/
Теги: языкознание
ISBN: 5-7859-0021-1
Текст
И. А. Мельчук
КУРС ОБЩЕЙ МОРФОЛОГИИ
Том I
► CEU г
изни автора.
Эта книга — плод 3 Ее предмет: одн Ее метод: пост дуктивно на осно Ее результат: необходимых и формальных и численными примерами более чем
азвиваемых де-
темы
рабо нтр един да не ма т«то
бинаторных аспектах.
еских понятий, их смысловых, люстрируются много-
Igor МеГёик
COURS de MORPHOLOGIE GENERALE
Volume I
И. А. МЕЛЬЧУК
КУРС ОБЩЕЙ МОРФОЛОГИИ
Том I
ВВЕДЕНИЕ
Часть первая: Слово
ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО
Н. Н. ПЕРЦОВОЙ И Е. Н. САВВИНОЙ
ОБЩАЯ РЕДАКЦИЯ
Н. В. ПЕРЦОВА
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
А. Е. КИБРИКА
№ IK
«ЯЗЫКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ»
WIENER SLAWISTISCHER ALMANACK Sonderband 38/1
ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА «ПРОГРЕСС»
Москва — Вена 1997
ББК 81
М 48
Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект 97-04-16114
Издание осуществлено при финансовой поддержке Института «Открытое общество» (OSI, Budapest), Института «Открытое общество. Фонд развития» (Россия)
Издательский редактор В. Д. Мазо
Мельчук И. А.
М 48 Курс общей морфологии. Том I: Пер. с фр. / Предисл. А. Е. Кибрика. Общ. редакция Н. В. Перцова. — Москва -Вена: «Языки русской культуры», Венский славистический альманах, Издательская группа «Прогресс», 1997. — 416 с.
ISBN 5-7859-0021-1
ISBN 5-01-003861-7
«Курс общей морфологии» представляет собой КОМПЕНДИУМ современных знаний в области морфологии естественных языков. Объектом его является слово - во всех его смысловых, формальных и комбинаторных аспектах. Для описания свойств и поведения слов в языках Земли разработана дедуктивная система строгих понятий, охватывающих все области морфологии. Основанный как на собственных результатах 30-летних исследований автора, так и на доступных публикациях, «Курс» оказывается совершенно уникальным изданием: в лингвистической литературе не существует труда по морфологии такого охвата.
Книга предназначена для лингвистов всех специальностей и может быть использована в качестве учебного пособия для студентов филологических вузов.
ББК 81
The firm Kubon & Sagner (HeBstraBe 39/41 Postfach 34 01 08 D-8000 MUnchen 34; fax: (089) 54-218-0; tel: (089) 54-218-218) has an exclusive right on selling this volume (and other volumes 2-4 of this book) outside Russia.
Эксклюзивным правом продажи за пределами России данного тома (а также последующих томов 2-4) обладает фирма Kubon & Sagner, Mflnchen; тел. (089) 54-218-0, факс (089) 54-218-218.
ISBN 5-7859-0021-1
ISBN 5-01-003861-7
© И. А. Мельчук, 1997
© A/О Издательская группа «Прогресс».
Перевод на русский язык, редактирование, оригинал-макет, 1997
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
В 1974 году в издательстве «Наука» вышла большая монография Игоря Александровича Мельчука «Опыт теории лингвистических моделей «Смысл—Текст». И вот теперь, 20 лет спустя, отечественный читатель имеет возможность вновь всерьез встретиться с творчеством ИА. Мельчука благодаря настоящему изданию. 20 лет, отделяющие одну публикацию от другой, — казалось бы, что тут особенного? Действительно, если бы речь шла о каком-нибудь другом авторе, двадцатилетний интервал был бы ординарным фактом, примечательным лишь для личной научной биографии самого автора.
Но в данном случае без преувеличения можно сказать, что в нашей науке произошло событие первостепенной значимости: отечественной лингвистике возвращен один из самых славных ее представителей, нарушена наконец эта дорого стоившая нам зона молчания. И это наш общий праздник. Но несмотря на праздничное настроение, нельзя делать вид, что ничего не произошло, и, в духе прежних традиций, создавать вокруг этой зоны очередную зону молчания.
Итак, какова же предыстория данной книги?
