «Алек-
сандр I». По форме это было научно-популярное сочинение, почти
без ссылок и сносок на документы, по сути же — глубокое и серьез-
ное исследование, в основе которого лежало тщательное изучение
уже введенных в научный оборот источников. Хотя книга вышла
уже после Октябрьской революции и принадлежала к советской
историографии, по своим методологическим принципам она тяготела
к дореволюционной исторической науке. Именно это научно-попу-
лярное по форме исследование явилось как бы итогом всего того,
что было сделано дореволюционными исследователями в области
изучения внутренней политики самодержавия в начале XIX в.
В центре внимания автора по-прежнему находилась личность
царя. Но А. Е. Преснякова, как и М. Н. Покровского, личность
Александра интересовала не сама по себе, а главным образом
потому, что в ней опосредованно отразилась «борьба разнородных
тенденций» эпохи. Эти основные тенденции развития России на
рубеже XVIII и XIX вв. были порождены «коренными противоре-
чиями между все нараставшими потребностями обширного государ-
ства и дозревавшим в его недрах вековым строем самодержавной
власти и крепостного хозяйства». В этот период Россия стояла
на распутье «между самодержавно-крепостническим строем русской
государственности и русских общественных отношений и поисками
новых форм социально-политической организации страны соответ-
ственно назревшим и остроощутимым потребностям развития ее
материальных сил». Стремясь под давлением государственных инте-
ресов к подъему материальных и культурных средств, самодержавие
содействовало развитию в недрах старого режима новых буржуаз-
ных сил и тем самым ставило монархическую власть в противо-
16
речие с традициями безусловного классового господства дворянства.
Павел I попытался выйти из положения, при котором «дворянство
через правительство управляет страной», но только расшатал корни
самодержавия, не дав ему никакой другой опоры. Устранение Павла
привело к «усилению» «дворянского конституционализма». В нем
существовали два течения, представленные «екатерининскими ста-
риками» и «молодыми друзьями». В трактовке «екатерининских
стариков» А. Е. Пресняков был близок к М. Н. Покровскому.
Правда, он несколько сузил тот социальный слой, интересы которого
они представляли, и подчеркнул консервативность их политических
позиций. В оценке же «молодых друзей» А. Е. Пресняков разошелся
с М. Н. Покровским. На первый план он выдвинул не столько борьбу
за личное влияние на императора, сколько искреннее стремление
членов Негласного комитета к реформам социально-политического
строя. В представлении А. Е. Преснякова «старые служивцы» стре-
мились «связать верховную власть „основными44 законами дворян-
ского господства под активным контролем Сената, избираемого
из состава не столько вообще дворянства, сколько его вельможных
слоев — правящих групп высшей дворянской бюрократии». По сло-
вам ученого, «этот своеобразный, весьма умеренный конституцио-
нализм» был глубоко консервативен, так как преследовал цель закре-
пить «преобладание дворянства над государственной властью». Идеи
«молодых друзей» были близки к идеологии «старых служивцев».
Но члены Негласного комитета иначе понимали реальные задачи
преобразования. «Молодые друзья» стремились организовать работу
верховной власти, «не ослабляя ее самостоятельности в деле необхо-
димых преобразований вне тормозов дворянского консерватизма,
но в то же время с гарантией умеренности и постепенности реформ,
чтобы избежать „потрясений44 и охранить интересы землевладель-
ческого класса». Их мысль неизбежно наталкивалась на отрицание
основ крепостничества и самодержавия и требовала перехода к бур-
жуазному порядку и конституционному строю. Однако интересы,
с возможно широким удовлетворением которых были связаны реаль-
ные потребности торговли, промышленности и просвещения, имели
ограниченную в условиях крепостного строя общественную опору.
Поэтому реформаторы были вынуждены с первых же шагов своей
практической деятельности приспосабливать свои проекты к на-
строениям господствующего класса. В таких условиях единственной
реформой, получившей осуществление, оказалось преобразование
центрального управления с целью усиления центральной власти.
В итоге в первые годы XIX в. была завершена организация бюро-
кратической системы управления, которая обеспечивала для царя
возможность «лично и непосредственно руководить всем ходом
дел через министров, им назначенных, перед ним ответственных,
с ним непосредственно связанных, в порядке личных докладов».
Но и значительно укрепившись, личная власть монарха оказалась
бессильной провести преобразования социально-экономических
отношений, так как крепостное хозяйство имело еще «крепкую
объективную основу». Ему принадлежала ведущая роль в экономике
2 М М Сафонов
17
страны, в колонизации слабонаселенных областей, помещики же
оставались социальной опорой самодержавия. Что касается самого
Александра, то он был утопистом-идеологом, пытавшимся провести
в жизнь выработанную им теорию о «законно-свободных учрежде-
ниях» как норме политического строя, обеспечивающей охрану усло-
вий мирного развития страны и от революционных потрясении,
и от правительственного деспотизма. Коренная утопичность этой
теории привела Александра к полному разрыву с русской действи-
тельностью.13
Таким образом, в трактовке А. Е. Преснякова реформы начала
XIX в. являлись продуктом социально-экономического развития
страны. Их неудача объяснялась противодействием реформаторам
со стороны господствующего класса, бюрократизация же выводи-
лась как следствие из неудачных реформаторских попыток.
Работы М. Н. Покровского и А. Е. Преснякова оказали сильное
влияние на развитие советской историографии. Первоначально в
20—30-е гг. в советской исторической литературе господствовала
точка зрения М. Н. Покровского. Но в конце 30-х гг. советские исто-
рики пересмотрели упрощенные построения исследователя.
Становление марксистской концепции внутренней политики само-
державия начала XIX в. связано с именем С. Б. Окуня. В 1939 г.
он издал курс лекций по истории СССР, который читал на истори-
ческом факультете ЛГУ. В этом курсе в сжатой форме, но с исследо-
вательской глубиной ученый осветил внутреннюю политику царизма
в первые годы XIX в. Историк отталкивался от концепции М. Н. По-
кровского. Отбросив элементы экономического материализма этой
концепции, присущий ей схематизм, С. Б. Окунь попытался воссоз-
дать конкретную (насколько позволяли сжатые рамки лекционного
курса) картину борьбы вокруг реформ начала XIX в. и дать им
марксистское истолкование. Фактическая канва очерка М. Н. По-
кровского была сохранена. Но если М. Н. Покровский прошел
мимо целого ряда серьезных наблюдений, сделанных историогра-
фами из чуждого ему дворянского лагеря — Н. К. Шильдером,
вел. кн. Николаем Михайловичем и др., — то С. Б. Окунь стремился
использовать всю сумму фактов, накопленных дореволюционными
историками различных направлений. Учитывал С. Б. Окунь и постро-
ения А. Е. Преснякова, не получившие такого широкого распро-
странения, как взгляды М. Н. Покровского, в годы становления
советской историографии. Тщательно изучая опубликованные к
тому времени источники, не выпуская из поля зрения всего, что
было создано его предшественниками, С. Б. Окунь создал оригиналь-
ную концепцию, которая была изложена на 10 страницах универ-
ситетского курса. Ученый исходил из того, что определяющим фак-
тором внутренней политики царизма этого времени было «наличие
противоречий между развивающимся новым капиталистическим спо-
собом производства и господствующей крепостной системой». Вместе
с тем С. Б. Окунь постарался учесть все нюансы конкретной поли-
тической обстановки, в которой царизм встал на путь реформ. Уче-
ный различал в правительственных верхах страны три основные
18
группировки: руководителей заговора против Павла, «екатеринин-
ских вельмож» и «молодых друзей». Среди руководителей дворцо-
вого переворота были люди, на начальном этапе заговора стремив-
шиеся к «установлению определенных рамок», ограничивающих
личный произвол царя, но после воцарения Александра вчерашние
заговорщики добивались лишь власти от имени монарха. «Екате-
рининские вельможи», испытавшие на себе всю тяжесть павловского
режима, непрочь были заполучить кое-какие гарантии от возможной
тирании абсолютного монарха. Они провозгласили своей целью
«защиту дворянства от царского деспотизма», стремились «к сохра-
нению господства ограниченной дворянской верхушки». «Молодые
друзья» сумели сделать определенные выводы из Французской рево-
люции, они надеялись предотвратить революционный взрыв в Рос-
сии и не нарушить при этом ни абсолютизма, ни крепостничества.
Поэтому члены Негласного комитета ставили вопрос о целом комп-
лексе мероприятий, связанных с реорганизацией структуры госу-
дарственного управления, о проведении таких преобразований, кото-
рые сохранили бы господство всего дворянства как класса. Они
стремились защитить дворянство от революционных свобод и с этой
целью пытались воспользоваться идеями Французской революции,
как бы поставить их на службу феодально-крепостнической системе.
В трактовке «старых служивцев» и деятелей дворцового переворота
С. Б. Окунь разделял представления М. Н. Покровского, а в харак-
теристике «молодых друзей» в большей степени был солидарен
с А. Е. Пресняковым с той существенной разницей, что деятельность
членов Негласного комитета в представлении С. Б. Окуня обуслов-
ливалась боязнью повторения Французской революции и, следова-
тельно, была порождена классовыми антагонизмами. Но если в по-
строениях непосредственных предшественников С. Б. Окуня личность
царя (почти полностью у М. Н. Покровского и в меньшей степени
у А. Е. Преснякова) заслонялась борьбой «молодых друзей» и
«екатерининских стариков», то под пером С. Б. Окуня Александр —
деятельный участник преобразований, властолюбивый и коварный
самодержец, ревниво охраняющий свои прерогативы. Это — хитрый
и умный политик, рядящийся в тогу либерализма для того, чтобы
в сложных для царизма условиях добиться всемерного укрепления
своей абсолютной власти. В первый момент после переворота Алек-
сандр попал в сильную зависимость от участников заговора и прежде
всего П. А. Палена, но это продолжалось недолго. Царь сумел
избавиться от руководителей мартовских событий, и обсуждение
проблемы преобразований, по мнению С. Б. Окуня, происходило
без их участия. В замыслах «екатерининских служивцев» Александр
увидел посягательство на свои права «если не в плане введения
каких-то представительных учреждений, то во всяком случае в виде
каких-то ограничений компетенции верховной власти основными
законодательными положениями». Планы же «молодых друзей»
вполне импонировали властолюбивому императору. Александр не
переставал намекать на близость каких-то реформ и стремился
скрыть свои истинные намерения. Царь обратился к Сенату с пред-
2*
19
ложением сделать представление о характере этого учреждения
и о возможном восстановлении его прежнего значения. «Екате-
рининские старики» выступили с притязаниями расширить функции
Сената как исполнительного органа и придать ему некоторое влияние
на законодательную деятельность. Но «молодые друзья» отвергли
эти «тенденции к аристократической конституции». Александр также
считал требования сенаторов неприемлемыми потому, что они не
разрешали всех назревших вопросов, но одновременно посягали
на неограниченную свободу монарха. Члены Негласного комитета
взяли курс на продолжение линии единоначалия и вытеснение кол-
легиальных форм управления, наметившийся еще при Павле. В итоге
все разговоры о преобразовании государственного строя свелись
к учреждению министерств, укрепивших самодержавие. В реформах
начала XIX в. ярко проявился внешний либерализм, который лишь
прикрывал реакционную сущность внутренней политики царизма.14
Оценивая трактовку реформаторской деятельности Александра,
предложенную С. Б. Окунем, нетрудно заметить, что она была
довольно противоречива. С одной стороны, показной либерализм,
с другой — серьезное желание извлечь уроки из Французской рево-
люции, чтобы предотвратить революцию русскую. По-видимому,
С. Б. Окунь чувствовал это противоречие и в следующем издании
своего курса, выпущенном в 1948 г., устранил его. Здесь прежде
всего ученый развил идею М. И. Покровского о решительном влия-
нии дворцового переворота на внутриполитическую деятельность
Александра, а следовательно, о вынужденном характере либера-
лизма царя, хотя тезис о фальшивости этого либерализма был
несколько приглушен. Одну из важнейших причин, толкнувших
подавляющую часть сановного дворянства на убийство Павла,
С. Б. Окунь видел в более резком проявлении «относительной само-
стоятельности самодержавной власти». Эта самостоятельность выра-
зилась в стремлении к предельной централизации государственного
аппарата, в усилении роли бюрократии, что должно было привести
к полной концентрации в руках императора всех элементов госу-
дарственной власти. Исследователь показал, что в общем направле-
нии павловского царствования часть дворян усматривала удар по
сословным интересам в целом. В связи с этим особую остроту в
начале XIX в. приобрел «вопрос об ограничении компетенции вер-
ховной власти основными законодательными положениями». Именно
поэтому общая тенденция дворянской верхушки закрепить за собой
непосредственное участие в государственном управлении теперь
усиливалась стремлением получить определенные гарантии от по-
вторения в будущем деспотизма наподобие павловского. Александр
же, напротив, свою основную задачу видел в том, чтобы завершить
тот процесс укрепления абсолютизма, который столь активно прово-
дился Павлом. Таким образом, борьба царя с сановной фрондой
была выдвинута ученым на первый план. Она как бы представляла
собой основное содержание либерального периода царствования
Александра, тот стержень, вокруг которого развертывались дискус-
сии о государственных преобразованиях в первые годы XIX в.
20
В связи с этим несколько иная роль отводилась теперь в построении
С. Б. Окуня и «молодым друзьям». Они были нужны не только для
предотвращения революционной опасности, как думал ученый
прежде, но и «для разгрома сановной оппозиции». Однако члены
Негласного комитета сами расценивались теперь как часть сановной
оппозиции. В изображении ученого они предстали не единомышлен-
никами царя, а людьми, посягавшими на его самостоятельность,
стремившимися осуществить опеку над ним. В связи с этим новая
роль в борьбе императора за утверждение своего единовластия
отводилась и «екатерининским старикам»: они должны были помочь
царю «обезопасить себя от чрезмерных требований членов Неглас-
ного комитета». Суть плана борьбы с сановной оппозицией, сложив-
шегося у Александра, С. Б. Окунь видел в следующем: «При помощи
,,молодых друзей“ успокоить старых недругов, а при помощи старых
недругов ограничить ,,молодых друзей“». Через призму таких слож-
ных отношений С. Б. Окунь рассмотрел борьбу вокруг сенатской
реформы. В этом контексте указ 5 июня 1801 г. оценивался как
намек Александра на близость ограничения самовластия импера-
тора, сделанный для того, чтобы успокоить сановную оппозицию
и выиграть время. Значительно усложнилась и конкретная история
борьбы вокруг сенатской реформы. Как и предполагал Александр,
«молодые друзья» выступили против притязаний «екатерининских
стариков». Однако слишком резкий провал требований сенатской
фронды царь считал преждевременным. Поэтому он всячески затя-
гивал решение вопроса. Но вскоре царь убедился, что сановная
оппозиция не отличается единством, не имеет за собой реальной
силы, и свел на нет все ее требования, а затем нанес ей окончатель-
ный удар, «представ перед Сенатом во всем блеске неограниченного
монарха», решительно пресекающего всякие попытки вмешаться
в прерогативы верховной власти. Так С. Б. Окунь оценил ликвидацию
права представления. «Окрик» царя, призвавший к порядку санов-
ную оппозицию, был в то же время серьезным предупреждением
и для «молодых друзей». Взаимный антагонизм «екатерининских
стариков» и «молодых друзей» привел к тому, что все нити управ-
ления концентрировались в руках Александра. Постепенно он сумел
избавиться от тех и других, а затем повернул в сторону откровенной
реакции.15
В 1956 г. в третьем издании своего курса ученый определил
сущность правительственных мероприятий начала XIX в. как поли-
тику «заигрывания с либерализмом». Суть этого явления С. Б. Окунь
видел в том, что царизм, стремясь сохранить общие задачи внут-
ренней политики в неизменном виде, т. е. оставить в неприкосновен-
ности абсолютизм и предупредить назревающий революционный
взрыв, был вынужден прибегнуть к иным методам ее реализации.
Вместе с тем ученый верно указал на необходимость учитывать то,
что «это были уступки, хотя и мелкие, но властно диктуемые не
только политическими соображениями, но и всем ходом экономи-
ческого развития России». Эта знаменательная оговорка означала
определенный шаг в сторону забытой концепции А. Е. Преснякова.
21
1акая же трактовка содержалась и в четвертом издании труда
С. Б. Окуня.16 Ученый, вновь вернулся к этому вопросу в одной
из своих последних статей. Здесь он определил политику «заигрыва-
ния с либерализмом» как «революцию без революционных потрясе-
ний, революцию без участия революционных масс». По мнению
С. Б. Окуня, эта политика была направлена на предупреждение
рядом частичных уступок революционного взрыва и допускала даже
введение конституционных ограничений. Ученый подчеркнул, что
в демагогической в целом политике «заигрывания с либерализ-
мом» присутствовало и нечто объективно прогрессивное. Оно
заключалось не в кардинальных изменениях, а в определенном
движении вперед в буржуазном направлении.17
С иных позиций к вопросу о реформах подошел А. В. Предте-
ченский. В 1957 г. он выпустил в свет монографию «Очерки общест-
венно-политической истории России в первой четверти XIX века»,
явившуюся итогом двадцатилетних изысканий. До сих пор она
остается самым обстоятельным исследованием внутриполитических
проблем указанного периода. В кратком историографическом обзоре
из всей совокупности работ отечественных историков А. В. Пред-
теченский выделил труд А. Е. Преснякова, видя в авторе не только
своего учителя, но и непосредственного предшественника. (О
М. Н. Покровском в работе не упоминается вообще). Высоко оцени-
вая попытку своего учителя определить политику Александра как
«поиски новых форм социально-политической организации страны»,
А. В. Предтеченский полагал, что А. Е. Пресняков не вскрыл истин-
ных причин таких поисков. Эту задачу он попытался разрешить
в своем исследовании. Признавая вслед за А. Е. Пресняковым,
что социально-экономические сдвиги повлекли за собой перемены
во внутренней политике самодержавия, А. В. Предтеченский внес
в концепцию своего учителя ряд существенных изменений. Политика
Александра получила классовую оценку и стала рассматриваться
как попытка в условиях разложения феодально-крепостнической
системы защитить интересы господствующего класса крепостников-
помещиков от буржуазной революции. Главную причину вступления
царизма на путь реформ А. В. Предтеченский видел в том, что «наи-
более дальновидным представителям крепостнического дворянства
казалось невозможным для удержания власти в своих руках в обста-
новке обостряющейся классовой борьбы и экономических изменений
оставлять в неприкосновенном виде существующие социально-эко-
номические отношения и организацию аппарата управления». По-
этому правительство Александра I «обнаружило понимание того, что
путь приспособления форм государственного управления и соци-
ально-экономических отношений к изменившимся внутренним усло-
виям и изменившейся международной обстановке есть единственное
средство удержать власть в руках господствующего класса». Таким
образом, переосмысливая построения А. Е. Преснякова, А. В. Пред-
теченский пришел к заключениям, близким, но не тождественным
выводам С. Б. Окуня, развившего построения М. Н. Покровского.
Оба исследователя главную цель правительственной политики
22
Александра видели в том, чтобы спасти феодально-крепостническую
систему от гибели. Но если у С. Б. Окуня царь-консерватор исполь-
зовал либеральные идеи, чтобы оставить все по-старому, то под
пером А. В. Предтеченского Александр предстал как реформатор,
убежденный в необходимости пойти на частичные уступки. Исходя
из таких посылок, А. В. Предтеченский трактовал деятельность
Негласного комитета. Идея М. Н. Покровского о решительном
влиянии дворцового переворота на внутреннюю политику Алек-
сандра, развитая затем С. Б. 'Окунем, была совершенно чужда
А. В. Предтеченскому. Если С. Б. Окунь привлечение «молодых
друзей» к государственной деятельности выводил непосредственно
из особенностей политической обстановки начала XIX в., то
А. В. Предтеченский рассматривал образование Негласного коми-
тета вне связи с последствиями дворцового переворота. Нельзя
сказать, чтобы А. В. Предтеченский вовсе не учитывал конкретной
ситуации, сложившейся после мартовских событий, но в его книге
не было ни ведущих деятелей мартовских событий, ни сановной
оппозиции как таковой. Хотя А. В. Предтеченский признавал, что
в политической идеологии правящих верхов проявлялись «аристо-
кратические тенденции», однако ученый не считал их сколько-нибудь
важным фактором, влияющим на внутриполитический курс царя.
Не придавал А. В. Предтеченский никакого значения и стремлениям
«молодых друзей» удержать влияние на императора исключительно
в своих руках. Для историка все члены Негласного комитета во главе
с царем — это прежде всего единомышленники. Даже тогда, когда
А. В. Предтеченский столкнулся с документами, которые, по его
словам, свидетельствовали о своеобразном «заговоре» «молодых
друзей» против императора, ученый отнесся к этому с легкой иро-
нией.
Таким образом, если в трактовке С. Б. Окуня Негласный комитет
был создан для того, чтобы разрешить две задачи — предотвратить
революционный взрыв и помочь царю разгромить сановную оппози-
цию, — то в представлении А. В. Предтеченского никакой оппозиции
вельмож не существовало и «молодые друзья» трудились над раз-
решением только одной из этих двух задач: они стремились путем
реформ предотвратить гибель феодально-крепостнического государ-
ства. Но при этом исследователь отмечал, что члены Негласного
комитета поставили перед собой очень скромные задачи, предпола-
гали провести ряд совершенно незначительных преобразований,
«предопределив тем самым ничтожество реальных последствий всех
разговоров вокруг реформ».
А. В. Предтеченский подверг скрупулезному анализу деятель-
ность Негласного комитета. Наблюдения А. Е. Преснякова, изложен-
ные скупо и лаконично, были теперь подробно развиты и подкреплены
новым материалом, извлеченным из архива П. А. Строганова.
А. В. Предтеченский полагал, что и для Александра, и для его
«молодых друзей» необходимость реформ подразумевалась сама
собой. Поэтому для ученого было несомненно, что инициатива в
постановке вопроса о реформах всецело находилась в руках Неглас-
23
ного комитета. Касаясь вопроса о происхождении указа 5 июня
1801 г., А. В. Предтеченский считал, что высказывания членов
Негласного комитета по поводу Сената, относящиеся к весне 1801 г.,
вполне гармонируют с основной мыслью этого документа и поэтому
он «мог быть издан при их непосредственном участии». Историк,
правда, допускал мысль, что указ был вызван к жизни требовани-
ями, исходящими от Сената, но это не меняло сущности оценки
указа как первого шага Негласного комитета на пути приспособле-
ния форм государственного управления к изменяющимся социально-
экономическим условиям. Исходя из этого, А. В. Предтеченский
объяснял поведение «молодых друзей» в ходе сенатской реформы.
Существенным звеном в построениях А. В. Предтеченского был пункт
о существовании у «молодых друзей» определенной программы
преобразований. Стремясь восстановить такую программу и не
располагая документами, в которых она как некое единое целое
нашла бы свое отражение, ученый произвольно воссоздал ее, соеди-
нив воедино различные проекты, мнения, записки, наконец, просто
высказывания П. А. Строганова за период 1801 —1803 гг. В итоге
А. В. Предтеченский пришел к выводу, что планы Негласного
комитета в момент его образования были таковы: подчинение власти
монарха закону, преобразование Сената, создание «надзорной
власти». В требованиях сенаторов историк обнаружил «аристокра-
тические тенденции». Они, по его мнению, заключались в стремлении
сенаторов «гарантировать неприкосновенность привилегий аристо-
кратического дворянства». Но «аристократическая конституция»,
о которой хлопотали сенаторы, не могла встретить поддержки со
стороны «молодых друзей» по той причине, что, закрепив за дво-
рянской аристократией «монополистическое положение путем предо-
ставления Сенату совершенно исключительного значения в ряду
государственных учреждений», сенаторы только лишь усиливали бы
напряжение обстановки и помешали бы Негласному комитету про-
вести в жизнь свою программу. Поэтому они отклонили требования
сенаторов летом 1801 г. А. В. Предтеченский убедительно показал,
что уже осенью этого года «молодые друзья» относились к сенатской
реформе совершенно равнодушно. Это равнодушие к затеянной
ими же самими реформе исследователь объяснил тем, что «неболь-
шого запаса решимости», каким располагали «молодые друзья»
весной 1801 г., «хватило им ненадолго». К осени этого года члены
Негласного комитета уже успели поостыть. Они не отказались
вообще от мысли о реформах, но «в способах их осуществления
стали еще более осторожными, чем в первые недели нового царство-
вания». Указ 5 июня стал казаться им преждевременным. Поэтому
они приняли почти полностью программу сенаторов. Сам же царь
постоянно колебался. Первоначально он встал на сторону сенаторов,
затем — «молодых друзей». Временами в нем просыпались «ин-
стинкты самодержца». В ходе обсуждения сенатской реформы
в Непременном совете против нее выступили крайние реакционеры,
у которых любая попытка внести в социально-экономические отно-
шения и государственное устройство страны малейшие изменения
24
вызывала решительный протест. Царь прислушался к ним и в итоге
принял компромиссное решение: утвердил указ, который не заключал
в себе почти ничего нового по существу, кроме права представле-
ния. Но и оно, как вскоре выяснилось, оказалось чистейшей фикцией.
Воля монарха осталась, как и раньше, единственным реальным
законом. Александр оставил мысль о реформах и пошел по пути
дальнейшей централизации и бюрократизации государственного
аппарата. Так, А. В. Предтеченский отказался от традиционного
противопоставления «старых служивцев» и «молодых друзей», но
ввел в конкретную историю подготовки реформ третью группировку
откровенных реакционеров, о существовании которой впервые упо-
мянул Н. К. Шильдер. Сопротивление этой группировки, продемон-
стрировавшее нежелание господствующего класса вносить в госу-
дарственное устройство страны сколько-нибудь существенные пере-
мены, во многом предопределило отказ Александра от реформатор-
ских планов. Таким образом, в работе А. В. Предтеченского получила
конкретное воплощение мысль его учителя о сопротивлении господ-
ствующего класса как одной из главных причин неудачи рефор-
маторских замыслов царя. Соответственно и процесс дальнейшей
бюрократизации и централизации государственного аппарата
А. В. Предтеченский выводил из планов реформ с тем, однако,
существенным отличием от построений А. Е. Преснякова, что этот
процесс рассматривался не как создание средств для более успешной
реформаторской деятельности, а как альтернатива ей.18
Взгляд на реформы начала XIX в. как на попытку приспособить
государственный аппарат России к новому уровню социально-эконо-
мического развития страны был высказан и в докторской диссерта-
ции А. И. Парусова. Как и С. Б. Окунь, он считал, что постановка
вопроса о государственных преобразованиях явилась ответом Алек-
сандра на конституционные стремления дворянской верхушки.
Но в отличие от С. Б. Окуня А. И. Парусов считал выразителем
этих стремлений не «екатерининских стариков», а ведущих деятелей
дворцового переворота 1801 г. Однако, высказав впервые эту точку
зрения, А. И. Парусов не привел конкретных данных о влиянии
конституционных стремлений заговорщиков на преобразовательскую
деятельность царя, да и сам факт существования у руководителей
переворота конституционных замыслов не был в достаточной степени
им аргументирован.19
В 1981 г. Н. П. Ерошкин выпустил в свет монографию, в которой
он предпринял попытку дать характеристику основных особенностей
и тенденций развития абсолютизма первой половины XIX в., обоб-
щить развитие высшей государственности феодально-крепостниче-
ской России указанного времени. В рамках этой крупной задачи
история борьбы вокруг проблемы преобразований в начале XIX в.
занимала весьма незначительное место. Рассматривая реформы
первых лет александровского царствования как приспособление
политических и правовых институтов к новым развивающимся в нед-
рах крепостного строя буржуазным отношениям, Н. П. Ерошкин
лишь в самой незначительной степени касался их конкретной истории.
25
Признав наличие у руководителей мартовских событий определенных
конституционных планов, Н. П. Ерошкин тем не менее оставил
открытым вопрос о том, как отразились эти планы в реформаторской
деятельности царя, а противоречивость либеральной политики Алек-
сандра объяснил необходимостью лавировать между тремя пра-
вительственными группировками: верхами екатерининской бюрокра-
тии, новой павловской бюрократией и «молодыми друзьями».20
Не получил окончательного разрешения этот вопрос и в содержа-
тельной кандидатской диссертации С. М. Казанцева, в которой
впервые в советской юридической науке был дан историко-правовой
анализ реформ и эволюции высших и центральных органов Россий-
ской империи начала XIX в.21 То же следует сказать и о работе
Н. В. Минаевой, посвященной главным образом истории общест-
венно-политической мысли первой четверти XIX в. и лишь в самой
незначительной степени затрагивавшей конкретную борьбу вокруг
реформ начала столетия.22
Таким образом, советские ученые усматривают причины реформ,
проводившихся в России в первые годы XIX в., прежде всего в сфере
социально-экономических . отношений — в процессе вызревания
капиталистического уклада в недрах феодальной формации, в обо-
стрении классовой борьбы. Единодушны советские исследователи
и в оценке проведенных преобразований как попытки господствую-
щего класса приспособить государственный аппарат страны к новому
уровню социально-экономических отношений. Однако в трактовке
конкретных обстоятельств и политических причин, обусловивших
вступление царизма в начале XIX в. на путь реформ, мнения исследо-
вателей довольно существенно расходятся, что в значительной сте-
пени объясняется недостаточной изученностью этого вопроса
затрагивавшегося в работах, посвященных анализу более общих
проблем.
Автор поставил перед собой задачу выяснить конкретные при-
чины, заставившие царизм вступить на путь реформ, максимально
подробно восстановить фактическую историю обсуждения вопроса
о преобразованиях и сопровождавшей их борьбы, учесть все нюансы
быстро меняющейся политической обстановки в стране, сопоставить
первоначальные реформаторские планы с их конечными результа-
тами, дать им оценку и рассмотреть внесенные ими изменения в плане
эволюции российского крепостнического государства.
Работая над этой темой, автор опубликовал целый ряд источнико-
ведческих статей, в которых были подвергнуты специальному анализу
наиболее важные источники, послужившие затем основным материа-
лом при написании книги. Среди них документы двух высших законо-
совещательных учреждений страны, в которых обсуждался вопрос
о реформах: официального—Государственного совета и неофици-
ального — Негласного комитета.23 Вместе с тем автор подготовил
ряд публикаций, благодаря которым в научный оборот были введены
ранее неизвестные тексты.24 Вышесказанное делает излишним по-
дробный обзор использованных источников.
26
РОССИЙСКОЕ ФЕОДАЛЬНО-КРЕПОСТНИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО
НА РУБЕЖЕ XVIII и XIX вв.
Россия вступала в XIX столетие мировой державой, игравшей
важную роль на европейской арене. Это было крупнейшее государ-
ство континента, самое обширное по занимаемой площади и наименее
многолюдное по плотности населения.
Россия занимала территорию в 17.4 млн кв. км.25 На ней, по дан-
ным V ревизий (1795 г.), проживало 37.4 млн человек. Классовое
и сословное деление общества отражало феодальную природу
«чиновничьи-дворянской монархии»?6 Дворяне — господствующий
класс феодалов-крепостников — насчитывали приблизительно
726 тыс. человек, т. е. 1.94 % всего населения страны.27 Классовое
господство дворянства осуществляли бюрократический аппарат,
состоявший из 15—16 тыс. чиновников, и армия, командный состав
которой насчитывал 14—15 тыс. офицеров при общей численности
вооруженных сил 413.5 тыс. человек.28
В рядах духовенства находилось приблизительно 220 тыс. чело-
век.29 Городские сословия, важнейшими среди которых были купе-
чество и мещанство (4.24 % всего населения), насчитывали 1.5 млн
человек. Подавляющее же большинство населения — 89.84 % —
составляли крестьяне. Их было 32.6 млн человек. Крестьяне делились
на две группы: помещичьи — 19.6 млн (53.88 % всего населения) —
и казенные— 13 млн (35.96 % всего населения). Между собой
они соотносились как 59.97 и 40.03 %. Несмотря на абсолютный
рост численности крестьянства и городских сословий, примерно
в 2.5 раза, в течение XVIII в. соотношение их доли в общем количестве
населения почти не изменилось. Численность крестьянства в общем
количестве населения уменьшилась на 0.01 %, а городских сословий
возросла всего на 0.19 %. При этом рост городских сословий шел
параллельно с распространением крепостного права вширь. Доля
помещичьих крестьян среди всего населения в последней четверти
XVIII в. возросла с 49.07 (1782 г.) до 53.83 % (1795 г.), среди же
других категорий крестьянства — с 53.3 до 59.97 %.30
Крестьянство, мещанство и купечество (94 % всего населения)
были податными сословиями, дворянство и духовенство таковыми
не являлись. В 1796 г. общая сумма государственных доходов равня-
лась 73.1 млн руб. Основным источником казны были прямые налоги:
подушная подать и оброчный сбор (24.7 млн руб., 33.8 %). Важней-
шую часть государственных доходов (27.2 млн руб., 37.2 %) состав-
ляли косвенные налоги: на вино (22 млн руб., 30.1 %) и соль
(5.2 млн руб., 7.1 %). Совокупно с подушной податью и оброчным
сбором они давали государству 51.9 млн руб. (71 %). Доходы же
от развития горнозаводской промышленности (2.3 млн руб., 3.2 %)
и внешней торговли (6.4 млн руб., 8.7 %) вместе давали менее 12 %.
Столь невысокий удельный вес этих статей бюджета свидетель-
ствовал о неразвитости производительных источников дохода и
отражал общую экономическую слабость феодально-крепостниче-
ского государства. На протяжении всего XVIII в. налоговая система
27
России не претерпела принципиальных изменений. Источники дохо-
дов оставались прежними, менялось лишь их соотношение. Доля пря-
мых налогов неуклонно сокращалась, косвенных — постоянно
возрастала. Главная тенденция изменения доходной части бюджета
во второй половине XVIII в. заключалась в увеличении доходов
от эксплуатации государственной монополии на продажу вина и соли,
составлявшую один из главнейших финансовых источников сущест-
вования дворянского государства. Общая сумма расходов в 1796 г.
равнялась 78.2 млн руб. Из них императорская фамилия поглощала
8.8 млн руб. (11.2 %), армия и флот — 27.7 млн (37.4 %), государ-
ственный аппарат—30.2 млн (38.6%), внутреннее управление —
37.4 млн руб. (47.9 %). В течение XVIII в. расходы на двор выросли
почти в 2.5 раза. Вместе с тем во второй половине XVIII в. наблюда-
лось снижение расходов на армию и флот с 2/3 бюджета в 20—30-х гг.
хдо 37.4 % в конце столетия. В то же время доля расходов на внутрен-
нее управление неуклонно повышалась. Расходы государства посто-
янно превышали его доходы, что приводило к хроническому дефициту
в бюджете. В 1796 г. он равнялся 5.1 млн руб.31
Динамика структуры населения и доходной части бюджета отра-
жала преимущественно аграрный характер феодальной экономики
России, общее направление и темпы социально-экономических сдви-
гов, происходивших на протяжении XVIII в. как в промышленности,
так и в сельском хозяйстве страны.
В конце XVIII в. в России действовали 167 горных заводов
(около 80 тыс. рабочих) и 2094 предприятия обрабатывающей
промышленности (82 тыс. рабочих). Горнозаводская промышлен-
ность уже в середине века обеспечивала внутренние потребности
и работала на экспорт. Россия занимала первое место в мире по вы-
плавке чугуна и экспорту железа. Однако в последней четверти
XVIII в., когда внутренний рынок вполне удовлетворялся производи-
мым металлом, а на внешнем рынке спрос на русское железо стал
уменьшаться, наблюдалось замедление темпов строительства горных
заводов, сокращение объема выпускаемой продукции, уменьшение
экспорта. Иным было положение в обрабатывающей промышлен-
ности, которая с конца XVIII в. находилась на подъеме. Если в сере-
дине века она еще не могла удовлетворить внутренних потребностей,
то в конце его ее ведущие отрасли уже сумели выйти на внешний
рынок.
Основной чертой развития промышленности последней четверти,
XVIII в. явилось становление мануфактуры из мелкого товарного!
производства. Этот процесс, почти не затронув горнозаводского
дела, интенсивно шел в обрабатывающей промышленности, прежде
всего в текстильном производстве (1082 предприятия, 74 тыс. рабо-
чих), в его основных отраслях — полотняной, суконной, шелковой
и хлопчатобумажной, а также в фарфорово-фаянсовой, писчебу-
мажной и сахаро-рафинадной промышленности. Если в ведущих
отраслях текстильного производства — в полотняной и суконной —
наблюдался рост дворянского предпринимательства, основанного
на принудительном труде, то на предприятиях шелковой, кожевенной,
28
галантерейной и химической промышленности, где главенствующее
положение занимало купечество, в широких масштабах применялся
вольнонаемный труд крестьян-отходников. С 1767 по 1799 г. число
вольнонаемных рабочих во всей обрабатывающей промышленности
возросло с 17.8 тыс. (32.2 %) до 33.6 тыс. (41.1 %). Именно здесь
интенсивно шел необратимый процесс становления новых капи-
талистических отношений, которые принимали устойчивый ха-
рактер, образуя капиталистический уклад в недрах феодальной
формации.
В целом же экономика феодально-крепостнической России носила
аграрный характер. Основной ее отраслью являлось земледелие.
Наибольшее распространение получили такие культуры, как рожь
и овес, в конце века — пшеница. Из технических культур важную
роль играли лен и конопля. Главным земледельческим орудием
являлась соха, основной агрономической системой—трехполье.
Урожайность была невысокой, но стабильной, производительность
труда имела тенденцию к повышению. Во второй половине XVIII в.
сложилось географическое и общественное разделение труда, опреде-
лилась специализация отдельных районов. Рост неземледельческого
населения городов (приблизительно с 4 до 6 % всего населения
Европейской России за столетие), увеличение в абсолютных цифрах
числа людей, непосредственно занятых в промышленности (примерно
с 220 тыс. в 60-х гг. XVIII в. до 420 тыс. в 90-х гг.), развитие неземле-
дельческого отхода (в среднем по Европейской России около 2 %
всех крестьян) — все эти явления оказывали стимулирующее воз-
действие на товарность сельского хозяйства.33 Но самым важным
его стимулом явился экспорт хлеба. За весь XVIII в. из России было
вывезено (в переводе на рожь) 12 322 тыс. четв. хлеба, из них
11096 тыс. четв. — в 1762—1801 гг. Среднегодовой вывоз хлеба
в это время составлял 320.2 тыс. четв. Во второй половине XVIII в.
вывоз русского хлеба возрос в 11.5 раза. В середине века в общей
сумме русского вывоза хлеб составлял только 1 %, в конце же
столетия—19 %.34 Хотя доля вывозимого хлеба в общем сборе
хлебов была невелика (в конце века — около 3.4 % товарного хлеба),
экспорт оказывал сильное влияние на рост хлебных цен. Русский хлеб
вывозили в 12 стран, главным образом в Англию. В Западной Европе
вследствие «революции цен», произошедшей еще в XVI—XVII вв.,
цены на хлеб были значительно выше, чем в России: в начале
XVIII в. — в 6—8 раз, в конце — в 2—3 раза. Тесные экономические
контакты с Западной Европой привели к выравниванию цен, вслед-
ствие чего цены в России в течение XVIII в. стремились подняться
до уровня общеевропейских. Цены на хлеб за XVIII в. выросли в Рос-
сии в среднем в 5.8 раза. Уже в 60—80-е гг. наблюдалась согласован-
ность уровней хлебных цен в разных районах страны, что свидетель-
ствовало о складывании общероссийского хлебного рынка. Сущест-
венную роль в развитии сельскохозяйственного производства во вто-
рой половине XVIII в. играло и винокурение. В силу вышеотмеченных
причин в указанный период происходил процесс роста посевных
площадей и увеличения посевов. Товарность хлеба в конце века
29
достигла 10 % чистого и 7 % валового сборов. Рост товарности сель-
ского хозяйства резко обозначился уже в середине XVIII в.
Под влиянием товарно-денежных отношений происходил про-
цесс превращения натурального крестьянского хозяйства в мелко-
товарное. Воздействие товарно-денежных отношений на господское
хозяйство повлекло за собой усиление феодальной эксплуатации
крестьянского труда. С середины XVIII в. как общая тенденция
(несмотря на многочисленные отклонения) стали наблюдаться рост
денежного оброка и усиление барщины. При этом увеличение бар-
щины обгоняло рост денежного оброка. Повинности барщинных
крестьян примерно вдвое превосходили оброчных. Оброки возросли
приблизительно в 2—2.5 раза, барщина — не менее чем в 2 раза и
превышала 3 дня в неделю. Господская запашка также увеличилась
примерно в два раза.35 Стремясь выжать из своего хозяйства как
можно больше прибыли, помещик старался увеличить барскую
запашку за счет крестьянского надела. Движение в таком направ-
лении ясно обозначилось в последней четверти XVIII в.„ однако
далеко не все возможности были исчерпаны в этот период. «Крепост-
нические отношения хотя и тормозили развитие производительных
сил, но еще не исключали возможности некоторого прогресса на
основе этих отношений».36 Стремление к повышению доходности
толкало помещика к расширению своего земельного фонда и за счет
внешних приобретений. В 1796 г. пашня Европейской России состав-
ляла 71.6 млн га. Помещичье землевладение занимало 60—80 %
всего хозяйственного фонда страны. Благодаря Генеральному меже-
ванию, проводимому с середины 60-х гг., за дворянством было
закреплено около 50 млн десятин земли. Главным объектом земель-
ной экспансии явилась казенная деревня.37
Выгодные условия, сложившиеся в сельскохозяйственном произ-
водстве, его высокая доходность привели к тому, что сюда стал
устремляться купеческий капитал. Обходя законодательство, купцы
и мещане путем фиктивных сделок и при посредстве подставных лиц
приобретали землю и живущих на ней крестьян, равно как землю
без крестьян и крестьян без земли. Подрыв монопольного характера
дворянского землевладения осуществлялся и с другой стороны.
Перестройка натурального крестьянского хозяйства в мелкотоварное
побуждала крестьян также расширять пашню и увеличивать посев,
привлекать для этого дополнительные рабочие руки. Игнорируя
законодательные запреты, наиболее зажиточные крестьяне либо
самостоятельно, либо с помощью помещика обходным путем приобре-
тали земли, а иногда и крепостных крестьян.38 К сожалению, мы
не имеем возможности количественно измерить эти явления, но каче-
ственная оценка их вполне очевидна: они расшатывали и подрывали
изнутри монопольную дворянскую собственность на землю. Важно
отметить, что правительство заметило этот осуществлявшийся
явочным порядком процесс и не могло с ним не считаться. Одним
из важных следствий роста товарно-денежных отношений, операций
купли и продажи земли, перехода ее из рук в руки, поляризации
земельного богатства явились сильное развитие торговли крепост-
30
ними, продажа их без земли, рост прослойки дворовых. Продажа
крепостных без земли — явление, произвольно выросшее из самого
существа крепостного права и являвшееся обратной стороной про-
цесса наступления помещика на надельную землю крестьян, — при-
няла особенно значительные размеры именно в последней четверти
XVIII в. В это же время сильно увеличилось число дворовых, поло-
жение которых более всего приближалось к рабскому. В 1802 г. их
было около 910 тыс.39
Воздействие товарно-денежных отношений на феодально-
крепостническую систему приводило к появлению в ней качественных
сдвигов, которые уже не укладывались в основные законы функцио-
нирования этой системы. Это и знаменовало собой начало разложе-
ния феодального строя, покоящегося на натуральной системе хо-
зяйства.
Процессы, происходившие в социально-экономической области,
отражались на положении классов феодального общества и находили
опосредствованное выражение в правовой сфере. Основными клас-
сами России являлись феодалы и крестьяне, промежуточное положе-
ние между ними занимали городские сословия — купечество и мещан-
ство, — пока еще не сформировавшиеся в новый класс буржуазии.
Господствующим классом являлось феодальное сословие крепост-
ников-помещиков. Права дворянства были закреплены в Жалован-
ной грамоте, изданной в 1785 г. 92 статьи этого документа — важней-
шего законодательного акта второй половины XVIII в. — представ-
ляли собой памятник исключительных дворянских привилегий.
Важнейшие из них состояли в следующем: свобода дворян от обяза-
тельной службы, от уплаты податей, постойной повинности, телесного
наказания, подсудность лишь дворянскому суду, монопольное право
владения землей и крепостными, лишение дворянского звания только
властью монарха. За дворянством было закреплено также право
владеть недрами в своих имениях, заниматься торговлей, устраивать
заводы, в том числе винокуренные, быть свободным от конфискаций
имущества. Жалованная грамота предоставляла дворянам, находив-
шимся на службе или вышедшим в отставку по достижении обер-
офицерского чина, право самоуправления в уезде и губернии, где
они владели земельной собственностью. Органом дворянского само-
управления было дворянское собрание, уездное и губернское, соби-
равшееся каждые три года для выборов губернских и уездных
предводителей дворянства, а также должностных лиц в судебные
и административные учреждения. Неслужившие дворяне, а также
вышедшие в отставку, не достигнув обер-офицерских чинов, были
лишены права участия в местном самоуправлении (ПСЗ.1.16187).
Начиная со второй четверти XVIII в. шел процесс расширения
и укрепления дворянских прав. Развитие привилегий дворянства
происходило в направлении превращения его из служилого сосло-
вия в свободное от обязательной службы, приобретения прав сослов-
ного самоуправления, расширения прав дворянского звания, наконец,
закрепления наиболее важных из этих прав исключительно только
за дворянами.40 Самым важным правом, на котором покоилось
31
экономическое и политическое господство дворянства, являлось
монопольное владение землей и крепостными.
Крепостные крестьяне не имели своей земли и были вынуждены
пользоваться помещичьей, которая отдавалась им во временное
владение. Помещичьи крестьяне были обязаны нести повинности
в пользу государства (платили подушную подать и поставляли
рекрутов) и помещиков (отрабатывали барщину или платили оброк).
Кроме того, крепостные отправляли целый ряд натуральных повин-
ностей в пользу помещика и государства. Размеры государственных
повинностей устанавливались государством, размеры повинностей
в пользу помещика не были зафиксированы законом и целиком
зависели от произвола господина. Помещик мог переселять своих
крестьян из одной вотчины в другую, брать во двор, закладывать,
отдавать в приданое, продавать с землей и без земли, оптом и в роз-
ницу, разлучая при этом членов одной семьи, отпускать на волю.
Крепостной всецело принадлежал юрисдикции своего помещика
(за исключением дел об убийствах и разбоях), который регулировал
по собственному усмотрению брачные отношения крепостных. Поме-
щику принадлежало право наказания крестьян. Он мог ссылать их
в Сибирь на поселение, отдавать в каторжные работы с правом
забрать назад, сдавать в рекруты в счет будущих наборов, отправ-
лять в смирительный дом, подвергать денежному штрафу, телесному
наказанию, отбирать все имущество. Единственное ограничение
права помещика на личность крестьянина заключалось в том, что
владелец не мог лишить его жизни. Юридически помещик имел
право на все движимое и недвижимое имущество крестьянина.
Закон запрещал крепостному приобретать на свое имя землю, дом
или лавку, без разрешения помещика вступать в винные откупа,
брать деньги под заемные письма, отлучаться из вотчины, записы-
ваться в купечество. Кроме того, закон запрещал приносить жалобу
на притеснения помещиков. Формально законодательство ограждало
крестьян от злоупотреблений помещичьей власти. Но на практике
эти законы применялись лишь в исключительных случаях. Что же
касается обязанностей помещиков по отношению к своим крестьянам,
то они состояли в следующем. Помещик нес ответственность за ис-
правную уплату податей и отбывание повинностей крестьянами
в пользу государства, обязан был кормить своих крепостных во время
неурожая, не допускать их нищенства.
В течение всего XVIII в. шел процесс усиления крепостного
права. Он выражался в ограничении юридической правоспособности
крепостных и в расширении прав дворян на их личность и иму-
щество.41
Другой категорией феодально-зависимого крестьянства были
казенные крестьяне. Они делились на более мелкие категории:
на государственных, экономических, дворцовых. Государственные
крестьяне — наиболее крупная категория казенного крестьянства —
были фактическими владельцами земли, которая формально принад-
лежала казне, и несли повинности в пользу государства: платили
подушную подать и оброк, поставляли рекрутов, несли ряд натураль-
32
ных повинностей (подводную, дорожную, строительную). Казенные
крестьяне подчинялись губернским учреждениям тех губерний, в ко-
торых находились занимаемые ими земли. На местах действовало
крестьянское самоуправление. Казенные крестьяне имели право при
выполнении определенных условий переходить в другие податные
сословия при новой ревизии. Казенным крестьянам, как и поме-
щичьим, было запрещено заниматься откупами и подрядами, вести
оптовую торговлю, открывать фабрики и заводы, брать заемные
письма. Были запрещены и семейные разделы без разрешения волост-
ного и губернского начальства. Но казенные крестьяне в отличие
от помещичьих являлись носителями публичного права. Важно
отметить существование частноправовых сделок на казенную землю,
хотя правительство не выработало единого взгляда на то, может ли
эта земля отчуждаться. Однако правовое положение казенных
крестьян было довольно шатким, в любой момент они могли превра-
титься в помещичьих путем пожалования их дворянам. «Не суще-
ствовало ни одной нормы, которая обеспечивала бы „свободному**
казенному земледельцу действительную неприкосновенность его
сословного звания».42
Изменение правового положения казенных крестьян на протяже-
нии XVIII в. шло в ином направлении, чем крестьян помещичьих.
В то время как в помещичьей деревне интенсивно развивался процесс
расширения и углубления крепостного права, в казенной деревне
осуществлялась постепенная отмена феодально-сословных ограни-
чений.
Городские сословия, среди которых наибольшее значение имели
купечество и мещанство, занимали промежуточное положение между
дворянством и крестьянством. Права купцов и мещан были зафикси-
рованы в Жалованной грамоте городам и Городовом положении,
изданном в 1785 г. (ПСЗ. I. 16188). Наиболее привилегированную
группу составляли купцы. Они делились на три гильдии, принадлеж-
ность к которым определялась суммой объявленного капитала и
давала право на определенные, строго разграниченные виды торговли
(оптовой, розничной, местной, транзитной), обладание предпри-
ятиями разного рода, заключение торговых договоров на откупа и
подряды. Купцы первых двух гильдий уплачивали налог с объявлен-
ного капитала, были освобождены от телесного наказания и обреме-
нительных казенных служб, имели право откупаться от рекрутской
повинности. Городовое положение и Жалованная грамота городам
предоставляли купцам право на участие в городском самоуправле-
нии и закрепляли за ними ряд обязательных служб, связанных
с этим самоуправлением. Важно отметить, что в последней четверти
XVIII в. купцы не имели права покупать землю и владеть крестьянами
(за небольшими исключениями), заниматься винокурением, тогда
как в первой половине столетия эти права принадлежали купечеству.
Городские обитатели — мешане платили подушную подать, несли
рекрутскую повинность, а также подводную, дорожную, постойную
и т. д. Мещане имели право заводить «рукоделья и станы», могли
распоряжаться благоприобретенным имуществом по закону. Непри-
3 М М Сафонов
33
косновенность движимого и недвижимого имущества мешан и
купцов была признана законом юридически, любой купец и мещанин
имел право выйти из своего сословия, переменить место жительства.
Отличительной особенностью правового положения городских
сословий было то, что закон разрешал свободный переход из мещан-
ского состояния в купеческое и приобретение связанных с ним приви-
легий. Причем механизм записи в купечество был таков, что приобре-
тение привилегий обусловливалось обязанностью выплачивать опре-
делённый налог, т. е. являлось в сущности покупкой прав. Коренное
отличие положения мешан от состояния казенных крестьян заключа-
лось в том, что член городского сословия не мог быть обращен
в крепостную зависимость от феодала.43
Процесс изменения правовых норм, касающихся городских сосло-
вий, шел по линии постепенного изживания сословной замкнутости
посадской общины. Другой стороной этого процесса были выделе-
ние из всей посадской общины зажиточной ее части и предоставление
ей ряда привилегий, т. е. освобождение от подушной подати, телесных
наказаний, ряда земских служб. Вместе с тем укрепление и консоли-
дация купеческой верхушки сопровождались лишением ее ряда
привилегий, таких как право покупать землю, крепостных крестьян,
заниматься винокурением, и передачей этих прав всецело в рукн
дворян.
Важнейшим моментом развития феодально-крепостнической
системы в XVIII в. явилось обнаружившееся в конце столетия рас-
стройство финансов. Активная внешняя политика, в результате
которой во второй половине века удалось разрешить важные нацио-
нальные задачи, потребовала чрезвычайных расходов. Правитель-
ство не могло разрешить финансовую проблему путем увеличения
ставок прямых налогов, так как платежные силы населения были
напряжены до предела. За все царствование Екатерины II государ-
ство израсходовало на 200 млн руб. больше-, нежели получило
доходов. Сумма эта была покрыта выпуском 156.6 млн руб. ассигна-
ций и внешними займами на 33 млн руб. Так возник государственный
долг России. В конце столетия он превышал 200 млн руб. и равнялся
трем годовым бюджетам государства. Расстройство финансов Рос-
сии стало очевидным с середины 80-х гг. XVIII в.44 Именно с этого
времени началась внешняя задолженность России, которая,посте-
пенно возрастая, перешла затем в XIX в. и просуществовала до
1917 г. Финансовое положение страны в конце XVIII в. не было ре-
зультатом каких-либо временных или единичных действий, вызван-
ных тем или иным необдуманным шагом правительства, а отражало
состояние ее экономики и знаменовало собой начало разложения
феодально-крепостнической системы. Тот факт, что эта система ока-
залась не в состоянии работать без сбоев, свидетельствовал о серь-
езных неполадках в ее устройстве. Феодально-крепостническое госу-
дарство уже не могло разрешать внутри- и внешнеполитические
задачи, стоявшие перед страной, на основе тех средств, которые
давала ему сложившаяся к этому времени система экономических
социальных и политических отношений, построенная на принципах
34
исключительности дворянских привилегий. Эти привилегии получили
наиболее полное развитие во второй половине XVIII в. Стремясь
преодолеть крайнюю нестабильность политического режима, которая
особенно ярко проявилась во второй четверти столетия в серии
дворцовых переворотов, самодержавие укрепляло свои позиции
путем расширения привилегий первенствующего сословия, макси-
мального учета частных и общих интересов господствующего класса.
При этом система исключительных дворянских прав получила свое
окончательное законодательное оформление как раз в то время,
когда она начинала становиться тормозом на пути тех прогрессивных
явлений, которые стали наблюдаться в экономике России во второй
половине XVIII в. Особенно отчетливо это несоответствие прояви-
лось в финансовой политике абсолютизма. Главным источником
государственных доходов являлись прямые налоги: подушная подать
и оброчный сбор.
Подушная подать, которую платили и помещичьи, и казенные
крестьяне, просуществовала в размере 70 коп. с 1725 по 1794 г.
Оброчный же сбор, вносимый только казенными крестьянами, оста-
вался до середины 60-х гг. в тех же размерах, в которых был установ-
лен в 1724 г., и равнялся 40 коп. Во второй половине века он несколько
раз повышался и к 1797 г. составлял 3 руб. Параллельно в помещи-
чьей деревне шел процесс роста повинностей. Размер оброка здесь
составлял в 60-е гг. 2—3 руб., а в 90-е гг. — 5 руб. При этом рост
барщины обгонял рост размеров оброчных платежей помещичьих
крестьян. В конце XVIII в. повинности помещичьих крестьян по край-
ней мере в 1.5 раза превосходили подати казенных крестьян. Так
в течение столетия произошло перераспределение прибавочного про-
дукта, создаваемого трудом крестьянства, в пользу помещиков.45
В этом ярко сказался классовый характер финансовой политики рус-
ского абсолютизма, опорой которого являлось поместное дворянство,
ставившее частные интересы своего сословия выше общегосудар-
ственных.
В правящих верхах понимали, что одной из главных причин
финансовых затруднений государства является рост повинностей
крестьян в пользу помещиков. Однако правительство крепостников
не хотело и не могло пойти на ограничение помещичьих прав на
крепостных крестьян. Боялось оно и прибегнуть к повышению ставок
прямых налогов, так как увеличение размера подушной подати
означало бы перераспределение прибавочного продукта, создавае-
мого крестьянами, в пользу государства. Боязнь того и другого была
особенно сильна в период крайней неустойчивости абсолютной власти
во второй четверти столетия, когда «перевороты были до смешного
легки».46 Поэтому правительство искало выхода на путях эксплуата-
ции соляной и особенно винной регалий. Выбор этого пути всецело
обусловливался классовой природой самодержавия, не желавшего
и не имевшего возможности разрешать экономические проблемы
за счет господствующего класса дворян и перекладывавшего их
решение на плечи крестьян. Во второй половине столетия питейный
доход вырос более чем в два раза. Это было достигнуто за счет
3”
35
систематического увеличения выпуска вина и повышения цены на
него. Однако повышение ставок косвенных налогов на вино и соль,
увеличение их производства имели свои пределы и зависели от
платежеспособности населения. Правительство учитывало развитие
товарно-денежных отношений, пыталось поставить их себе на службу
и своей политикой в определенной степени даже стимулировало их.
Однако непреодолимой преградой на этом пути стояло крепостное
право, на котором покоилась вся феодально-крепостническая си-
стема. Не ставя ни под малейшее сомнение целесообразность этой
системы, правительство оказалось перед необходимостью произвести
в ней определенные перестройки, чтобы по возможности устранить
или по крайней мере видоизменить те элементы, которые служили
причиной перебоев в ее работе: удалить или по крайней мере ослабить
препоны, сдерживающие развитие производительных сил, пойти
навстречу процессам, прокладывавшим себе дорогу в толще фео-
дально-крепостнических отношений. Так, в правительственной дея-
тельности всплывал сложнейший вопрос о крепостном праве. Ко-
нечно, не «отвращение к рабству» или какие-либо иные гуманные
соображения, а сложное переплетение разнородных факторов —
соображения международного престижа, опасность новой крестьян-
ской войны, положение финансов — заставляло правительство робко
приступать к решению этого вопроса. Государство, играющее важ-
нейшую роль в европейских делах, не должно было быть страной,
где процветала феодальная зависимость, приближающаяся в отдель-
ных случаях к рабству.47 Новая пугачевщина могла не только лишить
помещиков их крепостных, но и стереть с лица земли всю «чинов-
ничьи-дворянскую» монархию. Наконец, положение финансов
ставило правительство перед необходимостью искать пути покрытия
хронического дефицита в бюджете и осторожно вмешиваться в отно-
шения помещиков и крепостных, так как государство было заинтере-
совано в перераспределении части прибавочного продукта, созда-
ваемого крестьянами, в пользу казны, т. е. в столь же интенсивной
эксплуатации владельческих крестьян, как и казенных. В этой связи
вставал вопрос о регламентации крестьянских повинностей. Прави-
тельству было важно, чтобы часть крестьянского труда, шедшего
на удовлетворение паразитических потребностей господствующего
класса, поступала в руки государства путем прямых или косвенных
налогов. Правительство было обеспокоено развитием торговли
крепостными без земли, увеличением числа дворовых. То и другое
имело место и ранее, однако именно в последней четверти XVIII в.
эти явления приняли особенно массовый характер и стали вызывать
тревогу в правящих верхах. Озабоченность правительства была
вызвана тремя обстоятельствами. Во-первых, оно стремилось скрыть
от глаз просвещенной Европы, где уже начал устанавливаться
буржуазный строй, наиболее бесчеловечные проявления крепостни-
чества. Это стало особенно необходимо, после того как вначале
Американская, а потом Французская революция в своей знаменитой
«Декларации прав человека и гражданина» провозгласили свободу
неотъемлемым и неотчуждаемым правом каждого члена общества.
36
Во-вторых, крестьяне, продаваемые без земли, и дворовые, наиболее
остро чувствующие на себе непосредственные проявления поме-
щичьего деспотизма, представляли собой самый взрывоопасный
элемент крепостного крестьянства, активный отряд участников анти-
феодального протеста. В-третьих, рост числа дворовых приводил
к отягощению крестьян, которые были вынуждены нести за них
государственные повинности: платить подушную подать и поставлять
рекрутов. То и другое усиливали налоговый гнет, ложившийся на
обитателей крепостной вотчины, снижали их платежеспособность,
увеличивали недоимки. В обоих случаях проигрывала государствен-
ная казна. Однако малейшие попытки правительства если не ликвиди-
ровать, то по крайней мере ослабить действие этих явлений наталки-
вались на крепость дворянских привилегий, вызывали негодование
и сопротивление крепостников.
Пока самодержавие послушно выполняло волю господствующего
класса, дворянство и не думало ни о каких конституционных преобра-
зованиях. Но, когда обстоятельства изменились настолько, что абсо-
лютизм всем ходом социально-экономического развития был вынуж-
ден, несмотря на свое упорное нежелание и сознание политических
опасностей, проистекающих отсюда, робко поставить под сомнение
незыблемость дворянских привилегий, господствующий класс (точнее
говоря, наиболее активные его элементы — высшая бюрократия и
вельможная знать) стал сознавать необходимость поставить опреде-
ленные пределы самодержавной власти. Мысль дворянских идеоло; ов
шла по пути поисков таких средств, которые позволили бы, во-первых,
изъять из компетенции самодержавной власти право изменять
основные и незыблемые законы дворянского господства, во-вторых,
преобразуя государственный аппарат, организовать повседневную
работу монарха таким образом, чтобы верхи бюрократии могли
оказывать непосредственное влияние на управление страной или
даже осуществлять определенный контроль за деятельностью само-
держца. Во второй половине XVIII в. в среде высшего дворянства
возник целый ряд проектов подобного рода, имевших целью ограни-
чить относительную самостоятельность государственной власти.48
Их теоретической основой являлось учение Ш. Л. Монтескье об
«истинной монархии».49 Суть его заключалась в том, что в правильно
организованном монархическом государстве верховная власть все-
цело и нераздельно принадлежит монарху, но в то же время сущест-
вуют коренные или фундаментальные законы, не изменяемые никакой
властью, и учреждения, гарантирующие их неизменность. Хотя эта
концепция была близка идеям французской аристократической оппо-
зиции XVII и начала XVIII в., в российских условиях она служила
иным целям. Сторонники аристократической конституции выражали
не настроения родовой аристократии, а чаяния бюрократических
верхов, пытавшихся использовать стремление дворянского сословия
ни на йоту не поступиться своими сословными преимуществами.
Характерной чертой проектов «аристократической конституции» яв-
лялось то, что они не отрицали самодержавия как такового, не пред-
полагали заменить его представительным правлением, а лишь стреми-
37
лись ограничить самовластие и произвол монарха. При этом отдель-
ные элементы буржуазного конституционализма играли только
вспомогательную роль. Буржуазное по своему объективному содер-
жанию учение Монтескье в руках господствующего класса России
служило целям укрепления и консервации феодального режима.
Показателен и тот интерес, который проявляли российские само-
держцы к теории «истинной монархии». Самодержцы были не прочь
так организовать свою власть, чтобы она, ничем не ограниченная,
совершала бы как можно меньше политических ошибок, дестабили-
зирующих политический режим в стране. Теоретически монархи
допускали наделение высших учреждений страны такими правами,
которые позволяли бы им удерживать монарха от неправильных и
вредных режиму шагов. Однако все эти либеральные затеи, призван-
ные служить в конечном итоге укреплению монархической власти,
таили в себе опасные зачатки, из которых при определенных обстоя-
тельствах могли развиться ограничительные тенденции, что при-
вело бы к расшатыванию основ абсолютизма. Вот почему ни один
из таких проектов, либо созданных самими монархами, либо возник-
ших в их ближайшем окружении, никогда не был реализован. Опасе-
ния, проистекавшие из таких преобразований, всегда брали верх
над теми политическими выгодами, которые они могли принести.
Великая французская буржуазная революция положила конец са-
мым скромным теоретическим экспериментам в этой области.
Напуганный падением абсолютизма во Франции и новой волной
крестьянских выступлений в России 1796—1797 гг., царизм в послед-
ние годы XVIII в. пытался разрешить внутриполитические противо-
речия с помощью военно-бюрократической диктатуры. В ее основе
лежала предельная централизация государственного аппарата,
во всех своих звеньях прямо и непосредственно подчиненного самому
монарху, осуществлявшему мелочную опеку и регламентацию всех
сторон общественной жизни. Однако установление военно-полицей-
ского режима Павла I вызвало известную неудовлетворенность
столичного дворянства, раздраженного усилением деспотических
приемов в государственном управлении. Это привело к дворцовому
перевороту 11 марта 1801 г. Он ярко продемонстрировал непригод-
ность павловских методов разрешения внутриполитических противо-
речий и выдвинул на одно из первых мест проблему аристократиче-
ской конституции.
Таковы были социально-экономические и политические условия,
в которых на рубеже XVIII и XIX вв. в правительственной политике
России был поставлен вопрос о реформах.
1 Богданович М. И Первая эпоха преобразований императора Александра I
(1801 —1805) //Вестник Европы. 1866. № 1. С. 155—210.
2 Богданович М. И. История царствования императора Александра I и России
в его время. СПб., 1869. Т. I С. 11, 19, 68, 87, 130—135.
3 Там же. Прил. С. 38—91.
4 Градовский А. Д. Высшая администрация России XVIII столетия и генерал-
прокуроры. СПб., 1866. С. 264—280.
’ Пыпин А. Н. Общественное движение при Александре I. СПб., 1871. С. 1 —113.
38
6 Вел. кн. Николай Михайлович Граф Павел Александрович Строганов (1774—
1817). СПб., 1903. Т. И. С. I—XX, 1—314.
7 Вел. кн. Николай Михайлович. Император Александр I. СПб., 1912. Т. I. С. 1—35.
8 Довнар-Запольский М. В. Зарождение министерств в России и указ о правах
Сената 8 сентября 1802 года // Из истории общественных течений в России. Киев,
1905. С. 1—76. ’
9 Якуьикин В. Е. Государственная власть и проекты государственной реформы
в России. СПб., 1906. С. 57—67; Сватиков С Г. Общественное движение в России
(1700—1895). Ростов н/Д, 1905. С. 46—94; Глинский Б. Б. Борьба за конституцию.
СПб., 1908. С. Н8—154; Семевский В. И. 1) Из истории общественных течений в Рос-
сии в XVIII и первой половине XIX века // Историческое обозрение. СПб , 1897.
Т IX. С. 253—260; 2) Вопрос о преобразовании государственного строя в России
в XVIII и первой четверти XIX века : (Очерк из истории общественных идей) // Былое.
1906. Кн. 1. С. 1—58; 3) Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909.
С 34; 4) Либеральные планы в правительственных сферах в первой половине царство-
вания Александра I//Отечественная война и русское общество. М., 1911. Т. II.
С. 156-157.
10 Даневский П Н. История образования Государственного совета в России.
СПб, 1859. С. 45—54, Государственный совет. 1801 —1901. СПб, 1910 С. 1—8,
Щеглов В. Г. Государственный совет в России, в особенности в царствование импера-
тора Александра Первого. Ярославль, 1892. Т 1. С. 702—815; Середонин С М. Исто-
рический обзор деятельности Комитета министров. СПб., 1902. Т 1. С. 1—5; Гель-
берг Г. Г Происхождение Комитета министров в России // Журнал министерства
народного просвещения. 1907. № 3. С. 38—62, Куломзин А. Н. Исторический очерк
учреждения Комитета министров и изменений в его организации, пределах власти и
составе с 8 сентября 1802 г по 1826 г. // Журналы Комитета министров : Царствование
императора Александра I 1802—1826 гг СПб., 1888. Т. 1. С. 1 —12; Берендтс Э. Н
Проекты реформы Сената в царствование императоров Александра I и Николая I//
История Правительствующего сената за двести лет. 1711 —1911. СПб., 1911. Т. 3.
С. 1 —166; Гельберг Г. Г. 1) Сенат и «право представления на высочайшие указы» //
Журнал министерства народного просвещения. 1910. № 1. С. 2—56; 2) Правитель-
ствующий сенат и самодержавная власть в начале XIX века : (Очерк из истории кон-
сервативных политических идей в России на рубеже XVIII и XIX веков). М, 1914.
С 1—80; Корф С. А. Административная юстиция в России. СПб., 1910. Т. 1. С. 103—
215; Филиппов А. Н. Исторический очерк образования министерств в России //Жур-
нал министерства юстиции 1902 № 9 С. 33—73; № 10. С. 1 —10; Покровский С. П.
Министерская власть в России. Ярославль, 1906. С. 1—70; Столетие Военного мини-
стерства. 1802—1902. СПб, 1902. Т. 2. С. 81—91; Министерство внутренних дел:
Исторический очерк. СПб., 1902. С 1 — 14.
11 Покровский М. Н. Александр I // История России в XIX веке. М., 1907. С. 34—
66.
12 Покровский М Н Русская история с древнейших времен СПб, 1912. Т. III.
С 206—217
13 Пресняков А. Е. Александр I. Пг., 1924. С. 8—27, 43—81.
14 Окунь С. Б. История СССР: Годы 1796—1856: (Курс лекций). Л., 1939.
С 80-89.
15 Окунь С. Б. История СССР : 1796—1825 : Курс лекций. Л., 1948. С. 112—124.
16 Окунь С. Б. 1) Очерки истории СССР : Конец XVIII—первая черверть XIX века.
Л., 1956. С. 115—126; 2) История СССР: (Лекции). Часть I. Конец XVIII—начало
XIX века. Л , 1974 С. 131 — 142.
17 Окунь С. Б. К вопросу о сущности русского абсолютизма : (вторая половина
XVIII—начало XIX в.) // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Л., 1973.
С 110-117.
18 Предтеченский А. В. Очерки. С. 1—25, 63—145, 200—208, 425—429.
19 Парусов А. И Административные реформы в России в первой четверти XIX века
в связи с экономической и социально-политической обстановкой : Автореф. дис. . . .
д-ра ист. наук. Л., 1967. С. 33.
20 Ерошкин Н. П. 1) Крепостническое самодержавие и его политические инсти-
туты. М , 1981. С. 24—33, 88—90, 96—98, 105—107, 203—211; 2) Самодержавие первой
половины XIX века и его политические институты : (К вопросу о классовой сущности
абсолютизма) //ИСССР. 1971. № 1. С. 37—59.
39
21 Казанцев С. М. 1) Реформы высших и центральных государственных органов
Российской империи в начале XIX века : Автореф. дис. . . канд. ист. наук. Л., 1981.
С. 1—10; 2) Сенатская реформа 1802 г.//Правоведение. 1980. № 4. С 55—62.
22 Минаева Н. В. Правительственный конституционализм и передовое обществен-
ное мнение России в начале XIX в. Саратов, 1982. С. 31—72.
23 Сафонов М. М. Протоколы Негласного комитета // ВИД. Л., 1976. VII. С. 191 —
200; Сафонов М. М., Филиппова Э. Н. Журналы Непременного совета // Там же.
1979. XI. С. 141—163.
24 Сафонов М. М. 1) Конституционный проект Н. И. Панина—Д. И. Фонвизина //
ВИД. Л., 1974. VI. С. 261—280; 2) Конституционный проект П. А. Зубова—Г. Р. Дер-
жавина // Там же. 1978. X. С. 226—244; 3) Записка А. А. Безбородко о потребностях
империи Российской//Там же. 1982. XIV. С. 180—195; 4) Крестьянский проект
П. А Зубова //Советские архивы. 1984. № 1. С. 36—38; 5) Указ о правах Сената
5 июня 1801 г.//ВИД. Л., 1985. XVII. С. 179—201.
25 Предтеченский А. В. Очерки. С. 29. — У А. В. Предтеченского 316 тыс. кв. гео-
графических миль.
26 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 121.
27 Кабузан В. М., Троицкий С М. Изменения в численности, удельном весе и раз-
мещении дворянства в России в 1782—1858 гг. // ИСССР. 1971. № 4. С. 164
28 Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России
в XIX в. М., 1978. С. 66—67; Бескровный Л. Г. Русская армия и флот в XVIII в. М.,
1958. С. 330
29 Герман К. Статистические исследования относительно Российской империи.
СПб., 1819. Ч. 1. С. 190.
30 Кабузан В. М. Изменения в размещении населения России в XVIII—первой
половине XIX в. М., 1971. С. 103—106, 115—118.
31 Чечулин Н. Д. Очерки истории русских финансов в царствование Екатерины II.
СПб., 1906 С. 262, 316—319.
32 Очерки экономической истории России первой половины XIX в М., 1959. С. 118—
122, 136—165; Переход от феодализма к капитализму в России : Материалы всесоюз-
ной дискуссии. М., 1969 С. 17—18, 45—48.
33 Миронов Б. Н. Причины роста хлебных цен в России XVIII в. // ЕАИВЕ, 1969.
Киев, 1979. С. 113.
34 Миронов Б. Н 1) Экспорт русского хлеба во второй половине XVII—начале
XIX в. // ИЗ. 1974. Т. 93. С. 163, 178—185; 2) «Революция цен» в России XVIII в. //
ВИ. 1971. № И. С. 62—80; 3) О критерии единого национального рынка // ЕАИВЕ,
1966 Л , 1972. С. 180—182; 4) Внутренний рынок России во второй половине XVIII —
первой половине XIX в. Л., 1981. С. 21; 5) Хлебные цены в России за два столетия
(XVIII—XIX вв.). Л., 1985. С. 171 — 172, 175—176.
35 Семевский В. И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. СПб.,
1903. Т. 1. С. 36, 52—53, 59, 69, 82—83; Рубинштейн Н. Л. Сельское хозяйство России
во второй половине XVIII в. М., 1957 С. 156—167.
36 Ковальченко И. Д. Русское крепостное крестьянство в первой половине XIX в.
М., 1967. С. 379.
37 Рубинштейн Н. Л. Сельское хозяйство ... С. 26—27, 48; Буганов В. И., Преоб-
раженский А. А., Тихонов Ю. А. Эволюция феодализма в России : (Социально-эконо-
мические проблемы). М., 1980. С. 146, Дружинин Н. М. Государственные крестьяне
и реформа П. Д. Киселева. М.; Л., 1946. Т. 1. С. 84—89.
38 Семевский В. И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. Т. I.
С. 7—10, 325—359; Рубинштейн Н. Л. Сельское хозяйство ... С. 25—46; Сивков К- В.
Важный этап в переходе от феодального к буржуазному землевладению в России //
ВИ. 1958. № 3. С. 27—29, Буганов В. И., Преображенский А. А , Тихонов Ю. А. Эволю-
ция феодализма в России С. 170—174; Ковальченко И. Д. Русское крепостное кресть-
янство ... С. 271—273.
39 Семевский В. И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. Т. I.
С. 162—177, 140—161; Миронов Б. Н. Русский город в 1740—1860-е годы: Демографи-
ческое, социальное и экономическое развитие. Л , 1985 (рукопись монографии).
40 Романович-Славатинский А. В. Дворянство в России от начала XVIII в. до от-
мены крепостного права. Киев 1912. С. 118—156, 410—514.
41 Семевский В. И. Крестьяне в царствование Екатерины II. Т. I. С. IX—X, XIII—
XXIV.
40
42 Дружинин Н М. Государственные крестьяне и реформа П. Д Киселева. Т. 1.
С. 34, 46—52; Семевский В И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II.
СПб., 1901. Т. II. С. XXXI—XLIII.
43 Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958.
С 40—51; Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города : Вторая
половина XVIII в. М., 1967. С. 53—121.
44 Чечулин Н. Д. Очерки истории русских финансов в царствование Екатерины II.
С. 316-319, 374-380.
45 Миронов Б Н «Революция цен» в России XVIII в. С. 60.
46 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 443.
47 Там же. Т. 39. С 70.
48 История буржуазного конституционализма XVII—XVIII вв. М., 1983. С. 247—
248.
49 Монтескье Ш Л. О духе законов // Избранные произведения: В 2-х т. М.,
1956. Т. 1. С. 175—177.
Глава 1
ОППОЗИЦИОННЫЙ кружок
ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА
СКЛАДЫВАНИЕ КРУЖКА
В 1789 г. в центре Европы произошел мощный революционный
взрыв. Французский абсолютизм рухнул, и под его обломками по-
гибло старое феодальное общество. В муках революции рождалось
ноЪое, буржуазное. Французская революция имела мировое значение.
Она открыла «новую эпоху в истории человечества».1 События
во Франции оказали революционизирующее влияние на весь Европей-
ский континент. Французская буржуазная революция «не могла
не потрясти до основания всей остальной самодержавной, царской,
королевской, полуфеодальной Европы».2
Воздействие Французской революции на русское общество было
глубоким, разносторонним и многоплановым. В демократическом
лагере среди разночинной и передовой дворянской интеллигенции
она привела к росту оппозиционных настроений, способствовала
появлению русской национальной мысли в лице А. Н. Радищева.
Влияние Французской революции на правительственные верхи было
обратным: она сказалось в нарастании реакционных начал во внут-
ренней политике самодержавия, в усилении репрессивных и каратель-
ных мер царизма. Но реакция верхов господствующего класса
на буржуазную революцию во Франции не была однозначной. В то
время как Павел I путем откровенно реакционных мер пытался
искоренить любое проявление «французской заразы», вокруг наслед-
ника вел. кн. Александра образовался оппозиционный кружок едино-
мышленников, в котором революционные события на континенте
встретили совсем другой прием.
Наибольшее влияние на умственное развитие вел. кн. Александра
оказал Фридрих-Цезарь Лагарп, по происхождению швейцарец,
по образованию юрист, по призванию педагог. Уроженец республи-
канской страны, последователь учений энциклопедистов, хорошо зна-
комый с общественно-политическими теориями эпохи Просвещения,
Лагарп в течение 12 лет (1783—1795) был наставником великих
князей. Для них он являлся не только любимым воспитателем, но и
нравственным авторитетом. Лагарпу, по собственному признанию
Александра, он был обязан «всем, кроме рождения» (РИО. V. 18).3
Именно Лагарп сформировал у своего воспитанника отвлеченные
идеи о человеческом благе, гражданской свободе, социальной спра-
42
ведливости. Насколько можно судить на основании конспектов лек-
ций Лагарпа, он стремился привить будущему наследнику престола
политический идеал просвещенной монархии, ограниченной фунда-
ментальными законами. «Сила основала троны,— проповедовал Ла-
гарп восьмилетнему Александру, — но чтобы упрочить их, чтобы при-
мирить сильного и слабого, необходимо прибегнуть к фундаменталь-
ным законам, пригодным к тому, установить порядок и господство
правосудия». Если же монарх попирает эти законы и уничтожает
такие установления, то он напоминает тот нечистый источник, из ко-
торого некогда проистекла его власть. «Сколько бы монарх ни ссы-
лался на божественное происхождение своей власти, нарушение
фундаментальных законов неизбежно приводит к разрыву между
монархом и угнетенными подданными». «Строжайшее соблюдение
законов, сохранение в силе установленного государственного устрой-
ства, внимание к подданным — таковы наиболее верные гарантии
власти монарха. Повсюду, где трон покоится на фундаментальных
законах, свято соблюдаемых, он сохраняет свою прочность, и по-
всюду, где монарх считает себя высшим должностным лицом нации,
первым служителем государства и отцом своих подданных, он бывает
охраняем законами и любовью сограждан лучше, чем цитаделями
и солдатами».4 Через призму этого абстрактного идеала он вместе
с великими князьями рассматривал основные события всемирной
истории. Особое внимание в своем историческом курсе Лагарп уделял
таким сюжетным коллизиям, когда безграничный произвол правите-
лей, нарушавших законы своей страны, доводил подданных до отчая-
ния. В полном согласии с господствующей тогда философией эпохи
Просвещения Лагарп осуждал тиранию в любых ее проявлениях
и оправдывал законные права угнетенного народа на вооруженное
сопротивление угнетателю, вплоть до убийства тирана.5
В планы Лагарпа входило познакомить своих учеников с основами
общественно-политических наук того времени. С этой целью Лагарп
готовил специальное сочинение о происхождении общества. Однако
Французская революция заставила наставника великих князей изме-
нить свой план. Вместо собственных записок, которые предвари-
тельно просматривала Екатерина II, он стал читать вместе с Алек-
сандром и Константином сочинения по общественно-политическим
предметам, в которых, по словам самого Лагарпа, «вопрос о свободе
человечества был энергично защищаем людьми замечательными и
притом умершими прежде революции».6 Прочитанное обсуждалось и
постоянно соотносилось с теми событиями, которые в тот момент
разворачивались во Франции. Таким образом, Французская револю-
ция получила освещение и оценку в учебных классах великих князей.
Уроки Лагарпа сильно действовали на воображение Александра.
В 1790 г., когда будущему наследнику престола было 13 лет, он дал
своему воспитателю обет «утвердить благо России на основаниях
непоколебимых» (С. I. 245).
Абстрактный идеал просвещенной монархии с фундаментальными
законами, по всей видимости, не получил в беседах с Лагарпом
сколько-нибудь конкретного истолкования. Воспитательная дея-
43
тельность Лагарпа оборвалась неожиданно, и его занятия с Александ-
ром окончились как раз тогда, когда серьезное учение должно было
только начаться. В сентябре 1793 г. по желанию Екатерины II Алек-
сандр был обвенчан и его учебные занятия потеряли регулярный
характер. Через год Лагарп был отставлен и 9 мая 1795 г. покинул
Петербург.
Еще в годы учения, летом 1792 г., Александр близко сошелся
с В. П. Кочубеем, с двадцатитрехлетним племянником А. А. Безбо-
родко, одного из наиболее видных государственных деятелей екате-
рининской эпохи. Кочубей только что вернулся из революционной
Франции, и ему было что рассказать четырнадцатилетнему великому
князю. Из всего виденного Кочубей вынес впечатление необратимости
произошедших во Франции перемен. По желанию дяди Кочубей,
для того чтобы завершить свое образование, предпринял длительное
заграничное путешествие. Он побывал в Швеции, Швейцарии, два
года в Лондоне изучал английский государственный строй, а зиму
1791/92 г. провел в Париже, несмотря на категорические запреты
дяди не посещать Франции, объятой революцией. Весной 1792 г.
Безбородко вызвал его в Петербург,7 но уже в конце года Кочубей
был назначен послом в Турцию и отправился в Константинополь.
После того как Петербург оставил и Лагарп, Александр стал искать
единомышленников. 13 октября 1796 г. он сообщил Лагарпу о том,
что «имел счастье найти одного или двух просвещенных людей», кото-
рые доставляют ему «интересные книги и советы» для его занятий
(РИО. V. 27). Этими людьми были Адам Чарторыйский и Павел
Строганов. В свои двадцать пять лет польский князь А. А. Чарторый-
ский уже успел побывать маршалом Подольского сеймика, выбирав-
шего депутатов на великий сейм Речи Посполитой, на котором подго-
тавливалась новая польская конституция, посетить Англию и изучить
конституционные учреждения этой страны, с оружием в руках сра-
жаться против России в ходе второго раздела Польши, подвергнуться
аресту в Брюсселе австрийским правительством за попытку принять
участие в восстании Костюшко. На обширные поместья Чарторый-
ского был наложен секвестр, а сам он вместе со своим младшим
братом был вызван Екатериной в Петербург в качестве заложника.
Чарторыйский приехал в столицу три дня спустя после того, как ее
покинул Лагарп, именно ему и было суждено в какой-то степени
заполнить ту умственную пустоту, которая образовалась вокруг вели-
кого князя после отъезда его воспитателя. Дела Чарторыйского
устроились: ему возвратили имения, а сам он был принят в русскую
службу, привлек к себе симпатии Александра и год спустя стал
ближайшим другом великокняжеской четы.
В апреле 1796 г. Александр пригласил Чарторыйского в Таври-
ческий парк и во время прогулки рассказал ему о своем воспитателе
Лагарпе и о тех принципах, которые внушил ему его наставник.
Великий князь осудил польскую политику Екатерины II, порицал
раздел Польши, превозносил Костюшко. Александр признался, что
не «разделяет воззрений и принципов правительства и двора».
Он заявил, что «ненавидит деспотизм везде, в какой бы форме он ни
44
проявлялся, что любит свободу, которая, по его мнению, должна
принадлежать всем людям, что он чрезвычайно интересовался Фран-
цузской революцией, что, не одобряя этих ужасных заблужде-
ний, он все же желает успеха республике и радуется ему». При этом
великий князь посетовал на то, что свои мысли он не может до-
верить никому без исключения и что, по его мнению, «в Рос-
сии никто еще не был способен разделить или даже понять их»
(МЧ. I. 84—85).
Чарторыйский был глубоко потрясен этими признаниями. Такое
же чувство пришлось испытать и П. А. Строганову, двадцатидвухлет-
нему сыну знатнейшего екатерининского вельможи. Живейший инте-
рес великого князя к Французской революции, к ее участникам не мог
не привлечь внимания Александра к молодому Строганову. Строга-
нов был воспитан Ж. Роммом, французским математиком, волею
судеб ставшим гувернером сына знатного русского барина. Строга-
нову еще не исполнилось 15 лет, как началась Французская револю-
ция. Она застала Строганова и его гувернера в Париже. С первых
же дней они оказались в водовороте революционных событий. Стро-
ганов чуть ли не ежедневно посещал заседания Национального соб-
рания, затем под именем Поля Очера стал секретарем патриотиче-
ского общества «Друзья закона», основанного Роммом, наконец,
7 августа 1790 г. — членом клуба якобинцев. Неизвестно, как сложи-
лась бы дальнейшая судьба Строганова, если бы его политическая
деятельность не вызвала сильное возмущение Екатерины II и напуганный
отец А. С. Строганов не поспешил в конце 1790 г. отправить в Париж
за сыном своего родственника и друга семьи Н. Н. Новосильцева.
Строганову пришлось расстаться с Роммом. Ромм всецело посвятил
себя революционной деятельности, стал членом Конвента, подписал
смертный приговор Людовику XVI, а после падения якобинской дик-
татуры подвергся аресту, был приговорен к смерти и покончил с собой
в тюрьме. Строганов же был привезен Новосильцевым в Россию.
Чтобы он не распространял «французской заразы» и поостыл от па-
рижских впечатлений, Екатерина отправила его на житье в под-
московное имение.8 В начале 1795 г. Строганов появился при дворе
в Петербурге и привлек к себе внимание вел. кн. Александра. Он по-
сетил один из великокняжеских балов, и Александр сразу же от-
крылся ему. Великий князь запросто сообщил Строганову, что «вос-
торгался Французской революцией, теми усилиями, которые сделал
народ, чтобы завоевать свою свободу, что он был якобинцем». Алек-
сандр доверительно сообщил Строганову, что эти мысли разделял его
камердинер, по происхождению англичанин (видимо, И. Ф. Гесслер)
(С. I. 169), а также один из молодых людей, воспитанных вместе с ним
(вероятно, Д. Гренг) (АВ. X. 451; XXX. 99). Почти еще с детской
наивностью великий князь предложил изобрести способ узнавать
своих единомышленников, носить, например, какой-нибудь секретный
знак или что-либо в этом роде. «Мы говорили всякий вздор, да и
ничего другого нельзя было сказать в подобной ситуации», — вспо-
минал потом Строганов. Тем не менее эта беседа произвела на него
сильное впечатление и даже несколько смутила «бывшего якобинца».
45
Придя домой, он тотчас же рассказал об этом Новосильцеву — они
подружились на обратном пути из Парижа. Новосильцеву в тот мо-
мент было уже 35 лет, и своей опытностью он намного превосходил
двоюродного брата, да и двадцатидвухлетний Строганов уже не без
иронии относился к «парижскому периоду» своей жизни. Они по
достоинству оценили значение этого разговора и стали размышлять
о том, что же можно будет извлечь из него в будущем. Откровения
восемнадцатилетнего великого князя, почти еще мальчика, не столько
обрадовали, сколько насторожили их. Они даже заговорили об опас-
ностях, которые могут произойти, если Александр останется без руко-
водства, а его политические идеи без узды, и решили ни в коем
случае не упускать этого из вида.9
После признания на балу великий князь время от времени виделся
со Строгановым и не упускал случая, не привлекая внимания, перего-
ворить с ним. Но такая возможность представлялась довольно редко.
Гораздо чаще Александр встречался с Чарторыйским, придворным
кавалером. Вскоре «молодые друзья» установили тесные связи между
собой. Их сближение началось в Петербурге после воцарения Павла
и завершилось в Москве во время его коронации в апреле 1797 г.
Чарторыйский, Строганов и Новосильцев образовали некий конспи-
ративный триумвират, отчасти напоминавший франкмасонский союз.