Первый вариант «Курса общей морфологии» был подготовлен еще в начале 70-х годов, и уже тогда в рукописи было более сорока печатных листов. «Курс» должен был стать вторым томом «Опыта». Но этой рукописи и ее автору предстояла другая судьба. Произошло неизбежное столкновение Личности (а Мельчук относится к тем редким представителям рода человеческого, которых можно назвать Личностями) и советской Системы, той системы, с которой ИА. Мельчук позволил себе,, по любимому его фривольному выражению, не «сливаться в экстазе». Личность всегда индивидуальна, но от индивида ее отличает то, что она аккумулирует в себе энергию и выполняет работу целого коллектива, социума, эпохи, в конечном счете она является делегатом, штандартом этого коллектива, социума, эпохи. В истории нашей науки немало известных имен, но среди них Мельчук занимает особое место, прежде всего масштабом своей личности. >
Необыкновенная одаренность ИА. Мельчука была очевидна с его студенческих лет и уже тогда кое-кого настораживала. Блестяще окончив в 1956 году филологический факультет МГУ, он, несмотря на настойчивые рекомендации, не был принят в аспирантуру. Его имя я, зеленый первокурсник, впервые услышал осенью того же года на одном из общефакультетских собраний, где его руководитель Вяч. Вс. Иванов в своем пламенном выступлении осудил эту вопиющую акцию администрации (правда, сам он вскоре после этого был уволен с факультета за отказ участвовать в травле Б. Пастернака). Эту первую неудачу можно
Двадцать лет спустя VI
считать (хотя и характерным, но) административным курьезом, так как она не имела сколько-нибудь существенных последствий. Мельчуку тогда повезло в главном: начало его научной деятельности совпало с периодом пробуждения отечественного языкознания от многолетнего марровского и послемарровского дурмана, с восстановлением в науке права на поиск научной истины, пришедшего на смену поклонению избранным классикам, с открытием свободного доступа к зарубежной научной мысли, со сменой научной парадигмы и возникновением многочисленных новых теоретических направлений. И все эти изменения не только поддерживали и формировали Мельчука, он сам был воплощением этих изменений.
Мельчук относится к той категории людей-первопроходцев, которые ставят перед собой невыполнимые цели, и поэтому совершенно закономерно, что в самом начале своей научной карьеры он занялся областью, до того времени неслыханной, — машинным переводом. Тогда это была первая попытка проверить на практике силу лингвистической теории, но это была terra incognita, неизведанная территория: все надо было начинать с нуля, здесь не существовало ни традиций, ни авторитетов. Мельчук не был одинок в этом авантюристическом предприятии, но в отличие от многих, бросившихся в этот лингвистический Клондайк, он вернулся оттуда с бесценным багажом — пониманием того, какой должна быть лингвистическая теория, сопоставимая с поставленной задачей, и с программой построения такой теории. Надо помнить, что в то время у многих разработчиков существовало убеждение, что машинный перевод — задача в значительной мере техническая, зависящая от параметров ЭВМ и искусства программирования. Для Мельчука же с самого начала было очевидно, что занятия машинным переводом на ощупь, без соответствующей теоретической базы беспомощны и бесперспективны.
Он был одним из тех, кто первоочередной задачей прикладных исследований считал кардинальную перестройку всего стиля лингвистического мышления и непосредственно формировал новую научную парадигму, лозунгами которой были — точность, эксплицитность и формализованность.
Сейчас трудно поверить, как стремителен был научный рост ИА. Мельчука. Уже к концу 50-х годов он становится ведущим специалистом в области машинного перевода, математизации лингвистических знаний, точных методов исследования языка. Каждая его новая публикация становилась для широкого круга лингвистов бестселлером. Напомню некоторые из них: «О некоторых типах языковых значений» и «Машинный перевод и лингвистка» (в книге «О точных методах исследования языка». М. Изд. МГУ, 1961), «О терминах «устойчивость» и «идиоматичность» (ВЯ, 1960, № 4), «О «внутренней флексии» в индоевропейских и семитских языках» (ВЯ, 1963, № 4). Этапной является его книга «Автоматический синтаксический анализ. Т. I. Общие принципы. Внутрисегментный синтаксический анализ» (Новосибирск, 1964). В этой работе не только продемонстрирована органическая связь прикладных задач с общей теорией языка, но и сделан важный шаг в формализации морфологии и синтаксиса русского языка.
В 1962 году заметным событием научной жизни явилась защита ИА. Мельчуком кандидатской диссертации. Обычная рутинная академическая процедура превратилась в захватывающее зрелище. Конференц-зал Института русского языка был переполнен и страстно «болел» за соискателя. Сама диссертация имела весьма необычный для тех времен вид. Вместо переплетенного в коленкор маши-
VII Двадцать мт спустя
полисного сочинения — папочка, в которой было сброшюровано полтора десятка опубликованных статей. Научный руководитель (Вяч. Вс. Иванов), отмечаяне-ординарность ситуации, признал, что он скорее учился у соискателя, чем руководил им, а оппоненты ААХолодович и ААЛяпунов (авторитетнейшие фигуры в научном мире) констатировали, что за любую из включенных в папку статей можно без колебаний присудить степень кандидата наук, а в совокупности их вклад в науку столь значителен, что их автор заслуживает присуждения докэдр-ской степени. Формальное препятствие (отсутствие трех оппонентов) вызвался снять Р.И. Аванесов (корифей русистики, один из создателей Московской фояо-логической школы), готовый немедленно выступить в этой роли. Конечно^ сам виновник возникшего замешательства не промолчал, а громогласно заявил^ в присущей ему манере, что он надеется, что Совет присудит ему 170 рублей» месяц, а на 300 он не претендует.
Если бы решение зависело от большинства присутствовавших в зале, то справедливость восторжествовала бы и все было бы как в русской сказке. Но ученые мужи не торопились пополнить свою компанию докторов таким беспокойным коллегой, и все увязло в процедурных сложностях.
Мельчуку пообещали скорую новую защиту после выхода в свет его новой книги. Докторская степень ИА. Мельчуку никогда впоследствии не присуждалась, и вопрос об этом не ставился. Исследования ИА. Мельчука в области ма-шинного перевода и поиски обобщающей их научной теории привели его к идее о необходимости дополнения статических моделей языка новым классом — действующими моделями, воспроизводящими языковую деятельность человека. Надо сказать, что эта идея была поистине революционной и не имела аналогов в мировой науке. Она значительно опережала теорию трансформационной Порождающей грамматики (завоевавшей к тому времени чрезвычайную популярность на Западе), поскольку порождающая грамматика, как неоднократно подчеркивал ее создатель Н. Хомский, не связана непосредственно с языковой деятельностью, она лишь приписывает языковым выражениям их структурные характеристики.
К концу 60-х годов Мельчуком была создана и довольно детально проработала многоуровневая динамическая модель языка, известная как модель «Смысл-Текст». Это, без преувеличения, было не только личное достижение автора, но и вообще выход отечественного языкознания на передовые рубежи мировой цингу вистики, причем не по частному, а по самому кардинальному вопросу. Отдельные компоненты этой теории появились в многочисленных фрагментарных публикациях Мельчука. Научной общественности они были также известны из его устных, часто довольно развернутых выступлений. Продолжая оставаться рядовым научным сотрудником Института языкознания, Мельчук фактически становился неформальным лидером для многочисленных искателей новых путей в науке о языке. Этому содействовали и его способности народного трибуна, непревзойденного оратора, без труда воспламеняющего аудиторию своей убежденностью и страстным отношением к предмету научной мысли. Несомненно, Наряду с прочими обстоятельствами той эпохи харизма Мельчука в значительной степени содействовала активной лингвистической научной жизни в Москве, когда многое становилось известным в результате непринужденного устного общения, а зачастую и рождалось в процессе этого общения. Сейчас об этом приходится только ностальгически вспоминать.
Двадцать лет спустя VIII
Однако при таком весомом вкладе в реальный научный процесс Мельчук не только не имел никаких административных рычагов для воздействия на него, но, напротив, его академическое положение продолжало оставаться весьма заурядным и в некоторых важнейших для ученого вопросах незащищенным. «Бум» вокруг Мельчука не мог не вызывать настороженного и неодобрительного отношения у научного официоза. Все с большим трудом давались публикации. На издание вышеупомянутого «Опыта» ушло шесть лет. Уникальные исследования по созданию новаторского толково-комбинаторного словаря Мельчук вынужден был публиковать в основном в препринтах Института русского языка тиражом в полторы сотни экземпляров (и то лишь благодаря уникальным организаторским способностям большого друга и ценителя таланта Мельчука — В.Ю. Розенцвей-га). На публикацию данного «Курса» (в его «московском» варианте) не было совершенно никаких перспектив. Мельчук был лишен возможности преподавать в столичных вузах, хотя ему, как никому другому, было что сказать научной молодежи. Стыдно признаваться, но мне приходилось изловчаться, чтобы те, кто излишне радели об идеологической чистоте студенческой молодежи, не знали об участии ИЛ. Мельчука в наших факультетских экспедициях на Камчатку.
Такие сложности «научного быта», разумеется, испытывал не один Мельчук. Но в отношении его это было особенно несправедливо и, по большому счету, преступно.