Посредником между «молодыми друзьями» и Александром был
кн. Адам, назначенный адъютантом наследника. «Между нами, —
писал Строганов в своих воспоминаниях, — этот союз был основан
на соответствии наших воззрений и единстве цели, к которой мы стре-
мились». Эта цель, по словам Строганова, заключалась в том, чтобы
«привести народ деспотического государства, в котором мы жили,
к государству, наслаждающемуся свободной конституцией».10
Перед «молодыми друзьями» Александр щеголял радикализмом
своих политических суждений. «Он утверждал, между прочим, что
наследственность престола была несправедливым и бессмысленным
установлением, что передача верховной власти должна зависеть
не от случайностей рождения, а от голосования народа, который
сумеет выбрать наиболее способного правителя». Александр «всюду
хотел бы видеть республики и считал эту форму правления единствен-
ной, отвечающей желаниям и правилам человечества» (МЧ. I. 91).
«Идеи великого князя всегда склонялись к демократии, в высшей
степени преувеличенной. Он просто-напросто, — констатировал
Строганов, — желал республики без наследственного дворянства».11
Радикализм политических воззрений Александра несколько смущал
его «молодых друзей». Они считали себя обязанными подвергнуть
эти идеи критике. Не менее беспокоило друзей будущего наследника
престола и то обстоятельство, что при жизни Екатерины II Александр
неоднократно выражал желание избавиться от бремени власти,
поселиться в деревне и вести жизнь частного человека (РИО. V. 29).
С этим уж никак не могли примириться члены триумвирата. Они
не упускали удобного случая, чтобы отвратить великого князя
от такого намерения. Впрочем, сделать это было бы не так уж трудно.
После того как Павел вступил на престол, Александр стал быстро
46
склоняться к мысли о своей роли царя-реформатора. Политика его
отца лишь укрепила его в этом желании.
«Молодые друзья» пришли к заключению, что настало время
выйти из сферы неопределенных разговоров и предпринять первые
практические шаги. Через Чарторыйского они сообщили Александру,
что «желали бы видеть его частным образом, предложить ему свои
услуги и выяснить себе, как придется действовать в будущем».
Великий князь согласился. В апреле 1797 г., во время коронации
Павла в Москве, было решено тайно собраться у двоюродной сестры
Новосильцева. К этой встрече «молодые друзья» подготовили
записку. Она была составлена Новосильцевым и представляла собой
перевод отрывка какого-то французского сочинения, в котором речь
шла о советах наследнику престола, желавшему знать, как лучше
осчастливить свое государство. В этой записке вопрос рассматри-
вался в самой общей форме. Тщательного разбора отдельных отра-
слей управления в ней не было. Она содержала лишь беглый набро-
сок обязанностей главы государства, общий обзор того, что должно
лечь в основу благополучия народов, краткий очерк необходимых
для этого мер. Записка была написана очень эмоционально, в ней
содержались обращения к патриотическому сердцу монарха. Алек-
сандр остался ею доволен (МЧ. I. 140—141). Довольны были и «моло-
дые друзья». Этой запиской, как считал Строганов, они сумели
убедить Александра в том, что необходимо встать во главе нации
и совершать преобразования постепенно, а отнюдь не сразу. «Я дей-
ствительно чувствую, — заявил великий князь, — что надо в первое
время взять на себя бремя власти, но только для того, чтобы произ-
вести преобразования».12 Собственно, записка Новосильцева, выз-
вавшая такой восторг у Александра, представляла собой только
введение, программная же часть должна была быть еще написана.
На этом настаивал великий князь, убеждая Новосильцева продол-
жить работу, чтобы он мог как следует обдумать ее и осуществить
на практике содержащиеся в ней теоретические положения. Но «моло-
дые друзья», претендовавшие на роль политических руководителей на-
следника престола, сами не имели никакой конкретной политической
программы. Между тем «необходимость успокоить ум великого князя,
так сказать, вложить в его голову хорошие принципы и направить
к добру его благоприятные умонастроения», по словам Строганова,
заставила «молодых друзей» подумать о действенных средствах для
этого. Так родилась идея воспользоваться помощью Лагарпа, мнение
которого очень высоко ценил Александр. Л агарп в это время жил в Па-
риже. Сношения же с Францией были прерваны. Поэтому решили
отправить Новосильцева в Англию, где он с помощью жены Лагарпа
должен был связаться с ним, обсудить положение дел и «постараться
извлечь пользу из этого для того, чтобы руководить умом великого
князя».13
С большим трудом «молодым друзьям» удалось достать загранич-
ный паспорт для Новосильцева. При этом пришлось воспользоваться
услугами канцлера А. А. Безбородко и Ф. В. Ростопчина. Последнего
пришлось отчасти посвятить в задуманное предприятие. 6 ноября
47
1797 г. Новосельцев выехал в Англию. Он вез с собой письмо Алек-
сандра к своему воспитателю. «Это письмо передаст Вам г-н Ново-
сильцев, — писал Александр, — он едет исключительно с целью пови-
дать Вас и спросить Ваших советов и Ваших указаний в деле вели-
чайшей важности, а именно: обеспечить благо России, утвердив в ней
свободную конституцию». Очевидно, Александр предвидел возраже-
ния со стороны Лагарпа — он их уже слышал из уст «молодых
друзей». Поэтому великий князь поспешил успокоить его: «... не пу-
гайтесь тех опасностей, к которым может повести подобная по-
пытка, — способ, посредством которого мы хотим осуществить ее,
существенно уменьшает их число».
Мотивы своего решения Александр изложил так: «Вам известны
различные злоупотребления, царившие при покойной императрице,
они лишь увеличивались по мере того, как ее здоровье и силы . . .
стали слабеть . . ,14 Мой отец, вступив на престол, захотел все рефор-
мировать . . . Все сразу же было перевернуто с ног на голову. Это
только увеличило беспорядок, и без того в слишком сильной степени
царивший в делах.
Военные почти все свое время теряют исключительно на парадах.
Во всем прочем решительно нет никакого строго определенного
плана. Сегодня приказывается то, что через месяц будет уже отме-
нено. Не допускается никаких представлений, разве уж тогда, когда
все зло совершилось. Наконец, чтобы сказать одним словом, — бла-
госостояние государства не играет никакой роли в управлении де-
лами; есть только абсолютная власть, которая творит все без разбора.
Невозможно перечислить все те безрассудства, которые были совер-
шены; прибавьте к этому строгость, лишенную малейшей справедли-
вости, большую долю пристрастия и полнейшую неопытность в делах.
Выбор исполнителей основан на фаворитизме; достоинства здесь
ни при чем. Одним словом, мое несчастное отечество находится в поло-
жении, не поддающемся описанию. Хлебопашец обижен, торговля
стеснена, свобода и личное благосостояние уничтожены. Вот картина
современной России, и судите, насколько должно страдать мое
сердце . . . Несчастное положение моего отечества заставило меня
придать своим мыслям иное направление. . . Если когда-либо придет
и мой черед царствовать, то вместо добровольного изгнания себя
я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране
свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках
каких-либо безумцев. Это заставило меня передумать о многом, и
мне кажется, что это было бы лучшим образцом революции, так
как она была бы произведена законной властью, которая перестала
бы существовать, как только конституция была бы закончена и нация
имела бы своих представителей. Вот в чем заключается моя мысль».
Александр уведомил своего воспитателя об образовании оппо-
зиционного кружка «молодых друзей» и об их ближайших планах.
Они состояли в том, чтобы «перевести на русский язык столько
полезных книг, сколько окажется возможным». Те из них, которые
удастся напечатать при Павле, увидят свет, остальные же будут
опубликованы уже после воцарения великого князя. Эти книги дол-
48
жны будут подготовить умы к предстоящим преобразованиям. «Но,
когда же придет и мой черед, — писал Александр, — тогда нужно
будет трудиться над тем, постепенно, разумеется, чтобы создать
народное представительство, которое, будучи направляемо, составило
бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно
прекратилась бы и я . . . удалился бы в какой-нибудь уголок и
жил бы там счастливый и довольный, видя процветание своего оте-
чества, и наслаждался бы им».15
Таковы были планы Александра. Задача же Новосильцева со-
стояла в том, чтобы добиться одобрения этих планов и получить кон-
кретные указания относительно образа действий «молодых друзей».
Особенно Александр просил Лагарпа высказаться «о роде того
просвещения», которое он считал «наиболее удобным для прививки
и его дальнейшего распространения и которое просветило бы умы
в кратчайший срок. Это очень важный вопрос, — подчеркнул Алек-
сандр, — и без него невозможно начать работу . . . Дай только бог,
чтобы мы когда-либо могли достигнуть нашей цели даровать России
свободу и предохранить ее от поползновений деспотизма и тирании.
Вот мое единственное желание, и я охотно посвящаю все труды и всю
свою жизнь этой цели, столь дорогой для меня» (С. I. 214—217).
Новосильцев выполнил свою миссию лишь наполовину. Ему
не удалось получить паспорт для выезда во Францию, и их встреча
с Лагарпом не состоялась.16 Однако он сумел переправить письмо
Александра в Париж,17 а сам оставался в Англии до воцарения
Александра.18
«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЖУРНАЛ»
Еще до отъезда «молодые друзья» неоднократно обсуждали вопрос
о том, как протестовать против деспотизма Павла I. Н. Н. Новосиль-
цев предложил использовать чудотворную икону, на которой были бы
надписи, порицающие действия правительства. Он даже отыскал
такую икону, но этот проект не был принят.19 Тогда «молодые друзья»
решили организовать перевод сочинений по политической экономии
наиболее видных западных ученых: Стюарта, Филанджери, Верри и
др. Великий князь давал средства на эту работу. Переводы поруча-
лись верным людям, а руководил всей этой работой артиллерийский
офицер А. Ф. Бестужев,20 отец будущих декабристов А. А., М. А.,
Н. А. и П. А. Бестужевых. Сам А. Ф. Бестужев написал трактат «Об
опыте военного воспитания» и поднес его Александру. Бестужев вы-
сказал идеи, очень близкие политическим настроениям великого князя.
Он выступил против сословных привилегий, против представлений
о существовании каких-то особенных «благородных» свойств дворян-
ского сословия и основным мерилом значения человека в обществе
выдвинул исключительно его личные достоинства.
Александр одобрил трактат. Он предложил Бестужеву под чужим
именем издавать журнал и напечатать трактат по частям.21 На сред-
ства великого князя Бестужев организовал издание «Санкт-Петер-
4 М. М. Сафонов
49
бургского журнала». Официальным редактором его был также артил-
лерийский офицер, живший с Бестужевым в одном доме, И. П. Пнин,
один из виднейших русских просветителей. В число сотрудников
журнала вошли известные литераторы конца XVIII — начала XIX в. —
И. И. Мартынов, А. И. Бухарский, А. Е. Измайлов, Е. А. Колычев,
Н. М. Шатров, переводчики П. Я. Яновский, Н. И. Анненский,
П. Я. Галинковский, сгруппировавшиеся впоследствии вокруг «Воль-
ного общества любителей словесности, наук и художеств».
Первая часть журнала (за январь—март) была готова уже в конце
1797 г. 7 декабря она была разрешена цензором М. Туманским. 22 де-
кабря в столичной газете появилось программное объявление об из-
дании «Санкт-Петербургского журнала» (СВ. 1797. 22 декабря).
Эпиграфом к журналу служили слова французского писателя Лаб-
рюйера: «Qu’il est difficile d’etre content de quelq’un» («Как трудно
быть кем-нибудь довольным»). Эта двусмысленная фраза метила
в Павла. То, что первоначально задумывал Новосильцев выставлять
на чудотворной иконе, теперь красовалось на титульном листе легаль-
ного журнала великокняжеского кружка. Первая часть журнала
открывалась анонимным стихотворением «Время». Автор поместил
в нем и такие двусмысленные строки: «Все кончиться должно, всему
придет чреда». Очевидно, читатель мог усмотреть в этом намек на то,
что павловский режим невечен и ему тоже придет конец (СПЖ. I.
1-5).
Всего вышли 4 части журнала за 1798 г. (январь—декабрь).
Содержание журнала было довольно пестрым. На его страницах были
в изобилии представлены и сентиментальные лирические стихотворе-
ния, и нравоучительные статьи, и педагогические рассуждения.
«О достоинствах журнала, — вспоминал М. А. Бестужев, — должно
судить снисходительнее, зная, что его существование было только
маска, под которою скрывалась другая цель». Она состояла в том,
чтобы в царствование Павла подготовить умы к предстоящим преоб-
разованиям. Поэтому ведущее место в материалах журнала отводи-
лось философским трактатам и социально-политическим и экономи-
ческим исследованиям. Можно лишь удивляться тому, как в условиях
павловского полицейского режима, тяжелейшего цензурного гнета
журнал миновал рогатки цензуры и дошел до читателя.
Одно из центральных мест в «Санкт-Петербургском журнале»
занял трактат А; Ф. Бестужева. Он публиковался анонимно, враз-
бивку, во всех четырех частях. Также анонимно, не только без указа-
ния имени автора, но и без названия произведения на страницах жур-
нала вразбивку появились различные части сочинений виднейшего
французского материалиста Гольбаха «Система природы» и «Всеоб-
щая мораль». Правда, наиболее острые политические и атеистиче-
ские высказывания были в переводе сглажены либо опущены вовсе,
тем не менее основные положения философии Гольбаха передава-
лись верно.22 Совершенно открыто издатели журнала назвали Мон-
тескье, Вольтера, Руссо и Бюффона лампадами, которые светят
человечеству (СПЖ. III. 32—35).
Видное место в журнале уделялось распространению идей П. Вер-
50
ри, представителя передовой экономической мысли XVIII в., сторон-
ника свободной торговли, защитника мелкой крестьянской земельной
собственности, развития национальной промышленности на основе
свободной конкуренции. Сочинение Верри «Рассуждение о государ-
ственном хозяйстве» в переводе И. И. Мартынова было опубликовано
вразбивку почти в полном виде. И. И. Мартынов подготовил перевод
труда Дж. Стюарта «Исследование о государственном хозяйстве».
Но в журнале был помещен только разбор этого сочинения, выпол-
ненный И. И. Мартыновым (СПЖ. IV. 167—199, 248—272). В разборе
прямо указывались автор и подлинное название его произведения.
Благодаря этому читатель получал возможность ближе познако-
миться с сочинением английского экономиста. Был подготовлен и
перевод труда итальянского публициста Г. Филанджери «Наука
о законодательстве». Для его популяризации издатели «Санкт-Пе-
тербургского журнала» поместили перевод И. И. Мартынова из книги
Мейера «Картины Италии», в которой содержалась краткая характе-
ристика работы Филанджери (СПЖ. IV. 156—166). В планы изда-
телей входила публикация отрывка из сочинения Монтескье «О духе
законов» (кн. XIV, гл. II), но замысел не был воплощен в жизнь —
на страницах журнала появился лишь разбор этого фрагмента
(СПЖ. I. 84—112).
Другой существенной стороной издательской деятельности «моло-
дых друзей» явилась публикация неизданных произведений видней-
шего русского сатирика и публициста Д. И. Фонвизина — одного
из деятельных членов оппозиционного кружка братьев Н. И. и
П. И. Паниных. Обнародование его неизданных сочинений было тем
более интересным, что в последние годы царствования Екатерины II
цензура не допускала выхода в свет фонвизинских произведений,
ранее уже публиковавшихся. В третьей части журнала издатели
поместили последний труд Фонвизина — его предсмертные мемуары
«Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях» (СПЖ.
III. 67—85. Август. 1—21). На страницах журнала увидели свет только
первая книга этого сочинения и часть второй. Публикация оборва-
лась как раз на том месте, где Фонвизин рассказывал о своем сбли-
жении с Н. И. Паниным. В опубликованной части воспоминаний
не было никаких намеков на политические позиции автора, ни слова
не говорилось о той борьбе, которую он вел против екатерининского
деспотизма. Однако обнародование «потаенного Фонвизина» даже
в таком урезанном виде имело немаловажное значение и носило
оппозиционный характер.23 Но этим издатели не ограничились.
Они опубликовали два письма Фонвизина из Парижа от 14 (25) июня
1778 г. (СПЖ. III. Август. 1 — 15) и 18 (29) сентября 1778 г. (СПЖ.
IV. 1—24) «к некоторой знатной особе в России». Этой особой был
П. И. Панин. Наибольший интерес представляло собой последнее
письмо. В нем Фонвизин сатирическим пером набросал картину
разложения абсолютистского режима во Франции накануне буржуаз-
ной революции. Сатирик сделал это настолько мастерски, что чита-
тель невольно сопоставлял все виденное Фонвизиным во Франции
с положением дел в современной России. Да и сам автор делал такие
4*
51
прозрачные намеки, что не почувствовать критического отношения
его к самодержавному режиму было невозможно. Фонвизинская кар-
тина вопиющих злоупотреблений абсолютистского режима перекли-
калась с оценками самодержавного правления Павла, которые Алек-
сандр поместил в своем письме к Лагарпу. Но у Фонвизина это было
сделано сильнее, ярче, талантливее. Особую остроту этому произве-
дению Фонвизина придавало то обстоятельство, что оно было написано
за 11 лет до начала Французской революции, а увидело свет спустя
четыре года после ее завершения. Читатель фонвизинского письма
уже знал, что все окончилось революционным взрывом.
Одной из ведущих тем журнала являлся вопрос о наиболее целе-
сообразной форме правления. Существенное место этой проблеме
было уделено в бестужевском трактате «Об опыте военного воспита-
ния». Следуя Монтескье, А. Ф. Бестужев разделил государственные
правления на три вида: республиканское, деспотическое и монархи-
ческое. По мнению Бестужева, деспотическое правление является
«несправедливым и мучительным», республиканское — слишком под-
вержено игре страстей. Монархическое же, т. е. такое правление,
в котором монарх пользуется всей беспредельной властью, но в отли-
чие от деспота управляет государством с помощью непременных
законов, лишено этих неудобств и поэтому представляет собой самую
лучшую форму правления. Именно в монархии с наследственностью
престола правление более всего согласуется с духом и свойствами
народа (СПЖ. I. 55). Дискуссия о наилучшей форме правления была
продолжена в статье «Сатира». В ней речь шла о Гельвеции, родине
Лагарпа. Осенью 1797 г., когда готовилась первая часть журнала,
Гельвеция была охвачена революционным движением. Издатели
откликнулись на это очень своеобразно: они изобразили, каким, по их
мнению, должен быть наиболее подходящий правитель для Гельве-
ции. Несмотря на расплывчатость формулировок, в нем угадывается
монарх или какой-либо республиканский единодержавный магистрат,
власть которого ограничена законами (СПЖ. I. 259—278). Именно
такой образ «республиканского» монарха был нарисован и в статье
«Рассуждение Ксенофонта о Лакедемонской республике». Ее ге-
рой — царь-законодатель Ликург — учредил в своей стране корен-
ные законы. Они сильно отличались от законов других городов Гре-
ции, но зато в очень большой степени соответствовали ее народному
духу. Введение этих законов напоминало в некотором роде общест-
венный договор. Ликург поклялся, что станет управлять государст-
вом сообразно принятым законам. Республика же со своей стороны
дала клятву в том, что будет покорна царю до тех пор, пока тот
не нарушит своих обещаний (СПЖ. III. 5—27).
Особого интереса заслуживают два переводных рассуждения
о предрассудках (перевод Н. И. Анненского). Этим переводам изда-
тели придавали столь серьезное значение, что рекомендовали чита-
телям «по важности предмета и глубине исследования» обратить
на них особое внимание. Под предрассудками автор рассуждений
понимал «дух народа», а силу государства видел прежде всего в том,
насколько его устройство согласовано с духом народа. «Там, где
52
предрассудки представляют рабством все то, что не есть безмерная
вольность, где отвергается всякий род обуздания, не знают истинной
вольности», — утверждал автор, и у читателя это рассуждение ассо-
циировалось с революционной Францией. Такому «слабому» государ-
ству противопоставлялась просвещенная монархия, ограниченная
законами. «Настоящая свобода господствует в государстве, которым
управляет самодержавен вместе с добрыми законами». Задача зако-
нодателя состоит в том, чтобы согласовать эти законы с господствую-
щим духом нации и почитать их как святыню (СПЖ. П. 22—62,
171— 207).24
Итак, в течение 1798 г. на страницах «Санкт-Петербургского
журнала» велась пропаганда широко распространенной в эпоху
Просвещения концепции просвещенной монархии, ограниченной
фундаментальными законами. Эта идея была усвоена Александром
еще в юношеские годы из лекций Лагарпа, но теперь после Фран-
цузской революции наследник и его «молодые друзья» делали акцент
на том, что при проведении ее в жизнь нужно тщательно учитывать
сложившиеся веками традиции и всячески избегать крайностей и
крутых переломов. Таков был итог идейных исканий кружка вели-
кого князя к исходу 1798 г., когда в руки правительства попали
сведения о развившейся в армии оппозиции режиму Павла I, которая,
с одной стороны, была связана с кланом последнего фаворита Екате-
рины II П. А. Зубова, а с другой стороны, ориентировалась на вел. кн.
Александра.
«МОЛОДЫЕ ДРУЗЬЯ», БРАТЬЯ ЗУБОВЫ
И КРУЖОК П. С. ДЕХТЕРЕВА—А. М. КАХОВСКОГО
Воцарение Павла I прошло как будто безболезненно для послед-
него екатерининского фаворита П. А. Зубова. Конечно, он лишился
положения сановника, управлявшего именем императрицы во внут-
ренних и внешних делах страны, но опалы поначалу не последовало.
Напротив, вопреки ожиданиям Павел проявлял уважение и даже
заботу о бывшем временщике. Но это были лишь демонстрации.
Истинные чувства Павла I к любимцам своей матери проявились
в отношении к брату фаворита В. А. Зубову, стоявшему во главе
российских войск в Персии. Воцарившись, Павел отозвал войска
в Россию. Минуя В. А. Зубова, царь послал повеление каждому
полковнику выступить в непременные квартиры, так что сам главно-
командующий со своим штабом и генералитетом чуть было не попал
в плен. Но казачий атаман М. И. Платов ослушался императорского
повеления и остался охранять В. А. Зубова. После возвращения
в Россию Платов угодил в костромскую ссылку, Зубов вышел в от-
ставку и поселился в Хорошеве под Москвой.
Действия Павла в Персии, по-видимому, дали первый толчок для
образования вокруг В. А. Зубова оппозиции офицеров, служивших
под его начальством. Военные преобразования нового царя, насажде-
ние гатчинских порядков в армии, введение прусской дисциплины,
53
дух капральства, пронизывающий все управление, встретили резкое
сопротивление в военных кругах. Особенно сильно оно проявилось
в ближайшем окружении Суворова. Он не ввел в действие новые
уставы, не распустил, согласно приказу императора, своего штаба,
по-прежнему увольнял в отпуск офицеров, посылал их курьерами.
6 февраля 1797 г. при не совсем ясных обстоятельствах Суворов был
отставлен от службы. С 18 преданными офицерами, подавшими
в отставку, он переехал в Кобрин, но офицеры были арестованы,
а сам он под надзором перевезен в свое имение Кончанское.25
В конце 1796 г. начались преследования и П. А. Зубова. Павел
отрешил его от всех должностей, наложил на него большие денежные
взыскания и, наконец, 3 февраля 1797 г., почти одновременно с от-
ставкой Суворова, разрешил ему уехать за границу. Дочь Суворова
была замужем за третьим братом фаворита Н. А. Зубовым, и эта
родственная связь, вовсе не предполагавшая единства замыслов, в гла-
зах подозрительного царя несомненно казалась опасной. При проезде
П. А. Зубова через Ригу произошел инцидент, толкнувший в лагерь
недовольных царем зубовского протеже П. А. Палена: за почести,
оказанные бывшему фавориту, он получил выговор и был исключен
из службы (П. 315—316).
Весной 1798 г. в Петербургском драгунском полку, расквартиро-
ванном в Смоленской губернии, произошел конфликт между шефом
полка В. П. Мещерским и офицерским корпусом. Здесь получили
широкое распространение те же настроения активного неприятия
гатчинской муштры, которые так открыто проявлялись в 1796—
1797 гг. в войсках Суворова. Желая пресечь их, Мещерский издал
приказ, запрещавший офицерам полка критиковать новую форму,
судить об образе службы, обсуждать повеления начальства. Коман-
дир полка П. В. Киндяков потребовал, чтобы шеф персонально ука-
зал, кого именно он имел в виду, издавая свой пресловутый приказ.
Мещерский отказался и вскоре затем донес инспектору кавалерии
Ф. И. Линденеру о том, что в доме полкового командира завелось
собрание «легкомыслящих» офицеров. 25 июля была создана след-
ственная комиссия во главе с Линденером.26 Следствие протекало
в два этапа, вначале в Дорогобуже, потом в Смоленске. 27 июля
Мещерский был смещен, а шефом Петербургского полка назначили
генерал-майора П. Белуху. Он прибыл в полк ранее Линденера и
попытался оградить офицеров от возводившихся на них обвинений.
При этом он ссылался на имевшееся у него «по сему делу секретное
повеление», указывал на свою дружбу и родство с А. А. Безбородко,
В. П. Кочубеем, Д. П. Трощинским, генерал-прокурором А. Б. Кура-
киным, генерал-лейтенантом свиты Н. О. Котлубицким, генерал-
адъютантом А. И. Нелидовым (л. 158).27 Благодаря этому были
уничтожены и не попали в руки следствия наиболее важные доку-
менты. Но, несмотря на защиту Белухи, спасти офицеров Петербург-
ского полка и связанных с ними отставных лиц оказалось невозможно.
Они были обвинены в оскорблении величества и уличены в цареубий-
ственных декларациях. Их лишили чинов и дворянства; троих зато-
чили в крепость, прочих отправили в ссылку. На этом в сентябре дело
54
было прекращено. Однако в ноябре Линденер затеял новое дело,
произвел вторичные аресты. Он перенес следствие в Смоленск и
привлек к нему офицеров других частей, чиновников местной граж-
данской и военной администрации. В результате выяснилось, что
более двух лет в Смоленской губернии действовал антиправительст-
венный кружок. Он состоял из офицеров расквартированных здесь
частей — Петербургского драгунского, Московского гренадерского,
4-го артиллерийского полков, чиновников местной администрации,
отставных военных и гражданских лиц. Ядро кружка — «канальский
цех» — составляли 8—10 человек, носивших конспиративные клички,
но связанных с кружком лиц насчитывалось около трех десятков.28
Главными действующими лицами были отставной полковник А. М. Ка-
ховский, любимец фельдмаршала Суворова, служивший ранее в его
штабе, исключенный из службы командир Петербургского полка
полковник П. С. Дехтерев, сменивший его на этом посту полковник
П. В. Киндяков, подполковник А. П. Ермолов, командующий ротой
2-го артиллерийского батальона, капитан В. С. Кряжев, адъютант
и управляющий канцелярией смоленского военного губернатора.
Кружку покровительствовали шефы Петербургского полка генерал-
майоры Боборыкин и Тараканов. С кружком были связаны члены
губернской администрации: губернский предводитель дворянства
Н. Б. Потемкин, уездный предводитель М. О. Сомов, служащие
при военном губернаторе подполковники С. А. Тучков, Тутолмин,
поручик Потапов. Возможно, знал о существовании кружка и сам
военный губернатор, генерал М. М. Философов, в прошлом участник
оппозиционного кружка братьев Паниных.29 Во всяком случае
он оказывал покровительство Дехтереву и Каховскому (л. 171 об.).
Заговорщики имели связи в Москве, Петербурге, Орле, Дорого-
буже, Несвиже, Калуге и Киеве. Они тщательно изучали обществен-
ные настроения и стремились установить тесные контакты со всеми
оппозиционными элементами. Отсюда происходил особый интерес
к тем лицам, которые были хоть как-то замешаны в каких-либо
антиправительственных проступках. Члены кружка старались вся-
чески поддерживать их и противодействовать тому, кто активно или
пассивно служил деспотическому режиму Павла I. Члены «каналь-
ского цеха» стремились всеми доступными средствами усилить недо-
вольство режимом среди населения, содействовали распространению
сведений, дискредитирующих правительство, муссировали слухи о со-
бытиях, имевших место в действительности, а также и вымышлен-
ных, распространяли карикатуры, стихи, песни, вели беседы о поло-
жении России, налогах, «утеснении» и «отягощении».
Собрания кружка происходили в имении Каховского Смоляничи,
в с. Котлин, принадлежавшем вдове полковника М. И. Розенберг,
в доме Петра Киндякова. Здесь читались произведения энциклопеди-
стов, пропагандировавшихся «Санкт-Петербургским журналом», —
Монтескье, Гольбаха, Гельвеция, Вольтера, а также книги, в кото-
рых восхвалялась Французская республика, «ее правление и воль-
ности», произносились «вольные и дерзкие рассуждения ... о военной
строгости и об образе правления». Во время чтения трагедии Воль-
55
тера «Смерть Цезаря» Каховский воскликнул: «Если б этак и на-
шего . . .!». Обсуждался вопрос об убийстве Павла I. Идею выдвинул
И. Бухаров. Майор Потемкин вызвался совершить покушение, Кахов-
ский был готов пожертвовать свое имение на расходы для такого
предприятия. Вместе с тем члены кружка, видимо, не исключали и
открытого военного выступления — в имении Каховского было обна-
ружено 6 пуд. пороха (л. 298—301 об., 303).
Руководители кружка служебными и дружескими узами были
тесно связаны с зубовским семейством. Согласно показаниям
В. С. Кряжева, «Каховский и Дехтерев, будучи подкрепляемы,
почитали себе протекторами кн. Платона и Валериана Зубовых»
(л. 198 об.). По словам Линденера, Дехтерев Зубовых «почитал более
всего и, конечно, во всем ими подкрепляем был» (л. 120 об.). Согласно
В. П. Мещерскому, Дехтерев был «любимцем» и «протеже» В. А. Зу-
бова, его «творением» и «по нем вышел из ничего в полковники».
Оказалось, что Павел Киндяков также был «привязан» к брату фаво-
рита и считался у него «приближенным» (л. 295). Среди членов
кружка были офицеры, участвовавшие в персидском походе В. А. Зу-
бова. Так, А. П. Ермолов, брат по матери Каховского, находился
под командованием В. А. Зубова в 1794 г. в Польше, а в 1796 г. —
в Закавказье. Отец Ермолова служил под начальством генерал-
фельдцейхмейстера П. А. Зубова и был протеже екатерининского
фаворита (АВ. XIV. 372), его «правой рукой в делах» (РА. 1887. I. 3).
Молодость Ермолова прошла в близости к П. А. Зубову, и будущий
«проконсул Кавказа» очень высоко оценивал познания и способности
екатерининского любимца. В имении Каховского жил, по словам
Мещерского, «неординарного ума капитан», находившийся ранее при
казачьем генерале М. И. Платове, доказавшем свою преданность
зубовскому семейству. При обыске в платье Дехтерева были найдены
две золотые табакерки с портретами П. и В. Зубовых, а также и
Каховского (л. 117 об.). Наконец, когда следствие уже было завер-
шено, Петр Дехтерев из Томска, где он отбывал ссылку, прислал
брату Владимиру письмо с просьбой получить у В. А. Зубова 10 тыс.
руб., которые тот ему был должен. В. С. Дехтерев переслал это письмо
по почте В. А. Зубову. Оно попало в руки правительства, и брат ека-
терининского фаворита был окончательно скомпрометирован.30
Линденер пришел к выводу о том, что весь «смоленский заговор»
был делом рук Зубовых, бывших временщиков, потерявших со
смертью Екатерины II и силу, и власть. Заговорщики стремились
ниспровергнуть павловский режим и физически устранить монарха.
В определенной степени стремления Зубовых и членов кружка совпа-
дали. Смоленские вольнодумцы представляли собой культурный слой
екатерининской военной молодежи, воспитанной на идеях Просвеще-
ния. Естественно, павловские методы управления оказались для них
неприемлемыми. Но что же они собирались противопоставить режиму
Павла? Согласно следственным документам, Дехтерев «похвалял»
правление Екатерины II, «нонешнее» же «поносил» и все это дела-
лось в намерении «быть под правлением женского пола». Его мнение
разделял и Каховский. По словам Кряжева, Дехтерев особенно же-
56
лал, «чтобы правление было такого же рода, как и прежнее» (л. 198
об.). Но едва ли этим ограничивались цели кружка. Хотя Линденер
аттестовал подследственных как «якобинцев», однако, несмотря
на их интерес к Французской революции, едва ли они разделяли
радикальные идеи 1789—1794 гг. Отношение членов кружка к само-
державию и крепостничеству осталось невыясненным. По всей види-
мости, устремления смоленских вольнодумцев не шли далее возвра-
щения к екатерининскому политическому режиму при известной его
либерализации, осуществлении не на словах, а на деле просвети-
тельских идей. По мнению руководителей кружка, этот результат
мог бы быть достигнут и при помощи возведения на престол вел. кн.
Александра. Поэтому, когда обсуждался план устранения Павла
с помощью наемного убийцы, то И. Бухаров, поддержанный Дехтере-
вым и Каховским, заявил, «что легко можно было бы нанять, кто бы
государя умертвил, только бы была доверенность от наследника
вел. кн. Александра Павловича, и чрез то переменить правление,
что легко ... было бы сделать» (л. 198 об.). В этой связи показательна
и реакция Каховского в разговоре с извозчиком о том, что «нонешнее»
правление хуже «прежнего». Когда возничий воскликнул: «,,Госуда-
рем сделать не лучше ли Александра Павловича?", — Каховский
обнял собеседника и поцеловал его в бороду» (л. 202). Видимо,
либерально настроенный наследник был центром притяжения оппози-
ционных элементов 31 и с его именем связывались надежды на обнов-
ление страны в духе времени. Едва ли между смоленскими заговор-
щиками и великим князем существовала прямая связь.32 Скорее всего
как 2-й петербургский военный губернатор, осуществлявший поли-
цейские функции, наследник имел сведения о существовании смолен-
ской конспирации, видел в ней потенциальную силу в борьбе за власть
и пытался через генерал-прокурора сколь возможно «прикрыть»
ее. Поэтому, как ни старался Линденер «распутать» все дело и
выявить единомышленников Дехтерева и Каховского «от Калуги
до литовской границы и от Орла до Петербурга», следователю посто-
янно оказывали противодействие из столицы. Линденер обвинял чи-
новника Тайной экспедиции Е. Б. Фукса в пособничестве заговорщи-
кам, называл А. М. Каховского любимцем генерал-прокурора,
утверждал, что преступники получали сведения от чиновников гене-
рал-прокурорской канцелярии М. М. Сперанского и Г. Пшеничного,
подозревал самого П. В. Лопухина и, кажется, не решался назвать
наследника (л. 130). Но чем больше удавалось узнать Линденеру,
чем ближе он подбирался к Петербургу, тем сильнее им были недо-
вольны в столице. Лопухин недвусмысленно дал понять это Линде-
неру. В конце года ему было приказано прекратить дальнейшее рас-
следование и представить все бумаги в Петербург. Линденер, скрепя
сердце, вынужден был подчиниться. Но 9 января 1799 г. он донес
в Петербург, что располагает сведениями, от которых «не произве-
лось бы из ц[арской] фамилии в отеческом чувствии какого-либо
неудовольствия». Он имел в виду показания В. С. Кряжева о намере-
нии конспираторов совершить покушение на Павла, заручившись
предварительно поддержкой великого князя (л. 186, 197). Сведения
57
эти были немедленно затребованы Павлом и 4 февраля легли на стол
императора. Таким образом, в начале 1799 г. в руках царя были
три нити для дальнейшего расследования. Во-первых, предстояло
выяснить вопрос о связях смоленского кружка с братьями Зубовыми
и для этого требовалось допросить их самих. Во-вторых, надо было
провести щекотливейшее расследование об ориентации смоленской
конспирации на вел. кн. Александра и установить, знал ли наследник
о замыслах кружка. Наконец, требовалось выяснить, почему целый
ряд высокопоставленных особ в Петербурге были заинтересованы
в том, чтобы в Смоленске узнали как можно меньше. Однако то ли
петербургские протекторы смоленского кружка сумели убедить царя
во вздорности обвинений Линденера, то ли Павел сам не пожелал
проводить новые расследования, которые могли бы окончательно
скомпрометировать наследника, но дальнейшего хода дело не полу-
чило и скандальных разоблачений не последовало. Тем не менее
смоленское следствие оказало сильное влияние на ситуацию в петер-
бургских верхах, повлекло за собой многочисленные перестановки
действующих лиц и в конечном итоге отразилось на положении
«молодых друзей». «Раскрытия» Линденера происходили в такой
момент, когда отношения в императорской фамилии обострились
до предела — Павел I узнал о цареубийственных декларациях смо-
ленских заговорщиков и их симпатиях к женскому правлению
как раз в тот момент, когда он был крайне раздражен стремлением
императрицы Марии Федоровны вмешиваться в дела и подозревал
ее в желании повторить роль Екатерины II. В борьбе придворных
группировок смоленское следствие было использовано против Марии
Федоровны и ее сторонников (АВ. XVIII. 158—159). Поскольку
смоленские вольнодумцы обсуждали вопрос об убийстве Павла,
а протекцию им оказывал генерал-прокурор А. Б. Куракин, предан-
ный императрице, то следствие по делу кружка Дехтерева—Кахов-
ского способствовало удалению с политической сцены всех лиц,
связанных с Марией Федоровной. Генерал-прокурор А. Б. Куракин
был заменен П. В. Лопухиным, близким Безбородко. Петербургский
военный губернатор Ф. Ф. Буксгевден уступил свое место П. А. Па-
лену, вновь принятому на службу. Затем были удалены вице-канцлер
А. Б. Куракин, вице-адмирал С. И. Плещеев, фельдмаршал Н. В. Реп-
нин, фаворитка Е. И. Нелидова и др. (П. 383—395). Потерял свою
карьеру сын известной деятельницы екатерининского времени
Е. Р. Дашковой Павел, жена которого поддерживала связи со смо-
ленским кружком (были обнаружены ее письма к Кряжеву).
П. М. Дашков был смешен с должности киевского военного губер-
натора и впал в немилость как человек, связанный с кланом Зубо-
вых?3 Именно в это время, осенью 1798 г., А. А. Безбородко, дискре-
дитированный в ходе следствия, утратил доверие императора и его
положение при дворе пошатнулось так, что, когда 6 апреля 1799 г.
разбитый параличом канцлер скончался и Павлу доложили об этом,
царь с подчеркнутым равнодушием бросил ставшую знаменитой
фразу: «У меня все безбородки» (П. 404—405). Потеря кредита канц-
лером отразилась и на положении его племянника В. П. Кочубея.
58
В письмах этого времени «молодой друг» постоянно жаловался
на холодность императора (АВ. XVIII. 176, 184, 185, 188, 191, 192).
Наконец, натянутыми стали отношения царя и наследника. «Великий
князь Александр очень виноват перед своим отцом», — констатиро-
вал Ф. В. Ростопчин (АВ. XXIV. 277). Видимо, Павел не мог не ощу-
щать и, вероятно, стал смутно осознавать, что имя его старшего сына
становится знаменем оппозиции.
В этих условиях продолжать выпуск «Санкт-Петербургского
журнала» было по крайней мере рискованно, и «молодые друзья»
свернули свою издательскую деятельность.
ПОИСКИ РЕФОРМАТОРСКОЙ ПРОГРАММЫ
В июне 1798 г. в Петербург возвратился В. П. Кочубей. В течение
пяти лет, которые он провел в Константинополе, Александр постоянно
обменивался с ним интимными письмами. Встретившись вновь, они
стали обсуждать то, что не доверяли переписке. Великий князь часто
говорил Кочубею, что «хотел бы видеть наше управление устроенным
согласно принципам здравого смысла». По просьбе Александра
(РИО. ХС. 208) Кочубей решил узнать мнение на этот счет своего
дяди А. А. Безбородко, светлейшего князя, канцлера империи
(он уже помог Н. Н. Новосильцеву достать заграничный паспорт).
Просьба наследника, видимо, смутила виднейшего павловского
бюрократа. Вначале он заявил своему племяннику, что ничего
делать не следует, но вскоре передал ему «Записку для составления
законов Российских» (РА. 1873. III. 297—300). Кочубей сообщил
ее Строганову, а от него копия этой записки попала в руки Алек-
сандра.34 Это происходило во второй половине 1798 г., когда в Смо-
ленской губернии велось следствие. Записка явилась как бы полити-
ческим «завещанием» Безбородко.
Безбородко был горячим поклонником Монтескье, поэтому про-
анализировал состояние России исходя из основных положений его
теории. Трудно сказать, насколько Кочубей посвятил дядю в умона-
строения Александра, но в политической заостренности основных
положений записки чувствуется отголосок тех споров, которые велись
в кружке «молодых друзей». Россия может быть только самодержав-
ным государством ввиду обширности ее территории и многонацио-
нального состава населения, категорически заявляет Безбородко.
Поэтому «тщетны всякие вопреки того умствования, и малейшее
ослабление самодержавной власти» привело бы к катастрофе.
Но как ученик Монтескье Безбородко разделяет деспотизм и истин-
ную монархию. Сам он сторонник монархии, ограниченной фундамен-
тальными законами, и считает, что самодержавие способно вопло-
тить в себе именно эту концепцию. «Власть беспредельная дана
монарху не для того, чтобы управлять делами по прихотям, но чтоб
держать в подчинении и исполнении законы». Престол должен быть
наследственным. Порядок престолонаследия определяет «Учрежде-
ние об императорской фамилии»; надо лишь уточнить его. При коро-
59
новании монарх обязан произносить клятвенное обещание царство-
вать «во благо общественное».
В России существуют три состояния: дворянство, мещанство и
крестьяне. Несмотря на различие их положения, все они равно
заинтересованы в обеспечении личной безопасности и безопасности
их собственности, наконец, в «участии в управлении, по мере того
как законы однажды им определили». Права дворянства и мещанства
определены уже в жалованных грамотах, но состояние крестьян
«требует поправления», категорически заявляет Безбородко, но, оче-
видно, памятуя о взглядах своего читателя, тут же делает оговорку:
«Боже сохрани, чтобы я тут разумел какую-либо излишнюю вольность,
которая под сим невинным названием обращалася бы в своеволие и
подавала повод к притязанию на какое-либо равенство всеобщее и
суще химерическое». Программа Безбородко по крестьянскому вопро-
су сводится к следующему. Зависимость крестьян от помещиков со-
храняется, но крепостное право вводится в определенные законом
рамки. Крестьянские повинности следует регламентировать: барщина
не должна превышать 3 дней в неделю, а размер оброка определя-
ется по добровольному соглашению помещиков и крестьян. При
этом крестьяне должны быть крепки земле, а не помещику. Правда,
по их желанию и с ведома казенных мест они могут быть переселены
в другие деревни, но помещик не имеет права продавать их без земли,
в том числе и в рекруты. Движимая крестьянская собственность
должна гарантироваться от притязаний помещика, с денежных же
капиталов крестьян помещик не имеет права получать сборы выше
тех, которые «государь с капиталов купеческих себе получает».
Дворовые люди не должны быть рабами помещиков, их следует
по истечении определенного срока либо возвратить в крестьяне, либо
же сделать вольными при новой ревизии. Наконец, следует восстано-
вить учрежденные Екатериной расправы, и тогда «сим образуется
прямая вольность поселян» и спокойствие этого класса «надолго
утвердится». Все три сословия не представляют собой замкнутых
социальных групп. Каждый представитель одного сословия может
перейти в другое. Стремление и возможность подниматься по соци-
альной лестнице для государства в финансовом отношении полезно
и является, что особенно важно, гарантией того, чтобы «низшим
классам не входил в голову разврат, подобный французского мни-
мого равенства». Поэтому следует сохранить возможность перехода
из одного состояния в другое, но вот только приток в дворянство
надо ограничить, создав затруднения и по военной, и по гражданской
службе.
Особое место в записке отводится Сенату, верховному правитель-
ству России. Его устройство сводится к следующему. Сенаторами
являются особы первых трех классов. В Сенате заседают генерал-
губернаторы. В особо важных случаях в нем присутствуют председа-
тели первых 3 коллегий. Сенат разделяется на 4 департамента:
исполнительный, уголовных, гражданских и казенных дел. Судебные
департаменты учреждаются также в Москве и Киеве. Решения депар-
таментов принимаются единогласно, в случае разногласия дело пере-
60
носится в общее собрание департаментов, если же и там не будет
единогласия, то вопрос передается на монаршее решение. Вопросы
о лишении дворянства и жизни не решаются без доклада монарху.
Для рассмотрения судебных дел, «выходящих из общего положения»,
обстоятельства которых требуют смягчения законов, определяется
Вышний совестной суд. В нем председательствует вышний совестной
судья, а также заседают по два дворянских, мещанских и крестьян-
ских депутата. Под ведением Сената учреждается Генеральный уго-
ловный суд. В нем рассматриваются дела, выходящие из компетенции
губернских судов. В состав Генерального суда входят президент,
особа 2-го класса, двое чиновников 4-го и 5-го классов, а также по 6
сословных депутатов: по двое от дворянства, мещанства, крестьян-
ства. Дела об оскорблении величества рассматриваются сначала
в Вышнем совестном суде, а потом общим судом Сената, Синода,
президентов коллегий и особ первых 3 классов. Случаи об оскорбле-
нии определяются на основании екатерининского «Наказа». Дела же
об оскорбительных словах и письмах рассматриваются обыкновен-
ным порядком. При этом должны быть уничтожены все тайные спо-
собы разбора таковых дел, т. е. фактически упраздняется Тайная
экспедиция.
Концепция истинной монархии предполагала существование
органа, который следил бы за соблюдением законов верховной
властью. Его и предлагает учредить Безбородко. «Все собрание депу-
татов вместе с четырьмя советниками 4-го и 5-го классов под пред-
седательством канцлера юстиции составляют надзирание прав госу-
дарственных». Оно предварительно рассматривает законопроекты,
подготовленные самодержавной властью. Отсюда они поступают
в общее собрание Сената, потом идут на утверждение монарха. Если
законопроект встретит возражения, то Сенат имеет право внести
единогласное представление монарху, но если монарх вторично вно-
сит этот же законопроект, то он обретает силу закона.
Таким образом, Безбородко предполагал сохранить в целом
феодально-крепостническую систему, но удалить из крепостного пра-
ва наиболее опасные для ее существования черты, ослабить элементы
рабовладения, регламентировать крестьянские повинности, облегчить
положение торгово-промышленной верхушки деревни, осуществить
классовую законность, преобразовать аппарат верховного управле-
ния, создать законосовещательное сословное представительство.
Намеченные в программе павловского вельможи преобразования
шли навстречу тем тенденциям социально-экономического и полити-
ческого развития, которые явственно обнаружились во второй поло-
вине XVIII в. Предложенные меры были призваны разрешить проб-
лемы, обозначившиеся в конце столетия, и тем самым укрепить
положение дворянства как первенствующего сословия. Регламента-
ция крестьянских повинностей должна была, с одной стороны, увели-
чить платежеспособность крепостного крестьянства и тем самым
открыть возможности для разрешения финансовых затруднений
государства, с другой стороны, ослабить помещичью эксплуатацию
и несколько сгладить остроту классовых противоречий в деревне.
61
Тем же целям служило и запрещение продажи крестьян без земли,
ограничение числа дворовых, предоставление гарантии крестьянской
собственности.
Предложенные государственные преобразования должны были
более тесно связать устройство Сената с организацией губернских
учреждений, о чем постоянно думала Екатерина II, и Безбородко
по ее заданию работал над соответствующим проектом (РИО. XXIX.
647—652). Особенно важно то, что автор предложил ввести в состав
Сената депутатов не только дворянства, но всех сословий, так что
в высшем правительственном учреждении были бы представлены
интересы не только господствующего класса. Правда, это не изменяло
классовой сути власти, так как она по-прежнему оставалась бы
властью крепостнического дворянства. Но в предложенном варианте
верховная власть в большей степени, чем прежде, в своей повседнев-
ной деятельности должна была сталкиваться с гласно выраженными
требованиями всех сословий. Конечно, это было отнюдь не представи-
тельство в буржуазном смысле этого слова, но все же оно означало
определенный шаг вперед по сравнению с существующей в России
организацией правительственной власти.
Как же к этой программе отнесся Александр и его «молодые
друзья»? На этот счет нет никаких свидетельств, мы даже не знаем,
обсуждалась ли записка Безбородко в кружке великого князя.
Но едва ли предложенная канцлером конкретная программа вполне
соответствовала умонастроениям великого князя во второй половине
1798—весной 1799 г. Даже два года спустя, в апреле 1801 г., когда
Александр в значительной степени избавился от юношеского ради-
кализма, он был не в восторге от сочинения канцлера. Трудно сказать,
относился ли скепсис Александра ко всей записке Безбородко, рас-
пространилась ли критика великого князя на предложения канцлера
о реформе государственного аппарата, но намеченные там меры
по крестьянскому вопросу удовлетворить его не могли. Это и понятно.
Великий князь выработал собственную программу решения крестьян-
ского вопроса. Своим радикализмом она намного превосходила пред-
положения Безбородко. Если канцлер предполагал ввести опреде-
ленные ограничения в крепостное право, не разрушая феодально-
крепостнической системы в целом, то Александр пришел к мысли
о необходимости постепенной ликвидации крепостного права как
такового и продумал четкую и последовательную программу действий
правительства на этом пути.
Александр завел специальную тетрадь, куда заносил свои мысли
«в разные времена на всевозможные предметы, до блага общего
касающиеся».35 Не ранее 12 июня 1798 г. и не позднее 1 ноября
1800 г.36 великий князь записал в своей тетради: «Ничего не может
быть унизительнее и бесчеловечнее, как продажа людей, и для того
неотменно нужен указ, который бы оную навсегда запретил.
К стыду России рабство еще в ней существует. Не нужно, я думаю,
описывать, сколь желательно, чтобы оное прекратилось. Но, однако
же, должно признаться, сие весьма трудно и опасно исполнить, особ-
ливо если не исподоволь за оное приняться. Часто я размышлял,
62
какими бы способами можно до оного достигнуть, и иных способов
я не нашел как следующий:
Первое. Издание вышесказанного указа.
Второе. Издание указа, которым бы позволено было всякого рода
людям покупать земли даже и с деревнями, но с таким установлением,
чтобы мужики тех деревень были обязаны только платить повинность
за землю, на которой они живут, и в случае их неудовольствия могли
перейтить куда хотят. Нужно будет также пред изданием сего указа
положить, из чего будет состоять вышеупомянутая повинность.
Равномерно и участь тех, которые, не быв довольны помещиком
земли или желая переменить жилище, вздумают идтить на другое
место. На сей конец надобно им брать пашпорты от ближайшего
судебного места, чтобы не смешивать беглеца или бродягу с желаю-
щим переменить жилище, а с неимеющими видов будет поступленно
по законам.
Сии постановления уже заведут род мужиков вольных. И как
сначала весьма мало оных будет, то и легко заметить можно, какие
нужны будут предосторожности для отвращения беспорядков, ко-
торые они бы могли предпринять от непривычки к своему состоянию.
3е, по прошествии времени, которого, однако же, нельзя ограни-
чить и единственно зависящее от второго указа, можно уже будет
издать и третий указ, которым бы повелено было все покупки земель
и деревень между дворянами не иметь иначе, как на вышереченном
основании, чем уже и умножится гораздо род вольных крестьян.
От правительства же будет зависеть подать поощрительный пример
над казенными крестьянами, которых необходимо надобно поставить
на ногу вольных мужиков. Без всякого сомнения, окажутся в россий-
ских дворянах великодушные примеры непринужденного сему подра-
жания.
Стыд, сие великое орудие, везде, где честь существует, поможет
весьма для наклонения многих к тому же. И так мало-помалу Рос-
сия сбросит с себя сие постыдное рубище неволи, которым она до сего
времени была прикрыта. Впоследствии уже сего можно будет позво-
лить всякому крепостному крестьянину, заплатившему за себя неко-
торое положенное число денег, пользоваться правами вольного.
Все сие будет иметь двойную выгоду: во-первых, из рабов сде-
лаемся вольными, а во-вторых, исподоволь состояния сравняются
и классы уничтожатся».37
Александр осуждал крепостное право с морально-этических пози-
ций, ясно осознавал необходимость его уничтожения. Но он боялся
решительных и крутых мер, надеялся путем медленных и осторож-
ных шагов постепенно прийти к намеченной цели. При этом Алек-
сандр стремился использовать те процессы, которые явочным поряд-
ком развивались в экономике России, — переход земли путем фиктив-
ных сделок из рук дворянства в руки купцов, государственных и поме-
щичьих крестьян. Учитывалось стремление купцов обладать соб-
ственными крестьянами. Легализация этих процессов, отступление
от дворянской монополии на землю и крестьян, т. е. даже в неко-
тором смысле расширение сферы деятельности крепостного права
63
с одновременным введением его в известные границы, должно было,
по мысли Александра, способствовать постепенной ликвидации
феодально-крепостнической системы. Причем на первых порах
регламентация крестьянских повинностей способствовала бы подня-
тию платежеспособности крепостного крестьянства, что могло бы
ослабить финансовые затруднения государства. Это были несомненно
сильные стороны плана. Однако Александр надеялся встретить
понимание в среде дворян-землевладельцев и наивно полагал, что
дворянская честь и стыд станут мощным рычагом освобождения
от крепостного рабства. Эта вера во всесилие законодательства,
одна из стойких иллюзий эпохи Просвещения (хорошие законы —
панацея от всех социальных бед), вера в силу человеческого разума,
который побудит дворян содействовать благим намерениям прави-
тельства лишить их крепостных рабов, — еще одно великое заблуж-
дение эпохи Просвещения. Все эти утопические черты программы
двадцатилетнего наследника должны были привести будущего мо-
нарха в столкновение с реальной русской крепостнической действи-
тельностью, заставить его пережить крах своих просветительских
иллюзий, повлечь за собой тяжелый внутренний разлад и болезнен-
ный душевный надлом.
Очевидно, «молодые друзья» не обсуждали крестьянской про-
граммы Александра и вообще вряд ли знали о ее существовании,
ибо в конце лета 1799 г. кружок великого князя был вынужден
прекратить свою деятельность.
О существовании кружка было известно драгунскому подполков-
нику П. Е. Батурину. Строганов познакомился с ним через своего
родственника генерал-лейтенанта С. С. Апраксина, под начальством
которого Батурин служил в Астраханском драгунском полку. В мо-
мент смерти Екатерины II Батурин находился в Персии, в войсках
В. А. Зубова, причем Апраксин во время похода стоял во главе
друзей главнокомандующего. После того как войска были отозваны,
а главнокомандующий брошен на произвол судьбы, Батурин попал
в дивизию фельдмаршала Суворова в Тульчине. Военные реформы
Павла встретили резкое осуждение в окружении полководца и «вос-
пламенили» воображение Батурина. Он захотел видеть источник
всех этих изменений- собственными глазами, выпросил у Суворова
отпуск и 14 января 1797 г. прибыл в Петербург. Павел I, узнав
о приезде в столицу офицера суворовской дивизии, отпущенного
в отпуск без высочайшего повеления, что было нарушением воинской
дисциплины, велел тотчас выслать Батурина обратно в Тульчин
и сделал Суворову выговор.38 Однако Батурину все же удалось
пробыть в Петербурге около 16 часов. Случайно он встретился
на улице со Строгановым и провел все это время в строгановском
доме, в обществе «молодых друзей». По словам Строганова, Батурин
вполне разделял мнения друзей наследника и был в полном смысле
человеком в их духе. Батурин резко порицал нововведения Павла,
«молодые друзья» тоже не стеснялись в выражениях. Члены кружка
посоветовали Батурину по дороге назад изучать общественные
настроения, чтобы потом воспользоваться ими. Впоследствии «моло-
64
дые друзья» вынуждены были раскаяться и в своей откровенности,
и в столь неосторожно данном совете.39
Еще при воцарении Павла в ближайшем окружении Суворова
вынашивались планы государственного переворота. В 1796 г.
А. М. Каховский, один из руководителей раскрытого два года спустя
кружка, обдумывал возможность активного военного протеста. Его
мысль состояла в том, чтобы в Новороссии, в военном округе, подчи-
ненном Суворову, рассеять среди солдат слухи о том, что Павел
собирается все переделать в России по прусскому образцу и намерен
изменить православную религию. Для пущей достоверности Кахов-
ский замышлял переодеть какого-нибудь преступника в фельдъегеря,
якобы присланного императором, повесить этого «царского гонца»,
поднять войска дивизии Суворова, присоединить к ним пехотный
полк своего дяди В. Л. Давыдова, стоявший в Полтаве, получить
подкрепление в Киеве и других городах, двинуть войска на Петербург
и свергнуть полицейский режим гатчинского капрала. Каховский
не открыл своего плана Суворову, но зондировал его на этот счет.
Идея открытого военного выступления, видимо, находила определен-
ный отклик в душе Суворова и была как-то созвучна его собствен-
ным мыслям, но затевать гражданскую войну полководец не решался.
«Молчи, молчи, — ответил он Каховскому, — не могу. Кровь сограж-
дан».40
О планах Каховского правительство узнало только в январе
1799 г. в ходе смоленского следствия, но, видимо, уже в начале 1797 г.
до Павла доходили какие-то сведения о далеко идущих замыслах,
обсуждавшихся в окружении Суворова, открыто не подчинявшегося
распоряжениям императора. Опала фельдмаршала поначалу никак
не отразилась на служебном положении Батурина, внимательно
следившего за всем происходящим. 3 февраля 1798 г. он был благо-
получно произведен в полковники, но уже 26 апреля того же года
отставлен от службы «за болезнями»,41 поселился в Москве, где чуть
ли не ежедневно посещал дом В. А. Зубова (АВ. XIV. 496).
Смоленское следствие не могло не отразиться на положении
братьев Зубовых, особенно Валериана. 14 августа 1798 г., когда
уже были произведены аресты руководителей кружка Дехтерева—
Каховского, царь приказал В. А. Зубову не выезжать из Москвы.
Связь зубовского клана со смоленской конспирацией становилась все
очевиднее. 16 сентября московский военный губернатор И. П. Салты-
ков получил приказ «поближе примечать за поведением и связями»
В. А. Зубова. «Дело Дехтерева подает мне сумнение, — писал Па-
вел, — не было его наущение в оном» (Ш. I. 304). За Зубовыми
был установлен строжайший надзор.42 В это же самое время попал
под подозрение шеф Ростовского драгунского полка генерал-лейте-
нант Л. Л. Бенигсен, ближайший сподвижник Зубовых, служивший
под начальством Валериана во время польской и персидской кампа-
ний. Хотя по воцарении Павла карьера Бенигсена шла успешно,
осенью 1798 г. она неожиданно оборвалась. 23 сентября царь сооб-
щил И. П. Салтыкову, что имеет основания подозревать Бенигсена.
По словам Павла, он «у нас не весьма усерден и особенно лично
5 М М Сафонов
65
ко мне». Царь приказал губернатору собрать необходимые сведения
об этом (Ш. I. 304). Не прошло и недели, как Бенигсен был уволен
от службы по прошению и поселился в Минской губернии. 13 декабря
Павел повелел ни в коем случае не выдавать Бенигсену заграничного
паспорта, если он станет его просить.43 В то же время осенью 1798 г.
П. А. Зубову было велено вернуться в Россию. Он повиновался и
поселился во владимирском имении. Опасаясь соединения братьев,
Павел приказал Валериану в апреле 1799 г. выехать в свои шуйские
деревни, не разрешив встретиться с Платоном (АВ. XIV. 496). Вместе
с патроном Батурину, равно как и Щербачеву с Митрофановым,
«кои были ежедневно в доме» Зубова, приказали «ехать жить по де-
ревням».44 Им было поставлено в вину, что они жили в Москве
«праздно».
Вскоре после этого Батурин решился на шаг, который поставил
под угрозу существование оппозиционного кружка великого князя.
«Полковник Батурин, — сообщал В. П. Кочубей в Лондон С. Р. Во-
ронцову, — вот уже три месяца как повредился в уме, его безумие
дошло до такой степени, что пришлось уволить его в отставку и
отдать на попечение родителям. Он прибыл в их имения и спустя
некоторое время отправил губернатору той губернии письмо, в кото-
ром сообщил, что такие-то и такие-то лица, коих он наименовал,
вынашивают революционные идеи, что эти люди помышляют пре-
вратить Сибирь в Вандею и что центр заговора находится в Тоболь-
ске.45 Среди прочих Батурин назвал Новосильцева. Он замешал его
в этот абсурдный заговор, видимо, потому, что ему были известны
некоторые знакомства Новосильцева. Как и следовало ожидать,
нашли, что это был донос умалишенного, и дело прекращено . . . Мне
было бы крайне прискорбно, если бы из-за этого у Новосильцева
произошли неприятности по возвращении в Россию . . . Предупредите
его обо всех этих обстоятельствах и посоветуйте ему быть осторож-
ным, когда он вернется . . . возможно, он будет вести дневник или
делать заметки о том, что увидел и услышал, и кто знает, если какой-
нибудь невежественный цензор сунет нос в его бумаги, не ухитрится
ли он докопаться до вещей, в высшей степени невинных? Не погубит
ли подобное происшествие честного человека?. . Соизвольте передать
приложенное Новосильцеву в собственные руки, если он еще в Лон-
доне, но, если уже уехал, соблаговолите сохранить это у себя» (АВ.
XVIII. 161-162).
Так Кочубей сумел предупредить Новосильцева: если он будет
везти с собой письма Лагарпа или какие-либо иные конспиративные
бумаги для великого князя, он может поставить под удар наследника
и его «молодых друзей». Конечно же, Кочубей не мог раскрыть
Воронцову все карты — от того реальное положение дел в письме
было несколько искажено. Ситуация изображалась так, что Батурин
был отставлен от службы, как умалишенный, и тут же выслан в де-
ревню на попечение родителей, отчего и весь его донос выглядел
как бы поступком сумасшедшего. В действительности же Батурин
был выслан из Москвы только через год после того, как он вышел
в отставку, в апреле 1799 г., и вовсе не потому, что страдал расстрой-
66
ством рассудка, а как клеврет Зубовых, за которыми после раскрытия
кружка Дехтерева—Каховского велось неусыпное наблюдение. Текст
батуринского письма пока не обнаружен, поэтому невозможно опре-
делить, так ли уж безосновательны были сообщенные им сведения.
Но если даже там упоминался из «молодых друзей» только Новосиль-
цев, то одного этого было вполне достаточно, чтобы дискредитировать
все ближайшее окружение Александра и прежде всего Строганова и
Чарторыйского. Действительно, реакция Павла последовала неза-
медлительно. 22 августа имения В. А. Зубова были конфискованы.46
Лихорадочно, с судорожной поспешностью был расформирован кру-
жок великого князя. 12 августа Чарторыйский был назначен послан-
ником при Сардинском короле и срочно отправлен в Италию, что,
по его словам, было опалой, имевшей вид милости. «Послать как
можно быстрее», — отдал словесное приказание Павел. «Отправить
немедленно . . .», — повторил он 5 дней спустя (П. 411). 8 августа,
за 4 дня до этого, Кочубей получил отставку с поста вице-канцлера.
Правда, в Петербурге он еще оставался, но не надолго. В конце 1799 г.
Кочубей уехал в свое поместье Диканьку, а в мае следующего года —
за границу. Так что до воцарения Александра в Петербурге оставался
лишь Строганов и кружок прекратил свое существование.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 311.
2 Там же. Т 32. С. 79.
3 Сухомлинов М. И. Лагарп. С. 43—99.
4 Extraits de themes destines a servir de base aux lemons d’histoire donnees aux
grands dues de Russie: Histoire romaine//Сухомлинов M. И. Лагарп. C. 198.
5 Сухомлинов M. И. Лагарп. C. 70—85; Записки Лагарпа о воспитании великих
князей Александра и Константина Павловичей (1786—1794) //PC. 1870. Т. 1.
С. 160—184.
6 Memoires de Frederic-Cesar Laharpe concernant sa conduite comme Directeur
de la Republique helvetique. . . Paris; Geneve; Bern, 1864. P. 77.
7 Богданович T. Из переписки Александра 1 с В. П. Кочубеем // Русское прошлое.
Пг.; М., 1923. Вып. 5. С. 101 — 111.
8 Далин В. М. Жильбер Ромм, Павел Строганов и Санкт-Петербургский двор //
ВИ. 1966. № 6. С. 207—213; Бартенев П. И. Жильбер Ромм и граф П. А Строганов:
(К истории нашей образованности нового времени) // РА. 1887. Кн. 1. Вып. 2. С. 5—38.
9 Stroganov Р. A. Histoire de mon temps // ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 17, л. 69—78
10 Там же, л. 79, 82.
11 Там же, л. 82.
12 Там же, л. 82—84.
13 Там же, л 89—90.
14 «Непостижимо, что происходит: все грабят, — писал Александр Лагарпу еше
21 февраля 1796 г., — почти не встречаешь честного человека, это ужасно» (РИО. V.
22). В письме к Кочубею 10 мая 1796 г. Александр выразился еще категоричнее:
«Наши дела находятся в невообразимом беспорядке, грабят со всех сторон, все
департаменты управляются дурно — порядок, кажется, изгнан отовсюду» (Ш. I. 277).
*5 По просьбе Александра Чарторыйский составил проект манифеста, который
должен быть опубликован при его воцарении. Здесь излагались неудобства существо-
вавшего государственного порядка и преимущества того устройства, которое хотел
дать Александр. Затем провозглашалось решение царя после выполнения этой задачи
сложить с себя власть и призвать того, кто будет признан более достойным (МЧ. 1.
135—136).
16 Письма Александра Ивановича Тургенева к Николаю Ивановичу Тургеневу.
Лейпциг, 1872. С 183; Александр I — Лагарпу, 27 сентября (8 октября) 1797 г
(копия). Примеч. Лагарпа//ЦГАОР СССР, ф. 728, on. 1, № 396, л. 11.
5* 67
17 6 декабря 1831 г. Лагарп отослал подлинник этого письма Николаю I вместе
с подлинниками своих писем к Александру (которые были ему возвращены после
смерти царя) и копиями писем Александра к нему. Николай сохранил эти документы
(ЦГАОР СССР, ф. 728, on. 1, № 359, 396), запечатав их в пакет с надписью: «Хранить,
не распечатывая без особого собственноручного высочайшего повеления» (там же,
№ 260, л. 16). Но подлинник письма Александра 27 сентября он предпочел истребить.
Сохранился лишь конверт этого письма с надписью Николая: «Я его уничтожил»
(там же, № 700, пагинации нет). Однако Лагарп оставил у себя копию этого письма,
сопроводив его примечанием о присылке оригинала Николаю. В конце 60-х гг. XIX в.
копию письма вместе с подлинниками писем членов императорской фамилии Г. Моно,
родственник Лагарпа, передал русскому правительству (ЦГАДА, ф. 5, № 250, л. 120—
121). Однако члены Русского исторического общества при публикации этих докумен-
тов в 1870 г. (РИО. V. 1 —121) опустили письмо Александра, и лишь Н. К. Шильдер
в 1897 г. опубликовал французский текст и русский перевод этого письма, не воспроиз-
ведя, однако, примечания Лагарпа (Ш. I. 280—282, 162—165).
18 Stroganov Р. A. Histoire de mon temps. Л. 90—97 об.
19 Там же. Л. 89.
20 Там же. Л. 98; Орлов В. И. Русские просветители 1790—1800 годов. М., 1953.
С. 509—510.
21 А. А. Бестужев-Марлинский — Н. А. Полевому, 9 июня 1831 // Русский вестник.
1861. Т. XXXII. С. 302; Воспоминания Бестужевых. М.; Л., 1951. С. 254, 402; Греч Н. И.
Записки о моей жизни. СПб., 1886. С. 164, 247.
22 См. подробно: Орлов В. И. Русские просветители 1790—1800-х годов. С. 139—
143.
23 См. подробно: Макогоненко Г. П. Д. И. Фонвизин : Творческий путь. Л., 1961.
С. 369—371.
24 См. подробно: Теплова В. А. Эволюция программы «Санкт-Петербургского
журнала» // УЗ Горьковского ун-та. 1966.Сер. ист.-филол. Вып. 78 Т. II. С. 381—402.
25 Меерович Г. И., Буданов Ф. В. Суворов в Петербурге. Л., 1878 С. 241.
26 ЦГАДА, ф. VII, № 3251. — Далее все сноски на это дело даются в тексте.
27 См. подробно: Рябков Г. Г. Ранняя преддекабристская организация: (К истории
кружка А. М. Каховского) // Материалы по изучению Смоленской области. Смоленск,
1963. Вып. V. С. 153—155.
28 См. подробно: Снытко Т. Г. Новые материалы по истории общественного движе-
ния конца XVIII века//ВИ. 1952. № 9. С. 112—113.
29 Сафонов М. М., Филиппова Э. И. Неизвестный документ по истории обществен-
ной мысли начала XIX века // ВИД. Л., 1985. XVI. С. 177—178.
30 ЦГАДА, ф. VII, № 3252, л. 244-267.
31 Эйдельман Н. Я. Дворцовый заговор 1797—1799 гг. // ВИ. 1981. № 1. С. 107,
111.
32 Хотя и ее исключить нельзя — 6—7 мая 1797 г., сопровождая Павла в его путе-
шествии по России, Александр побывал в Смоленске и тогда мог установить личные
контакты с членами кружка (П. 355). Кроме того, в Семеновском полку, шефом
которого был наследник, служили штабс-капитан Репнинский и прапорщик Боборы-
кин (Копии с высочайших е. и. в. приказов, отданных в Санкт-Петербурге 1798 г.
[СПб., 1798]. С. 203), возможно родственники подполковника Репнинского, осужден-
ного по дехтеревскому делу, и шефа Петербургского полка генерал-майора Боборы-
кина, имя которого также фигурировало в ходе смоленского следствия.
33 Дашкова Е. Р. Записки. 1743—1810. Л., 1985. С. 261.
34 О судьбе подлинных рукописей записки, ее редакциях и списках см. подробно:
Сафонов М. М. Записка А. А. Безбородко о потребностях империи Российской //
ВИД. Л., 1983. XIV. С. 180—195.
35 Секретные бумаги, найденные в кабинете императора Александра Павловича //
ЦГАДА, ф. 10, № 700, л. 1—6.
36 Автор упоминает о своем проезде «в Казань и назад» (ЦГАДА, ф. 10, № 700,
л. 1 об). Александр совершил путешествие в Казань в свите Павла 5 мая-
12 июня 1798 г. (PC. 1892. Октябрь. С. 26—35). Автор считал необходимым
завести купеческий торговый флот и предполагал использовать для этого небольшие
военные суда с экипажем, что было бы полезно для приобретения матросами и офице-
рами практических навыков (ЦГАДА, ф. 10, № 700, л. 4 об.—5). Этот вопрос обсуж-
дался в правительственных верхах в сентябре—октябре 1800 г. (ЦГИА СССР,
68
ф. 1374, on. 3, д. 2498, л. 5—9). 1 ноября Павел утвердил предложение купечества
предоставить купцам военные суда для вывоза товаров за границу, построить на
средства купцов 25 судов, снабдить их офицерами и матросами от адмиралтейства
(ПСЗ. I. 19624). Думается, что Александр наметил эту необходимую в будущем
меру не позднее того, как она стала проводиться правительством непосредственно
в жизнь.
37 ЦГАДА, ф 10, № 700, л. 2—4 об.
38 Суворов А. В. Документы. М., 1952. Т. HI. С. 577.
39 Stroganov Р. A. Histoire de mon temps. Л. 85—88.
40 Снытко Т. Г. Новые материалы по истории общественного движения конца
XVIII века. С. 112. л
41 Копии с высочайших е. и. в. приказов, отданных в С.-Петербурге 1/Уо года.
С 42 125
4* ЦГАДА, ф. VII, № 3252.
43 ЦГИА СССР, ф. 1374, оп. 2, № 1356, л. 1—7.
44 ЦГАДА, ф. VII, № 3382, л. 1—4.
45 Сюда были первоначально доставлены сосланные в Сибирь члены кружка
Дехтерева—Каховского (ЦГАДА, ф. VII, № 3251, л. 190).
46 Кудряшов К. Зубов В. А. // РБС. Жабокритский—Зяловский. Пг., 1916. С. 520.
Глава 2
ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ 11 МАРТА 1801 г.
И ПРОБЛЕМА АРИСТОКРАТИЧЕСКОЙ КОНСТИТУЦИИ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА ПОСЛЕ ПЕРЕВОРОТА.
ПЕРВЫЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ МЕРЫ
Ранним солнечным утром 12 марта 1801 г. в Петербурге царило
необычное оживление. Жители столицы читали и перечитывали
только что отпечатанный манифест. Император Павел I скоро-
постижно скончался от апоплексического удара. На престол вступил
вел. кн. Александр. Новый монарх торжественно обещает царст-
вовать «по законам и по сердцу» своей бабки Екатерины II (ПСЗ. I.
19779). Таково было содержание этого манифеста. Бурное ликование,
охватившее столицу, приняло такие размеры, что к исходу дня в пе-
тербургских трактирах уже не было шампанского.
Вечером весь Петербург знал о том, что минувшей ночью произо-
шел дворцовый переворот. Заговорщики, во главе которых стояли
П. А. Пален, военный губернатор столицы, и последний фаворит
Екатерины II Платон Зубов вместе со своими братьями Валерианом
и Николаем, зверски расправились с Павлом и возвели на освободив-
шийся престол двадцатитрехлетнего Александра.1 Глава оппози-
ционного кружка стал российским императором.
Новый монарх публично отрекся от деспотических методов своего
отца — таково было общее мнение. Но в петербургских гостиных
распространился и другой взгляд на первый манифест Александра.
Обещание юного и неопытного царя возвратиться к политическим
принципам Екатерины II расценивалось обитателями светских сало-
нов как свидетельство того, что опальный екатерининский фаворит
Платон Зубов обрел свое прежнее влияние.2
События первых дней нового царствования, казалось, вполне
подтверждали справедливость этого мнения. Сразу же после перево-
рота Александр покинул Михайловский замок, любимое детище
Павла, и переехал в Зимний дворец, излюбленную резиденцию
Екатерины 11 Вскоре и П. А. Зубов оставил свой особняк на Англий-
ской набережной и переселился на Дворцовую (АВ. XIV. 388).
Покои в Зимнем дворце, по мнению придворных кругов, были
несомненным знаком монаршего благоволения.
13 марта, на первом вахтпараде после переворота, Александр
«взял князя Зубова под руку и дружески прохаживался с ним взад
и вперед». Это, казалось бы, не столь уж значительное событие не
70
ускользнуло от придворных. Обратили на него внимание и иностран-
ные дипломаты. Уже вечером того же дня опытнейший царедворец
А. Б. Куракин «всячески унижался перед Зубовым, полагая, что
заговорщики сделаются новыми любимцами». Впрочем, А. Б. Кура-
кин был неодинок, это мнение «вначале разделялось многими»
(Ц. 409).
14 марта вездесущий секретарь австрийского посольства Лока-
телли встретился с Зубовым и поздравил его с тем, что он вернул себе
прежнее влияние в делах. Сообщая в Вену об этой встрече, Лока-
телли писал: «Этот господин, не имея другого чина, кроме фельдцейх-
мейстера, в действительности стоит во главе всех дел, как это было
в царствование его благодетельницы».3 Локателли известил свое
правительство о предстоящем возвращении в Петербург личного
секретаря екатерининского фаворита Альтести, заточенного Павлом
в киевскую крепость.4 По словам австрийского дипломата, возвра-
щение Альтести расценивалось в Петербурге как первый шаг к вос-
становлению в прежнем виде собственной канцелярии Зубова.5
В тот же день 15 марта Локателли сообщил руководителю австрий-
ской внешней политики Кобенцлю о том, что «Зубовы и особенно
князь Платон вернули себе прежнее влияние в делах. . .». «Князь
Платон, — писал Локателли, — управляет во внутренних и внешних
делах, как он это делал прежде».*
Известие о новом возвышении Зубовых быстро распространилось
за пределами столицы. Уже 2 апреля, находясь в Москве, Д. П. Бу-
турлин известил А. Р. Воронцова о преобладающем влиянии Зубовых
и их сообщников (АВ. XXXII. 298), а бывший вице-канцлер В. П. Ко-
чубей 9 апреля сообщил о том же из Кенигсберга в Лондон русскому
послу С. Р. Воронцову (АВ. XIV. 149).
Именно Зубовы и П. А. Пален определяли первые политические
шаги юного и неопытного императора. Каковы бы ни были личные
взгляды бывших заговорщиков, временщики не могли не учитывать
сложившейся ситуации и должны были реагировать на открытые
проявления общественных настроений. Перемена на престоле в отли-
чие от событий 1762 и 1796 гг. не сопровождалась народными движе-
ниями, не повлекла за собой крестьянских выступлений. Купечество
и мещанство оставались безучастными. Дворянство же, особенно
столичное, приветствовало переворот. Оно не только шумно ликовало
по поводу свержения Павла, но открыто требовало возвращения
к «екатерининским вольностям». Спонтанно это проявлялось в демон-
стративных нарушениях павловской регламентации, вначале в одеж-
де, потом в нормах общественного поведения. Для того чтобы укре-
питься у власти, необходимо было идти навстречу открытым проявле-
ниям дворянского самосознания.
На следующий день после переворота, 13 марта, было издано
повеление о выдаче указов об отставке всем генералам, штаб- и обер-
офицерам, исключенным из службы по сентенциям военного суда
или же вообще без всякого суда по высочайшим указам. Два дня
спустя последовал аналогичный указ относительно гражданских
чиновников, без суда исключенных из службы (ПСЗ. I. 19782, 19788).
71
14 марта специальным указом были амнистированы офицеры
Петербургского драгунского полка, члены оппозиционного кружка
П. С. Дехтерева—А. М. Каховского. Им возвратили чины и дво-
рянство (СВ. 1801. 22 марта).
Указами 14 и 16 марта было снято запрещение на вывоз из России
и ввоз в нее из-за границы различных промышленных продуктов,
а указом 24 марта разрешено вывозить из России вино и хлеб.
15 марта появился указ об амнистии заключенных, сослан-
ных, поднадзорных лиц по делам, производившимся в Тайной экспе-
диции, и о возвращении лишенным чинов и дворянства прежнего
достоинства. В этот же день была объявлена также амнистия бегле-
цам, укрывшимся за границей, и восстановлены дворянские выборы.
19 марта оглашен указ, предписывавший полиции, чтобы она не
выходила из границ своей должности. 22 марта обнародован указ
о свободном пропуске едущих в Россию и из нее. Указ 31 марта
отменил запрещение ввозить из-за границы книги и музыкальные
ноты, содержать частные типографии и печатать в них книги и жур-
налы (ПСЗ. 1. 19783, 19791, 19803, 19784, 19786, 19790, 19799, 19801,
19807).
Таковы были первые правительственные шаги Александра, сде-
ланные как раз в то время, когда он, по общему убеждению современ-
ников, находился в руках вчерашних заговорщиков. «Именно Зу-
бовы, Пален и им подобные, — писал в этой связи Локателли, —
помогают словом и делом благотворительным видам нового импера-
тора».7 Несомненно, первые шаги Александра были окрашены
в либеральные тона, но не выходили за рамки традиционных прави-
тельственных мер, которыми, как правило, сопровождалось начало
каждого царствования. Все эти акты были единичны и не отражали
еще никакой правительственной системы. Первая попытка изложить
основы внутренней политики нового царствования была сделана две
недели спустя после воцарения Александра.
25 марта 1801 г. Александр набросал список лиц, занимавших
наиболее видное положение в правительственных кругах в первые
две недели после переворота.8 В этот список вошли 12 человек,
в руках которых сосредоточилось непосредственное управление стра-
ной. Восемь из них стояли во главе различных отраслей государствен-
ного управления: генерал-прокурор А. А. Беклешев, фактический
министр юстиции, внутренних дел и отчасти финансов, вице-канцлер
А. Б. Куракин, министр коммерции Г. П. Гагарин, вице-президент
Адмиралтейств-коллегии Г. Г. Кушелев, государственный казначей
А. И. Васильев, вице-президент Военной коллегии И. В. Ламб,
петербургский военный губернатор П. А. Пален и состоящий при
особе императора «для исправления дел, по высочайшей доверен-
ности на него возложенных», директор почт Д. П. Трощинский —
правая рука царя. В этом списке оказались также Н. И. Салтыков
и П. В. Лопухин, слывшие своими людьми в императорской фамилии,
и, конечно же, П. А. и В. А. Зубовы. До сих пор они еще не занимали
никаких новых официальных должностей,9 но их влияние в прави-
тельственных сферах было самым ощутимым. 25 марта все эти лица,
72
или «от его императорского величества особо назначенные чины для
рассмотрения предлагаемых им бумаг»,10 были собраны в Зимнем
дворце на тайный совет,” выслушали список «к сему присутствию
назначенным» и обсудили целый ряд законопроектов. Заседание,
очевидно, происходило под патронажем генерал-прокурора Бекле-
шева. Чиновник его канцелярии П. X. Безак,12 близко связанный
с Беклешевым, составил протокол заседания. 26 марта все присут-
ствующие утвердили его своими подписями (АГС. 1. 2—4).13
Участники заседания рассмотрели проекты указов о подтвержде-
нии жалованных грамот дворянству и городам, о содержании священ-
ников и сельских церковнослужителей, о прощении находившихся
под судом, об уничтожении Тайной экспедиции, а также проекты
указов: «изъявляющего милость к народу», «Адмиралтейств-колле-
гии по лесному департаменту», об учреждении «нового Совета»
и «Наказ» ему. Участники заседания полностью одобрили эти
проекты (лишь указ об освобождении священников от телесного
наказания было решено отложить до тех пор, пока не будет рассмот-
рен синодский доклад по этому вопросу). Вместе с тем присутствую-
щие обратили внимание на то, что «милости» даруются главным
образом дворянству, купечеству, мещанству и разночинцам, в то
время как крестьяне, составляющие большинство населения страны,
«крайне отягощены» различными налогами. Поэтому участники
заседания предложили Александру с будущего года отменить уста-
новленную Павлом I 26-копеечную прибавку к подушной подати
(ПСЗ. I. 18278).
Таким образом, первым коллективным действием сановных вер-
хов явилось утверждение той системы экономических, социальных
и политических отношений, которая была построена на принципах
исключительности дворянских привилегий, получила законодатель-
ное оформление при Екатерине II и подверглась частичным видо-
изменениям в правление Павла I. При этом столпы сановного дво-
рянства, собравшиеся в Зимнем дворце, обратили внимание на
необходимость заняться положением крестьянства, что само по себе
было знаменательно. Но подход к крестьянскому вопросу оказался
сугубо помещичьим, крепостническим. Хотя снижение ставок подуш-
ной подати как будто было в интересах крестьянства, потому что
освобождало их от ежегодной уплаты 8 млн руб., однако «крестьяно-
любие» советников царя имело помещичью подкладку. Правильно
констатировав налоговое отягощение крестьян, участники заседания
не пошли по линии регламентации крестьянских повинностей, которая
могла бы поставить определенные пределы помещичьей эксплуатации
и сохранить казне так нужные ей финансовые средства. Советники
стояли на точке зрения помещиков: чтобы крепостной не разорялся,
он должен меньше платить государству. Из 8 млн руб., которые
государство теряло бы ежегодно в результате этой отмены, 5 млн
оставались бы в руках помещичьих крепостных. Это открывало
помещикам дополнительные возможности усилить эксплуатацию
и ежегодно перекачивать эти 5 млн из крестьянского кармана в гос-
подский. Поскольку проект указа «о милостях народу» содержал
73
обещание, по сути невыполнимое, впредь не поднимать ставок нало-
гов и не вводить новых, то возникал вопрос, каким же образом
предполагалось вывести государство из тех финансовых затрудне-
ний, в которых оно находилось. Об этом участники тайного совета
в данный момент, видимо, не размышляли. Главное для них заклю-
чалось в том, чтобы заглушить общественное недовольство, вызван-
ное авантюрами Павла во внешней и внутренней политике. Дема-
гогические заявления, сдобренные заверениями в верности продво-
рянской политике Екатерины II, подкрепляемые конкретными шагами
в этом направлении, вполне подходили для такой цели.
2 апреля 1801 г. Александр вместе с генерал-прокурором
А. А. Беклешевым явился в общее собрание Сената (КФЖ. 1801.
I. 354—355), занял председательское кресло и велел огласить 5 мани-
фестов, проекты которых были рассмотрены неделей раньше в собра-
нии знатнейших сановников (СВ. 1801. 5 апреля). В манифесте
о восстановлении дворянской грамоты Александр торжественно
объявлял, что он убежден «в справедливости, святости и неприкос-
новенности преимуществ дворянства». «Мы первой обязанностью
себе признали, — гласил манифест, — сим торжественно утвердить
их, восстановить и удостоверить, утверждая, восстанавливая и
императорским словом нашим за нас и наследников наших удосто-
веряя все права и преимущества, в грамоте дворянства содержа-
щиеся, и, напротив, отменяя, уничтожая и отлагая все, что противно
оной или в ослабление ее силы по стечению обстоятельств и времени
допущено или постановлено было, повелеваем вам, нашим вернопод-
данным, признавать и почитать сие наше постановление коренным
и непрелагаемым законом Империи нашей». Во втором манифесте
Александр объявлял от себя и своих наследников о восстановлении
Городового положения и Жалованной грамоты городам. При этом
он повелевал «признавать положение сие одним из главных,
непреложных и неприкосновенных государственных постановлений,
напротив, отменяя и отлагая все, что противно оному или несообразно
силе его допущено или установлено было». Третий манифест провоз-
глашал амнистию всем находившимся под судом и следствием,
кроме «смертоубийц, разбойников и лихоимцев». Приговоренные
к телесному наказанию освобождались от него, осужденные на смерт-
ную казнь посылались в работы или на поселение, снимались все
казенные взыскания до 1000 руб. Четвертый манифест торжественно
объявлял об уничтожении важнейшего института политического
сыска — Тайной экспедиции, в ведении которой находилось рас-
следование дел, связанных с оскорблением величества, а также
с изменой «государю и государству». В начале XIX в. Тайная
экспедиция находилась в руках генерал-прокурора и действовала
под непосредственным контролем верховной власти. В манифесте
в сжатом виде была изложена история деятельности Тайной экспе-
диции и подведен ее своеобразный итог. Он состоял в том, что «лич-
ные правила» монархов, «по существу своему перемене подлежащие,
не могли положить надежного оплота злоупотреблению» в деятель-
ности Тайной экспедиции и «потребна была сила закона, чтобы
74
присвоить положениям сим надлежащую неколебимость». Вместе
с тем провозглашалось, что «в благоустроенном государстве все
преступления должны быть объемлемы, судимы и наказуемы общею
силою закона». Поэтому Тайная экспедиция уничтожалась, ее бумаги
передавались в Государственный архив, а секретные дела должны
были производиться впредь в Сенате и в учреждениях, ведающих
уголовным судопроизводством.
Наконец, пятый манифест был обращен к крестьянам. Импера-
тор торжественно заверял их, что впредь без особых государствен-
ных причин к существующим ныне и установленным законами нало-
гам «никакого прибавления и нового какого» он не допустит. Напро-
тив, монарх обещал заботиться о том, чтобы уже существующие
повинности «могли быть с большей удобностью поселянами отправ-
лены». И как первый шаг в этом направлении манифест провозгла-
шал свободный отпуск земледельческих продуктов за границу,
объявлял, что пошлины на них повышаться не будут, предоставлял
право крестьянам пользоваться по собственному усмотрению казен-
ными лесами, за исключением корабельных. Соответствующий указ
был дан и Адмиралтейств-коллегии по Лесному департаменту (ПСЗ.
I. 19810—19815).
Таким образом, проекты, рассмотренные на тайном совете наибо-
лее видных сановников, 2 апреля получили официальное оформле-
ние. Однако снижение подушной подати произведено не было.14
Наиболее важными среди них были манифесты о восстановлении
двух «коренных и непрелагаемых, непреложных и неприкосновен-
ных» государственных постановлений, или, по терминологии XVIII в.,
фундаментальных законов Российской империи, важнейших законо-
дательных актов екатерининского царствования. Во многом эти акты
должны были предопределить направление внутренней политики
Александра I. Их издание демонстрировало преемственность внутри-
политического курса Александра с основами внутренней политики
Екатерины II. Тексты манифестов содержали и прямое указание
на это обстоятельство. Так, восстановление Жалованной грамоты
дворянству, изданной Екатериной II, мотивировалось в манифесте,
в частности, тем, что Александр «положил во всем следовать
по стезям ее». Аналогичная ссылка имелась и в манифесте об
утверждении Жалованной грамоты городам и Городового положения.
Император объявил, что восстановил их, «соображаясь великим
намерениям вселюбезнейшей бабки», сохраняя «святость ее уста-
новлений». Тем самым обещание, данное в первом манифесте Алек-
сандра, возвратиться к политическим принципам Екатерины II,
казалось, получало в этих актах свое конкретное воплощение. Именно
так Сенат и воспринял эти документы. По прочтении каждого
манифеста, сообщали «Санкт-Петербургские ведомости», сенаторы
устраивали верноподданническую манифестацию, благодаря Алек-
сандра за то, что он возобновил «кроткое и мудрое правление
великой его прародительницы» (СВ. 1801. 5 апреля). Но одними
демонстрациями верноподданнических чувств Сенат не ограничился.
По собственному почину сенаторы решили «в отвращение всяких
75
могущих встретиться недоразумений» составить свод постановлений
Павла, «воспоследовавших противу дворянских прав и преиму-
ществ», поднести Александру специальный доклад об этом и тем
самым официально оформить, в чем именно были нарушены права
господствующего сословия в предыдущие 4 года. В чем же заключа-
лись отступления Павла от дворянской грамоты, чем они были
продиктованы и почему понадобилось ее восстанавливать? Главные
нарушения царем привилегий дворян сводились к трем основным
моментам. Во-первых, была фактически отменена свобода дворян
от телесных наказаний. Во-вторых, подверглась стеснениям свобода
дворянства от обязательной службы. В-третьих, дворянское местное
самоуправление оказалось сильно ограниченным: губернские собра-
ния отменены совсем, коллективные прошения вовсе запрещены.
Если в распространении на господствующее сословие телесных
наказаний сказался деспотический взгляд царя на роль наказаний
вообще как важного инструмента государственной политики, то
преграды, которые воздвигал самодержец на пути дворян, стремив-
шихся уклониться от службы, были продиктованы потребностями
дворянского государства. Армия нуждалась в офицерах, поскольку
же командный состав армии был сугубо дворянским, а дворяне
служить не хотели, Павел пытался, не разрушая сословной основы
комплектования вооруженных сил, разрешить эту задачу, обстав-
ляя выход в отставку или переход на гражданскую службу рядом
затруднений. Что же касается ограничения прав местного самоуправ-
ления, то в указах императора проявилась навеянная Французской
революцией боязнь коллективных действий сословных групп, страх
перед возможными открытыми выступлениями дворянской массы
с заявлениями об эгоистических нуждах своего сословия. Свободой
от телесных наказаний дворянство весьма дорожило, и дворян-
ское государство мало что теряло от утраты права «пороть»
благородное сословие. Но, признав свободу дворян от обязательной
службы, верховная власть сразу же оказывалась перед проблемой,
где взять квалифицированных военных и государственных служащих.
Наконец, восстанавливая права местного самоуправления, верхов-
ная власть не только отдавала в руки дворянства управление губер-
ниями, но и предоставляла возможность этому сословию открыто
высказывать свой сословный взгляд по основным внутриполити-
ческим вопросам.
Все эти права излагались в докладе, который был поднесен
Александру и утвержден им 5 мая 1801 г. Затем та же процедура
была проделана и с восстановлением Жалованной грамоты городам.
Сенатский доклад об этом, где вновь подтверждались права купцов
пользоваться свободой от телесных наказаний и обращаться к мо-
нарху с коллективными прошениями, был утвержден Александром
3 июня 1801 г. (ПСЗ.Ч. 19856, 19901).
Так бывший глава антиправительственной конспирации, в равной
степени отрицавший политику екатерининского и павловского прави-
тельств, первые свои шаги на правительственном поприще был
вынужден сделать как ревностный сторонник политики Екатерины II.
76
Возвращение к политическим принципам Екатерины II в дворян-
ских кругах связывалось с возвышением ее последнего фаворита
П. А. Зубова. И хотя первые правительственные мероприятия
вызвали удовлетворение в самых различных слоях столичного
(РА. 1876. I. 128; АВ. XXX. 139; МП. VI. 11) и поместного дворян-
ства (СВ. 1801. 16, 30 апреля; 17, 21 мая; 2 июля), возвращение
Зубова на политическое поприще и возвышение вчерашних заговор-
щиков, в значительной степени определявших этот правительствен-
ный курс, было встречено в вельможных верхах Петербурга с нескры-
ваемой неприязнью и даже с раздражением. В них видели живое
воплощение режима фаворитизма, воскресения которого дворянские
верхи никоим образом не желали. «Монарх в их руках, — подытожил
С. В. Воронцов дошедшие до Саутгемптона вести из Петербурга. —
Он не может иметь ни силы воли, ни твердости, чтобы противиться
тому, чего хочет эта ужасная клика. Он должен беспрестанно видеть
на лицах тех, кто окружает и преследует его, их скрытые мысли,
которые они сами ему высказывают: «,,Мы задушили твоего отца,
и ты последуешь его примеру, если когда-либо осмелишься сопротив-
ляться нашей воле“». Такие же сведения дошли и до короля Прус-
сии Фридриха-Вильгельма III. Александр «окружен убийцами своего
отца, — донес Люзи, — и вынужден некоторым образом подчиниться
им, или же он настолько слаб, чтобы энергично следовать своей
воле».16
Как ни изобиловали указы Александра ссылками на екатеринин-
ское законодательство, как ни подчеркивалась в них преемствен-
ность политики царя с политическими принципами его бабки, —
все это вовсе не означало полного возврата к системе государствен-
ного управления Екатерины II. Да такое возвращение и не было
возможно. Ни одна внутриполитическая проблема, оставленная
Екатериной II своим преемникам, не была разрешена Павлом. Напро-
тив, к ним теперь прибавилась новая — ограничение царского
самовластия. Этого не мог не сознавать Александр, но с первых же
шагов ему приходилось приспосабливать принесенные на престол
идеи к взглядам и настроениям тех кругов, усилиями которых он был
поставлен во главе страны.
Александр вступил на престол, имея четкую программу реше-
ния крестьянского вопроса. Едва ли у него была конкретная про-
грамма преобразования государственного устройства. Но он был
сторонником концепции «истинной монархии». Как и его непосред-
ственные предшественники — Екатерина (на престоле) и Павел
(будучи еще наследником), — Александр сознавал, что неограничен-
ная самодержавная власть легко переходит в безграничный произ-
вол и превращается в самовластие, которое расшатывает устои
монархии и дестабилизирует политический режим в стране. Подобно
отцу и бабке, Александр теоретически допускал, что в интересах
монарха устроить управление так, чтобы монархическая власть
совершала бы как можно меньше политических ошибок, т. е. дей-
ствовала бы не только по прихоти или капризу монарха, а прини-
мала бы .самые благоразумные решения и предпринимала бы наибо-
77
лее целесообразные действия. Для этого требовалось так реоргани-
зовать правительственные учреждения, чтобы они могли удерживать
монарха от неправильных шагов и сводили бы до минимума воз-
можность политических ошибок. Практика павловского правления,
окончившегося дворянской расправой с царем, могла лишь укрепить
Александра в мысли пойти по пути таких поисков. Да и не его одного.
Мысль об ограничении царского самовластия получила довольно
широкое распространение в сановных верхах столицы, испытавших
на себе непосредственные проявления необузданного деспотизма
Павла. Прежде всего такие настроения проявились среди руково-
дителей антипавловского заговора. 17Само воцарение Александра
сопровождалось слухами о том, что в момент убийства Павла заго-
ворщики пытались ограничить самодержавную власть и что именно
«князь Зубов в эту ночь в кабинете императора держал в руке свер-
ток бумаги, на котором будто бы написан был текст соглашения
между монархом и народом» (Ц. 96). В петербургских гостиных
строили различные предположения о том, что именно помешало
заговорщикам, «не хватило ли им времени, чтобы дать созреть своим
замыслам, или же их удержали другие соображения», но все сходи-’
лись в одном: после переворота стало заметно проявляться «стрем-
ление к олигархии, готовой, по-видимому, возникнуть на обломках
абсолютной власти» (Ольри. 7). Это стремление выражалось
в «благотворном намерении» П. А. Зубова и П. А. Палена «ввести
умеренную конституцию». Для этой цели Зубов брал у директора
1-го кадетского корпуса генерала Ф. М. Клингера «Английскую
конституцию» Делольма «для прочтения». Екатерининский фаворит
«делал некоторые намеки, которые, кажется, не могут быть иначе
истолкованы» (Ц. 397). Но одними намеками дело не ограничилось.
После переворота братья Зубовы и Пален довольно свободно
произносили слово «конституция» (Ольри. 7). Первым проявлением
этих тенденций явилось учреждение Государственного совета.
УЧРЕЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА
Сведения о тайном собрании наиболее видных сановников
25 марта 1801 г., несмотря на сугубо секретный характер их заседа-
ния, все-таки просочились за пределы Зимнего дворца и вскоре
стали известны иностранным дипломатам. То обстоятельство, что
внутриполитические коллизии могли привести к ослаблению роли
России в делах Европы, обусловливало особый интерес дипломати-
ческого корпуса к этому сюжету и заставляло представителей
иностранных дворов в Петербурге приложить все усилия, чтобы
сообщить своим правительствам наиболее достоверные сведения.
Более всех преуспел в этом прусский посланник Люзи, один из самых
осведомленных дипломатов в Петербурге. Получив сведения о тайном
совете, Люзи не позднее 1 апреля 1801 г. известил об этом короля
Пруссии Фридриха-Вильгельма III: «Проект конституции, имеющей
иерархическое основание (Le projet d’une constitution fondee sur une
78
base hierarchique. — M. С.), который уже был предложен во время
восшествия на престол императрицы Екатерины и о котором, как
я слышал, заговорили сразу же после перемены царствования,
в настоящий момент должен занимать Совет и особенно князя
Зубова и графа Палена. Известия, которые я смог получить до сих
пор, недостаточно ясны, чтобы говорить о нем со знанием дела,
но Ваше величество легко поймет, что из этого произойдет уменьше-
ние власти монарха. Меня уверяли, что в следующий понедельник
монарх поедет в Сенат, чтобы объявить, что отныне он желает
оставить за собой только право помилования. Я полагаю, государь,
что не должен опустить одно замечание об организации Совета: ход
обсуждения зависит главным образом от союза двух лиц, которых
я только что назвал и которые, будучи людьми разных взглядов,
могут иметь также противоположные мнения. Впрочем, только время
покажет, обоснованно ли это замечание».18
Известия Люзи вызвали живейший интерес у Фридриха-Виль-
гельма. «Я мог только поражаться тем сведениям, которые Вы мне
сообщили об истинных тенденциях только что образовавшегося
Совета. Если действительно будет поставлен вопрос о совершен-
ном изменении формы правления и введении олигархической консти-
туции, этот проект, равно обширный и опасный, не сможет испол-
ниться без жестокой борьбы, которая способна вызвать еще великие
события и повлечь за собой непредвидимые следствия. Я Вам сове-
тую, — писал король, — употребить все свое внимание и все Ваше
умение, чтобы быть хорошо осведомленным о совещаниях Совета
и принимать их в соображение, насколько это возможно. Ваши
первые сведения, кажется, почерпнуты из надежных источников.
Заявление, которое император должен сделать в Сенате, уже станет
решительным шагом, и, как только эта первая брешь в его власти
будет пробита, дело не остановится на этом. Я с нетерпением жду
Ваших следующих депеш, чтобы увидеть, как будет развиваться
этот новый кризис».19 Прусскому королю не пришлось долго ждать.
Во вторник, 2 апреля, Люзи известил Фридриха-Вильгельма: «Импе-
ратор вчера не был в Сенате, как я отметил в своем последнем
донесении. Мне неизвестно, чем это может быть вызвано, но, пока
мы пребываем в ожидании, выясняется, что стоит вопрос о том,
чтобы поручить Сенату уголовное судопроизводство, между тем как
император хочет оставить за собой только право помилования».20
Сведения Люзи подтвердились в тот же день, когда он составил свое
донесение: 2 апреля в общем собрании Сената в присутствии
Александра были оглашены пять манифестов, и среди них — мани-
фест, возвестивший о том, что дела упраздняемой Тайной экспеди-
ции передаются Сенату (ПСЗ. I. 19813).
Очевидно, прусский дипломат располагал надежными источни-
ками. Вероятно, из них он почерпнул и сведения о проекте консти-
туции, о котором шла речь в его переписке с королем. Однако,
несмотря на все старания прусского дипломата, ему так и не удалось
узнать новые подробности об этом проекте. 5 апреля он известил
об этом короля: «Я больше не слышу, чтоб говорили о проекте новой
79
конституции, которая, возможно, была только желанием нескольких
частных лиц».21 «Я получил Вашу депешу от 17 апреля, в которой
Вы мне сообщили, — отозвался король, — что проект олигархи-
ческого правления, кажется, оставлен или, точнее говоря, первое
известие о нем было преувеличено. Может быть, это так, но указы,
которые император только что объявил в полном собрании Сената,
содержат в себе по крайней мере чувствительное уменьшение власти
монарха и, следовательно, первый действительный шаг к конститу-
ции».22
Восстановление жалованных грамот дворянству и городам, изъя-
тие из непосредственной компетенции монарха дел, связанных
с «оскорблением величества», — все это расценивалось в Берлине
как уменьшение самодержавной власти Александра* а в любом, даже
самом незначительном сокращении прерогатив российского само-
держца королю Пруссии уже мерещилась конституция. Между тем,
когда прусский посланник в Петербурге писал о проекте конститу-
ции, он имел в виду вовсе не манифесты 2 апреля с их воображае-
мой конституционной направленностью, а вполне реальный документ,
в котором речь шла о преобразовании государственного устройства.
В самом деле, среди материалов, рассмотренных на тайном совете
накануне поездки Александра в Сенат, находился «Проект указа
об учреждении нового Совета и ,,Наказ“ оному» (АГС. 1,3). Однако
2 апреля в общем собрании Сената эти документы не упоминались.
Это дало основание Люзи заключить, что проект был оставлен.
Но в тот самый день, когда Люзи писал свою депешу, в которой
он был вынужден признать, что ему не удалось получить достоверных
сведений об этом щекотливом деле, царь утвердил своей подписью
документ, названный прусским посланником «проектом конститу-
ции». Этим документом оказался «Наказ Совету».
Проект определил Совет как орган при императоре «для рас-
суждения и уважения дел государственных», составленный из лиц,
облеченных доверием монарха и общества. Пределы власти Совета
ограничивались законосовещательными функциями: Совет «не имеет
никакого действия внешнего, не входит ни в какие распоряжения
по части исполнительной», «никаких указов и повелений от себя
и имени своего он не издает», «силы другой не имеет, кроме силы
соображения». Но свои законосовещательные функции Совет осуще-
ствляет в самом широком объеме. В предмет рассуждений Совета
входит «все, что принадлежит до государственных постановлений,
временных или коренных и непреложных». Под коренными и непре-
ложными государственными постановлениями «Наказ» подразумевал
такие, «коих предметы суть постоянные и непременные», которые
объемлют в себе все времена и узаконяются навеки, как, например,
жалованные грамоты дворянству и городам, общие гражданские
законы и т. д. «Временные государственные постановления, —
разъясняет «Наказ», — суть те, кои определяют какое-либо обстоя-
тельство государственное, по существу своему перемене подлежа-
щее». К ним относятся постановления, регламентирующие торговые,
таможенные, тарифные, строительные и прочие вопросы.
80
Дела в Совете рассматриваются либо по повелению монарха, либо
по предложению одного из членов. Каждый член Совета может
предложить «на уважение его всякого рода дело для постановления
лучшего, для пресечения какого-либо зла или для отвращения
злоупотребления». Однако такое предложение только тогда дово-
дится до рассмотрения монарха, если оно одобрено большинством
Совета, «не имеющие сего уважения остаются без действия». Таким
образом, любое начинание какого-либо члена Совета может высту-
пать перед верховной властью только в виде коллективной инициа-
тивы большинства этого законосовещательного органа. Когда дело
одобрено большинством голосов, сочиняется протокол, в который
вносятся мнения, высказанные при обсуждении. На основании прото-
кола монарх принимает решение и издает указ. Какое же из этих
мнений будет положено в основу указа, всецело зависит от усмотре-
ния монарха. Высочайшие указы, изданные на основании протокола,
предъявляются в Совет. В Совете составляются две книги, в одну
из них вносятся все «коренные и непременные», а в другую — все
«временные государственные постановления». Никакое постановле-
ние Совета не должно быть вписано в книгу без утверждения его
монархом, но и всякое распоряжение монарха, «хотя бы оно и мимо
Совета было сделано», должно быть вписано в книгу.
Наряду с повседневными занятиями на Совет возлагалась и осо-
бая задача, ему предоставлялось важное право, именно право,
а отнюдь не обязанность — таков точный смысл «Наказа» — по
своему усмотрению выработать проекты государственных реформ.
«Когда Совет найдет нужным привести в ясность коренные поста-
новления известной части Государственного управления, не прерывая
своих прочих упражнений, он может, — гласит «Наказ», — пред-
ставить нам о составлении особенной для сего комиссии на известных
правилах, и, когда учреждение оной утвердится, Совет будет рас-
сматривать дела ее и вносить к нам в предписанном порядке. Сюда
войдет комиссия о своде законов и прочие, какие впоследствии
учредить признано будет нужным». Члены Совета должны потре-
бовать от всех департаментов подробные сведения об их состоянии
и представить проекты необходимых улучшений. Вся деятельность
Совета, «сего избранного сословия», по терминологии «Наказа»,
должна сохраняться в глубокой тайне. «Сей ,,Наказ“ имеет храниться
в Совете и вне его силы и гласности иметь не должен», — таковы
заключительные слова проекта.23
По словам Люзи, о проекте учреждения Совета «заговорили
сразу же» после воцарения Александра,24 и теперь, две недели
спустя, «Наказ» был рассмотрен участниками тайного совета, и,
как подчеркнул дипломат, этот проект занимал особенно П. А. Зу-
бова и П. А. Палена, самых влиятельных лиц того времени.
Участники совещания одобрили «Наказ» и проект указа об
учреждении Совета (АГС. 1, 3). 26 марта Совет при высочайшем
дворе, безгласное и бездействующее учреждение, доставшееся
в наследство от Павла, был упразднен (ПСЗ. I. 19805), а 4 дня
спустя последовал указ об образовании нового Совета: «Для рас-
6 М М. Сафонов
81
смотрения дел и постановлений вместо временного при дворе нашем
Совета признали мы за благо учредить при нас на особенных пра-
вилах Совет непременный, составив его из лиц, доверенностью нашей
и общей почтенных...» (ПСЗ. I. 19806). Этими лицами оказались
те 12 человек, которые на тайном заседании 25 марта рассмотрели
и сам указ об учреждении Совета, и «Наказ» ему. Между тем уже
после заседания 25 марта в проект «Наказа» внесли определенные
изменения, расширявшие компетенцию Совета во внешнеполитиче-
ских и военных делах. Во главе канцелярии был поставлен генерал-
прокурор.25 Дополненный проект подготовили к подписи, но Алек-
сандр не подписал его.26 Работа над «Наказом» продолжалась,
в него внесли новые изменения. Канцелярия Совета из ведения
генерал-прокурора теперь перешла в руки Д. П. Трощинского. Заклю-
чительная фраза «Наказа», запрещавшая предавать гласности его
содержание, была снята.27 Наконец, 5 апреля Александр подписал
«Наказ»,28 а 3 дня спустя он был прочтен в Совете «к сведению
и достодолжному исполнению» (АГС. 1. 4).29
Учреждение Совета несколько видоизменило организацию само-
державной власти. Верховная власть по-прежнему оставалась все-
цело и нераздельно в руках монарха, но законодательная деятель-
ность царя должна была теперь осуществляться при непосредствен-
ном участии законосовещательной коллегии наиболее видных санов-
ников. Правда, монарх и теперь не обязан был рассматривать все
дела в Совете, он мог, как и раньше, издавать законы, не спрашивая
мнения этой коллегии. Но в то же время члены Совета получали
право благодаря книгам следить за распоряжениями монарха и де-
лать ему коллективные представления «для пресечения какого-либо
зла или для отвращения злоупотребления». Вместе с тем советники
со своей стороны могли теперь представить на утверждение монарха
любой законопроект — для этого было достаточно лишь большинства
голосов внутри Совета. Правда, последнее решение оставалось за
монархом, но советники получили возможность оказывать определен-
ное влияние на это решение. Степень этого влияния во многом могла
зависеть от того, насколько царь в своих решениях будет руковод-
ствоваться мнением Совета, составленного из особ, облеченных
доверием монарха и общества, и как часто станет пользоваться
правом делать распоряжения «мимо» них. Таким образом, юриди-
чески власть императора оставалась неограниченной, но создавались
определенные условия для контроля членов Совета за деятельностью
самодержавной власти. Вместе с тем у монарха оставалась возмож-
ность, действуя по букве «Наказа», в полном объеме осуществлять
свою абсолютную власть. Реальная же роль Совета в управлении
страной должна была определиться в зависимости от того, как
на практике сложатся взаимоотношения членов Совета и монарха.
С первых же дней своего существования Государственный совет
приобрел такое значение, что его позиция в значительной степени
предопределяла окончательное решение Александра в наиболее
важных вопросах внутренней и внешней политики.
Внешнеполитическое положение России в марте 1801 г. было
82
таково, что вопросы внешней политики поначалу заняли одно из
важнейших мест в деятельности Государственного совета. Особен-
ной напряженностью отличались русско-английские отношения.
В момент образования Совета английский флот находился под
Копенгагеном и непосредственно угрожал России. По приказанию
Александра Совет 30 марта собрался на чрезвычайное заседание
и принял решение отправить в Ревель Палена для того, чтобы вру-
чить английскому адмиралу Паркеру декларацию с мирными предло-
жениями (АВ. X. 252—254) и организовать оборону балтийского
побережья на тот случай, если декларация не достигнет цели (АГС. 2.
1121 —1123). Пален отправился в Ревель, а 7 апреля в Петербург
пришло известие о том, что английский флот предпринял бомбар-
дировку Копенгагена. Тогда царь решил не вручать Паркеру декла-
рацию. В этом смысле был подготовлен рескрипт Палену. Однако
8 апреля Совет единогласно высказался за вручение декларации
(АГС. 2. 1123—1127) и Александр был вынужден переменить свое
решение. На заседаниях 18, 27 апреля и 2 мая, когда английский
флот появился на Балтике и угрожал Ревелю, советники продолжали
рассматривать вопросы русско-английских отношений, при этом
последующие внешнеполитические шаги Александра были сделаны
в точном соответствии с решениями Совета (АГС. 2. 1124—1127).
29 апреля большинство советников высказалось против немедлен-
ного снятия эмбарго до того, как английский флот покинет пределы
России. Но наиболее «выдающиеся», по аттестации Н. П. Панина,
члены Совета братья Зубовы, А. Р. Воронцов и П. В. Завадовский
были против (АВ. XI. 143), царь же последовал за мнением большин-
ства. Только после того как 6 мая английский флот покинул рос-
сийские воды и Совет единогласно высказался за снятие эмбарго
(АГС. 2. 1126—1128), последовал высочайший указ, почти дословно
воспроизводивший рекомендации Совета (ПСЗ. 1. 19857). Другой
важнейшей внешнеполитической проблемой этого времени явился
вопрос о присоединении Грузии. 18 января 1801 г. Павел I обнаро-
довал манифест о вхождении Грузинского царства в состав России
(ПСЗ. I. 19721). После воцарения Александра грузинские послы
потребовали, чтобы присоединение было оформлено каким-либо
договорным актом. 11 апреля 1801 г. Александр передал этот вопрос
на рассмотрение Совета. Советники единодушно высказались за
присоединение Грузии. При этом они настаивали на том, чтобы
«приведены были в действие намерения. . . Екатерины II, кои имела
она, начав в 1796 г. войну персидскую», и грузинский вопрос рас-
сматривался бы в тесной связи с планами кампании 1796 г., вдохнови-
телем которой был П. А. Зубов, а непосредственным исполнителем —
В. А. Зубов (Б. III. 274—276). Совет находил нужным «рассмотреть
все предположения того предприятия и, сообразуя с настоящим дел
положением, составить из них новый план». В соответствии с этим
советники наметили целый ряд конкретных мер (АГС. 2. 1188—1191).
Однако Александр, решивший поначалу отказаться от активной
внешней политики, считал такую постановку вопроса в корне непра-
вильной. Четыре дня спустя генерал-прокурор А. А. Беклешев со-
6*
83
общил членам Совета «о крайнем отвращении» царя принять Гру-
зию в подданство России и поставил этот вопрос на обсуждение
вторично. Однако Совет остался при своем мнении и предложил
послать главнокомандующего кавказской линией Б. Ф. Кноринга
в Грузию для сбора необходимых сведений (АГС. 2. 1191 —1194).
19 апреля Александр подписал рескрипт Кнорингу, составленный
на основе предложений Совета (Б. II. 474). Пока Кноринг собирал
сведения, царь передал материалы по грузинским делам А. Р. Ворон-
цову и В. П. Кочубею. В докладе 24 июля они категорически выска-
зались против присоединения Грузии (АГС. 2. 1200—1207). Между
тем через 4 дня Кноринг представил отчет по грузинским делам,
в котором высказался за присоединение (Б. II. 476—484). Все эти
бумаги были внесены в Совет, и его большинство 8 августа вновь
подало голос за присоединение Грузии (АГС. 2. 1196—1199). После
заседания В. А. Зубов представил Александру записку, в которой
привел новые аргументы в пользу присоединения Грузии, и упрекнул
царя в том, что тот не доверяет ему, как Екатерина II (Б. III. 367—
368). Царь ознакомил с запиской Новосильцева и Строганова. Они
высказались против нее. Тем не менее 12 сентября, несмотря на неже-
лание Александра, был издан манифест о вхождении Грузии в состав
России (ПСЗ. I. 20007), написанный рукой П. А. Зубова.30 В тот же
день царь утвердил «Постановление внутреннего в Грузии управле-
ния», составленное под руководством екатерининского фаворита.31
Образование Государственного совета было воспринято в дворян-
ских кругах как создание некоего олигархического органа. «О нем
говорят, — писал Локателли, — что он очень походит на Совет
покойной императрицы Елизаветы. Между тем стараются придать
ему больше власти, чем вытекает из указа об его образовании.
Учреждение этого Совета встретило довольно противников в самом
сословии сенаторов, которые теперь будут играть совершенно подчи-
ненную роль. Вслух говорят о том, что государственное устройство
существенно изменено и что это ядро настоящей олигархии. Это
вполне возможно, если твердость царствующего императора не поло-
жит предел честолюбию господ советников».32 «Постоянный Совет
действительно изменил форму государственного устройства, —
констатировал Локателли месяц спустя, — глава империи со времени
учреждения Совета пользуется неустойчивым влиянием на дела».33
В том же смысле отозвался о Совете и французский публицист
Ш. Массон, один из бывших учителей наследника. «Над ним, —
писал Массон Талейрану, имея в виду российского самодержца, —
сильно тяготеет влияние, даже господство глав Совета, взятых им
большей частью из сферы деятелей последней революции» (РИО.
LXX. 167). И действительно, главнейшая роль в Совете принадле-
жала П. А. Зубову и П. А. Палену, а после того как 30 марта Пален
выехал в Ревель и пробыл там более месяца, влияние братьев Зу-
бовых стало преобладающим. Господа Зубовы — «сильнейшая паре
тия тогдашнего времени», — так Г. Р. Державин оценил положение
зубовского семейства весной 1801 г. (Д. VI. 773).34 Вскоре состав
Совета был несколько изменен. 17 апреля царь назначил в Совет
84
П. В. Завадовского, а 28 апреля — А. Р. Воронцова.35 «Пришли бы
в отчаяние, если бы увидели вновь влияние Зубовых и их креатур,
которые набросили тень на последние годы царствования Екатерины.
Хотят, чтобы императорский Совет был бы составлен из особ чест-
ных. . . Вот что побудило императора увеличить свой Совет таким
образом, чтобы обеспечить решающее преобладание достойным осо-
бам», — так прусский полковник Ле Кок, адъютант Фридриха-Виль-
гельма III, прокомментировал новые назначения.36 Такую же оценку
этому дал и Люзи: «. . .стараются увеличить число членов Совета,
в которые недавно были приняты граф Завадовский и граф Ворон-
цов. . . для того, чтобы уменьшить благодаря этому преобладаю-
щее влияние семейства Зубовых, которых боятся и вообще ненавидят.
Все эти меры будут, однако, бесполезны, если не найдут также спо-
соба помешать влиянию фаворитов, и, кажется, не видят лучшего
средства для этого, как увеличить власть Совета в ущерб власти
монарха. Это, кажется, самое щекотливое дело может произойти
легко благодаря личным свойствам нового монарха, в характере
которого, очень чувствительном и прямом, между тем не видно
энергии, способной успешно преодолевать препятствия, представля-
ющиеся на каждом шагу, когда управляешь великой империей».37
Первое препятствие возникло, как только Александр предпринял
попытку проводить в жизнь свою программу решения крестьянского
вопроса. Но прежде на политической сцене вновь появились «молодые
друзья».
1 См. подробно: Эйдельман Н. Я. Грань веков: Политическая борьба в России.
Конец XVIH—начало XIX столетия. М., 1982. С. 176—340.
2 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, б. д. // Архив ЛОИИ СССР, ф. 113, № 90,
л. 9; Стединг — Густаву-Адольфу IV, 14 (26) марта 1801 г.//Ш. II. 311.
3 Локателли — Траутмансдорфу, 15 (27) марта 1801 г.//Ш. II, 310—311.
4 См.: П. А. Князь Платон Александрович Зубов // PC. 1876. Т. XVII. С. 710
5 Локателли — Траутмансдорфу, 15 (27) марта 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859, к. 24,
№ 4, л. 2.
6 Локателли — Кобенцлю, 15 (27) марта 1801 г. // Там же, л. 58 об.
7 Локателли — Траутмансдорфу, 15 (27) марта 1801 г. // Там же, л. 57 об.
8 Государственный совет 1801 — 1901 СПб., 1901. Между с. 38 и 39; ЦГИА СССР,
ф. 1146, № 22, л. 3.
9 Только Н А. Зубов 14 марта был назначен обер-шталмейстером (СВ. 1801.
26 марта).
10 Так озаглавлен перебеленный писарской рукой список Александра (ЦГИА
СССР, ф. 1146, № 22, л. 4). В АГС (1, 3—5) он ошибочно датирован 23 марта и назван
автографом царя.
’ «Сего числа — записано в КФЖ 25 марта (1801. I. 338—339), — по высочай-
шему соизволению. . . был учрежденный при дворе Государственный тайный совет, в ко-
тором члены состояли из нижеследующих особ. . .». Далее перечислены лица,
упомянутые в списке Александра (Предтеченский А. В. Очерки. С. 143).
12 ЦГИА СССР, ф. 516, оп. 28/1618, № 88, л. 190. — В КФЖ он ошибочно назван
Павлом Крестьяновичем Безаном (1801. I. 339).
13 О дате этого заседания см.: Сафонов М. М. Из истории образования Непремен-
ного совета//Социально-политическая история СССР. М.; Л., 1974. Ч. 1. С. 152—
153.
14 Что же касается освобождения священников от телесного наказания, то, после
того как 15 апреля участники Совета рассмотрели представленный Синодом доклад,
Александр явился 22 мая в Синод (СВ. 1801. 28 мая) и велел прочитать указ по
этому предмету (ПСЗ. I. 19885).
85
15 С. Р. Воронцов — Н. Н. Новосильцеву, 6 (18) мая 1801 г.//Архив ЛОИИ
СССР, ф. 36, № 1255, л. 142
16 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, б. д. // Там же, к. 113, № 90, л. 9.
17 См. подробно: Эйдельман Н. Я. Грань веков. С. 192—195, 245—246, 286—292.
18 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, не ранее 25 марта (6 апреля) и не позднее
1 (13) апреля 1801 г.//Архив ЛОЙИ СССР, к. 113, № 90, л. 10.
Фридрих-Вильгельм III — Люзи, б д. // Там же, л 11
20 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, 2(14) апреля 1801 г.//Там же, л. 14.
21 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, 5(17) апреля 1801 г //Там же, л. 16.
22 Фридрих-Вильгельм III — Люзи, 22 апреля (4 мая) 1801 г.//Там же, л. 17.
23 ЦГИА СССР, ф. 1148, on. 1, № 1, л. 1—6 об. — Характеристику рукописи см. по-
дробно: Сафонов М. М. Из истории образования Непременного совета. С. 156—157.
24 20 марта, 5 дней спустя, после того как в Москве получили известие о перево-
роте, Д. П. Бутурлин, передавая петербургские новости, писал: «Говорят о том, чтобы
образовать Верховный совет» (АВ. XXXII. 297).
25 Процесс переработки проекта отражает рукопись «Наказа» (ЦГИА СССР,
ф. 1260, on. 1, № 373, л. 1 — 11), найденная в бумагах Д. П. Трощинского. См. подробно:
Сафонов М. М. Из истории образования Непременного совета. С. 160—161
26 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 9, л. 64—68 об.; Граф Строганов. С. 247—252.
27 О работе над третьей редакцией см : Сафонов М. М. Из истории образования
Непременного совета. С. 161.
28 ЦГИА СССР, ф. 1147, on. 1, № 199, л. 2-7; АГС. 1. XIX—XXIV
29 В дореволюционной историографии это учреждение фигурировало под различ-
ными названиями. Наряду с Непременным (Богданович М. М. История царствования
Александра I и России в его время. СПб., 1869. Т. 1. С. 47; Щеглов В. Г. Государ-
ственный совет в России, в особенности в царствование императора Александра I.
Ярославль, 1892. Т. 1 С. 734) его именовали Государственным (Государствен-
ный совет. 1801 —1901. С. 4—7), Постоянным (Владимиров-Буданов М. Ф. Обзор
истории русского права. Киев, 1907. С. 252; Корф М. А. Жизнь графа Сперанского.
СПб., 1861. Т. 1. С. 91), Новым (Майков П. М. Государственный совет. 1801 — 1901. //
Журнал Министерства народного просвещения. 1901. Июль. С. 208), «так называемым
Непременным советом» (Латкин В. Н. Учебник истории русского права периода
империи (XVIII—XIX ст.) СПб , 1909 С 338) и, наконец, просто Советом (Данев-
ский П. И. История образования Государственного совета. СПб., 1859. С. 47; Граф
Строганов. С. XIV). Иногда употреблялись одновременно несколько этих названий
(Коркунов И. М. Русское государственное право СПб, 1893. Т. 2. С. 38; Градов-
ский А. Начала русского государственного права. СПб., 1881. Т. II. С. 190).
В советской литературе за этим учреждением прочно закрепилось название «Непре-
менный совет» (Ерошкин И. П. 1) История государственных учреждений дореволю-
ционной России М.. 1983. С. 143; 2) Крепостническое самодержавие и его полити-
ческие институты. М., 1981. С. 88; Казанцев С. М Реформы высших и централь-
ных государственных органов Российской империи в начале XIX века: Автореф.
дис. . . . канд. юрид. наук. Л., 1981. С. 7; Предтеченский А. В. Очерки. С. 143—145).
Только С. Б Окунь именует это учреждение «так называемым Непременным советом»
(Окунь С. Б. История СССР: (Лекции). Часть I. Конец XVIII —начало XIX века.
Л., 1974. С. 131 — 132). Между тем единственным из рассмотренных Советом доку-
ментов, называющим его «непременным», является учредительный указ 30 марта
1801 г. Из текста указа явствует, что определение «непременный» не является
именем собственным Совета. Оно употреблено для того, чтобы противопоставить
незыблемость вновь учреждаемого Совета неустойчивому положению его предше-
ственника. Хотя важнейший документ, определяющий компетенцию, структуру
и делопроизводство этого учреждения, озаглавлен «Наказ Совету» и в нем встреча-
ется только название «Совет», а в ближайшем окружении Александра, как правило,
употреблялось только это название (Граф Строганов. С. 115—117, 5, 33, 34, 38), тем
не менее в документации Совета, и прежде всего в журналах его заседаний, обычно
употреблялось название «Государственный совет» (ЦГИА СССР, ф. 1146, № 22,
л. 5, 8—19 об. и др ). То же самое следует сказать и о таких документах, утвержден-
ных царем, как «Форма присяги», «Штат канцелярии» (АГС. 1. XXIII—XXVII).
Запросы, с которыми это учреждение обратилось к различным ведомствам, были
сделаны от имени «Государственного совета» (ЦГИА СССР, ф. 1146, № 235,
л. 1—38). Указ Александра Сенату 9 апреля 1801 г. начинался словами: «Утвердив
86
штат канцелярии Государственного совета» (АГС. I. XXVI—XXVII). В манифесте
о новом образовании Государственного совета I января 1810 г. о его предшествен-
нике говорилось: «При вступлении нашем на престол, наименовав его государствен-
ным. . .» (ПСЗ. I. 24064).
30 На печатном экземпляре манифеста, сохранившегося в бумагах академика
П. Г. Буткова, в 1801 г. правителя канцелярии Б. Ф. Кноринга, Бутков пометил каран-
дашом: «Этот манифест писал князь Платон Александрович Зубов» (Б. III. 341—342).
31 На печатном тексте «Постановления», хранившемся в бутковской коллекции,
есть карандашная пометка Буткова: «Это постановление писано мною под руковод-
ством князя П. А. Зубова, в его кабинете, в доме сестры его Жеребцовой.. .» (Б. III.
ЗГ?)
32 Локателли — Траутмансдорфу, 25 апреля (7 мая) 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859,
к 24, № 4, л. 70 об.—71. — Любопытен отзыв П. Г. Дивова, впоследствии чиновника
Министерства иностранных дел: «Учреждение Совета представляло собой нечто
вроде парламента и было вызвано общей болезнью века — стремлением к конститу-
ции» (Divov Р. G. Aper^u sur le regne de I'Empereur Alexandre I // РО ИРЛИ,
ф. 265, on. 2, № 891, л. 2).
33 Локателли — Траутмансдорфу, 2 (14) июня 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859, к. 24,
№ 4, л 76—76 об
34 См. также: Записки Д. Б. Мертваго// РА. 1867. № 8—9. Стб. 122—123.
35 ЦГИА СССР, ф. 1161, on. 1, № 1, л. 15, 16.
36 Ле Кок — Фридриху-Вильгельму III, 19 апреля (1 мая*) 1801 г.// Архив ЛОИИ
СССР, к. 113, № 90, л 2.
37 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, 26 апреля (8 мая) 1801 г. // Там же, л. 20.
Глава 3
ПРОБЛЕМА РЕФОРМ В АПРЕЛЕ—ИЮНЕ 1801 г.
ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ ВОЗРОДИТЬ КРУЖОК «МОЛОДЫХ ДРУЗЕЙ»
17 марта собственноручным письмом Александр вызвал в Петер-
бург А. А. Чарторыйского (МЧ. II. 3—4). П. А. Строганов написал
Н. Н. Новосильцеву.1 Был вызван и В. П. Кочубей (АВ. XIV. 389).
Однако, узнав о политическом положении в России, «молодые
друзья» не спешили немедленно собраться в Петербурге. Как только
Новосильцеву стали известны обстоятельства воцарения Александра,
он решил задержать свой приезд под предлогом нездоровья.2 Чарто-
рыйский также не понесся сломя голову в Петербург: из Неаполя
он отправился осматривать Везувий, Помпеи, остановился у своих
родителей в Пулавах и только потом, подгоняемый домочадцами,
устремился в русскую столицу (МЧ. I. 195—200). Кочубей получил
известие о воцарении Александра в Дрездене. Он тотчас же написал
письмо своему другу, теперь уже царю, и отправился в Россию. По
дороге Кочубей узнал о «владычествовании» П. А. Зубова «с ближай-
шими его родственниками и с людьми, ему преданнейшими», и хотел
вернуться назад в Дрезден, но письмо к Александру уже было отправ-
лено, и ему пришлось продолжать свой путь в Петербург (АВ. XIV.
149). Кочубей приехал 18 апреля и сразу же был принят при дворе
(КФЖ. 1801. I. 372). Вопреки ожиданиям ему предложили отпра-
виться в Париж в качестве дипломата, но Кочубей уклонился от этого
назначения (АВ. XVIII. 238). Из «молодых друзей» он нашел в Петер-
бурге одного лишь П. А. Строганова, но мартовские события оттес-
нили его на второй, если не на третий план. 22 апреля бывшие участ-
ники оппозиционного кружка великого князя обменялись мыслями
о реформе управления/ Сохранить прежде всего сильную монархи-
ческую власть — это было едва ли не самым важным для «молодых
друзей» весной 1801 г. Они не могли не сознавать, что несколько
запоздали, — вопрос о реформе был поставлен без них, и подняли его
те лица, которые 11 марта уже доказали решительность своих дей-
ствий. Вчера они овладели Михайловским замком, а сегодня воссе-
дали в креслах Государственного совета, чувствуя себя хозяевами
в Зимнем дворце. Их симпатии к аристократической конституции
были велики, а влияние на юного царя огромно. Роль пассивных
созерцателей подготовляемых преобразований, разумеется, не могла
устроить Строганова. Он решил действовать и подготовил для Алек-
88
сандра записку «Опыт изложения системы, которой надо следовать
в реформе управления империей».4 Строганов предложил царю для
работы над реформой образовать специальный комитет, посвятить
его членов в деятельность администрации, но существование ко-
митета сохранять в строжайшей тайне. Цели комитета Строганов
определил в самом общем виде — «восстановить бесформенное зда-
ние нашего общественного договора на правильных принципах».
Несомненно, эта руссоиская формула как-то перекликалась с зада-
чей, которую провозгласили в 1797 г. «молодые друзья», — «привести
народ деспотического государства к государству, наслаждающемуся
свободной конституцией». Но каковы же принципы, которые Строга-
нов весной 1801 г. считал правильными? Прямо этого вопроса он не
коснулся, но в рассуждениях о наиболее целесообразных способах
проведения реформы ярко отразилось его политическое мироощуще-
ние. Красноречивые фразы Строганова об опасности «взволновать
дух народа», тщательно, до мелочей, продуманная аргументация
о преимуществах создания законов в абсолютной тайне, наконец,
убеждение в природных склонностях человека подчиняться дей-
ствиям правительства, если они предстают в виде абсолютной необхо-
димости, — все это не только не вязалось с какими-либо конститу-
ционными началами даже в том ограниченном смысле этого слова,
в котором оно употреблялось в российских верхах на рубеже XVIII
и XIX вв., но было прямо-таки противоположно им. В самом деле,
полнее всего эти принципы воплощало в себе самодержавное государ-
ство, которое Строганов собирался реформировать. Впрочем, его
рассуждение о необходимости тщательно изучать «зубчатые колеса
и сцепления» административного аппарата отражало вполне прими-
рительное отношение к бюрократической машине самодержавия.
Члены комитета должны были не уничтожить или коренным обра-
зом преобразовать ее, а только устранить вкравшиеся в нее
«неисправности». Но в чем именно они состояли, Строганов пока еще
не знал. Он передал свою записку Александру, и 28 апреля на имя
генерал-прокурора последовал рескрипт, которым «для усовершен-
ствования способностей. . . на пользу службы» Строганову разреша-
лось отправлять должность обер-прокурора 1-го департамента Се-
ната (СВ. 1801. 14 мая). 30 апреля Строганов уже занял место
за обер-прокурорским столом.5 Теперь он получил возможность
окунуться с головой в изучение бюрократической машины. Что же
касается записки, то 23 апреля она стала предметом беседы между
Строгановым и Александром. Беседа началась с того, что царь,
как бы отвечая на выдвинутое в записке требование Строганова
быть посвященным в работу бюрократической машины, обрисовал
в общих чертах действие административного механизма. Затем речь
зашла о реформе, и тут сразу же выяснилось одно обстоятельство,
которое придало этому вопросу несколько щекотливый характер.
Речь шла о лицах, которые могли бы быть полезны при подготовке
реформы. Александр назвал П. В. Завадовского. Царь не случайно
вспомнил о нем. Бывший фаворит Екатерины II, впавший при Павле
в немилость, жил в своем имении Ляличи. Теперь он был вызван
89
Александром в столицу, 15 апреля назначен в Сенат, а два дня
спустя — в Государственный совет,6 где ему отводилась роль про-
тивовеса влиянию П. А. Зубова. Александр сообщил Строганову
о какой-то беседе между Зубовым и Завадовским. Беседа двух екате-
рининских фаворитов касалась вопроса о необходимости реформ.
Зубов склонял своего собеседника сделать Александру соответствую-
щее предложение. По словам Александра, Завадовский «очень ра-
зумно ответил князю Зубову. .. что он не видит, кто бы мог сделать
такое предложение императору, что подобная операция должна
быть проведена только самим императором и никто другой не должен
быть замешан в ней». Оказалось, что Зубов обратился не по адресу —
Завадовский не только ответил ему отказом, но и не стал даже откро-
венно объясняться с ним и передал содержание разговора Алек-
сандру. При этом Завадовский объяснил царю свою точку зрения
так: «Работа подобного рода должна выйти только из Ваших рук,
и никто другой, кроме тех, кто был бы удостоен особым Вашим дове-
рием в этом вопросе, не должен ни подозревать о ней, ни возыметь
даже малейшей надежды на то, что Вы предпримите подобное пред-
приятие».7 Рассказ Александра не вызвал у Строганова никаких
удивленных вопросов. Очевидно, сообщение царя не было полной
неожиданностью для него. Да и сам Александр никак не проком-
ментировал действия П. А. Зубова. Он лишь заметил: «. . .хотя
и предполагали, что идея такого рода едва ли будет принята с ра-
достью, однако же оказалось, что у нее только слишком много сторон-
ников». По всей видимости, обоим было понятно, о чем идет речь,
и никаких комментариев не требовалось. Другими словами, к тому
времени, когда Строганов выступил с идеей создания секретного
комитета, в котором в строжайшей тайне будут разрабатываться
реформаторские проекты, вопрос о реформе уже был поставлен
руководителем только что совершенного переворота. Не успел еще
Строганов коснуться самых общих сторон организации комитета, как
царь дал ему почувствовать, что вопрос о реформе уже обсуждался
членами Государственного совета и успел породить различные точки
зрения. Сам Александр, казалось, одобрил позицию Завадовского.
Строганов же не только солидаризировался с ним, но и всячески
настаивал на этой идее «ввиду опасности, которая могла бы про-
изойти, если бы многие имели надежду на то, что их планы будут
одобрены». Таков, по мнению Строганова, должен был быть главный
принцип проведения реформ. Что же касается их содержания, то
Строганов назвал записку Безбородко шедевром и заявил, что она
могла бы послужить «канвой для всего, что надо было бы сделать».
Однако Александр не разделял такой высокой оценки и отдавал
предпочтение записке Новосильцева. Строганов решил все же выяс-
нить, хотя бы в общих чертах, намерения царя. Он высказал
Александру свою идею о том, что «необходимо начать прежде с прео-
бразований в администрации, нежели создавать конституцию в соб-
ственном смысле, конституция должна быть только следствием
преобразования администрации». Александр согласился с этим. По
его словам, в результате преобразования администрации будут
90
обеспечены «свобода и непоколебимость прав собственности», кото-
рые в свою очередь «должны приготовить умы к тому, чтобы с ра-
достью принять закон, который гарантировал бы от произвольного
изменения основания общего блаженства». Александр заявил, что
одним из наиболее существенных оснований этой работы должно
быть определение «слишком известных прав гражданина». Иными
словами, силами самодержавной власти в условиях авторитарного
режима Александр намеривался провести в жизнь те идеи, которые
были выработаны эпохой Просвещения и затем торжественно про-
возглашены вначале Американской, а потом и Французской револю-
цией в знаменитом документе — в «Декларации прав человека
и гражданина». Очевидно, эти мысли созрели у Александра уже
давно. Еще в 1791 г., по свидетельству одного из воспитателей
наследника, А. Я. Протасова, Александр, читая сообщения газет
о положении дел в революционной Франции, выражал сочувствие
«объявлению равенства людей», т. е. «Декларации» (РА. 1866. XI.
97). В июне 1792 г., по сообщению французского поверенного в де-
лах Жене, Александр при дворе «начал спор о правах человека»
и на вопросы придворных о том, кто мог столь хорошо его осведомить
об этом, отвечал, что Екатерина II «заставила его прочесть француз-
скую конституцию», растолковала ему все ее статьи, объяснила
причины революции 1789 г. и дала несколько советов с тем, чтобы
он запомнил их, «но никому не сообщал».8 В то же время П. А. Стро-
ганов, будучи в Париже, собирался вместе с секретарем русского
посольства издать перевод «Декларации», но эти планы не осуще-
ствились.9 Поэтому теперь, в апреле 1801 г., когда царь вновь загово-
рил о «правах человека», Строганова это нисколько не удивило.
Он лишь заметил, что этим должен заниматься только комитет.
Александр не возражал. По мнению Строганова, права человека
соединялись в следующей формуле: «Каждый гражданин должен
быть уверен в своей собственности и в неограниченном праве иметь
возможность делать с ней все, что не может быть вредным для
других». Александр согласился и с этим, но заметил, что необходимо
добавить, «чтобы никакое препятствие не должно затруднять за-
слугам путь наверх». Это мнение показалось Строганову справедли-
вым в принципе, тем не менее он нашел его опасным «из-за различ-
ных применений, которые можно из него сделать. Эта идея, — решил
он, — должна быть строго фиксирована и иметь твердо означенные
пределы». На этом беседа и кончилась.10 Строганов, видимо, остался
доволен — царь не только не возражал против основной идеи
записки, но и высказал несколько суждений о предполагавшейся
реформе. Стараясь как можно точнее уяснить себе, каковы же были
взгляды царя, Строганов составил записку «Принципы императора
относительно реформы».11 Собственно говоря, Строганов мог быть
уверен только в том, что Александр намерен заняться определением
права гражданина и собирается повернуть дело так, чтобы заслуги
человека продвигали бы его по социальной лестнице. Об этом Алек-
сандр заявил прямо. Что же касается всего остального, то все это
было высказано самим Строгановым и не встретило возражений
91
Александра. Однако «молодой друг» не мог поручиться в том, что
таковы были мысли самого царя. Поэтому, излагая принципы Алек-
сандра, Строганов то и дело оговаривался: «Мне показалось».
В глазах Строганова эти принципы не были равнозначны. Перво-
степенное значение он придавал только первым двум из них: реформа
должна быть исключительно делом императора, а преобразования
администрации должны предшествовать созданию конституции.
Строганов сожалел о том, что высказывания царя носили расплыв-
чатый характер. Поэтому своей первоочередной задачей он считал
необходимым склонить царя прежде всего согласиться с этими
двумя принципами, а уже потом идти дальше. Набрасывая «Гене-
ральный план работы с императором над реформой», Строганов
во главу угла поставил принцип, согласно которому реформа должна
быть всецело делом царя. «Этот принцип должен быть развернут
таким образом, — писал Строганов, — чтобы не оставалось никакого
сомнения во всех случаях, которые могли бы встретиться». Затем уже
можно будет взяться за реформы, организовать комитет и создать
план его работы. Необходимо, чтобы Александр высказался о том,
как именно приступить к этой работе. Лица, которые объединятся
для совместной работы, обязательно должны быть тайно назначены,
а их труд организован. Во главе этой работы должен стоять сам
царь, но вне комитета ему следует вести себя так, будто все остается
по-старому и император не желает даже слушать ни о каком ново-
введении.
Реформа должна быть осуществлена вначале в администрации,
во всех ее частях, причем таким образом, чтобы она обеспечивала
безопасность собственности и свободу делать с ней все, что не прине-
сет вреда для других. Случаи, когда этот вред может иметь место,
должны строго определяться в законе. Все, что не запрещено зако-
ном, должно быть позволено. Утвердив собственность и свободу
пользоваться ею на солидных основаниях, необходимо найти
преграду, которая не позволит власти произвольно разрушать этот
порядок. «Такая преграда должна находиться в уже существующих
учреждениях, создавать новый порядок вещей в этом вопросе, мне
кажется, — записал Строганов, — очень опасно. Для этого необхо-
димо придать некоторые привилегии и блеск старым учреждениям».
Записка Безбородко — неплохая основа для всего, чего можно было
бы пожелать. Таким образом, Строганов в самом общем виде пред-
ставлял себе конституционные гарантии невозможности произволь-
ного изменения законов, воплотивших понятия права собственности
и свободы пользоваться ею. Правда, Безбородко предполагал созда-
ние депутатского собрания для «надзирания прав государственных»,
т. е. образование в некотором смысле нового учреждения, против
чего как будто ратовал Строганов. Вероятно, он принимал идею
Безбородко в самом общем виде. В тот момент, когда Строганов
набрасывал свой «План», он, пожалуй, даже не задумывался глубоко
над этими вопросами и выдвинул на авансцену записку Безбородко
еще и потому, что никакого другого плана в тот момент у него
не было.12
92
Что же Строганов понимал под конституцией и администрацией?
Этот вопрос нашел отражение в записке «О состоянии нашей
конституции». По мнению Строганова, «конституция — это законное
признание прав нации и форм, в которых она может ими пользо-
ваться. Чтобы обеспечить действительность этих прав, должна
существовать гарантия, чтоб никакая посторонняя власть не могла
воспрепятствовать действию этих прав. Если эта гарантия не сущест-
вует, цель пользования этими правами, которая состоит в том, чтобы
воспрепятствовать тому, чтобы какая-либо правительственная мера
могла быть принята в ущерб истинным интересам нации, эта цель. . .
не будет достигнута, и тогда можно будет сказать, что нет никакой
конституции. Итак, конституция состоит из трех частей: установление
прав, способ пользоваться ими и гарантии. В России по крайней мере
частично существуют две первые части: права дворян и мещан
закреплены в жалованных грамотах. Но отсутствие гарантий пол-
ностью аннулирует эти права. Сенат мог бы войти в число конституци-
онных учреждений, потому что в руках этого органа в значительной
степени находится администрация империи». Как же Строганов
представлял себе устройство конституционной гарантии?
«Счастье людей, — утверждает Строганов, — состоит в обеспе-
чении права собственности и свободы делать с ней все, что не может
быть вредным для других». Способ утвердить пользование этими
правилами заключается в административных постановлениях. Храни-
телями административных постановлений являются фундаменталь-
ные законы или, говоря иначе, конституция.
«Конституция — это закон, определяющий порядок, который
следует соблюсти при создании административных законов, которые
непременно, поскольку они требуют видоизменений, объяснений
и т. д., должны подвергнуться перемене согласно известному, строго
определенному, неизменному способу, который закрыл бы дверь
всякому произволу и, следовательно, уменьшил бы зло, могущее
произойти от различия способностей тех, кто стоит во главе го-
сударства». За исключением этого закона, все остальные за-
коны являются административными и не представляются неизмен-
ными.13
Набрасывая эту заметку, Строганов, очевидно, находился под
сильным влиянием идей Безбородко. Но если в записке канцлера
была разработана обстоятельная программа преобразований,
то в сочинении Строганова конкретные меры не нашли никакого
отражения. Принимая основную идею Безбородко о создании «истин-
ной монархии», Строганов считал необходимым, прежде чем устано-
вить такой порядок, не допускающий нарушения существующих
законов, преобразовать эти законы силами самодержавной власти.
Под реформой администрации Строганов подразумевал не пре-
образование системы государственного управления, а изменение
социально-экономических отношений, закрепленных в администра-
тивных постановлениях. В основу этого преобразования должны
были быть положены два принципа: гарантия собственности каждого
и свобода пользоваться ею без вреда для других.
93
Какой же конкретный смысл Строганов вкладывал в эти понятия?
В условиях феодально-крепостнической системы толкование понятия
права собственности и свободы пользоваться ею могло быть очень
различным, но именно от него зависело, какой характер примут
задуманные преобразования. Однако этого самого важного вопроса
Строганов не коснулся вовсе. И это неудивительно. Строганов
не считал пока нужным разрабатывать его. Выдвинув принцип —
вначале преобразование администрации, а потом создание консти-
туции, — он не имел четкой программы реформы управления
в собственном смысле этого слова и не стал претворять свои
абстрактные идеи в реальные проекты. Его внимание было сосредото-
чено не на конкретной разработке программы реформ, а на том, как
их проводить. В сложной политической обстановке, создавшейся
в России после дворцового переворота, это приобрело в глазах
Строганова первостепенное значение.
Готовясь к следующей встрече с Александром, Строганов набро-
сал проект предстоящей работы с царем. Прежде всего он считал
необходимым заставить Александра еще раз вернуться к своей
записке об организации комитета и для этого подготовил резюме ее,
равно как и резюме беседы 23 апреля. Он задался целью особенно
подчеркнуть два принципа: реформа — дело императора, вначале
преобразование администрации, потом — создание конституции.
«Первый принцип должен быть ключом всей работы, — писал Стро-
ганов, — необходимо всячески настаивать на нем, развивать его
всеми способами и не переходить к другому, пока он не будет прочно
установлен.14 Для себя он даже набросал особую заметку «Развитие
принципа, согласно которому реформа должна быть делом импера-
тора».15 Выдвигая на первый план этот принцип, Строганов исходил
не только из своих теоретических воззрений. Обращение к этому
принципу, настойчивость, с которой Строганов добивался его осу-
ществления, были порождены прежде всего конкретной политиче-
ской обстановкой, сложившейся после мартовского переворота,
а строгановские высказывания, хотя они и были облечены в отвлечен-,
ную форму абстрактного принципа, на самом деле имели вполне
определенный адрес. Говоря о «многих, лелеющих мысли о реформе»,
о большом «количестве умов, склонных в эту сторону», о «головах,
способных воспламениться при малейшем свидетельстве о подобном
проекте», о надеждах на то, «что работа такого рода не была бы
отвергнута», Строганов имел в виду вчерашних руководителей
дворцового переворота^ прежде всего П. А. Зубова и его сторонни-
ков. Выдвигая принципы, Строганов не задавался вопросом, в состоя-
нии ли Александр провести их в жизнь. Но в сложившихся условиях
строгановские принципы едва ли были осуществимы. Это обстоя-
тельство прояснилось 9 мая 1801 г. во время беседы Строганова и
Александра, как раз тогда, когда «молодой друг» царя предполагал
добиться утверждения своих «фундаментальных» принципов.
Заметка Строганова об этой встрече начинается как победная
реляция: «Его величество заявил мне, что он одобряет мои прин-
ципы». Однако из содержания самой беседы явствует, что оснований
94
для оптимизма было явно недостаточно — одобрение царя имело
сугубо формальный характер. Прочитав представленные Строгано-
вым бумаги, Александр действительно выразил согласие с организа-
цией комитета и довольно подробно остановился на этом вопросе.
Царь решил, что членами комитета будут бывшие участники велико-
княжеского кружка, комитет начнет работу как только приедет
Новосильцев, не дожидаясь Чарторыйского. Наиболее удобной
для себя формой работы царь считал такую, при которой каждый
член комитета являлся бы к нему по своей официальной должности
и работал с ним тайно. Общие же собрания комитета должны проис-
ходить очень редко, поэтому для них будет нетрудно подыскать под-
ходящий предлог. Александр выразил желание, чтобы члены коми-
тета «тщательно ознакомились со всеми конституциями, уже появив-
шимися, навели по ним соответствующие справки и составили бы
нашу».
Что же касается самого главного для Строганова принципа,
согласно которому император должен стать единственным творцом
реформы, то Александр прекрасно понимал, что именно кроется
за этой отвлеченной формулировкой и против кого в первую очередь
должно обернуться применение его на практике. Для Александра
это был очень щекотливый вопрос. Царь не стал объясняться на этот
счет, но сказал вполне достаточно для того, чтобы рассеять иллюзии
Строганова. Он дал понять, что П. А. Зубов «посвящен в тайну и
поэтому не следует более отступать перед ним, но надо думать только
о том, чтобы извлечь из этого выгоду. Его величество полагает, —
констатировал Строганов, — что это можно было бы сделать с боль-
шей пользой, чем мы думаем, считая его малоспособным».
Несколько больше внимания Александр уделил идее Строганова
о том, что реформа должна начаться с преобразования администра-
ции. Царь как будто одобрил этот принцип, но при этом он заявил
Строганову, что необходимо привести в порядок кодекс законов.
Только после этого можно привести в действие конституцию. Эту ра-
боту он собирается поручить Комиссии составления законов. Вместе
с тем Александр сообщил о своем намерении обратиться к Сенату
с публичным запросом, отчего этот орган потерял свои права и как
восстановить их. И это было сказано, после того как Александр
прочитал и, казалось, одобрил «Essai», где Строганов не пожалел
красок, чтобы убедить царя в том, что непроницаемая тайна должна
облекать любое законодательное начинание правительства. Планы
царя не только не соответствовали предположениям Строганова,
но были противоположны им. Все это означало крушение расчетов
Строганова сделать реформу всецело делом самого императора и его
«молодых друзей». Однако Строганов, очевидно, не пришел к такому
выводу. Напротив, он был полон оптимизма и следующим образом
определил цели предстоящей работы с Александром: «Изложить
пять фундаментальных принципов, одобренных его величеством, за-
тем приспособить к этим основаниям замыслы его величества, каж-
дый раз видоизменяя их таким образом, чтоб они не противоречили
принятым основаниям, в противном случае вывести причины, по ко-
95
торым они противоречат им, и заставить изменить сделанные его
величеством заключения».16
9 мая Строганов встретился и с Кочубеем. После того как Кочубей
отклонил предложение отправиться в Париж, Александр неодно-
кратно повторял, что собирается поставить его во главе одного
из департаментов. Время шло, а Кочубей все еще оставался без места
(АВ. XVIII. 240). Но он не терял времени попусту. Постоянно
появляясь при дворе, Кочубей пристально изучал сложившуюся
ситуацию и пришел к выводу, что Александр «настолько скомпроме-
тирован в вопросе о реформе с князем Зубовым, что уже нет никакой
возможности более отступать назад». Строганов подтвердил эту
догадку, сославшись на собственные слова царя. Кочубей полностью
одобрил линию, намеченную Строгановым, и осудил Александра
за непоследовательность.17
План дальнейших действий у Строганова уже был, весь вопрос
заключался в том, чтобы осуществить его. В течение мая Строганов
набросал «Проект работы с е<го) в<еличеством>». Строганов за-
дался целью убедить Александра в том, что его намерения не соот-
ветствуют его же собственным принципам, и заставить царя изменить
не принципы, а сами намерения. Разрешима ли была столь трудная
задача, в этом Строганов, по-видимому, не отдавал себе вполне
ясного отчета. Он лишь вновь изложил выдвинутые им принципы и
особо подчеркнул то, что они были высказаны самим царем и поэтому
должны стать «краеугольным камнем во всей последующей работе».
Против первого принципа, согласно которому реформа должна быть
исключительным делом самого императора, Строганов сделал одно
в высшей степени интересное примечание: «Весь проект реформы
стал известен, только и говорят о конституции. Что же необходимо
сделать, чтобы уничтожить эту ферментацию? Согласно этому прин-
ципу, такой шум опасен. Поскольку этот шум касается только
работы князя З(убова), а действия правительства никак не заме-
шаны в этом шуме, возможно найти средства, но важно заняться
этим».18
Итак, замыслы вел. кн. Александра преобразовать Россию
на конституционных началах весной 1801 г. перестали быть достоя-
нием его окружения. Они стали известны в то самое время, когда
среди столичной бюрократии, вельможной знати, в военных кругах
Петербурга после свержения павловского деспотизма получила
широкое распространение идея ограничения самовластия. В центре
этого умственного брожения стояла фигура екатерининского фаво-
рита П. А. Зубова, руководителя дворцового переворота, поставив-
шего на повестку дня вопрос об ограничении самодержавия. Как
политическая фигура Зубов всецело был порождением ничем
не ограниченного самовластия и даже в известном смысле являлся
живым воплощением самодержавного произвола. Парадоксальность
ситуации заключалась в том, что именно он весной 1801 г. стал
лидером так называемого аристократического конституционализма.
Зубов развил такую энергичную деятельность, что разговоры
о конституции приняли почти всеобщий характер. Как ни старался
96
Строганов настойчиво убедить Александра в том, что нужно образо-
вать секретный комитет, тайно разрабатывать реформу государствен-
ного устройства, тщательно скрывать малейшее свидетельство ее
подготовки, как ни сочувствовал глубоко сам Александр этим предло-
жениям, тем не менее строгановские идеи были совершенно неприем-
лемы для него. В сложившихся условиях Александр был вынужден
пойти на компромисс с Зубовым, и этот компромисс наложил явствен-
ный отпечаток на всю реформаторскую деятельность правительства.
ОБСУЖДЕНИЕ ВОПРОСА
О ЗАПРЕЩЕНИИ ПРОДАЖИ КРЕПОСТНЫХ БЕЗ ЗЕМЛИ
В ГОСУДАРСТВЕННОМ СОВЕТЕ 6 И 16 МАЯ 1801 г.
По всей видимости, в апреле 1801 г. Александр еще не знал, как
поступить с бывшими членами его кружка, какую роль отвести им
в той борьбе, которую предстояло вести царю за упрочение своей
власти. Уклончивость, туманность формулировок, абстрактность
рассуждений Александра, так ярко запечатлевшиеся в строгановских
записках, отражали то неопределенное положение, в котором царь
находился по отношению к своим «молодым друзьям». Сам Алек-
сандр не призывал их к совместной работе — в том затруднительном
положении, в котором он пока пребывал, ему было еще не до них.
П. А. Строганов сам поставил перед ним вопрос о возобновлении
тайных заседаний, и царю необходимо было как-то реагировать
на эти предложения, тем более что от помощи «молодых друзей»
он ни в коем случае не собирался отказываться в будущем. Однако
эта инициатива была несколько преждевременной. Царь пока не рас-
полагал свободой рук и был вынужден делать то, что требовали
от него лица, возведшие его на престол. Полной откровенности
между Александром и Строгановым, видимо, не было. Поэтому
царь уклонялся от конкретных предложений, но так, чтобы в будущем
воспользоваться ими.
Политический багаж, с которым Строганов явился к царю, был
довольно скуден. Несколько абстрактных идей эпохи Просвещения,
довольно туманные представления о том, как применить их к русской
действительности, — вот, пожалуй, и все, что было за душой Строга-
нова весной 1801 г. Правда, в его портфеле находилась записка
А. А. Безбородко, но это было вовсе не строгановское произведение,
да и оно уже побывало в руках царя, так что Строганов выступал
лишь как посредник. Скудость политического багажа Строганова,
помноженная на полное незнание административного механизма,
совокупно с вышеотмеченными обстоятельствами предопределила
то скромное место, которое царь первоначально собирался отвести
«молодым друзьям» в своей борьбе за стабилизацию политического
режима страны.
Пока Строганов составлял многословные и туманные рассужде-
ния о «принципах реформы», Александр предпринял практические
шаги для реализации своей программы решения крестьянского
7 М. М. Сафонов
97
вопроса. Очевидно, Строганов даже и не подозревал о том, что у царя
была четкая и конкретная, продуманная в деталях программа посте-
пенной ликвидации крепостного права. По всей видимости, у Алек-
сандра были веские основания не вполне доверять своим «молодым
друзьям», во всяком случае о своей программе он не сказал Строга-
нову ни слова. Наверное, он предвидел отрицательное отношение
к ней «молодых друзей». А между тем генерал-прокурор А. А. Бекле-
шев получил уже конкретное задание. Александр начал с 1-го пункта
своей программы — с подготовки указа, запрещавшего продавать
крепостных без земли. Главными редакторами законодательных
актов в эти дни были Д. П. Трощинский и А.>А. Беклешев. Трудно
сказать, почему выбор пал на Беклешева. Видимо, царь надеялся
встретить у него одобрение своих идей. Как показало будущее, выбор
был сделан правильно — Трощинский идей проекта не принял. Бекле-
шев подготовил записку о непродаже людей без земли, соответствую-
щую выписку из законов, два проекта указа (АГС. 1. 768—772) и
6 мая по приказу царя внес их в Государственный совет.
При восстановлении жалованных грамот дворянству и городам
было обращено внимание на то, что государственное благо «наи-
вяще» должно быть утверждено «попечением и о состоянии
крестьян». Автор записки (а за ней несомненно стоял Александр)
как бы говорил членам Совета: «Раз уж я утвердил права дворянства
и купечества, как вы этого желали и при том сами же указали
на необходимость взяться за крестьянский вопрос, давайте теперь
займемся определением положения крестьян, как этого хочу я».
Записка констатировала, что большую часть крестьян составляют
крепостные помещиков. Их было 19.6 млн. человек (59.97 % всех
крестьян). Далее автор делал попытку связать предлагаемые меры
с прежними действиями самодержавной власти и тем самым под-
черкнуть законность своих предложений. «По разным случаям, —
отмечалось в записке, — признавалось уже нужным охранить
от злоупотребления над ними власти господской, не только против-
ного человечеству, но и общей пользе». Несмотря на это, и то и другое
приносилось в жертву «безрассудному корыстолюбию, прихоти и
даже порокам частных людей». Хотя все это уже было признано
правительством, «но не поставлена тому точная преграда, и доныне
с людьми, как с вещественной собственностью, поступается и ими
торг и продажа даже публично производится». Отсюда происходит
большой общественный вред: крестьяне отрываются от земли, пере-
водятся со всем последующим родом в состояние дворовых,«большей
частью бесполезных». Это крайне вредно сказывается на госу-
дарственных интересах: отрыв от земледелия части крестьян неиз-
бежно отягощает остальных земледельцев, вынужденных вносить
подати за все увеличивающийся слой дворовых. Поэтому необхо-
димо точно определить положение крестьян и дворовых, сохраняя
власть помещиков над ними, но «без нарушения порядков и общей
пользы».
Автор ссылался на Соборное уложение 1649 г., которое рассматри-
вало крепостного крестьянина как неотделимый от земли элемент
98
вотчинного хозяйства. Отмечалось, что хотя перевод крестьян на дру-
гие земли и разрешался, но обращение крепостных в холопов было
запрещено. Особо подчеркивалось, что Уложение запрещало прода-
вать «крепостных людей», а указ 5 августа 1771 г. воспрещал про-
дажу крепостных без земли при конфискациях и с молотка на аукцио-
нах (ПЗС. 1. 13634). Последующие же постановления не давали
продаже «законного основания», но служили к ограничению этого
«присвоенного токмо и в обычай введенного права». Поскольку же
современное положение России сильно отличается от того состояния,
в котором она находилась в середине XVII в., тем более следует
ограничить власть помещиков над крепостными теми пределами,
которые очерчены еще Уложением: продажу людей без земли запре-
тить, крестьян оставить крепкими вотчине, а не помещику, однако
с правом исков по прежним крепостям (АГС. 1. 764—766).
Таким образом, автор предлагал запретить торговлю крепостными
не потому, что она не соответствовала уровню просвещения, достиг-
нутому Россией в начале XIX в. В основу его аргументации была
положена идея о необходимости вернуться к законодательным
нормам середины XVII в. Тогда крепостное право находилось на той
стадии своего развития, когда существовали раздельно две категории
крепостных, слившиеся впоследствии в единую группу. Тем самым
Александр хотел особо подчеркнуть законность своих действий —
они, дескать, носили не произвольный, как у Павла I, и, следова-
тельно, деспотический характер, а опирались на русское законода-
тельство, существовавшее полтора столетия. Но ссылки на пре-
емственность с законодательной практикой предшествующих само-
держцев носили чисто декларативный характер. На самом же деле
записка представляла собой первый документ, исходящий от госу-
дарственной власти, где злоупотребления помещиков своими правами
получили столь резкое осуждение. В записке верно прослеживалась
связь между практикой продажи крестьян без земли и увеличением
числа дворовых. Автор правильно понимал также взаимосвязь между
ростом дворовых и увеличением налогового гнета, ложившегося
на плечи крестьян, что приводило к снижению платежеспособности
крестьянства, увеличению недоимок и в конечном счете отражалось
на и без того чрезвычайно сложном финансовом положении страны.
Автор записки имел в виду предложенными мерами лишь затруднить
рост дворовых и не шел пока дальше. Но, поскольку связь между
увеличением числа дворовых людей и ухудшением финансового
положения была не только осознана, но и признана верховной
властью, становилось ясно, что в ближайшем будущем правительство
будет вынуждено взяться за этот вопрос.
Таким образом, на предложение членов Совета 25 марта умень-
шить налоговый гнет путем снижения размеров подушной подати
Александр отвечал встречным предложением приняться за регламен-
тацию крепостного права и начать с запрещения продажи крестьян
без земли, ограничения роста числа дворовых людей. Тщательная
аргументация законности своих действий свидетельствовала, что
Александр, видимо, еще не сознавал в тот момент, что, когда крепост-
7*
99
ников задевали за живое, любые аргументы, тем более историко-
юридические, теряли всякую силу.
К записке были приложены два проекта указа (АГС. 1.768—769).
Преамбула первого начиналась с реверанса в адрес дворянства:
оно, дескать, более всех других сословий отличается просвещением,
нравственностью и человеколюбием. Но затем провозглашалось, что
«несовместно и уничижительно видеть остаток грубости, невежества
времен прошедших в укоренившемся обычае ценою злата определять
судьбу человека и в укоризну разума и нравов производить куплю
себе подобных!». Указ констатировал, что законодательство признает
за помещиками полное право распоряжаться принадлежавшей им
землей и живущими на ней крестьянами, но продажа крестьян
без земли «нигде законами не утверждена». Это — лишь «обычай,
одной неопределенностью законов и многолетними злоупотребле-
ниями допущенный». Он «столь же оскорбителен для человечества»,
сколько «противен и всем государственным причинам». В поста-
новляющей части указа провозглашался принцип крепости помещику
по земле, подтверждалась незыблемость помещичьих прав собствен-
ности на поместья с живущими в них крестьянами, а затем объявля-
лось, что «отныне и впредь людей и крестьян без земли ни с аукциона,
ни под другим каким-либо видом не продавать, не покупать, не ме-
нять, не дарить, не поступать». Категорически запрещалось публико-
вать в газетах данные о такого рода операциях и оформлять доку-
менты купли и продажи. Относительно дворовых людей постановля-
лось, что они могут переходить от одного владельца к другому только
по духовному завещанию, по наследству или в качестве приданого.
Вместе с тем уточнялось, что помещик по-прежнему сохраняет
за собой право переселять своих крестьян на новые земли, переводить
из одной вотчины в другую. Новые правила не распространялись
на крестьян, поселенных на спорных землях (АГС. 1. 768—769).
Второй проект был копией первого, содержавшей лишь редакци-
онные изменения. Однако пространная преамбула с этическим
осуждением торговли людей себе подобными была заменена короткой
и сглаженной фразой: «В пресечение злоупотреблений, принявших
свойство права помещичьего, ко вреду добрых нравов и самых польз
государственных признали мы за благо повелеть...» (АГС. 1.
769—770).
Сопоставляя крестьянскую программу, изложенную в дневнике
Александра, записку и проекты указов, внесенные Беклешевым
в Государственный совет, нетрудно заметить, что Александр не счи-
тал возможным высказать публично свое отрицательное отношение
к крепостному праву, не оглашал конечной цели, к которой стре-
мился, — постепенной ликвидации крепостной зависимости. Это и
естественно. Такой подход вытекал из его программы медленной,
растянутой на много лет ликвидации этого института. В записке
крепостное право не ставилось под сомнение, осуждались лишь
злоупотребления им. Характерно, что не только в записке, но и
в одном из указов Александр апеллировал к чести дворянства,
надеясь, что оно осознает, насколько гнусен обычай «ценою злата»
100
определять судьбу человека. Резкая критика злоупотреблений
помещичьей властью была предназначена для 12 членов Госу-
дарственного совета. В проектах, созданных для всенародного
объявления, эта критика оказалась сильно сглаженной. По всей
видимости, Александр рассчитывал на сочувственное отношение
членов Совета к этой мере, но испытывал определенные колебания
относительно того, в какой форме она должна быть опубликована.
Предвидя определенное недовольство части помещиков, но не пред-
ставляя даже отдаленно его возможных размеров, Александр искал
наиболее подходящие формулировки. Но он не был уверен в том, что
самодержцу необходимо смягчать силу выражений высочайшего
указа. Поэтому царь решил предложить Совету два варианта.
Как же отнесся Совет к проектам императора?
Члены как будто одобрили его намерения. Но при этом указали
на «непредвиденные последствия», которые могут произойти от та-
кого запрещения: «простой народ, всегда жаждующий свободы и
по неразумению часто самый малейший повод к ней принимая за за-
коны, неоднократно и по меньшим причинам, а особливо в начале
царствования, когда слух о новых учреждениях располагает его
к надеждам и. . . заставляет во всех новых установлениях искать
события его желаний, выходил из повиновения». Так было при воца-
рении Екатерины II и Павла I, хотя тогда правительство не подавало
повода для каких-либо надежд на освобождение крестьян. Расплачи-
ваться пришлось кровью. Эти уроки заставляют опасаться, чтобы
крестьяне и тем более дворовые не увидели бы в запрещении продажи
крепостных без земли «уменьшения или совершенного уничтожения»
крепостной зависимости. Что касается дворянства, то оно расце-
нило бы предлагаемую царем меру как справедливую, однако дворя-
нам не дала бы покоя мысль о том, что их крепостные, выйдя из по-
виновения, «могут каждую минуту взволноваться». Эта навязчивая
идея, «вселив в них страх, породит недоверчивость и ежечасные
подозрения». А эти подозрения более опасны, чем «и само зло возму-
щения». Другими словами, члены Совета старались убедить царя
в отрицательной реакции дворянства и пытались устрашить его этим.
Основываясь на таких сильнодействующих аргументах, Совет нашел
более целесообразным отложить издание указа до того времени,
«когда внимание умов к новостям» постепенно ослабнет и они,
будучи удостоверены «постоянным вещей порядком», не станут
«ожидать перемен и принимать призраки своего воображения
за истину». Другой вариант предлагаемой меры, по мнению Совета,
состоял в том, чтобы со временем издать это постановление в составе
общих законов об имениях и правах на них, тогда данное запре-
щение не будет иметь «разительного вида новости» и не станет
подвергаться превратным истолкованиям, так как одновременно
с ним окажутся зафиксированы и права помещиков на своих крестьян
в полном объеме. На тот случай, если император все же захочет
привести в исполнение свое первоначальное намерение, члены Совета
настоятельно рекомендовали издать указ «самый простейший и
краткий, чтоб подробным изъяснением причин не возбудить еще
101
более внимания и не усилить самою наружность тех опасностей»,
которые вытекают из существа дела. Наконец, Совет привел еще один
такой же крепостнический, как и все предыдущие, но не лишенный
определенных резонов и поэтому довольно весомый аргумент против
запрещения продажи людей без земли — это серьезно затруднит
возможность переселения крестьян на новые земли, а оно необходимо
для колонизации и для разрешения земельного голода в центре.
Поэтому члены Совета предложили сделать исключение для тех
случаев, «когда люди будут продаваемы для перевода на другие
земли», а для предотвращения подлогов ввести обязательное удосто-
верение губернского начальства в том, что каждая такая продажа
осуществляется для перевода на новые земли. Таково было мнение
всех 14 членов Совета. Лишь один Беклешев подал голос о том, что
если опубликовать краткий указ, то все опасения Совета не будут
иметь никаких оснований и потому этот акт надо обнародовать
безотлагательно (АГС. 1. 761—764). Итак, члены Совета заняли
двойственную позицию. С одной стороны, они одобрили намерение
императора и признали его доводы резонными, с другой — привели
столько аргументов против, что окончательный вывод о передаче
на усмотрение царя последнего решения был лишь вежливо выражен-
ным отказом. По существу это означало резкую оппозицию его
программе.
Чем же была вызвана позиция Совета? Большинство его членов
сами являлись крупнейшими помещиками. Их крепостническое нутро
брало верх над всеми государственными резонами. Но помимо
сугубо крепостнической подкладки их образа мышления было и
другое. Часть их, и причем самая влиятельная — братья Зубовы, —
была способна разделить и, как показало ближайшее будущее,
не только разделить, но и развить идеи императора в крестьянском
вопросе. Однако, каковы бы ни были их личные воззрения, бывшие
заговорщики, только что получившие реальную власть, не собирались
ставить ее под угрозу, рискуя вызвать недовольство первенствующего
сословия. В самом деле, запрещение продавать крестьян без земли
задевало душевладельцев за живое гораздо сильнее, чем все «анти-
дворянские» акции Павла, вместе взятые. Разве ропот отдельных
жертв павловского деспотизма можно было поставить на одну доску
с поголовным недовольством 726 тыс. дворян? А между тем правление
Павла кончилось катастрофой. Думается, что эти соображения
удерживали членов Совета на крепостнических позициях. Говоря
о дворянском недовольстве предложенными мерами, члены Совета
несомненно не ошибались — они слишком хорошо знали свое
сословие.
О том, каково было отношение к проекту указа о запрещении
продажи крестьян без земли наиболее образованной части дво-
рянства, свидетельствовала позиция «молодых друзей» царя. Она
вытекала из их общего взгляда на крестьянский вопрос. Как и царь,
как и члены Государственного совета, П. А. Строганов считал, что
«в России класс, который более всего должен привлечь внимание
правительства, — это крестьяне». Они наделены умом и духом пред-
102
приимчивости. Когда крестьяне проявляют свои умственные способ-
ности, они просто удивительны. Однако крестьяне обречены
на застой, потому что не могут пользоваться плодами своих работ.
У них нет ни собственности, ни определенного состояния. Однако
из признания того факта, что задача правительства заключается
в создании таких условий, при которых могли в полную меру рас-
крыться производственные возможности крестьян, вовсе не вытекало,
что Строганов считал возможным сделать это немедленно. Напротив,
он полагал, что необходимо щадить собственников, не задевая их,
привести к этой цели рядом постановлений, которые произведут
улучшение в состоянии крестьян нечувствительным образом. Более
всего следует избегать неосторожно употребленных слов, которые
могли бы возбудить их головы и привести к самым неприятным
последствиям. «Вся проблема состоит в том, чтобы обеспечить им
это состояние без потрясения, потому что без этого условия лучше
вообще ничего не делать». Строганов останавливался в нерешитель-
ности перед конкретными действиями, опасаясь, что первый же
приступ к крестьянскому вопросу обернется социальной катастрофой.
В этом позиция Строганова почти полностью смыкалась со взглядами
Государственного совета. Осуществление провозглашенных принци-
пов неизбежно наталкивалось на институт крепостного права. Для
того чтобы обеспечить крестьянам «строго определенное состояние»,
необходимо было вторгнуться в сферу компетенции помещиков.
Строганов видел выход в том, чтобы согласовать интересы тех и дру-
гих. Добиться этого, по мысли Строганова, можно было бы с по-
мощью ряда постановлений, выгодных и помещикам, и крестьянам.
Необходимо, чтобы крестьяне имели бы собственность и могли бы
делать с ней все, что пожелают. Такое положение необходимо согла-
совать с нынешним состоянием крестьян так, чтобы как можно
меньше потрясать кого бы то ни было. Владельцы смогут извлечь
из этого пользу даже тогда, когда крестьяне будут иметь все привиле-
гии, которые хотят пожаловать крепостным. Как только будут даны
постановления, показывающие, как можно, не задевая личных инте-
ресов, использовать крестьян с большой выгодой, они через некоторое
время дадут прекрасные результаты. Малейшая гарантия, представ-
ленная крестьянам, произведет ожидаемое действие.19
Таким образом, в решении крестьянского вопроса Строганов
как будто стоял на верном пути. Обеспечение собственности и
регламентация повинностей крестьян должны были предохранить
крепостных от произвола и поставить пределы эксплуатации их
труда. Однако, несмотря на либеральные фразы, позиция Строганова
в сущности оказывалась крепостнической: она оправдывала сохране-
ние status quo, потому что ввести крепостничество в определенные
границы было невозможно, не затронув помещичьих прав.
9 мая Строганов и Кочубей обменялись мнениями по крестьян-
скому вопросу. Они нашли, что обычай продавать людей без земли —
сущее варварство. Кочубей полагал, что этот обычай должен быть
уничтожен немедленно и поэтому как будто одобрял поведение
Александра. Но Строганов назвал обращение царя в Совет с предло-
103
жением запретить такую продажу ярким «свидетельством того, как
мало порядка царит в мыслях императора». Строганов, как и члены
Государственного совета, находил, что этот вопрос касается более
общей проблемы отношений крестьян к помещикам. Он будет одним
из важнейших предметов занятий комитета, естественно, займет свое
место в общем порядке работы. Тогда не придется подвергаться риску
из-за операции, плохо согласованной с другими мерами, и издавать
бессвязные постановления, к которым надо будет возвращаться
вновь. (О существовании у царя программы решения крестьянского
вопроса «молодой друг» еще не догадался). Строганов не мог
не понимать, что уничтожить личную продажу крестьян, не затронув
при этом интересов помещиков, невозможно. Но он охотно тешил
себя мыслью о том, что в будущем посредством общих постановлений
этот обычай «будет обуздан другим образом, который искоренит
его нечувствительно, задевая интересы значительно меньше».
Поэтому Строганов осуждал шаг Александра, решение же Госу-
дарственного совета он назвал «очень разумным». В конце концов
с ним согласился и Кочубей. «Молодые друзья» сошлись на том, что
если царь будет поступать так и впредь, то из этого может произойти
«громадное зло».20 Если так думали ближайшие к Александру люди,
образованнейшие и просвещеннейшие дворяне, воспитанные на фило-
софских идеях эпохи Просвещения, как могли мыслить рядовые
помещики, незнакомые с просветительскими теориями? Концентри-
рованным выражением позиции дворянства и явилось общее мнение
Государственного совета 6 мая 1801 г.
Нет никаких известий о том, какова была реакция Александра,
однако из дальнейших действий царя можно заключить, что он
едва ли осознал полную непримиримость членов Совета к внесенным
туда предложениям, всю решимость советников защищать свою
крепостническую позицию до конца. Видимо, царь принял за чистую
монету аргументы Совета и решил рассеять их как некое недоразуме-
ние. К заседанию 16 мая был подготовлен новый проект указа (АГС.
1. 769), в котором учли все рекомендации Совета. Это был «самый
простейший и кратчайший» указ. В нем объявлялось о запрещении
продавать людей без земли, за исключением продажи для переселе-
ния по удостоверению губернской администрации.
Защищать свое предложение явился сам Александр. Это был
первый случай появления царя в Государственном совете. Протокол
заседания кратчайшим образом сообщает обо всем, что там произо-
шло. После прочтения протокола от 6 мая «вновь рассуждаемо
было по сему предмету с подтверждением прежнего о нем положе-
ния». Беклешев, как и ранее, остался при своем мнении (АГС. 1.
764). За лаконичной формулировкой протокола осталось скрытым
целое сражение, которое члены Совета дали предложению Алек-
сандра. В откровенном письме к брату А. Р. Воронцов рассказал,
что дебаты носили столь бурный характер, что ничего подобного
не было в России со времен Петра I.21 О характере аргументов,
пущенных в ход 16 мая, дает представление записка одного из членов
Совета, сохранившаяся в архиве этого органа. Несомненно, она была
104
подготовлена к заседанию Совета, и если ее не читали там (протокол
об этом молчит), то суть дела не меняется. Автор записки22 —
крепостник до мозга костей — пытался, однако, скрыть свою сугубо
корыстную позицию под личиной поборника общественной пользы.
Но, поскольку веских аргументов он найти не мог, приходилось
прибегать к ребяческим доводам. Главный недостаток предложенной
меры автор видел в том, что она была сопряжена «с некоторыми
неудобствами для дворян». Но и без того мера эта, по мнению автора,
принесет вред прежде всего самим крестьянам. Кроме того, что
крестьяне не поймут ее настоящую цель, они увидят в ней уменьшение
власти помещиков и перестанут повиноваться им, эта мера может
уменьшить семейное счастье крепостных: зажиточные крестьяне
лишатся возможности покупать рекрутов вместо своих детей и
«оттого лишатся и благополучия с ними век свой провести». Понятно,
что этот аргумент был просто беспомощен: автор словно не видел, что
торговля крепостными, посредством которой детей навсегда разлу-
чали с родителями, разрушала семейное счастье крепостных в го-
раздо большей степени, чем это могло бы произойти от запрещения
такой торговли. Не менее вздорен был и другой довод автора: предло-
женная мера не может означать «милость всенародную», потому что
казенные крестьяне ничего не приобретут от нее, их ведь никогда
не продавали без земли. Третий аргумент был несомненно серьезнее.