Вместе с тем, будучи Личностью, Мельчук не мог безучастно относиться также и ко всем тогдашним порокам и уродствам общественной и научной жизни, не в состоянии он также был ни абстрагироваться от них, ни приспособиться к ним и нередко занимал такую гражданскую позицию, которая резко расходилась с официально принятой нормой поведения. К середине 70-х годов конфликт Личности и Системы созрел, было ясно, что вместе им не ужиться, но Мельчук сам не стал хлопать дверью и все сделал для того, чтобы Система показала свое истинное лицо. И она его показала. В марте 1976 года ИА. Мельчук был уволен с работы с формулировкой: «... как не соответствующий занимаемой должности». Комизм ситуации состоял в том, что в некотором смысле формулировка была правильной: занимаемая им должность действительно не соответствовала его реальному месту в науке. Но тут было не до шуток. Система дверь таки захлопнула. (Сейчас всем очевидна вздорность реального повода для тогдашнего увольнения: акции протеста Мельчука против политических репрессий АД. Сахарова и СА. Ковалева, но тогда это считалось страшным преступлением против советского общества.)
В этой печальной истории две пострадавшие стороны: Игорь Александрович Мельчук и наша лингвистическая наука. Что касается самого Мельчука, то эмигрировав на Запад и получив место профессора Монреальского университета, он получил и доступ ко всей мировой научной литературе, и общение со студенческой аудиторией, и возможности публиковаться1, и возможность объездить весь белый свет, — то есть то, что составляет нормальные условия существования ученого.
А наша лингвистическая наука? Основная тяжесть удара пала на нее: одно из ее важнейших направлений лишилось лидера и само было переведено на полулегальное положение (достаточно вспомнить цензурный запрет на цитирование и вообще упоминание имени ИА. Мельчука и санкции к тем, кто этот запрет пытался обходить). Хотя модель «Смысл—Текст» в той или иной степени оставалась для многих отправной точкой, ориентиром, более того — камертоном в самых разнообразных лингвистических занятиях, а у этой модели имелись и непосредственные продолжатели, и хотя ее автор продолжал плодотворную деятельность
IX Двадцать лет спустя
за рубежом, тем не менее естественный ход развития этой модели и нашей отечественной лингвистики в целом был в значительной степени подорван. И дело не только в этой модели — просто личное присутствие Мельчука было важным мобилизующим и организующим фактором в научном процессе2.
Итак, через 20 лет происходит новая встреча. Конечно, времена изменились, уже нет той Системы, которая не давала возможности Личности осуществить себя, уже давно можно ссылаться на Мельчука, он уже неоднократно приезжал в Россию, читал лекции студентам в МГУ и РГГУ, появились его статьи в «Вопросах языкознания». И все-таки выход в свет (пока только первого тома) такой фундаментальной работы, как «Курс общей морфологии», — это смыкание эпох, это встреча.
Я не считаю в данном случае уместным следовать канонам жанра вступительной статьи: давать развернутую характеристику этому научному произведению, пересказывать его, пояснять, как оно устроено, на что в нем надо обратить особое внимание и т.д. — обо всем этом ИА. Мельчук предусмотрительно позаботился сам и сделал это лучше всякого автора вступительной статьи. В то же время в мои функции не входит критический анализ данной работы: это сделают ее будущие читатели и рецензенты. Поэтому я ограничусь всего тремя соображениями, которые, как мне кажется, в данном случае уместны.
1. В пространной первой главе Введения автор не случайно дает обстоятельную характеристику особенностей данной книги. Действительно, «Курс общей морфологии» и по целям, и по способу видения предмета и полноте его охвата, и по жанру, и даже по объему резко отличается от других работ по общей морфологии3 (что, вообще говоря, нисколько не умаляет их значения). Это труд в своем роде уникальный. Он уникален со многих точек зрения, но я хотел бы выделить одно его качество — идентичность цели и результата. С точки зрения поставленной автором беспрецедентной сверхзадачи (ввиду ее необычайной сложности никто ранее всерьез на ее решение не претендовал) — построить понятийный аппарат морфологического описания языка, опираясь на дефиниционный принцип, — данная работа представляет собой совершенное произведение, что-либо добавить к которому и что-либо изменить в котором без нарушения его цельности вряд ли возможно. Думаю, что данной работе так и суждено остаться уникальной, ибо в ней достигнут предел возможностей данного подхода. Не хочу при этом быть неправильно понятым. Я не утверждаю, что все проблемы морфологии решены в этой книге и этот раздел лингвистики можно считать окончательно построенным. Так не считает и ИА. Мельчук, указывающий в последней главе Первой части, что такие темы, как взаимодействие морфологии с другими компонентами языка, морфологическая типология и морфологическая диахрония, в данной работе не рассматриваются (я бы добавил сюда и проблему организации морфологической памяти в сознании говорящего/слушающего). Все эти аспекты в действительности находятся в самом тесном взаимодействии и влияют на природу и репертуар морфологических знаков. Поэтому не приходится сомневаться, что морфологическая теория будет развиваться и претерпевать все новые изменения. Однако «Курс общей морфологии», несомненно, является существенным этапом в эволюции лингвистической мысли, это некоторая максимальная высота «ландшафта» морфологической теории.