Дворяне, не имеющие деревень и обладающие только дворовыми,
лишатся возможности продавать дворовых, не продавая дома. При
этом автор утверждал, что указанное запрещение не позволит дворя-
нину избавляться путем продажи в рекруты от «развратного и
неугодного слуги». «Чем же он от оного избавлен быть может?» —
патетически восклицал автор записки, «запамятовствовав», что лю-
бой помещик имел право отдать своего крепостного в смирительный
дом, в каторжные работы, отправить в Сибирь и получить при этом
в зачет рекрутскую квитанцию. Но и этого автору оказалось недоста-
точно. Он тут же привел еще один дополнительный аргумент: если
принять предложенный проект, то «буйные, пьяные и к услуге негод-
ные» дворовые и крестьяне мелкопоместных дворян не станут исправ-
ляться в своем поведении, так как над ними уже не будет висеть
дамоклов меч продажи в рекруты за такие проступки. Более того,
в случае запрещения «успехи в мастерствах и художествах остано-
вятся и пострадать могут». Ведь теперь крепостной художник или
ремесленник, употребляемый своим хозяином на другие работы,
может быть продан дворянину, который предоставит «ему все спо-
собы к достижению до совершенства в его художестве или ремесле».
А запретишь продажу без земли, и крепостному гению придется
зарыть свой талант в землю и весь век заниматься черной рабо-
той. Наконец, если сделать из запрещения одно исключение —
разрешить продавать для переселения, — то это приведет к величай-
шим злоупотреблениям: подлинное количество земли покупателя
неизвестно, и поэтому станут покупать крестьян, не имея возмож-
ности обеспечить их землею. Как будто при свободной торговле
крепостными это неудобство устранялось! Одним словом, для автора
105
записки все аргументы были хороши, лишь бы они дискредитировали
предложенную царем меру (АГС. 1. 766—768). Насколько это
не соответствовало наивным представлениям Александра о «стыде»
и «чести» дворянства, которые должны были стать мощными рыча-
гами избавления России от крепостного рабства! А такова была
в сущности позиция всего Государственного совета, только в отличие
от автора записки советники сумели прикрыть ее крепостническую
суть внешне более благопристойными аргументами. Решение
Совета — это был сгусток мнения всего дворянства.
Столкнувшись с такой позицией, что, судя по всему, было для царя
полной неожиданностью, Александр отступил. Через 12 дней на имя
президента Академии наук последовал рескрипт, которым запреща-
лось помещать в газетах объявления о продаже крепостных без
земли (ПСЗ. I. 19892). Первая же попытка приступить к решению
крестьянского вопроса закончилась тем, что читающий столичные
газеты иностранец не мог бы теперь найти в них прямых доказа-
тельств того, что в Петербурге процветал торг людьми. Но, даже
для того чтобы скрыть от просвещенной Европы грубые проявления
варварства, этого было слишком мало: о положении дел в России там
судили не только по «Санкт-Петербургским ведомостям».
В мае 1801 г. царь спасовал перед Государственным советом,
но это было временное отступление. Видимо, тогда Александр еще
не осознал того, что устами Государственного совета говорил весь
господствующий класс России — все дворянство и одворянившаяся
бюрократия. Император видел пока лишь сопротивление только что
образованногозаконосовешательного органа. Не понимал неискушен-
ный монарх и той связи, которая еще не совсем ясно обозначилась
в ходе майских дебатов между преобразованием государственного
управления и сословным вопросом. Во всяком случае не прошло и
месяца, как царь сделал шаг, после которого преобразования в госу-
дарственном управлении стали неизбежными.
УКАЗ О ПРАВАХ СЕНАТА 5 ИЮНЯ 1801 г.
В системе государственного управления, созданной в первой
четверти XVIII в., важное место принадлежало Сенату. Перво-
начально, в 1711 —1718 гг., это была как бы временная комиссия
из 9 человек, которая должны была управлять государством во время
частых отлучек Петра I. Сенат осуществлял высшую исполнительную
и судебную власть, выполнял функции надзора и отчасти законо-
совешания. Однако ни круг ведомства, ни точная компетенция Сената
не были четко определены. В 1718—1720 гг., когда в ходе реформы
местных и центральных учреждений были созданы коллегии, Сенат
стал собранием их президентов, в котором совместно решались дела,
выходившие из пределов компетенции каждой из них. Для коллегий
Сенат стал высшей инстанцией, наблюдавшей за ними и разрешаю-
щей их недоразумения. Вместе с тем за Сенатом остался ряд обязан-
ностей, которые по своему существу не относились ни к одной кол-
106
легии: баллотировка в высшие чины, определение к должностям,
публикация указов и надзор за их исполнением. В 1722 г. Сенат
перестал быть собранием коллежских президентов, так как практика
показала, что они были не в состоянии одновременно управлять
коллегиями и контролировать самих себя в Сенате. Тогда же за Сена-
том устанавливался надзор в лице агента личной власти царя —
генерал-прокурора. В его обязанности входило наблюдать, чтобы
Сенат действовал в строгом соответствии с существующим законода-
тельством, следить за исполнением сенатских указов, останавливать
неверные с его точки зрения решения. Через подчиненных ему проку-
роров генерал-прокурор осуществлял надзор за деятельностью
коллегий. Генерал-прокурор обладал правом законодательной
инициативы, руководил деятельностью сенатской канцелярии и был
посредником между Сенатом и монархом. Петр I постоянно руково-
дил деятельностью Сената и направлял его на решение тех дел,
которые считал наиболее важными. При этом Сенат нередко пред-
принимал ряд действий, о которых сообщал Петру лишь впослед-
ствии, причем не только самостоятельно создавал новые учреждения,
но и приостанавливал некоторые указы царя. Однако абсолютный
монарх контролировал деятельность своего высшего правительствен-
ного учреждения, предоставляя ему лишь ту долю самостоятельности,
которую он считал в данный момент возможной. Петр разрешил
Сенату в исключительных случаях самостоятельно составлять закон
и публиковать его, но в повседневной практике Сенат не должен был
издавать законы без санкции монарха. Сам Сенат очень редко раз-
рабатывал законопроекты. Их создавали по инициативе царя и его
ближайших сотрудников вне Сената. Сенаторы обсуждали их
по повелению царя, но последнее слово всегда оставалось за мо-
нархом.
Еще в последние годы царствования Петра I стала ощущаться
потребность разделить функции, слитые в Сенате как верховном
правительственном учреждении: разработку основ внутренней и
внешней политики, т. е. вопросы наиболее важные и значительные,
отделить от решения более мелких второстепенных задач текущего
административного управления. Целесообразность этого разделения
подсказывалась повседневной практикой, которая довольно ясно
демонстрировала, что одни и те же лица не в состоянии успешно
заниматься и теми, и другими вопросами одновременно. Необходи-
мость такого преобразования вытекала из реального состояния
государственного управления, сложность которого неуклонно воз-
растала по мере развития экономической, политической и культурной
жизни страны. В течение второй четверти XVIII в. были предприняты
три попытки провести такое разделение: выделить из Сената ядро
наиболее влиятельных лиц и поручить им решение самых важных
вопросов, освободив от занятия второстепенными делами. Первая
такая попытка была предпринята после смерти Петра I, когда был
учрежден Верховный тайный совет. Первоначально за Сенатом
сохранялось положение органа, которому, хотя и под верховенством
Совета, подчинялись все учреждения империи. Но вскоре Совет за-
107
брал в свои руки те дела, которые находились в непосредственной ком-
петенции Сената. Сенат превратился в экспедиционную коллегию
Совета, исполнял различные его поручения, хотя они и относились
к непосредственной компетенции последнего, занимался рассмотре-
нием множества дел, не входивших вовсе в круг его ведомства.
Однако как ни широка была компетенция Совета как органа верхов-
ного управления, заменить Сенат он не мог да и не стремился к этому.
Совет нуждался в таком учреждении, которое представляло бы
собой машину, способную самостоятельно выполнять возложенные
на нее операции, в то время как рычаги и приводные ремни этой
машины находились бы в руках членов Совета. Однако этот принцип
не был последовательно проведен в жизнь. Совет постоянно втор-
гался в компетенцию Сената, забирал к себё^его дела, из чего проис-
ходила постоянная путаница. После неудачной попытки верховников
ограничить самодержавную власть в 1730 г. Верховный тайный
совет был уничтожен, а Сенат восстановлен на тех же основаниях,
на которых он находился в последние годы правления Петра I.
При этом сами сенаторы рассматривали петровские законодательные
акты относительно Сената и решили восстановить их, исключая
должность генерал-прокурора. Но полтора года спустя из трех наибо-
лее близких к императрице сенаторов был учрежден Кабинет, кото-
рый постепенно занял место Верховного тайного совета. Но и ему
оказалось не под силу выполнить ту громадную задачу, которую он
брал на себя по управлению и контролю. После воцарения Елизаветы
Петровны в 1741 г. чрезвычайный орган верховного управления —
«собрание господ министров и генералитета» — рассмотрел вопрос
об устройстве государственного управления на петровских началах.
Было принято решение уничтожить Кабинет и восстановить Сенат
вместе с должностью генерал-прокурора. Однако и на этот раз
государственное управление оказалось неспособным функциониро-
вать на тех же принципах, которые были воплощены петровским
законодательством. Верховный тайный совет и Кабинет вновь вос-
кресли вначале в лице Кабинета императрицы, а потом Конференции
при высочайшем дворе, и опять с тем же результатом.
Таким образом, во второй четверти XVIII в., в период крайней
нестабильности абсолютной монархии в России, когда приход
к власти какой-либо правительственной группировки, как правило,
влек за собой перестройку существующей системы государственных
учреждений, роль, место, значение, компетенция и объем реальной
власти Сената неоднократно менялись. Трижды он был поставлен
во главе управления страной и всегда оказывался неспособным
справиться с такой ролью. В этой потере реальной власти проявля-
лась определенная закономерность. Она состояла в том, что те прин-
ципы, на которых был построен Сенат, не соответствовали пред-
назначенной ему роли органа верховного управления. В действи-
тельности роль, которую он мог бы играть, была иной. Она сама
собой определилась во второй половине XVIII в., когда, несмотря
на резкие колебания своего положения и разнообразие выполняемых
в-различные периоды функций, Сенат всегда оставался тем органом,
108
где сходились все нити управления центральными и местными
учреждениями. Сенат постоянно осуществлял контроль за закон-
ностью их действий. Это был центральный орган, объединявший
деятельность всех учреждений и контролирующий действия подчи-
ненных ему должностных лиц, высшее учреждение, которое несло
на себе всю тяжесть повседневного управления и суда. Для того
чтобы Сенат мог быстрее и эффективнее исполнять эти функции,
Екатерина II в 1763 г. разделила его на 6 департаментов, поручив
каждому из них особый род дел. Во главе каждого был поставлен
обер-прокурор, а генерал-прокурор стал присутствовать в 1-м депар-
таменте, где сосредоточились наиболее важные сенатские дела.
Одновременно была несколько изменена процедура ведения дел.
Согласно этому акту, Сенат являлся высшим органом управления
и контроля, участия же его в законодательстве не предполагалось.
Эту функцию выполнял, но только в тех ограниченных пределах,
которые допускались монархом, учрежденный в 1769 г. Совет при
высочайшем дворе. Что же касается отправления порученных Сенату
функций, то и здесь он отнюдь не пользовался самостоятельностью.
Императрица властно вмешивалась в его дела и диктовала свою
волю: изменяла единогласные судебные решения Сената, нарушала
очередность дел, переносила их в Сенат без рассмотрения в низших
инстанциях, принимала жалобы на сенатские решения, приказывала
пересматривать вынесенные решения. Реальная власть все больше
сосредоточивалась в руках руководителей отдельных ведомств, лич-
ных агентов монарха, формально подведомственных Сенату, но в
действительности подчиненных носителю верховной власти, дейст-
вующих самостоятельно и только перед ним ответственных. Среди них
особое значение имел генерал-прокурор, номинально блюститель за-
конов в самом Сенате и подчиненных ему учреждениях, в сущ-
ности же министр юстиции, финансов и внутренних дел. Важнейшие
решения по основным вопросам внутренней политики принимались
самодержцем и лицами, стоявшими во главе различных отраслей
управления. Руководители отдельных ведомств проводили в жизнь
принятые решения посредством возглавляемых ими учреждений.
Роль же Сената сводилась главным образом к юридическому
оформлению принятых помимо него решений и практическому обес-
печению их реализации. Эта линия явственно обозначилась в годы
правления Екатерины II. Павел I лишь продолжал двигаться в том же
направлении. Для того чтобы ускорить течение дел, он произвел неко-
торые перемены в сенатской процедуре, упростил делопроизводство.
Однако в отличие от Екатерины он довольно бесцеремонно обращался
с сенаторами и в значительно большей степени вмешивался в течение
сенатских дел, что не могло не раздражать Сенат. По мере того как
в государственном управлении страны прокладывали себе путь
тенденции к единоначалию, постепенно вытеснявшие коллегиальные
формы управления, действительная роль Сената все больше удаля-
лась от того исключительного положения, которое он занимал в пер-
вой четверти XVIII в. Но, несмотря на это, он еще сохранял тень
прежнего величия, ореол самого древнего учреждения императорской
109
России, способного вновь встать во главе управления, хотя для этого
в конце XVIII в. не было никаких реальных оснований. «Популяр-
ности» Сената в немалой степени способствовало широкое рас-
пространение теории «истинной монархии» Монтескье. Согласно этой
концепции, в правильно организованной монархии произвол верхов-
ного носителя власти сдерживают «политические коллегии, которые
обнародуют вновь изданные законы и напоминают о существующих».
Этим хранилищем законов не может быть Совет при монархе, таким
учреждением должен стать орган, который действует непрерывно,
пользуется доверием народа, многочисленный и несменяемый.
Все же, кто искал потенциального противовеса власти самодержца,
обращали свой взгляд к Сенату, в котором при известных натяжках,
закрыв глаза на его почти столетнюю историю, можно было увидеть
тот орган, который имел в виду Монтескье. Подобные настроения
усиливались, по мере того как Павел I концентрировал власть
в собственных руках, а деспотический характер его управления
проявлялся все откровеннее. Убийство Павла, оправдываемое осво-
бождением страны от тирана, и воцарение неопытного Александра
создали уникальную ситуацию, при которой вопрос об ограничении
самовластия царя выдвинулся на первый план, а вместе с ним
прорвались наружу и долго вынашиваемые надежды различных
правительственных группировок с помощью преобразования верхов-
ного управления изменить свою долю непосредственного участия
в руководстве страной. Планы их сошлись на Сенате. Что касается
Александра, то царь не оставил нам никаких свидетельств о том,
каковы были его взгляды на этот орган. Можно лишь предполагать,
что, будучи сторонником теории «истинной монархии», он, как и
другие поклонники Монтескье, должен был проявлять интерес к этому
учреждению. Однако думается, что взяться за преобразование этого
органа царя заставили те же причины, которые определяли его
первые шаги на правительственном поприще: необходимость идти
навстречу требованиям тех лиц и кругов, которые возвели его на пре-
стол. С одной стороны, учреждение Государственного совета, веду-
щая роль в котором принадлежала заговорщикам, вызвало
недовольство сенаторов, увидевших в этом акте чуть ли не возрожде-
ние Верховного тайного совета. С другой стороны, сами заговорщики,
стремившиеся прежде всего к реальной власти, не могли быть
удовлетворены проведенным преобразованием, которое пока что
давало им только право участия в законосовещании. Как ни значи-
тельна была их роль в первые месяцы после переворота, она могла
быть временной и ненадежной. Поэтому они постоянно говорили
о конституции, разумеется, в том ограниченном смысле, в котором
это слово имело хождение.
Когда П. А. Зубов склонял П. В. Завадовского сделать царю
предложение о необходимости реформы государственного устрой-
ства, тот ответил ему отказом. Но накануне второй встречи
П. А. Строганова и Александра соответствующее предложение было
передано императору, и сделал это не кто иной, как Г. Р. Державин,
сенатор, связанный довольно близко с зубовским семейством.23
но
Непосредственным поводом для этого обращения явилось довольно
незначительное дело Н. А. Колтовской. Суть разыгравшегося инци-
дента заключалась в том, что при подписании приговора по тяжбе
супругов Колтовских в общем собрании Сената 29 апреля 1801 г.
Державин отказался его подписать и настоял, чтобы его мнение было
занесено в журнал. 30 апреля генерал-прокурор А. А. Беклешев
поднес Александру доклад Сената, в котором было изложено решение
общего собрания, а противное ему мнение Державина не упоминалось
вовсе. Царь утвердил доклад, и 1 мая он вновь поступил в Сенат
для исполнения. Державин тотчас же через статс-секретаря
М. Н. Муравьева попросил у царя аудиенции. На следующий день
во время встречи с царем Державин заявил, что Александр обещал
царствовать в духе своей бабки. В соответствии же с законами
Петра I и Екатерины II голос одного сенатора, несогласный с про-
чими, давал право предоставлять спорное дело на рассмотрение
монарха, «а ныне генерал-прокурор поднес доклад Вашему ве-
личеству, — жаловался Державин, — не упомянув о моем противном
прочим мнении, чем и учинил мне по должности презрение, то и
осмеливаюсь испрашивать соизволения Вашего, на каком основании
угодно Вам, оставить Сенат. Ежели генерал-прокурор будет так
самовластно поступать, то нечего сенаторам делать, и всеподдан-
нейше прошу меня из службы уволить». Царь ответил: «Хорошо,
я рассмотрю» (Д. VI. 760—761).
Как ни велико было возмущение Державина действиями генерал-
прокурора, оно, однако, не имело под собой никаких юридических
оснований. Действительно, в первые годы существования Сената
(1711 —1714) решения в нем принимались единогласно, в случае же
разногласия спорный вопрос с изложением различных мнений
переносился на решение монарха. В 1763 г., когда Екатерина II
разделила Сенат на департаменты, был установлен новый порядок:
спорное дело из департамента передавалось в общее собрание,
а если и там не получало разрешения, оно поступало к царю.
Но Павел I 26 января 1797 г. отменил единогласие сенатских
решений и установил порядок, на основании которого дело считалось
окончательно решенным, если за него проголосовало большинство
сенаторов (ПСЗ. I. 3978, 11989, 17760). Поэтому в деле Колтовской
генерал-прокурор поступил в строгом соответствии с действующей
в тот момент сенатской процедурой. Протест же Державина против
«самовластительства» генерал-прокурора, якобы нарушившего за-
кон, не имел под собой никакой почвы. Ссылаясь на обещание
Александра вернуться к политическим принципам Екатерины II,
Державин возмущался теми изменениями, которые были внесены
в сенатскую процедуру Павлом, и, очевидно, подтекст этого заявле-
ния состоял в том, что не пора ли начать реформу Сената.
Тот факт, что вопрос о необходимости реформы Сената впервые
был поставлен именно Державиным, заслуживает особо присталь-
ного внимания. Сам Державин в «Записках» дал своему поступку
следующую интерпретацию. Трощинский и Беклешев, самые влия-
тельные сановники того времени, поссорились между собой,
111
A. P. Воронцов принял сторону Трощинского и пошел против Бекле-
шева, который «злоупотреблением законов»' присвоил себе «всю
власть. . . самодержавную». Державин был согласен с Воронцовым
в том, чтобы положить предел «самовластительству» генерал-
прокурора, и «при открывшемся случае» обнаружил свое мнение
(Д. VI. 759). Получалось как будто, что вопрос о реформе Сената
ставили сенаторы, заседавшие в Государственном совете, но не
игравшие там ведущей роли. Однако было бы неверно полностью
положиться на державинскую интерпретацию событий. Дело в том,
что Державин был настолько тесно связан с П. А. Зубовым, что
в ходе сенатской реформы они выступили как соавторы самого
радикального проекта преобразования Сената,24 а между тем
в «Записках» Державин ни словом не обмолвился об этом и вообще
скрыл от читателя сам факт своего сотрудничества с екатерининским
фаворитом в 1801 г. Таким образом, вопрос о Сенате ставили и
заговорщики, добивавшиеся более радикальных изменений в госу-
дарственном устройстве, чем те, что были внесены учреждением
Государственного совета, и сенаторы, недовольные возвышением
последнего, той ролью, которую играли там руководители дворцо-
вого переворота, олицетворявшие собой и олигархию, и режим
фаворитизма одновременно.
Аудиенция Державина, если верить хронологии «Записок»,
состоялась 2 или 3 мая,25 т. е. накануне второй беседы Строганова
с царем. Когда же Александр и Строганов встретились во второй раз
9 мая 1801 г., к этому дню Д. П. Трощинский с помощью М. М. Спе-
ранского уже успел подготовить императору записку «О причинах
унижения Сената». Автор предельно ясно изложил свой взгляд
на сущность Сената. Как верховный исполнительный орган он
осуществляет управление всеми государственными учреждениями.
Никакая другая власть, кроме законодательной, не может изменить
или отменить сенатские решения. Поэтому Сенату принадлежит
исключительное право предписывать образ исполнения законов всем
подчиненным ему учреждениям, давать указы, требовать их испол-
нения, назначать, производить в чины, продвигать по службе чинов-
ников, разбирать жалобы на’них. При этом Сенат имеет право оказы-
вать определенное влияние на законодательную деятельность мо-
нарха: делать представления царю, если издаваемые им указы
неудобны для исполнения или же противоречат ранее изданным
постановлениям. Как верховный орган суда Сенат является высшей
инстанцией для всех судебных учреждений страны. В своих решениях
он свободен и не подлежит никакому давлению и ответственности.
Его авторитет как верховного судилища обеспечивается процессуаль-
ными нормами. Все департаменты Сената равны между собой
в правах. Жалобы на решения департаментов могут рассматри-
ваться только в общем собрании Сената. Апелляции на его решения
категорически запрещены (за исключением чрезвычайных случаев,
когда обнаружатся неизвестные ранее обстоятельства). В случае
разногласия в общем собрании департаментов дело со всеми выска-
занными мнениями выносится на решение монарха.
112
Нарушение этих преимуществ автор видел в том, что подчиненные
Сенату учреждения были выведены из подчинения ему «частными
предписаниями и угрозами лиц, действующих вне Сената». Они
перетолковывали, изменяли и останавливали указы Сената, вмешива-
лись в дела подчиненных учреждений, принимали и разбирали
жалобы на них, назначали и увольняли чиновников. Сенат же не мог
делать представлений царю о неудобстве или противоречивости
издаваемых указов, потому что сенаторы не только не принимали
никакого участия в их подготовке, но часто ничего и не знали о ней.
Большая часть сенатских дел оказалась в руках доверенных людей
царя, поэтому Сенат не мог рассматривать огромное количество
жалоб на такие дела, ибо сам постоянно находился как бы под судом
этих лиц. На Сенат оказывалось давление со стороны самодерж-
цев: «отрешением целых департаментов», переводом сенаторов
из одного департамента в другой, особенно во временные, «по неудо-
вольствиям» и «в наказание». Была изменена и сенатская процедура:
единогласие заменено решениями по большинству голосов, которое
всегда было на стороне генерал-прокурора, сенаторы лишились
права в спорных случаях представлять дело на усмотрение монарха.
Таким образом, главные причины «унижения» Сената автор видел
в «побочном влиянии и властолюбивых видах» тех лиц, через которых
Сенат представлял свои дела царю. Хотя в записке эти лица прямо
не названы, нетрудно было догадаться, что относительно второй
четверти века речь шла о членах органов верховного управления —
Верховного совета, Кабинета, Конференции, а применительно ко вто-
рой половине столетия — о генерал-прокуроре, в непосредственные
обязанности которого входило представлять монарху доклады Се-
ната. «Побочное влияние» — это правительственная деятельность
государевых любимцев и личных агентов власти царя, сила которых
основывалась только на фаворе. Для того чтобы вернуть Сенату его
прежнее значение, автор предлагал: 1) «чтобы в единой власти
Сената состояло точное и непосредственное управление всех при-
сутственных мест в империи и чтобы один государь или именной его
указ мог переменить или остановить повеления Сената; [2)] чтобы
один Сенат мог предписывать образ исполнения законов и чтобы все
недоразумения представляемы были на его разрешение; [3)] чтобы
точность исполнения была соединяема с правом избрания исполни-
телей, чтобы посему Сенат имел в своей власти назначение и
определение чиновников по части исполнительной; [4)] чтобы Се-
нату в случае недоумения при исполнении высочайшей воли представ-
лялось вносить оныя докладом к государю прежде исполнения оной;
[5)] чтобы мимо Сената никакое место или лицо не могли делать
взысканий или подтверждений по делам, в присутственных местах
производящихся; [6)] чтобы на общее Сената собрание не было
допускаемо апелляции».
В записке верно были изображены процессы централизации и
бюрократизации государственного аппарата, вытеснение коллегиаль-
ности . принципами единоначалия, следствием которого явилось
уменьшение власти Сената, увеличение роли генерал-прокурора.
8 М. М. Сафонов
113
Практика превращения генерал-прокурора в министра по делам,
находившимся формально в ведении Сената, лежала в русле склады-
вавшейся на протяжении второй половины XVIII в. системы едино-
личного управления и постепенного вытеснения коллегиальных
начал.26 Эта практика не была случайным явлением и вполне созна-
тельно осуществлялась монархами. Но именно этот момент их дея-
тельности, приводивший к уменьшению значения Сената как органа
коллективного управления вельможной бюрократии, не получил
никакого отражения в записке, хотя вполне сознавался ее авторами.
Напротив, в записке процесс уменьшения власти Сената представ-
лялся как следствие злоупотреблений со стороны личных агентов
власти царя, а неудовлетворительное состояние государственного
управления выводилось непосредственно из этого процесса. Воп-
рос же о том, что усиление личных начал в государственном управле-
нии вело к укреплению самодержавной власти, тщательно обходился.
Записка Трощинского была реакцией на те процессы, которые
развивались в государственном управлении России во второй поло-
вине XVIII в. Генерал-прокурору как представителю личной власти
царя противопоставлялся Сенат как корпоративный орган вельмож-
ной бюрократии. Трощинский протестовал не против бюрократизации
вообще, ибо Сенат был таким же бюрократическим учреждением,
но против такого ее варианта, .при котором власть через личных
агентов концентрировалась в руках монарха. Трощинский пытался
противопоставить такой вариант, когда вся реальная власть ока-
жется в руках вельможной бюрократии, которая от имени царя
будет осуществлять непосредственно всю исполнительную и судебную
власть и даже оказывать определенное влияние на законодательную
деятельность монарха. Вопрос о том, в состоянии ли Сенат успешно
выполнять эту задачу, в записке не ставился, но положительный
ответ как бы подразумевался. А между тем вся история Сената
в XVIII в. свидетельствовала об обратном. Трощинский предлагал
вновь поставить Сенат во главе всего управления, как это было
в первые годы его существования при Петре I, но не предусматривал
никаких коренных преобразований этого органа, которые позво-
лили бы ему справиться с такой нелегкой задачей.
В своих построениях Трощинский был неодинок. 19 мая 1801 г.
в записке, которая, по всей видимости, являлась ответом на сочинение
Трощинского «О причинах унижения Сената», А. Р. Воронцов
засвидетельствовал такую же точку зрения.27 Он лишь подчеркнул,
что упадок Сената начал явственно сказываться еще во времена
Екатерины II, и без обиняков назвал главного виновника этого
упадка — генерал-прокурора. По мнению Воронцова, реформа Се-
ната невозможна без преобразования его внутреннего устройства.
Канцелярия Сената должна остаться в ведении генерал-прокурора.
Он может подбирать кандидатов на места обер-прокуроров и проку-
роров. Но назначение чиновников на все остальные должности
зависит исключительно от Сената. На места президентов коллегий
и губернаторов Сенат представляет царю кандидатов, на все прочие
назначает сам. Дела в Сенате должны слушаться согласно настоль-
114
ному реестру, в определенные сроки, а делопроизводственные доку-
менты открываются всем сенаторам. Решения их должны быть едино-
гласными.
Записка была сопровождена post scriptum, где автор высказал
свои сокровенные мысли. Он решился говорить «о самом важном»,
к чему не мог приступить «без страха», ибо боялся, что всякий шаг
может иметь непредвиденные следствия, которые, как показывает
«ужасный пример Франции», будет трудно «в быстроте своей остано-
вить по той ферментации голов, которая прилипчивою сделалась».
Особенно это опасно в России — стране, политически неразвитой.
Из уст самого царя Воронцов слышал о его намерении «Сенат
поднять», смягчить «суровости правления древнего». Именно это и
породило у автора определенные опасения. Сама идея таких преобра-
зований не вызывает у него возражений. Он даже готов приветство-
вать ее, однако боится как бы эти преобразования не оказались бы
слишком радикальными и не привели бы к ослаблению власти
императора, так как убежден в том, что Россия не может управляться
иначе «как монархами, большую силу и власть имеющими». Поэтому
Воронцов настаивает на том, что «обеспечение личной безопасности
и преграда от суровости, происходящей от злоупотребления власти,
может, однако же, вместиться и с сохранением нужной власти мо-
нарху». Такое преобразование должно заключаться в установлении
власти, посредствующей между государем и подданными. Этим
был бы сделан «первый да и большой шаг» вперед. Необходимо
также заимствовать из «Великой хартии вольностей» и «Habeas
corpus act'a» те положения, которые ограждают личную безопас-
ность, согласовать их с настоящим состоянием России и сделать
коренными законами. «Если сии две базисы будут приняты, ко-
рень уж большой насажден будет нашему благополучию», — заклю-
чает автор записки и, как бы предостерегая от чересчур решительных
и быстрых шагов юного монарха, уверяет: «. . .а за сим время, обстоя-
тельства и, смею сказать, обретаемая опытность самим государем
подскажут ему, что надо делать» (САИ. 154—155).
Идеалом Воронцова являлась «истинная монархия». Роль уч-
реждения, охраняющего непременные законы, он отводил Сенату.
Такой взгляд на задачи преобразования самодержавной России
во многом перекликался с идеями реформы государственного
устройства, которые разделял Александр, будучи наследником. Од-
нако Воронцов опасался, как бы император не пошел еще дальше.
Опасения эти имели под собой определенные основания.
9 мая 1801 г. Трощинский прочитал Александру свою записку.
В ней содержались вполне конкретные рекомендации, как поднять
Сенат. Они были изложены в такой форме, что если бы Александр
одобрил их, осталось бы только перенести уже готовые формули-
ровки в текст высочайшего указа. Однако царь не пошел по этому
пути. В тот же самый день, 9 мая 1801 г., когда император выслушал
записку Трощинского, а «молодые друзья», переговорив между собой,
решили, что в вопросе о реформе государственного управления
царь безнадежно скомпрометирован с П. А. Зубовым, Алек-
8*
115
сандр сообщил Строганову о своем решении «поручить 1-му де-
партаменту Сената самому исследовать вопрос, отчего они потеряли
свои права и каким образом вновь придать им силу». Работа по
составлению такого указа была возложена на Трощинского. Вместе
со Сперанским он создал несколько проектов,28 но их редакция
не удовлетворила царя. Поэтому он написал свой проект. Проекты
Трощинского содержали требование представить доклад о наруше-
нии прав Сената и заключали в себе вполне определенный взгляд
законодателя на существо этого органа: он обладает высшей испол-
нительной и судебной властью, в то время как в руках монарха
находится полученная от бога законодательная власть. В редакции
Александра Сенат был назван верховным местом правосудия и
исполнения законов, но упоминание о том, что от бога монархом
была получена именно законодательная власть, оказалось опущен-
ным; сенаторам же предписывалось не ограничиваться указаниями
нарушений сенатских прав, но, говоря о прошлом Сената, выска-
зать свое собственное осмысление сущности этого органа. Другими
словами, указ предлагал сенаторам высказаться относительно
того, чем Сенат мог бы стать, на их взгляд, при новом положении
вещей. Монарх торжественно обещал права и преимущества Сената
утвердить «на незыблемом основании как государственный закон»
и сделать его «навеки непоколебимым» (ПСЗ. I. 19906). 5 июня
1801 г. Александр подписал указ, и 7 июня он был оглашен в общем
собрании Сената. «Впечатление, произведенное этим указом в Се-
нате, было всеобщее, и в несколько дней оно сообщилось всей образо-
ванной публике столицы» (Ш. I. 268). Сенаторы постановили изъя-
вить монарху всеподданнейшую благодарность (САИ. 69), а Держа-
вин, уверенный в том, что именно он явился причиной появления
указа, обратился к Александру с благодарственным письмом за изда-
ние этого акта.29
Итак, пока Строганов все еще считал возможным бороться
с брожением умов, поскольку правительство не давало никакого
повода для ходящих слухов, и всецело был занят поисками средств
для борьбы с этой ферментацией, Александр вопреки всем советам
Строганова разрабатывать реформу в глубокой тайне предпринял
рассчитанный на сильный общественный резонанс демарш, который
должен был воздействовать на общественное мнение в обратном
направлении: он дал широковещательное обещание произвести
реформу государственного устройства и предложил Сенату выска-
заться о том, что собой должен представлять этот орган. Так, в третий
раз в течение столетия возник вопрос о восстановлении того положе-
ния, которое Сенат занимал при Петре I. Александр дал публичное
обещание восстановить первоначальные права Сената, которые были
уже несколько раз перечеркнуты всем ходом развития государствен-
ного управления XVIII в. При этом царь оставлял за собой возмож-
ность провести и более существенные перемены в его устройстве.
Открытым пока оставался вопрос о том, какую роль станет играть
преобразованный Сенат в решении сложных социально-экономиче-
ских и политических проблем, поставленных всем предшествующим
116
развитием России в XVIII в. Но, прежде чем Сенат приступил к этой
работе, в петербургских верхах произошло событие, во многом
изменившее расстановку сил в правительственном лагере.
ОТСТАВКА П. А. ПАЛЕНА
Истоки тайного компромисса между императором и екатеринин-
ским фаворитом восходили к мартовским событиям. Но теперь, в мае,
когда этот компромисс перестал быть тайной для «молодых друзей»,
ситуация уже несколько изменилась. Внешне все выглядело по-преж-
нему. Император все так же дружески прохаживался с П. А. Зубовым,
демонстрируя свое расположение к главе заговорщиков, а екатери-
нинский фаворит продолжал дерзко волочиться за императрицей,
как бы выставляя напоказ свою полную безнаказанность. Но наибо-
лее проницательные лица в Петербурге уже начинали сознавать,
что заговорщики не достигли того положения, на которое рассчиты-
вали, и что временщик в полном смысле этого слова из екатери-
нинского фаворита все же не получился. Первые признаки этого
стали проявляться еще в конце апреля, когда «первоначальное
влияние Зубовых при дворе чувствительно уменьшилось» и по сто-
лице даже поползли слухи о том, что Зубов в скором времени отпра-
вится в чужие края.30 Но очевидным ослабление позиций Зубовых
стало уже в мае, после того как в Петербурге после месячного от-
сутствия вновь появился военный губернатор столицы П. А. Пален
и разыгралась «кронштадтская история».
4 мая, когда Александр находился в Кронштадте, навстречу
царю вышел гвардейский офицер и сообщил, что в Петербурге
происходит волнение в войсках, сложился заговор, который разра-
зится сегодня ночью, существует умысел арестовать императора и
возвести на престол императрицу Елизавету, а во главе этого пред-
приятия стоят братья Зубовы.
Как только Александр вернулся в Петербург, он тотчас же вызвал
к себе троих братьев Зубовых. Два часа их продержали во дворце,
в то время как Пален принимал меры предосторожности. В резуль-
тате расследования выяснилось, что «офицеры, недовольные тем, что
не пользуются. . . влиянием, на которое они рассчитывали благодаря
последнему перевороту, вели себя несдержанно, а потом перешли
к более решительным действиям, угрожая привлечь на свою сторону
сообщников». Среди этих офицеров находился и генерал Л. Л. Бе-
нигсен, возглавлявший отряд заговорщиков, учинивший расправу
над Павлом. Бенигсен был известен своими связями с семейством
Зубовых, да и все брожение офицеров 4 мая носило прозубовскую
окраску. Как далеко заговорщики собирались продвинуть свое пред-
приятие, установить не удалось. Но первой жертвой заговора должен
был стать Пален, а самая умеренная цель заговорщиков заключалась
в том, чтобы сформировать Совет, который был бы назначен исключи-
тельно партией Зубовых. «Хотя в итоге выяснилось, что вспышка,
которой следовало опасаться, еще не достигла своей зрелости. . .
117
Пален отдал приказ гарнизону быть под ружьем в течение всей ночи».
После объяснения с царем «Зубовы были отпущены еще с большим
благорасположением, чем прежде, и на следующий день Александр
разговаривал с ними при дворе»,31 как бы подчеркивая тем самым
их непричастность к событиям 4 мая. Однако «кронштадтская
история» не прошла бесследно для Зубовых. Прозубовское выступле-
ние гвардейских офицеров имело антипаленовскую направленность,
да и сам Пален не только не поддержал зубовских сторонников,
но и не остановился перед тем, чтобы «по долгу службы» выступить
против своих вчерашних единомышленников Зубовых. «Среди наибо-
лее влиятельных лиц существуют интриги и раздоры, стараются
по крайней мере их преодолеть тем или иным способом, и, очевидно,
главная цель интриганов заключается в том, чтобы, использовав
слабость императора, произвести изменение в конституции России
в форме государственного устройства», — так австрийский консул
Виаццоли определил положение в российских верхах в начале мая
1801 г.32 «Кронштадтская история», как справедливо заметил Люзи,
вскрыла эфемерность союза Палена и Зубова.33 А это обстоятельство
было на руку Александру. Не могло оно не отразиться на судьбе
конституционных планов вчерашних вожаков антипавловского заго-
вора и, конечно же, на их собственных политических судьбах.
«Пребывание Зубовых в столице, их появление при дворе, как это
было и прежде, то, как Александр продолжает обращаться с ними, —
писал Локателли, — должно привести к заключению, что они были
невинны во время последнего обвинения. Но, если даже слегка вник-
нуть в нынешние интриги, нетрудно заметить, что после коронации
в Москве мы должны ожидать метаморфозы, которая изменит поло-
жение дел при дворе».34
Во многом ослаблению позиций Зубовых содействовал сам Пален.
Некоторые современники считали, что во время «кронштадтской
истории» он значительно сгустил краски, чтобы уронить Зубовых
в глазах Александра. Находились и такие, которые утверждали, что
волнение 4 мая было вообще инспирировано Паленом для пагубы
Зубовых.35 Граф Пален, доносил Локателли, «пытается уничтожить
влияние Зубовых и почти преуспел в этом» — два брата, Валериан
и Николай, в середине мая объявили о своем отъезде за границу,36
но в Петербурге они все же остались и вместе с Платоном приложили
все усилия для того, чтобы избавиться от своего могущественного
соперника Палена. «Образовались партии, — делился В. П. Кочубей
своими впечатлениями с С. Р. Воронцовым, — и можно видеть тут
и там людей, которые воображают себе. . . что император достиг
трона не по порядку наследства, а потому, что они этого захотели»
(АВ. XVIII. 241). «Вы уже наверняка знаете, что у нас образовались
партии, — вторил Кочубею Н. Н. Новосильцев, — наиболее значи-
тельная. . . — партия Палена и Панина. Вам, может быть, говорили,
что здесь есть люди, которые стремятся к роли визиря, это также
похоже на правду, но если вам скажут, что есть такая партия или
такой человек, который управляет императором, не верьте этому»
(АВ. XVIII. 441). В самом деле, Александр старался использовать
118
разногласия в среде вчерашних заговорщиков, острую борьбу
за влияние между бывшими руководителями дворцового переворота.
И в этом смысле Пален должен был быть в некотором роде противо-
весом братьям Зубовым и их клиентуре. Именно так смотрели на Па-
лена в высших дворянских кругах Петербурга (АВ. XVIII. 241;
XXX. 150).37
По мере того как влияние Зубовых падало, положение Палена
с каждым днем становилось все прочнее. «Пален все еще во главе
дел и, кажется, пользуется большим влиянием», — донес Дюрок
Бонапарту 14 мая 1801 г. (РИО. LXX. 155), а через три дня он уже
категорически утверждал: «Пален в большой силе. . . Братья Зубовы,
кажется, пользуются еще доверием, но небольшим, и оно не может
быть продолжительным» (РИО. LXX. 162—163). «Палену принадле-
жало большое влияние в правлении», — сообщил Дюрок Талейрану
месяц спустя (РИО. LXX. 192). В оценке положения Палена во вто-
рой половине мая с Дюроком полностью сходился Локателли. «Графы
Пален и Панин,— писал он 31 мая 1801 г., — сегодня очень влия-
тельны в делах»38 (АВ. XXX. 153, 133; XVIII. 240).
К началу июня в руках Палена сосредоточился целый ряд различ-
ных по своему характеру должностей: члена Государственного
совета, управляющего гражданской частью в Эстляндской, Курлянд-
ской и Лифляндской губерниях, члена Иностранной коллегии, петер-
бургского военного губернатора. Как военному губернатору столицы
Палену были подчинены все военные силы и полиция Петербурга.
3 июня он получил новое важное назначение. На него было возложено
управление в Петербургской губернии и гражданской частью (СВ.
1801. 11 июня). Локателли назвал этот пост вице-королевским.
«Граф Пален, — писал он, — в настоящий момент самая могу-
щественная особа в этой империи и самое влиятельное лицо во всех
внутренних и внешних делах».39
Не прошло и двух недель, как политическая карьера Палена
закончилась навсегда. Непосредственным поводом к конфликту яви-
лось не столь уж значительное дело с иконой. Вдовствующая импе-
ратрица поместила в часовню Воспитательного дома икону. На об-
разе были надписи, в которых можно было увидеть намек на убийц
Павла, и призывы к возмездию.40 Полиция донесла Палену, что икона
стала привлекать в часовню многочисленные толпы. Пален отдал
распоряжение убрать икону. 13 июня он доложил об этом инциденте
императору. Вечером того же дня Александр отправился в Павловск
(КФЖ. 1801. I. 491) и потребовал объяснений от матери. Объяснение
закончилось тем, что Мария Федоровна заявила сыну: «Пока Пален
будет в Петербурге, я туда не вернусь». 15 июня поздно вечером
Александр возвратился в Петербург (КФЖ. 1801. I. 496). Все утро
следующего дня после развода, начавшегося в половине десятого,
и до литургии, состоявшейся около полудня (КФЖ. 1801. I. 497),
Александр проработал вместе с Паленом (Ц. 308—312). Пален,
очевидно, еще не подозревал о собравшейся уже грозе. Встретив
при дворе К. И. Остен-Сакена, Пален конфиденциально сообщил, что
император доверяет ему и что он постарается быть полезным импе-
119
рии.41 Тем временем, желая как-то разрешить конфликт между
матерью и Паленом, Александр решил пойти на компромисс. После
литургии, приблизительно за час до обеда, т. е. во втором часу дня
(КФЖ. 1801. I. 498), Александр поручил генерал-прокурору
А. А. Беклешеву, интимному другу Палена (АВ. XXX. 133), передать
ему, чтобы он отправился в прибалтийские губернии, бывшие под его
непосредственным управлением.42
Пален ответил, что понимает смысл этого совета и знает его
источник.43 Раздосадованный тем, что в конфликте с вдовствующей
императрицей Александр не пожелал беспрекословно принять его
сторону, Пален решил встать в позу и предпринял очень рискованный
демарш — он пригласил к себе Д. П. Трощинского и потребовал
полной отставки от всех должностей (АВ. XXX. 136). В 6 ч вечера
австрийский дипломат Шварценберг был приглашен к вице-канцлеру
А. Б. Куракину. Шварценберг прождал три часа, затем ему сообщили,
что Куракин только что проехал мимо дома и направился в поместье
Н. П. Панина. На следующий день Куракин принес свои извинения
Шварценбергу. Он объяснил, что такое непредвиденное дело, как
падение Палена, задержало его при дворе и в поместье Панина.44
Беклешев передал Палену повеление царя во 2-м ч дня. В 6 ч вечера
Куракин был при дворе, а в 9 ч он отправился к Панину. В течение
этого времени двор и правительство лихорадочно решали вопрос
о том, что делать с Паленом. В этой закулисной борьбе против
могущественного военного губернатора выступили не только привер-
женцы императрицы-матери, но и вчерашние единомышленники
Палена, замешанные в убийстве ее супруга. Панин, глава анти-
павловского заговора, близкий друг Палена, внес немаловажный
вклад в его удаление. Об этом на следующий день А. Р. Воронцов
сообщил в письме к брату,45 а четверть века спустя в этом признался
и сам Панин. «Именно я и только я разрушил недоверие, возникшее
между ними. . — писал Панин, имея в виду отношения Александра
и Марии Федоровны во время инцидента с иконой, — я никогда не
ставил себе в заслугу и хранил эту тайну до сегодняшнего дня»
(МП. VII. 231).46
Важную роль в закулисной деятельности, сопровождавшей уда-
ление Палена, сыграло и семейство Зубовых. По словам Шварцен-
берга, в Петербурге на Зубовых смотрели как на одних из главных
виновников отставки Палена. «Утверждают, — писал Шварценберг
о желании Александра удовлетворить требования Марии Федо-
ровны, — что молодой монарх был очень расположен к этому и
что Зубовы, хотя они и сообщники Палена и люди, ничуть не
преданные императрице-матери, помогали ему, однако, в этом деле».47
Осведомленный Локателли два дня спустя после падения Палена
объяснил его тем, что Мария Федоровна, с одной стороны, «партия
Зубовых, с другой стороны, вместе со всеми врагами могуществен-
ного вельможи добивались его падения».48 Определенную роль в этом
деле сыграл и митрополит Амвросий, приверженец вдовствующей
императрицы.49
120
В 9 ч вечера Пален заложил лошадей и вместе со своей семьей
отправился в Ригу (РИО. LXXII. 191 —192).50 «Он уехал, разыгрывая
роль невозмутимого», — уведомили Гейкинга (Ц. 311). Пален отпра-
вил Александру прошение уволить его от всех должностей по
состоянию здоровья. Указом 17 июня прошение было удовлетворено
(СВ. 1801. 28 июня).
Падение Палена произвело сильное впечатление на современни-
ков. Далеко не все из них были посвящены во все детали отставки.
Большинство же расценило падение «ливонского визиря» как важ-
нейшее самостоятельное действие Александра, «его первый опыт
проявления самодержавной власти» (Ц. 103, 242), «первый акт
неограниченного самодержавия молодого императора» (МЧ. I. 205).
На самом же деле для столь решительного шага в июне 1801 г.
Александр еще не располагал должной силой и самостоятельностью,
да и положение его еще не было достаточно прочным. Падение
Палена явилось следствием борьбы правительственных группировок,
острых разногласий в среде вчерашних заговорщиков. Трудно ска-
зать, отдавали ли себе ясный отчет братья Зубовы в том, что,
содействуя удалению Палена, они вырывали стул из-под всех тех, кто
был замешан в убийстве Павла, и прежде всего из-под самих себя.
Но близкий к зубовскому семейству Бенигсен заговорил о том, не
пора ли самим удалиться от дел. 12 июля 1801 г. он сменил
М. И. Кутузова на посту литовского военного губернатора, управляю-
щего и гражданской частью (М. И. Кутузов был назначен на место
Палена).52 Однако тревога в рядах вчерашних заговорщиков была
несколько преждевременной. Отставка Палена еще не предвещала
удаления с политической сцены участников дворцового переворота.
Но падение «ливонского визиря» повлекло за собой изменения
в расстановке сил в правительственных верхах России, и это не
могло не сказаться на реформаторской деятельности Александра.53
ОБРАЗОВАНИЕ НЕГЛАСНОГО КОМИТЕТА
Когда П. А. Пален оставил столицу и отправился в Ригу, на-
встречу ему из Риги в Петербург мчался А. А. Чарторыйский.
Он вез с собой дружескую записку от императора и подорожную
с приказом почтмейстерам ускорить его путешествие (МЧ. II. 4; I.
201—202). 18 июня Чарторыйский был уже в стрлице. Отъезд
Палена и появление Чарторыйского как бы символизировали смену
политических декораций в Петербурге. «Хорошо, что Вы приехали, —
сказал Александр князю Адаму при первой встрече, — наши ожи-
дают Вас с нетерпением». Возвращения Чарторыйского, самого интим-
ного поверенного царя, ждали не только его «молодые друзья».
Через несколько дней после его приезда В. А. Зубов добился свидания
с ним. Они беседовали около часа. Зубов долго говорил о перевороте
и о состоянии умов, порицал императора за то, что он «не высказался
относительно тех своих друзей, которые доставили ему престол и
которые не боялись никакой опасности, чтобы служить ему». Вначале
121
он жаловался на «сомнительное и колеблющееся поведение» импера-
тора, которое, по словам заговорщика, могло привести к «самым
неприятным последствиям», затем перешел к прямым угрозам. Он дал
понять, что их отдаление и недовольство может грозить опасностью
для государя и что, следовательно, не только из чувства благодар-
ности, но и ради собственных интересов Александр должен окружить
себя теми, кто возвел его на престол раньше, чем он мог этого ожи-
дать, и смотреть на них как на самую верную свою опору (МЧ. I.
206—207). Эти угрозы были переданы Александру, как того и желал
В. А. Зубов. Но это не улучшило положения Зубовых. Напротив,
после падения Палена им пришлось «держаться в высшей степени
тихо» (АВ. XXX. 159) и вести себя с величайшей сдержанностью.54
«Молодые друзья» царя постепенно стали набирать силу.
Еще 9 мая П. А. Строганов условился с Александром, что, как
только приедет Н. Н. Новосильцев, «молодые друзья», не дожидаясь
Чарторыйского, начнут регулярную работу над реформами. Ново-
сильцев прибыл в Петербург через неделю — 16 мая 1801 г., а 10 дней
спустя тяжело заболел В. П. Кочубей, весь июнь он провалялся
в постели (АВ. XXX. 144, 152, 156). Прошло более месяца со дня
приезда Новосильцева, но Комитет не начал своих регулярных
занятий. И только возвращение Чарторыйского дало новый толчок
доселе бесплодным демаршам «молодых друзей». Они решили пред-
принять новое наступление. Строганов поспешил набросать очеред-
ной «Проект работы с е<го> в<еличеством>».55 Здесь он напомнил,
что Чарторыйский завершил число лиц, предназначавшихся царем
для работы над реформами. Мы собрались, докладывал Строганов,
ознакомили Чарторыйского со всеми нашими действиями и пришли
к следующему: «В первые моменты такой революции, как эта
настоящая, невозможно, чтобы правительство не испытало движения,
которое она вызвала во всех умах, и только некоторое время спустя
можно надеяться, что управление примет единообразное и спокойное
течение». Царю лучше воздержаться от каких-либо реформ, дож-
даться, пока умы успокоятся, тщательно обозреть состояние государ-
ства и затем только в строгой последовательности приступить к пре-
образованиям различных частей государственной администрации.
Однако в этом документе, предназначенном для царя, не был раскрыт
истинный смысл «соглашения» его друзей. Зато в бумагах, с кото-
рыми предстояло ознакомиться коллегам Строганова, он не поску-
пился на откровенность. Задачи, стоявшие перед ними, Строганов
изложил в записке «О необходимости нам конституироваться».
«Я подразумеваю под этим необходимость нам каким-нибудь образом
организоваться, ясно очертить цель, к которой мы должны стре-
миться так, чтобы мы знали наши права, обязанности и работу,
которую нам предстоит совершить». Сложившееся положение вещей
сильно обескураживает. Из него проистекает множество неудобств.
Не совсем понятны обязанности «молодых друзей» императора.
Каждый трудится самостоятельно, нет определенного плана. Но еще
больше неудобств должен ощущать сам император. Различными
путями ему сообщают разнообразные мысли. От этого происходит
122
«великое замешательство в его голове». «Он компрометирует себя
с глазу на глаз со многими и, не имея никакого определенного
плана, рискует делать многое не на своем месте, противоречить
себе и быть вынужденным возвращаться к этим предметам заново».
«После того как мы сообщим ему наши намерения, — заверял Стро-
ганов своих друзей, — будет создан определенный фундамент, на
котором установятся идеи, и как только мы сформируем наш план,
мы еще с большей легкостью рассмотрим его различные части».56
Но этого Строганову, очевидно, показалось недостаточно, и он
составил еще одно обращение к «молодым друзьям», где набросал
план их действий. Во-первых, необходимо добиться от императора
объяснений относительно его дальнейших намерений. Во-вторых,
надо определить пути, как привести к этой цели императора, исполь-
зуя его характер.57 «Цель нашей работы, — утверждал Строганов, —
должна состоять в том, чтобы показать ему необходимость каким-
нибудь образом конституировать нас, чтоб наша работа не велась
как заблагорассудится, чтоб мы имели определенную цель и знали
бы, с чего следует начать. . . Одним из наиболее затруднительных
обстоятельств является то, что к некоторым преобразованиям уже
приступлено. Это придает нашей работе большую неопределенность
и мешает нам что-либо сделать. Средство устранить это неудобство
заключается в том, чтобы нам были ясно объявлены намерения
его величества, это даст нам твердое основание, благодаря чему
у нас не будет никакой неопределенности, которая сдерживала бы
нас».58
«Личные качества Александра Строганов определил так: «Импе-
ратор вступил на престол с замечательнейшими намерениями поста-
вить все на лучшую ногу. Этому мешают только его неопытность и
его характер, мягкий и вялый. . . следовательно, необходимо пре-
одолеть эти препятствия. Так как у него мягкий характер, для того
чтобы иметь на него влияние, необходимо. . . поработить его. По-
скольку он отличается большой чистотой принципов, способ подчи-
нить его самым надежным образом состоит в том, чтобы свести все
к принципам. . . в которых он не смог бы усомниться. Даже из-за этой
мягкости очень важно не терять времени, чтобы нас не опередили
другие, которые несомненно должны действовать, что делает работу
столь трудной. Из-за вялости своего характера он должен, естест-
венно, предпочитать тех, кто с легкостью схватывает его идею,
выражает ее так, как он сам бы хотел сделать это, избавляя его
от необходимости с трудом отыскивать желаемое выражение, предла-
гая ему его мысль ясно и даже, если возможно, изящно. Это условие
избавлять его от такой работы совершенно необходимо. Поскольку
его неопытность представляет ему случаи чувствовать большую
неуверенность в себе, для того чтобы он поверил в свои силы и
оказался в состоянии узнать, с чего надо начать, необходимо. . .
предложить ему краткий обзор состояния империи. . . Это очень
поможет определить его идеи, представит ему возможность выска-
заться о методе, которого он хочет держаться, и, следовательно,
объяснить, что он рассчитывает сделать с лицами, которым он до
123
настоящего времени оказывал доверие и которым он, кажется,
хочет поручить некоторые части работы».59
Стараясь провести в жизнь свой план «порабощения» импера-
тора, Строганов набросал обращение к царю: «В настоящий момент
Комитет реформ собрался, и, согласно Вашим повелениям, он присту-
пит к работе». Первая обязанность Комитета состоит в том, чтобы
составить «картину действительного положения вещей. . . Но есть
один вопрос, относительно которого совершенно необходимо, чтобы
Ваше величество установили твердые мысли, а именно: цель работы
сего объединения». Все преобразования должны быть плодом общего
плана, разработанного одними и теми же лицами. «Если бы Вы
изволили дать инструкцию, это сильно развязало бы нам руки и
определило бы все те идеи, которые надо претворить в жизнь.
Если бы В(аше) в(еличество) соблаговолили бы высказать свои
мысли в этом отношении, можно было бы составить проект инструк-
ции, которая была бы Вам представлена. . .». По всей видимости, это
послание не было передано царю. Оно осталось в черновом виде, а на
его полях Строганов сделал примечание: «Прежде инструкции,
пожалуй, можно было бы сделать так, чтобы он потребовал картину
настоящего положения вещей».60 Именно этого в первую очередь
постарались добиться «молодые друзья». 20 июня 1801 г. Александр
посетил дачу Строганова (КФЖ. 1801. I. 503). Здесь и произошло
его объяснение с «молодыми друзьями». На этот раз предложения
Строганова нашли отклик у царя. После того как Пален покинул
столицу, Александр почувствовал себя значительно свободнее, он
решил воспользоваться помощью бывших членов своего кружка.
С ними царь рассчитывал рассматривать вопросы, вызванные
к жизни той противоречивой обстановкой, которая сложилась
в России после дворцового переворота. Теперь уже можно было
отступить от первоначального замысла встречаться с каждым в от-
дельности и начать регулярные заседания всего Комитета. Алек-
сандр согласился рассмотреть обзор состояния империи, с помощью
которого «молодые друзья» рассчитывали установить опеку над
юным царем. Но первого заседания Негласного комитета оказалось
достаточно для того, чтобы рассеять иллюзорность этих предположе-
ний.
24 июня 1801 г. в Каменноостровском дворце после обеда за
императорским столом Строганов, Новосильцев и Чарторыйский
(КФЖ. 1801. I. 512) были скрытно проведены в туалетную комнату
царя, где их уже ожидал сам Александр (МЧ. I. 235). Так начались
заседания Негласного комитета. Новосильцев огласил программу
предстоящих работ: вначале рассмотреть состояние империи, затем
провести реформы в администрации и, наконец, увенчать все эти
преобразования «конституцией, устроенной согласно истинному
духу нации». «Молодые друзья» полагали сначала обсудить «поло-
жение государства относительно его внешней обороны», потом ис-
следовать внешнеполитические отношения, затем проанализировать
внутренние дела, т. е. вначале рассмотреть состояние торговли,
средств сообщения, сельского хозяйства и промышленности, а по-
124
том — юстицию, финансы и законодательство.61 Программа занятий
Комитета оказалась составлена так, что обозрение состояния
государства должно было занять очень много времени. Тем самым
«молодые друзья» рассчитывали дождаться успокоения умов и
удержать императора от преждевременных с их точки зрения реформ.
Александр согласился иметь перед глазами обзор положения импе-
рии, но он выразил нетерпение скорее «перейти к третьей части
работы» и спросил, занимались ли его коллеги составлением соот-
ветствующего плана. Реплика царя несколько смутила «молодых
друзей». Новосильцев поспешил заверить, что этим вопросом
занимались, и попытался дать объяснение, но сделал это настолько
невнятно, что Строганов, составляя протокол заседания, не смог
передать смысла ответа Новосильцева. Очевидно, вопрос Александра
застал врасплох его «молодых друзей».62 И хотя они не оставили
попыток навязать царю свой план работы — три первых заседания
действительно были посвящены поверхностному обзору состояния
военных сил и внешнеполитических отношений России, — главным
предметом занятий членов Негласного комитета летом 1801 г. стали
коронационные проекты.
1 П. А. Строганов — Н. Н. Новосильцеву, б. д. // Пыпин А. Н. Общественное
движение при Александре I. СПб., 1871. С. 114.
2 Н. Н. Новосильцев— П. А. Строганову, б. д. (получено9 мая 1801 г.) //ЦГАДА,
ф. 1278, on. 1, №64, л. 52—53 об.
3 Resultat d’une conversation avec le comte Kotchoubey, le 22 Avril 1801 //
Граф Строганов. С. 13—14.
4 Essai sur le systeme a suivre dans la reformation de I’administration de
Г Empire // Граф Строганов. С. 15—22.
5 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 22, л. 1—2 об.
6 Ш. 11. 269; СВ. 1801. 30 апреля; ЦГИА СССР, ф. 1161, on. 1, № 1, л. 15.
7 Note relative a quelques principes fondamentaux de la reforme du gouvernement
Du 25 Avril // Граф Строганов. С. 24.
8 Rambaud A. Recueil des instructions donnees aux ambassadeurs et ministres
de France, Russie. Paris, 1890 T. 2. P. 529
9 Андерсон В. M. Вольная русская печать в Российской публичной библиотеке
Пг., 1920. С. VII.
10 Resultat d’une conversation avec I’Empereur le 23 Avril 1801 // Граф Строга-
нов. С 5—9, 23—25.
11 Principes de I’Empereur relativement a la reforme//Там же. С. 28.
12 Plan general du travail avec I’Empereur pour la reforme //Там же. С. 10—И.
13 De I’etat de notre constitution //Там же. С. 40—42.
14 Projet pour le travail du ler du Mai 1801 avec Sa Majeste sur les principes de
la reforme; Resume des principes fondamentaux de I’organisation d’un comite pour
cooperer au travail de la reforme du gouvernement; Note relative a quelques principes
fondamentaux de la reforme du gouvernement. Du 25 Avril //Там же. С. 29, 26—27,
23-25.
15 Developpement du principe que la reforme doit etre 1’ouvrage de I’Empereur //
Там же. С. 12.
16 Resultat de ce travail fait le 9 Mai //Там же. С. 30—32.
17 Resultat d’une conference avec le comte Kotchoubey du 9 Mai 1801 // Там же.
С. 33-36.
18 Projet pour un travail avec S<a> M<ajeste> // ЦГАДА, ф. 1278, on. 1,
№ 57, л. 22.
19 De I’etat de notre constitution; De la fixation de I’etat des paysans // Граф Стро-
ганов. С. 41—44.
125
20 Resultat d’une conference avec le comte Kotchoubey du 9 Mai 1801. C. 33—36
21 A. P. Воронцов — С. P. Воронцову, 20 мая 1801 г. // ЦГАДА, ф. 1261, on. 3,
д. 7, л. 60.
22 Возможно, государственный казначей А. И Васильев (ЦГИА СССР, ф. 1147,
on. 1, д. 216, л. 13—14).
23 Начало сближения Г. Р. Державина с П. А. Зубовым относится к 1789 г.
Поэт сумел добиться покровительства фаворита, когда тот находился в зените своего
могущества. При поддержке Зубова Державин был назначен статс-секретарем,
президентом Коммерц-коллегии, сенатором. Его кандидатура обсуждалась на вакант-
ный пост генерал-прокурора. Уже тогда Державин с пером в руке выполнял поручения
Зубова (Д. VI. 610, 627, 665—667, 707, 751—752). Нередко перед докладом Екате-
рине II Державин объяснялся с Зубовым и выслушивал заключения фаворита
(Жихарев С. П. Записки современника. М.; Л., 1955. С. 429) После падения Зубова
при Павле I Державин сохранил должность президента Коммерц-коллегии и стал еще
государственным казначеем, членом Совета, Комиссии для составления законов
(Д. IX. 227). Накануне переворота близость к Зубову едва не стоила Державину
карьеры (Д. VI. 751—752). Но поэт не принимал участия в заговоре. После убийства
Павла Державин довольно бестактно пытался предложить Александру провести хотя
бы формальное следствие над убийцами его отца. Но вожаки заговора не пустили
Державина во дворец (Д. VI. 753). 12 марта его отрешили от всех должностей, но
оставили сенатором (СВ. 1801. 15 марта) Державин сочинил надпись к портрету
Александра: «Се образ ангельской души, ах если б вкруг его все были хороши»
(Д. II. 563). Зубов откликнулся эпиграммой: «Тебя в Совете нам не надо, паршивая
овца все перепортит стадо» (Д. VI. 758). Размолвка была недолгой — уже летом
1801 г. Зубов и Державин выступили как соавторы (см. ниже, с. 159—161).
24 См. подробно: Сафонов М. М Конституционный проект П. А. Зубова—
Г. Р. Державина // ВИД. Л., 1978. X. С. 226—227.
25 См. подробно: Сафонов М. М. Указ о правах Сената 5 июня 1801 г.//
Там же. 1985. XVIII. С. 179—201.
26 См. подробно: Градовский А. Д. Высшая администрация России XVIII столетия
и генерал-прокуроры. СПб., 1866. С. 200—263; Клочков Н. В. Очерки правитель-
ственной деятельности Павла I. Пг., 1916. С. 224—270.
27 Об его авторстве см.: Казанцев С. М. Сенатская реформа. 1802 г.//Право-
ведение. 1980. №4. С. 56.
28 Об их текстах см.: Сафонов М М. Указ о правах Сената 5 июня 1801 г.
С. 198-200.
29 Г. Р. Державин — Александру I, 3 июля 1801 г. // ЦГИА СССР, ф. 1400,
№374, л. 17-18.
30 Локателли—Траутмансдорфу, 25 апреля (7 мая) 1801 г.//Архив ЛОИИ
СССР, ф. 113, №85, л. 32.
31 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, 7 (19) мая 1801 г.//Там же, №90,
л. 24— 25.
32 Виаццоли — Траутмансдорфу, 31 мая (12 июня) 1801 г.//Там же, №85,
л. 38.
33 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, 7 (19) мая 1801 г.//Там же, л. 25.
34 Локателли — Траутмансдорфу, 24 мая (5 июня) 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859,
к. 24, № 4, л. 77—77 об.
35 Безымянная записка об интригах графа Палена по воцарении императора
Александра I //Там же, к. 23, № 1, л. 64—65.
36 Локателли — Траутмансдорфу, 24 мая (5 июня) 1801 г. // Там же, л. 77—77 об
37 А. Р. Воронцов — С. Р. Воронцову, 17 (29) июня 1801 г.//ЦГАДА, ф. 1261,
оп. 3, № 47, л. 91.
38 Локателли — Траутмансдорфу, 31 мая (12 июня) 1801 г.//РО ГПБ, ф. 859,
к. 24, № 4, л. 75—75 об.
39 Локателли — Траутмансдорфу, 19 июня (1 июля) 1801 г.//Там же, л. 83.
40 Текст надписи на иконе // Там же, к. 23, № 1, л. 54.
41 Osten-Sachen К. J Journal. . . // РО ГПБ, Фр. F. IV, № 207 (пагинации нет).
42 Относительно того, в какой форме было дано это повеление, источники несколько
расходятся. Гейкинг утверждает, что Палену было поручено отправиться на ревизию
Лифляндии и Курляндии (Ц. 312). Остен-Сакен сообщает, что Беклешев дал понять
Палену, что император желал бы, чтобы он вернулся в свои губернии (Osten-
126
Sachen К. J. Journal. .). Согласно И. С. Роджерсону, генерал-прокурор уведомил
Палена, что его присутствие необходимо в прибалтийских губерниях (АВ. XXX.
156) В семействе Палена сохранилось предание, что Александр сделал ему намек
на то, что он давно не был в управляемых им губерниях (Из записок князя Лоба-
нова//РО ГБЛ, ф. 859, к 23, №1, л. 51). Наконец, по словам Шатожирона,
автора сочинения об убийстве Павла, повеление Александра состояло в том, чтобы
Пален покинул Петербург тайно (Notice sur la mort de Paul Гг, Empereur de
Russie. [Paris, 1806]. P. 23—24).
43 Ц. 312; Osten-Sachen K. J. Journal. . .
44 Шварценберг — Траутмансдорфу, 9 (21) июля 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859, к. 24,
№ 4, л. 92—93.
45 А. Р. Воронцов — С. Р. Воронцову, 17 (29) июня 1801 г.//ЦГАДА, ф. 1261,
оп 3, № 47, л. 91.
46 По свидетельству внучки Панина М. А. Мещерской, передающей рассказ своей
матери, Александр поручил расследование дела с иконой ее деду и он пришел
к выводу о виновности Палена (Панины в письмах и других актах XVIII и первой
половины XIX в.//ЦГАДА, ф. 1274, on. 1, №2890, л. 513—513 об.).
47 Шварценберг — Траутмансдорфу, 19 июня (1 июля) 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859,
к. 24, № 4, л. 94.
48 Локателли — Траутмансдорфу, 19 июня (1 июля) 1801 г.//Там же, л. 84.
49 Морошкин М. Иезуиты в России в царствование Екатерины 11 и до нашего
времени. СПб., 1870. Ч. II С. 14—15.
50 Osten-Sachen К J Journal .. — Только Локателли называет время — 11 ч
(Локателли — Траутмансдорфу, 19 июня (1 июля) 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859, к. 24,
№ 4, л 83 об )
51 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, 18 (30) июля 1801 г. // Архив ЛОИИ СССР,
ф. 113, №90, л 28.
52 ЦГИА СССР, ф. 1259, on. 1, № 15, л. 135.
53 Ср.: Окунь С. Б. Борьба за власть после дворцового переворота 11 марта
1801 г.//Вопросы истории России XIX—начала XX века. Л., 1983. С. 12—15.
54 Локателли — Траутмансдорфу, 13 (25) августа 1801 г.//РО ГПБ, ф. 859,
к 24, № 4, л. 89—89 об
55 Projet pour un travail avec S<a> M<ajeste> //ЦГАДА, ф. 1278, on 1, №57,
л 17—18.
56 Necessite de nous constituer //Там же, № 14, л. 100—101.
57 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 14, л. 42.
58 Там же, л. 38—40; ср.: Ш. I. 346.
59 Caractere et bonne volonte de I’Empereur pour le bien// ЦГАДА, ф. 1278,
on. 1, № 14, л 30—31; ср.: Ш. II. 346—347.
60 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 14, л. 35-36.
61 Resultat d’une conference aves I’Empereur le 24 Juin 1801 // Граф Строганов.
С 61.
62 См. подробно: Сафонов М. М Протоколы Негласного комитета//ВИД Л.,
1976. VII. С. 206—207.
63 Граф Строганов. С. 62—63, 68—70
Г л а в a 4
КОРОНАЦИОННЫЕ ПРОЕКТЫ
«ГРАМОТА РОССИЙСКОМУ НАРОДУ»
Еще будучи наследником, Александр из лекций Ф. Ц. Лагарпа
усвоил концепцию «истинной монархии». Суть ее заключалась в том,
что в правильной монархии верховная власть всецело принадлежит
монарху, но в то же время существуют фундаментальные законы,
не изменяемые никакой властью, и учреждения, гарантирующие их
неизменность. В 1798 г., когда Александр стоял во главе оппозицион-
ного кружка, эта идея открыто пропагандировалась со страниц
«Санкт-Петербургского журнала». Теперь, по воцарении, Александр
попытался воплотить эту теорию в жизнь. Он решил подготовить
ко дню своей коронации «Грамоту», в которой были бы провозгла-
шены права российского народа.
Мысль об издании хартии, в которой были бы перечислены
непременные или коренные законы страны, обязательные для мо-
нарха, возникла в правящих верхах России задолго до Александра.
Во второй половине XVIII в. концепция «истинной монархии», взятая,
как правило, в отрыве от конституционной теории Монтескье, пользо-
валась здесь большим кредитом. Еще елизаветинский фаворит
И. И. Шувалов написал проект фундаментальных законов. Сама
Екатерина II подготовила проект 10 коренных статей,, нарушение
которых каралось смертной казнью. Идею непременных государст-
венных законов завещал цесаревичу Павлу его воспитатель Н. И. Па-
нин, глава оппозиционного кружка, и наследник не был чужд этой
идеи.1 Разделяли ее, по-видимому, и руководители антипавловского
заговора, приведшего Александра к власти.2 «Грамота Российскому
народу» явилась своеобразным итогом этих идейных исканий XVIII в.
Еще 9 мая 1801 г. Александр недвусмысленно заявил Строганову,
что видит цель работ Негласного комитета в том, чтобы «изучить
все появившиеся конституции» и «составить из них нашу». Как ни
протестовали члены Негласного комитета против этой идеи, противо-
стоять настойчивости императора они не могли. С каждым днем
«молодые друзья» все больше убеждались в том, что царь имеет
какие-то тайные отношения с П. А. Зубовым, заявившим себя
сторонником конституционных идей. Воспрепятствовать собствен-
ными силами этому союзу царя и екатерининского фаворита они
были не в состоянии. И тогда члены Негласного комитета попытались
128
противопоставить Зубову А. Р. Воронцова, человека либерального,
но отнюдь не сочувствовавшего идее конституционного преобразо-
вания страны, более того, видевшего в ослаблении абсолютной
власти императора прямую угрозу для существования государства.
Ему-то и поручили воплотить в конкретном проекте неясные пока
конституционные намерения императора. Еще 19 мая 1801 г. он
высказал идею о том, чтобы заимствовать из существующих в Англии
узаконений «La Grand Charte» и «Habeas corpus act’a» основные
положения, согласовать их с нравами и обычаями России и сделать
их коренными законами страны (САИ. 155). Именно так он и
подошел к порученной работе. Не позднее 10 июля набросок «Гра-
моты» был передан Александру. Проект состоял из 20 пунктов.
В 1-м пункте Воронцов предлагал еще раз подтвердить привилегии
и преимущества дворянства, возвещенные манифестом Петра III
1762 г. и Жалованной грамотой Екатерины II, только что восста-
новленной Александром (ПСЗ. I. 11444, 16187, 19810). Пункты
2-й и 3-й провозглашали «раз навсегда» уже содержавшееся в Жало-
ванной грамоте (§ 18, 19) право дворян на свободу от обязательной
службы, перемену места жительства, выезд за границу. Пункт 4-й
касался порядка наследования имением. Дворянская грамота (§22)
устанавливала, что каждый помещик мог располагать благоприобре-
тенным имением по своей воле, родовым же — только внутри рода.
Воронцов находил необходимым оговорить этот вопрос особо, чтобы
«ни в какое время, ни под каким видом не мог бы сей законный
порядок быть нарушен или отменен под особым предлогом или
экстренным случаем, как-то конформованная, прошение утвержден-
ное или другое какое нарушение подобного рода». Другими словами,
Воронцов предлагал, чтобы царь особо, торжественно провозгласил,
что самодержавная власть впредь отказывается нарушать законный
порядок в столь важном вопросе. В пункте 5-м Воронцов находил
необходимым еще раз подтвердить провозглашенное в дворянской
грамоте (§33) право собственности помещиков на полезные иско-
паемые, обнаруженные в их имениях. Пункт 6-й декларировал,
чтобы все виды собственности — движимая, недвижимая и «само-
личная», т. е. свобода, — были утверждены и предохранены законом.
Пункт 7-й подтверждал 10-летний срок, по истечении которого любое
неоглашенное преступление по уголовной или гражданской части
предавалось забвению. Равным образом это относилось и к бесспор-
ному владению помещичьей собственностью. В 8-м пункте устанав-
ливалась свобода избрания места жительства и перемещен^! внутри
страны для мещан и купцов. Пункт 9-й провозглашал, что в случае
конфискации имущества у крестьянина «все то, что принадлежит
до его ремесла, как то: соха, плуг, борона, лошади, волы и прочее
тому подобное, ни под каким видом и ни в какое время не должен-
ствует отнято у него быть». Вместе с тем этот пункт совершенно четко
определял взгляд автора проекта на правовое положение крестья-
нина: он мог обладать только движимой собственностью — собст-
венность недвижимая и «самоличная» «не суть подлежащие его
сану». Поэтому только движимая собственность должна быть гаран-
9 М М Сафонов
129
тирована таким образом, чтобы ни помещик, ни государство не могли
лишить ее крестьянина. Пункты 10—15-й провозглашали нормы судо-
производства, заимствованные из «Habeas corpus act’a». Обвиняемый
считается преступником только после того, как его преступление бу-
дет оглашено в приговоре. Ему должно быть предложено право из-
брать себе защитника и отвести судей. Заключенный освобождается
по незнанию преступления, если в трехдневный срок ему не будет
предъявлено обвинения. Он имеет право на личное освобождение
под поручительство, исключая лишь два случая: оскорбление вели-
чества и убийство. Освобожденный по незнанию преступления или
оправданный по суду не может быть привлечен вторично по этому же
делу. В пункте 16-м провозглашалось равенство сторон в случае
разбирательства между казной и частным лицом, особо подчерки-
валось, что социальное положение судящихся лиц не должно отра-
жаться на процессе судопроизводства. В пункте 17-м запрещалось
устанавливать налоги или какие-либо поборы городским правлениям,
магистратам, цеховым управам или другим учреждениям без имен-
ного указа монарха, объявленного «ясно и всенародно» Сенатом.
«Сей предохранительный способ, — особо подчеркивалось здесь, —
представляет единому в государстве Правительствующему сенату
право и власть утверждать налоги». В пункте 18-м оговаривалось, что
квитанции об уплате налогов надлежало выдавать без отлагательств.
В 19-м пункте вслед за дворянской грамотой (§23) провозглашался
отказ государства от конфискаций имений преступников, а в 20-м —
туманно объявлялось о необходимости в судопроизводстве делать
различие между вещью и лицом.3
Пункты Воронцова представляли собой некий русский вариант
«Magna Charta», дополненный положениями «Habeas corpus act’a»,
т. е. своеобразную феодальную хартию, составленную почти исключи-
тельно в интересах господствующего сословия, главным образом
его высшего слоя. Отнюдь не случайно, что на первое место были
поставлены статьи, подтверждающие дворянские привилегии. При-
чем некоторым из них придавалось столь большое значение, что,
хотя они и содержались в Жалованной грамоте дворянства, тут же
подтвержденной, их провозглашали вторично в отдельных статьях.
Именно в отступлениях от этих положений, столь дорогих для
дворянского сердца, автор проекта усматривал деспотический харак-
тер самодержавия, его отличие от «истинной монархии». Часть
этих статей имела существенное значение прежде всего для выс-
шего дворянства. Так, например, любые отступления самодер-
жавной власти от существующего законодательства о наследстве
болезненно переживались главным образом сановными кругами,
так как только представители этого слоя благодаря своей близости
к трону имели возможность склонить монарха обойти установленный
порядок.
Нельзя сказать, что в проекте не были отражены интересы
других сословий. Ряд статей, касающихся нового порядка судопроиз-
водства, носил общесословный характер, другие имели значение лишь
для купцов и мещан. Но показательно, что Воронцов, в течение
130
20 лет бывший президентом Коммерц-коллегии, даже не счел нужным
подтвердить Жалованную грамоту городам и Городовое положение,
хотя их нарушение в правление Павла было уже официально
признано Александром, а сами эти акты торжественно объявлены
«коренным законом» империи. Очевидно, Воронцов не склонен был
придавать сколько-нибудь серьезного значения наиболее острому
крестьянскому вопросу. И поэтому положению крестьян он посвятил
всего лишь один пункт. Конечно, запрещение конфискаций земле-
дельческого инвентаря у крестьян улучшило бы их положение.
Однако этого было слишком мало для того, чтобы не только разре-
шить, но даже сколько-нибудь серьезно сгладить остроту классовых
противоречий в деревне. Хотя в проекте декларировалась защита
движимой собственности крестьянина от покушений помещиков,
крепостное право с безграничным помещичьим произволом оста-
валось незыблемым. А в этих условиях провозглашение неприкосно-
венности крестьянской собственности приобретало лишь декларатив-
ный характер. Но не это было для Воронцова главным. Основопола-
гающая идея его проекта состояла в том, что самодержавная
власть, оставаясь неограниченной, должна была дать обещание
не нарушать классовой законности и сама же обязывалась следить
за тем, чтобы это обещание не было нарушено, ибо никаких гаран-
тий не предусматривалось. В этом отношении Воронцовский проект
значительно уступал Великой хартии вольностей — она, как из-
вестно, устанавливала определенный порядок, которому должно было
следовать в том случае, если бы король нарушил провозглашенные
в ней статьи. Воронцов предлагал удалить из самодержавной власти
наиболее деспотические черты, которые, как ему казалось, не позво-
ляли господствующему классу дворян-помещиков в полной мере
пользоваться своими привилегиями и осуществлять свое классовое
господство. Однако того, что этому господству угрожает огромная
опасность, пока остается нерешенным крестьянский вопрос, Воронцов
замечать не желал. Укрылось от Воронцова и самое главное —
система исключительных дворянских привилегий, которую от ста-
рался упрочить на будущее, уже сдерживала дальнейшее развитие
страны. Поэтому его проект, несмотря на целый ряд важных поло-
жений, предназначенных смягчить деспотический режим, не мог
способствовать решению основных социально-экономических и поли-
тических проблем, стоявших перед Россией.
10 июля «молодые друзья» попросили разрешения царя предста-
вить свои замечания на проект Воронцова.4 Александр согласился.
Так был оставлен первоначальный план занятий Негласного коми-
тета, и на авансцену выдвинулся вопрос о предстоящей коронации.
Н. Н. Новосильцев от имени «молодых друзей» приготовил письмен-
ные «Замечания» 5 на проект и 15 июля прочитал их в Негласном
комитете. Члены Комитета критиковали проект за то, что он оказался
недостаточно дворянским. А. Р. Воронцов предполагал подтвердить
Жалованную грамоту в том виде, в каком она была опубликована
Екатериной II, а «молодые друзья» считали необходимым изменить
ее, как предлагал это сделать Воронцов в письмах к Новосильцеву
9*
131
(AB. XI. 389—391), т. e. расширить права родового дворянства —
сравнять их с теми привилегиями членов первенствующего сословия,
которых они достигли службой и благодаря которым пользовались
предоставленной только им возможностью участвовать в местном
самоуправлении. Члены Негласного комитета придавали этому столь
большое значение, что возражения на три первых пункта проекта,
где речь шла о подтверждении дворянских привилегий, заняли
центральное место в их «Замечаниях». 3-й пункт проекта провозгла-
шал, что дворяне пользуются свободой «вступать или не вступать
в службу», однако те, «кои служить не будут», не получат преиму-
ществ, которые «приобретаются единственно службою», т. е. не смогут
участвовать в местном дворянском самоуправлении. Новосильцев
заявил, что это положение уничтожает основные принципы дворян-
ской грамоты. Он сослался на письмо к нему С. Р. Воронцова от
6 (18) мая 1801 г. и процитировал то место, где дипломат обруши-
вался на ст. 64 Жалованной грамоты за то, что в ней воспрещалось
дворянам, не служившим вовсе или не выслужившим обер-офицер-
ского чина, сидеть в дворянских собраниях рядом с заслуженными
офицерами, принимать участие в выборах или быть избранными на
выборные должности. Он считал, что качества, необходимые дворя-
нину для того, чтобы заседать в дворянских собраниях, вовсе не
зависят от принадлежности его к офицерству. Новосильцев полагал,
что, поскольку ст. 62, 63 и 65 Жалованной грамоты позволяли
дворянам не допускать в свои собрания умалишенных, банкротов,
преступников и несовершеннолетних, можно принять меры для того,
чтобы дворяне, не имевшие понятия о своих правах, также не
допускались бы туда. Если ст. 64 имеет целью побудить дворян
вступать в службу, рассуждал Новосильцев, разве нельзя найти
более действенных средств для этого? «Молодые друзья» прекрасно
понимали связь между ограничением права участия в местном
самоуправлении и стеснением свободы от обязательной службы.
Однако Новосильцев не задумывался, каким образом государство
будет решать проблему обеспечения армии офицерами, а государ-
ственного аппарата служащими. Но это был существеннейший во-
прос, в решении которого Павел I потерпел фиаско. По мнению
Новосильцева, необходимо было обязать дворян выйти из того закос-
нения, в котором они пребывают. Он предположил изложить в «Гра-
моте» принцип свободы вступления или выхода из службы, а затем
добавить, что каждый дворянин независимо от того, служит ли он
или нет, в равной степени пользуется дворянскими привилегиями,
если только дворянские собрания сочтут возможным включить его
в списки дворян, куда не заносятся неграмотные. Новосильцев
считал возможным добавить к ним еще тех помещиков, которые
жестоко обращаются со своими крепостными. Это предложение
вызвало бурную дискуссию. Александр категорически возражал
против такого нововведения. Он держался того мнения, что необ-
ходимо установить различие между теми, кто служит государству,
и теми, кто ведет праздную жизнь. Царь утверждал, что было бы
совершенно несправедливо, чтобы первые не пользовались никакими
132
преимуществами перед вторыми. Поэтому он не видит необходимости
предоставлять право участия в местном самоуправлении целому
сословию, в его принципах жаловать это преимущество за службу,
а не просто привилегированной части общества. Александр даже
заявил, что он восстановил Жалованную грамоту дворянству против
своей воли, потому что ему всегда была противна исключитель-
ность этих прав. Позиция царя вполне понятна: он хорошо отдавал
себе отчет в том, насколько важной была для дворянского государ-
ства проблема комплектования армии офицерами и обеспечения
служащими государственного аппарата. «Молодые друзья» возразили
царю, что помимо общих дворянских прав служащие дворяне обла-
дают преимуществами, приобретаемыми чинами, их не имеют те,
кто не служит. Именно это и устанавливает различие, которого так
желает царь. Члены Комитета заявили Александру, что если исклю-
чительность дворянских привилегий ему так неприятна, то он может
распространить их и на другие сословия, когда обстоятельства
позволят сделать это, но, поскольку такое время еще не пришло,
было бы несправедливо лишать дворянство его привилегий только
на том основании, что нельзя пока предоставить такие же права и
другим сословиям. Иными словами, исключительные дворянские
привилегии и прежде всего свобода дворянства от обязательной
службы нашли в лице «молодых друзей» своих ярых защитников.
Доводы подействовали на царя, и у Строганова сложилось
впечатление, что они сумели убедить его. Члены Комитета заметили,
что Александр остался очень недоволен А. Р. Воронцовым. А. А. Чар-
торыйский заявил царю, что было бы желательно, чтобы он виделся
с Воронцовым чаще и советовался с ним, что, хотя он и стар, его идеи
молоды и он вовсе не придерживается древних предрассудков.
Александр возразил, но тут же заявил, что он слишком сильно
держится за свои идеи. «Молодые друзья» заключили из этого, что
у Александра сложилось об авторе совсем не то мнение, какого бы
они желали. Чарторыйский заметил царю, что было бы очень
опасно обескураживать такого человека, как Воронцов.6
На следующем заседании 23 июля 1801 г. Новосильцев прочитал
«Замечания» на остальные пункты проекта Воронцова. Одобрив
проект, Новосильцев тем не менее находил нужным внести в него
некоторые изменения. Он полагал, что срок давности по уголовным
делам следует увеличить с 10 до 15 лет. Новосильцев находил
недостаточным пункт 9-й, запрещавший конфисковывать у крестья-
нина его земледельческий инвентарь и рабочий скот. Он заявил, что
крестьянин всегда предпочтет лишиться этих предметов, нежели
попасть в тюрьму, и от того этот пункт в глазах крестьянина
не будет иметь никакой цены. Новосильцев считал гораздо полезнее
сделать нечто более реальное: например, пожаловать казенным и
помещичьим крестьянам право приобретать ненаселенные земли и
разрешить им оформлять владельческие акты на собственное имя,
чтобы не прибегать к помощи подставных лиц, как это приходилось
делать до сих пор. Он предлагал гарантировать эту собственность
и сделать из крестьян собственников. Нераспаханные земли подверг-
133
лись бы обработке, а количество производимых продуктов возросло.
Крестьяне, что особенно важно, получили бы собственность, о кото-
рой большинство из них не имеет никакого понятия. Необходимо,
чтобы крестьянин научился уважать собственность, потому что
именно в этом, с точки зрения Новосильцева, заключалась опасность
преждевременного освобождения крестьян или даже каких-либо
поспешных мероприятий правительства в их пользу. Александр
согласился со всем, что высказал Новосильцев относительно запре-
щения конфискаций движимого имущества крестьян. Одобрил он и
идею разрешить крестьянам покупать ненаселенные земли. Однако
царь сомневался в том, что такая мера может принести ожидаемый
результат, ибо помещик, пока его власть остается прежней, всегда
найдет способ лишить крепостного его собственности. С этим согла-
сились и «молодые друзья», но они считали, что это нововведение
послужит только первым шагом. Они утверждали, что практика по-
купки земель крестьянами через подставных лиц давно существует и
порождает много злоупотреблений, разрешить же официально такие
сделки — означало бы уничтожить злоупотребления. Царь согла-
сился с этим. Но его согласие, как выяснилось впоследствии, ни к чему
не обязывало.
Таким образом, «молодые друзья», с одной стороны, были готовы
расширить дворянские привилегии, когда речь шла о свободе от
обязательной службы, с другой же — предлагали подорвать одну из
самых существенных монополий дворянства — отступить от его
исключительного права владения земельной собственностью. Тем
самым*они шли навстречу тому процессу, который протекал явочным
порядком, и предлагали открыть возможности для его легального
развития. Царь же признавал такое предположение в принципе
верным, однако считал необходимым идти по другому пути: не
расширять права крепостных, оставляя в неприкосновенности права
помещиков, а двигаться в направлении постепенной ликвидации
крепостного права, как это было предусмотрено его программой
решения крестьянского вопроса.
Новосильцев высоко оценил статьи, заимствованные из «Habeas
corpus act’a», однако при этом заявил, что следует прежде пораз-
мыслить, не придется ли потом отменять эти дарованные права, и
что в таком случае было бы лучше не давать их вовсе. Царь заметил,
что такое же замечание он уже сделал Воронцову.
После чтений «Замечаний» Новосильцева оживленные споры
вызвал вопрос о свободе передвижения внутри государства, равно
как и выезда за границу дворянам, мещанам и купцам. «Молодые
друзья» одобрили это положение, но заметили, что провозглашенные
здесь принципы находятся в некотором противоречии с существую-
щими ныне шлагбаумами и различными формальностями, которые
необходимо соблюсти, чтобы выехать за границу. Но царь отстаивал
существующий порядок. Он сказал, что эти формальности имеют
целью дать кредиторам возможность задержать их должников.
«Молодые друзья» считали, что мошенники находят средства обхо-
дить существующий порядок и поэтому он, не принося пользы,
134
только стесняет всех порядочных людей. Царь стоял на своем, и
члены Негласного комитета поступили так, как они всегда поступали
в таких случаях. «Поскольку его величество устал, — записал Стро-
ганов, — не стали настаивать на своих замечаниях и решили их
отложить на некоторое время». На этом обсуждение закончилось.
«Молодые друзья» не хотели открывать Воронцову того, что они
обсуждали с царем его проект, и попросили Александра высказать
Воронцову их замечания так, как будто они исходили прямо от него, и
предложить ему совместно с Н. Н. Новосильцевым и В. П. Кочубеем
на основании Воронцовских пунктов и замечаний на них подготовить
проект «Грамоты».7
12 августа 1801 г. А. Р. Воронцов, В. П. Кочубей и Н. Н. Ново-
сильцев составили полный текст проекта. «Грамота» открывалась
кратким введением, написанным в духе «истинной монархии». Здесь
торжественно провозглашалось обещание Александра никогда не
нарушать узаконяемых ныне коренных постановлений. Их оказа-
лось 28. Они довольно существенно отличались от тех 20 предвари-
тельных пунктов, которые были составлены Воронцовым, равно как
и дополнений, предложенных «молодыми друзьями» 15 и 23 июля.
Первые 4 статьи проекта «Грамоты» были совершенно новыми. В ст. 1
провозглашалась необходимость монархической формы правления
в России ввиду обширности страны и различия населяющих ее наро-
дов. Правда, монархия здесь не была названа самодержавной,
а говорилось лишь об «управлении государя со властию, сану его
свойственною», и тут же делалась оговорка, что эта власть должна
употребляться только на благо подданных. Будет ли эта монархия
абсолютной или конституционной — это оставалось нераскрытым.
Ст. 2 провозглашала наследственность российского престола и под-
тверждала акт о престолонаследии 5 апреля 1797 г. Ст. 3 касалась
устройства «верховного правительства» России — Правительствую-
щего сената и утверждала всеподданнейший доклад этого органа,
составленный в осуществление указа 5 июня 1801 г. (см. ниже,
с. 146—155). Ст. 4 выражала намерение Александра обеспечить каж-
дое состояние «достаточными и ясными законами», чтобы «безопас-
ность личная и собственность каждого ограждены были». В основу
остальных 24 статей проекта легли 20 пунктов Воронцова, довольно
сильно переработанных. «Молодые друзья» сумели одержать победу
в вопросе о том пункте, который они считали для себя самым сущест-
венным, — привилегии дворянства были расширены. Как и Воронцов-
ский проект, ст. 7 «Грамоты» провозглашала свободу дворян от обя-
зательной службы. Но теперь в статью было включено важное
дополнение: «Воля наша, однако ж, есть, чтоб и те из дворян, кои
по разным обстоятельствам сего долга перед отечеством выполнить
не могут, лишаяся выгод и преимуществ, службою приобретаемых,
пользовались правом, естественно, каждому дворянину, недвижи-
мую собственность имеющему, принадлежащим, участвовать в выбо-
рах и быть избираемыми на места, от выбора дворянского зави-
сящие». Определенное влияние «молодых друзей» сказалось и на
переработке 7-го пункта Воронцовского проекта, где провозглаша-
135
лось право 10-летней давности в гражданских и уголовных делах.
Новосильцев предлагал продлить срок давности уголовных преступ-
лений по крайней мере до 15 лет. Ст. 13 «Грамоты» устанавливала
10-летний срок давности относительно владения собственностью,
движимым и недвижимым имением, о сроке же давности в уголов-
ных делах теперь не упоминалось вовсе. Но этим влияние «молодых
друзей» исчерпывалось. Прочие их рекомендации не были приняты
во внимание. Проект полного текста подтверждал не только приви-
легии дворян, провозглашенные Жалованной грамотой дворянству
(ст. 5), как намечал Воронцов, но и все права и преимущества,
дарованные купечеству и мещанству Жалованной грамотой городам
и Городовым положением (ст. 13). Была сохранена и особая статья,
разрешавшая купцам и мещанам свободу передвижения внутри
страны и за границу (ст. 14). Воронцовские пункты, носившие
сугубо дворянский характер, были переработаны в «Грамоте»
таким образом, что они приобрели общесословное звучание. В ряде
статей, где в русском тексте проекта Воронцова фигурировал «по-
мещик», он был заменен в «Грамоте» безликим понятием — «владе-
лец». Так, «помещик» 4-го Воронцовского пункта, провозгласившего
обязанность монарха не нарушать законный порядок наследства,
был назван в ст. 8 «Грамоты» «всяким российским подданным,
собственность имеющим». «Помещик», отыскавший в своем имении
полезные ископаемые (п. 5), в «Грамоте» превратился во «вла-
дельца. . . отыскавшего в пределах земель, ему принадлежащих,
вышеуказанные земные произведения» (ст. 9). Если 6-й пункт Ворон-
цовского проекта, указывающий на необходимость утвердить зако-
ном «всякого рода собственность», подразумевал прежде всего
собственность поместную, т. е. дворянскую, то в «Грамоту» была
введена специальная статья (10-я), в которой законом охранялась
личная безопасность и собственность всего населения. В статье
специально подчеркивалось, что «безопасность личная есть право,
российскому подданному существенно принадлежащее», особо
оговаривалось, что «право собственности движимого и недвижимого
имения есть право российского подданного, поелику оно свойственно
в силу законов каждому чиносостоянию в государстве». Очевидно,
эта статья не исключала из их числа и крепостных крестьян. Если
Воронцов в 9-м пункте своего проекта, где запрещалась конфискация
земледельческого инвентаря крестьянина, особо оговорил, что кресть-
янин может обладать только движимой собственностью, ибо недви-
жимая не подлежит его сану, то в ст. 15 «Грамоты» вопреки намере-
ниям Воронцова в перечисление предметов, не подлежащих конфи-
скации (соха, плуг, борона, лошади, волы), была введена и недвижи-
мая собственность (житницы с семенным хлебом, овин или рига и
другие земледельческие строения). Ст. 20 провозглашала, что никто,
кроме законных властей, не может «российского подданного («к ка-
кому чиносостоянию он ни принадлежал») (т. е. и крепостных
тоже. — М. С.) оскорблять в личной его безопасности, лишая его
свободы, заточая, сажая в темницу, налагая оковы или просто имая
под стражу».
136
, В текст «Грамоты» была введена ст. 11, провозглашавшая буржу-
азные свободы: «Каждый российский подданный да пользуется
невозбранно свободою мысли, веры или исповедания, богослужения,
слова и речи, письма и деяния». Правда, провозглашение этих
свобод обставлялось одной существенной оговоркой: «. . .поелику
они законам государственным не противны и никому не оскорби-
тельны».
Вопреки сомнениям «молодых друзей», которые как будто раз-
делял и царь, все статьи, заимствованные из «Habeas corpus асГа»,
были не только сохранены, но и дополнены. Кроме того, к ним была
добавлена еще одна статья — 17-я, в которой содержалось обещание
установить, чтобы всякий подданный «судим был судьями равного
с ним состояния» и правосудие было основано на «единых для всех
званий правилах». В 14-м пункте Воронцовского проекта устанавли-
вались случаи, лишавшие обвиняемого права на освобождение
под поручительство, в «Грамоте» добавлялись еще измена, разбой,
изготовление фальшивых денег, векселей, заговор. Но при этом
подчеркивалось, что поручительство может быть отвергнуто только
в случае, если судебным приговором будет установлен сам факт
этих преступлений и умышленный их характер. Точно устанавлива-
лось понятие «оскорбления величества» и особо оговаривалось, что
«слова и сочинения» не являются преступлением.
Из Воронцовского проекта был отброшен 18-й пункт о своевре-
менной выдаче квитанций об уплате налогов, но зато в «Грамоту»
вошли с небольшими изменениями статьи о том, что в спорах между
казной и частным человеком казна рассматривается как обыкновен-
ное юридическое лицо (ст. 21), об отказе государства от взимания
пени в гражданских делах и конфискаций имений в уголовных
(ст. 26), о различии в судопроизводстве между личной и имущест-
венной ответственностью (ст. 27). Был перенесен в «Грамоту» и
пункт, в котором запрещался сбор податей и налогов без указа
Сената. Правда, если в Воронцовской формулировке говорилось
о том, что право утверждать налоги принадлежит только Сенату
(п. 17), то в «Грамоте» речь шла о праве «объявлять налоги по воле»
монарха (ст. 25), т. е. подчеркивалось, что таким правом Сенат
может воспользоваться не сам собою, а лишь по воле царя. Заклю-
чала «Грамоту» статья, которая содержала в себе гарантии неруши-
мости всех предыдущих статей и придавала этому документу харак-
тер конституционной хартии, но не в буржуазно-либеральном смысле,
а в значении дворянско-олигархической конституции. Ст. 28 про-
возглашала, что безопасность подданных во многом зависит от того,
поставлено ли судопроизводство, имеющее всегда с законом непо-
средственную связь, «законоположением ясным и непременным».
Поэтому монарх давал обещание до издания Уложения «все узако-
ненные доселе судопроизводства, обряды или постановления наблю-
дать. . . ненарушимо, не делая ничего в отмену оных ни общими,
ни частными положениями». «Грамота» предусматривала и те случаи,
когда могла бы появиться необходимость изменить установленные
законы, и определяла порядок, который должен был бы соблюдаться
137
при этом: «Каждый раз в таком новом деле. . . Сенат обязан войти
в подробное рассмотрение нужных в существующем положении
отмен, и для того да устроит о сем общее советование, приглашая
к тому коллегии» и равные им учреждения, «и, рассмотрев, да учинит
положение и внесет нам на утверждение; тогда только таковое новое
постановление да имеет силу закона, а все иначе учреждаемое зако-
ном да не почитается».8
Изменения, внесенные в проект в сравнении с пунктами Ворон-
цова, значительно радикализировали «Грамоту».9 В записке 12 ав-
густа 1801 г. Воронцов, Кочубей и Новосильцев сообщили царю
о том, что, работая над проектом, они сочли возможным ввести
в него по собственному почину три положения: о престолонаследии
и «непоколебимости священного сана монарха», об утверждении
положения о Сенате, о намерении царя дать России законы, достаточ-
ные «для ограждения состояния каждого». Во всем остальном авторы
текста «Грамоты» «исполняли волю императора». «Держась. . . наме-
рений» царя, они внесли в проект много изменений и дополнений,
которые были заимствованы «из разных узаконений, существующих
в Европе».10 Еще 23 апреля 1801 г. в беседе с П. А. Строгановым
Александр изъявил желание, чтобы в основу реформ было положено
«определение слишком известных прав гражданина», которые заклю-
чаются прежде всего в том, что каждый должен быть уверен в своей
собственности и в неограниченной возможности делать все, что
не может быть вредным для других. Именно эти принципы, про-
возглашенные французской «Декларацией» неотъемлемыми правами
каждого человека и гражданина, редакторы попытались наиболее
полно воплотить в тексте «Грамоты» и распространить их действия
на все сословия. Из «Декларации» же были перенесены в «Грамоту»
принципы свободы совести, мысли, слова, письма. Тогда же 23 апреля
Александр высказал мысль о том, что вначале нужно преобразовать
управление таким образом, чтобы оно обеспечило «свободу и непоко-
лебимость прав собственности», а потом можно будет ввести и
конституцию, т. е. закон, который гарантировал бы от произвольного
изменения существующие установления. Так же мыслил себе консти-
туцию и Строганов (см. выше, с. 93). Эта идея царя и была теперь
воплощена в заключительной 28-й статье проекта, определившей
порядок, который обязательно должен быть соблюден при измене-
нии законов, зафиксированных «Грамотой».
12 августа 1801 г. Воронцов представил проект «Грамоты» царю.11
Александр не одобрил изменений, предложенных авторами по соб-
ственному почину. Статью, обещавшую обратить особое внимание
на создание Уложения, царь принял, но фраза об утверждении прав
Сената была исключена из проекта. Александр решил изложить
их в особой «Грамоте Сенату» (см. ниже, с. 159). Было решено отка-
заться и от ст. 1 проекта. По-видимому, от редактора не ускользнуло
некоторое противоречие между начальной статьей, провозглашавшей
необходимость сильной монархической власти, и заключительной
статьей, лишавшей монарха возможности самостоятельно изменять
существующие установления. Ст. 1 была удалена из проекта, и,
138
естественно, оказалась излишней и непосредственно с ней связанная
ст. 2 о престолонаследии. (Возможно, Александр еще не окончательно
расстался со своей юношеской идеей в будущем упразднить наслед-
ственность престола (МЧ. I. 91, 135—136). К тому же бездетность
царя делала этот вопрос особенно щекотливым). Теперь «Грамота»
насчитывала 25 статей.12 И именно в таком виде Александр решил
внести ее на обсуждение высшего законосовещательного органа
страны — Государственного совета. Это произошло 9 сентября
1801 г., через день после того, как царь торжественно въехал
в Москву, за 6 дней до коронации. До сих пор о «Грамоте» было из-
вестно лишь самым близким к царю лицам. Теперь о ней узнали все
14 членов Совета (3 сентября в него вошел еще Н. П. Румянцев.
См.: АСГ. 1. 5—6). Хотя присяга и запрещала им предавать глас-
ности все, что происходило на заседаниях, тем не менее даже самые
секретные дела становились известными публике. Несомненно, это
был шаг, свидетельствующий о намерении царя опубликовать «Гра-
моту Российскому народу». Члены Совета единодушно одобрили
ее и предложили внести только два изменения: оговорить, что поло-
жение, запрещающее монарху отступать от законов о наследстве,
не имеет обратной силы, и отменить запрещение продавать и заклады-
вать имение последнего в роде. Они считали, что выморочное право
должно быть представлено казне только в том случае, когда послед-
ний в роде не имеет родственников и умрет без завещания (АГС. 1.
315—316).13 Рекомендации Совета были приняты. Д. П. Трощинский
и М. М. Сперанский внесли их в «Грамоту».14
Так был выработан проект «Всемилостивейшей грамоты, Рос-
сийскому народу жалуемой».15 Отличительной чертой этого доку-
мента было то, что он составлялся после завершения Великой фран-
цузской буржуазной революции и несомненно с учетом ее итогов.
Когда Александр говорил об «определении слишком известных
прав гражданина», он имел в виду знаменитую «Декларацию прав
человека и гражданина». Она, как известно, существовала в трех
редакциях. Первая была принята Учредительным собранием Фран-
ции в самом начале революции, 26 августа 1789 г., а затем постав-
лена во главе конституции 1791 г.16 Вторая, якобинская, открывала
конституцию 24 июля 1793 г. (с. 66—69). Третья, термидорианская,
под названием «Декларация прав и обязанностей человека и гражда-
нина», представляла собой введение к конституции, принятой Кон-
вентом 22 августа 1795 г., и как бы подводила итог только что завер-
шившейся буржуазной революции (с. 78—80). На какую же из этих
трех «Деклараций» ориентировалась «Грамота Российскому на-
роду»?
Основная идея «Декларации» состояла в том, что человеческая
личность обладает прирожденной . и неотчуждаемой свободой.
«Все люди рождаются и остаются свободными и равными в пра-
вах»,— гласила начальная статья «Декларации» 1789 г. (с. 1).
В якобинской «Декларации» эта знаменитая статья была заменена
другой (ст. 3): «Все люди равны от природы и перед законом» (с. 67).
В термидорианском варианте от первой статьи «Декларации» 1789 г.
139
не осталось и следа. Естественно, не нашлось ей места и в «Гра-
моте» — идея прирожденной и неотчуждаемой свободы личности
была несовместима с существованием феодально-крепостнической
системы.
Другой краеугольный камень «Декларации» 1789 г. состоял
в провозглашении идеи народовластия (ст. 3): «Принцип всей
верховной власти находится существенным образом в нации» (с. 2).
Отсюда вытекало, что все граждане участвуют прямо или косвенно
в законодательстве, устанавливают и платят налоги, требуют отчета
от администрации. Принцип народного суверенитета был неприемлем
для правящих верхов феодальной России. Но и во Франции в ходе
буржуазной революции эта основополагающая идея меняла свое
содержание, по-разному формулировалась, по-иному воплощалась
в конституциях. В термидорианской «Декларации» 1795 г. она еще
есть. Но к тому времени, когда составлялась «Грамота», народный
суверенитет существовал во Франции лишь на бумаге, фактически же
брюмерианская конституция VIII года свела его на нет. В «Грамоте»
обладателем верховной власти являлся монарх. Очевидно, главная
идея этого документа состояла в том, что монархическая власть
обеспечит российским подданным те же права, которые гарантировал
французам народ Франции как обладатель верховной власти в госу-
дарстве. Что же это были за права? «Права человека, живущего
в обществе, суть вольность, равенство, безопасность и собствен-
ность»,— гласила начальная статья «Декларации» 1795 г. (с. 78—
79). Под «вольностью» она понимала право «делать все то, что
не вредит правам другого», а под «равенством» подразумевала
прежде всего одинаковое отношение всех к закону (с. 79). «Безо-
пасность» и «собственность» гарантировались новыми принципами
судопроизводства (ст. 8—14), сохранившимися с незначительными
изменениями во всех трех «Декларациях» (с. 2, 67—68, 79). Каждому
гражданину предоставлялась свобода совести, слова, письма, печати
с запрещением предварительной цензуры. Статьи о демократических
свободах (ст. 352—354) были перенесены из «Декларации» в текст
конституции (с. 116). Все эти принципы, за исключением свободы
печати, были провозглашены в «Грамоте». Однако, несмотря на пря-
мые заимствования из «Декларации прав человека и гражданина»
в ее термидорианском варианте, «Грамота Российскому народу»
оказалась принципиально иным документом — феодальной хартией,
определявшей права человека крепостнического общества. Очевид-
ная несовместимость этих прав с существованием феодально-крепост-
нической системы не могла укрыться от составителей «Грамоты».
Они ясно сознавали это в отношении статей, воплощавших новые
принципы судопроизводства и заимствованных из «Habeas corpus
act’a». То же самое можно было сказать и о статьях, провозглашав-
ших демократические свободы.
«Грамота» оказалась крайне противоречивым документом, вопло-
тившим разнородные тенденции. С одной стороны, она не только
увековечивала такой феодальный институт, как исключительные
дворянские привилегии, но даже развивала их дальше. И в этом
140
Александр следовал тому течению, которое вынесло его на престол.
С другой — «Грамота» представляла всем гражданам России такие
преимущества, которых не имели прежде даже дворяне: право
личной безопасности и собственности, гарантированное новым
порядком судопроизводства, демократические свободы, т. е. права,
по сути своей буржуазные. Здесь Александр действовал уже по соб-
ственному почину и в соответствии со своими далеко идущими
замыслами. Предоставление населению этих прав должно было
служить целям стабилизации режима, предохранения его от внутрен-
них потрясений как сверху, так и снизу и вместе с тем придавало
фасаду Российской империи вполне европейский вид. При этом
феодально-крепостническая система, в рамках которой для подав-
ляющего большинства страны — крестьянства — эти права не могли
быть реализованы, оставалась в полной неприкосновенности. Правда,
«Грамота» была отредактирована таким образом, что она позволяла
правительству в будущем, не вступая в противоречие с провозгла-
шенными здесь принципами, внести в социально-экономические отно-
шения страны определенные изменения: отступить, к примеру,
от дворянской монополии на владение землей или предоставить
крестьянам право недвижимой собственности и т. д. Но в том виде,
в котором эти «права» были воплощены в «Грамоте», для основной
массы населения России они оставались мертвой буквой. Кроме
декларации нерушимости права собственности на сельскохозяй-
ственный инвентарь и земледельческие строения, «Грамота» не да-
вала крестьянам ничего реального. Это понимали «молодые друзья»,
сознавал это и сам царь. И не случайно вместе с «Грамотой» гото-
вился другой документ. Он был всецело посвящен положению
крестьян.
КРЕСТЬЯНСКИЙ ПРОЕКТ П. А. ЗУБОВА
В то время как «молодые друзья» занимались учебными упраж-
нениями и писали многословные записки о том, как лучше утвердить
состояние крестьян, П. А. Зубов представил царю вполне конкрет-
ный, разработанный в деталях проект решения крестьянского
вопроса. «Собственность», «безопасность», «вольность», под которой
понималась свобода «делать все, что не вредит другому», — все эти
основополагающие принципы философских доктрин эпохи Просвеще-
ния, ставшие краеугольным камнем французской «Декларации прав
человека и гражданина», екатерининский фаворит попытался при-
менить в отношении русских крестьян. 23 апреля 1801 г. Александр
заявил себя сторонником этих идей. Не зря «молодые друзья» подо-
зревали его в тайных сношениях с Зубовым, именно он взялся осу-
ществить намерения царя и составил проект манифеста, в котором
нашли отражение эти идеи. Видимо, инициатива в этом щекотливом
деле исходила от Александра. Еще 6 и 16 мая 1801 г., когда по пове-
лению царя в Государственном совете обсуждался проект указа
о запрещении продажи крестьян без земли, внесенный генерал-
141
прокурором, Зубов был на стороне большинства, выступившего
против, находя его несвоевременным: подпись екатерининского фаво-
рита стоит на журналах этих заседаний.17 Многое изменилось за 2 ме-
сяца, прошедших с тех пор. Тогда, чтобы закрепиться у власти,
нужно было думать главным образом о том, как бы не вызвать раз-
дражения дворянства, не считаясь с настроениями Александра.
Теперь уже приходилось не столько заботиться о дворянстве, сколько
подстраиваться под стремления царя и воплощать в конкретные
проекты его идеи. Одно из наиболее существенных возражений
против предложения генерал-прокурора тогда состояло в том, что,
запрещая торговлю крепостными без земли, правительство тем
самым лишает помещиков права продавать дворовых людей, а это
должно очень сильно стеснить владельцев, у которых нет имений
(АГС. 1. 766—767). Проект Зубова был составлен так, что возра-
жений подобного рода не могло больше быть: интересы этой катего-
рии владельцев теперь учитывались.
«Уважая, с одной стороны, священное право собственности владе-
телей, а [с] другой — преимущества и благо человечества, основан-
ные на личной уверенности в добре, коим благость и зашита законов
ограждать должны каждого, и на полной свободе и возможностях
каждому приобретать благосостояние правыми путями и делать все,
что не противно законам божьим и человеческим и что не вредит
и не предосуждает ближнему, сообразив все таковые права и обязан-
ности. . . повелеваем», — гласила преамбула. Таким образом, в пер-
вых строках проекта объявлялось, что главная идея законодателя
состоит в том, чтобы, не нарушая помещичьих прав, применить
на деле к крепостным крестьянам принципы, провозглашенные
«Декларацией прав человека и гражданина». Эта сложная задача
решалась в семи статьях, составивших программную часть мани-
феста.
Ст. 1 предписывала всем помещикам, живущим в городах, подать
в течение года именное показание об имеющихся у них дворовых
людях. Все эти дворовые, «яко. . . хлебопашеством не упражняю-
щиеся», должны были быть причислены к сословию мешан и рас-
писаны по цехам, «не повреждая тем нимало над ними власти и прав
господских, коим обязаны они и службою и повиновением по-преж-
нему». Отделяя городских дворовых от «поземельных поселян»,
манифест повелевал исключить первых из ревизии, сложить с них
подушный оклад, а подати взыскивать за них с помещиков, как
с мешан и цеховых. Ст. 2 категорически запрещала переводить
пашенных крестьян в дворовые. Ст. 3 устанавливала порядок рас-
пределения крестьян при разделах и продажах имущества. Помещи-
кам строжайше запрещалось делить и дробить между собой дворы
и семьи крепостных, как дворовых, так и крестьян. В том случае,
если двор или семья принадлежали нескольким владельцам одно-
временно, старший наследник был обязан удовлетворить прочих
наследников из своих доходов, полагая по 5 руб. с каждой наличной
мужской души. Старшему наследнику без согласия прочих запреща-
лось продавать и закладывать эту землю или двор, при наличии же
142
такового разрешалось разделить вырученные деньги между всеми
наследниками по законным частям. Ст. 4 провозглашала принцип
крепости крестьянина по земле, а не по владельцу и потому воспре-
щала помещикам продавать и закладывать «крестьян без тех земель,
коими владеют крестьяне, ни тех земель, коими владеют крестьяне,
без крестьян тех». Ст. 5 не позволяла владельцам продавать или
покупать дворовых, расписанных по цехам, друг у друга, равно как
и закладывать их. Для того же, чтобы обеспечить как интересы
помещиков, так и «личные преимущества» дворовых, постановлялось,
что всякий раз, когда помещик при наследственных разделах или при
удовлетворении исков кредиторов будет вынужден продать своих
дворовых людей, казна будет выкупать их на свободу по цене за
взрослого мужчину старше 15 лет — 360 руб., за ребенка младше
15 лет— 180 руб. (За женщин — «вполы»). Выкупленным предо-
ставлялось право избрать состояние по своему усмотрению. Ст. 6 и 7
воплощали идею Александра о том, что никакое препятствие не
должно заграждать путь заслугам и дарованиям. В отношении
крепостных таковым препятствием всегда было крепостное право.
Ст. 6 гласила: «Основание благосостояния есть уверенность и соб-
ственность, то к удобнейшему открытию возможностей всякому
достигнуть до того законными путями, в ободрение деятельности
к приобретению из сих благ того и другого, к распространению
промыслов и трудолюбия, к утверждению умеренной и воздержанной
жизни даже и в последних состояниях людей» постановляем в пользу
дворовых и крестьян, что те из них, кто, «приобретая стяжание
от трудов и бережливости своей, в состоянии будет заплатить за себя
помещику своему за каждую душу семьи своей» ту же сумму, кото-
рую уплачивала казна за выкупаемого на волю дворового, тем
самым получат «полную свободу отойдтить навсегда от помещика
своего, оставить землю, помещику его принадлежащую, и перенести
жительство свое на свободную землю для хлебопашества или в город
по выбору своему для торгов или промыслов своих, где и будет
иметь право избрать состояние по желанию своему на основании
общих государственных узаконений о вольных людях» (ПСЗ. I.
14276). Ст. 7 определяла порядок, на основании которого крепостной
мог самостоятельно выкупиться на волю. При этом имелось в виду,
чтобы выкуп осуществлялся не только без согласия помещика,
но даже и без непосредственного его участия в выкупной операции.
Когда крепостной пожелает откупиться от своего помещика, он дол-
жен внести указанную сумму в губернское правление, «тогда губерн-
ское правление то обязано принять деньги те, дать знать о том поме-
щику, дабы он или сам или чрез доверенного, приняв деньги те,
и против оных выдал отпускную на ту семью людей, за кою деньги ему
выданы будут». Собственность крестьянской семьи, а именно деньги,
движимое имущество, скот, хлеб, представляется в ее пользу, «и по-
мещику до того дела нет», лишь бы выкупившиеся исправно испол-
няли возложенные на них повинности. На казенных стряпчих возлага-
лась особенная обязанность «защищать права и пользы сих людей,
приобретающих трудолюбием, воздержанием и умеренностью сво-
143
боду, им справедливо и законно присвояемую». Заключительные
строки манифеста выражали надежду на то, что «сие, утверждая
паче и паче спокойствие, уверенность личную *и имущественную,
ограждая права каждого, послужит не к иному чему, как к рас-
пространению похвального трудолюбия, полезной деятельности,
любви к отечеству и всех тех благ и добродетелей, коими отличаются
люди тех обществ, кои наслаждаются нерушимо лучшими благо-
устроениями в обществе во взаимных обязанностях и правах каж-
дого состояния между собою».18
Проект П. А. Зубова был следующим шагом по пути реализации
крестьянской программы Александра. В проекте нашли воплощение
2 пункта этой программы: первый и последний — запрещение про-
дажи крестьян без земли, разрешение свободного выкупа на волю.
Вместе с тем проект представлял собой новую попытку заняться
вопросом о дворовых. Если в мае в записке А. А. Беклешева пред-
полагалось запрещением продажи крестьян без земли ограничить
рост дворовых, то теперь делался важный шаг по пути ликвидации
этой прослойки крепостного населения. Правда, в полном объеме
проблемы дворовых проект не разрешал, так как сельские дворовые
оставались в прежнем положении. Но он ликвидировал дворовых
людей как категорию зависимого крепостного населения в феодаль-
ном городе. По данным на 1802 г., в городах Европейской России
проживало около 181 тыс. дворовых обоего пола, что составляло
8.1 % от всего городского населения. Общее число городских дворо-
вых, живших во всей России, равнялось примерно 190 тыс. человек.19
Зубовский проект предусматривал значительное облегчение положе-
ния этой многочисленной группы крепостных, находившихся в особо
бесчеловечных условиях. Вместе с тем предложенная мера должна
была бы снять с пашенных крестьян тяжелую необходимость платить
подати за дворовых, обслуживавших паразитические потребности
своих владельцев, и тем самым несколько увеличить материальные
возможности основных плательщиков подушной подати. Эти подати
переносились теперь на самих бывших дворовых и уплачивались
помещиками из доходов, получаемых ими от ремесленных занятий
их прежних слуг. Характерно, что Зубов пытался использовать
довольно широко распространенный среди помещиков обычай отда-
вать в цехи своих дворовых, чтобы использовать полученные ими
навыки для обогащения;20 так что способ, с помощью которого
фаворит пытался разрешить поставленную задачу, не был изобретен
им, а коренился в реальных условиях крепостнической действитель-
ности. В то же время, согласно проекту, значительно ограничивалась
и власть помещиков над пашенными крестьянами: они становились
крепкими земле, а не владельцу. Помещик лишился права не только
продавать их без земли, но и пускать в продажу или закладывать
населенные ими земли, разлучать семьи при наследственных раз-
делах этой земли. Свободный выкуп21 подрывал незыблемость
крепостного права. Таким образом, проект Зубова ликвидировал
элементы рабства в феодально-крепостнических отношениях и откры-
вал возможности для выкупа на волю. Проект шел навстречу тем
144
явлениям, которые интенсивно развивались в крепостной деревне
в последней четверти XVIII в. Капитализирующаяся верхушка
крестьян, деревенские богатеи, владельцы мануфактур, земель и
даже своих крепостных, приносила огромные доходы помещикам.
Владельцы очень неохотно отпускали на волю таких крестьян даже
за баснословные суммы. Теперь же они получали возможность
выкупиться на волю за вполне обычную при крепостных сделках
сумму и без всякого согласия на то хозяина. Хотя это был очень
узкий слой крестьянства, его производственные возможности сильно
сдерживались помещичьим произволом, доходы попадали в карман
господина, государство же довольствовалось только тем, что оно
могло получать от крепостных. Осуществление мер, предложенных
Зубовым, должно было ослабить остроту классовых противоречий
в городе и деревне и приоткрыть пути для постепенного развития
буржуазных отношений.
23 июля 1801 г., в тот же день, когда в Негласном комитете
обсуждался воронцовский проект коронационной грамоты, Алек-
сандр решил познакомить «молодых друзей» с предложениями Зу-
бова по крестьянскому вопросу. Царь прочитал им несколько статей
проекта, где, по его словам, было «много хорошего». Но «молодые
друзья», неприязненно относившиеся к екатерининскому фавориту,
встретили проект в штыки. Они нашли, что Зубов придерживался
«отвлеченных идей» и нисколько не сообразовывался с «действи-
тельным положением крестьян». (Когда речь заходила о крепостных,
то для «молодых друзей» идеи «Декларации» сразу же приобретали
абстрактный характер). Однако к серьезному обсуждению члены
Негласного комитета пока не были готовы, поэтому они решили
представить письменные замечания на проект.22 Но на следующем
заседании 29 июля серьезного обсуждения тоже не получилось.
«Молодые друзья» демонстрировали явное пренебрежение к сочи-
нению их соперника за влияние на царя и своим пренебрежением
старались провалить его проект. Все, что исходило от екатеринин-
ского фаворита, уже в силу этого обстоятельства было неприемлемо
для «молодых друзей». Н. Н. Новосильцев не только не приготовил
письменных замечаний, как было условлено накануне, но и заявил,
что он и не думал, будто царь принимает проект «всерьез». По су-
ществу же Новосильцев смог сделать только одно возражение:
выкуп дворовых по назначенной Зубовым цене потребует огромных
средств. Ввиду их количества казна не сможет провести в жизнь
эту меру. В самом деле, если мужчин и женщин среди 190 тыс. дворо-
вых было примерно одинаково, а средний возраст их превышал
15 лет, то, по назначенным Зубовым расценкам, выкуп потребовал бы
5.13 млн руб. Согласно отчету за 1801 г., казна имела в своем рас-
поряжении 2.9 млн руб., 5.95 млн руб. числилось на недоимках,
различные учреждения и лица задолжали казне 10.4 млн руб. При
этом государственный долг составлял 133 млн руб., из них 55.6 млн
приходилось на внешние долги (АГС. 1. 626). Хотя финансовое
положение было крайне тяжелым, тем не менее при различных
отсрочках по оплате дворовых проект выкупа мог бы быть осуще-
10 М М. Сафонов
145
стелен. Однако «молодые друзья» в своей неприязни к екатеринин-
скому фавориту как бы закрывали глаза на то, что он не намечал
повсеместного и поголовного обязательного выкупа казной всех дво-
ровых, а лишь предлагал покупать этих людей на казенный счет, если
владельцы пожелали продать их, и те огромные суммы, которыми
члены Комитета пугали царя в действительности, могли бы потребо-
ваться только в одном, самом крайнем случае — если бы все поме-
щики одновременно решили избавиться от своих бывших дворовых,
записанных в цехи. Несмотря на позицию Негласного комитета,
Александр продолжал отстаивать проект Зубова, находя, что в нем
есть и другие меры, которые можно было бы употребить «с пользой».
В итоге решили на одном из следующих заседаний прочитать проект
«статью за статьей» и рассмотреть, что ценного можно будет извлечь
из них.23 Но, насколько можно судить по сохранившимся протоколам
Комитета, вопрос о крестьянском проекте Зубова до коронации
как будто больше не рассматривался.24 Тем не менее Александр,
видимо, не собирался отступать от своего намерения и до самой
коронации не оставил мысли о публикации манифеста Зубова.25
Аналогичная история произошла и с другим сочинением екатери-
нинского фаворита — проектом преобразования Сената.
ПРОЕКТ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ СЕНАТА
Во исполнение указа 5 июня 1801 г. сенаторы 1-го департамента
поручили П. В. Завадовскому подготовить для общего собрания
выписку из всех указов и постановлений, касающихся Сената
(САИ. 69). Не прошло и трех недель с того дня, когда Александр
обратился к Сенату с публичным запросом о его правах, как царь
выразил опасение своим «молодым друзьям», что его демарш не при-
ведет к желаемому результату. Теперь ему казалось более целесооб-
разным преобразовать Сенат собственным указом, не спрашивая
мнений сенаторов на этот счет. Видимо, Александру уже стало
известно, в каком направлении идет подготовительная работа, и оно
не устраивало его. «Молодые друзья» заметили царю, что очень
легко сделать так, чтобы в сенатском докладе были бы воплощены
именно те принципы, о которых он говорил. Для этого необходимо
либо воспользоваться уже изданными узаконениями, либо предло-
жить монарху новые, которые отвечали бы поставленной цели.
Александр согласился и пожелал, чтобы эту идею «внушили» Зава-
довскому.26 «Молодые друзья», видимо, так и сделали. Завадовский
подготовил не только выписку из законов о Сенате, как предполага-
лось первоначально, но и сочинил проект положения о его правах
и преимуществах (САИ. 69—70).
Доклад Завадовского был сочинен «по мнению 1-го департамента
сенаторов», в том числе Д. П. Трощинского и А. Р. Воронцова,
которые к тому времени уже высказались по этому вопросу: Трощин-
ский — в докладе царю «О причинах унижения Сената», Воронцов —
в записке от 19 мая 1801 г. Доклад Завадовского не только был
146
составлен в полном соответствии с основными положениями этих
двух документов, но в него были перенесены отдельные предложе-
ния и даже целые фразы из них.
Доклад состоял из двух частей. Первая, критическая, представ-
ляла собой краткую историческую справку о причинах падения
власти Сената. Вторая, позитивная, содержала 15 статей, в которых
были перечислены его права и обязанности. К проекту прилагалось
15 указов о Сенате (САИ. 70—81). В исторической части доклада
Завадовский обрисовал положение Сената в самый первый период
его существования (1711 —1718 гг.), полностью проигнорировав
ту эволюцию (несомненно, ему известную), которую проделал Сенат
в петровскую эпоху, когда из органа верховного управления он
превратился в орган контроля за управлением, был подчинен надзору
генерал-прокурора и почти что устранен от участия в законодатель-
ной деятельности. После смерти Петра, по утверждению Завадов-
ского, «властолюбивые лица, пользуясь доверенностью государскою,
стремились к тому, чтоб им, а не местам властвовать в делах».
Особенно они в этом преуспели в последние годы, когда Сенат можно
было уподобить «немощному телу». Государи больше не председа-
тельствовали в Сенате, а отношения Сената с самодержцами осу-
ществлялись «через третьи руки». Единогласное решение дел было
заменено решением по большинству голосов, кроме того, допускалась
апелляция на Сенат. По выбору и произволу прерывалась очередь
рассмотрения дел. Сенат, «объятый сильным влиянием на его дела»,
по нескольку раз изменял свои решения. «Се образ порабощенного
Сената, в котором молчать тяжко, говорить было бедственно», —
так устами Тацита Завадовский подвел итог положению Сената
в царствование Павла и предложил Александру вернуться к системе
государственного управления петровского времени. Ввиду обширного
пространства и многонационального состава России законодатель-
ная власть «должна существовать навсегда существенно и неограни-
ченно» в руках монарха. Верховным правительством страны является
Сенат. Он осуществляет исполнительную и судебную власть в полном
объеме: управляет всеми учреждениями страны и подчиняется только
монарху. Должность Сената — предохранять прерогативы монарха,
исполнять его волю, следить за осуществлением законов, обеспечи-
вать течение правосудия, «пешись. . . о всякой вообще пользе народ-
ной». Из прав вытекают и преимущества: повеления Сената испол-
няются как именные указы государя; сенаторы могут ходатайство-
вать у монарха «по всяким народным нуждам и в случае потреб
государственных, докладывайся императорскому величеству, при-
бавлять по статьям доходов необходимую прибавку платы или
податей»; суд и расправа по гражданским и уголовным делам «вер-
ховным образом» принадлежит Сенату, а за монархом остается лишь
право помилования (ст. 1). Члены Сената назначаются монархом
(ст. 8). Приговоры департаментов и общего собрания могут быть
только единогласными (ст. 3); голос одного сенатора, внесенный
в протокол, несогласный с другими, даже в том случае, если сам
сенатор уже в отставке или умер, сохраняет свою силу и останавли-
ю*
147
вает дело (ст. 9). Дела, решенные в департаментах и в общем собра-
нии единогласно, считаются решенными окончательно (ст. 4, 6).
В случае разногласия в департаменте дело переносится в общее
собрание, а если и здесь не будет разрешено единогласно, генерал-
прокурор подносит монарху доклад с изложением разных мнений, при
этом для объяснения присутствуют сенаторы, избранные общим
собранием, по одному от каждой разномыслящей стороны. Указ
царя окончательно завершает дело, так что ни сам царствующий
монарх, ни его преемники не должны возобновлять его. Жалобы
на решения Сената не допускаются (см. 2), но в исключительных
случаях монарх может поручить рассмотреть их доверенным особам
(ст. 7). Каждый сенатор имеет право представлять о «вреде в госу-
дарстве и о беззакониях, ему известных» (ст. 10). Сенатсткие дела
должны быть доступны для всех сенаторов, чтобы они были осведом-
лены об очереди дел к слушанию и об исполнении принятых реше-
ний (ст. 11).
Для того чтобы только Сенат мог осуществлять роль верховного
органа управления страны, в докладе перечисляется целый ряд мер,
которые были дословно перенесены из записки Трощинского и имели
целью оградить Сенат от влияния «властолюбивых лиц». Проект
призывал монарха «подтвердить, чтоб в единой власти Сената
состояло точное и непосредственное управление всех присутственных
мест в империи и чтоб один государь. . . мог переменить или остано-
вить повеления Сената, и также бы никто не мог, кроме единого
Сената, предписывать образ исполнения законов и дабы все недо-
разрешения представляемы были на его разрешение» (ст. 12).
Вместе с тем в докладе признавалось необходимым, чтобы побуди-
тельные указы в присутственные места выходили бы только из Се-
ната, «дабы никакое место и лицо не могло взыскивать или под-
тверждать об исполнении, ни объявлять указов по делам, в присут-
ственных местах производящимся, мимо Сената», при этом должен
быть строго соблюден порядок движения жалоб и апелляций (ст. 14).
Для того чтобы поднять авторитет Сената как исполнительного
органа, сенаторам следовало бы не только назначать чиновников
в нижние и средние места, но и избирать и представлять монарху
на утверждение кандидатов на высшие должности губернаторов
и президентов всех коллегий, кроме иностранной, военной и морской
(ст. 13). Доклад завершался просьбой наделить Сенат новым весьма
существенным преимуществом «представлять государю, если б
закон или указ от него вышел противен прежде изданным, вре-
ден или неясен был. Но, когда по представлению о том не угодно
будет отменить, тогда уже исполняется оный безмолвно» (САИ.
70—78).
Завадовский верно понял и подтекст указа 5 июня 1801 г., и
ту идею, которую «молодые друзья» должны были внушить ему
по поручению Александра 19 дней спустя: не ограничиваться указа-
нием на нарушения сенатских прав, но высказать собственное
осмысление сущности этого органа, не только восстановить уже
изданные узаконения, а создать новый проект прав и обязанностей
148
Сената. В самом деле, в докладе не было тщательного анализа
действительного положения Сената при Петре и исследования
подлинных причин упадка власти Сената при его преемниках. Да и
выписка узаконений о Сенате вовсе не представляла собой собрания
всех или даже наиболее важных законов о Сенате. Из петровского
законодательства Завадовский выбрал только положения, соответ-
ствовавшие его представлению о том, каким должен стать Сенат
теперь. Так, из узаконений Петра I в выписке был помещен лишь
указ об учреждении Сената 22 февраля 1711 г., где первоначальная
компетенция этого органа была раскрыта довольно неопределенно.
Но законы декабря 1717 г., 12 января 1722 г., 27 апреля 1722 г.
(ПСЗ. I. 2321, 3877, 3978, 3979), важнейшие нормативные акты,
определившие окончательное устройство Сената в том виде, в кото-
ром его застали преемники Петра, ни в докладе, ни в выписке не
упоминались вовсе. Указы 27 апреля 1722 г. учреждали должность
генерал-прокурора и устанавливали его взаимоотношения с Сенатом
и монархом.
В проекте Завадовского генерал-прокурор упоминался два раза
как лицо, в обязанности которого входит «убедить всех к единоглас-
ному решению», более о нем не говорилось ни слова. Между тем
весь доклад был составлен против генерал-прокурора. Под главными
виновникми падения власти Сената, «властолюбивыми лицами»,
подразумевались прежде всего генерал-прокуроры. Острие доклада
было направлено против складывавшейся в течение XVIII в. прак-
тики управлять не посредством государственных учреждений, а через
фаворитов и доверенных лиц, среди которых особое значение имел
генерал-прокурор. Вариант преобразования государственного уст-
ройства, намеченный Завадовским, заключался в том, чтобы во главе
управления страной поставить коллективный орган вельможных
верхов, что должно было предохранить дворянскую империю как
от олигархических поползновений временщиков, так и от деспотиче-
ских тенденций носителей верхней власти. Предполагалось про-
цессу складывания системы единоличного управления, ведшего
к усилению власти монарха, противопоставить увеличение роли
сановных верхов. В условиях, когда перед феодально-крепостни-
ческим государством стоял целый ряд сложных социально-экономи-
ческих и политических проблем, такое преобразование должно было
привести к усилению чисто дворянской точки зрения при их решении.
Завадовский никак не связывал уменьшение роли Сената в павлов-
ское время с сословной политикой покойного императора. А между
тем именно попытки Павла I разрешить стоявшие перед страной
задачи, опираясь прежде всего на личных агентов власти, менее
зависимых от интересов дворянского сословия, и выдвинули теперь
на первый план вопрос о необходимости противопоставить личной
власти царя корпоративный орган дворянских верхов. Завадовский
и те, кто солидаризировался с ним, хотели, чтобы Сенат, пропитанный
сословным духом, имея в руках исполнительную власть, стал бы
своеобразным фильтром, через который пропускалась бы вся прави-
тельственная деятельность монарха. Кроме того, авторы доклада
149
желали, чтобы этот орган, стоявший на страже интересов дворянства,
был бы полновластным распорядителем в судебных делах, охраняя
высшее сословие от произвольного вторжения монарха в эту область.
Наконец, посредством права представления Сенат должен был при-
нимать участие в выработке основ правительственного курса. Это
важное право должно было стать инструментом выражения общест-
венного мнения дворянских верхов. Самодержцы не могли не счи-
таться с общественным мнением, и потому Сенат с помощью права
представления получал возможность оказывать определенное
влияние на законодательную деятельность монарха. Однако это
влияние не могло быть настолько сильным, чтоб ограничивать
самодержавие и гарантировать невозможность произвольного изме-
нения существующих установлений. Предложения Завадовского шли
вразрез со всем ходом государственного управления предшествую-
щего столетия, но конкретные меры, намеченные в проекте, не соот-
ветствовали поставленной цели и были не способны повернуть
вспять те процессы, которые энергично прокладывали себе дорогу
во второй половине XVIII в. Если бы Завадовский не ставил перед
собой определенных политических целей, он неминуемо пришел бы
к выводу о том, что Сенат не в состоянии выполнять ту роль, которую
он ему предназначал.
6—26 июля проект Завадовского рассматривался вначале
в 1-м департаменте, а потом в общем собрании Сената (САИ. 69—
70, 81—82). 19 июля сенаторы М. Н. Муравьев, Г. П. Гагарин,
Н. С. Захаров, А. С. Макаров, С. И. Салагов, П. А. Толстой, И. П. Пу-
щин, Ф. М. Колокольцев, И. А. Тейльс, П. П. Митусов, Г. Р. Держа-
вин, А. Р. Воронцов, А. С. Строганов подали свои письменные мне-
ния (САИ. 82—105). Муравьев и Строганов, «не расположившиеся,
по-видимому, во что-нибудь мешаться»,27 сделали всего по одному
замечанию. Сенаторы 4-го департамента Захаров, Макаров, Салагов,
Толстой и Пущин подписали одно общее мнение. Их замечания
касались главным образом перемены слов и выражений (САИ. 83—
84). Еще до начала прений Гагарин, Колокольцев и Митусов взяли
свои примечания назад. Их позиция так и осталась невыясненной —
во время обсуждения они не проронили ни слова. Тейльс пытался
сгладить ряд положений доклада и тем самым несколько уменьшить
значение Сената (САИ. 89—95).Воронцов же, напротив, предлагал
их усилить (САИ. 82—83). Но в целом все эти замечания не затраги-
вали проекта по существу. Среди них особое место занимало «Мне-
ние» Г. Р. Державина, близкого к братьям Зубовым. В сочинении
Державина, которое, возможно, явилось плодом коллективного твор-
чества, была развита принципиально иная точка зрения на задачи
преобразования Сената. Путь Державина к этому документу был
довольно сложным. Он начал с наброска, отличавшегося большой
умеренностью и созданного, по-видимому, еще до появления указа
5 июня 1801 г.28 Но как только был обнародован этот указ, Державин
составил «Примечание» к нему. Самой замечательной чертой этого
сочинения являлось то, что в нем Сенат превращался в представи-
тельный орган высшего дворянства, духовенства и купечества. Дер-
150
жавин предложил выбирать «сенаторов по баллотировке, чиня оную,
если по пространству империи неудобно по всем губернским городам,
то по крайней мере в нескольких и двух столицах чрез чинов, в клас-
сах состоящих, знатного духовенства и первой гильдии купечества,
а потом те выборы перебаллотировать еще в общем Сенате и всех
коллегий собрании и по два кандидата на каждое место для утверж-
дения какого-либо из них подносить его величеству». Державин
предложил сделать звание сенатора пожизненным, а его особу —
неприкосновенной, установить подсудность сенатора только суду
самого Сената и монарха, расширить участие сенаторов в законода-
тельной деятельности. Причем особое внимание автор сосредоточил
на случаях противоборства верховной власти и Сената. Державин
предложил испросить у Александра: «1) чтобы никакой новый указ
или закон принят ни старый отменен или переправлен без рассмотре-
ния Правительствующего сената в общем собрании и внесения
в книгу непременных законов печатан и исполняем не был; 2) в слу-
чае же издания таковых не соответственных законам и пользам
государства указов имел бы право Сенат входить к его величеству
со всеподданнейшим докладом и просить об отмене оных», особенно
если нарушается без суда личная безопасность, изменяется религия,
вводятся новые налоги, объявляется война. Если монарх не одобрит
письменного представления, то Сенат мог бы отправить к царю
депутатов просить об отмене словесно. Сенату должно быть разре-
шено в особо важных случаях являться к монарху и представлять
ему свои предложения. Если же монарх не одобрит их, то сенаторам
надо дать право выразить свое несогласие с ним: перестать посещать
службу или уйти в отставку. Все эти привилегии Сената монарх
должен сделать «на вечные времена. . . непоколебимыми».29
Когда Державин ознакомился с проектом Завадовского, то он
набросал свои «Примечания» и к нему. Но здесь Державин значи-
тельно сгладил свои прежние предложения. Мысль о выборе сена-
торов была проведена тут в более осторожной форме: «Действова-
тели сей политической машины суть люди. Чтоб они были способ-
нейшие, надобно их уметь выбрать из множества. Кто же справед-
ливо может сделать сей выбор, как не то же множество, в котором
друг друга лучше знают, одних — губернским правительством,
других — Сенату, а некоторых — самому государю. Осталось бы
только по выбору баллотирования из двух или трех кандидатов
утвердить». В свои «Примечания» Державин включил и право
представления, вначале устного, а потом письменного, а также
публикаций единогласных приговоров Сената.
Ряд положений проекта Завадовского показался Державину
неприемлемым. Так, право Сената устанавливать налоги и само-
стоятельно приговаривать к смертной казни вызвало у Державина
решительное возражение, как противоречащее принципу самодержа-
вия. Но главное содержание «Примечаний» заключалось в идее
сосредоточить в Сенате четыре отделенные друг от друга власти.30
Эта мысль и была положена в основу «Мнения», которое сенатор
представил в Сенат. Здесь он проявил еще большую сдержанность
151
и осторожность. Державин включил в свое «Мнение» лишь немногие
из разработанных ранее предложений и облек их в еше менее кон-
кретную форму. О желательности выборов в сенаторы упоминалось
лишь в самом общем виде. Против права Сената приговаривать
к смертной казни без утверждения монарха Державин прямо
выступить не решался. Он предложил компромиссное решение: на-
значить определенный срок, после которого смертный приговор
возвращался Сенату от царя без подписи, чем, собственно, устанав-
ливалась санкция верховной власти. Ни словом Державин не обмол-
вился о своем несогласии с предложением наделить Сенат правом
устанавливать налоги, хотя совсем не одобрял его. Но это все же
были частности. Главное же заключалось в том, что Державин
разошелся с Завадовским по существу. Сравнив первоначальное
основание Сената с проектом Завадовского, Державин про-
возгласил, что ставит перед собой двоякую задачу: во-первых,
указать на то, чего недостает в начертании Завадовского из уже
изданных узаконений (в черновике Державин высказался более
резко о проекте Завадовского: не вскрыты недостатки образования
Сената и не указаны средства к их исправлению); во-вторых, выска-
зать свой собственный взгляд не только на существо петровского
Сената, но и на нынешнее состояние этого органа. Необходимость
этого Державин мотивировал тем, что Россия находится теперь
«не в том нравственном и политическом состоянии», какова была
во времена Петра I. Александр же «позволил мыслить и, что мыслим,
объявить свободно». В черновике Державин отметил, что не может
не воспользоваться этой благоприятной минутой, чтобы не открыть
свои сокровенные замыслы. Петр I не успел устроить «верховное
правительство» удобнейшим образом. В черновике Державин
высказался более откровенно: Петр не имел времени дать «верхов-
ному своему правительству систематического устройства, кото-
рое бы похоже было на прочие европейские». Петр стремился так
преобразовать государственную машину, чтобы его наследники
«с меньшим трудом и с меньшими способностями» могли управлять
ею, ибо творческие умы появляются значительно реже посред-
ственных.31
Россия должна управляться только самодержавным государем,
действующим по законам. В государственном управлении сущест-
вуют четыре власти: законодательная, судебная, исполнительная
и оберегательная. В государстве самодержавном все эти власти
заключаются в государе, но сам он не в состоянии осуществлять
их непосредственно, поэтому пользуется ими как орудиями.
Петр I на время отлучек своих учредил Сенат, вверил ему
все четыре власти, а сам стал в нем президентом. Петр не успел
разделить эти четыре власти между собой, не назначил «для
оных чины и к себе пути особенные как к своему средоточию,
кроме одной власти оберегательной». (Державин обозначил так
власть генерал-прокурора). Оберегательная власть управляла
канцелярией Сената и имела свободный доступ к престолу;
после смерти Петра она поглотила все другие власти. Они же
152
не могут находиться в руках одного человека.32 Все власти, сосре-
доточившиеся в руках генерал-прокурора, смешались, мно-
гие учреждения вышли из подчинения Сената и действовали
совершенно несогласованно. «Дух равнодушия» овладел сенато-
рами, и Сенат, «изнемогши», потерял власть. Объяснение это было,
конечно, неверно, так как не возвышение генерал-прокурора стало
причиной потери Сенатом власти после смерти Петра I.
Чтобы восстановить Сенат и согласовать его устройство с органи-
зацией губернских учреждений Екатерины II, Державин предложил
в рамках Сената отделить указанные власти одну от другой, поста-
вить во главе каждой из них особого чиновника и разрешить ему
свободный доступ к монарху.
Державин правильно сумел понять, хотя верно объяснить это
ему не удалось, что одной из важнейших причин, вследствие которых
Сенат был не в состоянии стоять во главе управления страной, было
смешение в одних руках разнородных функций. Державин верно
указал на необходимость разделить эти функции между различными
структурными подразделениями Сената. Учитывал Державин и про-
цесс складывания министерского управления и предлагал исполь-
зовать его при организации Сената. Важно и то, что он видел
определенную связь между независимостью действий сенаторов от
произвола верховной власти и выборностью их должностей. Дер-
жавин выражал готовность воплотить свои идеи в конкретном про-
екте. Однако общее собрание не одобрило его предложений.
19 и 20 июля в общем собрании Сената проект П. В. Завадовского
был прочитан таким образом, что после чтения каждой статьи сена-
торы по порядку, начиная с младших, оглашали свои примечания
на нее, после чего принималось окончательное решение. Первая же
статья проекта, наделявшая Сенат правом самостоятельно приго-
варивать к лишению жизни, чести и дворянства, вызвала возраже-
ния. Большинство сенаторов нашло в ней противоречие с дворянской
грамотой (САИ. 83, 84—85, 90—91, 99, 105). После прений это
положение проекта было заменено решением, что приговоры Сената
должны получить утверждение монарха. И. А. Тейльс пытался
оспорить бюджетные права Сената, но не был никем поддержан
(САИ. 89—90). Оживленные споры вызвали ст. 2 и 7 проекта, в кото-
рых под угрозой смертной казни запрещались жалобы на Сенат,
а апелляция разрешалась только в исключительных случаях. После
оживленных споров большинство сенаторов одобрило эту статью.
Одобрили они также и добавление к ст. 3, предложенное Держави-
ным и Трощинским, чтобы единогласные приговоры общего собрания
печатались в газетах. Относительно сенатской процедуры (ст. 3—6)
Державин и Тейльс высказались за то, чтобы был упомянут генерал-
прокурор и оговорено его право останавливать сенатские решения.
Поэтому единогласные решения департамента или общего собрания
почитались бы окончательно принятыми только в том случае, если бы
их выпустил генерал-прокурор (САИ. 99—100). Это важное измене-
ние было принято. Сильные споры вызвала ст. 11, согласно которой
дела в Сенате должны быть открыты каждому сенатору, чтобы он
153
имел возможность наблюдать за очередностью дел и исполнением
резолюций. Державин и Воронцов находили, что эта статья не уста-
навливает достаточного контроля за деятельностью канцелярии.
Их предложения сводились к тому, чтобы каждый сенатор мог бы
не только получить подробные сведения об очереди дел посредством
настольного реестра и следить за своевременным изготовлением
протоколов, но и имел бы возможность с общего приговора Сената
взыскивать за неисправности канцелярии, пресекать беспорядки
и злоупотребления. И Державин, и Воронцов полагали необходимым
составить положение об устройстве и деятельности канцелярии,
внести его в проект прав и преимуществ Сената. Воронцов шел еще
дальше. Он настаивал на том, чтобы генерал-прокурор мог назначить
мелких канцелярских служителей, но относительно обер-секретарей
Сената подавал бы доклад царю (САИ. 100—101, 103—104). Против
предложений Воронцова выступил генерал-прокурор А. А. Беклешев.
До этого момента он старался только собирать голоса и «соглашать»
мнения, теперь Беклешев потерял свое прежнее равнодушие. «Он
стал говорить против сего положения таким образом, что, если б
только один кто из противной партии взялся противоречить ему
тем же манером, мы бы точно были, — констатировал очевидец, —
свидетелями одной из сцен английского парламента, когда министр-
оратор защищает предложенный им билль. Словом, он говорил так
складно, сильно и так долго, что никто не нашелся ему отвечать. . .».33
Бурная дискуссия закончилась тем, что Воронцов и Державин
остались при своем мнении. К ним присоединились С. О. Потоцкий,
К- С. Рындин, А. И. Илинский и А. С. Строганов. Но большинство
пошло за генерал-прокурором (САИ. 106—107).
При обсуждении ст. 12—15 Воронцов пояснил, что если Сенат
будет восстановлен на том положении, которым он пользовался при
Петре, то все коллегии, кроме трех первых, и губернские учреждения
обо всем должны докладывать только в Сенат рапортами и донесе-
ниями. Сенат принимает решения, если у него достаточно для этого
власти, и представляет их со своим мнением царю (САИ. 103).
Тейльс пытался значительно ослабить формулировки этих статей,
чтобы уменьшить значение Сената как верховного судилища и испол-
нительного органа. Но предложения Тейльса были отвергнуты Сена-
том. Кроме этого, Тейльс предложил уточнить, чтобы Сенат изби-
рал в президенты коллегий и губернаторы 4—6 кандидатов, а после
баллотировки представлял монарху двух или трех из них. Такое
предложение высказали и сенаторы 4-го департамента. С этим
согласились все. При обсуждении статьи Державин внес очень
важное предложение, чтобы кандидаты в сенаторы избирались
«от всех присутственных мест и знаменитых особ в обеих столицах
и представлялись на утверждение монарха» (САИ. 101). Но это
предложение, превращавшее Сенат в некое подобие представитель-
ства, не встретило ни в ком поддержки и было отвергнуто.
В итоге прений сенаторы постановили включить в проект Зава-
довского одобренные замечания, приложить к проекту поданные
письменно «Мнения» и вместе с выпиской из законов представить
154
Александру. 26 июля общее собрание одобрило новую редакцию
доклада и он вместе с приложениями поступил к царю (САИ. 107—
119). Итак, предложение поставить Сенат во главе управления
страной, не произведя никаких существенных преобразований в его
устройстве, получило одобрение большинства сенаторов. Как же
к нему отнесся император?
Как только доклад Сената был представлен Александру, он
передал его «молодым друзьям». От их имени Н. Н. Новосильцев
подготовил записку и 5 августа прочитал ее на заседании Комитета.
Вначале он изложил общие принципы, с которыми они подошли
к сенатской реформе, затем — конкретные рекомендации по докладу
Сената и приложенным к нему «Мнениям» сенаторов.
«Молодые друзья» верно полагали, что Сенат был учрежден
по случаю частых отлучек Петра I, который, отсутствуя, возлагал
на сенаторов всю «нераздельную массу властей, ему как деспоту
принадлежащую», а присутствуя, располагал ею сам в полном
объеме как неограниченный монарх. Следовательно, Сенат «не есть
сословие, имеющее какой-либо характер для воздержания вер-
ховной власти в законных ее пределах», потому что права, выте-
кающие из принципа его основания, подобны отношениям между
«господином и его приказчиками». Из этого следует, что восста-
новление Сената не имеет ничего общего с учреждением «мест,
ограждающих через коренные государственные постановления ника-
ким переменам не подверженные естественные права, законную
свободу и целость каждого члена общества». Такие места и поста-
новления могут достигнуть своей цели лишь в том случае, если
«злоупотребление верховной власти» будет встречать реальную
преграду. Но Сенат пока такой преградой быть не может. Ни
принципы его основания, ни унижение, в котором он «содер-
жав был верховной властью», ни недостаток авторитета, ни
внутреннее его устройство не согласуются с теми началами, на
которых могут быть основаны учреждения, оберегающие «закон-
ные права народа». Непременным условием существования органов,
«воздерживающих верховную власть в ее законных пределах», т. е.
конституционных учреждений, являются «разделение властей и их
полная независимость». Однако производить это разделение властей
еще слишком рано, тем более что некоторым из них, а особенно
власти законодательной, «при нынешних обстоятельствах государ-
ства и когда в посредство оной еще не входит согласие земли несколь-
кими лицами, от нее избранными изъявляемое», следует быть пока
только в руках государя, в противном случае все издаваемые законы
воспринимались бы подданными не только как насилие, но «и тако-
выми еще, кои не несут на себе священного характера, обязывающего
народ к повиновению». Таким образом, Новосильцев хотел сказать,
что любое олигархическое, а не конституционное в буржуазном
смысле слова ограничение самодержавия не было бы одобрено
народом России.
Логика рассуждений «молодых друзей» была внешне безуко-
ризненной. Они правильно выводили логические следствия из при-
155
нятых посылок. Однако основная посылка, на которой строились
их рассуждения, была сознательно искажена ими. В указе 5 июня
(и это было хорошо известно членам Негласного комитета) речь
шла не только о том, чтобы восстановить петровский Сенат, но был
поставлен вопрос, как следует преобразовать его при новом порядке
вещей. Но «молодые друзья» намеренно игнорировали такую поста-
новку вопроса. Если бы они стали на эту точку зрения, то тогда
немедленно отпали бы их аргументы о невозможности сделать Сенат
конституционным учреждением, потому что стоило бы только устра-
нить те причины,- которые, по их мнению, не позволяли Сенату
успешно играть эту роль, как цель была бы достигнута. Но все дело
в том и заключалось, что «молодые друзья» ни при каких условиях
не собирались допустить этого. И не только потому, что считали
конституционные преобразования несвоевременными, — роль не-
гласных советников неопытного царя они могли успешно играть
только при самодержавном монархе.
Новосильцев утверждал, что преобразование Сената должно
состоять только в новом распределении дел по департаментам
и ускорении делопроизводства. Главная же цель реформы заклю-
чается в том, чтобы «истребить в народе то печальное. . . впечатле-
ние, что нет правосудия, нет судебного верховного места, открываю-
щего в недрах своих убежище невинно угнетаемому, и что право,
равно как и другие посторонние выгоды, приобретается единственно
через подлые происки». Этого можно достигнуть, лишив сенатскую
канцелярию и управляющего ею генерал-прокурора исключитель-
ного влияния на ход судопроизводства.
Исходя из этих соображений, «молодые друзья» решили: во-
первых, согласовать между собой все конкретные меры, содер-
жавшиеся в докладе и в «Мнениях» сенаторов, чтобы освободить
Сенат от «порабощения» его генерал-прокурором; во-вторых, наблю-
дать, чтобы при преобразовании Сената законодательная власть
осталась бы в руках Александра, так как, по словам Новосильцева,
при благих намерениях царя «крайне было бы неосторожно стеснять
ее прежде, нежели время позволит разделить оную, как следует
сему согласно с общим порядком вещей». Едва ли «молодые друзья»
были вполне искренни. Но это был сильнодействующий аргумент:
он воскрешал в памяти царя неудачу его проекта запрещения про-
дажи крестьян без земли в Государственном совете в мае 1801 г.
Ни доклад Сената, ни приложения к нему с точки зрения «моло-
дых друзей» не противоречили принятым ими принципам. И это было
вполне верно, но за кадром оставалось самое главное: что реально
стояло за сенатским докладом? «Молодые друзья» дипломатично
обходили этот важный вопрос полным молчанием. Особо они отме-
тили «Мнения» Воронцова и Державина и посоветовали Александру
принять большую часть их предложений об упорядочении дело-
производства. Что же касается предложения Державина произвести
коренное переустройство Сената на началах разделения властей
и ввести выборность сенаторов, то Новосильцев осторожно отметил,
что, не имея проекта, нельзя судить о его существе. Из поданного же
156
Державиным явствует, что он понимает разделение властей «не так,
как прочие правоведы», смешивая законодательную и законосове-
щательную власти. Поскольку представления Державина носили
расплывчатый и не вполне понятный характер, Новосильцев предло-
жил воздержаться от дальнейших суждений о них.34
Острие критики Новосильцева было направлено против идеи
превратить Сенат в конституционное учреждение. «Молодые друзья»
придавали этому столь большое значение, что были готовы закрыть
глаза на значительное расширение административных функций Се-
ната, намеченное в сенатском докладе. Характерно, что это важное
обстоятельство было обойдено полным молчанием в записке Ново-
сильцева, предлагавшего царю утвердить доклад. И разрешение
ходатайствовать перед престолом о народных нуждах, и возмож-
ность представлять монарху о несоответствии его законодательных
актов общественной пользе — все это были права, которыми пет-
ровский Сенат никогда не обладал. И раз уж Новосильцев призывал
вернуться именно к петровскому Сенату, то сенатский доклад не
вполне отвечал такой цели. Очевидно, «молодые друзья» стремились
сохранить законодательную власть в руках Александра любой ценой
и в сложившихся обстоятельствах решили выбрать из двух зол
меньшее. Царь не обратил внимания своих коллег на эту сторону
вопроса, хотя двойственность их позиции вряд ли могла укрыться
от него. Выслушав Новосильцева, он только спросил, не лучше
ли будет прежде, чем решить этот вопрос, окончательно дождаться,
когда Державин представит обещанный проект. Члены Комитета
запротестовали. Теперь уже более открыто, чем в записке, они
выступили против державинских идей. Тут и выяснилось, что они
возражали прежде всего Державину. «Главным образом из-за его
ложных идей, — заявил Строганов, — Новосильцев был вынужден
распространиться. . . об истинных принципах разделения властей».
По словам «молодых друзей», «Мнения» Державина было уже
вполне достаточно для того, чтобы «не ожидать ничего хорошего
от его работы». Члены Комитета уверяли Александра в том, чтобы,
не теряя времени, пока Державин будет работать над своим проек-
том, приказать подготовить указ, в котором были бы воплощены идеи
доклада Сената и «Мнений» сенаторов. Царь не высказался опреде-
ленно на этот счет и предложил ознакомиться с запиской А. Р. Во-
ронцова, которую тот составил для него 29 июля 1801 г.35 Вельможа
мотивировал свой демарш тем, что Сенат при составлении доклада
руководствовался главным образом тем, чтобы вернуться к компе-
тенции, определенной Петром I. Сенату была дана полная свобода
высказаться, но он ею не воспользовался, не решившись ходатай-
ствовать о расширении своей власти. Сделать это должен сам царь.
Россия может быть только самодержавным государством. При доб-
рых монархах, таких как сам Александр, Троян, Марк Аврелий
и Тит, «нет рода правления, которое счастливее быть могло», потому
что чем больше власти имеет «добродетельный государь», тем
больше у него средств сделать подданных счастливее. Но государ-
ства переживают монархов, и поэтому царю следует подумать
157
«о благе общем не на одно только время его царствования». Лишь
Сенат, составленный из многих особ, проникнутых единым корпора-
тивным духом, может облегчить положение народа, смягчить образ
правления и утвердить на долгие времена все, что задумано и про-
водится в жизнь Александром. Так, Воронцов в робкой и туманной
форме предложил царю превратить Сенат в некое подобие конститу-
ционного учреждения, которое лишило бы преемников Александра
возможности изменять по произволу существующие установления.
Никаких конкретных предложений, как превратить Сенат в учреж-
дение с ограничительными по отношению к верховной власти функ-
циями, записка не содержала. Александр прочитал ее «молодым
друзьям». Царь остался недоволен сочинением графа. Он нашел,
что средства не были выражены в нем ясно и четко. Не поддержали
Воронцова и «молодые друзья» — мысль превратить Сенат в кон-
ституционное учреждение не могла встретить у них сочувствия.
Их мнение было таково, что Воронцов впал в ошибку, наделив Сенат
всеми властями, тогда как следовало думать только о том, чтобы
заняться устройством правосудия. У Александра записка вызвала
лишь сожаление о том, «что все это не подвинуло его ни на шаг
вперед к столь желанной цели — обуздать деспотизм нашего прав-
ления». В самом деле, конкретные предложения, представленные
царю, плохо подходили к его замыслам преобразовать Сенат по
рецептам «истинной монархии». «Молодые друзья» поспешили заве-
рить царя, что если он осуществит преобразования Сената согласно
предложениям сенаторов, то это уже будет крупный шаг вперед.
Однако Александр оставил членов Комитета в полном неведении
относительно своего решения.36
Казалось, что царь принимает идею поставить Сенат во главе
управления, не производя при этом никаких существенных перемен
в его устройстве. Однако Александр считал необходимым рассмот-
реть и другой вариант этой идеи, предусматривающий коренное
преобразование Сената. Он хотел сопоставить оба варианта с теми
неясными идеями о наиболее целесообразном государственном уст-
ройстве, которые давно бродили в его голове, не отливаясь пока
в конкретные формы. Рассмотреть державинский вариант застав-
ляло царя и само происхождение этого проекта: он исходил из среды,
теснейшим образом связанной с заговорщиками, а с их мнением
император пока не мог не считаться. Неделю спустя, 12 августа,37
он сообщил членам Негласного комитета, что повелел подготовить
указ о Сенате в соответствии с сенатским докладом и «Мнениями»
сенаторов. А между тем, минуя «молодых друзей», он приказал
Державину «через князя Зубова» написать проект устройства Се-
ната (Д. VI. 762).
Работа по составлению указа была возложена на Д. П. Трощин-
ского. В августе 1801 г. вместе с М. М. Сперанским он подготовил
«Проект грамоты о правах Сената».38 В основу ее преамбулы была
положена идея примата закона над волей монарха в духе «истинной
монархии». Мысль эта не раз высказывалась в законодательных
актах Александра, но, пожалуй, ни в одном из них она не была
158
выражена так ярко и в столь сильных выражениях, как здесь. Сооб-
щив об утверждении сенатского доклада, который тут же прила-
гался, «Грамота» возвещала о том, что в дополнение к нему монарх
одобрил еще шесть статей, почерпнутых из «Мнений» А. Р. Ворон-
цова и Г. Р. Державина.39 Таким образом, рекомендации членов
Негласного комитета были приняты и воплощены в конкретном
проекте. Его собирались опубликовать в составе «Грамоты Россий-
скому народу» (см. выше, с. 135). «Молодые друзья» могли испытать
чувство удовлетворения, но торжествовать победу оказалось еще
преждевременно. Пока Трощинский составлял «Грамоту», и
Г. Р. Державин, и П. А. Зубов представили по проекту полного
преобразования Сената. Эта работа была выполнена несколькими
лицами. Над созданием державинского проекта вместе с Держа-
виным трудились еще два соавтора: его родственник и проте-
же, помощник экспедитора канцлера Государственного совета
Ф. П. Львов и еще одно неизвестное лицо.40
Согласно проекту Державина, Сенат является выборным орга-
ном. «Собрание знатнейших государственных чинов» и пятиклассных
чиновников всех учреждений обеих столиц выбирает из первых
четырех классов по три кандидата на каждое место, а монарх назна-
чает сенатором одного из них. Сенат представляет царю кандидатов
на места губернаторов, вице-губернаторов, президентов коллегий,
председателей палат, назначает чиновников в губернские учреж-
дения, жалует в чины до 7-го класса. Каждый сенатор имеет право
свободного доступа к монарху, может объявлять его словесные
повеления, даже будучи отставленным от службы, имеет право
осмотреть любое учреждение, донести Сенату о злоупотреблениях
и настоять на взыскании. Должностные преступления сенатора нигде
не судятся, кроме общего собрания. Сенату вверяется законода-
тельная, исполнительная, судебная и оберегательная власти. Во
главе каждой из них стоит министр. Он заведует канцелярией и осу-
ществляет сношение вверенной ему части с монархом. Исполнитель-
ная власть вручается Имперскому верховному правлению, которому
подчинены все части государственного хозяйства,41 а судебная —
Судебному департаменту — высшей инстанции всех судов страны.
В соответствии с устройством губернских учреждений Имперское
верховное правление разделяется на три отделения: Верховное
исполнительное правление, Верховную палату казенных дел и Вер-
ховный приказ общественного призрения, а Судебный департа-
мент — на две верховные палаты: уголовную и гражданскую. В про-
цесс судопроизводства вводится институт народных присяжных
стряпчих, на которых в значительной степени перекладывается
производство гражданских дел. Решения Сената позволяется печа-
тать. Надзор за правильным исполнением законов в Сенате и в под-
чиненных ему учреждениях осуществляет Оберегательная дума.
Она состоит из генерал-прокурора — министра оберегательной
власти и обер-прокуроров. В случаях разногласия в Сенате при
докладе дела монарху присутствуют делегаты разномыслящих сто-
рон. Жалобы на Сенат запрещены, но в исключительных случаях
159
монарх может рассмотреть жалобу в присутствии двух депутатов:
от жалобщика и от Сената. Все департаменты Сената составляют
законодательное собрание. Его возглавляет министр, в ведении
которого находится специальная комиссия законодательства. Здесь
готовят проекты новых законов. Они сочиняются либо по инициа-
тиве законодательного министра, но с разрешения монарха, либо
по приказанию его. Проекты законов рассматриваются законода-
тельным собранием, а потом поступают на утверждение царя.42
Монарх имеет право самостоятельно издать закон, но этот закон
должен быть рассмотрен законодательным собранием. Если оно
не одобрит его, то делает об этом представление царю. Но в случае
вторичного подтверждения закон вновь возвращается в законо-
дательное собрание, вписывается в книгу непременных или вре-
менных узаконений и обретает силу. В отсутствие царя законодатель-
ное собрание может самостоятельно издавать законы, но они будут
носить временный характер. Вместе с тем все временные постанов-
ления монарха должны проходить через законодательное собрание.
В особо важных случаях оно имеет право ходатайствовать перед
царем о всенародных нуждах (САИ. 134—157).
Сам Державин впоследствии утверждал, что его проект написан
«в духе Екатерины» и согласован с учреждением об управлении
губерний (Д. VI. 762). Действительно, в своих нереализованных
проектах императрица пыталась согласовать устройство Сената
с организацией губернского управления,43 правда на несколько иных,
чем у Державина, принципах. Но это была только одна сторона
дела. Другая же, о которой Державин предпочитал умалчивать,
заключалась в том, что его проект в значительной степени повышал
роль столичной бюрократии и вельможной знати в непосредственном
управлении страной, с чем так энергично и так последовательно
всегда боролась Екатерина. В самом деле, в ее проектах Сенат
мыслился как часть бюрократического учреждения: сенаторы дол-
жны были назначаться монархом и всецело подчиняться опеке
генерал-прокурора. Хотя императрица наделила сенаторов важным
правом представления, но в отличие от Державина она вовсе не
предполагала превратить Сенат в место, где бы подготавливались
будущие законопроекты.
Несмотря на то что юридически власть Сената в проекте Дер-
жавина оставалась неограниченной, а законодательное собрание
должно было нести скорее законосовещательные функции, они все же
получили в проекте очень широкую трактовку: участие выборного
Сената в составлении и всестороннем обсуждении законов, право
инициативы закона совокупно с правом представления ставили
законодательную деятельность монарха в сильную зависимость от
сановных кругов столичного дворянства. Так что едва ли сама
Екатерина II могла когда-либо одобрить такой проект. Очевидно,
его авторы прекрасно отдавали себе отчет в том и поэтому на всякий
случай подготовили еще один смягченный проект. Он был пред-
ставлен царю от имени П. А. Зубова. В этом проекте отсутствовали
одна глава, трактующая устройство законодательной власти, и от-
160
дельные параграфы из других глав, касающиеся законодательной
деятельности Сената.44 Во всем остальном оба проекта совпадали.
Кроме того, Зубов и Державин предложили новый способ назначе-
ния чиновников на должности.46 Все помещики каждой округи
избирают из лиц 1—8-го классов по два депутата для губернской
службы. Результаты выборов отсылаются в герольдию, и там состав-
ляется общий список. Депутаты округ избирают из лиц 1—4-го клас-
сов по два депутата для государственной службы. Из них составля-
ется новый список. Из первого списка Сенат назначает чиновни-
ков от короны в губернские учреждения, а из второго — пред-
ставляет монарху по два кандидата на каждую вакантную должность
в высшие и центральные учреждения, монарх же назначает
одного из них.
По сути дела зубовский и державинский проекты представ-
ляли собой два варианта одного проекта, отличавшиеся между
собой только степенью их «радикальности». На первый взгляд
этот факт может показаться довольно странным. Но, очевидно,
Зубов и Державин чутко улавливали придворные настроения и имели
определенные резоны для такого шага. И, как показало обсуждение
проектов в ближайшем окружении Александра, они не ошиблись.
Очень важно то, что авторы проектов предложили такой вариант
преобразования высшего управления, в котором реформированный
Сенат в действительности мог осуществлять верховное руководство
страной. Прежде всего проекты предусматривали разделение функ-
ций Сената — исполнительных, судебных, контрольных и законосо-
вещательных, в чем действительно нуждалось высшее управление
и что предвосхищало проекты М. М. Сперанского 1811 г., пред-
полагавшие создание Судебного и Правительствующего сенатов,
а также искания в этом направлении Комитета 6 декабря 1826 г.
Если проект Завадовского был построен на противопоставлении
коллективного руководства дворянских верхов деятельности личных
агентов верховной власти, то Зубов и Державин составили свои
предположения, не только учитывая процесс усиления личных начал
в государственном управлении, но и в значительной степени осно-
вываясь на этой тенденции. Исполнительный департамент, в кото-
ром должны были заседать действительные руководители различ-
ных ведомств, по сути дела представлял собой подобие Комитета
министров и воплощал в себе идею единства управления, в чем
ощущалась настоятельная нужда. Неудачным следует признать
разделение верховного исполнительного правления по точному об-
разцу устройства губернских учреждений — ведь в его ведении
находился целый ряд дел, круг которых не проецировался на губерн-
скую администрацию. К недостаткам проекта следует также отнести
и то, что членами законосовещательного собрания являлись сена-
торы всех других отделений. Это было ошибочно в принципе, ибо
смешение функций могло сильно затруднить оперативное отправле-
ние ими своих непосредственных обязанностей. В целом же, несмотря
на чисто практические недостатки, проект был реален и вполне
отвечал той цели, которую ставили перед собой его авторы.
II М. М. Сафонов
161
Еще в конце июля Д. П. Трощинский, А. Р. Воронцов, П. В. Зава-
довский, с одной стороны, и братья Зубовы — с другой, старались
уверить Александра, что только преобразование Сената может
обеспечить безопасность персоны государя. И те и другие настаивали
на том, чтобы царь принял решение до своей поездки в Москву
на коронацию,46 намеченную 15 сентября 1801 г. «Зубовы по-преж-
нему делают все, чтоб казаться сильными, — отметил Локателли, —
и их партия очень влиятельна в армии».47 Но у реформы Сената
оказалось много влиятельных противников из ближайшего окруже-
ния Александра. Мать царя Мария Федоровна выступала против
реформы. Осуждали ее и родители жены Александра маркграф
и маркграфиня Баденские, прибывшие летом в Петербург. Теща
царя «опасалась, чтобы задуманные им реформы не оказались
несвоевременными, вредными и опасными по своим последствиям»
(МЧ. II. 239—241). Категорически возражал против реформ и
Ф. Ц. Лагарп, в конце августа вновь появившийся в России. Про-
тивниками расширения прав Сената заявили себя лица, занимав-
шие министерское положение: вице-президент военной коллегии
И. В. Ламб (Ольри. 12), государственный казначей А. И. Васильев,
генерал-прокурор А. А. Беклешев.48 О противниках реформы, не
называя их по имени, упоминали А. Р. Воронцов (САИ. 152) и сам
Александр (Граф Строганов. С. 154). Противники преобразования
Сената уверяли царя, что реформа повлечет за собой уменьшение
его власти. По сообщению Локателли, в середине августа вопрос
о преобразовании Сената достиг такой остроты, что Александр
не мог освободиться от мысли о государственном перевороте/9
Однако, отправляясь в Москву 31 августа, Александр еще не принял
окончательного решения. А как только туда прибыли Строганов
и Новосильцев, царь поручил им обсудить этот вопрос. Строганов
пытался уклониться. Но на следующий день, 11 сентября, Александр
приехал к Строганову, и они вместе с Новосильцевым стали обсуж-
дать проекты Зубова и Державина. Опять предметом дискуссии стал
принцип разделения властей в рамках Сената. «Император настолько
придерживался разделения Зубова, — записал Строганов, — что
пришлось решиться на то, чтобы также хвалить его и выбрать из
этого проекта что-нибудь для его удовлетворения. Но в то же время
надо было очень осторожно внушать ему, насколько такое разделе-
ние властей было смешным, и, делая вид, что мы одобряем проект
Зубова, оставлять в нем только то, что не могло быть вредным».
Такая тактика подсказала и окольный путь, по которому пошли
«молодые друзья». Они решили опереться на авторитет воспитателя
Александра. В последних числах августа Новосильцев встретился
с Лагарпом и остался очень доволен наконец-то состоявшимся
знакомством. Он нашел его образ мыслей очень умеренным, и это
более всего импонировало «молодому другу» Александра (АВ. XXX.
297).
Еще накануне отъезда царя на коронацию Лагарп напутство-
вал своего ученика длинным письмом, где заклинал его беречь как
зеницу ока свою самодержавную власть (С. I, 243—244). Когда же
162
Александр поехал в Москву, вослед ему Лагарп отправил новое
послание. По мнению Лагарпа, доклад Сената «оставлял монарху
одно лишь имя». Прочие проекты он охарактеризовал как «происки»
в расчете использовать либерализм юного царя. Лагарп категори-
чески возражал против малейших попыток уменьшить влияние
монарха на течение судебных дел до того, как будет создан кодекс
законов и установлены строго определенные обряды судопроизвод-
ства. «Во имя Вашего народа, государь, — убеждал Лагарп, —
сохраните в неприкосновенности возложенную на Вас власть, кото-
рой Вы желаете воспользоваться только для его величайшего блага.
Не дайте себя сбить с пути из-за того отвращения, которое внушает
Вам неограниченная власть. Имейте мужество сохранить ее всецело
и нераздельно до того момента, когда под Вашим руководством
будут завершены необходимые работы и Вы сможете оставить за
собой ровно столько власти, сколько необходимо для энергичного
правительства». Лагарп напомнил Александру о том, что нация
косо смотрела на Верховный тайный совет. Любые ограничения
императорской власти в пользу какого-либо органа — это дело
далекого будущего и может быть осуществлено только самим царем,
медленно и постепенно. Торопиться в данном случае — значит, поте-
рять все. «Принимайте — ad referendum, — резюмировал Лагарп, —
предложения, клонящиеся к ограничению Вашей власти, но не
давайте обязательств, которые Вы не должны и не можете выпол-
нить» (С. I. 243—250).
Хотя Лагарп показался членам Негласного комитета «ниже своей
репутации и того мнения, которое составил о нем император»,
они прекрасно знали о том, что «одобрение каких-либо предложений
правителя Гельвеции доставляло ему большое удовольствие» (МЧ.
I. 237, 238). «Молодые друзья» начали с того, что сообщили импе-
ратору, насколько были восхищены Лагарпом. Они особо отметили
то, что его принципы вполне соответствовали их взглядам. Расчет
оказался верным. Со стороны царя это вызвало реплику: «Между
прочим, он совсем не хочет, чтобы я отказывался от власти». Стро-
ганов и Новосильцев, обрадованные таким оборотом дела, поспе-
шили использовать ситуацию. Они заявили, что их мнение было
совершенно таким же и что только так царь сможет «делать добро»,
а отделение Сената, которому в проекте Державина была вручена
законодательная власть, «могло бы сильно затруднить его». С этим
Александр полностью согласился. (Слишком свежи были еще в па-
мяти дебаты в Государственном совете о проекте запретить продажу
крестьян без земли). Но в остальном он был непреклонен. Несмотря
на все уловки «молодых друзей», критика идеи наделения Совета
исполнительной, судебной и оберегательной властями не имела
успеха. Относительно исполнительной власти члены Комитета попы-
тались пустить в ход тот же аргумент — это свяжет руки царю.
Гораздо лучше, когда различные части администрации находятся
в руках одного человека, нежели в нескольких. Поэтому не следует
соглашаться на предложенное преобразование, чтобы не стеснить
себя в будущем и быть в состоянии устроить ее по своему усмот-
и*
163
рению. Александр возразил, что власть Сената заключалась бы
только в том, чтобы быть в курсе всего происходящего в админи-
страции и иметь возможность влиять на нее сверху. «Молодые
друзья» находили эту идею «совершенно ложной», но по тактическим
соображениям не стали оспаривать ее. Примерно то же самое про-
изошло и с вопросом об оберегательной власти. Характеризуя
настойчивость, с которой Александр отстаивал проект Зубова, Стро-
ганов писал: «Поскольку, споря с ним, следовало опасаться, чтобы
он не заупрямился, было бы более осторожным отложить до другого
времени еще одну маленькую атаку». Несколькими строками ниже
он пометил: необходимо отложить возражения царю «до второй
атаки». Тот же мотив прозвучал в третий раз: «Замечания царю были
так плохо мотивированы, но причины, о которых я уже объявил, не
позволяли в настоящий момент принять какие-либо другие меры».
Заседание кончилось тем, что Александр поручил отредактировать
проект, в котором были бы воплощены «все эти идеи».50
Обсуждение совместного проекта П. А. Зубова—Г. Р. Державина,
один из вариантов которого был представлен от имени Державина,
а другой от имени Зубова, ярко продемонстрировало закулисную
сторону сенатской реформы: за спиной сенатора Державина стоял
один из влиятельнейших руководителей мартовского переворота —
П. А. Зубов. Вчерашний заговорщик не был сенатором и непосред-
ственного участия в обсуждении сенатской реформы принять не мог,
но он имел многочисленную клиентуру среди гвардейской молодежи,
а поддержка гвардии придавала его голосу ту весомость, которой
не было ни у одного из сенаторов. И Александр не мог не прислу-
шаться к нему. Исключительное внимание царя при обсуждении
сенатской реформы к позиции Державина в сравнении с позицией
как самого Сената в целом, так и отдельных его членов было прояв-
лением компромисса Александра и П. А. Зубова, компромисса,
существование которого стало очевидным для «молодых друзей»
еще в мае 1801 г. Как выяснилось в сентябре, компромисс этот был
обоюдным. Сам Зубов выступил с умеренным вариантом держа-
винско-зубовского проекта, а Александр, решительно отвергнув
более радикальный державинский вариант, настолько придержи-
вался варианта Зубова, что «молодые друзья» ничего не могли
противопоставить упорству императора.
Итак, к коронации Александра были подготовлены три доку-
мента: «Грамота Российскому народу», манифест по крестьянскому
вопросу, проект преобразования Сената. 15 сентября, когда на
голову Александра была бы возложена корона, вся Европа должна
была узнать, что Россия стала «истинной монархией», государством,
где чтут и уважают выработанные лучшими умами эпохи Просве-
щения и уже признанные во всем цивилизованном мире «права
человека». Таков был замысел Александра. В документах, подготов-
ленных к коронации, нашли отражение наиболее умеренные идеи
просветительской эпохи, которые не были дискредитированы в гла-
зах либерально настроенных элементов революционными потрясе-
ниями 1789—1794 гг. и нашли воплощение в «Декларации прав
164
и обязанностей человека и гражданина» 1795 г. Подготовленные
к коронации документы представляли собой попытку совместить
буржуазные принципы с существованием феодальных отношений.