Двадцать лет спустя X
Следует особо подчеркнуть одно новшество в дефиниционной теоретико-множественной методологии ИА. Мельчука. Обычно строгое определение объекта предполагает, что существует объективная процедура его идентификации, то есть отличения от других сходных объектов, задаваемых другими, идентифицирующими их дефинициями. Иными словами, предполагается, что определяемые объекты имеют дискретную природу и не пересекаются с другими объектами того же множества. Однако языковые объекты таковыми, как правило, не являются, с чем в первую очередь и связаны перманентные неудачи в построении определений в лингвистике: всегда можно найти языковые примеры, когда жесткое определение в терминах необходимых и достаточных признаков не работает или дает нежелательный результат. Обычно такие случаи либо игнорируются, либо предлагается их условная трактовка. Ни то ни другое для ИА. Мельчука в данной работе неприемлемо: хотя система понятий строится дедуктивно, она проверяется им на богатейшем эмпирическом языковом материале самых разных языков и в конечном счете является для него не чем иным, как экспликацией языковой и лингвистической интуиции. Поэтому основные морфологические понятия (словоформа vs часть словоформы vs группа словоформ, граммема vs дериватема и др.) имеют, по терминологии автора, «расплывчатый» характер. И это не недостаток, а несомненное достоинство работы: соответствующие понятия отражают реальную континуальность шкал, лишь на экстремальных концах которых находятся дискретно противопоставляемые объекты. Так называемые «сложные случаи» образуют самое шкалу, и дискретно поделить ее, как правило, не представляется возможным без огрубления реального положения дел. Таким образом, как мне представляется, избранный ИА. Мельчуком способ построения дефиниций позволяет значительно приблизить их к языковой реальности.
. Так распорядилась история, что эта книга, первоначально написанная по-русски, в окончательной редакции вышла в свет на французском языке. К нам в Россию она возвращается в переводе с французского. И это накладывает на нее некоторый отпечаток. Хотя автор самым тщательным образом редактировал перевод и проверял корректуру книги, в оригинале она ориентирована в первую очередь на восприятие франкоязычного читателя. Это проявляется в том, что основным языком иллюстративных примеров является французский. Во многих (но далеко не во всех) случаях их можно было бы заменить русскими эквивалентами, но это потребовало бы от автора слишком большой дополнительной работы, несоизмеримой с результатом. Что ж, нам не привыкать: так возвращались к нам Р. Якобсон и Н. Трубецкой в переводах с немецкого, французского и английского. Можно лишь поблагодарить судьбу, что русский перевод в данном случае появляется почти вслед за французским изданием и нам не надо ждать еще двадцать лет. Не сомневаюсь, что это издание найдет себе благодарного читателя в нашей стране, и надеюсь, что ее авторская оценка («Это практически вся моя жизнь») не помешает ИА. Мельчуку написать вслед за ней что-нибудь новое и такое же значительное, и, может быть, на русском языке.
онстанц — Москва, лето 1994 г.
А.Е. Кибрик
XI Двадцать лет спустя
Примечания
1. Укажу только самые крупные публикации И.А.Мельчука за этот период:
Das Wort. Zwischen Ausdruck und Bedeutung. Munchen: Fink, 1976, 421 pp.
(В соавторстве с A.K. Жолковским) Explanatory combinatorial dictionary of Modem Russian. Vienna: Wiener Slawistischer Almanach, 1984, 992 pp.
Поверхностный синтаксис русских числовых выражений. Vienna: Wiener Slavistischer Almanach, 1985, 510 pp.
(В соавторстве с H.B. Перцовым) Surface syntax of English. A formal model within the Meaning-Text framework. Amsterdam: Benjamins, 1987, 526 pp.
Dependency syntax: Theory and practice. Albany. N.Y.: The SUNY Press, 1988, 428 pp.
(В соавторстве с JI.H. Иорданской и др.) Dictionnaire explicatif et combinatoire du franqais contemporain. Recherches lexico-sdmantiques. Montreal: Les Presses de 1’Universitd de Montreal, П — 1988, 332 pp., Ш - 1992, 32» pp.
2. О неординарной личности Мельчука любовно и эмоционально написал его близкий друг и последователь Ю.Д. Апресян («Игорь Мельчук: штрихи к портрету» — в: Clas A. (ed.). Le mot, les mots, les bons mots. Montreal, 1992).
3. А за последнее десятилетие появилось немало значительных работ по общей морфологии, например:
Anderson S.R. 1992. A-morphous morphology. Cambridge: Cambridge University Press.
Aronoff M. 1994. Morphology by itself: Stems and inflectional classes. Cambridge, Mass.: The MIT Press.
Bybee J.L. 1985. Morphology: A study of a relation between meaning and form. Amsterdam: Benjamins.
Carstairs A. 1987. Allomorphy in inflection. London: Croom Helm.
Carstairs-McCarthy A. 1992. Current morphology. London — N.Y.: Routledge.
Dressier W.U. et al. (eds). 1990. Contemporary morphology. Berlin — N.Y.: Mouton de Gruyter.
Hall CJ. Morphology and mind: a unified approach to explanation in linguistics. London.
Hammond M. and Noonan M. (eds). 1988. Theoretical morphology: Approaches in modem linguistics. San Diego — N.Y.: Academic Press.
Matthews P. H. 1991. Morphology. An introduction to the theory of word-structure. Cambridge: CUP, 2nd edn.
Plank F. (ed). 1991. Paradigms: The economy of inflection. Mouton de Gruyter.
Spencer A. 1991. Morphological theory. An introduction to word structure in generative grammar.
Wurzel W.U. 1989. Inflectional morphology and naturalness. Dordrecht: Kluwer.
Im Anfang war das Wort ‘В начале было слово’.
И. В. Гёте, «Фауст»
[По Евангелию от Иоанна, 1.1]
В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города.
Н. Гумилев, «Слово»
Слово, при всей трудности его определения, есть единица, непосредственно данная нашему сознанию, нечто центральное в механизме языка.
Ф. де Соссюр, «Курс общей лингвистики»
Лиде — без cj
БЛАГОДАРНОСТИ
В процессе многолетней работы над «Курсом общей морфологии» я неоднократно пользовался бескорыстной помощью большого числа людей; я нисколько не преувеличу, если скажу, что без их помощи книга не была бы готова и сейчас — а возможно, и вообще не была бы написана. Наступил момент исполнить обязанность, столь же важную, сколь и приятную, а именно — выразить мою сердечную признательность всем этим людям.
Два имени должны быть названы прежде всего: Л.Н. Иорданская и НВ. Перцов.
Лидия Иорданская, как всегда, делила со мной первые и последние трудности. Она много раз полностью прочла текст книги — от первых набросков до окончательных вариантов. Я не могу указать все те места, где ее вмешательство имело решающее значение; скажу лишь, что книга обязана ей столь многим, что у меня не хватает слов для адекватного выражения моей признательности.
Николай Перцов также прочел всю книгу — страницу за страницей, при том что в течение 15 лет нас разделяли тысячи километров; его критика, контрпримеры и конструктивные предложения позволили мне устранить многочисленные ошибки и неточности, а во многих случаях — выработать адекватные формулировки. Письма Н.В. Перцова ко мне — десятки страниц с содержательным обсуждением разнообразных морфологических тем — могли бы составить интересное приложение к этой книге.
Ив-Шарль Морен любезно согласился прочесть большую часть окончательного варианта рукописи. Его замечания были особенно ценны для меня потому, что позволили мне в какой-то мере учесть реакцию западных, в особенности американских, лингвистов. Выйдя из русской, или, шире, европейской, школы лингвистической мысли и пытаясь общаться с американскими коллегами, я был вынужден прилагать особые усилия для правильной организации изложения и правильного самовыражения; в этом плане помощь И.-Ш. Морена была для меня неоценима. Я неоднократно обсуждал с ним все французские примеры, и многие мои решения, касающиеся описания фактов французского языка, обязаны его идеям. (Разумеется, Морен не несет ответственности за ошибки и неточности, которые, возможно, уцелели после его внимательного разбора.)
Зыгмунт Салони буквально прочесал весь текст и помог мне устранить многочисленные непоследовательности, неудачные формулировки и темные места.
Наконец, я получил ряд содержательных замечаний и предложений по поводу отдельных частей книги от Люка Букьо, Давида Гаатона, Гладис Гуарисмы, Вольф-
1нга Дресслера, Гревиля Корбетта, Ирины Муравьевой, Ференца Паппа, Алена ольгера, Елены Саввиной, Томаша Сенде, Дьердя Сепе и Юрия Шихановича; годнократные обсуждения ряда базовых понятий с Сергеем Яхонтовым, имев-:ие место много лет тому назад, помогли мне лучше сформулировать централь-ые определения «Курса».
В заключение я хотел бы поблагодарить Андрея Мельчука, который научил меня 1ботать с текстовым редактором на «Макинтоше»; без его помощи у меня не хва-1ло бы ни моральных, ни физических сил завершить эту колоссальную работу.