Но совместить несовместимое можно было только на бумаге. Однако
даже и здесь концы не сходились с концами. Любая попытка про-
вести принципы Просвещения в отношении всех сословий России
неизбежно оборачивалась признанием того важного факта, что
подавляющее большинство населения страны не только оказывалось
не в состоянии пользоваться «слишком хорошо известными правами
человека», но и вообще не имело никаких прав. Поэтому как бы
красиво ни звучали привычные для европейского уха принципы эпохи
Просвещения,, они лишь еще ярче подчеркивали то обстоятельство,
что на российской крепостнической почве эти формулы выглядели
тропическими растениями, посаженными в мерзлую землю. Этим
не только не достигался международный и внутриполитический
эффект превращения Российской империи из деспотического госу-
дарства в «истинную монархию», но, напротив, в свете провозгла-
шенных принципов еще очевиднее становилась феодально-крепост-
ническая сущность самодержавного государства и результат ока-
зывался обратным.
«Грамота Российскому народу» увековечивала феодально-кре-
постническую систему, построенную на принципах исключительности
дворянских привилегий. Сделать ее неприкосновенной собирались
именно тогда, когда весь ход развития страны выдвигал насущную
задачу произвести в этой системе определенные изменения, чтобы
разрешить сложные проблемы социально-экономического и полити-
ческого порядка. Не случайно при подготовке «Грамоты» положения,
ранее относившиеся исключительно к дворянству, были изменены
так, что приобрели общесословное звучание. Эти редакционные
поправки были весьма знаменательны. Они свидетельствовали о том
(и это не могло укрыться от внимательного читателя), что состави-
тели документа сами признавали необходимость изменить завтра то,
что сегодня провозглашалось незыблемым.
Тайно признавая необходимость постепенно ликвидировать фео-
дально-крепостническую систему, Александр публично провозглашал
в «Грамоте» ее незыблемость. Этим как будто приобретался опре-
деленный политический капитал: правительство после 4 лет со-
мнений и колебаний заверяло первенствующее сословие в том, что
его права и преимущества не подвергнутся в будущем никаким
переменам. Такие заверения короновавшегося монарха должны были
внести успокоение в дворянские сердца, пребывавшие в страхе
и смятении во время павловских «экспериментов». Но когда пра-
вительство говорило о незыблемости дворянских привилегий, то
русский помещик воспринимал это так, что он не только не будет
обязан служить своему дворянскому государству, но и останется
впредь полновластным хозяином в своей вотчине, неограниченным
распорядителем судеб собственных крестьян и что именно эти его
права не подвергнутся никаким переменам. Теперь же после тор-
жественных деклараций о незыблемости дворянского господства
165
правительство манифестом по крестьянскому вопросу объявляло,
что дворяне лишаются самой существенной из своих привилегий,
в законе не зафиксированной, но реально существующей, — полной
и неограниченной власти над крепостными. Власть их, конечно же,
сохранялась, но не в том объеме, как прежде: продавать крестьян
без земли и землю без живущих на ней крестьян, разлучать семьи
при разделах, переводить из пашенных в дворовые, иметь дворовых
в городах теперь категорически запрещалось. В глазах дворянина
это было вопиющим нарушением его исконных прав и первым шагом
по пути отмены крепостного права. По сути дела так оно и было,
хотя это обстоятельство тщательнейшим образом скрывалось. Ущем-
ление таких прав даже в тех минимальных размерах, которые пока
предполагались, для поместного дворянства было куда чувствитель-
нее, чем те преимущества, которые им жаловались «Грамотой».
Потерять право продать крестьянина и купить себе дворового чело-
века, равнодушно смотреть, как тот или иной «капиталистый» мужик,
приносивший владельцу баснословные доходы, теперь выкупается
на волю, не спрашивая даже согласия на то своего хозяина, — все
это в глазах помещиков представляло собой подрыв основ дворян-
ского господства. Все аргументы, которые Государственный совет
выдвинул в мае против крестьянского проекта Александра, не только
не потеряли своей силы в сентябре, но, напротив, обрели новую,
так как созданный теперь манифест шел значительно дальше май-
ского проекта. И не случайно, что царь уже не выносил манифест
на обсуждение Государственного совета. Положим, царь набрал-
ся бы решимости пренебречь его мнением, но позиция господствую-
щего класса, которую выражал Совет, оставалась неизменной, и пре-
небречь ею, не рискуя своей властью, царь не решался.
Концепция «истинной монархии» предполагала существование
учреждения, которое охраняло бы основные законы страны от пося-
гательств верховной власти. Все публичные заявления Александра,
включая указ о правах Сената 5 июня 1801 г., были выдержаны
в духе этой концепции и рисовали русского царя монархом, неукос-
нительно следующим принципам «истинной монархии», т. е. само-
держцем, который уважает права не только основных сословий
государства, но и верховного учреждения страны. В чем именно
состоят права и преимущества высшего органа страны — Прави-
тельствующего сената, должны были определить различные проекты,
подготовленные к коронации. В разной степени они отвечали постав-
ленной цели. Но стоило только мысленно провести их в жизнь, как
сразу же возникал вопрос о том, какую позицию займет этот пре-
образованный орган в решении тех проблем, которые стояли перед
феодально-крепостническим государством. Достаточно было мыс-
ленно внести манифест по крестьянскому вопросу в реформирован-
ный согласно проекту Зубова—Державина или даже в преобразо-
ванный по замыслам Завадовского Сенат, как на горизонте тотчас
возникала туча дворянского негодования, официальным выразите-
лем которого явилось бы это «хранилище законов» Российской
«истинной монархии». Получалось, концепция Монтескье не под-
166
ходила к решению тех задач, которые стояли перед Россией в начале
XIX в. Логика «здравого смысла» неизбежно толкала Александра
на путь укрепления своей неограниченной власти, к чему его уже
давно подталкивали «молодые друзья» и Лагарп. Однако свернуть
на другую дорогу с того пути, по которому вели царя влиятельные
спутники, возведшие его на престол, было не так просто, и, пока они
оставались на своих местах, резкий переход с одной колеи на другую
был еще невозможен. Все эти вопросы переплелись в такой тесный
клубок противоречий, что разрешить их царь оказался не в состоя-
нии. И чем меньше времени оставалось до коронации, тем все сильнее
становились его сомнения.
15 сентября в Успенском соборе Кремля был совершен обряд
коронации. Коронационный спектакль был поставлен со всем разма-
хом и помпой, присущими торжествам подобного рода. Однако
блеск и пышность этой церемонии не смогли скрыть от глаз внима-
тельного наблюдателя немаловажного обстоятельства, что корона-
ционные торжества не имели «того подъема, силы, оживления,
которыми они должны были отличаться». Главный виновник церемо-
нии выглядел несколько странно. «Коронационные торжества были
для него источником сильнейшей грусти». Во время пребывания
в Москве царь часто затворялся в своем кабинете и проводил часы
в одиночестве. «У него бывали минуты такого страшного уныния, —
вспоминал потом А. А. Чарторыйский, — что боялись за его рассу-
док». И дело было не только в том, что Александра, которого многие
считали отцеубийцей, мучили угрызения совести, как это казалось
его «молодому другу», — царю предстояло принять важное решение,
и «грызущий червь не оставлял его в покое» (МЧ. I. 255—256).
После свершения коронационного обряда Александр возвратился
в аудиенц-зал Кремлевского дворца и велел в своем присутствии
прочесть манифест. Это был манифест о коронации. Он как бы
подвел краткий итог всему, что было сделано Александром за пол-
года пребывания у власти. В манифесте объявлялось также о даро-
вании народу различных милостей. Наиболее существенные из них
заключались в освобождении на текущий год от рекрутского набора
и от уплаты в 1802 г. 25 коп. подушного оклада. В тот же день были
подтверждены три жалованные грамоты на права и преимущества
эстляндскому дворянству, г. Риге и братскому Сарептскому обществу
евангелического исповедания (ПСЗ. I. 20010, 20013, 20014). Однако
ни один из коронационных проектов, которые рассматривались летом
в Негласном комитете, опубликован не был.
15 сентября 1801 г. последовал именной указ Сенату об учрежде-
нии комиссии для пересмотра прежних уголовных дел. 23 сентября
ей было дано особое наставление, в котором очерчивался круг ее
деятельности и осуждалась судебная практика всех предшественни-
ков Александра (ПСЗ. I. 20012).51 Едва ли не главной целью обна-
родования этого документа являлось стремление царя публично
заявить о том, что правительство дает обещание отказаться от
деспотических приемов в судопроизводстве, которые были обычной
167
практикой его предшественников. «Обстоятельства политические»,
вынуждавшие правительство так действовать, теперь прошли и
никогда не вернутся. Царь, оставаясь самодержцем, будет руковод-
ствоваться либеральными принципами и управлять только по зако-
нам — такова была главная идея этого несколько запоздавшего
указа (он был опубликован на восьмой день после коронации).
Такое положение вещей олицетворяла и медаль, выбитая по случаю
коронации. На одной стороне, изображавшей колонну с император-
ской короной, красовалась надпись: «Закон — залог блаженства
всех и каждого». На другой — профиль царя окаймляла надпись:
«Александр I — император и самодержец всероссийский» (Ш. II. 53).
Как ни либеральны были выражения указа 23 сентября, они
не могли, даже в отдаленной степени, компенсировать собой те
существенные изменения в судопроизводстве страны, которые наме-
чались в «Грамоте Российскому народу» и в проекте преобразования
Сената, но так и остались на бумаге. 26 ноября 1801 г. последовал
указ, дозволявший последнему в роде продавать и закладывать
родовое имение. Указ 6 мая 1802 г. распространил на купцов, мещан
и крестьян содержание ст. 23 дворянской грамоты, провозглашав-
шей, что в случае осуждения наследственное имение отдается наслед-
никам (ПСЗ. I. 20060, 20256). Все это были, хотя и важные, но част-
ности. Заменить «Грамоту» они, конечно, не могли. Разочарование
дворянских верхов отразил Чарторыйский, когда писал о коронации,
что «за первой радостью, испытанной по случаю освобождения от
необычной тирании Павла, последовал упадок сил, обыкновенно
порождаемый обманутыми ожиданиями» (МЧ. I. 255).
Публикация коронационных документов не внесла никаких изме-
нений ни в социально-экономические отношения России, ни в госу-
дарственный строй страны. Но коронация послужила вехой, за кото-
рой последовали значительные изменения в политических отноше-
ниях, существовавших при петербургском дворе на протяжении
полугода после воцарения Александра.
Еще в июне 1801 г. Локателли прозорливо предсказывал, что
после коронации в положении вчерашних заговорщиков произойдет
серьезная метаморфоза. И он не ошибся. Полмесяца спустя после
этой церемонии, когда двор находился еще в Москве, был вынужден
уйти в отставку Н. П. Панин, основоположник антипавловского
заговора (см. подробно: МП. VI. 612—668). 13 октября за ним
последовали шеф 10-го артиллерийского батальона генерал-майор
В. М. Яшвиль и полковник Смоленского драгунского полка И. М. Та-
таринов (СВ. 1801. 24, 29 октября), как гласила молва, убийцы
Павла. Комментируя эти отставки, Люзи писал: «Вероятно, братья
Зубовы не удержат надолго своих мест».52 Удаление П. А. Зубова —
самого могущественного заговорщика — стало вопросом времени.
1 См. подробно: Сафонов М. М., Филиппова Э. Н. Неизвестный документ по исто-
рии общественно-политической мысли России начала XIX в. // ВИД Л., 1985. XVII.
С. 187—188.
2 Фонвизин М. А. Сочинения и письма. Иркутск, 1982. Т. II. С. 145—146.
168
3 Проекты А. Р. Воронцова представлены двумя рукописями. Одна из них,
вероятно первоначальная, не имеет заглавия. Она написана на русском языке писцо-
вым почерком. Рукопись хранится среди бумаг Воронцова в переплете не связанных
между собой документов «О внутреннем правлении России» (Архив ЛОИИ СССР,
ф. 36, on. 1, № 400, л. 210—215; [Первоначальная редакция Грамоты Российскому
народу] //Радищев А. Н. Материалы и исследования. М.; Л., 1936. С. 77—81).
Вторая рукопись, по-видимому более поздняя, сохранилась в архиве собственной е. и. в.
Канцелярии, в деле «Записка гр [афа] Воронцова о милостивом манифесте на коро-
нацию им [ператора] Александра I с материалами для сего манифеста». Оно поступило
из кабинета Александра (ЦГИА СССР, ф. 1409, on. 1, № 149, л. 1—27). Материалы
этого дела опубликованы в приложении к «Русскому архиву» (1908. № 6) (Сборник
исторических материалов, извлеченных из архива собственной его императорского
величества Канцелярии. С. 4—18. (Далее: СИМ)). Рукопись написана на француз-
ском языке рукой писца (л. 11 —18). В левой части листа расположены названия
статей, в правой — их текст. На обложке проставлено название: «Articles ou materiaux
pour servir a un edit de privileges, franchises etc. Juin 1801» (л. 10). Заглавие рукописи:
«Articles ou materiaux qui peuvent servir a la confection d’un edit ou manifeste de privi-
leges, franchises etc.» (л. 11; СИМ. С. 7—13). За исключением нескольких стилистиче-
ских отличий, оба текста проекта — русский и французский — почти идентичны. Од-
нако во французском тексте фигурируют понятия «собственник» (un proprietaire)
и «владелец» (un possesseur), в то время как в русском тексте речь идет только
о помещике.
4 Conference du 10 Juillet 1801 // Граф Строганов. С. 71.
5 Observations et remarques sur les articles, qui doivent servir a la confection
d’un edit ou manifeste de privileges, franchises etc, etc. Текст «Замечаний» Новосиль-
цева сохранился в двух экземплярах. Одна рукопись, написанная рукой Новосильцева,
находится в его бумагах, относящихся к Комиссии составления законов (ОР ГПБ,
ф. 526, on. 1, № 4, л. 39—51). Другая, написанная рукой П. А. Строганова, хранится
в одном архивном деле с французским текстом Воронцовского проекта (ЦГИА СССР,
ф. 1409, on. 1, № 149, л. 19—27; СИМ. С. 13—18). Очевидно, именно она рассматрива-
лась в Негласном комитете.
6 Conference du 15 Juillet 1801 // Граф Строганов. С. 73—75.
7 Conference du 23 Juillet 1801 // Там же. С. 76—78. — В литературе высказыва-
лось сомнение в том, что в Негласном комитете 15 и 23 июля 1801 г. обсуждался
предварительный проект Воронцова из 20 пунктов. Так, А. Н. Китушин обратил
внимание на то, что «молодые друзья» рассматривали вопрос о предоставлении
крестьянам права приобретать общинные земли и об уничтожении шлагбаумов,
но в воронцовском проекте специальных пунктов об этих предметах нет. Поэтому он
высказал предположение, что Воронцов представил царю какой-то другой, еще
не открытый текст (Китушин А. Н. Об авторстве А. Н. Радищева в разработке проекта
«Всемилостивейшей грамоты Российскому народу жалуемой» // УЗ Азербайдж. гос.
ун-та. 1956. № 7. С. 109, 112). Независимо от А. Н. Китушина к той же мысли пришел
и А. В. Предтеченский. К наблюдениям А. Н. Китушина он добавил еще одно:
в протоколе от 23 июня речь шла о статье Воронцова относительно «свободы передви-
жения для всех внутри государства», но такой статьи в известных редакциях «Гра-
моты» не существует. Кроме того, ученый подметил, что после обсуждения статей,
заимствованных из «Habeas corpus act’a», Строганов записал в протоколе: «Статьи
на этом заканчивались», однако в проекте Воронцова пункты, относящиеся к «Habeas
corpus act’y», далеко не заканчивают его (Предтеченский А. В. Очерки. С. 193—195).
Между тем нетрудно заметить, что название «Замечаний» Новосильцева — «Observa-
tions et remarques sur les articles, qui doivent servir a la confection d’un edit ou mani-
feste de privileges, franchises etc. etc.» (СИМ. 13—18) — почти дословно воспроизводит
заглавие французского текста Воронцовского проекта — «Articles ou materiaux qui
peuvent servir a la confection d’un edit ou manifeste de privileges, franchises etc.»
(СИМ. C. 7—13). Названия статей и порядок их расположения в «Замечаниях»
Новосильцева полностью соответствуют заглавиям и порядку пунктов проекта Ворон-
цова. Кроме того, Новосильцев в своих «Замечаниях» просто ссылается на французское
название Воронцовского проекта — «Dans Particle (3), —des materiaux qui doivent
servir a la confection du manifeste de privileges, franchises etc.» (СИМ. C. 15). Все это
уже само по себе свидетельствует о том, что на рассмотрении Комитета был француз-
ский текст проекта Воронцова (СИМ. С. 7—13). Что же касается сомнений А. Н. Киту-
169
шина и А. В. Предтеченского, то достаточно внимательно прочитать протокол от
23 июля, чтобы отказаться от них. Из протокола явствует, что на заседании читались
не пункты Воронцова, как полагали ученые, а «Замечания» Новосильцева, которые
также были разбиты на пункты (les articles). Поэтому речь шла не о воронцовском
пункте о праве крестьян покупать ненаселенные земли, а об аналогичном предложении
Новосильцева (СИМ. С. 10). А. Н. Китушин и А. В. Предтеченский восприняли выра-
жение «[/acquisition de communes» так, как будто Строганов имел в виду общинные
земли, но в действительности он подразумевал то, что Новосильцев называл «пусто-
шами», т. е. земли ненаселенные. То же самое следует сказать о строгановском замеча-
нии, что статьи, трактующие нормы «Habeas corpus асГа», «на этом заканчивались».
Строганов имел в виду пункты не проекта Воронцова, а «Замечаний» Новосильцева,
в конце которых действительно помещены возражения на пункты 10—15-й Воронцов-
ского проекта, заимствованные из «Habeas corpus act’a» (СИМ. 17—18). Что касается
вопроса об отмене шлагбаумов, то речь об этом шла не в проекте Воронцова и не
в «Замечаниях» Новосильцева, а в устной дискуссии. По словам Строганова, она
возникла из-за «пункта» Воронцова «относительно свободы передвижения внутри
страны для всех». В самом деле, такого отдельного пункта в воронцовском проекте нет.
Этому вопросу посвящены 2-й («Свобода выезжать из страны для дворянства») и
8-й («Свобода передвижения для мещан») пункты (СИМ. 7, 9). Несомненно, Строга-
нов допустил неточность, когда записал, что дискуссия о шлагбаумах касалась одного
пункта Воронцова, в то время как основания для споров давало содержание не одного,
а двух пунктов Воронцовского проекта Поэтому гипотеза об обсуждении неизвестной
редакции «Грамоты» в Негласном комитете от 15 и 23 июля 1801 г. несостоятельна.
8 Рукопись «Грамоты» сохранилась в двух экземплярах. Один из них находился
среди бумаг Воронцова о коронации. Текст написан писцовым почерком. На обложке
помещено название рукописи: «Грамота императора Александра I при короновании
его императорского величества Российскому народу пожалованная. Сентября дня
1801 года» (см. описание рукописи: Семенников В. П. Радищев: Очерки и исследова-
ния. М.; Пг., 1923. С. 432—443). Второй экземпляр рукописи хранится среди материа-
лов собственной е. и. в. Канцелярии (ЦГИА СССР, ф. 1409, on. 1, № 123, л. 4—19 об.).
На обложке неизвестной рукой чернилами написано то же самое название, что
и у предыдущей рукописи. Сверху карандашом помечено: «Droits — garanties». Основ-
ной текст не имеет названия и написан рукой писца. По-видимому, именно эту руко-
пись сопровождала записка Воронцова, Кочубея и Новосильцева от 12 августа 1801 г.
(СИМ. С. 4—5). Кроме того, среди бумаг Новосильцева сохранились тексты ст. 7, 12,
16 и 24 «Грамоты» (ОПИ ГИМ, ф. 316, on. 1, № 10, л. 52—54).
9 Некоторые исследователи даже считали, впрочем, без серьезных на то основа-
ний, что эти изменения были внесены А. Н. Радищевым (см. обзор литературы
вопроса: Бабкин Д. С. Был ли Радищев составителем «Грамоты Российскому
народу»?//Русская литература. 1963. № 4. С. 132—134; Минаева Н. В. Прави-
тельственный конституционализм и передовое общественное мнение России в начале
XIX в. Саратов. 1982. С. 49—50).
10 Всеподданнейшая записка графа Воронцова 12 августа 1801 г.//СИМ.
4—5. — Рукопись хранится в одном архивном деле с французским текстом 20 Воронцов-
ских статей и с замечаниями на них Новосильцева (ЦГИА СССР, ф. 1409, on. 1,
№ 149, л. 1—3 об.).
11 Хотя в протоколе заседания Негласного комитета Строганов ошибочно поста-
вил 13 августа 1801 г., в действительности заседание состоялось на день раньше.
12 Писарская рукопись этой редакции сохранилась среди бумаг М. М. Сперан-
ского, переданных К. Г. Репинским Публичной библиотеке. Она имеет заглавие:
«Проект всемилостивейшей грамоты Российскому народу жалуемой». На полях
карандашом сделана пометка Репинского: «Сочинение Трощинского, бывшего ми-
нистра юстиции, карандашные поправки Михаила Михайловича Сперанского»
(ОР ГПБ, ф. 637, on. 1, № 922, л. 1).
13 В публикации АГС журналы расчленены по тематическому принципу и
размещены в систематическом порядке в соответствии с рубриками Свода законов.
При этом составители часто руководствовались не сутью рассматриваемого вопроса,
а теми замечаниями, которые высказывались при обсуждении. Так, журнал заседания,
на котором обсуждался проект «Грамоты», был помещен в рубрику «Наследство
по закону» и, сто лет как опубликованный, оставался до сих пор неизвестным исследо-
вателям, равно как и сам факт обсуждения этого проекта в Государственном совете
170
(см. подробно: Сафонов М. М., Филиппова Э. Н. Журналы Непременного совета.
ВИД. Л., 1979. XI. 147—149).
14 В рукопись, обсуждавшуюся в Совете, глава его канцелярии Трощинский
сделал 2 вставки на отдельных листках. В ст. 5 он ввел фразу о том, что постановле-
ние о незыблемости законов о наследстве не имеет обратной силы, а вместо ст. 25
поместил новую статью о выморочных имениях последнего в роде. Прежний номер
ст. 25 был переправлен Сперанским на 26-й. Он стилистически обработал рукопись и
поместил в ее конце надпись: «Дана в престольном нашем граде Москве сентября дня
1801 г.» (ОР ГПБ, ф. 637, on. 1, № 922, л. 1 — 18). В таком виде, но без стилистической
правки и приписки Сперанского рукопись была опубликована (Семенников В П.
Радищев. С. 180—194).
15 В литературе высказывались различные мнения о числе редакций «Грамоты»
и их последовательности. В. П. Семенников, введший в оборот 26- и 28-статейные
тексты проекта, но не знавшей о существовании 20 Воронцовских пунктов, опубликован-
ных «Русским архивом», полагал, что вначале была создана редакция в 28 статей,
затем в 25+1, после чего рукопись 26-статейной редакции была внесена на обсуждение
Негласного комитета 15 и 23 июля 1801 г. (Семенников В. П. Радищев. С. 433—434,
158—159). И. М. Троцкий, обнаруживший и опубликовавший русский текст 20 Ворон-
цовских пунктов (Архив ЛОИИ СССР, ф. 36, on. 1, № 400, л. 210—215 об.), полагал,
что процесс создания «Грамоты», еще до того как она была внесена в Негласный
комитет, протекал так: 20—28—25+1 (Троцкий И. М. Законодательные проекты
А. Н. Радищева // А. Н. Радищев : Материалы и исследования. С. 44—45). П. К. Бон-
таш, впервые воспользовавшийся публикацией «Русского архива», пришел к за-
ключению, что в Негласном комитете обсуждался текст 20 пунктов Воронцова
(вопрос о языке рукописи им не ставился), после чего была создана вначале промежу-
точная редакция в 26 статей, а затем — заключительная в 28 статей, ее сопровождала
записка от 12 августа 1801 г. (Bomfui П. К. К. Н. Радищев и вопрос об авторстве
Грамоты Российскому народу//Юридический сборник Киев. гос. ун-та. 1953. №6.
С. 121 —122, 138). Эту схему редакции (20—25+1—28) поддержали Д. С. Бабкин
и Н. В. Минаева (Бабкин Д. С. 1) Был ли Радищев составителем «Грамоты Россий-
скому народу»? С. 134, 141; 2) А. Н. Радищев : Литературно-общественная деятель-
ность. М.; Л., 1966. С. 225—238; Минаева Н. В. Правительственный конституциона-
лизм. .. С. 41—51) А. Н. Китушин повторил схему И. М. Троцкого (20—28—25+1),
но в отличие от него полагал, что ни одна из этих редакций не обсуждалась в Негласном
комитете (Китушин А. Н. Об авторстве А. Н. Радищева. . . С. 109—112). А. В. Предте-
ченский считал, что первой редакцией является проект из 20 пунктов, созданный
в июне 1801 г. (Вопрос о языке первоначального текста он оставил открытым).
Что же касается времени написания двух последних редакций, так же как и их
последовательности, то ученый считал этот вопрос неразрешимым, так как, по его
мнению, текст ни самой редакции, ни записки от 12 августа не дает достаточных
оснований для этого. Кроме того, историк находил, что протоколы Негласного
комитета от 15 и 23 июля не позволяют установить, какой именно текст из трех
редакций обсуждался на заседаниях (Предтеченский А. В. Очерки. С. 191 —193)
Журнал заседания Государственного совета от 9 сентября 1801 г., ранее исследова-
телям неизвестный, не оставляет никаких сомнений в том, что последовательность
ныне открытых редакций «Грамоты» была такова: 20—28—25—26.
16 Declaration des droits de I'homme du citoyen // Duguit L , Monnier H. Les
constitutions et les principales iois politiques de la France depuis 1789. Paris. 1908
P 1—3. — Далее ссылки на это издание даются в скобках в тексте.
17 ЦГИА СССР, ф. 1146—1147, on. 1, № 22, л. 56, 60 об
18 Сафонов М. М. Крестьянский проект П. А. Зубова // Советские архивы
1984. № 1. С. 36—38
19 Миронов Б. И. Русский город в 1740—1860-е годы : Демографическое, соци-
альное и экономическое развитие. Л., 1985 (рукопись монографии).
20 Очерки экономической истории России первой половины XIX в. М , 1959. С 66
21 Предлагаемая Зубовым цена выкупа была близка к продажной цене крепост-
ного этого времени. Так, в 1800 г. Комиссия составления законов постановила оцени-
вать казенных и помещичьих крестьян, мужчин — в 360, а женщин — в 100 руб Эта
оценка была подтверждена Сенатом 30 января 1803 г. (Опись документов и дел,
хранящихся в сенатском архиве. СПб., 1911. Отд. II, т. II. С 52)
22 Conference du 23 Juillet 1801 // Граф Строганов. С. 78—79
23 Conference du 29 Juillet 1801 //Там же. С. 83.
24 Однако наблюдения над рукописями протоколов показывают, что не все
вопросы, обсуждавшиеся в Негласном комитете, нашли свое отражение в протоколах.
Обычно П. А. Строганов в конце протокола ставил ограничительный знак (•/.),
указывающий, что запись закончена. Но ряд протоколов — недатированный августов-
ский протокол, ошибочно опубликованный как продолжение Conference du 13 Aout
1801 (Граф Строганов. С. 94—95), протоколы от 26 августа и 11 сентября 1801 г. —
не имеют такого знака, и в конце каждого из них Строганов оставил чистый лист,
свидетельствующий о незавершенности записи (ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 10, л. 43 об..
50, 53; см. подробно: Сафонов М. М. Протоколы Негласного комитета // ВИД. Л.,
1976. VII. С. 202). Поэтому не исключено, что «молодые друзья» рассматривали
проект манифеста Зубова, равно как и «Грамоты Российскому народу»,до коронации,
но результаты обсуждения не нашли отражения в протоколах комитета.
25 В 1867 г. в «Русском архиве» были опубликованы «Памятные записки вологжа-
нина» Ф. Н. Фортунатова, провинциального писателя, педагога, автора нескольких
исторических работ, отца С. Ф. и Ф. Ф. Фортунатовых — историка и филолога
(Фортунатов Ф. Н. // РБС. Фабер-Цавловский. СПб., 1910. С. 202—203). Значитель-
ное место в них занимали рассказы, записанные Фортунатовым со слов покойного
А. А. Манакова, тестя автора. Манаков служил в Архангельском губернском правле-
нии. В конце 1798 г. он поступил в канцелярию генерал-прокурора Сената П. В. Лопу-
хина. При всех сменах чиновников, происходящих с приходом новых генерал-
прокуроров, Манаков оставался в канцелярии и успешно продвигался по чинам.
В марте 1801 г. Манаков за «красивый почерк» был взят в канцелярию Д. П. Трощин-
ского и сделался своим человеком в его доме. Каждое утро Трощинский диктовал
Манакову доклады, которые следовало бы везти к царю. Манаков же постоянно
принимал от него портфель по возвращении его из дворца. Трощинский взял с собой
своего секретаря в Москву, когда отправился туда вместе с Александром на корона-
цию. Здесь Манакову пришлось особенно сильно потрудиться. Накануне коронации он
был «постоянно занят письменною работою по поручению Трощинского». Три послед-
ние ночи перед коронацией Манаков даже не раздевался, «будучи постоянно наготове
по разным конфиденциальным поручениям Трощинского». За эту работу Манаков
получил денежное вознаграждение и был произведен в 20 лет от роду в коллежские
асессоры — случай довольно редкий (РА. 1867. Стб. 1670—1675). Впоследствии
Манаков рассказывал своему зятю, «что ко дню коронации он переписывал набело
по поручению Трощинского указ о даровании свободы крестьянам от зависимости
помещиков. Хотя указ этот предполагалось обнародовать в самый день коронации,
но он обнародован не был» (там же. Стб. 1675). На Манакова этот эпизод произвел
неизгладимое впечатление. Он дожил до начала подготовки крестьянской реформы
(умер 1 марта 1860 г.) и «душевно этому радовался, не переставая вспоминать
о переписанном им набело, но не приведенном в исполнение распоряжении» (там же.
Стб. 1692). Рассказы Манакова там, где можно проверить их, полностью подтвержда
ются документами. В самом деле, 15 декабря 1798 г. штатный регистратор Архангель
ского губернского правления А. А. Манаков был принят в канцелярию генерал-
прокурора Лопухина (ЦГИА СССР, ф. 1374, оп. 2, № 1295, л. 162). В записках
Фортунатов называет своего тестя Монаковым. Целый ряд делопроизводственных
документов Сената содержит точто такое же написание этой фамилии (Указ о на-
значении Монакова в чиновники канцелярии генерал-прокурора 15 декабря 1798 г. //
ЦГИА СССР, ф. 1374, оп. 2, № 1432, л. 49; Копия с определения Сената к генерал-
прокурорским делам 22 декабря 1798 г. //Там же, л. 51 об.). Однако в паспорте и
списке о службе, т. е. в тех документах, с которыми он приехал в Петербург, эта
фамилия написана через «а» (ЦГИА СССР, ф. 1374, оп. 2, № 1432, л. 46—48);
так же подписывался и сам Манаков (см. подпись в ведомости о выдаче жалования:
Гос. архив Арханг. обл., ф. 4, оп. 29, № 23, л. 6.— Благодарим М. Н. Супруна,
указавшего нам на этот документ). 1 января 1800 г. при генерал-прокуроре А. А. Бек-
лешеве Манаков был произведен уже в губернские секретари (ЦГИА СССР, ф. 1374,
оп. 3, № 2426, л. 4, 106). 18 сентября 1801 г., три дня спустя после коронации, за труды
в канцелярии Трощинского его произвели в коллежские асессоры (Именные указы
Сената за 1801 г. // ЦГИА СССР, ф. 1259, on. 1, № 15, л. 175). Хотя «память у Мана-
кова была необыкновенно острая» и «он служил живою справочною книгой за
конов русских, выходивших с конца прошлого столетия» (РА. 1867. Стб. 1690)
Фортунатов считал необходимым документально проверить рассказ своего тестя
172
о переписанном накануне коронации указе. В 1866 г. М. И. Богданович опубликовал
выдержки из протоколов Негласного комитета, и Фортунатов обратился к этим доку-
ментам. Он установил, что, когда «молодые друзья» обсуждали вопрос о подготовке
к коронационным торжествам, царь представил крестьянский проект Зубова. Форту-
натов обратил внимание на то, что «это происходило до времени коронации. Но не видно
отсюда, — заключил он, — чтобы в Комитете заготовлен был проект указа о свободе
крестьян, переписанный Манаковым набело к 15 сентября» (РА. 1867. Стб. 1679)
Что же Фортунатов знал о проекте Зубова? Разумеется, только то, что Строганов
сообщил о нем в протоколах Комитета (Извлечения из «Заседаний Негласного
комитета 1801 г.»//Вестник Европы 1866. Кн. 1. С. 185). Конечно, исходя из этого,
нельзя было связать проект Зубова с рассказом Манакова, и поэтому сомнения
Фортунатова были вполне закономерными. Но теперь, когда обнаружен подлинный
текст зубовского манифеста, известие Манакова не кажется невероятным. Проект
Зубова даровал крепостным право выкупиться на волю по установленной цене
не только без согласия, но даже и без непосредственного участия самого помещика
в выкупной операции. Думается, что именно это положение манифеста Зубова,
подрывающее незыблемость крепостного права, имел в виду Манаков, когда говорил
об указе «о даровании свободы крестьянам от зависимости помещиков». Разумеется,
о повсеместном и одновременном освобождении крестьян Александр не мог думать
в сентябре 1801 г., так как такая радикальная мера в корне противоречила его планам.
А если это так, то рассказ Манакова о переписке набело такого проекта незадолго
до 15 сентября 1801 г. — важнейшее свидетельство колебаний Александра в крестьян-
ском вопросе накануне коронации.
26 Resultat d’une conference avec I’Empereur le 24 Juin 1801 // Граф Строганов.
С. 63—64.
27 Бумаги, найденные по смерти статского советника Белоклокова. . .//
ЦГИА СССР, ф. 1409, оп. 3, № 4249, ч. 1, л. 47—58. — Далее: Бумаги Белоклокова.
28 ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1, № 739, л. 129—130; № 717, л. 168—169 об.
29 Примечание к исполнению всемилостивейшего рескрипта о восстановлении
силы и прав Сената // ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1, № 720, л. 98—101 об., 111 — 114 об.,
129—132 об., 123—126 об., 119, 120 об. — Против статьи о выборах сенаторов Держа-
вин пометил: «Можно отставить», а рядом со статьей о прикреплении сенаторов
к определенным губерниям, он написал: «Как угодно, можно и поменять» (л. 101, 124).
По-видимому, такие важные вопросы решало какое-то иное лицо, а Державин выражал
готовность переработать текст в соответствии с мнением этого человека. Возможно,
таким лицом, а может быть, и заказчиком всего сочинения был П. А. Зубов.
30 Примечания на права и преимущества Сената сенатора Державина //
Там же, № 717, л. 152—161.
31 ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1, № 715, л. 1—5 об.
32 Относительно законодательной власти Державин отметил в черновике, что,
«кроме свободного времени, состояния беззаботного, потребна к написанию законов
голова, ничем другим не занятая, быстрая, пылкая, проницательная, знающая страсти
и сердце человеческое, снабденная не только своими, но и чужеземными сведениями
и при этом любящая свое Отечество» (ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1, № 717, л. 147—
147 об.).
33 Бумаги Белоклокова, л. 47 об.—48.
34 Записки бывшего статс-секретаря Новосильцева // ЦГИА СССР, on. XVI, ч. 1,
№ 9, л. 11—20. — В протоколе заседания Негласного комитета 5 августа 1801 г.
содержание записки оказалось сильно искажено (Conference du 5 AoOt 1801 //
Граф Строганов. С. 84—85). Это ввело в заблуждение всех исследователей сенат-
ской реформы относительно исходной позиции «молодых друзей» и всех последующих
их шагов (см. подробно: Сафонов М. М. Протоколы Негласного комитета. С. 203—206).
35 В воронцовском архиве сохранился черновик этой записки. Он озаглавлен
рукой А. Р. Воронцова: «Особая записка, поданная от меня самому императору
о материи по Сенату» (ЦГАДА, ф. 1261, on. 1, № 1338, л. 1 —12). В САИ без имени
автора напечатана копия этой записки (с. 155—160).
36 Conference du 5 Aoijt 1801. С. 84—86.
37 Conference du 12 Aout 1801 // Граф Строганов. С. 94.
38 Черновик, частично писанный рукой М. М. Сперанского, сохранился в архиве
Государственного совета (ЦГИА СССР, ф. 1164, on. XVI, ч. 1, № 9—10, ч. 6, л. 62—
66 об.; САИ. 160—163), чистовик — в одном архивном деле с запиской Новосильцева
5 августа 1801 г. (ЦГИА СССР, ф. 1167, on. XVI, ч. 1, № 9, л. 2—8 об.).
173
39 К черновику «Грамоты» приложены рекомендации неизвестного по ее пере-
работке и новая редакция ст. 3 (ЦГИА СССР, ф 1167, on. XVI, ч. 1, № 9, л. 10—10 об.).
Возможно, работа над «Грамотой» продолжалась и дальше.
40 Черновики проекта см.: ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1, № 617, 718, 720; см.
подробно: Сафонов М. М. Конституционный проект П. А. Зубова—Г. Р. Державина //
ВИД. Л., 1978. X. С. 237—243.
41 В самой ранней редакции проекта (обзор ее рукописей см.: ВИД Л., 1978. X.
С. 241) исполнительный департамент мыслился как место, объединяющее все отрасли
управления. Здесь должны были присутствовать исполнительный министр, верховный
государственный эконом, государственный казначей, президенты иностранной, воен-
ной и адмиралтейской коллегий, министр коммерции, главные директора мануфактур-
коллегии, горных дел, государственных банков, строений, общественного призрения,
почт, медицины, народного просвещения, водных коммуникаций, герольдии, военный
губернатор или генерал-губернатор столицы, рекетмейстер (ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1,
№ 720, л. 134—134 об.). На конкретных примерах доказывалась мысль о необхо-
димости единства управления (л. 11 об.—12), и в подтверждение ее к проекту
прилагалось особое сочинение «Об общем отношении одних должностей к другим»
(л. 136—136 об.). Однако в ходе дальнейшей работы эти предположения были
оставлены.
42 Первоначально авторы проекта предусматривали, что все законопроекты, кото-
рые предполагалось издавать «на вечные времена», должны предварительно рас-
сматриваться губернской администрацией всех губерний, президентами коллегий и
директорами других присутственных мест. Целесообразность такого порядка мотивиро-
валась, во-первых, стремлением обезопасить правительство от порицания подданными
его неверных шагов, во-вторых, необходимостью участвовать в составлении законов
если «не всему государству, то по крайней мере некоторым частям губерний.. .»
(ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1, № 720, л. 12—13). Министру законодательной власти
вменялось в обязанность сопоставлять законопроекты «с постановлениями других
просвещенных благоустроенных европейских держав», собирать сведения обо всех
государственных частях, не исключая и внешнеполитических отношений, чтобы иметь
возможность представлять монарху о вреде той или иной правительственной меры
(л. 3 об.—8).
43 По замыслу Екатерины II Управительный сенат должен был состоять из 4 де-
партаментов. В обязанности 1-го департамента входило наблюдать за проведением
в жизнь законов, требующих быстрого исполнения, а три прочих являлись высшей
инстанцией для губернских учреждений: 2-й департамент соответствовал палате уго-
ловного суда, 3-й — палате гражданского суда, 4-й — казенной палате (Корку-
нов Н. М. Два проекта преобразования Сената второй половины царствования
императрицы Екатерины II (1788 и 1794 годов) //Журнал Министерства юстиции.
1899. Май. С. 139—171).
44 Рукопись зубовского проекта до нас не дошла, но сохранился составленный
Строгановым конспект его (ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 13, л. 20—23 об.), который
позволил восстановить утерянный текст (см. подробно: Сафонов М. М Конституцион-
ный проект П. А. Зубова—Г. Р. Державина. С. 227—235).
45 Черновая рукопись проекта находится между л. 2 и 5 проекта Г Р. Державина,
найденного среди бумаг кабинета Александра I (ЦГИА СССР, ф. 1167, on. XVI,
№ 66, л. 3—4).
46 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, 30 июля (11 августа) 1801 г.//Архив
ЛОИИ СССР, ф. 113, № 90 и 13.
47 Локателли — Траутмансдорфу, 19 июня (1 июля) 1801 г.//ОР ГПБ, ф. 859,
к. 24, № 4, л. 89 об.
48 А. Р. Воронцов — СР. Воронцову, б. д. // ЦГАДА, ф. 1261, оп. 2, № 48, л. 41 об.
49 Локателли — Траутмансдорфу, 13(25 августа) 1801 г. // РО ГПБ, ф. 859, к. 24,
№ 4, л. 89.
50 Conference du 11 Septembre 1801 //Граф Строганов. С. 99—101.
51 27 сентября 1801 г. последовал указ о запрещении пытки. 28 сентября генерал-
прокурору было предписано ускорить решение следственных и уголовных дел (ПСЗ. I.
20022, 20023).
52 Люзи — Фридриху-Вильгельму III, б. д. // Архив ЛОИИ СССР, ф. 113, № 90,
л. 35.
Глава 5
ПРОБЛЕМА РЕФОРМ В КОНЦЕ 1801 г.
УКАЗ 12 ДЕКАБРЯ 1801 г.
Во время сентябрьских торжеств крестьянский вопрос разрешен
не был, но его не сняли, а лишь отложили на неопределенное время.
И, как только коронационные праздники закончились, он вновь стал
на повестку дня. Его выдвинули из среды вчерашних заговорщиков,
группировавшихся вокруг клана Зубовых. На этот раз инициатива
исходила от адмирала Н. С. Мордвинова. (В августе 1801 г. по про-
текции П. А. Зубова (РА. 1899. I. 143) он был поставлен по главе
Адмиралтейств-коллегии, заменив Г. Г. Кушелева и в Государствен-
ном совете). А. Б. Фок, человек, теснейшим образом связанный
с Л. Л. Бенигсеном, а через него с П. А. Паленом и Зубовыми,1
подготовил «Записку о праве приобретения земли» (AM. III. 142—
152).2 В ней речь шла о том, чтобы отступить от важнейшей монопо-
лии дворянства — исключительного права земельной собственности.
Поземельные отношения представляли собой наиболее устойчи-
вый элемент феодальной системы. Характернейшими чертами фео-
дальной собственности на землю являлись ее сословность и моно-
польное владение господствующего класса. То и другое затрудняло
свободное распоряжение землей и консервировало устои феодализма.
Однако развитие товарного производства разъедало натуральную
систему хозяйства и влекло за собой превращение земли в товар, что
знаменовало начало разложения феодальной собственности на
землю. Благодаря купле-продаже, различным кредитным операциям,
закладу земель создавалась новая купеческая и крестьянская
собственность. Расшатывание феодальной собственности шло одно-
временно по двум направлениям: разрушалась дворянская монопо-
лия на землю и подрывалось крестьянское надельное землепользо-
вание. На рубеже XVIII и XIX вв. этот процесс носил скрытый
характер и протекал еще в искаженных юридических формах,
но он зашел уже так далеко, что правительству страны стало необхо-
димо определить свое отношение к нему: либо препятствовать ему,
стараясь повернуть его вспять, либо пойти навстречу такому явлению,
легализировать его, снять правовые рогатки для его свободного
развития. Конечно, государственная власть, обремененная внутрен-
ними и внешними долгами, была заинтересована в поднятии платеже-
способности податного населения, в развитии производительных сил,
175
на основе которых правительство надеялось поправить финансовые
дела. Но это надо было сделать так, чтобы не ущемлять интересов
первенствующего сословия. Господствующий класс —дворянство —
занимал в этом вопросе двойственную позицию. С одной стороны,
дворяне не собирались ни на йоту отступать от своих привилегий и
стремились, по крайней мере юридически, остаться единственными
владельцами земельной собственности. С другой стороны, сами дво-
ряне давно уже пошли на нарушение своей привилегии, так как
ни одна фиктивная сделка на землю не могла бы осуществиться
без ведома помещиков. Поэтому часть дворян, уже втянувшихся
в рыночные отношения, была даже заинтересована в том, чтобы
процесс мобилизации земли, участниками которого они стали в силу
объективных обстоятельств, получил легальный характер и не
сдерживался юридическими нормами, взломанными самой жизнью.
В записке Фок указал на большое количество казенных и дворян-
ских земель, еще не пущенных в хозяйственный оборот. Для того
чтобы они не оставались необработанными, автор предложил разре-
шить покупать землю не только дворянам, но и другим сословиям,
кроме помещичьих крестьян. Фок считал целесообразным ввиду недо-
статка капиталов у возможных покупателей разделить продаваемую
землю на небольшие участки — от 3 до 20 десятин. Это приведет
к повышению цены на землю, что будет выгодно и дворянству, и
казне. Кроме того, Фок предлагал обложить покупаемую землю
поземельной податью в 25 коп. с десятины. Все это не только будет
способствовать усовершенствованию земледелия, но и благотворно
повлияет на развитие торговли и промышленности, станет содейство-
вать распространению наемного труда, приведет к понижению цен
на продовольствие и в конечном итоге к увеличению народонаселения.
Мордвинов не только поддержал основные положения записки,
но и сделал на полях ряд примечаний, которые развивали ее. Он
особо отметил, что общинное землевладение казенных крестьян
сдерживает развитие земледелия, тогда как частная крестьянская
собственность способствует его прогрессу. Мордвинов полагал, что
право покупки земли, предоставлявшее возможность крестьянину
стать собственником, побуждало бы крепостных выкупаться на волю.
Адмирал считал необходимым предоставить право земельной
собственности также и иностранцам. Осуществление своих предполо-
жений он связывал с финансовым состоянием страны, верно полагая,
что это помогло бы расплатиться с государственными долгами,
сдерживающими развитие страны. Мордвинов также предлагал
учредить трудопоощрительный банк (AM. III. 143, 145, 147).3
Характерно, что и Мордвинов, и Фок исходили прежде всего
из экономических соображений, преследуя главную цель — создать
более благоприятные условия для развития производительных сил
страны. Но политическая сторона дела, а именно то, как дворянство
отнесется к ущемлению одной из самых важных своих привилегий,
не рассматривалась авторами вовсе.
Мордвинов прочитал записку царю. Как же к этим предложениям
отнесся Александр?
176
Соображения Мордвинова—Фока шли в том же направлении,
в котором работала мысль Александра, когда он составлял про-
грамму решения крестьянского вопроса. Предложения адмирала
были близки второму пункту этой программы, но немного не «дотяги-
вали» до него. Александр предполагал вслед за запрещением про-
дажи крепостных без земли разрешить покупать населенные земли
недворянам с тем только условием, чтобы живущие на этих землях
крепостные перестали бы быть таковыми и несли в пользу новых
владельцев повинности на землю, размеры которых устанавлива-
лись бы законом. Таким образом, предложения Мордвинова—Фока
были только первым шагом к реализации второго пункта александ-
ровской программы.
Как только Александр вернулся из Москвы, Негласный комитет
возобновил свои заседания. Он начал их с обсуждения крестьянского
вопроса. 4 ноября 1801 г. Александр сообщил «молодым друзьям»
о предложениях Мордвинова и, одобрительно отозвавшись о них,
впервые очень осторожно приоткрыл свои будущие планы. К удивле-
нию Строганова, «император превзошел Мордвинова», разрешив
недворянам «покупать также и крестьян». Хотя «молодые друзья»
в принципе были не против легализации покупки земли недворянами,
но дальнейшие планы Александра казались им «слишком большим
нововведением». Кроме того, «молодые друзья» прибегли и к чисто
экономическим аргументам, чтобы провалить эту меру. Они заявили,
что новые владельцы земель, населенных некрепостными, не смогут
извлекать из них тех же выгод, что и помещики, власть которых
остается неограниченной. Поэтому желающих купить такие земли
будет немного, продавцы же населенных имений станут стараться
продать их за более высокую цену дворянам. Все это сделало бы
предложенную меру иллюзорной. Кроме того, новые владельцы
использовали бы купленные таким образом земли для развития
промышленности, а не земледелия, что повлекло бы за собой еще
большее увеличение цен на землю. «Молодые друзья» не знали, что
у Александра уже была продумана следующая мера, которая
парализовала бы все эти неудобства, — разрешить продажу земли
между дворянами только на таких ограничительных условиях.
Но царь не открыл своих дальнейших планов, предвидя, что они
вызовут еще большее сопротивление. Александр вновь предложил
вернуться к первому пункту своей программы — запретить «варвар-
ский обычай» продажи крестьян без земли — и еще раз прочитал
прежний проект П. А. Зубова. «Молодые друзья» опять выдвинули
старый аргумент Н. Н. Новосильцева: выкуп дворовых сильно стес-
нит казну. Вместе с тем они нашли, что запись дворовых в цехи
не соответствовала «духу народа» — дворовые получили бы пре-
вратные представления о повиновении своим господам, сочли бы себя
ничем не обязанными собственным владельцам. Со стороны дворовых
это могло бы вызвать опасные эксцессы, а среди помещиков —
сильное недовольство. Аргументы «молодых друзей» подействовали
на царя не сразу. Он высказался за запрещение продажи крестьян
без земли и разрешение приобретать ненаселенные земли лицам
12 М. М. Сафонов
177
недворянских сословий. Царь приказал набросать указ «в соот-
ветствии с основными принципами зубовского проекта», исключив
из него все то, что будет сочтено неудобным.4
Взгляды «молодых друзей» несколько отличались от позиции
Александра. В. П. Кочубей в письме к С. Р. Воронцову от 9 ноября
1801 г. находил необходимым разрешить покупку земель также и
помещичьим крестьянам с тем, однако, условием, чтобы крепостные
приобретали такие земли всем миром, а дворяне не имели права
отчуждать их. Одобряя запрещение продавать крепостных без земли,
Кочубей находил нужным запретить перевод крестьян в дворовые,
но считал целесообразным оставить последних пока в прежнем
положении, чтобы не вызывать недовольства дворян (АВ. XVIII.
254—255).
К 11 ноября Новосильцев и Кочубей подготовили по проекту.
Кочубей в преамбуле напоминал об обещании императора сделать
что-либо в пользу крестьян (текст не обнаружен). Однако Ново-
сильцев и Строганов считали недопустимым упоминать о чем-либо
подобном, ибо такая идея могла породить недовольство, потому что
она давала возможность ясно увидеть, что правительство начало
заниматься крестьянством, «которое было всегда угнетаемо самым
могущественным классом империи». Чтобы избежать ропота дво-
рянства, Новосильцев предпочитал мотивировать провозглашаемые
меры стремлением усовершенствовать земледелие. В его проект
наряду с разрешением покупать земли всем недворянам, кроме
крепостных, были включены запрещение продажи крестьян без земли,
перепись дворовых и выкуп их казной. От себя Новосильцев добавил,
что казенные палаты могут отсрочить на полгода выплату либо
деньгами, либо рекрутскими квитанциями (текст не обнаружен).
«Молодые друзья» опять запротестовали против выкупа в принципе.
Теперь они выдвинули на первый план новый аргумент: выкупленные
дворовые окажутся обреченными на верную гибель. Они не имеют
профессии, останутся без средств к существованию и превратятся
в нищих, государство не сможет ни устроить их, ни прокормить. Когда
Новосильцев критиковал проект Зубова, он первым заявил, что
выкуп потребует огромных сумм. Теперь же, когда сам выступал
в роли автора проекта, включавшего отдельные зубовские положе-
ния, он вопреки своим прежним заявлениям объявил (и это была
правда), что средства для выкупа не будут столь уж значительными.
Новосильцев резонно заметил, что раз уж дворян лишают права
продавать людей без земли, то необходимо предоставить им компен-
сацию в виде возможности продать дворовых казне. Разместить же
этих людей не так уж трудно — казна испытывает недостаток рабо-
чих рук. Но теперь против выкупа выступил и сам царь. Он заявил,
что не следует даже думать о том, что потребует экстраординарных
сумм. Новосильцев сразу же отказался от своего предложения.
Но Александр заколебался и относительно запрещения продажи
крестьян без земли. Он спросил, не лучше ли будет разделить эти две
меры, т. е. разрешение покупки земли недворянам и личной продажи
крепоётных, чтобы «уменьшить дозу» недовольства. «Молодые
178
друзья» были против. Они считали, что лучше вызвать недовольство
один раз, чем дважды. Но царь упорно держался своего мнения.
Было решено проконсультироваться с Мордвиновым и Лагарпом.5
На следующем заседании 18 ноября выяснилось, что они поддержи-
вают позицию царя, считая целесообразным начать с разрешения
покупки земли, а запрещение торговли крепостными отложить
на неопределенное время, так как вторая мера может вызвать слиш-
ком большой ропот, который затруднит реализацию первой. При этом
Мордвинов необоснованно полагал, что все прочие меры, и прежде
всего выкуп крепостных на волю, будут только естественным след-
ствием разрешения покупки земель недворянам. Новосильцев под-
держал царя и его старших советников. Вообще позиция Ново-
сильцева отличалась неустойчивостью и менялась в зависимости
от мнения императора. Так, в письме к С. Р. Воронцову от 30 ноября
1801 г. Новосильцев, осуждая продажу крепостных без земли как
работорговлю, писал, что если в начале царствования он опасался
крестьянских волнений, которые могло вызвать запрещение такой
торговли, то теперь ничто «не может помешать положить конец этому
злоупотреблению» (АВ. XVIII. 449—450). Однако на заседании
Негласного комитета Новосильцев высказался по-иному. По его
словам, следует опасаться дворянского «мятежа». Недовольные
дворяне могут дойти до крайностей. Для того чтобы подавить их,
потребуются очень строгие меры, «употреблять которые было бы
крайне нежелательно». Особенно Новосильцев опасался уныния
в дворянской среде. Запрещение продажи крестьян без земли поро-
дило бы у дворян опасения, не будет ли эта мера предвестником
свободы, которую вскоре дадут их крепостным. Этот слух имел
хождение и, будучи подкреплен таким образом, мог бы стать опасным.
«Известная репутация императора как человека, слишком склонного
к свободе, дала бы всему этому еще большие основания». Поэтому
лучше отложить запрещение продавать крестьян без земли. Тонкий
царедворец, Новосильцев чутко улавливал настроение царя, его
страх перед дворянской оппозицией и ловко использовал это для
укрепления своего положения проницательного советника. И действи-
тельно, Александр проникся такими доводами и стал заверять
«молодых друзей», что не следует слишком сильно задевать общест-
венное мнение, поэтому надо разделить две меры и постепенно идти
к цели. Видимо, запаса решимости, с которой Александр взялся
за решение крестьянского вопроса в мае 1801 г., хватило ненадолго.
Аргументы, которые выдвинул тогда Государственный совет, обще-
ственный резонанс того обсуждения сделали свое дело. Как только
доходило до решительных шагов, мужество покидало императора.
Полугодовой опыт управления дворянской империей убедил царя, как
опасно задевать господствующий класс за живое. Страх перед
дворянским возмущением был так велик, что он делал неосуществи-
мыми даже самые робкие предположения. Возможно, Александр
предпочел бы оставить все по-прежнему, но сделать это было бы
уже нельзя. Экономическая ситуация и финансовое положение по-
буждали его приниматься за крестьянский вопрос, но приходилось
12
179
ограничиваться минимальными уступками, которые, в самой незначи-
тельной степени задевая эгоистические интересы дворянства,
позволяли бы хоть как-то двигаться вперед по пути решения сложных
задач, стоявших перед страной. Сами «молодые друзья» весной
1801 г. вполне искренне выражали страх дворянства перед нововведе-
ниями. Правда, тогда к этому примешивалось эгоистическое желание
во что бы то ни стало провалить предложения своих соперников
в борьбе за влияние на императора. Теперь придворная ситуация
изменилась настолько, что, для того чтобы укрепить свое положение
у трона, необходимо было выступать с иных позиций. Поэтому члены
Негласного комитета, ранее сдерживавшие царя, попытались теперь
подтолкнуть его к решительным действиям.
Кочубей заявил, что в западных губерниях, Прибалтике и Фин-
ляндии продажа крепостных без земли запрещена, поэтому необхо-
димо просто распространить это запрещение на всю Россию. Он нахо-
дил опасным проводить эти меры в интересах казенных крестьян,
ничего не делая одновременно в пользу помещичьих крестьян, так как
улучшение положения одних даст возможность еще острее почувство-
вать бедственное состояние других. Не следует надеяться, что
в будущем запрещение продажи крестьян без земли вызовет меньше
недовольства, чем ныне. Поэтому лучше сделать это сразу, провести
две меры одновременно, не растягивая по частям. Дворяне поропщут
и успокоятся, но они не останутся спокойными, если одна мера будет
следовать за другой. Кочубея поддержал А. А. Чарторыйский. Он
находил обычай продавать людей без земли столь ужасным, что
никакие соображения не должны помешать искоренить его. При этом
все опасности казались ему иллюзорными. Особую позицию занял
Строганов. Он также считал, что следует всячески избегать общест-
венного недовольства, и именно для этого предлагал провести обе
меры одновременно. Прежде всего, находил Строганов,они не могут
вызвать брожения среди дворянства, потому что оно не только
лояльно, но вообще лишено какого бы то ни было оппозиционного
духа. Образованные дворяне (их, правда, меньшинство) поддержат
меры правительства. Поместное дворянство — «самое невежествен-
ное, самое развратное и самое тупое сословие». Большинство помещи-
ков стали дворянами благодаря «Табели о рангах» и не видят ничего
выше воли императора. Ничего не может породить у них «мысль
о малейшем протесте». Таково же и служилое дворянство, которое
находит свою выгоду в том, чтобы беспрекословно исполнять волю
правительства. Это доказывает царствование Павла I, когда «чего
только ни делалось против справедливости, прав дворян и их личной
безопасности». Репрессии тогда приводились в исполнение с удиви-
тельной точностью, и именно «дворянин выполнял меры, задуманные
против его собрата, интересов и чести его сословия». «В деспотиче-
ских государствах. . . изменения более легки и менее опасны, так как
все решает воля одного, а все остальные следуют за ней, как ба-
раны»,— заключил Строганов, явно переоценивая самостоятель-
ность государственной власти и не желая замечать ее зависимости
от своей социальной опоры — земельных собственников, дворян и
180
чиновников. Другой возможный источник недовольства Строганов
видел в крепостных крестьянах, которые везде чувствуют «бремя
своего рабства». Они не имеют собственности, их возможности
ограничены, а промыслы слишком незначительны. Всюду они встре-
чают препятствия. Их способности оказываются подавленными, они
не в состоянии так быстро развиваться, как могли бы. Крестьяне
обладают поразительным здравомыслием. Они «испытывают огром-
ную неприязнь к классу собственников — их прирожденных угнета-
телей. Между этими двумя классами существует вражда. Народ
считает царя своим защитником. Поэтому в любом покушении
на императорские прерогативы он видит увеличение власти своих
естественных врагов и всегда выступает против таких замыслов».
Именно крестьяне всегда принимали участие в волнениях, дво-
ряне же — никогда. Поэтому правительство прежде всего должно
опасаться класса крепостных. Не следует бояться того, что дворяне
с помощью различного рода вымыслов смогут использовать крестьян
в своих мятежных целях. «Нет ничего труднее у нас». Это доказывает
прошедшее царствование, когда, несмотря на всеобщее недовольство,
не смогли сделать ничего подобного. Если же бояться упадка духа,
то следует опасаться этого не у дворян, а прежде всего среди
крестьян. Запрещение личной продажи отнюдь не изменит деспотиче-
ской сущности государства и внутренних принципов, по которым оно
живет и развивается. Касаться этих принципов, делающих честолю-
бие основным двигателем всех поступков подданных, очень риско-
ванно, так как умы могут обратиться к политическим предметам и
принять опасное направление. Вместо того чтобы мечтать о чинах, все
захотят стать законодателями, как во Франции. К счастью, проекти-
руемые указы не произведут переворота в общественном сознании.
Напротив, если провести задуманные меры раздельно, то первая
значительно улучшит состояние казенных крестьян, но крестьяне
помещичьи, не получив ничего, могут впасть в уныние, которое
вызовет опасное брожение. Но именно этого и следует избегать
правительству.6
Строганов выступал очень эмоционально, но это не сделало
его аргументы более убедительными. Он был, конечно, прав, когда
утверждал, что для дворянского государства недовольство крестьян
в конечном счете опаснее ропота дворян. Но в конкретной ситуации
1801 г. его аргументы били мимо цели. Относительное затишье
в крестьянской борьбе объективно «работало» на крепостников.
Для того чтобы заставить помещиков принять предлагаемые меры,
необходима была мощная волна крестьянских выступлений, которая
грозила бы стереть с лица земли дворянскую империю и настолько бы
напугала дворян, что они были бы готовы поступиться частью своих
прав во имя сохранения самого главного — системы феодальной
эксплуатации; нужны были крупные экономические сдвиги, которые
воочию убедили бы душевладельцев в невыгодности крепостного
труда. Однако в 1801 г. никаких мощных волнений не произошло,
господствующий класс не считал пока необходимым идти на уступки
и думал прежде всего о том, как увеличить барщину и сократить
181
крестьянский надел, для чего он по-прежнему мог бы переводить
крестьян в дворовые и продавать их без земли. Поэтому малейшие
ущемления помещичьей власти воспринимались крепостниками как
подрыв основ дворянской империи и они сопротивлялись любым
аболиционистским мерам правительства. Строганов явно недооце-
нивал значение дворянского протеста. Как бы забыв о том, что
правление Павла привело к катастрофе, он совершенно игнорировал
дворцовый переворот, окончившийся дворянской расправой над не-
угодным царем. «Молодые друзья» словно не хотели замечать того,
что мартовские события произвели на Александра сильнейшее
впечатление, заставляли тщательно избегать всего, что могло бы
привести к повторению подобных явлений. Строгановская оценка
реакции дворянства была неверной. Напрасно он отрицал недо-
вольство дворян мерами по решению крестьянского вопроса. Он дол-
жен был бы констатировать, что сопротивление дворянства и части
бюрократии будет иметь место. Вопрос следовало бы ставить так:
готово ли правительство справиться с этим сопротивлением, доста-
точно ли у него сил, чтобы нейтрализовать недовольство дворянства,
свести на нет его противодействие задуманным мерам. Видимо, так
представлялось дело и самому Александру. Строганов пытался убе-
дить царя, что сохранение прежнего положения крестьян опаснее
дворянского недовольства. Но Александр по-другому смотрел на эту
проблему и, решая вопрос, чье же недовольство — крестьянское или
дворянское — опаснее для его власти, находил, что последнее
в данный момент намного страшнее. Перед возможной оппозицией
царь отступал в нерешительности. Так было оставлено последнее
зубовское предложение, и весь проект П. А. Зубова оказался похоро-
ненным в Негласном комитете. Александр счел возможным пока
ограничиться только разрешением недворянам покупать ненаселен-
ные земли. Хотя это была брешь в крепости дворянских привилегий,
царь мог рассчитывать, что издание такого указа не вызовет слишком
сильного протеста среди дворян, поскольку само дворянство зани-
мало в этом вопросе двойственную позицию. Царь пока точно не знал
ни размеров возможного недовольства, ни его конкретных форм,
поэтому он твердо решил идти по намеченному пути постепенно,
не переходить к следующей мере, не проанализировав всесторонне
эффекта предыдущей. Поэтому столь много времени было уделено
тщательной подготовке указа о разрешении покупки земли недворя-
нам, его редакции, форме, способу обнародования.
К 25 ноября Новосильцев подготовил два проекта указа: краткий,
содержавший одни положения, и пространный, в котором провозгла-
шаемые меры были подробно мотивированы экономическими сообра-
жениями. (Тексты не обнаружены). В указе провозглашалось, что все
люди, имеющие гражданские права, могут приобретать «порожние»
земли. Однако право владения ненаселенными землями по-прежнему
остается только за дворянами. Царь возражал против этой оговорки:
она связывала ему руки при дальнейших шагах по реализации
крестьянской программы. Как ни был осторожен Александр, все же
он не собирался отказываться от своего плана в будущем. Новосиль-
182
цев пояснил, что этой оговоркой он хотел польстить дворянству,
приглушить ропот и предупредить возможные подозрения. Царь
настоял на своем, и оговорка была снята.
Кочубей предпринял еще одну попытку оспорить решение Алек-
сандра разрешить покупку незаселенных земель без одновременного
запрещения личной продажи крепостных. Он заявил, что вследствие
публикации указа цена на землю резко возрастет, в погоне за при-
былью помещики начнут обезземеливать своих крестьян: будут сбы-
вать занимаемые ими земли по высокой цене, а их самих — продавать
«на вывоз». Александр парировал это возражение тем, что такое
неудобство послужит предлогом для того, чтобы в будущем запретить
продавать крестьян без земли. После обсуждения нескольких ре-
дакционных частностей было решено, что Новосильцев переработает
свой проект в соответствии со сделанными замечениями и он будет
опубликован в день рождения Александра — 12 декабря 1801 г.7
Когда Новосильцев представил Александру новую редакцию
проекта (текст не обнаружен), царь показал ее Мордвинову. 2 де-
кабря Александр вынес замечания адмирала на обсуждение «моло-
дых друзей». Мордвинов, полагая, что право покупки земли будет
побуждать крепостных выкупаться на волю, предложил особо
оговорить, что вольноотпущенники могут пользоваться этим законом.
Кочубей и Строганов были против. Действующее законодательство
обязывало вольноотпущенников приписываться к любому податному
состоянию, и это само по себе делало специальную оговорку излиш-
ней. Такая оговорка, напротив, могла бы породить опасную иллюзию,
что выкупившиеся и приобретшие землю крестьяне составят новую
социальную категорию. Новосильцев оспаривал своих коллег,
поддерживая Мордвинова. Конец спорам положил Александр,
объяснив, что, подобно Новосильцеву и Мордвинову, он «очень бы
хотел», чтобы такая статья способствовала выкупу крестьян на сво-
боду. Несмотря на сопротивление Строганова, оговорка осталась
в проекте.
После нескольких редакционных замечаний перешли к обсужде-
нию формы этого акта. Мордвинов предлагал опубликовать его
в виде манифеста. Хотя Александр в глубине души тоже тяготел
к этому, он все же склонялся к более простой форме указа. «Молодые
друзья» были против того, чтобы вызывать лишний шум, что, по их
мнению, могло только затруднить исполнение указа. С этим в конце
концов согласился и сам царь.8
Наконец, немало времени на двух заседаниях заняло рассмотре-
ние вопроса о том, следует ли выносить проект на обсуждение
Государственного совета. «Молодые друзья» считали это необходи-
мым. Однако Александр был против. «Они не одобрят такой идеи,
необходимо сделать это силой самодержавной власти», — заявил он.
Опасения эти были не напрасны, слишком хорошо помнил Александр
майские обсуждения; тогда Совет сомкнутым строем выступил против
первой же попытки приступить к крестьянскому вопросу. «Совет
противодействует этому своим противоположным мнением, по край-
ней мере насколько может», — сообщал Новосильцев в письме
183
к С. Р. Воронцову 30 ноября 1801 г. (АВ. XVIII. 450). «Молодые
друзья» предлагали объявить Совету, что вопрос в принципе решен,
что его спрашивают только о форме и редакции указа. Но Александр
считал такой вариант неудобным — Совет должен либо принять,
либо отвергнуть проект, иначе «игра» царя будет очевидна. Строга-
нов указывал на то, что сведущие в законах советники могут выска-
зать ценные замечания. «Молодой друг» отказывался понимать, что
Александр боялся встретить оппозицию Совета в очень важном для
себя вопросе, оппозицию, с которой, если бы она оказалась сильной,
он не смог бы пока справиться. Когда посоветовались с Мордвино-
вым, выяснилось, что он разделяет опасения царя. Адмирал особо
указал на корыстные интересы членов Совета, которые побудят их
создать оппозицию. Царь колебался, но склонялся к мордвиновскому
мнению. Однако он боялся, что его смогут обвинить в деспотических
замашках, одобрение же проекта в Государственном совете если
не снимало с царя ответственности за эту важную меру, то по крайней
мере растворяло ее среди советников. Даже Строганов признал, что
сама идея указа будет принята Советом неприязненно, но именно
поэтому было бы очень важно, предрешив вопрос в принципе, узнать
мнение советников только относительно формы и редакции указа.
Опросив каждого из присутствующих, царь, наконец, решил внести
проект в Совет.9
Через три дня проект рассматривался в Совете. В протоколе
не указывается, кем именно был внесен проект и было ли при этом
сообщено советникам, что вопрос уже решен в принципе. Но едва ли
можно сомневаться в том, что соответствующие распоряжения были
сделаны. Совет одобрил проект по существу, опасения царя оказались
несколько преувеличенными, но небеспочвенными. Советники высту-
пили против столь тщательно подготовленной редакции указа. Они
сочли излишней подробную мотивировку намерений правительства и
высказались за краткий указ, в котором содержалась бы главным
образом постановляющая часть. Именно такой указ и был подго-
товлен самим Советом (АГС. 1. 723). При подписании журнала
9 декабря Д. П. Трощинский представил на рассмотрение Совета
вопрос царя о том, не следует ли наложить на покупаемые земли
особую подать. Во-первых, она предотвратила бы переход в руки
купцов таких земель, которые они были не в состоянии обработать.
Во-вторых, поскольку в будущем будет признано целесообразным
перейти к поземельному обложению, не лучше ли на покупаемых
землях ввести его сразу? Совет резонно возразил, что обложение
покупаемой земли податью не сможет предотвратить скупки ее
купцами для перепродажи. Что же касается поземельной подати,
то ее можно установить, только сложив с владельцев другие повин-
ности, но это следует сделать лишь тогда, когда выяснятся и
количество владельцев, и величина их земельных приобретений.
Наконец, переход к замене подушной подати поземельной является
целесообразной мерой, но она может быть проведена только после
окончания Генерального межевания и всестороннего обсуждения
вопроса. Таким образом, предложение Александра ввести новый на-
184
лог на вновь покупаемых землях и тем самым сделать первый
шаг к принципиально иной системе налогообложения было откло-
нено Советом (АГС. 1. 725). 12 декабря 1801 г. указ о распростране-
нии права покупки земель на купцов, мещан и казенных крестьян
и вольноотпущенников был подписан (ПСЗ. I. 20075). Этим указом
получило законодательное оформление нарушение основного прин-
ципа феодальной собственности на землю — ее сословности и моно-
польного владения господствующего класса феодалов.10 Так под дав-
лением объективных социально-экономических условий была пробита
первая брешь в корпусе незыблемых дворянских привилегий.
' ВОПРОС О ПРЕОБРАЗОВАНИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА
Мысль о том, что в управлении должно существовать единство,
была для членов Негласного комитета столь очевидна, что задолго
до того, как «молодые друзья» начали разрабатывать конкретные
проекты реформы государственного устройства, они неоднократно
высказывали ее как аксиому, не требующую доказательств. Еще
23 апреля П. А. Строганов сделал для себя заключение о необхо-
димости соединить все части администрации воедино и выразил
пожелание, чтобы император присутствовал на заседаниях Совета.11
«Его работа, — писал Строганов о царе, — мне кажется плохо орга-
низованной: он занимается со своими министрами по очереди и ни-
когда вместе со всеми, как для него, так и для них надо бы образовать
Совет и присутствовать на его заседаниях».12 Развивая свою мысль,
Строганов набросал «Заметку о повседневной работе императора».
Царь принял такой способ работы, при котором он занимается все
дни последовательно со всеми своими министрами. (Так Строганов
называет лиц, возглавлявших отдельные департаменты). Каждый из
них в определенный час приходит к императору, делает доклад по
своим делам и получает от царя решение по ним. На первый взгляд
этот метод кажется наилучшим — будучи повседневно в курсе всех
текущих дел, можно лучше управлять ими. Однако этот метод имеет
несколько недостатков. Административные мелочи, а их число
огромно, заслоняют в глазах царя главные вопросы. Поскольку импе-
ратор никогда не собирает министров, чтобы объединить всю работу,
он сам теряет из вида, да и министры тоже забывают, то общее,
что должно существовать между всеми частями администрации.
Таким образом, каждый может работать только в интересах возглав-
ляемой им части и старается подчинить ей все остальные. Работая
два раза в неделю вместе, каждый привыкнет смотреть на себя
только как на неотъемлемую часть целого и будет руководствоваться
в своей работе общим планом. Существующий Совет не может быть
использован для этого. Он ведает только теми делами, которые
отсылаются в него императором, или проектами, предложенными его
членами. Совет не занимается объединением всей работы, не все
лица, возглавляющие отдельные ведомства, входят в него. В то же
время членами Совета являются и те, кто не возглавляет никаких
185
дел. Совет — прекрасное учреждение? но оно не таково, чтобы вно-
сить в работу необходимое единство. Совет в том виде, в котором он
существует, вполне подходит для устранения трудностей, разрешения
щекотливых дел, одним словом, для консультаций. Это — совеща-
тельная палата. Работа с собранием министров не должна иметь
такого назначения, она призвана вносить единство во всю деятель-
ность правительства. Строганов привел сравнение с военной опера-
цией, для подготовки которой призывают министров военного, мор-
ского, финансов и иностранных дел. «Разве всему управлению в це-
лом не должны содействовать все министры? Я желаю, — пишет
Строганов, — чтобы они входили бы в это только по части исполне-
ния, пусть у императора будет свой план, пусть он вырабатывает
его с лицами, наделенными его безграничным доверием. . . но в адми-
нистративных подробностях, в средствах исполнения однажды при-
нятого плана все должны быть призваны для того, чтобы в управле-
нии господствовало единство». Строганов заключил, что надо сделать
представление царю об организации его повседневной работы.13
9 мая 1801 г. Строганов переговорил с. В. П. Кочубеем, и они
пришли к заключению, что способ работы царя со своими министрами
«очень плох и может стать еще хуже». Строганов выразил пожелание,
чтобы Кочубей написал работу о том, как организовать занятия импе-
ратора с министрами. Уже в мае 1801 г. Кочубей представил царю
соответствующую записку. В ней говорилось о том, «что нет необ-
ходимости принимать ежедневно всех министров, так как при таком
порядке министры поневоле должны будут нередко занимать госу-
даря делами, которые вовсе не требуют в сущности такого внимания
и могут быть разрешаемы самими министрами сообразно законам».
Необходимость изменить существующее положение Кочубей доказы-
вал ссылками на пример Екатерины II, Бонапарта и на порядок,
установившийся в Англии.14
Предложения «молодых друзей» означали для Александра увели-
чение его зависимости от Государственного совета, если не от всех
его членов, то по крайней мере от тех из них, которые возглавляли
отдельные ведомства. Пойти на это, после того как он только что
столкнулся с противодействием Совета в реализации своей про-
граммы разрешения крестьянского вопроса, царь не желал. К тому же
в предложениях «молодых друзей» сквозило плохо скрытое желание
опекать молодого царя, незаметно руководить его действиями. По-
этому весной 1801 г. никаких изменений в работе Александра не
последовало. Но «молодые друзья» не оставили своих попыток и,
как только собрался Негласный комитет, возобновили их.
1 июля Н. Н. Новосильцев представил Александру записку о спо-
собе работы императора со своими министрами. (Текст не обнару-
жен). Главный недостаток принятого императором метода «молодые
друзья» усматривали в том, что управляющие отдельными ведомст-
вами подсовывали царю указы, а он быстро соглашался подписывать
их предложения, что обычно оборачивалось против него самого.
В принципе Александр согласился с этим, но считал предложение
об изменении существующего порядка трудноосуществимым на прак-
186
тике.15 На следующем заседании 10 июля Новосильцев представил
царю записку относительно личного общения Александра с предста-
вителями других стран. Поводом к ней явились встречи царя с дипло-
матическими представителями немецких государств в Павловске.
«Молодые друзья» порицали Александра, начавшего постепенно про-
являть вкус к дипломатии. На словах царь соглашался с ними.
Но его согласие не имело практических последствий. Тут же «моло-
дые друзья» не упустили случая сделать еще одно представление.
Когда царь заметил, что, по сведениям министра коммерции Г. П. Га-
гарина, балтийская торговля находится в удовлетворительном со-
стоянии, члены Комитета заявили, что Гагарин умышленно вводил
в заблуждение Александра. «Можно ли надеяться, — заметил Стро-
ганов, — что другие министры представляют императору различные
отрасли администрации в их истинном свете?».16
Представления «молодых друзей» вскоре получили сильную под-
держку из Лондона, где посол С. Р. Воронцов выдвинул подобные
обвинения против Н. П. Панина, управляющего иностранными де-
лами. Расходясь с Паниным по ряду вопросов, оскорбленный недоста-
точным, как ему казалось, вниманием со стороны молодого руково-
дителя внешней политики, Воронцов начал целую кампанию против
него в своих письмах в Петербург. «Молодые друзья» жадно ловили
эти обвинения и готовы были поддержать все, что могло повредить
бывшему заговорщику в глазах Александра. «Нам показалось, что он
недоволен Паниным», — записал Строганов 15 июля 1801 г.17 В конце
августа члены Комитета уже были уверены в том, что совместная
работа с Паниным крайне неприятна Александру.18 Панин жало-
вался царю на недоверие. Он сообщил об этом Воронцову, рассчиты-
вая на его поддержку. Однако тот не только не встал на защиту на-
чальника, а, напротив, выступил с открытыми обвинениями. В посла-
нии к Панину, получившем характер «открытого письма», он заявил,
что для того, чтобы не бояться ответственности, необходимо все
внешнеполитические дела обсуждать не с глазу на глаз с царем,
а в Совете (АВ. XI. 139—145, 226—227). В письме к брату С. Р. Во-
ронцов резко подчеркнул, что именно руководитель внешней поли-
тики и генерал-прокурор, управляющий внутренней политикой,
прежде других должны быть контролируемы в своих действиях.
«Я не понимаю, — писал посол, — почему император. . . не делает
того, что делается во всех других странах, где все обсуждается
в Совете или в Кабинете, составленном из 6, 7 или 8 персон»
(АВ. X. 123—126).
Письмо Воронцова Панину 9 августа 1801 г. было широко заду-
манным маневром, с помощью которого посол в Лондоне надеялся
свергнуть своего шефа в Петербурге или по крайней мере подорвать
его влияние. Расчет Воронцова был прост. Как он откровенно объяс-
нил брату, цель письма к Панину состояла в том, чтобы он высказался
по этому поводу перед царем. Панин должен был либо последовать
советам из Лондона и уговорить Александра обсуждать все дела
в Совете, либо отклонить эти предложения и тем самым разоблачить
себя как интригана (АВ. X. 121 —122). Но Панин не пожелал по-
187
пасться в ловушку. Он отозвался на письмо Воронцова далеко не
сразу. Пункт за пунктом Панин отклонил все предложения Ворон-
цова. Панин указал послу, что если тот полагает, что он самостоя-
тельно управляет внешнеполитическими делами, то это глубокое за-
блуждение: почти всегда царь «сам решает их». Панин напомнил, что,
хотя и поставлен во главе иностранных дел, он не является членом
Совета. Члены же этого учреждения совершенно некомпетентны в де-
лах внешней политики. Кроме того, обсуждение внешнеполитических
дел в Совете приведет к тому, что они утратят секретность. Панин
сообщил Воронцову, что он несколько раз предлагал императору
обсуждать внешнеполитические дела в специальном комитете, но
Александр, хотя и соглашался с таким предложением, никогда не
приводил его в исполнение. Панин ясно дал понять Воронцову,
что все его выпады в действительности метили в царя (АВ. X.
151 — 160).
Не дождавшись немедленного ответа от Панина, Воронцов начал
широкое наступление на своего патрона. Копию письма к Панину Во-
ронцов переслал брату, сыну, Кочубею (АВ. X. 121—222), а затем и
Александру. 27 сентября в донесении царю С. В. Воронцов запаль-
чиво заявил, что он убежден в том, что Панин не доводит до сведения
императора всю дипломатическую корреспонденцию и за его спиной
придает такое направление делам, которое считает нужным (АВ. X.
383—384). На следующий день Воронцов отправил царю конфиден-
циальное письмо, которое как бы подытоживало все то, о чем он
писал в Россию летом и осенью 1801 г. Посол чуть ли не в ультима-
тивной форме потребовал, чтобы император предписал обсуждать все
дела в своем присутствии в Совете (АВ. X. 389—400). Воронцов
приложил к письму копию своего послания к Панину от 9 августа.
Посол настоятельно просил царя показать Панину это письмо и
приложенную к нему копию для того, чтобы тот мог убедиться в том,
что она идентична. Воронцов переслал копии письма Александру,
А. Р. Воронцову и Кочубею (АВ. X. 137, 150). Все это, по мысли посла,
должно было привести задуманный план свержения Панина в дейст-
вие. Когда Воронцов писал письмо царю, он не мог еще знать о том,
что через два дня политическая карьера Панина окончится навсегда
(см. выше, с. 168). Его преемником стал Кочубей, первый из «молодых
друзей», добившийся министерского поста, хотя пост руководителя
внешней политики назвать министерским можно было только ус-
ловно, потому что подлинным министром иностранных дел был сам
император.
Какова же судьба Воронцовских предложений?
31 октября 1801 г. царь написал подробное письмо Воронцову.
«Вместе с Вами, — утверждал Александр, — я признаю пользу, про-
истекающую от обсуждения дел, и если до настоящего времени я огра-
ничивался тем, что работал в кабинете с каждым министром
отдельно, то это. . . происходило частью от того, что я застал такой
порядок уже установленным и не захотел трогать его прежде, чем
определенная опытность и спокойствие предоставят мне возможность
помышлять о полезной перемене. Проникнутый этой идеей, еще перед
188
моим отъездом в Москву я думал внести более последовательности
в сообщения политических дел, которые делаются в Совете. Таковое
распоряжение, надеюсь, могло бы иметь место, и я намерен, сколь
возможно часто, принимать участие в заседаниях Совета и вносить
туда все дела, которые почту сколько-нибудь важными» (АВ. X. 299).
Несмотря на, казалось бы, откровенный тон письма, царь ответил
все же довольно уклончиво: он склоняется к Воронцовским предложе-
ниям, но еще не принял окончательного решения. Однако посол
в Лондоне не заметил этой неопределенности и воспринял письмо
царя с энтузиазмом (АВ. X. 407—408). Между тем оно было состав-
лено по поручению Александра Кочубеем. И «молодой друг» царя вы-
нес из бесед с ним примерно то же впечатление, что и С. Р. Воронцов.
«Император, кажется, решил, — сообщал Кочубей А. Р. Воронцову
22 октября, — обсуждать все дела в Совете в своем присутствии,
и мне представляется, что это преобразование не замедлит быть
приведенным в исполнение» (АВ. XIV. 161). Однако8 ноября Кочубей
несколько уточнил уже изменившуюся позицию царя: «Император
все еще имеет намерение обсуждать все дела в Совете, но определить,
какие именно дела будут рассматриваться там, представляется очень
трудным. Я тем не менее полагаю, что это произойдет, и если бы
Совет не был составлен из посторонних лиц, такое преобразование
было бы прекрасным» (АВ. XIV. 168). 9 ноября Кочубей сообщил
С. Р. Воронцову: «Что касается Совета. . . я не могу с Вами полностью
согласиться. Если его состав был бы лучше, я тотчас же подпи-
сался бы под тем, чтобы вносить в него все дела, но при его нынешней
организации это очень трудно. Тем не менее я считаю, что было бы
лучше придать ему более активности, и, кажется, император намере-
вается сделать это» (АВ. XVIII. 255). Таким образом, в ноябре вопрос
стоял не о том, чтобы обсуждать в Совете все дела, а только о рас-
смотрении части из них, единоличные доклады сохранялись, при этом
возможность такого преобразования ставилась в зависимость от
изменения личного состава Совета. «Я слышу, — писал Кочубей
16 ноября, — что все еще стоит вопрос о том, чтобы придать Совету
больше активности. . . но, по правде говоря, мне это кажется очень
сложным. Необходимо немного больше единства, но этого трудно
добиться» (АВ. XIV. 170). Наконец, Александр решил выслушать
мнение «молодых друзей» по поводу предложений С. Р. Воронцова.
18 ноября Новосильцев прочитал в Негласном комитете записку по
этому предмету. Вначале он рассмотрел вопрос в самом общем виде,
воспользовавшись аргументами Ф. Бэкона. Согласно его мнению,
обсуждение дел в Совете имеет свои достоинства и недостатки. Глав-
ное достоинство состоит в том, что такое обсуждение позволяет уве-
личить способности монарха, так как его собственные дарования со-
единяются с дарованиями его министров. В результате получается
решение, которое, как Паллада, выходит из головы Юпитера. Глав-
ный недостаток такого метода заключается в отсутствии тайны.
Цитаты из Бэкона, однако, не означали, что «молодые друзья»
разделяли во всем взгляды английского философа и были готовы
без всяких оговорок применить их к русской действительности.
189
Бэкон имел перед глазами министерство, составленное из людей оди-
наковых политических взглядов; малейшее отклонение одного из них
от общей линии могло послужить основанием для того, чтобы исклю-
чить его из состава министерства. Польза от обсуждения дел в таком
министерстве была весьма ощутима. По-видимому, Воронцов пола-
гал, что в России министерство составлено наподобие английского
и Совет устроен так же, как в Англии. Однако «у нас, — отмечал
Новосильцев, — лица, составляющие Совет, имеют различные поли-
тические взгляды и не понимают друг друга. Они необъективны,
каждый представляет собой центр обособленной системы». Все недо-
статки совместного обсуждения дел в таком Совете особенно ощу-
тимы, и было бы очень неосторожно вносить в него все дела без
различия. Поэтому надо свести до минимума недостатки существу-
ющего Совета, устроить его так, чтобы министры не могли вводить
в заблуждение императора. Но при этом нельзя создавать впечатле-
ние, что император подчинен Совету и находится под его опекой,
так как в России привыкли не доверять министрам, но верить царю.
Поэтому «молодые друзья» предложили Александру приказать
Д. П. Трощинскому и А. А. Беклешеву, основным докладчикам царя,
докладывать свои дела в Совете, куда бы являлся и сам царь, но
делать это не постоянно, а лишь от случая к случаю. Такой порядок
позволял бы избежать кривотолков о том, что император находится
в зависимости от своих советников, и в то же время это лишило бы
влиятельных чиновников возможности заранее подготовиться к тому,
чтобы лучше обмануть царя. Что касается особо секретных дел, то
«молодые друзья» предложили царю назначить специальный комитет
из двух-трех лиц. Эти предложения членов Негласного комитета в об-
щем были приемлемы для царя, он хотел только, чтобы было более
точно определено, какие именно дела следует вносить в Совет, а какие
рассматривать наедине с докладчиком. Такое разделение должно
быть сделано для самого Александра и остаться в тайне. Царь
пообещал для этого представить расписание занятий с докладчи-
ками.19 Между тем Новосильцев успел переговорить с Лагарпом
о преобразовании Совета. Они сошлись на том, что прения в Совете
ведутся крайне беспорядочно. «Каждый держит речь, когда захочет,
прерывает выступающего, обычно все говорят сразу, ведется как бы
общая беседа, а не обсуждение».20 Лагарп подготовил набросок про-
екта указа о внутреннем устройстве Совета. В проекте предусматри-
валось, что председательствовать в Совете должен сам царь, а в его
отсутствие — вице-президент, назначаемый императором. В его обя-
занности входило докладывать монарху о заседаниях Совета и о его
решениях, ставить вопросы на обсуждение, руководить прениями и
голосованием, наблюдать за составлением протоколов. Все министры
являются членами Совета, но вопрос, имеют они решающий или сове-
щательный голос, вызвал сильные колебания Лагарпа. Последнее ка-
залось ему более предпочтительным.21
Когда Александр познакомился с проектом, он высказался за то,
что министров следует наделить только совещательным голосом.
«Среди министров, — сказал царь, — существует корпоративный
190
дух, и благодаря ему все, что предлагает один, обычно принимается
другими». Александр был убежден, что министрами движет не стрем-
ление к общему благу, а желание господствовать. Оно побуждает
министров взять за правило действовать сообща, чтобы добиться по-
ставленной цели. С редкой откровенностью царь признался, что более
всего он боится оппозиции министров, которые, сговорившись, могут
противодействовать его самодержавной воле.22 Именно этот страх
перед возможной министерской оппозицией, который Александр пы-
тался, но не сумел скрыть от своих «молодых друзей», всякий раз
возникал как призрак, когда в Негласном комитете поднимался во-
прос об объединенном министерстве.