Что же касается русского перевода книги, то в процессе работы над ним пере-эдчики, в особенности Елена Саввина и Елена Устинова, а также редактор пере-эда Николай Перцов снова и снова обнаруживали ошибки, непоследовательно-ги и неточности, которые я по мере сил постарался исправить. Наконец, Елена ецелевич осуществила компьютерный набор Введения, устранив при этом ряд вудачных формулировок.
Я прошу всех названных лиц принять дань моей живейшей признательности 1 их просвещенную дружескую помощь.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Книга, которую Вы открыли, дорогой читатель, посвящена основной единице естественного языка — слову. Лингвистика — это наука о естественных языках; морфология есть часть этой науки, специально занимающаяся словом. Ниже мы очертим строгие формальные рамки, в которых будут описываться необходимые понятия; предварительно, однакр, мы хотели бы указать на два основных свойства этой книги — или, скорее, на две цели, которые мы постоянно имели в виду, работая над ней.
Во-первых, «Курс общей морфологии» (далее сокращенно — КОМ) был задуман как некоторый компендиум — свод тех знаний, относящихся к слову, которыми лингвистика располагает в настоящее время. Мы не стремились исчерпывающим образом описать все наблюдаемые в соответствующей области факты естественных языков: это, разумеется, невозможно. Однако мы старались добиться исчерпывающей полноты в концептуальном плане; точнее говоря, наша цель — построить исчисление теоретических возможностей в области морфологии и тем самым выработать общую схему анализа морфологических фактов, которая была бы полна по крайней мере в теоретическом отношении. Насколько нам известно, среди исследований по морфологии, опубликованных на сегодняшний день, КОМ представляет собой первую книгу такого рода.
Во-вторых, КОМ был задуман как некоторое формальное представление всех наличных морфологических знаний. Подобная цель предполагает ограниченное число исходных понятий (они остаются неопределяемыми в рамках нашего подхода), на базе которых строится единая понятийная система — такая, в которой каждое понятие либо является неопределяемым, либо определяется в терминах неопределяемых и/или определенных ранее понятий. Фактически речь идет о построении некоторого искусственного языка, используемого для описания слова как такового и его поведения в естественном языке, — т. е. о построении морфологического метаязыка. Ниже я еще вернусь к вопросу о морфологическом метаязыке; здесь мне хотелось бы лишь подчеркнуть формальный характер нашего изложения. Другими словами, я выдвигаю на первый план логическую связность и последовательность предлагаемой понятийной системы, предполагающей на всех уровнях максимально эксплицитные формулировки. И в этом смысле КОМ также претендует на известную оригинальность: другие книги, в которых ставилась бы задача создания строго формального, т. е. эксплицитного и последовательного, метаязыка для лингвистической морфологии, мне в настоящее время не известны.
Тем самым КОМ представляет собой первый опыт такого описания морфологии естественных языков, которое, с одной стороны, обеспечивало бы дедуктивную концептуальную полноту, а с другой — допускало бы достаточно формальный характер изложения. Понятно, что первая попытка подобного масштаба, в особенности предпринятая одним-единственным исследователем (а не кол
8 Предисловие
лективом специалистов), будет неизбежно страдать серьезными недостатками: в нашем описании наверняка окажутся лакуны, неточности и просто фактические ошибки. Я полностью отдаю себе отчет в том, что с моей стороны было весьма самонадеянно решиться на подобное предприятие — ибо, по самой сути моего замысла, я должен обнажать наиболее уязвимые места развиваемого подхода и подставлять себя под обоснованную критику.
Тем не менее я убежден, что синтез морфологических знаний, осуществляемый в рамках единой системы понятий, базирующейся на строгих принципах и создаваемой путем последовательной дедукции с целью полного охвата всей предметной области, — это одна из насущных задач современной лингвистики. Я полагаю, что лингвистика очень страдает от концептуального беспорядка. В отличие от таких наук, как математика, физика, химия, генетика и т. п., лингвистика до сих пор не располагает ни единой общепринятой терминологией, ни даже более или менее универсальной теоретической базой. Не будет большим преувеличением сказать, что существует столько лингвистик, сколько есть лингвистов. В результате многие научные усилия сводятся к чисто терминологическим спорам, дискуссии часто напоминают диалоги глухих, а открытия, сделанные в рамках одной лингвистической школы, нередко остаются недоступными представителям других школ — по той простой причине, что те не владеют научным языком своих коллег. (Добавим, что взаимная переводимость между научными языками разных лингвистических школ нередко вообще отсутствует.) «Политическая карта» современной лингвистики напоминает Европу раннего средневековья: десятки феодальных государств или квазигосударств, каждое со своим монархом, своей церковью и своим наречием.
КОМ имеет своей главной целью унификацию языка лингвистики — по меньшей мере в области морфологии.