В новой редакции Лагарп предоставил министрам лишь совеща-
тельный голос и предложил Александру внести свой проект на обсуж-
дение Совета,23 но царь предпочел обсудить его в Негласном коми-
тете. Александр передал проект Кочубею для перевода на русский
язык. Вместе с тем царь представил ему и обещанное расписание
своих занятий. Трудно сказать, намеренно ли Александр не дал своим
друзьям точных сведений, но они нашли, что расписание было
сделано крайне неудовлетворительно. Кочубей распределил дела,
было решено вносить в Совет все материалы Д. П. Трощинского
и А. А. Беклешева, т. е. доклады Сената, Синода, апелляции, а также
доклады министра коммерции, государственного казначея, военные и
морские в той их части, которая касается государственного управле-
ния. Что же касается иностранных дел, то в Совете должны были
обсуждаться только текущие дела, для секретных же следовало
создать особый комитет. Совет должен был заседать не два, а три
раза в неделю.24
21 ноября 1801 г. бумаги «молодых друзей» были рассмотрены.25
Александр энергично протестовал против создания комитета для ре-
шения внешнеполитических дел, так как это замедлит их течение.
«Его величество не желает понять, что речь идет не о постоянном
комитете, а о том, чтобы, когда есть важное дело, сообщить его
двум или трем доверенным лицам, обсудить этот вопрос с ними и,
как только будет принято решение, покончить с ним. . . Я не пони-
маю, — удивлялся Строганов, — почему это предложение не нра-
вится императору». А удивляться тут было нечему — царь не соби-
рался ни в малейшей степени ставить свою внешнеполитическую
деятельность в зависимость от кого бы то ни было. Кочубей заметил
Александру, что министру иностранных дел очень просто злоупотре-
бить своим положением и ввести царя в заблуждение. Александр
возразил: «То же самое можно сделать и с комитетом». Затем царь
выразил сомнение в том, чтобы все доклады читались в Совете, так
как это потребует много времени. «Молодые друзья» пытались от-
стоять это важное положение, но успеха не имели. Еще большее
сопротивление царя вызвало предложение сократить число военных
дел, поступающих к монарху и касающихся большей частью мелочей
военной службы. Малейшее покушение на его прерогативы как главы
военно-морских сил вызывало у Александра решительный протест.
«Не было средства, — пометил Строганов, — которое заставило бы
его внять этим доводам».
191
Когда Кочубей прочитал перевод лагарповского проекта указа
о внутреннем устройстве Совета, возникла бурная дискуссия. Алек-
сандр поделился своими сомнениями относительно того, каким голо-
сом, совещательным или решающим, должны обладать в Совете ми-
нистры. По мнению «молодых друзей», Лагарп не обратил внимания
на то, что речь идет не об административном Совете, в котором
министры действительно должны иметь только совещательный голос,
а о Совете частном. «Такое неудобство возможно в учреждении,
где министры могут соперничать с какой-либо другой властью, когда,
например, будут обсуждаться их права». В России же все обстоит
наоборот. «Назначение Совета как раз в том и состоит, чтобы внести
единство в государственное управление, высказать свое мнение о де-
лах, относительно которых монарх пожелает узнать его, и поэтому
просто смешно предоставлять совещательный голос членам учрежде-
ния, которое само по себе является совещательным. Впрочем, союз,
которого он так боится, в действительности не существует, нынешнее
министерство настолько разобщено, что достойно сожаления, и ничто
не позволяет опасаться подобного зла». Строганов заявил Алек-
сандру: «Чего более всего следует у нас желать, так это объеди-
ненного министерства. Только тогда, когда все министры имеют одни
взгляды и стремятся к одной цели, каждый в своей области, может
процветать общее дело. Следовательно, речь идет только о том, чтобы
выбрать такую цель, которая в действительности более всего подхо-
дила бы для нации. Выбор зависит от его величества. Во всяком
случае я полагаю, единство — это то, что более всего необходимо».
Очевидно, и Строганов, и его коллеги по Комитету отказыва-
лись признать за существующим Советом какое-либо государствен-
ное значение, видя в нем нечто вроде частного собрания, целиком
зависимого от воли императора и не способного противопоставить
ей собственное мнение. Это было далеко не так. Александр хорошо
помнил, как в первые месяцы своего правления он был вынужден сле-
довать воле Совета. Не мог он забыть и того противодействия,
которое оказал Государственный совет при первой же попытке про-
вести в жизнь свою программу по крестьянскому вопросу. Царь до
сих пор не решался преодолеть сопротивления советников. Теперь же
он мучительно думал, вносить ли в Совет проект о разрешении недво-
рянам покупки незаселенных земель. Конечно, осенью 1801 г. Совет
уже был не тот, что в первые месяцы после воцарения, но рас-
считывать на его полную послушность Александр не мог. Внешне
аргументы «молодых друзей» выглядели как будто убедительно, но
опасения, которые были высказаны накануне в беседе с Лагарпом,
не покидали царя, и он продолжал колебаться. Наконец, Александр
согласился и решил, чтобы министры были в одинаковом положении
с членами Совета. Он поручил Кочубею составить введение к проекту
и согласовать его с «Наказом» Совету 5 апреля 1801 г.26 Но, как
вскоре выяснилось, согласие царя еще не означало конца его колеба-
ний. 25 ноября работа Кочубея была подвергнута обсуждению.
Во введении говорилось о том, что Александр, желая улучшить тече-
ние дел в Совете, повелел дополнить «Наказ» рядом статей. В них
192
были воплощены уже одобренные и отредактированные предложе-
ния Лагарпа. «Молодые друзья» предложили упомянуть о том, что
царь принял решение более часто посещать заседания Совета. Но
Александр, не желая связывать себе руки таким публичным заявле-
нием, отклонил это предложение. Затем он прочитал членам Комитета
новый, более тщательно подготовленный вариант распределения
своих занятий с докладчиками и список дел, которые должны обсуж-
даться в Совете. Когда же «молодые друзья» осведомились, как
скоро все это будет приведено в исполнение, царь ответил: в ближай-
шее время намеченные дела станут обсуждаться в Совете, что же
касается издания указа о преобразовании этого учреждения, то такой
указ будет издан только после того, как он сам проведет некоторое
время на заседаниях Совета и убедится в необходимости его ре-
формы.27
10 декабря Кочубей сообщил С. Р. Воронцову, что император
все еще «намеревается вскоре начать постоянно присутствовать на
заседаниях Совета». «Я желал бы, — писал Кочубей, — чтоб он со-
гласился также вносить туда многие внешнеполитические дела, но это
еще совсем не решено» (АВ. XVIII. 261). На следующий день
Александр решился ввести в состав Совета первого из «молодых
друзей», управлявшего внешнеполитическими делами Кочубея (АГС,
1. 6), но далее царь пока не пошел. Кочубей уже начал выражать
недовольство, что указ о Совете не приведен в исполнение. В конце
декабря «молодые друзья» все еще продолжали надеяться, что это
скоро произойдет.28 Но Александр так и не появился на заседаниях
Совета, и проект преобразования этого учреждения остался без
исполнения. Царь решил ограничиться пока паллиативными мерами:
не прибегая к помощи Совета, сводить вместе управляющих отдель-
ных ведомств и из их споров составлять собственное представление
об истинном положении вещей. Прежде всего это коснулось Бекле-
шева и Трощинского. Эти два влиятельнейших сановника, по словам
Г. Р. Державина, «имевши, так сказать, всю власть в своих руках,
оказывали себя по прихотям своим всех выше законов, а как они
между собою поссорились и, противоборствуя друг другу, ослабили
свою в государе доверенность, то и сбили его с твердого пути,
так что он не знал, кому из них верить» (Д. VI. 751). Но Александр
нашел выход. Царь доверительно сообщил генерал-адъютанту
Е. Ф. Комаровскому, что Беклешев и Трощинский знают толк в госу-
дарственных делах, но «между ними есть зависть. Я приметил это
по тому, что, когда один из них объясняет какое-либо дело, кажется,
нельзя лучше, лишь оное коснется для приведения в исполнение
другого, тот совершенно опровергает мнение первого, тоже, кажется,
на самых ясных доказательствах. По неопытности моей в делах я
находился в большом затруднении и не знал, кому из них отдать
справедливость; и я приказал, чтобы по генерал-прокурорским делам
они приходили с докладом ко мне оба вместе, и позволю им спорить
при себе сколь угодно, а из сего извлекаю для себя пользу».29
Присутствие других членов Совета при этом вовсе не обязательно —
так решил царь. С. Р. Воронцов имел все основания сказать: «Я вижу,
13 М М Сафонов
193
что Совет никогда не станет тем, чем он должен был бы быть» (АВ.
X. 163, 165). Вопрос о преобразовании Совета не был разрешен
в конце 1801 г., и проблема единства управления вновь оказалась
отложенной.
СЕНАТСКИЙ ПРОЕКТ «МОЛОДЫХ ДРУЗЕЙ»
Вопрос о сенатской реформе был возобновлен в Негласном коми-
тете три месяца спустя после коронации. Власть Александра значи-
тельно окрепла, но она была, однако же, еще не достаточно сильной,
чтобы предать указ 5 июня 1801 г. полному забвению. Поэтому
приходилось искать такие формы преобразования Сената, которые,
ничего не меняя по существу, дали бы возможность царю выпутаться
из того щекотливого положения, в котором он оказался, дав публич-
ное обещание восстановить его права. Другими словами, сохранить
хорошую мину при плохой игре—вот что более всего беспокоило
царя. 2 декабря 1801 г. Александр заявил «молодым друзьям», что
настало время покончить с этим делом, и предложил на следующем
заседании рассмотреть вопрос о правах Сената.30
Отправным пунктом работ «молодых друзей» явился проект
П. А. Зубова. Но по мере того как слабели позиции временщика,
его сочинение отодвигалось все дальше в сторону. Члены Негласного
комитета провели «несколько дискуссий» с Александром о проекте
екатерининского фаворита. По всей видимости, это были и первая, и
вторая атаки, которые 11 сентября «молодые друзья» намечали пред-
принять на царя в будущем. Им удалось убедить Александра в том,
что проект Зубова принят быть не может, хотя он и содержит идеи,
которые «издавна нравились» императору. Царь наконец согласился
с этим и решил избрать компромиссное решение: он поручил
П. А. Строганову составить проект, куда бы вошли основные положе-
ния доклада Сената, с одной стороны, и проекта Зубова — с другой.
Изучая сочинение фаворита, Строганов набросал на бумаге не-
сколько мыслей, в которых нашли отражение взгляды «молодых дру-
зей» на общие задачи преобразования всего государственного
устройства. По мнению Строганова, в хорошо организованном пра-
вительстве различные власти должны быть отделены друг от друга.
Всего таких властей только три: законодательная, судебная и испол-
нительная. Законодательная власть должна быть устроена таким об-
разом, чтобы в ней участвовала «масса нации», чтобы она была
представлена людьми, достойными ее доверия. Законодательную
власть следует организовать так, чтобы не была забыта никакая
предосторожность и чтобы закон, ею издаваемый, был бы плодом
самого зрелого размышления и основательнейшего обсуждения. Су-
дебная власть должна быть совершенно независима, максимально
предохранена от каких-либо посторонних влияний, предельно сво-
бодна в своих суждениях. Исполнительную власть следует, насколько
возможно, централизовать. Всякое движение должно исходить из
общего центра, который направляет его посредством ответственного
194
министра. Первый магистрат этой власти должен быть наделен всеми
орудиями для того, чтобы быстро и беспрепятственно осуществлять
ее. Охранительная власть должна заключаться в самой организации
управления, которое уже само по себе не может допустить того,
чтобы законодательный корпус издал вредный закон или ответствен-
ный министр злоупотребил своей властью. Это единственная охра-
нительная власть, которая может существовать в управлении, всякая
другая будет лишь иллюзорной. «Законодательная власть требует
больше опыта и знаний, чем мы теперь имеем и можем иметь», —
отмечал Строганов. Возможно, надо найти средство обеспечить граж-
данское существование многочисленному сословию соотечественни-
ков, страдающих под ярмом рабства. Может быть, не следует ждать
формального объявления их свободными, а обеспечить им граждан-
ское существование, которое позволит им принимать участие в зако-
нодательстве. Возможно, все это удастся устроить таким образом,
что нынешнее поколение увидит благотворные плоды такого учрежде-
ния, элементы твердо установленного разделения властей. «Но все
еще это только догадка». В настоящий момент «вся власть нахо-
дится всецело в руках одного», т. е. монарха. Благодаря различным
обстоятельствам часть власти была передана в руки Сената. Он
оказался облеченным совершенно несвойственными ему администра-
тивными делами, которые по своей сути принадлежали к исполнитель-
ной власти. Ревнивый деспот, опасавшийся, что влияние Сената мо-
жет стать слишком значительным, создал в лице генерал-прокурора
охранительную власть, но она охраняла его права, его деспотическую
власть, а вовсе не законы или благосостояние нации. Сенат — един-
ственное учреждение в империи, в рамках которого в силу его древ-
ности и авторитета можно создать что-либо хорошее. С самого
своего основания Сенат лишен каких бы то ни было элементов
законодательной власти. Но его можно превратить в высшее судебное
учреждение. Для этого необходимо уничтожить зависимость Сената
от генерал-прокурора и подчиненной ему канцелярии, которые, сле-
дуя воле монарха, стесняют действия сенаторов, ущемляют свободу
их суждений. Именно такое преобразование Сената может превра-
тить его в уважаемое учреждение, которое заслужит доверие нации
и обеспечит гражданскую свободу. Однако есть одно неудобство —
Сенат облечен совершенно чуждыми ему административными функ-
циями, которые должны принадлежать только исполнительной
власти. «Постепенный и плавный ход реформы, мудро намеченный
его величеством, — пишет Строганов, — не позволяет думать о том,
чтобы внезапно решить этот корпус указанного атрибута». Надо
постепенно привести его в упадок, незаметно, под предлогом более
правильного распределения дел отделить судебные дела от админи-
стративных, обеспечить решению первых независимый ход, вторые же
подчинить министрам. Они будут управлять различными отраслями
администрации независимо от Сената. Постепенно вся администра-
тивная власть перейдет им в руки, и тем самым будет заложено
солидное начало разделения властей.31 Таковы были исходные пози-
ции, с которых Строганов подошел к переработке проекта Зубова.
13*
195
Принимаясь за работу, Строганов вовсе не горел желанием испол-
нить ее : «Если бы не были принуждены предпринять шаги, которые
не позволяют оставить все в прежнем положении, было бы лучше
вообще ничего не делать и дождаться, когда обстоятельства сами
приведут к улучшениям», но «приходится восстанавливать древнее
учреждение, порочное в самом принципе, из плохих материалов и
делать вид, что согласен с ошибочными принципами императора».32
Строганов стремился не связывать руки царю по административной
части, чтобы в будущем «молодые друзья» могли произвести необ-
ходимые преобразования государственного устройства. В то же время
он намеревался уже сейчас устроить судебную власть надлежащим
образом, освободить Сенат от опеки генерал-прокурора и подчинен-
ной ему канцелярии. Решение этой задачи Строганов нашел в том,
чтобы извлечь из доклада все, что не противоречило поставленной
цели, а из проекта Зубова взять только деление на главы и статьи,
а также принцип нового разделения дел по департаментам.33 Основу
строгановского проекта составил и доклад Сената вместе со статьями
Г. Р. Державина и А. Р. Воронцова, и извлечения из проекта Зубова,
которые полностью укладывались в рамки сенатского доклада.34 В об-
щей форме Строганов провозгласил новое распределение дел по де-
партаментам, отделил административные дела от судебных. От себя
он ввел только два новшества: заменил единогласие в общем собра-
нии большинством голосов и добавил, что сенатор не может быть
отрешен от должности без суда Сената. Строганов полностью отбро-
сил из проекта Зубова разделение властей в рамках Сената, выборы
сенаторов и избрание в губерниях чиновников, которых герольдия
будет назначать на государственные должности, оберегательную
думу прокуроров, высший совестной суд, институт присяжных стряп-
чих. Как и сочинение Зубова, проект Строганова был разделен
на главы и статьи. Но эта чисто формальная уступка екатерининскому
фавориту, конечно, не могла компенсировать всего, что было отверг-
нуто в его проекте по существу. Очевидно, это хорошо сознавал
Строганов. Он сильно опасался, что царь не пожелает отказаться от
зубовских предложений.36 Поэтому Строганов, подобно тому как он
делал в мае, набросал тактический план очередной атаки на импера-
тора.37 Опасения оказались ненапрасными, но чуть преувеличенными.
9 декабря 1801 г. на заседании Негласного комитета Строганов от
имени «молодых друзей» представил свой проект Александру. В от-
личие от довольно энергичных заседаний августа и сентября обсужде-
ние прошло крайне вяло. Вначале Строганов вкратце обрисовал
весь ход сенатской реформы, очертил принципы, которых придержи-
вались члены Комитета при подготовке проекта, и после этого прочи-
тал его текст. Строганов счел необходимым пояснить, что «молодые
друзья» советуют отложить два предложения Зубова, а именно
учреждение присяжных стряпчих и выборы сенаторов и чиновников,
до того времени, когда можно будет лучше связать эти меры с общим
устройством государства. Александр стал возражать против такой
совсем уж ретроградной позиции. Он заявил, что ввести подобный
институт был о бы совсем нетрудно, тем более что в действительности он
196
уже давно существует, только стряпчие являются поверенными част-
ных лиц, а не государства. Но Строганов продолжал отстаивать
свою точку зрения. Его главный аргумент, как во всех других вопро-
сах, касающихся каких-либо нововведений, состоял в том, что еще
не настало время реформ. Хотя этот институт хорош сам по себе, но
его следует ввести тогда, когда будет реорганизована вся судебная
система. Поскольку же частные стряпчие уже существуют и с успехом
выполняют свою роль, то следует все оставить по-старому. Если же
вводить их как государственный институт, то сразу же начнут воз-
никать злоупотребления и проблемы, где взять подходящих людей
и т. д. Царь возразил, что «это был хороший способ составлять
списки герольдии, которые до сего времени были так плохи». «Моло-
дые друзья» стали опровергать его точно таким же образом, как они
только что сделали в отношении присяжных стряпчих. Кроме того,
они заявили, что сама система выборов у нас не давала предпочте-
ния тем, кто его более всего заслуживал. Александр остался при
своем мнении. В целом же царь отнесся к проекту довольно равно-
душно. Да и «молодые друзья» вовсе не настаивали на проведении
его в жизнь. Резюмируя обсуждение, Строганов отметил, что если
император так сильно придерживается принципов Зубова, то предло-
женный проект включает суть зубовского проекта и согласовывает
его с принципами сенатского доклада, уважить которые необходимо.
Если же император не придерживается зубовских принципов, то
лучше всего дать простой указ, в котором были бы подтверждены
прежние привилегии Сената, возложив на него обязанность предста-
вить регламент, упрощающий течение дел.38 Тогда царь решил сам
подготовить проект указа. 30 декабря он, еще раз перечитав строга-
новский проект, одобрил принцип отделения административных дел
от судебных, но считал необходимым точно установить распределение
дел по департаментам и предложил изъять из компетенции Сената
дела военные и касающиеся народного просвещения, подчинив их
министрам. «Молодые друзья» согласились. Тогда Александр прочи-
тал проект, который он специально составил на этот случай. (Текст
не обнаружен). В проекте административные дела разделялись
между двумя департаментами, в то время как дела судебные состав-
ляли компетенцию остальных четырех. Н. Н. Новосильцев нашел та-
кое решение половинчатым и еще раз попытался убедить царя,
что достаточно подтвердить прежние привилегии Сената, точно уста-
новить сенатскую процедуру и добавить к этому четкое определение
прав генерал-прокурора. Затем Новосильцев огласил проект соот-
ветствующего указа.39 Однако Александр нашел, что указ, содержа-
щий подтверждение списка ранее изданных указов, трактующих
о привилегиях Сената, имел бы гораздо более пышности, нежели
такой указ, который излагал бы те же самые права в качестве обязан-
ностей и в виде корпуса простых статей. Царь пояснил, что указ,
облаченный в такую скромную форму, будет не так сильно шоки-
ровать противников реформы Сената, которые не хотели, чтобы это
учреждение имело «слишком большую власть». Более всего царь
дорожил новым распределением дел по департаментам. Тогда Стро-
197
ганов предложил компромиссное решение: отбросить все статьи,
которые не касаются устройства департаментов и их компетенции,
в преамбуле подтвердить прежние указы, а затем перейти сразу же
к новому разделению дел. В итоге Александр приказал Новосильцеву
подготовить два соответствующих проекта указа.40 3 января 1802 г.
Новосильцев представил их. В первом, где подтверждались прежние
привилегии Сената, очень мало говорилось о его обязанностях. Во
втором, более полном, проекте уделялось много внимания мотивам,
которые побудили императора даровать Сенату предоставляемые ему
права. В самом же конце содержалось увещевание, чтобы он сам со-
хранял эти права и требовал от подчиненных мест повиновения
согласно законам.41 Кочубей предложил переместить это увещевание
из преамбулы в заключение проекта, чтобы тем самым уменьшить
пышность, которая теперь уже казалась царю неуместной. Было
решено снять разделение на главы и ввести единую нумерацию ста-
тей. Но и этого показалось царю слишком много, и тогда он предло-
жил ослабить торжественность выражений, которые были употреб-
лены в отношении Сената.42 6 января 1802 г. проект, составленный
согласно замечаниям императора, был прочитан и одобрен. (Текст
не обнаружен). Члены Комитета продолжали уточнять распределение
дел по департаментам.43 Александр предложил заняться новыми пра-
вилами назначения на государственные должности и прочитал проект
П. А. Зубова—Г. Р. Державина. В нем предусматривалась двух-
ступенчатая система выборов сенаторов: помещики каждого округа
должны были выбирать из лиц 8-ми классов выборщиков, а те в свою
очередь избирать кандидатов из четырехклассных персон и представ-
лять царю, который назначал бы сенаторов из общего списка избран-
ных кандидатов.44
Члены Негласного комитета, естественно, встретили проект
в штыки. Теперь, когда зубовские идеи, казалось, были уже оконча-
тельно похоронены, возвращаться к проекту екатерининского фаво-
рита представлялось совершенно излишним. Впрочем, опровергнуть
его идеи членам Комитета было не так уж трудно, хотя их аргумента-
ция оказалась совершенно неубедительной. Они заявили Александру,
что жители губерний плохо знают лиц первых четырех классов и
поэтому не могут избрать их с полным знанием дела. Кроме того,
в настоящих обстоятельствах правительство всегда направляет вы-
боры, а тем более если речь пойдет об избрании сенаторов. Но
главное, и «молодые друзья» откровенно заявили об этом, состояло
в том, что им казалось преждевременным даже думать о таких ве-
щах. Как ни были слабы доводы членов Негласного комитета, они
вполне убедили царя.45 Уход с политической сцены Зубова был уже
фактически предрешен, а вместе с ним судьбу екатерининского фаво-
рита должны были разделить и его проекты.
УДАЛЕНИЕ П. А. ЗУБОВА
Еще во второй половине октября, когда Александр возвратился
в Петербург после коронации, 21 и 30 числа он встретился с Лагарпом
(КФЖ. 1801. II. 474, 486) и обсудил с ним вопрос, как поступить
198
с заговорщиками. Бывший наставник советовал предать их суду или
по крайней мере удалить из столицы (С. I. 331—333). Царь нашел,
«что это совершенно невозможно при теперешнем настроении умов,
волнуемых слухами о реформах, и ввиду сильной аристократической
партии, привыкшей к дворцовым катастрофам и опирающейся на
гвардию».46 Тем не менее Александр уже давно, с величайшей осто-
рожностью продумывая каждый свой шаг, шел по пути удаления от
дел участников заговора. «Притязания Зубова, желавшего также
властвовать, и постоянные жалобы императрицы-матери, которая со
времени смерти своего супруга постоянно отказывалась его видеть. . .
вскоре поспешествовали его удалению, и император, очень доволь-
ный, что может сослаться на свою родительницу, приказал намекнуть
ему вскоре после своей коронации, чтоб он попросил отпуск за гра-
ницу. . .».47 Как бы предчувствуя близкое падение своего патрона,
бывший секретарь фаворита Ф. А. Альтести 20 ноября 1801 г. на-
всегда покинул Россию,48 а через месяц с небольшим, 24 декабря, и
сам П. А. Зубов представил царю долгожданное прошение. Времен-
щик без дела горько посетовал на «бесполезность настоящего служе-
ния» своего царю и попросил разрешения на путешествие в чужие
края.49 Александр не замедлил согласиться — короткий и сухой ре-
скрипт на имя Зубова был подписан в тот же день.50 28 декабря
В. П. Кочубей с радостью сообщил об этом событии С. Р. Воронцову.
Он добавил, что весной то же самое предпримет и В. А. Зубов.
«Обстоятельства делают эти отставки действительно полезными, —
торжествовал «молодой друг» царя, — все, я надеюсь, войдет в свою
колею, покрыв вуалью прошлое» (АВ. XVIII. 263). Но дела пошли
не так гладко, как хотелось «молодым друзьям».
В конце декабря по городу поползли слухи о том, что Зубовы
готовят дворцовый переворот в пользу Марии Федоровны. П. А. Стро-
ганов записал их, чтобы передать царю. Подозрение «молодых дру-
зей» вызывали огромные, значительно превышавшие состояние Зубо-
вых суммы, которые они занимали для якобы готовившейся поездки
за границу. Когда в казне Семеновского полка, совершившего двор-
цовый переворот 11 марта 1801 г., оказался недостаток, П. А. Зубов
подарил 25 тыс. руб. командиру полка генералу Л. И. Депрерадо-
вичу, который часто бывал у Зубовых и открыто выражал недоволь-
ство Александром. Поэтому поступок П. А. Зубова приобрел в гла-
зах Строганова политическую окраску. Не менее подозрительным
казался приезд в Петербург и долгое пребывание в доме Зубовых
московского обер-полицмейстера П. Н. Каверина, преданного зубов-
скому семейству. Опасение вызывало сближение П. А. Зубова
с Н. П. Паниным, который «был всегда интриган великий». Петер-
бургский военный губернатор также сообщил о сближении П. А. Зу-
бова с Н. П. Паниным, со стороны которого Александр всегда ожидал
заговора (МЧ. I. 244). Но наибольшее опасение «молодых друзей»
вызвало сближение Зубовых с Куракиными, тесно связанными с Ма-
рией Федоровной. Ее продолжительная беседа наедине с каким-то
доверенным лицом Зубовых (имя его осталось неизвестным) связы-
валась Строгановым с видами вдовы Павла на престол. «Наконец,
199
оканчивают тем, — записал Строганов, — что хотят перемену сде-
лать в пользу вдовствующей императрицы и установить регенцию,
в которой она начальствовала. Утверждают, что она от этого не
прочь!». Этот же слух был подтвержден В. А. Зубовым в беседе
с неким Балицким, передавшим содержание разговора А. А. Чарто-
рыйскому. В. А. Зубов сообщил о готовившемся обеде, на котором
должно присутствовать «много горячих голов», от чего может про-
изойти «много неосторожного». На вопрос Балицкого, «чтоб это
могло быть», В. А. Зубов ответил: «Хотят дать власть вдовствующей
императрице. Все старики к ней расположены и ее в том подкреп-
ляют. Большая часть в Совете для нее, так что, ежели б она имела
смелость послать министрам (sic. — М. С.), в коем объявила, что она
берет власть всю, в эту минуту покорились». Строганов записал,
что В. А. Зубов «государю тоже старался дать чув(ствовать), что
вдов(ствующая) поддается на просьбы стариков, которые уверяют
о неопасности гос<ударыни) и о дурном состоянии правительства».
И действительно, 1 января 1802 г. у императрицы состоялось тайное
совещание, участники которого остались неизвестны. «Стараются,
как могут, — писал Строганов, — заставить импер(атрицу) пове-
рить, что государство в опасности и чтоб она пришла ему на по-
мощь». В беседе с Балицким В. А. Зубов отметил, что его брат
Платон «несколько раз предупреждал» Александра о грозящей опас-
ности, «но он не хотел внять». Предстоящий отъезд Зубовых за
границу В. А. Зубов объяснил нежеланием «быть свидетелем неприят-
ных происшествий». При этом он всячески старался дать почув-
ствовать царю, что «Зубовы боятся, что они не пользуются той
доверенностью, которую ожидали, не имеют случая видеть государя
и его во многих случаях остерегать».51
Трудно судить о том, насколько реальна была опасность нового
дворцового переворота в пользу Марии Федоровны и как далеко
простирались замыслы Зубовых в связи с этим. Однако несомненно
строгановские записи зафиксировали недовольство части Совета и
екатерининской знати робкими попытками Александра идти по пути
реформ. Естественно, царь не мог не считаться с этими настрое-
ниями и как всегда отступал в нерешительности. Вместе с тем
стремление Зубовых использовать угрозу нового дворцового перево-
рота (возможно, весьма ими преувеличиваемую), чтобы укрепить
свое положение при дворе, уже само по себе свидетельствовало
о том, что время их преобладающего влияния давно миновало.
Тщетные же попытки увеличить свой кредит в глазах Александра,
облачившись в тогу защитников престола, отражали и бессилие вче-
рашних заговорщиков в борьбе за ограничение власти царя.
4 января 1802 г. П. А. Зубов последний раз появился в Государ-
ственном совете. 17 января он получил заграничный паспорт52 и
покинул Россию. 25 декабря Державин был отправлен в длительную
командировку в Калугу (Д. VI. 131; VIII. 784—786). За Зубовыми и
Н. П. Паниным устанавливался негласный надзор, причем настолько
бесцеремонный, что он вызвал объяснение между В. А. Зубовым и
Александром во время аудиенции, которой ему удалось добиться
200
у царя.53 В. А. Зубов, видимо, сумел оправдаться и стал искать
примирения с властью. Что же касается П. А. Зубова, то, путешествуя
за границей, он через своего брата продолжал присылать царю
какие-то сочинения.64 Его проект преобразования военных училищ
даже обсуждался в правительственных верхах (ПСЗ. I. 20975,
21675). В. А. Зубов пытался вернуть брата Платона в столицу, но
Мария Федоровна не желала его видеть (РИО. LXX. 496). Когда же
он возвратился в Россию в 1803 г., то жил большей частью в своих
поместьях, лишь время от времени появляясь при дворе, где никогда
более не играл той значительной роли, которая выпала на его долю
в первые месяцы после воцарения Александра. Воспоминания о ней
быстро стерлись в памяти современников.55
«В первое время царствования император Александр находился
в ложном, крайне затруднительном и тяжелом положении рядом
с убийцами своего отца. В течение нескольких месяцев он чувство-
вал себя как бы в их власти, не решаясь действовать во всем
вполне самостоятельно» (Ц. 281). С удалением П. А. Зубова царь
ощутил, что руки его стали свободными, и занялся устройством го-
сударственного управления.
1 Эйдельман Н. Я. Записки Бенигсена // Встречи с книгой. М., 1979. С. 305—306.
2 Предтеченский А. В. Очерки. С. 147
3 В декабре 1801 г. Мордвинов представил царю «Проект Трудопоощритель-
ного банка», а летом 1802 г. — «Мнение о вызове иностранцев» (AM. III. 147—
148, 178—193), написанное по поводу представления в Совет Л Л. Бенигсена
о разрешении жителям Прибалтики принимать выходцев из Пруссии и Австрии
(АГС. 1. 864).
4 Conference du 4 Novembre 1801 // Граф Строганов. С. 102—104.
5 Conference du И Novembre 1801 //Там же. С. 105—107. — Подготовитель-
ные материалы к проекту Новосильцева см.: Архив ЛОИИ СССР, ф. 176, on. 1,
№ 114, л. 1—2 об.
6 Conference du 18 Novembre 1801 //Там же. С. 108—115.
7 Conference du 25 Novembre 1801 //Там же. С. 125—128.
8 Seance 2 Decembre 1801 //Там же. С. 131 —135.
9 Conference du 25 Novembre 1801. С. 128; Seance 2 Decembre 1801. С. 134—135.
10 Куприянова Н. В. К вопросу о дворянском землевладении в законода-
тельстве XVIII в. // Вести. МГУ. Сер. 8. История. 1983. № 1. С. 57—68.
11 Resultat d’une conversation avec I’Empereur, le 23 Avril 1801 // Граф Стро-
ганов. С. 8.
12 Plane general du travail avec I’Empereur pour la reforme//Там же. С. 11.
13 Note sur le travail journalier de I’Empereur // Там же. С 37—38.
14 Чечулин Н. Д. Кочубей В. П. // РБС. Кнаппе—Кюхельбекер. СПб., 1903.
С. 370—371
15 Conference du Гг Juillet 1801 // Граф Строганов. С. 66—67.
16 Conference du 10 Juillet 1801 //Там же. С. 68—69, 71.
17 Conference du 15 Juillet 1801 //Там же. С. 72.
18 Conference du 26 AoOt 1801 //Там же. С. 96—97.
19 Conference du 18 Novembre 1801. С. 115—118.
20 Conference du 21 Novembre 1801 // Граф Строганов. С. 122.
21 Idees sur 1’organisation du Conseil d’Etat, qui avait ete provoquees par
S. M. I’Empereur. Projet d’oukase // ЦГАОР СССР, ф. 728, № 539, ч. 1, л. 121 об.—
123. — На рукописи помета: «1801. S. P.-bourg. Decembre sans date fixe». Указание
на декабрь ошибочно, проект был готов уже в ноябре 1801 г. (Conference du
21 Novembre 1801. С 122).
22 Conference du 21 Novembre 1801. C. 122.
201
23 Sur la tractation des affaires dans le Conseil (1801) //ЦГАОР СССР,
ф. 728, № 539, ч. 1, л. 90—91 об.
24 В. П. Кочубей — П. А. Строганову, б. д. // Граф Строганов. С. 298—300. —
В публикации это письмо ошибочно датировано 1802 г.
25 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 14, л. 46—47 об.
26 Conference du 21 Novenibre 1801. С. 120—123.
27 Seance du 25 Novenibre 1801 //Граф Строганов. С. 129—130.
28 Seance du 23 Decenibre 1801 // Там же. С. 145.
29 Записки графа Е. Ф. Комаровского // РА. 1867. Стб. 562.
30 Seance du 2 Decenibre 1801. С. 136.
31 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 13, л. 25—39; Предтеченский А. В. Очерки.
С. 101 — 102.
32 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 17, л. 73.
33 Plan de la confection de la charte de droit // ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 13, л. 50.
34 Среди подготовительных материалов к проекту (ЦГАДА, ф. 1278, on. 1,
№ 13, л. 52—61, 71—72 об.; № 17, л. 62—72) сохранился черновик (там же, № 17,
л. 75—80 об.), против отдельных статей которого Строганов проставил буквы
«Д», «3», «Т», т. е. сенатский доклад, проект Зубова и составленные Д. П. Трощин-
ским 6 дополнительных статей к сенатскому докладу.
35 Реформа Сената//Граф Строганов. С. 301—313.
36 Principes d’apres les quels doit etre redige la charte du Senat // ЦГАДА,
ф. 1278, on. 1, № 13, л. 47.
37 Note sur les principes de la discussion de 1’affaire du Senat. Decjembre]
1801 //Там же, л. 81—84 об.
38 Seance du 9 Decembre 1801 // Граф Строганов. С. 137—143.
39 Архив ЛОИИ СССР, ф. 176, on. 1, № 94, л. 1—2; ОР ГПБ, ф. 526, № 3, л. 1 —
3 об.; ф. 859, к. 36, № 7, л. 63—63 об.
40 Seance du 30 Decenibre 1801 // Граф Строганов. С. 152—155.
41 Архив ЛОИИ СССР, ф. 176, on. 1, № 112, л. 1 — 1 об.; №94, л. 3—4 об.
42 Seance du 3 Janvier 1802 // Граф Строганов. С. 161.
43 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 13, л. 60—61 об., 93—98 об., 99—101; Архив
ЛОИИ СССР, ф. 176, on. 1, № 112, л. 2—16.
44 ЦГИА СССР, ф. 1167, on. XVI, л. 3—4.
45 Seance du 6 Janvier 1802 // Граф Строганов. С. 163—164.
46 Цит. по: Сухомлинов М. И. Лагарп. С. 121.
47 Безымянная записка об интригах графа Палена по воцарении императора
Александра 1 // РО ГПБ, ф. 859, к. 23, № 1, л. 60—61.
48 Лобанов-Ростовский А. Д. Ф. А. Альтести // Русская родословная книга.
СПб. 1895. С. 15.
49 П. А. Зубов — Александру I, 24 декабря 1801 г.//РО ГПБ, ф. 859, к. 2,
№ 17, л. 16.
50 Александр I — П. А. Зубову, 24 декабря 1801 г. //Там же, л. 17.
51 ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 17, л. 52—61.
52 ЦГИА СССР, ф. 1146, on. 1, № 23, л. 9; ф. 992, on. 1, № 581, л. 4 об.
53 Seance du 27 Janvier 1802 // Граф Строганов. С. 172.
54 П. А. Зубов — В. А. Зубову, 12 июля 1802 г. // ОР ГПБ, ф. 899, к. 2, № 17,
л. 5. — П. А. Зубов упомянул «два пакета к государю».
55 Но даже в опале П. А. Зубов казался опасным Александру. Ольри, ссылаясь
на «хороший источник», писал, что «пресловутый князь Платон Зубов поселился
в одном из своих курляндских имений», почти* у самой границы, чтобы «иметь
руки развязанными». Там он вел «обширную переписку», многочисленные сторон-
ники «тайно разжигали его честолюбие». Недалеко от Зубова жил в опале П. А. Па-
лен. «Несмотря на некоторые несогласия, общие интересы объединят их всех, если
к тому представится случай. Этого-то объединения и должен последовательно
и энергично добиваться князь Платон». По словам дипломата, «партия» Зубова
отличалась своей ненавистью к Александру и не боялась «открыто называть
его человеком ничтожным, неблагодарным и бесхарактерным» (Ольри. 16).
Гл а в а 6
РЕФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА
УЧРЕЖДЕНИЕ МИНИСТЕРСТВ
В начале февраля 1802 г., когда экипаж П. А. Зубова увозил
неудавшегося временщика на Запад, «молодые друзья» решили,
что настало время вернуться к тому, с чего они начинали заседания
прошлым летом. Еще в конце декабря, предвидя такой поворот
событий, П. А. Строганов набросал план предстоящих работ.
В нем говорилось: «Реформу управления следует проводить согласно
общей системе, а не по частям; обсудить, согласно какому принципу
она должна быть построена».1 Уже в декабре А. А. Чарторыйский
составил соответствующую записку.2 3 февраля Александр предло-
жил вернуться к обзору положения империи и системы ее рефор-
мирования. «Молодые друзья» встретили предложение царя с энту-
зиазмом и решили обсудить записку Чарторыйского.3 10 февраля
1802 г. Чарторыйский прочитал свое сочинение. (Текст не обнару-
жен). Он проанализировал состояние государственного управления
с точки зрения разделения властей. Чарторыйский находил, что
в Сенате происходит борьба между сенаторами и канцелярией
во главе с генерал-прокурором. Совет находится в оппозиции
к Сенату, потому что функции этих учреждений четко не разграни-
чены, лица, возглавлявшие различные ведомства, совершенно
безответственны, прокурорский надзор фиктивен, так как реальная
власть находится в руках обер-прокуроров и генерал-прокурора,
призванных наблюдать за соблюдением законности. В сложившейся
системе государственного управления господствовал полный хаос.
Поэтому необходимо полностью реорганизовать ее.4 К записке
была приложена таблица, содержавшая схему будущей организа-
ции государственного управления. Во главе его стоял император.
При нем находился Совет. Государственное управление разделялось
на три части: собственно «Управление», или исполнительную
власть, «Юстицию», или судебную власть, и «Охранительную
часть». Исполнительная власть разделялась между 8 министрами,
в руках которых находились бы все нити администрации: народ-
ного просвещения, внутренних дел, финансов, полиции, юстиции,
военного, морского, иностранных дел. При каждом министре, кроме
министра юстиции и иностранных дел, учреждалась совещатель-
ная коллегия директоров тех департаментов, на которые разде-
203
лялось его министерство. Судебная власть подразделялась на три
отдела: учреждения гражданские, уголовные и полицейские. Граж-
данские судебные учреждения состояли из трех инстанций: уездного,
губернского, апелляционного суда для 2—3 губерний. Учреждения
уголовные имели две инстанции: губернский суд и апелляционный
2—3 губерний. Для решения мелких уголовных дел учреждался
полицейский суд в каждом уезде. Охранительная власть вручалась
Сенату. Он подразделялся на два отдела: правительствующий
и судебный. На правительствующий отдел Сената возлагался
контроль за деятельностью министров и других высших чиновников.
Каждый министр ежегодно должен был подавать туда отчет о своей
деятельности, губернские предводители обязывались представлять
ему на рассмотрение деятельность губернских чиновников. Сюда же
поступали и жалобы на губернских предводителей. Судебный отдел
должен был рассматривать вопросы о нарушении законов судебными
учреждениями и определять за это взыскания. Он разделялся на
такое число департаментов, чтобы в каждом из них рассматривались
дела 5 или 6 губерний.5
«Таблица властей империи» Чарторыйского представляла собой
лишь общий набросок будущей системы государственного управ-
ления. Это обстоятельство как нельзя лучше импонировало «моло-
дым друзьям». По их мнению, на основе этого наброска можно
было создать конкретный план будущих реформ. Записка произвела
сильное впечатление и на царя. Александр заявил, что никогда
не видел ничего более ясного. Члены Негласного комитета заметили
царю, что «только так можно сделать что-либо систематическое
и не предпринимать никаких мер от случая к случаю».6
Планы «молодых друзей», как они были отражены в «Таблице»,
приурочивались к отдаленному будущему, когда, по словам Строга-
нова, «умы будут в состоянии принимать участие в представитель-
ном правлении». Так по крайней мере объяснил Н. Н. Новосильцев
назначение «Таблицы» Ф. Ц. Лагарпу.7 Пока же, исходя из этого
плана, члены Негласного комитета сочли необходимым приступить
к решению неотложных задач. Первоочередной из них была органи-
зация исполнительной власти.
Первый шаг в реализации обширной программы Чарторыйского
состоял в замене коллежской системы министерской. Мысль о вве-
дении министерств неоднократно высказывалась на протяжении вто-
рой половины XVIII в. Поэтому планы «молодых друзей» оказались
созвучны настроениям правящих верхов. Когда Новосильцев позна-
комил с замыслом Комитета А. Р. Воронцова, то он отнесся к этой
идее с полным одобрением. Такой же прием она встретила и у
Лагарпа. 13 марта 1802 г. Чарторыйский и Новосильцев предста-
вили ему не только план учреждения министерств, но и общий
замысел преобразования государственного устройства. И то и другое
вызвало у него восторг.8 Особенно ему импонировало, что новая
организация позволит Александру постепенно двигаться к своей цели
и при этом «никто не сможет распознать ее и помешать такому
движению» (С. I. 513).
204
Идея образования министерств самостоятельно возникла у камер-
юнкера Л. К. Платера. Он добился аудиенции у Новосильцева
и представил набросок проекта. В наброске предусматривалось
создание 9 министерств. Для каждого Платер подготовил отдель-
ные таблицы, в которых были подробно расписаны все подразде-
ления, подчиненные министру. (Текст не обнаружен).9 10 марта
1802 г. Новосильцев представил их на рассмотрение Негласного
комитета. В принципе Александр отнесся к сочинению Платера
одобрительно, однако устройство юстиции показалось ему основан-
ным «на произволе». Царь нашел, что в проекте было слишком
много подразделений. В. П. Кочубей принес с собой французский
календарь («Almanach National de France»), где было представлено
устройство министерств со всеми их подразделениями и канцеля-
риями. Сравнив его с проектом Платера, Кочубей нашел, что
у Платера было гораздо меньше подразделений. Но это не поко-
лебало царя. Он сообщил «молодым друзьям», что поручил статс-
секретарю А. Н. Оленину подготовить проект разделения дел
между министерствами, и пообещал, как только работа его будет
закончена, представить ее Негласному комитету.10 24 марта 1802 г.
Кочубей передал Александру набросок введения к указу об учрежде-
нии министерств. «Молодые друзья» уже были знакомы с ним.11
В проекте объяснялись мотивы реформы, обрисовывались обязан-
ности министров, возвещалось о преобразовании Сената.12 При об-
суждении этого наброска выяснилось одно важное обстоятельство,
которое предопределило половинчатость реформы. Кочубей в одной
из статей своего введения объявил, что коллегии упраздняются —
их заменяют канцелярии министров. Против этого энергично
выступил Александр. Он находил такой шаг слишком решитель-
ным: для начала ему казалось вполне достаточным только подчи-
нить коллегии министрам и лишь с течением времени, когда опыт
покажет бесполезность этих учреждений, уничтожить их. Члены Ко-
митета, за исключением Чарторыйского, были иного мнения. Они
считали невозможным сохранить коллегии потому, что коллежские
формы должны были слишком стеснить деятельность министров,
иначе же пришлось бы видоизменить коллежский обряд, а это
было бы довольно затруднительно. Царь как будто не возражал,
и у Строганова даже сложилось впечатление, что вопрос остался
открытым. Однако вскоре ему пришлось убедиться в том, что
Александр принял уже бесповоротное решение и ничто уже не могло
изменить его. Последнее слово всегда оставалось за царем. Алек-
сандр возражал против того, чтобы учреждение министерств и преоб-
разование Сената возвещались в одном указе. «Молодые друзья»
поддержали царя, и было решено разделить эти меры. Разногласия
вызвал такой важный вопрос, как целесообразность существования
специального ведомства, занимавшегося делами торговли и про-
мышленности. Александр спросил «молодых друзей», считают ли они
необходимым создание Министерства коммерции. Члены Комитета
стояли на глубоко неверной позиции, полагая, что коммерция должна
находиться в руках министра финансов. Видимо, они считали, что
205
развитие торговли и промышленности должно было быть подчинено
главным образом фискальным интересам. Но Александр находил
необходимым иметь отдельное Министерство коммерции. Того же
мнения, по словам царя, придерживался и Лагарп. Было решено
отложить решение до того времени, когда Оленин представит
подробные сведения о распределении дел.13 И как только он
выполнил эту работу, Новосильцев подготовил конкретный проект.
11 апреля 1802 г. он представил коллегам то, что уже успел сделать
к этому времени.14 В проекте провозглашалось создание 9 ми-
нистерств, но перечислены были только 8: в их число он не включил
Министерство коммерции.15 Но Новосильцев оговорился, что готов
пойти навстречу царю, если он будет настаивать на необходимости
такого министерства. За незначительным исключением, эта часть
проекта Новосильцева была одобрена Негласным комитетом.16
21 апреля Новосильцев представил свой проект полностью.17 Пред-
варительно он проконсультировался с Лагарпом. Тот одобрил проект
в принципе, но ему казалось, что он недостаточно детализирован.
Лагарп считал необходимым, прежде чем проводить проект в жизнь,
подготовить самым тщательным образом порядок делопроизводства
каждого министерства, работы его канцелярии, формы и виды
используемых документов. Лагарп предлагал даже послать человека
за границу, чтобы воспользоваться опытом западноевропейской
бюрократии. Он называл это «регламентированной организацией».
Лагарп, вспоминал Чарторыйский, «напал на выражение „регламен-
тированная организация", которое повторял беспрестанно и с такой
настойчивостью, что выражение это в конце концов стало его
прозвищем» (МЧ. I. 238). Новосильцев, соглашаясь с идеей «регла-
ментированной организации» в принципе, тем не менее деликатно
отклонил ее: для работы министерств на первых порах будет доста-
точно «Генерального регламента» Петра I. Александр поддержал
Новосильцева. Министры сразу же после их назначения должны
приступить к должностям и заняться устройством своих канцелярий.
Так решил царь.
После рассмотрения этих вопросов в Негласном комитете
разгорелся принципиальный спор. Речь шла об ответственности
министров. Это был очень важный вопрос, и от его правильного
решения по сути дела зависело, удастся ли намеченным преобразо-
ванием искоренить господствующие в государственном управлении
произвол и беззаконие, либо же, напротив, после введения ми-
нистерской системы эти явления получат еще большее развитие.
В соответствии с планом Чарторыйского Новосильцев включил
в свой проект положение, согласно которому каждый министр
ежегодно был обязан подавать в Сенат отчет о своей деятельности,
а Сенат, рассмотрев отчет, должен был представлять царю доклад
со своим заключением. Кроме того, Сенат получал право требовать
от министра разъяснений по поводу того или иного его действия
в течение всего года. Другими словами, деятельность министра,
непосредственного агента монарха, ставилась под повседневный
контроль Сената. Это обстоятельство насторожило царя, и он
206
заявил «молодым друзьям», что Сенат «никогда^йе обладал таким
правом». Царь добавил, «что если хотят превратить Сенат только
в высший суд, то данное право находится в противоречии с таким
намерением». Новосильцев дал разъяснение на этот счет. Он указал
на прямую связь этих мер с планами, которые были очерчены
в записке Чарторыйского и разделялись самим Александром. «Ново-
сильцев ответил, что его величество одобрил идею рассредото-
чить департамент Сената в различные губернии, чтобы сблизить
правосудие с теми, кто подлежит ему; тогда первый департамент
остался бы здесь, его нельзя лишить административных функций,
но это право могло бы превратить его в зародыш Верхней палаты».18
Ответ Новосильцева удовлетворил царя. Впрочем, проект не вызвал
никаких существенных возражений и «молодые друзья» выразили
желание, чтобы он был осуществлен еще до поездки Александра
в Мемель, которая была намечена на конец мая. Однако царь
находил, что проект еще недоработан. Александр, в частности,
указал на необходимость вначале подготовить инструкции для ми-
нистров и только после этого приводить проект в исполнение.19
Хотя Лагарп, чтобы не давать повода для слухов, что россий-
ским императором руководит бывший директор Гельветической
республики, не присутствовал на заседаниях Негласного комитета
(МЧ. I. 237—239), ради обсуждения министерского проекта было
сделано исключение. 24 апреля 1802 г. Лагарп написал Александру
длинное письмо, где развил свои идеи о «регламентированной
организации». 26 и 29 апреля «молодые друзья» вместе с Лагарпом
рассмотрели проект Новосильцева. Они одобрили его и высказались
в пользу того, чтобы указы о преобразовании Сената и учреждении
министерств были опубликованы одновременно (С. I. 579—581,
590—603). По мнению Лагарпа, Сенату будет принадлежать
видная роль в новой организации государственного управления.
Оставаясь высшей судебной инстанцией, Сенат станет еще и высшим
контролирующим органом, превратится в «машину для критики». Со
временем он соединит в себе «компетенцию Верховного суда Англии
и некоторые функции палаты парламента» (С. I. 600). Во время
последующей встречи с царем Лагарп высказался за то, чтобы
выделить из Министерства финансов ведомство торговли и образо-
вать Министерство коммерции, и это была абсолютно правильная
позиция. Он предложил также отказаться от учреждения Государ-
ственного казначейства, препоручив его в руки Министерства
финансов. «Молодые друзья» выражали недовольство позицией
Лагарпа, столь для них неожиданной, но переубедить Александра
не смогли.20
Когда с проектом ознакомился А. Р. Воронцов, он оставил на
рукописи свои замечания.21 Кроме того, екатерининский вельможа
написал еще 5 записок, посвященных частным вопросам намечен-
ной реформы.22 Воронцов сопроводил эти документы письмом,
в котором восхвалял Александра за предпринятые шаги. (Текст не
обнаружен). На двух заседаниях Воронцовские бумаги были обсуж-
дены в Негласном комитете.23 Как и Лагарп, Воронцов высказался за
207
создание Министе^тва коммерции и против превращения Государ-
ственного казначейства в самостоятельное министерство. Прочие
замечания носили характер редакционный. Некоторые из них были
одобрены, другие отвергнуты. 27 мая 1802 г. Строганов показал
проект С. Р. Воронцову, только что приехавшему в Петербург
в отпуск. По существу С. Р. Воронцов в отличие от старшего
брата оспаривал лишь правомерность существования Министерства
коммерции, находя, что все вопросы, связанные с торговлей,
должны находиться в руках министра внутренних дел, но это была,
конечно, неверная позиция. Особый восторг С. Р. Воронцова
вызвали функции контроля за деятельностью администрации, кото-
рые возлагались на Сенат. Собеседники сравнивали Сенат с
английской Верхней палатой, и, когда Строганов с похвалой
отозвался о том, что члены ее наследственны, С. Р. Воронцов
возразил, что в России это может быть опасным. Имел ли он в виду,
что члены Верхней палаты должны выбираться или же, напротив,
назначаться монархом, на этот счет Воронцов подробно не объяс-
нился.24
20 мая 1802 г. Александр отправился в Мемегь, и работа прерва-
лась до его возвращения 22 июня 1802 г. (КФЖ. 1802. I. 292—350).
По прибытии царя заседания Негласного комитета возобновились.25
Работа над проектом продолжилась.26 Александр, очевидно, коле-
бался. Наконец, продержав у себя уже готовый проект 4 или 5 дней
(АВ. XIV. 98), 8 сентября 1802 г. он подписал его (ПСЗ. I. 20406).
Манифест возвещал об учреждении 8 министерств: военно-
сухопутных сил, морских сил, иностранных дел, юстиции, внутрен-
них дел, финансов, коммерции и народного просвещения. Коллегии
были сохранены, но подчинены министрам, в ведение которых
переходили и все учреждения, ранее подвластные коллегиям. Воен-
ная коллегия, Адмиралтейств-коллегия и Коллегия иностранных
дел подчинялись соответственно министрам военному, морскому
и иностранных дел. Юстиц-коллегия лифляндских, эстляндских
и финляндских дел — министру юстиции, Медицинская, Мануфактур-
коллегия, Главная соляная контора, Главное почтовое управление,
Экспедиция государственного хозяйства, опекунства иностранных
и сельского домоводства — министру внутренних дел, Берг-колле-
гия, Монетный департамент, Экспедиция о заготовлении и хранении
вексельной бумаги, Лесной департамент — министру финансов,
Коммерц-коллегия — министру коммерции (ст. I—VII).27 Все ми-
нистры, за исключением военного, морского и коммерции, получали
помощников со званием товарища министра, в обязанности которых
входило замещать их по всем делам (ст. VIII, XVI). Министры
должны были немедленно приступить к работе и заняться образо-
ванием собственных канцелярий (ст. XVIII—XIX). Единоличная
власть министра проявлялась только в затруднительных или
требующих скорого решения случаях, остальные же дела решались
еще на основании коллежского обряда: подчиненные министру
места присылают ему каждую неделю мемории или особенные
представления, на которые он отвечает предложениями. Если под-
208
чиненные места не согласны с предложениями министра, то
представляют ему свои рассуждения. В случае вторичного под-
тверждения мнение подчиненных записывается в журнал и решение
министра приводится в исполнение (ст. IX). В своей деятельности
министры ответственны перед монархом и Сенатом. В конце года
каждый министр должен подавать монарху через Сенат письменный
отчет об управлении вверенных ему дел (исключая секретные).
Сенат в присутствии министра рассматривает его отчет, требует
от него устных объяснений, изучает документы о деятельности
министерства, поступавшие в Сенат в течение отчетного времени,
исследует всеподданнейшие доклады министра и затем представляет
монарху письменный отчет с собственным заключением о нем. Кроме
того, в течение года Сенат имеет право требовать от министра
разъяснений о том или ином направлении его деятельности и, в слу-
чае если бы таковая оказалась неудовлетворительной, доклады-
вать об этом царю (ст. XII—XIV). Таким образом, манифест
возлагал на Сенат функции контроля над.деятельностью министров,
и в этом надзоре за действиями непосредственных агентов само-
державной власти заключалась та новая роль, которая отводилась
теперь Сенату в системе государственного управления. Вместе
с тем в манифесте 8 сентября упоминалось о новом органе —
комитете, составленном из министров. Однако учреждение такого
органа никак не было конституировано в манифесте. Что же
должен был представлять собой этот комитет и какая роль отводи-
лась ему в государственном управлении?
ОБРАЗОВАНИЕ КОМИТЕТА МИНИСТРОВ
Когда в феврале 1802 г. в Негласном комитете был взят курс
на организацию министерств, вопрос о создании учреждения,
объединяющего всю правительственную деятельность, возник неза-
медлительно. В «Таблице властей империи», составленной А. А. Чар-
торыйским, Совет был обозначен, но об его устройстве не говори-
лось ни слова.28 При обсуждении сочинения Чарторыйского 10 фев-
раля 1802 г. Александр задал вопрос о том, как будет устроен
Совет. «Молодые друзья» отметили, что он будет состоять из
министров. В этом члены Негласного комитета видели средство
«внести единство в ведение дел». Они заявили царю, что при
выборе министров «абсолютно необходимо решиться выбирать
людей, мыслящих одинаково, так чтоб получилось совершенное
единство, при котором промахи одного ставились бы в вину другим
и все министры некоторым образом были бы ответственны за
одну и ту же ошибку. . . Пока же. . . разобщенность министров
особенно вредна империи, поскольку один тянет в одну сторону,
другой — в другую, а посредине остается государство, которое от
этого страдает»/9
Предположения «молодых друзей» о создании объединенного
министерства относились к неопределенному будущему, как и вся
’/г 14 М М. Сафонов 209
«Таблица» властей империи» была предназначена к тому времени,
когда «умы окажутся подготовленными» к представительному прав-
лению. Пока же, весной 1802 г., принимаясь за работу над проектом
введения министерств, пришлось согласовывать свои идеи с фактом
существования Государственного совета. В наброске проекта, кото-
рый был представлен в Негласный комитет Н. Н. Новосильцевым
11 апреля, предполагалось, что всякая законодательная инициатива
министра должна была предварительно пройти через Государствен-
ный совет. В ст. XI устанавливался следующий порядок. В каждом
деле, решение которого превышает власть министра, министр обязан
представить доклад монарху. Если предположения министра не
требуют отмены существующих законов и введения новых, то царь
утверждает доклад. В противном случае монарх апробирует мини-
стерский доклад, но только после выяснения мнения Совета.30
В. П. Кочубей усмотрел в этом предположении умаление прерога-
тив самодержца и заявил, что «это было бы нововведением у нас;
поскольку Совет — учреждение частное, полностью зависимое от
императора, то было бы противно нашим обычаям постановлять,
что совершенно необходимо спрашивать его мнения». Кочубей
верно уловил подспудное нежелание царя ставить свою деятельность
в какую-либо зависимость от Государственного совета. Но Алек-
сандр на словах проявил терпимость. Не отказываясь прямо от
предложения Новосильцева об обязательных консультациях в Со-
вете и не становясь открыто на точку зрения Кочубея, откровенно
проповедующего право императора наедине с министром решать
законодательные вопросы, царь предложил компромиссное решение,
за которым, однако, скрывалось несогласие с Новосильцевым.
Александр заметил, что «не видит никакого неудобства определить
случаи, когда надо спрашивать мнение Совета, вместо того чтобы
оставлять это дело на произвол монарха». Кочубей продолжал
настаивать, и вопрос остался нерешенным.31 Когда же 21 апреля
Новосильцев внес в Негласный комитет весь проект, уже обсужден-
ные фрагменты были переработаны и отражали компромиссное
решение. В ст. XII фраза о том, что каждый министр, прежде
чем представить царю доклад, содержащий законодательные пред-
ложения, должен предварительно внести его в Совет, была исклю-
чена.32 Но устанавливалось, что каждый министр, прежде чем
представить свой доклад царю, должен предварительно ознакомить
с ним прочих министров. Если же этот порядок будет нарушен,
то они имеют право сделать об этом представление монарху (ст. XIII).
В проекте не указывалось, где именно министр должен предлагать
свой доклад прочим министрам. Но в протоколе заседания 21 ап-
реля записано: «Эти доклады должны были обсуждаться в комитете,
составленном из всех министров».33 Так же П. А. Строганов пере-
дал смысл этой статьи во время беседы с С. Р. Воронцовым.34
Ст. XVII гласила: «Все министры — суть члены Совета и присут-
ствуют в Сенате. Совет не иначе приступает к рассмотрению дел,
как в присутствии по меньшей мере 5 министров», в числе которых
непременно должны быть министры юстиции, внутренних дел,
210
финансов и тот, «по части коего дело будет трактовано. Дела
обыкновенные трактуются в комитете, составленном единственно из
них; для других же; особенную важность в себе содержащих,
прочие члены Совета будут созываемы чрез особые повещения».35
О том, что создается новое учреждение — Комитет министров,
прямо нигде не говорилось. Речь шла только о преобразовании
Совета. В него вводились все министры. Совет должен был иметь
как бы два состава: более узкий, чисто министерский, т. е. «комитет,
составленный единственно из них», и полный, куда наряду с вновь
введенными министрами входили* все прочие ранее назначенные
члены. Первый состав предназначался для решения обыкновенных
дел. Второй, расширенный, — для особо важных. В действительности
же автор проекта подразумевал существование не одного, а двух
учреждений: Комитета министров и Государственного совета. Все
текущие дела должны были рассматриваться в комитете, состав-
ленном из министров. Это учреждение как бы воплощало в себе
стремление «молодых друзей» создать орган, объединяющий всю
правительственную деятельность, как административную, так и зако-
нодательную, — ведь в этом Комитете должны были рассматриваться
все доклады министров, и требующие, и не требующие отмены
существующих законов. Присутствие царя в Комитете не оговарива-
лось, и поэтому личные доклады министров с глазу на глаз с монар-
хом оставались. Однако эти единоличные доклады уже являлись
плодом коллективного обсуждения прочих министров. Как следовало
поступать в том случае, если бы министры не одобрили всеподдан-
нейшего доклада своего коллеги, проект не предусматривал.
Очевидно, подразумевалось, что министры сумеют прийти к общему
согласию. В то же время сохранялся и образованный при воцарении
Александра Государственный совет. Но теперь эта высшая законо-
совещательная коллегия, дополненная министрами, должна была
рассматривать только особо важные дела и созываться на засе-
дания лишь от случая к случаю. Этим значение Государственного
совета значительно принижалось.
При обсуждении проекта 21 апреля Александр проявил те же
сомнения, о которых так решительно высказался Кочубей на прошлом
заседании: должен ли министр, прежде чем поднести всеподдан-
нейший доклад, предложить его на рассмотрение прочим министрам.
«Молодые друзья» повторили примерно то же, что было сказано
11 апреля: «Это необходимо, поскольку все отрасли администра-
ции связаны, как звенья цепи, нужно, чтобы все вновь принимаемые
положения были бы согласованы между собой так, чтобы меры
одного не задевали мер другого и ход управления направлялся
бы к общей цели. Эта мера была необходима также и для того,
чтобы министр не мог бы вырывать решения императора и бла-
годаря такой отчетности перед своими коллегами он держался бы
в точных пределах своих обязанностей». Перспектива лишиться
возможности вести дела наедине с каждым министром сильно
смущала царя. Но он признавал необходимость единства управ-
ления и поэтому после колебаний дал свое согласие. Но внезапно
7г 14*
211
свести Государственный совет на положение органа, собирающе-
гося на заседания лишь время от времени, Александр еще не был
готов. Поэтому царь спросил своих «молодых друзей», почему бы не
обсуждать все дела, т. е. не только особо важные, но и обыкновенные,
в Совете. Но члены Негласного комитета с этим согласиться не
могли. Они указали царю на то, что это слишком затрудняло бы
дела, отнимало бы много времени у министров, связывало бы им
руки. Министры же и без того несут большую ответственность.
«Молодые друзья» вовсе не собирались повседневную деятельность
объединенного министерства ставить под контроль Государственного
совета; по их мнению, контроля Сената было вполне достаточно.
Кроме того, члены Негласного комитета указали царю на то
важное обстоятельство, что именно он будет решать, где и кому
обсуждать то или иное дело — только министрам или всем совет-
никам, т. е. Комитету министров или Государственному совету
в полном составе. Поскольку царь не избавился от страха перед
возможной оппозицией объединенного министерства и готов был
видеть в Совете некий противовес противодействиям своей воли со
стороны сговорившихся между собой министров, этот аргумент
сильно подействовал на Александра. Однако он возразил против
того, чтобы Совет прекратил регулярные собрания в определенные
дни, и предложил оповещать членов Совета в тех случаях, когда
никаких дел для рассмотрения не окажется. Это предложение
было принято.36
Когда месяц спустя проект Новосильцева уже в доработанном
виде был показан С. Р. Воронцову, то положение о Комитете
министров вызвало у него восторг. В статье (теперь уже XII),
согласно которой министр должен был предварительно обсуждать
свои всеподданнейшие доклады с прочими министрами, он увидел
воплощение всех пожеланий, о которых писал царю в сентябре
1801 г. Дипломат одобрил также идею разделить Государственный
совет на Комитет и Совет, собирающийся в тех случаях, когда
потребуется, как Кабинет и Тайный совет в Англии.37
В текст манифеста 8 сентября 1802 г. статьи о порядке министер-
ских докладов (ст. X—XI) и о новом устройстве Совета (ст. XV)
вошли в том виде, который принял проект Новосильцева после
обсуждения 21 апреля (ПСЗ. I. 20406). В тот же день, 8 сентября
1802 г., был опубликован и указ о правах Сената.
ПРЕОБРАЗОВАНИЕ СЕНАТА
Поскольку в феврале 1802 г. был принят план реформ государ-
ственного управления, первым шагом в реализации которого должно
было стать учреждение министерств, вопрос об указе 5 июня
решался теперь исходя из общих принципов задуманных преобра-
зований. С одной стороны, царь не мог оставить без исполнения
свое публичное обещание утвердить права Сената, с другой стороны,
нынешнее преобразование должно было быть проведено так, чтобы
212
не помешать в будущем перестроить это верховное учреждение
в соответствии с принятыми уже теперь планами.
В начале 1802 г. Александр обсудил вопрос о преобразовании
Сената с генерал-прокурором А. А. Беклешевым, одним из главных
противников расширения его прав. Не позднее марта Беклешев
представил царю записку «О положении дел Правительствующего
сената».39 Главный недостаток Беклешев видел лишь в огромном
количестве дел, с которым Сенат не в состоянии справиться при
существующей его организации. В 1801 г. в Сенате осталось
4026 нерешенных дел. В течение года в Сенат поступает втрое
больше дел, нежели он решает за год. По подсчетам Беклешева,
Сенат только 26 дней в году занимается слушанием дел, при этом
канцелярский порядок и обряд лишь затрудняют и замедляют
течение дел. Существующее разделение дел по департаментам
Беклешев нашел неудобным и предложил отделить от судебных
дел «правительственные и полицейские, хозяйственные и казенные»,
образовав для них два особых департамента. Чтобы выйти из
кризисного состояния, генерал-прокурор наметил экстраординарные
меры: ввести сверхурочные заседания Сената, а самих сенаторов
разделить на две группы; назначить двухмесячный срок для решения
дел, после которого одна группа сенаторов заменит другую. Общий
же срок, начиная со времени поступления дела, определить
в 6 месяцев. Таким образом, главную задачу преобразования Се-
ната Беклешев видел в том, чтобы «дела получили скорое решение
в определенное и всякому известное время». Ознакомившись с запис-
кой, Александр приказал Беклешеву подготовить проект о новом
разделении дел по департаментам и введении срочных заседаний.
Не позднее марта 1802 г. Беклешев представил царю подробно
и обстоятельно разработанный проект (АГС. 1. 23—31) и предложил
уже в мае ввести его в действие. Александр немедленного хода
записке не дал, но, по всей видимости, сочувственно отнесся
к предложениям генерал-прокурора, которые касались чисто бюро-
кратических видоизменений в организации Сената. Однако нельзя
было оставить без исполнения и указ 5 июня. Поэтому в марте
1802 г. члены Негласного комитета вновь вернулись к своему проекту.
К этому времени к подготовке указа был привлечен А. Р. Воронцов.
Он составил три проекта. Первый проект определял права и преиму-
щества Сената. (Текст документа не обнаружен, но, по свидетель-
ству Воронцова, он незначительно отличался-от проекта «молодых
друзей» (АВ. XXX. 276)). Второй проект предписывал Сенату
подготовить доклад об устройстве канцелярии,40 третий — обязывал
заняться реформой герольдии.41 Царь одобрил часть предложений
Воронцова, и «молодые друзья», отталкиваясь от его текста,
внесли в свой проект новые изменения, суживающие компетенцию
Сената как исполнительного органа. 17 марта 1802 г. члены Неглас-
ного комитета обсудили новую редакцию с царем. В статье,
где говорилось о том, что все начальники губерний и подчиненные
им присутственные места во всех затруднительных и чрезвычайных
случаях должны обращаться в Сенат за разъяснениями, решили
213
сузить формулировку и ограничиться тем, что подчиненные учреж-
дения обязаны делать это только в тех случаях, когда речь идет
о вопросах, находящихся в непосредственной компетенции Сената.
Была вычеркнута и статья, согласно которой до сведения сенаторов
должны были доводиться рапорты генерал-прокурору, поступающие
от губернских прокуроров. Наконец, члены Негласного комитета
решили отказаться и от того, чем так дорожили в декабре—январе:
от статей о новом разделении Сената на департаменты и распреде-
лении дел между ними. Были рассмотрены и два прочих Воронцовских
проекта о преобразовании канцелярии Сената и реформе героль-
дии. Царь вполне одобрил первый, но полностью забраковал второй,
потому что он не был согласован с учреждением министерств.
Теперь предстояло решить щекотливый вопрос: следует ли вносить
проект указа о правах Сената в Государственный совет? В. П. Кочу-
бей заявил, что члены Совета выступят против, так как они считают
его слишком несовершенным. Поэтому было бы лучше пока ничего
не делать и произвести преобразование Сената вместе со всей
реформой государственного управления. Царь предложил Кочубею
выступить в Совете против проекта, чтобы отвратить подозрение
от членов Негласного комитета. Новосильцев возразил, что намечен-
ные в проекте преобразования не помешают произвести реформу
управления в будущем. Определение сенатской процедуры выполнено
удовлетворительно. Права же и обязанности Сената изложены очень
туманно. Но «это позволяет покрыть шаг, сделанный указом 5 июня,
который, оставаясь до сих пор без изменения, ставит императора
в положение человека, совершившего необдуманный поступок и не
знающего, как из него выпутаться». Было решено показать проект
А. Р. Воронцову.42 21 марта он одобрил новую редакцию (АВ. XXX.
276—277), но уже 5 апреля представил царю записку, где предложил
внести ряд изменений. Воронцов советовал несколько сократить
введение, исключить статьи о сохранении сенаторского звания
в отставке, о суде сенаторов в самом Сенате, но упомянуть
все-таки о том, чтобы Сенат не вмешивался в течение судебных
дел в нижних инстанциях, прежде чем они придут к нему апелляцион-
ным порядком. Кроме того, он предлагал, чтобы в проекте обяза-
тельно говорилось о том, что в случае разногласия в общем собра-
нии при докладе дела монарху присутствовали бы представители
разномыслящих сторон. -Воронцов также просил царя приказать
Сенату привести в порядок герольдию.43 Часть этих рекомендаций
царь учел. В итоге был подготовлен проект указа о правах Сената.
Его преамбулу составил текст, предложенный Н. Н. Новосильцевым
6 января 1802 г., однако, как того и желал царь, без пышных
фраз о преимуществах и высоком назначении Сената. Основной
текст проекта был разбит на отдельные статьи с единой нумера-
цией. Они составляли 3 части: «Власть и должность Сената»,
«Права Сената», «Делопроизводство». Статьи о разделении Сената
на департаменты и распределении дел отсутствовали. Проект,
как и предлагал Кочубей 3 января, завершался увещеванием
Сенату самому хранить свои права и обязанности (САИ. 163—168).
214
21 апреля проекты, подготовленные «молодыми друзьями»,
были внесены в Государственный совет. Они рассматривались
в 5 заседаниях с 21 апреля по 5 мая 1802 г. (АГС. 1.15—50). Проекты
о реорганизации канцелярии и герольдии прошли без возражений.
В ходе же обсуждения вопроса о правах Сената выяснилось,
что в настоящем виде проект44 не может удовлетворить никого.
Его поддержали всего 3 человека: П. В. Завадовский, Д. П. Трощин-
ский и А. Р. Воронцов. Но и они считали проект недостаточным
и находили необходимым более согласовать его с сенатским
докладом: общему собранию принимать решение не большинством
голосов, а единогласно или по крайней мере 2/3 голосов, упомянуть
о том, что побудительные указы могут выходить только от Сената,
предоставить сенаторам право избирать кандидатов в губернаторы
и вице-губернаторы, издавать решения Сената в полном виде.
Особенно они отстаивали право представления. Трощинский нашел
недостаточно ясной формулировку проекта, где говорилось о том,
что Сенату позволяется представлять, если бы от монарха «вышел
указ по делам тяжебным или судным, несогласный и противоречащий
существующим законам». Трощинский подчеркнул, что гораздо важ-
нее право Сената делать такие представления «по общим делам
государственным». Воронцов же заявил, что такое право не содержит
никаких нововведений. Оно не только не умаляет могущества
самодержавной власти, но, напротив, укрепляет ее, предохраняя
от скоропалительных решений и «личных ошибок». Наконец, Тро-
щинский предложил видоизменить форму указа, уничтожить разде-
ление на три части, сократить введение, опустить из него все то,
что может подать мысль о преобразовании Сената (АГС. 1, 17—18,
39—46, 48—50).45
Большинство Совета, хотя и по различным причинам, выступило
против проекта. Первым подал свой голос вице-канцлер А. Б. Кура-
кин. Он увидел в реформе Сената отголосок Французской револю-
ции и поэтому, даже не входя в существо дела, отверг проект
с порога. Он был глубоко убежден в том, что любое преобразование
государственного устройства будет хуже ныне существующего.
Особенно страшными казались Куракину какие бы то ни было ре-
формы ввиду «настоящего положения дел в Европе». Большую
тревогу у него вызывал «сожалительный покат всех умов, ложными
правилами себя соблазняющих к вольности необузданной». По его
мнению, предлагаемые меры умаляли самодержавную власть и были
несовместимы с существующей системой государственного управ-
ления. Самое большое, на что был готов пойти Куракин, — это
переустройство канцелярии, герольдии, изменения в должности
генерал-рекетмейстера (АГС. 1/15—17).
Главный бой проекту, как и следовало ожидать, дал Беклешев.
Он обстоятельно проанализировал большинство статей и подверг их
уничтожающей критике. Его главный аргумент заключался в том,
что предложенные в проекте меры не могли вывести Сенат из того
бессильного состояния, в котором, как признавали сами сенаторы,
он находится. Все конкретные меры, намеченные для «раскрепо-
215
щения Сената», превращения его из «повытья одного лица»
в коллективный орган вельможной бюрократии, Беклешев обошел
полным молчанием. Он сосредоточил огонь своей критики только
на тех статьях, которые не определяли сути проекта и могли дать
основание для заключения, что они повторяют уже существующее
положение. Особо сильные нападки генерал-прокурора вызвала
статья, где говорилось о праве представления. В некотором
противоречии со своим тезисом о том, что проект повторяет лишь
уже существующие постановления, Беклешев заявил, что введение
этой статьи будет крайне вредным. Он нашел, что раз Сенату дозво-
ляется делать представления на высочайшие указы, значит, тем
самым признается, что они могут быть несогласны и противны
законам. Поскольку в случае подтверждения противоречивый и
несогласный с законом указ должен исполняться, то это означало бы
вводить в систему «заблуждение и отчаянность». В итоге Беклешев
пришел к заключению, что проект не соответствует поставленной
цели. Поэтому необходимо ограничиться тем, чтобы позаботиться
о внутреннем устройстве Сената, порядке делопроизводства, органи-
зации канцелярии. Беклешев сообщил, что соответствующие
проекты уже представлены им царю,и познакомил Совет с их содер-
жанием. К мнению Беклешева присоединились П. В. Лопухин,
в прошлом тоже генерал-прокурор, и А. И. Васильев, государствен-
ный казначей (АГС. 1. 19—31, 50). Поддержал его и Кочубей.
При этом, как и было условлено с царем, в отношении прав Сената
Кочубей предложил все оставить по-прежнему до тех пор, пока не
будет подготовлено новое Уложение, которое повлечет за собой
изменение порядка судопроизводства. Кочубей предложил не упоми-
нать о преимуществах Сената, а лишь перечислить статьи о судо-
производстве. Если же издавать предложенный проект, то надо
более тесно связать его с докладом Сената, сократить введение
и уничтожить оглавление, которое по своей важности не соответ-
ствует содержавшимся в проекте статьям. К Кочубею полностью
присоединился С. К. Вязмитинов, заменивший в Совете И. В. Ламба,
умершего в конце 1801 г. (АГС. 1. 37—39, 6, 18—19).
Против проекта выступила целая группа лиц, которая придержи-
валась точки зрения, близкой позиции П. А. Зубова—Г. Р. Держа-
вина, и поэтому находила предложенные в нем меры совершенно
недостаточными.
С. П. Румянцев, впервые появившийся в Совете 21 апреля 1802 г.
(АГС. 1. 6), развил свою мысль в особом «Мнении», с которым
полностью согласился его брат Н. П. Румянцев. Поскольку в Сенате
соединяются исполнительная и судебная власти, а устройство
каждой из них имеет свои отличительные особенности, нельзя дать
всем департаментам равные преимущества и установить единооб-
разное течение дел. Поэтому следует произвести полное преобразо-
вание Сената. Он должен состоять из двух палат: Вышней палаты
правительства и Вышней палаты правосудия. Первая палата разде-
ляется на два департамента. Один из них ведает казенными делами,
другой — прочими правительственными учреждениями. При палате
216
существует комитет, занимающийся выполнением именных указов,
определением к должностям, награждениями чинами. В этой палате
находится генерал-прокурор, управляющий канцелярией. Члены па-
латы назначаются монархом. Вышняя палата правосудия состоит из
двух департаментов: уголовного и гражданского. Члены этой палаты
либо избираются, либо назначаются монархом пожизненно и явля-
ются совершенно независимыми от самодержавной власти. На осво-
бождающиеся места члены палаты избирают из председателей
губернских палат. В палате присутствует «оберегатель государ-
ственных законов», назначаемый царем. Он докладывает монарху
в случае отсутствия закона. Но законодательная власть находится
в руках самодержца. Апелляция на решение Вышней палаты
правосудия запрещается. Единогласие приговоров не обязательно.
«Оберегатель государственных законов» является хранителем печати
империи. Ни один закон не получает силы, пока не будет приложена
к нему государственная печать. Каждый член палаты имеет право
представления монарху, но в случае подтверждения проект стано-
вится законом и вносится в Уложение. При этом делается различие
между законом и высочайшим распоряжением. При палате должен
состоять чиновник, «который был бы ходатаем за дела неимущих,
как то учреждено во многих государствах». В обряд судопроизвод-
ства губернских учреждений следует ввести по примеру Англии
присяжных заседателей. Смертные приговоры должны утверждаться
монархом в отношении не только дворян, но и всех подданных
(АГС. 1. 31—37).
С близких позиций отверг проект указа и адмирал Н. С. Мордви-
нов. Исходя из теоретических представлений своего времени, он
находил в правительстве существование трех властей: законода-
тельной, исполнительной и судебной. Соединение их в одном лице
составляет деспотическое правление. По мере разделения и ограни-
чения этих властей деспотическое правление приближается к монар-
хическому, в котором все три власти совершенно независимы друг от
друга. Соединение двух властей вместе порождает самовластное
правление. Поэтому при соединении законодательной и судебной
власти не может быть истинного правления. Так Мордвинов подвел
читателя к мысли о том, что в самодержавном правлении,
если оно стремится быть «истинным», судебная власть должна быть
изъята из рук законодателя-монарха. Указ 5 июня 1801 г. запра-
шивал Сенат о его правах и обещал утвердить их. Однако соста-
вители сенатского доклада не смогли понять истинного смысла
указа, потому что они не имели верного представления о существе
политических прав. Последние не могут основываться «на некоторых
малочисленных лицах», ибо таковое основание легко может быть
отменено, тогда как подлинные права должны иметь реальную
опору. До тех пор пока Сенат не является выборным органом,
частичные преобразования, не меняющие ничего по существу, не
нужны, ибо Сенат вполне отвечает тем задачам, которые на него
возложены. Если же реформировать Сенат, то коренным образом,
необходимо организовать его на иных, выборных, началах. Для
15 М М. Сафонов
217
этого надо ввести выборы части сенаторов от каждой губернии. В Се-
нате должны заседать назначенные от короны лица и по два депу-
тата от дворянства каждой губернии, избираемые на 3 года. Депу-
таты представляют нужды той губернии, которая их избрала. Долж-
ность депутатов соответствует должности губернских предводителей.
Только такое предложение может отвечать цели указа 5 июня
1801 г. Поскольку же Сенат является не политическим корпусом,
а бюрократическим органом, он может иметь не права, а лишь
преимущества как верховное судебное учреждение (AM. III. 221 —
225).
Мордвинов изложил свои взгляды в специальной записке, но,
по-видимому, не подал ее в Государственный совет. Во всяком
случае среди приложений к журналам «Мнения» адмирала нет.46
В журнале 1 мая 1802 г. его позиция передана так: «Сенат,
быв местом присутственным, а не корпусом политическим, может
иметь должности, а не права. . . должности сии достаточно опре-
делены данными ему повелениями, которые никогда постановле-
нием не отменялись, а если произошло в них нарушение от
побочного влияния и, так сказать, от поведения лиц, доверенность
носящих, то поведением же, а не указом и исправлять их надлежит»
(АГС. 1. 18). Запись в журнале верно передает итог рассуждений
Мордвинова, но при этом остается неясным, изложил ли он перед
членами Совета свои мысли о необходимости превратить Сенат
в орган дворянского представительства либо же ограничился тем,
что было зафиксировано в журнале.
Сходной была позиция и В. А. Зубова. 29 апреля он подготовил
записку о правах Сената, где подробно развил свои взгляды
на реформу этого органа. «По настоящей конституции России,
источник, начало и конец всех сил государственных, — писал
Зубов, — есть государь. Он один есть законодатель, судья и испол-
нитель собственных своих законов». Из этого следует, что в России
ни одно сословие «самостоятельного и политического бытия иметь
не может». Под бытием «самостоятельным» Зубов подразумевал
такое положение, «когда известный род людей не только имеет права,
на бумаге ему данные, но имеет силу их поддержать так, чтоб он
без прав, а система государства без него существовать не могли».
«Неужели нужно доказывать, — вопрошал Зубов, — что таковых
прав в России нет?». То, что называется правом, преимуществом,
Жалованной грамотой, — все это только начертание самодержавной
воли. Поскольку же власть царя неограниченна, то в любую минуту
воля самодержца может перемениться, а вместе с ней изменяются
все права и преимущества, им прежде дарованные. Истинное
право представляет собой «закон государственный, приложенный
к пользам и выгодам известного состояния». Закон — это «непреме-
няемое изображение воли целого государства». С этой точки зрения
в России нет законов. «Я вижу, — пишет Зубов, — одни только
указы, от одного владеющего лица истекающие и другим, а часто
и им же самим испровергаемые». Ни у одного состояния нет действи-
тельных прав, потому что всякое право предполагает известную
218
часть государственной силы, а в России все силы собраны в одну
самодержавную власть. Раз состояния не имеют прав, то не могут
их иметь и государственные органы, созданные для исполнения
самодержавной воли и зависящие «от единого мановения ея». Силой
государственной или политической является «власть, вверенная лицу
или сословию лиц располагать деяниями людей и способами госу-
дарственными». Сила законодательная — это власть распоряжаться
«деяниями людей, предписанием им правил». Силу исполнительную
представляет собой власть, располагающая «деяниями людей на
самом деле по соображению их с законами». Чтобы распоряжаться
действиями людей, надо иметь необходимые к этому средства:
войска, деньги, отличия. Сенат ими не обладает и поэтому не
является «телом политическим», так как у него нет ни одной из
государственных сил. Сенат всегда был лишь общим собранием
всех коллегий, коллегии же представляли собой департаменты
министров, бюро, «отделения государева кабинета. . . Коллегии
учреждались. . . и погибали без шума, а государство между тем
стояло без всякой перемены в политическом своем положении».
Поэтому Сенат никогда не был самостоятельным органом и являлся
лишь бюрократическим учреждением, имевшим «власть отправления
известных дел. Монархи располагали им как своим кабинетом,
иногда давали ему более, иногда менее власти, но никогда не
давали ему столько, чтоб он мог иметь собственную силу действия».
Поэтому у Сената никогда не было прав, а только должности,
«иногда вежливо, иногда с негодованием ему выраженные, отрывки
инструкций. . . в разные времена от самодержавной воли данные».
Такое смешение понятий представляется Зубову не только смеха
достойным, но и вредным. Он понимает, что если хотят сохранить
существующую систему правления, то вовсе «не должно занимать
народ несообразными понятиями и, не снимая с него цепей, застав-
лять его размышлять о правах и доказывать, что лучше бы ему
быть на свободе, что значит попросту дразнить его и не успокаивать».
Напротив, если в самом деле считают необходимым, «соображаясь
естественному движению вещей и настоящей степени просвещения
в России, переменить без перелома образ правления», то нужно
составить общий план реформ, обсудить его во всех частях и, согла-
совывая с ним действия правительства, подготавливать эту «счаст-
ливую перемену». В этом плане Сенат не займет первого места.
Прежде всего надо будет «поставить законы», произвести их «из
естественного их источника, поставить их не словами, а самой силой
государственной выше всякого прикосновения власти». Права же
и преимущества «будут сами собою истекать из законов, как след-
ствия из причин». Тогда можно будет решить, должен ли Сенат
быть «телом политическим, какой род силы государственной госу-
дарство может ему вверить и какие средства должен он иметь в своей
власти, чтоб удержать сию силу». Давать Сенату права, не преобра-
зовав его коренным образом, это значит не только играть словами,
«но и приучать народ к ложным понятиям. . . заставлять его ни в чем
не верить правительству, коего монархический язык. . . столько лет
15*
219
не согласен был с делами». А это представляется Зубову крайне
вредным. Зубов вовсе не отрицал необходимость социальной дема-
гогии. Он признавал, что иногда «понятия, государству полезные»,
но на первый взгляд народу «оскорбительные», нужно прикрывать
«благолепием слова», но выдвигал непременным условием, чтобы
это «благолепие» не походило «на пышную ложь». Зубов признал,
что в царствование Павла Сенат был стеснен в своих должностях,
но считал, что нарушение это носило личный характер и относилось
«к духу» того времени. С воцарением Александра все стало на свои
места. Чтобы это больше не повторилось, необходимо послать
в Сенат список его должностей, а генерал-прокурору приказать
строго содержать себя в отношении к Сенату в тех пределах,
которые ему предписаны существующими узаконениями. Этим следо-
вало бы и ограничиться, но после издания указа 5 июня 1801 г.
нужно предпринимать меры. Доклад Сената утвердить нельзя —
он содержит «грубые» выпады против Павла, полон «понятий
ложных, смешанных, поверхностных и суесловных». Весь его тон
означает «смешную и ребяческую борьбу Сената с канцелярией. . .
и генерал-прокурором». Кроме того, в докладе есть такие статьи,
которые в действительности не были нарушены, потому что Сенат
никогда не обладал упоминаемыми в них преимуществами. Сена-
торами испрашиваются права, «в царство Александра излишние,
а в другом ничтожные и вообще с настоящей конституцией
и самим составом Сената несообразные». Внесенный в Совет
проект указа содержит все те же неудобства, что и доклад Сената.
Опущены лишь выпады против Павла. Однако это единственное
«достоинство» проекта с избытком перекрывается «непристойным
введением, где обещаны горы, а из них по статьям рождается
вздор». Указ 5 июня 1801 г., утверждает Зубов, явно противореча
общему смыслу этого документа, предписывал Сенату представить
доклад только о тех правах, которые были нарушены, а вовсе не
о наделении его новыми. Поэтому сенаторам следовало бы предста-
вить только «полную выписку всех должностей Сената и заметить,
которые из них и каким образом были стеснены или лицами при-
своены». Однако Сенат неверно понял свою задачу. Царь не
должен следовать за Сенатом и выходить за пределы точного
смысла указа 5 июня. Царю следует дать указ следующего содержа-
ния: «Рассмотрев доклад. . . Сената, излагающий права его. . .
государь находит, что они никогда узаконениями не были отменяемы,
но по временам личными присвоениями были ослаблены, а потому,
восстанавливая их во всей их силе. . . повелеваем Сенату на будущее
время каждый раз, когда что-нибудь противное оным учинено или
предложено будет, не произведя в действо, представлять ему на
усмотрение, а как в то же время государь из доклада усматривает,
что в канцелярском обряде Сената допущены разные несообразности,
то и поручает Сенату составить особенный комитет. . . для положения
лучших. . . правил производства дел, приняв к сему в соображение
представления, от генерал-прокурора поданные».47
220
Итак, позиция Зубова сводилась к следующему: коренное
преобразование Сената необходимо, но оно может быть произведено
только на конституционных началах. Речь же идет о сохранении
самодержавия, поэтому предложенные в проекте преобразования
являются полумерами, но, поскольку они все же выходят за рамки
допустимого в условиях самодержавного режима, от них следует
отказаться. Неизвестно, развил ли Зубов на заседании Совета
свою аргументацию,48 но в журнал Совета 1 мая 1802 г., как и в слу-
чае с Мордвиновым, попали лишь рекомендации Зубова о том, как
следует поступать с проектом указа о правах Сената, почти дословно
воспроизводившие рекомендации зубовской записки (АГС. 1. 18).
На заключительном заседании 5 мая 1802 г. противников
проекта попытался оспорить Трощинский. Он объявил их аргументы
несостоятельными и заявил, что, поскольку унижение Сената
публично признано указом 5 июня, таким же актом оно должно
быть и исправлено. Представленный проект вместе с предложенными
дополнениями вполне отвечает этой цели (АГС. 1. 46—50). Наиболее
обстоятельно защищал проект А. Р. Воронцов. Он провозгласил,
что в самодержавном правлении, где все власти заключаются
в особе государя, может быть два варианта решения вопроса о том,
«как, не разделяя власти по существу, распределить ее по различным
отраслям государственного управления». Можно вверить каждую
часть отдельным лицам. Дела упростятся и потекут быстрее, но
такая система будет основана на произволе. Быстрота породит стре-
мительность и приведет к ошибкам. Самодержавная власть будет
испытывать еще большие затруднения. Таково управление «посред-
ством визирей, пашей и прочих чиновников во всех системах само-
властных». Другая система состоит в том, чтобы поручить власть
местам, «известное сословие лиц составляющим». Это позволяет
избежать всех неудобств системы личного управления, ошибки
и прихоти одного лица исправляются действиями других лиц, скоро-
спелые решения не осуществляются моментально благодаря тому,
что должны пройти строго установленный обряд. Такая система
представлена у европейских народов, «где признана власть само-
державная, действующая по закону». Воронцов отдает предпочтение
второй системе и полагает, что в России таким учреждением может
быть только Сенат. Но он стал орудием самовластия генерал-
прокуроров. Раз уж царь признал унижение Сената, то он должен
публично восстановить его. Мысль о том, что преобразованием
Сената вводится новизна, навеянная Французской революцией,
представляется Воронцову нелепой уже потому, что реформа имела
целью возвратить это учреждение к его первоначальному основанию.
Однако он признает, что Сенат испросил в своем докладе новые
права. Но их целесообразность объясняется тем, что опыт бывших
злоупотреблений заставляет этот орган усугубить предосторожности
против нарушений его прав. Поэтому предлагаемое преобразование
укрепит самодержавную власть, обеспечив законность ее действий
(АГС. 1. 39—43).
Итак, в ходе обсуждения в Государственном совете выяснилось,
221
что за проект указа о правах Сената высказались 3 человека
(А. Р. Воронцов, Д. П. Трощинский, П. В. Завадовский), но и они
считали необходимым дополнить его, чтобы расширить привилегии
сенаторов. Против проекта выступили 10 человек, и если одни
(В. А. Зубов, С. П. и Н. П. Румянцевы, Н. С. Мордвинов), будучи
сторонниками конституционных реформ, отвергли проект, находя его
недостаточно радикальным, то другие (А. А. Беклешев, А. В. Кура-
кин, П. В. Лопухин, А. И. Васильев) отклонили проектируемый
указ, потому что они были категорически против какого бы то ни
было усиления власти Сената. Промежуточную позицию между этими
двумя группами противников расширения прав Сената занимали
В. П. Кочубей и С. К. Вязмитинов: указа не публиковать, так
как в скором времени предстоит новое преобразование Сената,
если же все-таки издать этот проект, то в значительно урезанном
виде. Противники указа «справа» и «слева» сходились на том,
что необходимо исправить порядок течения дел в Сенате и устрой-
ство его канцелярии (А. А. Беклешев, А. Б. Куракин, А. И. Васильев,
П. В. Лопухин, Н. П. Румянцев, В. А. Зубов). Сторонники этой
точки зрения составили абсолютное большинство в Государственном
совете.
В то время как Государственный совет обсуждал проект указа
о правах Сената, тот же самый вопрос рассматривали члены
Негласного комитета вместе с Ф. Ц. Лагарпом. Свое мнение Лагарп
изложил в записке царю 29 апреля 1802 г. Воспитатель Александра
полагал, что Сенат не справился с возложенной на него задачей.
Вместо того чтобы представить полный список указов, в которых
определялись должности Сената, сенаторы заявили о своих често-
любивых притязаниях. Подобный список лишил бы всяких оснований
эти притязания. Сенаторы, по мнению Лагарпа, должны были прийти
к выводу о том, что в Сенате дела трактуются медленно и бессистемно
и именно этот недостаток нужно исправить прежде всего. Доклад
Сената был проникнут аристократическим духом. Сенаторы потре-
бовали себе таких прав, что самодержавная власть оказалась бы
ущемленной. Император должен заниматься преобразованием всего
государственного управления, а не только Сената. Поэтому сле-
дует четко и ясно определить права Сената в общем указе,
которым возвещалось бы о преобразовании всей администрации.
Такой образ действий позволил бы избежать противоречий. Во
введении к этому указу следует сказать о преобразовании всего
управления страны, затем изложить статьи, относящиеся к деятель-
ности Сената в этой новой преобразованной системе (С. I. 597—600).
В тот же день, 29 апреля 1802 г., В. А. Зубов направил свою
записку «О правах Сената» Александру. Записку сопровождало
льстивое письмо, в котором брат фаворита развернул «все изгибы
сердца своего». Зубов отметил, что Александр желает устроить
благо народа «на непоколебимом основании». Такие «счастливые
расположения в государе, рожденном в неограниченном самовластьи,
редки». Поэтому Зубов положил себе за правило не иметь от царя
«ничего скрытого» и решил обнажить свой образ мыслей «о самой
222
существенной статье» проекта, наделявшей Сенат правом представ-
ления. Зубов решительно заявил, что эта статья «ничего существен-
ного для общей пользы не содержит». Сам царь не подаст Сенату
повода для того, чтобы возникла необходимость воспользоваться
таким правом. Кроме того, император и «без явного права» никогда
не откажется слушать представления, если его действия в чем-либо
не соответствуют общественному благу. Напротив, при самовластном
государе Сенат по точному смыслу этой статьи «решительной
воле его должен повиноваться безмолвно». К чему же может
послужить такое право? «Дабы сказать государю публично,
совершенно без всякой нужды и пользы, что он может поступить
против законов. . . или даже против рассудка». Сам же Сенат не
в состоянии остановить исполнение такого указа. Следовательно,
эта статья, не заключая в себе действительных выгод, может при-
вести «к весьма вредным» последствиям, которые станут препят-
ствием в реформаторской деятельности царя. «Если ты, — пугал
Зубов Александра, — предпримешь когда-либо реализовать благо-
творную мысль свою, чтоб уравнять состояния соответственно
влиянию каждого из них на общее благоденствие, тогда Сенат,
воспользовавшись оным» в видах «частной корысти, вопль свой
и ропот, что ты нарушаешь права предков своих и самим тобою
ему данные, разольет между всем дворянством». Для чего же
«полагать произвольно основание» для преград на реформаторском
пути? «Ты один, — обращался Зубов к царю, — при известных мне
чувствованиях своих можешь Россию вызвать в бытие и облечь
в спокойствие ее величие и достоинство. Никогда самый строгий
деспотизм, который, впрочем, ненавистен, не был так нужен, как
ныне. И для чего же? Чтоб сделать нас счастливыми! Итак, —
напутствовал Зубов царя, — береги власть свою безущербно.
Когда же приведешь к концу все ко благу нашему тобою предла-
гаемое, утвердишь оное непременными законами и оградишь непоко-
лебимым оплотом неприкосновенность к разрушению их, тогда сами
собою откроются власть, права и преимущества как мест, так и лиц,
тогда, а не прежде можешь уже поставить и ее в известные пределы,
не для себя, для преемников своих. Но я провижу и самые послед-
ствия откроют, что и, соорудив все на таковом основании, долго
еще оную сохранять будет надобно».49 Под этими словами охотно
подписались бы и Лагарп, и «молодые друзья».
Был ли Зубов вполне искренен в том, что так настоятельно
и нарочито подчеркивал в своем письме? Несомненно, в аргумен-
тации Зубова проглядывал не только знаток западноевропейских
конституционных идей, но и их сторонник, скрывавшийся под маской
поборника просвещенного абсолютизма. Сочувствуя идее конститу-
ционного преобразования России и не веря в ее быстрое осуществле-
ние, Зубов отрекался от идей своего брата П. А. Зубова и ценой
этого отречения пытался купить примирение с Александром.
Залогом этого примирения должна была стать его личная предан-
ность особе самодержца. И не случайно письмо брата фаворита,
затрагивающее основные вопросы внутриполитической деятельности
223
царя, носило очень личный характер, было буквально пересыпано
льстивыми выражениями и фальшивыми признаниями в глубочай-
шей преданности. «Я знаю, государь, — писал Зубов, — что меня
пред тобою чернили, но я знаю и то, что ты, умея ценить меня по
дальновидности своей и по сердцу, никогда коварным внушениям
не верил. . . Поверь, — продолжал он свои излияния, — . . .что тебя
и Отечество мое, сливая воедино, люблю я более жизни своей!».
В конце письма Зубов сообщил, что у него кроме представленных
бумаг имеются еще «наиважнейшие», и просил царя назначить
точное время для обсуждения их.
Осталось неизвестным, принял ли Александр В. А. Зубова,
жившего до сего времени под негласным надзором, но его размыш-
ления, особенно предостережение насчет опасности права представ-
ления (тут Зубов оказался почти пророком), не прошли бесследно
для царя. По всей видимости, это письмо отразилось и на дальнейшей
судьбе Зубова, представлявшей резкий контраст с уделом его опаль-
ного брата. В 1803 г. состоялось публичное «прощение» Зубова
вдовствующей императрицей Марией Федоровной, проводившей
негласное расследование обстоятельств убийства ее супруга. Эта
демонстрация как бы символизировала примирение Зубова с рос-
сийским двором.50 И, когда Зубов скоропостижно скончался летом
1804 г., Александр к удивлению иностранных дипломатов шел за
его гробом (РИО. LXXVII. 661—662).
После обсуждения сенатской реформы в Государственном совете
Александр стал склоняться к тому, чтобы пойти по пути, за который
высказалось большинство. Видя, что сторонники расширения прав
Сената не пользуются сколько-нибудь основательной поддержкой
в правительственных верхах, царь решил было дать волю своему
раздражению. Упрекая впоследствии Сенат в «аристократических
амбициях», Лагарп свидетельствовал, что в конце апреля 1802 г.
Александр намеревался дать Сенату «почувствовать его бестакт-
ность» (С. I. 600). Едва ли случайно, что для этой цели был избран
Г. Р. Державин, в начале апреля возвратившийся в Петербург из
Калуги (Д. VI. 771). Он подготовил проект указа Сенату. Проект
был составлен в соответствии с рекомендациями В. А. Зубова в таких
выражениях, что из его формулировок сквозило нескрываемое
раздражение царя: «Возвращаю доклад с разными мнениями
о правах. . . Сената. . . Поелику не вижу я, с одной стороны, в тех
правах каких-либо важных отмен против начального их основания,
а с другой — не представлено же мне и согласного постановления
относительно существенной и удобнейшей сего правительства
должности. В рассуждении чего и представляю я оное себе впредь
сделать. . . До того же времени, подтверждая все узаконения, до
1796 году. . . изданные, и оставляя решения общего собрания по
большинству голосов, повелеваю поступать всем чинам, в нем нахо-
дящимся, по точной силе и словам оных, не притязая отнюдь ни
к которому лицу власти, какой кому законами не дано. . .». Вместе
с тем указ предписывал Сенату составить комитет, которому
поручалось сделать новое распределение департаментов в соответ-
224
ствии с устройством губернских учреждений и создать сокращен-
ный обряд делопроизводства, приняв за основу мнение генерал-
прокурора. Членами комитета назначались А. А. Беклешев, Н. П. Ру-
мянцев, В. П. Кочубей и Г. Р. Державин.51
Проект Державина был подвергнут уничтожающей критике.
Сохранились «Примечания» на этот проект. Автор их неизвестен,
но, по всей видимости, им был Н. П. Румянцев. Он верно подметил,
что тон указа «слишком отрывист и точно таков, какой принять бы
надлежало, когда бы государь рассудил изъявить Сенату свое
негодование». Автор «Примечаний» нашел совершенно излишним
возвращать Сенату его доклад. «Обращаются к Сенату его бумаги
с такими выражениями обыкновенно в случае неудовольствия для
переправки. Когда указ выходит, тогда доклад должен сам себе
оставаться у того, кому он подан». Автор «Примечаний» справедливо
отметил, что выражения указа означают как бы упрек Сенату.
Смысл их заключался в следующем: «Поелику Сенат, долго думав,
ничего не примыслил и в докладе своем ничего важного мне не
представил, то я сам себе представляю об нем подумать и лучше
устроить, чем ему быть надлежит, а между тем утверждаю то,
что есть». Поздно теперь говорить, восклицал автор, что важных
отмен в правах Сената нет, когда указ 5 июня публично признал
их ослабление. Автору казалось нецелесообразным возвещать о том,
что Сенат будет в будущем преобразован, до тех пор пока еще это
преобразование не подготовлено. Нельзя говорить об этом и в то
самое время, когда император намерен «утвердить и уважить
настоящую власть его». Объяснение такого рода означает, что
Сенат составлен «худо», и поэтому сразу же должен возникнуть
вопрос: «На что же утверждать худое?».
Автор «Примечаний» находил, что указ слишком противоречив:
Сенат предполагается преобразовать, а между тем настоящие его
права утверждаются и в то же время имеется в виду исправить
его канцелярский обряд. Распределить же дела соответственно
Учреждению об управлении губерний означало бы совершенно
преобразовать Сенат. Такая операция потребует по крайней мере
полгода, но к чему совершать эти труды, если со временем Сенат
будет организован на других правилах. Достаточно ограничиться
предположениями генерал-прокурора на этот счет. Не одобрил
автор «Примечаний» и стиля проекта. Он полагал, что «слог его
должен бы быть чище и связнее, тем более что долго о сем было
думано и вообще ожидание возбуждено».52
Очевидно, критика проекта возымела свое действие: указ не
был опубликован. Царь решил не поручать Сенату создавать
специальный комитет, а самому учредить его из тех же лиц. Во главе
его предполагалось поставить Румянцева. Державин подготовил
проект рескрипта на его имя. В рескрипте на комитет возлагалась
обязанность подготовить три проекта: первый — о распределении
дел по департаментам в соответствии с Учреждением об управлении
губерний; второй — о сокращении канцелярского обряда и, наконец,
третий — о сообщении Сенату двух предыдущих проектов.53
225
В основу работ комитета должна была быть положена записка
генерал-прокурора. Царь решил отказаться от резких выходок по
отношению к Сенату. «Я позволяю в том указе, — писал Алек-
сандр, — сказать в приличнейшем содержанию его стиле и выра-
жениях, что впредь до распоряжения моего империи к лучшему
ее устройству. . . оставляю я сие правительство на всех прежних
правах и преимуществах. . . желая только, чтоб обязанность его
деятельнее исполняема была и никакое лицо не притязало себя
власти, кому какой законами не дано».54 Видимо, точка зрения
Кочубея брала верх.
Ознакомившись с проектом рескрипта, Румянцев предложил
изменить его форму и стиль.55 Царь учел эти замечания. В результате
была подготовлена записка от третьего лица об учреждении коми-
тета.56 Но, по-видимому, она так и не была приведена в действие:
никаких следов работы предполагавшегося комитета не сохра-
нилось.57 По всей вероятности, Александр отказался от этой мысли
прежде, чем она начала осуществляться.
После обсуждения сенатской реформы в Государственном совете
сторонники преобразования Сената не собирались сдавать свои
позиции. Их поддерживали «молодые друзья» царя. В двадцатых
числах мая 1802 г. эта так называемая «сенатская партия» во главе
с А. Р. Воронцовым была усилена его братом С. Р. Воронцовым,
прибывшим в Петербург в отпуск. С. Р. Воронцов был единомышлен-
ником своего брата в полном смысле этого слова (АВ. XI. 125, 127,
148, 149, 163, 269). Оба Воронцовых сошлись на высокой оценке
Сената. Но, пожалуй, С. Р. Воронцов в этом отношении даже
несколько превзошел брата. «Сенат, — вспоминал А. А. Чарторый-
ский, — был в эту минуту его кумиром, он повторял его название,
как припев за каждым словом» (МЧ. I. 266). 27 мая 1802 г. в беседе
с П. А. Строгановым С. Р. Воронцов особо подчеркнул необходи-
мость всеми возможными средствами поднять авторитет Сената —
нация должна быть удостоверена, что во время правления слабого
или повредившегося в уме монарха все бури будут разбиваться об
этот уважаемый орган.
Воронцовы были крайне недовольны тем, что Александр не
обнаруживал решимости провести в жизнь сенатскую реформу. Их
недовольство разделяли и «молодые друзья». Совместно они решили
предпринять «еще одну маленькую атаку» на царя, чтобы наконец
вывести его из «робкого бездействия». Летом 1802 г.59 А. С. Строганов
устроил обед на своей даче и пригласил туда Александра, Ворон-
цовых и «молодых друзей». Когда после обеда царь, прогуливаясь
по саду, зашел в павильон Н. Н. Новосильцева, туда сразу же
устремились все участники предполагавшейся атаки. Оратором был
избран С. Р. Воронцов. Полагались на его красноречие. К тому же
как человек, постоянно живший в Англии, он выступил как бы
незаинтересованным лицом. Однако дипломат оказался не так
красноречив, как от него ожидали. Александр своими возражениями
ставил С. Р. Воронцова в затруднительное положение и приводил
в смущение обоих братьев. Они доказывали, что император должен
226
что-либо предпринять, так как от него ожидают преобразований.
Но это были общие фразы. Когда царь задал вопрос, на что же
должны быть направлены преобразования и как их осуществить,
Воронцовы отвечали, что «все достигается через Сенат, при помощи
его восстановленного авторитета». Именно это учреждение, обеспе-
ченное властью и авторитетом, может осуществить проведение
реформ в жизнь. «Каждая фраза графа Семена начиналась и
кончалась Сенатом, и когда он не знал больше, что говорить и что
отвечать императору, то непременно возвращался к одному и
тому же, к Сенату. . . Мы думали, — иронизировал потом Чарторый-
ский, — что император даже во сне должен был слышать голоса,
кричавшие ему на ухо: „Сенат, Сенат“». В этой аффектации С. Р. Во-
ронцова было «нечто смешное и неловкое», что «могло скорее
охладить императора, чем воодушевить его» (МЧ. I. 268—269).
Хотя Воронцовы не чувствовали себя победителями, когда поки-
дали дачу Строганова, вскоре они, казалось, могли торжествовать
победу: в основу указа о правах Сената был положен проект, обсуж-
давшийся в Государственном совете. Проект был переработан
в соответствии с замечаниями Трощинского, Воронцова и Завадов-
ского. Введение к проекту было сильно сокращено. Указ состоял
теперь из корпуса 27 отдельных статей. Сенат определялся как
«верховное место империи», управляющее всеми «присутственными
местами», «хранитель законов» и высшая судебная инстанция.
В соответствии с этим на Сенат возлагалась обязанность следить
за «всеместным наблюдением правосудия», наблюдать за сбором
податей и «за расходами штатными», заботиться «о средствах
к облегчению народных нужд, соблюдению общего спокойствия и
тишины», «прекращению всяких противозаконных деяний». В текст
проекта была включена статья, запрещавшая всем, кроме Сената,
отправлять в присутственные места побудительные указы, а самому
Сенату вмешиваться в следственные и апелляционные дела подчинен-
ных ему учреждений. Некоторая уступка была сделана Ворон-
цову и Трощинскому в вопросе о решении дел в общем собрании
большинством в 2/3 голосов. Статья о праве представления была
дана в измененной редакции: на первый план в ней выдвигалось
разрешение Сенату представлять на высочайшие указы «по общим
государственным делам», а потом уже «по частным судным». Правда,
новая редакция этой статьи содержала одну немаловажную по-
правку, значение которой вполне выяснилось лишь впоследствии.
В проекте говорилось о праве представления в том случае, если бы
«указ. . . вышел», в то время как в указе значилось: «Если б указ
существовал». Видимо, предостережения В. А. Зубова не остались
без внимания. В указ не были внесены только два предположения
Трощинского: особо оговорить право Сената избирать кандидатов
в губернаторы и вице-губернаторы, а также печатать в газетах опре-
деления Сената в полном виде. Все остальные замечания Трощин-
ского, касавшиеся частностей, были учтены. Из текста проекта
исключили статью о том, что отставленный сенатор не лишается
своего звания, а в порядок делопроизводства внесли еще одно изме-
227
нение: не только записанный в журнал голос отсутствующего сена-
тора останавливает единогласное решение департамента, но это
право распространяется и на словесное объявление сенаторов. В ос-
тальном указ полностью воспроизводил содержание статей обсуж-
давшегося в Государственном совете проекта, в основе которого
лежал доклад Сената.
8 сентября 1802 г. Александр подписал этот указ (ПСЗ. I. 20405).
На следующий день на Сенат именным указом была возложена
обязанность составить комитет для того, чтобы рассмотреть внутрен-
ний порядок канцелярии Сената и найти средства ускорить течение
делопроизводства. В основу работ комитета должны были лечь
представления А. А. Беклешева (ПСЗ. I. 20414). Так получила
осуществление мысль, с которой А. Р. Воронцов выступал еще
в марте 1802 г. 10 сентября 1802 г. в соответствии с предложением
А. Р. Воронцова Александр обязал 1-й департамент Сената заняться
преобразованием герольдии (ПСЗ. I. 20412). Таким образом, и
в указе 8 сентября, и в указах 9—10 сентября царь максимально шел
навстречу желаниям сенаторов. Вместе с тем указ о правах Сената
был несомненным успехом «молодых друзей». Он позволил Алек-
сандру выйти из того трудного положения, в котором он оказался,
оставляя без исполнения указ 5 июня 1801 г. и подавая повод для
кривотолков, что правительство сделало необдуманный поступок и
не знало, как из него вывернуться. Как того и добивались члены
Негласного комитета, Сенат был освобожден от опеки генерал-
прокурора, обеспечивалась независимость судебной деятельности
сенаторов, Сенат не лишался своих административных функций.
Все пожелания сенаторов, не противоречившие этим задачам, были
максимально удовлетворены. Однако подписанный царем в тот же
день, 8 сентября 1802 г., «Манифест об учреждении министерств»
придал указу о правах Сената совершенно иной смысл.
Указом и манифестом 8 сентября 1802 г. была создана следующая
система государственного управления: во главе ее стоял император,
при нем находился Государственный совет — высший законосове-
щательный орган для обсуждения особо важных дел, вместе с тем
учреждался Комитет министров также с законосовещательными
функциями, в котором должны были рассматриваться все всеподдан-
нейшие доклады министров, не содержавшие в себе особенной
важности. Однако разделение на особо важные и обыкновенные дела
проведено не было. В то же время определенное участие в законо-
дательстве отводилось и Правительствующему сенату — высшему
исполнительному и судебному органу. Ему разрешалось делать
монарху представления о несоответствии изданных законов общест-
венной пользе. Как высшему исполнительному органу Сенату под-
чинялись все государственные учреждения страны. В то же время
эти учреждения были распределены между 8 министерствами. Сенат
должен был осуществлять контроль за их деятельностью. Министер-
ства, которым были подчинены сохраненные пока коллегии, управ-
лялись министрами, действующими на основе инструкций, но эти
228
инструкции подготовлены не были. Отношения министерств к Сенату
точно не определялись, не было также четкого указания, в каких
именно случаях центральные и местные учреждения относятся
к министру, а в каких — к Сенату.
Столь противоречивая и несовершенная конструкция, созданная
манифестом и указом 8 сентября, друг с другом не вполне согласован-
ными, явилась следствием различия задач, которые намеревались
решить посредством издания этих актов. Указ 8 сентября создавал
видимость уступок сановным верхам, но ничего не изменял по
существу. Манифест же был предназначен провести новые начала
в управлении для того, чтобы повысить его эффективность, не
порывая резко с существующими традициями. Отсюда происходили
половинчатость и недоработанность реформы, провозглашенной
8 сентября 1802 г. Ее половинчатость заключалась в том, что колле-
гии и сопутствующие им коллежские формы ведения дел были
сохранены. Министры еще не пользовались единоличной властью
в подчиненных им ведомствах. Их власть представляла собой нечто
среднее между властью президента коллегии и министра в полном
смысле этого слова. Но, несмотря на несовершенство произведенных
преобразований, был сделан крупный шаг по пути централизации
государственного управления, увеличения его гибкости и оператив-
ности, которых требовала все усложняющаяся экономическая, со-
циальная и политическая жизнь страны.
Итак, акты 8 сентября 1802 г., хотя и не вполне последовательно,
юридически оформляли практически складывавшуюся на протяжении
второй половины XVIII в. систему единоличного управления, которая
выражала тенденцию к централизации государственного управления
и концентрации его в руках монарха. Но вместе с тем в эту систему
вводился совершенно несвойственный ей в условиях самодержавной
России элемент ответственности министров. «Это было — так по
крайней мере надеялись в то время, — утверждал потом Чарто-
рыйский, — первым шагом к установлению в России народного
представительства». Идея реформы, по его словам, заключалась
в том, «чтобы лишить Сенат исполнительных функций, наделить его
полномочиями Верховного суда и постепенно превратить некоторым
образом в подобие Верхней палаты. Со временем присоединили бы
к ней депутатов дворянства, которые либо вместе с Сенатом, либо
отдельно от него принимали бы участие в совещаниях, имеющих
целью осведомить монарха относительно руководства делами его
министров и о соответствии законов и общих регламентов, уже
или находящихся в проектах, потребностям государ-
Первый шаг был сделан. Но когда и в каком направлении будет
сделан второй, этого еще не знали члены Негласного комитета.
Они не могли предвидеть, что не пройдет и полгода, как Александр
сделает шаг в противоположную сторону и их планы, такие стройные
на бумаге, окажутся перечеркнутыми царем при первой же попытке
Сената воспользоваться дарованными ему правами.
действующих
ства».
229
«СЕНАТСКИЙ ИНЦИДЕНТ»
И ЛИКВИДАЦИЯ ПРАВА ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
5 декабря 1802 г. военный министр представил Александру
доклад Военной коллегии, запрещающий увольнять от службы дво-
рян унтер-офицеров ранее 12 лет, если они не получили офицерского
чина. Эта мера была вызвана нехваткой кадровых военных, проис-
текавшей от нежелания дворянства посвятить себя службе. Царь
утвердил доклад (ПСЗ. I. 20542). Однако Сенат усмотрел в нем
нарушение Жалованной грамоты дворянству, провозглашавшей
свободу дворян от обязательной службы, и сделал представление
об этом Александру I (Д. VI. 463—471). Разыгрался инцидент
в стиле «истинной монархии». Дворянство обеих столиц устроило
шумные манифестации в поддержку Сената и предавало публичному
поруганию бюсты генерал-прокурора, пытавшегося не допустить
сенатского представления. 21 марта 1803 г. был опубликован напи-
санный Н. Н. Новосильцевым указ, в котором доказывалось, что
доклад Военной коллегии не содержал нарушения Жалованной
грамоты,61 и разъяснялась ст. IX указа о правах Сената. Согласно
этому разъяснению, право представления не распространялось на
новые или вновь подтвержденные указы (ПСЗ. 1. 20676). Указ этот
произвел впечатление разорвавшейся бомбы и означал по сути дела
ликвидацию только что дарованного права представления. Экспери-
менты в духе «истинной монархии» окончились, не успев начаться.
Инцидент с правом представления имел другое важное следствие.
Поскольку указ о службе унтер-офицеров был внесен на утверждение
министром, то сенатское представление касалось деятельности ми-
нистра, о противозаконных действиях которого Сенат как орган
надзора должен был докладывать монарху на основании ст. XIV ма-
нифеста об учреждении министерств. В связи с этим представление
Сената приобретало другой аспект, затрагивая принцип министер-
ской ответственности.
Как же отнеслись к сенатскому представлению «молодые друзья»,
детищем которых явилось провозглашение министерской ответствен-
ности? Какова же была реакция Александра на попытку Сената
воспользоваться своим правом?
Накануне заседания Негласного комитета 16 марта 1803 г.
Новосильцев прочел проект указа Александру. Хотя император
одобрил проект в целом, в нем находился один пункт, с которым
царь никак не мог согласиться. Этот пункт касался права Сената
критиковать министров в том случае, если бы они при докладе
государю сообщали ложные факты и тем самым вводили его в за-
блуждение. Сенат мог потребовать объяснений от министра и сделать
представление монарху. Таким образом, в проекте Новосильцева
речь шла о ст. XIV манифеста об учреждении министерств, про-
возглашавшей принцип ответственности министров. Однако Алек-
сандру не нравилось это право, и он решил обсудить его в Негласном
комитете. Когда Новосильцев сообщил об этом «молодым друзьям»,
то они «согласились, что без этого права весь манифест имел бы
230
ребяческий вид. Не устанавливать ответственности министров озна-
чало бы сделать деспотизм еще сильнее, чем он был прежде».
•«Молодые друзья» решили, что перед царем следует отстаивать
принципы министерской ответственности, уступив во всем прочем.
Когда на следующий день Новосильцев стал читать проект указа
21 марта 1803 г., в котором разъяснялось, что Сенат не мог опираться
на ст. IX указа о его правах, царь заявил: «Можно ли оставить
Сенату право делать представления, когда доклад уже утвержден?».
С большим трудом «молодым друзьям» удалось убедить Александра
в том, что в его же интересах не давать министрам возможности
вводить его в заблуждение. Александр требовал от Новосильцева,
чтобы он включил в указ выговор Сенату. Членам Негласного коми-
тета стоило большого труда отклонить Александра от этого шага.62
Однако в указ пришлось вставить фразу, на основании которой
вопрос о сроке службы унтер-офицеров представлялся «частным
распоряжением, единственно до армии принадлежащим». В сущ-
ности это был облеченный в вежливую форму упрек Сенату за то,
что он вмешался не в свое дело.
Хотя «молодые друзья», казалось, отстояли принцип ответствен-
ности министров и указ 21 марта 1803 г. не отменял ее, этот законо-
дательный акт нанес настолько ощутимый удар Сенату, что он уже
никогда не воспользовался ст. IX манифеста о его правах даже в том
смысле, в котором она была разъяснена 21 марта 1803 г. Запрещение
представлений на вновь изданные указы на основе ст. IX отбило
у Сената желание делать представление и на утвержденные царем
доклады министров, ибо конфирмованный царем министерский до*
клад мог быть подведен под категорию «вновь изданных» законов v
указов, что превращало ответственность министров в фикцию. «Ска-
зав: „Я имел счастье докладывать государю", — писал впоследствир
Н. М. Карамзин, — министры заграждали уста сенаторам, мнимая
ответственность была доселе пустым обрядом».63 В силу этого рас-
смотрение министерских отчетов также не имело никакого значения.
Поскольку «из отчетов усмотрено было, что все разрешения минист-
ров и все их меры принимаемы не иначе были, как по докладу и
совершаемы высочайшими указами, — отмечал впоследствии М. М. Спе-
ранский, — на указы же постановлением 1803 года воспрещено было
Сенату делать примечания, то рассмотрение отчетов превратилось
в один письменный обряд».64
Отношение царя к сенатскому представлению, благодаря кото-
рому он теоретически подверг сомнению принцип ответственности
министров, а указом 21 марта способствовал его фактической ликви-
дации, по сути дела означало и отказ от программы постепенного
превращения Сената в выбираемый дворянством орган надзора и
законосовещания. Хотя заседания Негласного комитета продол-
жались еще до 1805 г.,65 в бумагах Строганова не сохранилось
документов, освещавших, как произошел отказ «молодых друзей» от
планов преобразования государственного строя России, первым
шагом к которому явилось учреждение министерств. Первый же
конституционный инцидент произошел в сфере взаимоотношений
231
дворянства и государственной власти. Вопрос, из-за которого он
возник, был принципиально важным, но не имел первостепенного
значения. Были и другие принципиальные проблемы. На первом месте*
среди них стоял крестьянский вопрос. Однако «конституционный
эксперимент» с правом представления пролил яркий свет на то, какую
роль будет играть орган дворянского представительства, в который
собирались постепенно превратить Сенат, при решении самых живо-
трепещущих вопросов времени. Отсюда проистекала необходимость
идти в дальнейшем по пути централизации и бюрократизации госу-
дарственного аппарата, проводя усовершенствование всех его
звеньев и удаляя из него элементы, содержащие ограничительные
тенденции. Именно по этому пути и пошел Александр.
1 Note des travaux qu’on doit se proposer dans le comite de reformes. (Decembre,
1801) // Граф Строганов. С. 157; Дек[абрь] 1801. Necessite de mettre le systeme dans
tout ce qu’en fait // ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 21, л. 6 об.—7; см. также № 10, л. 153.
2 Note sur les principes de la discussion de 1’affaire du Senat. Dec [embre] 1801 //
ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 13, л. 83 об.—84.
3 Seance du 3 Fevrier 1802 // Граф Строганов. С. 175.
4 Seance du 10 Fevrier 1802 // Там же. С. 177.
5 Таблица властей империи // Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и России в его время. СПб., 1869. Т. 1. Прилож. С. 98—99.
6 Seance du 10 Fevrier 1802. С. 178.
7 Seance du 17 Mars 1802 // Граф Строганов. С. 192. — 10 февраля 1802 г.
«молодые друзья» решили подробнейшим образом обсудить записку Чарторыйского
на ближайшем заседании. Однако протокол следующего заседания помечен лишь
10 марта 1802 г. Он не содержит сведений об обсуждении записки и повествует о том,
как «молодые друзья» рассматривали практические стороны уже решенного вопроса
об организации министерств (Seance du 10 Mars 1802 // Граф Строганов. С. 183—
184). Видимо, протокол обсуждения записки Чарторыйского не сохранился (см. по-
дробно: Сафонов М. М. Протоколы Негласного комитета // ВИД. Л., 1976. VII.
С. 192—194).
8 Seance du 17 Mars 1802. С. 192.
9 В архиве Строганова сохранилась анонимная записка, написанная писарским
почерком: «Essai sur un reglement organique de toutes les branches du gouvernement
de Russie» (ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 9). Вел. кн. Николай Михайлович, публикуя
записку, полагал, что ее автором был Строганов (Граф Строганов. С. 253—261, XV).
С. М. Казанцев выдвинул интересное предположение, что это — записка Платера
(Казанцев С. М. Реформы высших и центральных государственных органов Россий-
ской империи в начале XIX века: Дис. . . . канд. ист. наук. Л., 1981. С. 85. — Машино-
пись). Из протокола Негласного комитета 10 марта 1802 г. явствует только то, что
Платер предполагал создать 9 министерств. В «Опыте» говорится о создании 9 ми-
нистерств, но в нем содержится гораздо более обширный план государственных
преобразований: учреждение Государственного совета, предвосхищавшее его преоб-
разование по проекту М. М. Сперанского 1810 г., организация губернской администра-
ции, переустройство судебных учреждений, реформа Сената. Если предположение
С. М. Казанцева верно, то следует признать, что из всего обширного плана, изло-
женного в «Опыте», Новосильцев выбрал лишь идею создания министерств, отбросив
все остальное. К «Опыту» не приложены 9 таблиц, которые рассматривались «моло-
дыми друзьями».
10 Seance du 10 Mars 1802. С. 183—184.
11 Seance du 24 Mars 1802 // Граф Строганов. С. 198.
12 Процесс подготовки этого введения отражают материалы, сохранившиеся среди
бумаг Новосильцева (Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 6—10 об. и 11 —15).
13 Seance du 24 Mars 1802. С. 197—199.
14 Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 17—32 об.
15 Видимо, Новосильцев сам испытывал определенные колебания по этому
вопросу. В одном из ранних черновых набросков фигурирует Министерство внешней
торговли (ОР ГПБ, ф. 526, № 2, л. 1 об.), в другом наброске оно также указано
(Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 1 об.), но в последующем уже не упомянуто
(Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 17 об.). Первоначально Новосильцев
думал создать Министерство всех вер и религий (ОР ГПБ, ф. 526, № 2, л. 1 об.),
но затем эта идея была оставлена (Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 1 об.,
17 об.).
16 Seance du И Avril 1802 // Граф Строганов. С. 208—210.
17 Фрагменты проекта см.: Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 34—34 об.,
35—35 об.
18 В публикации материалов Негласного комитета этот важный фрагмент про-
токола заседания 21 апреля 1802 г. сильно искажен, но восстановленный по рукописи
текст может быть прочтен только таким образом (см. подробно: Сафонов М. М.
Протоколы Негласного комитета. С. 206—209).
19 Seance du 21 Avril 1802 // Граф Строганов. С. 213—217.
20 Seance du 5 Mai 1802 // Там же. С. 219—221.
21 Проект организации министерств // Там же. С. 277—297.
22 ОР ГПБ, Собр. автографов. А. Р. Воронцов, л. 4—29 об.
23 Seance du 12 Mai 1802 // Граф Строганов. С. 223—229. — Протокол второго
заседания не был составлен (см.: Сафонов М. М. Протоколы Негласного комитета.
С. 195).
24 Conference avec le comte Simon Worontsoff (le 27 Mai 1802) // Граф Строга-
нов. С. 262—276. — В архиве Строганова сохранилась заметка, в которой суммарно
изложены замечания С. Р. Воронцова на проект Новосильцева. Относительно Сената
здесь сказано: «Надзор будет находиться в руках первого департамента, прочие
департаменты будут фактически иметь только судебную власть. Со временем можно
будет их разместить в различных губерниях империи, а в столице останется только
1-й департамент, который станет зародышем Верхней палаты» (Мнение г. Ворон-
цова// ЦГАДА, ф. 1278, on. 1, № 13, л. 91 об.—92).
™ См. подробнее: Сафонов М. М. Протоколы Негласного комитета. С. 195—200.
26 До нас дошли части рукописи, написанные Новосильцевым уже после встречи
Строганова и С. Р. Воронцова 27 мая 1802 г. (Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186,
л. 33—33 об., 36—41 об.).
27 Камер-коллегия была упразднена 5 декабря 1801 г. (ПСЗ. I. 20068). Депар-
тамент уделов с министром во главе не вошел ни в одно министерство и сохранил свою
самостоятельность.
28 Таблица властей империи. С. 98—99.
29 Seance du 10 Fevrier 1802 // Граф Строганов. С. 178—179.
30 Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 29—31 об. — В черновых набросках
проекта вопрос о порядке деятельности министров и устройстве Совета не отражен
(ОР ГПБ, ф. 526, № 2, л. 1—3).
31 Seance du И Avril 1802. С. 210.
32 Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 34 об.
33 Seance du 21 Avril 1802. С. 215.
34 Conference avec le comte Simon Worontsoff (le 27 Mai 1802). C. 272.
35 Архив ЛОИИ СССР, кол. 115, № 1186, л. 35—35 об.
36 Seance du 21 Avril 1802. С. 215—217.
37 Conference avec le comte Simon Worontsoff (le 27 Mai 1802). C. 272—273, 275.
38 Незначительные отличия состояли лишь в том, что, согласно проекту, Совет
должен был приступить к обсуждению дел в присутствии 5 министров (обязательно
министров юстиции, внутренних дел, финансов и министра-докладчика). В мани-
фесте же о непременном присутствии именно этих министров не упоминалось.
Думается, что это изменение носило чисто редакционный характер. В проекте после
упоминания об этих министрах говорилось о «комитете, составленном единственно из
них». Получалось, что Комитет должен был бы состоять единственно из министров юс-
тиции, внутренних дел, финансов и министра-докладчика, тогда как «молодые дру-
зья» подразумевали Комитет, составленный из всех министров. Это несоответствие и
было устранено в окончательном тексте. Кроме того, согласно манифесту, Совет
должен был собираться регулярно, но не два раза в неделю, а один.
16 М. М. Сафонов
233
39 ЦГИА СССР, ф. 1167, on. XVI, ч. 1, № 10, л. 11—21 об. — Записка не имеет
ни даты, ни подписи. В записке «О разделении дел по департаментам Правительствую-
щего сената и для решения оных об установлении срочных заседаний», внесенной
в Государственный совет 1 мая 1802 г. Беклешевым, говорится: «Во исполнение
высочайшего. .. соизволения, на всеподданнейшее донесение мое о положении
дел Правительствующего сената» (разрядка наша) (АГС. 1. 23—24).
В первом документе 1802 год назван «нынешним» (л. 15), во втором говорится
о «марте» как еще не наступившем месяце (АГС. 1. 25).
40 См. черновики проектов: Архив ЛОИИ СССР, ф. 36, on. 1, № 1162, л. 526—
527 об.; ОР ГПБ, ф. 526, № 3, л. 3—3 об.
41 ОР ГПБ, собр. автографов. А. Р. Воронцов, л. 3. — На проекте дата: 15 фев-
раля 1802 г.
42 Seance du 17 Mars 1802. С. 190—192.
43 ЦГИА СССР, ф. 1146, on. 1, № 23, л. 194—196 об.
44 О том, что в Государственном совете обсуждался проект «молодых друзей»
(САИ. 163—168), свидетельствуют поданные в Совет «Мнения» Беклешева и Тро-
щинского. В них упоминаются номера статей и передается их смысл. То и другое
полностью соответствует вышеуказанному проекту (АГС. 1. 20—23, 47—48).
45 Видимо,Воронцов, Трощинский и Завадовский готовили свои выступления сов-
местно. Как установил С. Н. Валк, на черновике «Мнения» Воронцова есть пометы,
сделанные рукой М. М. Сперанского, служившего под начальством Трощинского
(Сперанский М. М. Проекты и записки. М.; Л., 1961. С. 67—75).
46 Рукопись, сохранившаяся в архиве Мордвиновых, носит черновой характер
(ЦГИА СССР, ф. 994, оп. 2, № 126, л. 7—11), но при публикации это не было
оговорено (AM. III. 221—225).
47 О правах Сената // ЦГИА СССР, ф. 1167, on. XVI, №8, л. 7—20 об.
48 В «Разборе донесения Тайной следственной комиссии» М. С. Лунина и
Н. М. Муравьева содержится своеобразный перечень оппозиционных выступлений,
предшествующих декабристскому движению. Здесь после упоминания о сенатском
докладе сказано, что впоследствии В. А. Зубов «говорил в Государственном совете
в пользу конституционного правления, но голос его был заглушен закоснелыми
приверженцами старины» (Записки декабристов. Лондон, 1863. Вып. II —III С. 130).
49 В. А. Зубов — Александру I, 29 апреля 1802 г. // ЦГИА СССР, ф. 1167,
on. XVI, № 18, л. 7—20 об.
50 Переписка Марии Федоровны об оправдании В. А. Зубова // ЦГАОР СССР,
ф. 663, № 6. — Аналогичные шаги делались и в отношении Н. А. Зубова, но он не был
оправдан // Там же, № 7.
51 Черновик проекта, написанный рукой Державина, сохранился среди державин-
ских бумаг (ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1, № 717, л. 86—87 об.). Кроме того, до нас
дошли фрагменты чистового текста указа, хранившегося среди материалов кабинета
Александра I (там же, ф. 1167, on. XVI, № 10, л. 31—36 об.).
52 ЦГИА СССР, ф. 1167, on. XVI, № 10, л. 31—36 об.
53 Там же, л. 6—6 об.; Казанцев С. М Реформы высших и центральных государст-
венных органов Российской империи в начале XIX века. С. 9.
54 Александр I — Н. П. Румянцеву, б. д. (черновик) // ЦГИА СССР, ф. 1400, on. 1,
№ 717, л. 88—88 об. — Неподписанный беловик см.: там же, ф. 1167, on. XVI, № 10,
л. 6—6 об.
55 Примечания на проект рескрипта Н. П. Румянцеву // Там же, ф. 1167, on. XVI,
№ 10 л. 23—23 об.
56 Там же, л. 2—3 об., 4—5.
57 Бумаги, отражавшие подготовку комитета, находятся среди материалов, най-
денных в кабинете после смерти Александра I.
58 Conference avec le comte Simon Worontsoff (le 27 Mai 1802). C. 262—276.
59 He ранее 22 июня 1802 г., когда царь возвратился из Мемеля (КФЖ. 1802. I.
350).
60 Czartoryski A. Memoires du prince Adam Czartoryski. Paris, 1887 Vol. 1.
P. 307. — He совсем точный перевод см.: МЧ. I. 271—272. — И высказывания Строга-
нова 17 марта 1802 г., и разъяснения Новосильцева Александру 21 апреля, и замеча-
ния Лагарпа в письме к царю 29 апреля, и, наконец, строгановские заметки о мнении
С. Р. Воронцова о проекте учреждения министерств, написанные после 27 мая, —
все эти свидетельства членов Негласного комитета не оставляют сомнений в том,
234
что именно таковы были планы императора и его «молодых друзей» при издании
манифеста 8 сентября 1802 г.
6 Действительно, Грамота подтверждала манифест о вольности дворянства,
запрещавший увольнять дворян в отставку, если они не выслужили обер-офицерского
чина (ПСЗ. I. 11444).
62 Seance du 16 Mars 1803 // Граф Строганов. С. 185—187.— О правильном
прочтении текста протокола см. подробно: Сафонов М. М. Протоколы Негласного
комитета. С. 200—202.
63 Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России. СПб., 1914. С. 62.
64 Сперанский М. М. О государственных установлениях // Архив исторических и
практических сведений, относящихся до России, издаваемый Николаем Калачовым.
СПб., 1859. Кн. 3. С. 43.
65 Сафонов М. М. Протоколы Негласного комитета. С. 195—199.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
На исходе XVIII в., когда в Европе стал устанавливаться буржу-
азный строй, Россия оставалась феодальной страной, в которой
процветало крепостное право. Одна из важнейших особенностей
развития феодально-крепостнической системы в указанный период
заключалась в том, что, в то время как Великая французская бур-
жуазная революция потрясла до основания «феодализм и абсолю-
тизм всей старой, крепостнической Европы»,1 привела к коренному
изменению международных отношений, российский абсолютизм ока-
зался не в состоянии разрешать внутри- и внешнеполитические
задачи, стоявшие перед страной, на основе тех средств, которые
давала ему сложившаяся к этому времени система экономических,
социальных и политических отношений, построенная на принципах
исключительности дворянских привилегий. Эта система сложилась
в результате стремления самодержавия стабилизировать политиче-
ский режим в стране путем максимального учета общих и частных
интересов господствующего класса. Она получила окончательное
законодательное оформление как раз в то время, когда начинала
становиться тормозом на пути прогрессивных явлений, происходив-
ших в экономике страны. Государственная власть оказалась перед
необходимостью произвести определенные изменения в этой системе,
чтобы ослабить препоны, сдерживающие развитие производительных
сил, открыть новые источники доходов, разрешить финансовые за-
труднения и приспособить государственный аппарат к решению этих
сложных задач. Речь шла о том, чтобы пойти навстречу тем прогрес-
сивным явлениям, которые подспудно прокладывали себе дорогу
сквозь толщу феодально-крепостнических отношений, т. е. об опреде-
ленных уступках, властно диктуемых всем ходом социально-экономи-
ческого развития страны. Важнейшим препятствием для решения
всего комплекса этих сложно переплетающихся между собой проблем
являлось крепостное право, которое уже тормозило дальнейшее
прогрессивное развитие страны, но пока еще не исчерпало всех своих
возможностей. Гвоздь проблемы заключался в том, что дворянское
государство всем ходом социально-экономического развития страны,
медленно и противоречиво двигавшейся в сторону капитализма, для
укрепления позиций господствующего класса было вынуждено поста-
вить под определенное сомнение некоторые частные интересы дворян-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 312.
236
ского сословия — такие как монопольное владение землей и крепост-
ными, свобода дворян от обязательной службы, неограниченная
власть помещиков над принадлежавшими им крестьянами. Дворян-
ство же в массе своей не желало ни на йоту поступиться своими
исключительными привилегиями. Перед правительством стояла труд-
нейшая задача — организовать свою работу таким образом, чтобы
оно могло быстро и эффективно решать насущные проблемы, но для
этого надо было ослабить влияние консерватизма дворянства на
государственное управление. Однако эта задача была очень сложна,
так как верхи бюрократии принадлежали к дворянству и, хотя
составляли отличный от основной массы дворянского сословия
слой, в равной с ним степени дорожили основными привилегиями
дворян и не желали отступать от дворянской монополии на землю,
регламентировать взаимные отношения помещиков и крестьян, огра-
ничить помещичий произвол.
Павел I тщетно попытался разрешить внутриполитические про-
блемы путем усиления режима личной власти, предельной централи-
зации государственного аппарата, всемерного повышения роли бюро-
кратии. Однако эти неудачные попытки лишь побудили сановные
круги противодействовать усилению деспотической власти монарха,
оживили стремления вельможного дворянства ограничить верховную
власть основными законодательными положениями и в конечном
итоге привели к дворцовому перевороту. Он продемонстрировал
стремление господствующего класса России сохранить в полной
неприкосновенности свои привилегии, усилить роль дворянских
верхов в непосредственном управлении страной, с тем чтобы колеба-
ния внутриполитического курса меньше зависели от личных качеств и
взглядов монарха. На первый план выдвинулся вопрос о предотвра-
щении самовластия царя. Это важное обстоятельство во многом
предопределило подход Александра I к решению сложных внутри-
политических проблем. Отказавшись публично от павловских мето-
дов управления государством, торжественно провозгласив себя про-
должателем екатерининской политики, Александр был вынужден
решать оставленные Екатериной II проблемы, не прибегая к приемам
Павла I. Именно эту политическую гибкость самодержавия, его
готовность к постоянному лавированию, способность в зависимости
от конкретных обстоятельств менять направление внутриполитиче-
ского курса, чередовать либеральные мероприятия с реакционными
имел в виду В. И. Ленин, когда писал, что «монархи то заигрывали
с либерализмом, то являлись палачами Радищевых и ,,спускали“ на
верноподданных Аракчеевых».2
Важнейшим моментом внутриполитического развития России на
рубеже XVIII и XIX вв. было существование просветительской
идеологии, осуждавшей наиболее вопиющие проявления крепостни-
чества и деспотизм самодержавия. Все это составляло питательную
среду для распространения среди наиболее образованной части
дворянства и высшей бюрократии реформаторских настроений, выра-
2 Там же. T. 5. С. 30.-
237
зившихся в стремлении к умеренным реформам, которые ликвиди-
ровали бы злоупотребления крепостным правом со стороны помещи-
ков и ограничили бы самовластие царя. Сам Александр испытал
на себе определенное воздействие просветительской идеологии. Он
пытался применить к русской действительности наиболее умеренные
идеи эпохи Просвещения. Этим царь рассчитывал достичь двух
целей. Россия приобрела бы европейский фасад, на фронтоне кото-
рого красовались бы лозунги просветительской эпохи. Тогда обви-
нения Запада в том, что Россия является азиатской деспотией,
были бы лишены по крайней мере чисто внешних оснований. Но по-
мимо желания отделать фасад абсолютизма на европейский манер
было и другое — иллюзия, что проведение в жизнь наиболее умерен-
ных идей Просвещения предохранит дворянское бюрократическое
государство от внутренних потрясений как сверху, так и снизу.
Предполагалось положить, просветительские принципы в основу
фундаментальных законов, обязательных для монарха. Сложность
задачи состояла в том, что буржуазные принципы Просвещения
плохо сочетались с исключительными дворянскими привилегиями,
крепостным правом, со всей феодально-крепостнической системой
в целом. Робкие попытки провести эти принципы в отношении всех
сословий неизбежно наталкивались на крепостное право и вели к его
отрицанию, подрыву самой существенной привилегии дворянства —
полной, ничем не ограниченной власти над личностью и имуществом
крестьянина. Александр имел строго продуманную программу реше-
ния крестьянского вопроса путем постепенной ликвидации крепост-
ного права. Она была рассчитана на длительный период и имела
конечной целью освобождение крестьян. Для решения этого вопроса
Александр правильно стремился опереться на те процессы, которые
происходили в экономике страны, размывая и подтачивая монополь-
ный характер дворянской земельной собственности. Однако средст-
ва реализации этой программы были нереалистичны. Автор ее
переоценивал степень распространения просветительских идей среди
господствующего класса, силу их влияния на умы современников,
надеялся на активную поддержку дворянства и именно с помощью
дворян рассчитывал провести в жизнь свои идеи. Хотя отдельные
представители правящих верхов, разделявшие идеи Просвещения,
понимали необходимость уступок «в духе времени» и готовы были
поддержать реформаторские начинания Александра, их голоса то-
нули в хоре консервативно настроенного дворянства. Подавляю-
щее же большинство господствующего класса крепостников пока не
видело необходимости в таких существенных уступках. Любые
уступки скорее расценивались помещиками как первый шаг на
пути к гибели дворянской империи, и поэтому они всячески проти-
вились малейшим преобразованиям в этом духе. Дворяне прежде
всего стремились не только сохранить и укрепить систему дворянских
привилегий, построенную на безграничной эксплуатации крепостного
труда, но и обезопасить себя от всяких попыток государственной
власти видоизменить ее в невыгодную для дворян сторону. Поэтому
проекты так и остались на бумаге. Сопротивление дворянства сильнее
238
всего сказалось в противодействии стремлениям царя провести
в жизнь программу решения крестьянского вопроса. Первая же
попытка приступить к ней неожиданно обернулась для Александра
полным провалом. Это сопротивление заставило царя отступить,
а потом после неудачных усилий и похоронить свою программу.
Русский помещик, а именно он составлял основную массу
господствующего класса, мало думал о международном престиже
своей страны. Далее своего уезда он не желал смотреть. Относитель-
ное спокойствие и временное затишье в деревне, установившееся
после жестокого подавления мощной волны крестьянских выступле-
ний 1796—1797 гг., создавали иллюзию вечности и незыблемости
существующих крепостнических отношений. Поэтому ни о каких
превентивных действиях он и слышать не хотел. Что же касается
каких-либо попыток дворянского государства вторгнуться в сферу
его отношений с крестьянами, а тем более запустить руку в поме-
щичий карман, чтобы перенести часть доходов в государственную
казну, то тут помещик уже начинал кричать о подрыве основ.
Каковы бы ни были взгляды самого монарха, что бы ни думал тот
или иной фаворит, временщик, любимец, что бы ни предлагала та или
иная правительственная группировка, одержавшая верх в том или
ином совещании, заседании, собрании, окончательное решение про-
блемы всегда оставалось за господствующим классом, а его позиция
во многом определялась настроениями подавляющего большинства
населения страны — эксплуатируемого крестьянства. Чем было тише
в деревне, тем смелее и настойчивее требовали дворяне укрепления
своих исключительных привилегий, тем решительнее отметали всякие
попытки представителей своего класса провести ряд мер, которые
могли бы в будущем предотвратить угрозу новой крестьянской
войны и для этого в самой незначительной степени могли бы уже
сегодня ущемить интересы помещика. При такой расстановке сил
Александр, которому все время угрожал фантом нового заговора, был
вынужден постоянно лавировать. Опасность нового дворцового пере-
ворота являлась мощным фактором, определявшим внутреннюю
политику Александра, заставлявшим царя быть особенно осторож-
ным, когда речь заходила об ущемлении дворянских интересов.
Но оставлять все по-прежнему, как того требовали крепостники,
уже было нельзя. В сложившихся условиях Александр пошел на
минимум преобразований в социально-экономической области, тот
минимум, который был выдвинут сторонниками умеренных реформ
в правительственном лагере и, несмотря на сопротивление помест-
ного дворянства, оказался приемлемым для сановных и бюрокра-
тических верхов. 12 декабря 1801 г. было разрешено купцам, меща-
нам и казенным крестьянам приобретать ненаселенные земли. Не-
сколько позже, 20 февраля 1803 г., последовал указ, на основании
которого крепостные крестьяне с согласия своих помещиков могли
выкупаться на волю с землей целыми селениями. Наконец, 18 октября
1804 г. закон дал право купцам, достигшим восьмиклассных чинов,
владеть населенными землями на договорных условиях с крестья-
нами. Но далее этих мер, представляющих собой уступку наиболее
239
зажиточным слоям города и крепостной деревни, Александр не
пошел.
Тот же самый механизм обнаружился и при попытках внести
определенные изменения в государственный строй страны. Сложность
стоявшей перед верховной властью задачи не только не была осмыс-
лена Александром во всей ее глубине, но, по-видимому, первона-
чально вообще не сознавалась им. Он не принимал в расчет такого
важного фактора, как сопротивление основной массы дворянства и
части бюрократии задуманным им мерам. Напротив, царь рассчиты-
вал на активное содействие тех и других его реформаторской про-
грамме. Этим во многом объясняются его первые шаги на пути преоб-
разований государственного устройства. Начальные мероприятия
Александра в этой области основывались на идее предоставить
высшим государственным учреждениям страны определенную само-
стоятельность при выработке и проведении в жизнь внутриполитиче-
ского курса. Мысль о том, что эти учреждения будут постоянно
становиться на сугубо дворянскую точку зрения при обсуждении
общегосударственных вопросов, затрагивающих интересы различных
сословий, по-видимому, первоначально не беспокоила Александра.
Немаловажную роль играло стремление царя придать самодержав-
ной России внешний облик правового государства, которое предпола-
галось перестроить по образцам, рекомендованным теорией «истин-
ной монархии». Это было необходимо, ввиду того что в Европе,
в делах которой Россия играла немаловажную роль, уже начал
устанавливаться буржуазный правопорядок. Не мог царь не идти и
навстречу стремлению дворянских верхов с помощью преобразова-
ния государственного управления свести до минимума или исключить
вовсе проявления царского самовластия. Переворот выдвинул на
авансцену вождей антипавловского заговора. Именно они поставили
перед Александром вопрос об ограничении самовластия монарха.
Инициатива вчерашних заговорщиков вызвала брожение преобразо-
вательских идей в столичном дворянстве, привела в движение «ека-
терининских стариков», перенесших на себе все тяготы павловского
режима. В этих сложных условиях Александр прибег к помощи
своих «молодых друзей», с которыми, еще будучи наследником,
вынашивал реформаторские планы спасения России от будущих
потрясений. Но теперь пришлось приспосабливать свои замыслы
к условиям политического момента. Александр образовал из бывших
членов своего кружка Негласный комитет, чтобы обсуждать в нем
проекты преобразований, вопрос о которых уже был поставлен заго-
ворщиками без всякого участия «молодых друзей». Однако теперь,
весной 1801 г., после «серальной революции», окончившейся дворян-
ской расправой над царем, члены Негласного комитета считали
необходимым прежде всего сохранить сильную монархическую власть
и отодвигали любые планы преобразований социально-экономиче-
ских и политических отношений в неопределенное будущее. Какое-
либо ограничение власти императора казалось им совершенно непри-
емлемым. Поэтому они пытались всячески затормозить реформатор-
скую деятельность царя. Однако в политической атмосфере 1801 г.
240
принципы «молодых друзей» оказались непригодными для Алексан-
дра. Помощником царя на пути реформ стал один из руководителей
дворцового переворота — П. А. Зубов. Александр пошел на компро-
мисс с екатерининским фаворитом, и этот компромисс наложил
явственный отпечаток на всю преобразовательскую деятельность
правительства. Суть этого компромисса заключалась в том, что
руководитель дворцового переворота добивался ограничения власти
царя и Александр был вынужден принимать и рассматривать планы
такого рода, в то время как сам император считал необходимым
сначала внести определенные изменения в социально-экономические
отношения и прежде всего ограничить власть помещиков над крепост-
ными крестьянами, а уже потом обставить эти изменения системой
гарантий, и вчерашний глава заговорщиков, уступая намерениям
монарха, воплощал их в конкретные проекты.
Сначала на первый план выдвинулся вопрос о правах Сената.
Отнюдь не внутренние потребности государственного управления
заставляли обсуждать предположения о том, чтобы поставить этот
орган во главе всех государственных дел. Как раз весь ход развития
государственности XVIII в. свидетельствовал об обратном: в том
виде, в котором этот орган существовал в течение столетия, он был
не в состоянии справиться с такой задачей.
. Различные группировки господствующего класса по-разному под-
ходили к этому вопросу. «Екатерининские старики» выступили с про-
граммой умеренных преобразований, расширения прав Сената как
высшего исполнительного и судебного органа с правом влияния на
законодательную деятельность царя. Их требования были ответом
вельможного дворянства на проводившийся Павлом процесс центра-
лизации и бюрократизации государственного аппарата, усиления
единоличных начал, укрепления режима личной власти. «Екатеринин-
ские старики» стремились противопоставить генерал-прокурору как
представителю личной власти царя Сенат как коллективный орган
вельможной бюрократии. Они хотели усилить влияние вельможно-
бюрократических верхов на государственное управление, повысить их
непосредственную роль и прямое участие в выработке и осуществле-
нии внутренней политики самодержавия. При этом они не желали
идти ни на какие уступки в крестьянском вопросе. Требования
«екатерининских стариков» представляли собой как бы умеренный
вариант верховничества, носивший бюрократическую окраску. Заго-
ворщики, возглавляемые П. А. Зубовым, ставили вопрос несколько
шире. Они стремились превратить Сенат в представительный орган
сановных верхов дворянства, вручить ему еще и законосовещатель-
ные функции, поставить законодательную деятельность монарха под
контроль вельможных кругов. Их требования были ближе к шляхет-
ским проектам 1730 г. При этом заговорщики и их сторонники не
только допускали определенные ограничения помещичьей власти,
но даже готовы бцли в перспективе пойти по пути постепенной
ликвидации крепостного права. Таким образом, различие про-
граммных установок «екатерининских стариков» и вчерашних заго-
ворщиков касалось не только степени усиления влияния на государст-
241
венное управление высших слоев господствующего класса, но и
самого подхода к решению острейшего вопроса — крестьянского.
«Молодые друзья» находили необходимым в отдаленном будущем
преобразовать Россию на конституционных началах, освободить
крепостных крестьян и в своих конечных установках были ближе
к заговорщикам, нежели к «екатерининским старикам». Но в отличие
от руководителей дворцового переворота члены Негласного комитета
считали такие преобразования несвоевременными. «Молодые дру-
зья» не разделяли верховнических устремлений «екатерининских
стариков», но поддерживали их требования, рассчитывая тем самым
в настоящий момент избежать более радикальных преобразований,
которых добивались возглавляемые П. А. Зубовым заговорщики.
Но ни те, ни другие не имели широкой социальной базы, не пользо-
вались серьезной поддержкой общественных сил. Планы ограничения
самодержавия не встречали отклика в широких кругах среднего и
мелкого дворянства, заинтересованного в сохранении сильной мо-
нархической власти до тех пор, пока она обеспечивала незыблемость
дворянских привилегий и прежде всего крепостного права. Более
того, в широких слоях поместного дворянства существовало опреде-
ленное предубеждение против ограничения самодержавной власти
олигархическими органами, будь то Верховный тайный совет или
Сенат. До тех пор пока самодержавие исполняло волю феодалов-
крепостников, любые попытки покушения на прерогативы монарха,
ограничения даже не самодержавия, а самовластия царя восприни-
мались мелким и средним дворянством как стремление крупного
дворянства ущемить дарованные им верховной властью права и
преимущества. Впрочем, у дворянства было испытанное средство
«контролировать» действие монарха без «конституции», пресекать
любые попытки отклониться от дворянской линии — дворцовый пере-
ворот. Это было проверенное и надежное средство, оно всегда
действовало как потенциальная угроза. Александр постоянно имел
это в виду. Вместе с тем в среде столичного дворянства, в кругу
высшей бюрократии, было немало сторонников сохранения status
quo как самой надежной гарантии стабильности дворянский империи.
Александр все время лавировал между противоречивыми интересами
различных социальных групп, стремлениями правительственных
группировок, ориентируясь на удовлетворение требований тех из
них, которые в данный момент были способны причинить наибольший
ущерб его власти. Первоначально главную опасность для царя
представляли замыслы заговорщиков. Они имели сильное влияние на
гвардию и поэтому в первые месяцы правления Александра потенци-
ально угрожали ему новым дворцовым переворотом. Однако борьба
за личное влияние на молодого императора среди руководителей
мартовских событий подорвала их позиции и позволила Александру
постепенно избавиться от них. Удаление же с политической сцены
ведущих деятелей переворота значительно облегчило борьбу царя
с верховническими планами «екатерининских стариков». Постепенно
Александру удалось перевести обсуждение вопроса о государствен-
ных преобразованиях в иное русло: отказаться от планов ограничения
242
своей власти и заняться выработкой средств укрепления самодер-
жавия. Царь пошел по пути дальнейшей централизации и бюрократи-
зации государственного аппарата. Теоретически Александр допускал
введение представительного правления в далеком будущем, в бли-
жайшем же настоящем он был готов согласиться с отдельными
элементами представительства. Само учреждение министерств заду-
мывалось как первый шаг к этому. Но, поскольку представительство
мыслилось как дворянское, неизбежно вставал вопрос о том, как
будут вести себя представители первенствующего сословия в преоб-
разованных учреждениях, какую позицию займут при обсуждении
общесословных мероприятий. Однако идеи дворянского представи-
тельства, разработанные «молодыми друзьями», не соотносились
с той программой, которую стали бы отстаивать дворянские органы.
Видимо, здесь, так же как и в крестьянском вопросе, имела место
утопическая идея о том, что дворянство добровольно пойдет по
пути, указанному монархом. Однако первого опыта оказалось доста-
точно, чтобы развеять эту иллюзию. Дело, связанное с первым
сенатским представлением, ярчайшим образом продемонстрировало,
что, когда задели дворянские интересы, причем затронули не самую
важную их сторону, орган, состоявший из высшего дворянства,
отнюдь пока не выбранный, подал свой голос в защиту дворянских
привилегий. В потоках дворянского возмущения тонули отдельные
голоса сторонников преобразований. Александр, памятуя пример
Павла I, не решился идти против течения. Этот эпизод заставил
царя резко повернуть вправо и отказаться от планов постепенного
введения дворянского представительства и заняться укреплением
органов единоличной власти, усилением гибкости и оперативности
центрального управления. Первым делом он устранил смешение
коллегиальных и личных начал. С 18 июля 1803 г. начался процесс
замены коллегий департаментами, вначале в Министерстве внут-
ренних дел, а затем и в других ведомствах. 27 января 1805 г. Сенат
был преобразован преимущественно в судебное учреждение с рядом
административных функций. Число департаментов возросло, дело-
производство было ускорено, штат увеличен. Средоточием управле-
ния стал Комитет министров, он оттеснил Государственный совет и
Сенат на второй план, превратился в орган верховного управления.
Итак, широко задуманная программа социально-экономических
и политических реформ свелась главным образом к преобразованиям
государственного устройства, причем реальное осуществление полу-
чили только те из них, которые способствовали централизации
и бюрократизации государственного аппарата, дальнейшему укре-
плению самодержавия. Но, и значительно укрепившись, самодержав-
ная власть оказалась не в состоянии разрешить крестьянского
вопроса. Эти куцые преобразования не ослабили внутриполитиче-
ских противоречий, которые продолжали обостряться. На исходе пер-
вого десятилетия XIX в. они вызвали к жизни реформаторские
планы М. М. Сперанского, а их провал предопределил постановку
вопроса о разрешении внутриполитических противоречий не реформа-
торским, а революционным, декабристским путем.
243
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АВ ' — Архив кн. Воронцова. М., 1876. Т. X; 1877. Т. XI; 1879. Т. XIV; 1880. Т. XVI, XVIII, XXIV; 1884. Т. XXX; 1886.
АГС2 AM ' Б2 Т. XXXII. — Архив Государственного совета. СПб., 1878. Т. III. Ч. 1—2. — Архив графов Мордвиновых. СПб., 1902. Т. III. — Бутков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 г. СПб., 1869. Ч. I—III.
ВИ ВИД Граф Строганов — Вопросы истории. — Вспомогательные исторические дисциплины. — Вел. кн. Николай Михайлович. Граф Павел Александрович Строганов (1774—1817). СПб., 1903. Т. III. — Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. СПб., 1865. Т. II; 1871. Т. VI; 1872. Т. VII; 1880. Т. VIII; 1883. Т. IX.
ЕАИВЕ ИЗ ИСССР КФЖ. 1801.1 — Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. — Исторические записки. — История СССР. — Камер-фурьерский церемониальный журнал 1801 г. Январь— июнь. СПб., 1901.
КФЖ. 1801.11 — Камер-фурьерский церемониальный журнал 1801 г. Июль- декабрь. СПб., 1901.
КФЖ. 1802.1 — Камер-фурьерский церемониальный журнал 1802 г. Январь- июнь. СПб., 1902.
КФЖ. 1802. II — Камер-фурьерский церемониальный журнал 1802 г. Июль—
МП ' декабрь. СПб., 1902. — Брикнер А. Г. Материалы для жизнеописания графа Никиты
МЧ 1 Петровича Панина. СПб., 1892. Т. VI—VII. — Мемуары кн. Адама Чарторижского и его переписка с импера-
Ольри тором Александром I. М., 1912. Т. I; 1913. Т. II. — Вел. кн. Николай Михайлович. Из донесений баварского поверенного в делах Ольри (01гу) в первые годы царствования (1802—1806) императора Александра I. Пг., 1917.
П — Шильдер Н. К. Император Павел первый. СПб., 1903.
Предтеченский А. В. — Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической исто-
Очерки ПСЗ3 рии России в первой четверти XIX в. М.; Л., 1957. — Полное собрание законов Российской империи. 1-е изд. СПб., 1830.
РА РБС РИО 1 — Русский архив. — Русский биографический словарь. — Сборник Русского исторического общества. СПб., 1870. Т. V; 1880. Т. XXIX; 1890. Т. XXX; 1891. Т. LXXVII; 1894. Т. ХС.
PC САИ — Русская старина. — Сборник Археологического института. СПб., 1878. Кн. 1, отд. II.
244
СВ СПЖ2 Сухомлинов М. И. Лагарп — Санкт-Петербургские ведомости. — Санкт-Петербургский журнал. 1798. Ч. I—IV. — Сухомлинов М. И. Фридрих-Цезарь Лагарп — воспитатель императора Александра I // Исследования и статьи по рус- ской литературе и просвещению. СПб., 1889. Т. 2. С. 35—204.
УЗ Ц — Ученые записки. — Цареубийство 11 марта 1801 года : Записки участников и
Ш 1 современников. СПб., 1908. — Шильдер Н. К. Император Александр первый. СПб., 1897. Т. I—П.
С 1 — Correspondence de F.-C. de La Harpe et Alexandre Ier suivie de la correspondence de F.-C. de La Harpe avec les membres de la famille imperiale de Russie. Neuchatel, 1978. T. I; 1979. T. IL
1 В данной аббревиатуре первая цифра означает том, вторая — страницу.
2 В данной аббревиатуре первая цифра означает часть, вторая — столбец или
страницу.
3 В данной аббревиатуре первая цифра означает издание, вторая — номер указа.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Аврелий М., римский импе-
ратор 157
Александр I (Alexandre I),
император всероссийский
3—5, 7—16, 18—23, 25,
26, 38, 39, 42—49, 52, 53,
57—59, 62—64, 67—92,
94—101, 103—104, 106,
НО—112, 115—129, 131 —
135, 138, 139, 141 —148,
152, 155—158, 162—170,
172—174, 176—179, 182—
184, 186—194, 196—213,
220, 222—224, 226, 228—
232, 234, 237—243
Альтести Ф А. 71, 199, 202
Амвросий 120
Андерсен В. М. 125
Анненский Н. И 50, 52
Апраксин С. С 64
Аракчеев А А. 237
Бабкин Д. С. 170, 171
Баденская маркграфиня 162
Баденский маркграф 162
Бартенев П. И. 67
Батурин П. Е. 64—66
Безак П. X. 73, 85
Безбородко А А 40, 44,
47, 54, 58—62, 68, 90, 92,
93, 97
Беклешев А. А. 9, 72—74, 83,
98, 100, 102, 104, III, 112,
120, 126, 144, 154, 162,
172, 190, 191, 193,213,215,
216, 222, 225, 228, 234
Белоклоков 173
Белуха П. 54
Бенигсен Л Л. 65, 66, 117,
121, 175, 201
Берендтс Э. Н. 14, 39
Бескровный Л. Г. 40
Бестужев А. А 49, 68
Бестужев А. Ф 49, 50, 52
Бестужев М. А. 49, 50
Бестужев Н. А. 49
Бестужев П. А. 49
Бестужевы 68
Боборыкин, генерал-майор
55, 68
Боборыкин, прапорщик 68
Богданович М. И. 3—12,
38, 86, 173, 232
Богданович Т. 67
Бонапарт Н 119, 186
Бонташ. П К. 171
Буганов В. И. 40
Буданов Ф. В. 68
Буксгевден Ф Ф. 58
Бутков П Г. 87
Бутурлин Д. П. 71, 86
Бухаров И. 56, 57
Бухарский А. И. 50
Бэкон Ф 189, 190
Бюффон 50
Валицкий 200
Валк С Н. 234
Васильев А И. 72, 105,
126, 162, 216, 222
Верри 49—51
Виаццоли 118, 126
Владимирский-
Буданов М Ф 86
Вольтер 50, 55
Воронцов А. Р. 71, 83—85,
104, 112, 114, 115, 120,
126, 127, 129—131, 133—
136, 138, 146, 150, 154,
156—159, 162, 169—171,
173, 174, 188, 189, 196,
204, 207, 213—215, 221,
222, 226—228, 233, 234
Воронцов С. Р. (Woront-
soff S R.) 66, 71, 76, 86,
118, 126, 127, 132, 174,
178, 179, 184, 187—190,
193, 199, 208, 210, 212,
226, 227, 233, 234
Воронцовы 226, 227
Вязмитинов С. К. 216, 222
Гагарин Г. П. 72, 150, 187
Галинковский П. Я. 50
Гейкинг 121, 126
Гельвеций 55
Герман К 40
Гесслер И Ф 45
Глинский Б. Б. 13, 39
Гольбах 50, 55
Градовский А. Д 5—7, 13,
38, 86, 126
Гренг Д. 45
Греч Н И. 68
Густав-Адольф IV, швед-
ский король 85
Давыдов В. Л. 65
Далин В. М 67
Даневский П Н 39, 86
Дашков П М. 58
Дашкова Е. Р. 58, 68
Делольм 78
Депрерадович Л. И. 199
Державин Г. Р. 4, 9, 40, 84,
110—112, 116, 126, 150—
154, 156—164, 166, 173,
174, 193, 196, 198, 200,
216, 224, 225, 234
Дехтерев В. С 56
Дехтерев П. С. 53, 55, 56—
58, 65, 67, 69, 72
Дивов П. Г (Divov Р G )
86
Довнар-Запольский М В
11 — 13, 39
Дружинин Н М 40, 41
Дюрок 119
Екатерина II, императрица
всероссийская 4, 34, 40,
41, 43—46, 51, 53, 56,
58, 60, 62, 64, 70, 73—78,
83—85, 89, 91, 101, 109,
111, 114, 126—129, 131,
153, 160, 174, 186, 237
Елизавета Алексеевна, им-
ператрица всероссийская
117
* Указатель составлен Н. В. Козловой.
246
Елизавета Петровна, импе-
ратрица всероссийская 84,
108
Ермолов А. П 55, 56
Ерошкин Н П 25, 26, 39, 86
Жене 91
Жеребцова О. А. 87
Жихарев С. П 126
Завадовский П В 4, 83,
85, 89, НО, 146—154, 161,
162, 166, 215, 222, 227, 234
Зайончковский П. А 40
Захаров Н С. 150
Зубов В А. 53, 56, 64—67,
69—72, 83, 84, 118, 121,
122, 199—202, 218—224,
227, 234
Зубов Н А 54, 70, 85, 118,
234
Зубов П. А 40, 53, 54, 56,
66, 70—72, 77—79, 81,
83—88, 90, 94—97, НО,
112, 115—118, 126, 128,
129, 141 — 142, 144—146,
158—162, 164, 166, 168,
171 —174, 175, 177, 178,
182, 194-203, 216, 223,
241, 242
Зубовы 53, 56, 58, 65, 67, 71,
72, 78, 83—85, 102, 117—
122, 150, 162, 168, 175, 199,
200
Измайлов А Е. 50
Илинский А И 154
Кабузан В М 40
Каверин П. Н 199
Казанцев С М 26, 40, 86,
126, 232, 234
Калачов Н 235
Карамзин Н. М 231, 235
Каховский А М. 53, 55—58,
65, 67—69, 72
Киндяков Павел В. 56
Киндяков Петр В. 54, 55
Кисилев П. Д. 40, 41
Китушин А. Н. 169—171
Клингер Ф М. 78
Клокман Ю Р 41
Клочков М. В 126
Кноринг Б. Ф 84, 87
Кобенцль 71, 85
Ковальченко И. Д. 40
Колокольцев Ф М 150
Колтовская НА 111
Колтовские 111
Колычев Е. А 50
Комаровский Е Ф. 193, 202
Константин Павлович, вел
кн. 43, 67
Коркунов Н. М 86, 174
Корф М. А. 86
Корф С. А 14, 39
Костюшко Т. 44
Котлубицкий Н. О. 54
Кочубей В. П. (Kotchou-
bey V. Р ) 4, 44, 54, 58,
59, 66, 67, 71, 84, 88, 96,
103, 104, 118, 122, 125,
126, 135, 138, 170, 178,
180, 183, 186, 188, 189,
191 — 193, 198, 199, 201,
202, 205, 210, 211, 214,
216, 222, 225
Кряжев В С. 55—58
Ксенофонт 52
Кудряшов К 69
Куломзин А. Н. 39
Куприянова Н В 201
Куракин Александр Б 58,
72, 120, 215, 222
Куракин Алексей Б. 54, 58,
71
Куракины 199
Кутузов М И. 121
Кушелев Г. Г. 72, 175
Лабрюйер 50
Лагарп Ф Ц (Laharpe
Fr.-C , de La Harpe F -C.)
42—44, 47—49, 52, 53, 66—
68, 128, 162, 163, 167, 179,
190—193, 198, 202, 204,
205—207, 222- 224, 234
Ламб И В. 72, 162, 216
Латкин В. Н. 86
Ле Кок 85, 87
Ленин В. И. 40, 41, 67, 236,
237
Ликург 52
Линденер Ф. И. 54—58
Лобанов 127
Лобанов-Ростовский А. Д.
202
Локателли 71, 72, 84—85,
87, 118—120, 126, 127,
162, 168, 174
Лопухин П В 57, 58, 72,
172, 216, 222
Лунин М. С. 234
Львов Ф. П 159
Людовик XVI, французский
король 45
Люзи 78—81, 85—87, 118,
127, 168, 174
Майков П М 86
Макаров А. С 150
Макогоненко Г П 68
Манаков А. А. 172, 173,
199
Мария Федоровна, императ-
рица всероссийская 58,
119, 120, 162, 199—201,
224, 234
Мартынов И. И. 50, 51
Массон III. 84
Меерович Г И. 68
Мейер 51
Мертваго Д. Б. 87
Мещерская МА 127
Мещерский В. П 54, 56
Минаева Н В 26, 40, 170,
171
Миронов Б Я. 40, 41, 171
Митрофанов 66
Митусов П П. 150
Моно Г. 68
Монтескье Ш. 37, 38, 41,
50—52, 55, 59, НО, 128,
166
Мордвинов Н. С. 175—177,
179, 183, 184, 201, 217,
218, 221, 222, 234
Мордвиновы 234
Морошкин М. 127
Муравьев М Н. 111, 150
Муравьев Н. М. 234
Нелидов А И 54
Нелидова К. И 58
Николай I, император все-
российский 39, 68
Николай Михайлович, вел
кн. 10, 11, 18, 39, 232
Новосильцев Н Н. 4, 45—50,
59, 66, 67, 84, 86, 88, 95,
118, 122, 124, 125, 131 —
136, 138, 145, 155—157,
162, 163, 169, 170, 173,
177—179, 182, 183, 186,
187, 190, 197, 198, 201,
204—207, 210, 212, 214,
226, 230, 231—234
Окунь С. Б. 18—23, 25, 39,
86, 127
Оленин А Н 205, 206
Ольри (OIry) 78, 162, 202
Орлов В. Н. 68
Остен-Сакен К. И. (Osten-
Sachen К. J ) 119, 126, 127
Очер П. (Строганов П А )
45
Павел I (Paul I), император
всероссийский 8, 10, 13,
15, 17—20, 38, 42, 46—50,
52—59, 64—71, 73, 74,
76—78, 81, 83, 89, 99,
101, 102, 109—111, 117,
119, 126—128, 131, 132,
147, 149, 168, 181, 183,
199, 220, 237, 241, 243
Пален П. А. 10, 19, 54, 58,
70—72, 78, 79, 81, 83,
84, 117—122, 124, 126,
127, 175, 202
Паллада 189
Панин Н И. 40, 51, 128, 131
Панин Н. П. 83, 118—120,
127, 168, 187, 188, 199,
200
Панин П. И. 51
Панины 55, 127
Паркер 83
Парусов А И 25, 39
Петр I, император всерос-
сийский 58, 104, 106—108,
111, 114, 116, 147, 149,
152—155, 157, 206
Петр III, император все-
российский 129
247
Платер Л. К. 205, 232
Платов М. И. 53, 56
Плещеев С. И. 58
Пнин И. П. 50
Покровский М. Н. 14—20,
22 23 39
Покровский С. П. 14, 39
Полевой Н. А. 68
Потапов 55
Потемкин Н. Б. 55
Потемкин, майор 56
Потоцкий С. О. 154
Предтеченский А. В. 22—25,
39, 40, 85, 86, 169—171,
201, 202
Преображенский А. А. 40
Пресняков А. Е 16—19,
21—23, 25, 39
Протасов А. Я. 91
Пущин И П. 150
Пшеничный Г. 57
Пыпин А Н. 6—11, 38, 125
Радищев А. Н. 42, 169, 170,
171, 237
Репинский К. Г. 170
Репнин Н В. 58
Репнинский, полковник 68
Репнинский, штабс-капитан
68
Роджерсон И. С. 127
Розенберг М. И. 55
Романович-
ей ловатинский А. В. 40
Ромм Ж 45, 67
Ростопчин Ф. В. 47, 59
Рубинштейн Н. Л. 40
Румянцев Н. П. 4, 139, 216,
222, 225, 226, 234
Румянцев С. П. 216, 222
Рунич Д. П. 9
Руссо Ж. Ж. 50
Рындзюнский П. Г. 41
Рындин К. С. 154
Рябков Г. Г. 68
Салагов С. И 150
Салтыков Н. И. 72
Салтыков П. И. 65
Сафонов М М. 40, 68, 85,
86, 126, 127, 168, 171 — 174,
232, 233, 235
Сватиков С. Г 13, 39
Семевский В. И. 13, 39—41
Семенников В. П. 170, 171
Середонин С. М. 39
Сивков К. В. 40
Снытко Т. Г. 68, 69
Сомов М. О. 55
Сперанский М. М. 57, 86, 112,
116, 139, 158, 161, 170,
171, 173, 231, 232, 234,
235, 243
Стединг 85
Строганов А. С 45, 150,
154, 226, 227
Строганов П. А (Очер П.,
Stroganov Р А ) 4, 5, 10,
12, 23, 39, 44—47, 64,
67—69, 84, 86, 88—98,
102—104, 110, 112, 116,
122—125, 127, 128, 133,
135, 138, 162—164, 169,
170—174, 177, 180—187,
191, 192, 194—197, 199—
204, 208, 210, 226, 231 —
235
Стюарт 49, 51
Суворов А В. 54, 55, 64,
65, 68, 69
Супрун М. Н. 172
Сухомлинов М И. 67, 202
Талейран 84, 119
Тараканов 55
Татаринов И. М. 168
Тацит 147
Тейльс И. А. 150, 153, 154
Тельберг Г. Г. 39
Теплова В. А 68
Тит, римский император 157
Тихонов Ю. А. 40
Толстой П А. 150
Траутмансдорф 85, 86, 126,
127, 174
Троицкий С М 40
Троцкий И М. 171
Трощинский Д. П 4, 54,
72, 82, 86, 98, 111, 112,
114—116, 120, 139, 146,
148, 153, 157—159, 162,
170—172, 184, 190, 191,
193, 202, 215, 221, 222,
227, 234
Троян, римский император
157
Туманский М. 50
Тургенев А. И. 67
Тургенев Н. И. 67
Тутолмин 55
Тучков С А 55
Филанджери Г. 49, 51
Филиппов А. Н. 39
Филиппова Э Н. 40, 68,
168, 171
Философов М М. 55
Фок А. Б. 175—177
Фонвизин Д. И. 40, 51, 52,
68
Фонвизин М А 168
•Фортунатов С. Ф. 172
Фортунатов Ф. Н. 172, 173
Фортунатов Ф. Ф. 172
Фридрих-Вильгельм III,
прусский король 78, 79,
85—87, 126, 127, 174
Фукс Е. Б 57
Цезарь Г. Ю , римский им-
ператор 56
Чарторыйский A. A. (Czarto-
ryski А ) 4, 44—47, 67,
88, 95, 121, 122, 124, 133,
167, 168, 180, 200, 203—
207, 209, 226, 227, 229,
232 234
Чечулин Н Д 40, 41, 201
Шатожирон 127
Шатров Н М 50
Шварценберг 120, 127
Шильдер Н. К 9—11, 18, 25,
68
Шишков А. С. 9
Шувалов И. И. 128
Щеглов В. Г. 14, 39, 86
Щербачев 66
Эйдельман Н. Я 68, 85, 86,
201
Юпитер 189
Якушкин В Е. 13, 39
Яновский П. Я 50
Яшвиль В. Н. 168
Duguit L 171
Monnier Н. 171
Rambaud А 125
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Введение .... 3
Историография вопроса............................................ 3
Российское феодально-крепостническое государство на рубеже XVIII и
XIX вв............................................................27
Глава I. Оппозиционный кружок великого князя Александра . 42
Складывание кружка........................ . . .... 42
«Санкт-Петербургский журнал»............................... .... 49
«Молодые друзья», братья Зубовы и кружок П. С. Дехтерева—
А. М. Каховского................................................. 53
Поиски реформаторской программы.................................. 59
Глава 2. Дворцовый переворот 11 марта 1801 г. и проблема аристократи-
ческой конституции.................................................70
Политическая обстановка после переворота. Первые правительственные
меры............................................................ 70
Учреждение Государственного совета................................78
Глава 3. Проблема реформ в апреле-—июне 1801 г. . . 88
Первые попытки возродить кружок «молодых друзей»..................88
^Обсуждение вопроса о запрещении продажи крепостных без земли в Го-
сударственном совете 6 и 16 мая 1801 г.........................97
Указ о правах Сената 5 июня 1801 г.............................. 106
Отставка П. А. Палена.................................. . . 117
Образование Негласного комитета................................ .121
Глава 4. Коронационные проекты . .128
«Грамота Российскому народу» ... .128
Крестьянский проект П. А. Зубова . . L4I
Проект преобразования Сената ... .146
Глава 5. Проблема реформ в конце 1801 г. . 175
Указ 12 декабря 1801 г......................................... .175
Вопрос о преобразовании Государственного совета . .185
Сенатский проект «молодых друзей».............................. .194
Удаление П. А. Зубова........................................... 198
Глава 6. Реформа государственного устройства . . 203
Учреждение министерств................................. . 203
Образование Комитета министров.................................. 209
Преобразование Сената.................................. .212
«Сенатский инцидент» и ликвидация права представления . . 230
Заключение . . 236
Список сокращений . . 244
Указатель имен . . 246