Разумеется, было бы крайне наивно полагать, что подобной унификации можно достичь уже в настоящее время; я далек от мысли, что КОМ сможет совершить чудо и разом изменить положение дел в нашей науке. Все же мне хотелось бы думать, что этот труд внесет свой, пусть скромный и ограниченный, вклад в это предприятие.
Мой подход имеет в качестве прототипа широко известный проект, выдвинутый группой французских ученых в 1939 г. Речь идет о знаменитом математике Никола Бурбаки, который, хотя и никогда не существовал, опубликовал более 20 томов научного трактата, охватывающего всю современную математику. На самом деле Бурбаки — это сообщество французских математиков (включавшее среди прочих Ж. Дьедонне, Э. Картана, К. Шевалье, А. Вейля), большинство которых обосновалось в США1 и которые создали нечто среднее между научной монографией и энциклопедией. Они пытались описать всю математику, используя единый формальный язык и опираясь на аксиоматический и комбинаторный метод. При этом они ни в коей мере не стремились к формализму ради формализма; формализация, с точки зрения Н. Бурбаки, есть всего лишь совершенно необходимое средство раскрытия самой сути математики, позволяющее явным образом выделить общие фундаментальные структуры, наличествующие во всех ее областях, но часто незамечаемые — по той причине, что носители разных
Предисловие 9
научных языков не видят родства этих структур только из-за различий в используемых языках описания. В данной книге невозможно2 характеризовать подход Бурбаки, хотя бы даже эскизно; следует, однако, подчеркнуть, что этот подход настолько поразил мое воображение еще тридцать пять лет назад, что с тех пор я не переставал мечтать об аналогичном предприятии в лингвистике. В некотором смысле КОМ представляет собой плод этих мечтаний. Он не только следует основным логическим принципам изложения, введенным в трактате Н. Бурбаки, но использует также ряд приемов подачи материала, заимствованных у него же (например, графические символы на полях, направляющие внимание читателя: см. § 3 главы I Введения, с. 41—42).
Здесь, однако, необходимо важное предупреждение:
КОМ не претендует и не может претендовать на ту же степень строгости, какая представлена в сочинении Бурбаки.
Вряд ли подлинная математическая строгость может в принципе быть целью лингвистики, которая, по моему мнению, есть наука эмпирическая. Поэтому я был бы очень рад, если бы мне удалось хотя бы несколько повысить уровень строгости по сравнению с тем, которым лингвистам приходилось довольствоваться до сих пор. Относительный характер предлагаемой системы понятий более детально обсуждается в разделе 4 главы III Введения, с. 91—92.
Охарактеризовав суть и цели КОМ-а и отдав мой долг по отношению к Н. Бурбаки, я могу наконец оставить читателя наедине с книгой.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (с. 10). В ряде сочинений Н. Бурбаки упоминается «Математический Институт Университета Нан-ка-го»; это связано с тем обстоятельством, что Ж. Дьедонне начинал свою математическую карьеру в Нанси и продолжил ее в Чикаго; А. Вейль также работал в Чикагском университете.
2 (с. 11). Более подробные сведения о сочинении Н. Бурбаки см., например: N. Bourbaki, «The Architecture of Mathematics», The American Mathematical Monthly, April 1950, 57: 4, 222—232, и P. Halmos, «Nicolas Bourbaki», Scientific American, May 1957,88—99.
Финляндия, Туркуский архипелаг. Май 1988 года.
ВВЕДЕНИЕ
Как хорошая закуска перед плотным обедом, настоящее Введение должно разжигать аппетит читателя, возбуждая его любопытство и дразня интеллект. Чтобы оно лучше выполнило эту задачу, мы ответим в нем на три вопроса, которые, возможно, встанут перед читателем с самого начала:
1) Какова природа, или особенности, книги, которую он держит в руках? Речь пойдет о трех ее главных аспектах: логическом, лингвистическом и композиционном.
2) Какова ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ БАЗА книги, т. е. какова та «система отсчета», в рамках которой ее надлежит рассматривать? В данном случае это — лингвистическая теория Смысл—Текст.
3) Каковы вспомогательные понятия, образующие логические основания книги?
Каждому из этих вопросов посвящена отдельная глава; таким образом, Введение состоит из трех глав:
Глава I. Особенности «Курса общей морфологии».
Глава II. Краткое изложение лингвистической теории Смысл—Текст.
Глава III. Вспомогательные понятия.
ГЛАВА I
ОСОБЕННОСТИ «КУРСА ОБЩЕЙ МОРФОЛОГИИ»
На заре бурной жизни трансформационной порождающей грамматики кто-то остроумно заметил, что порождающие грамматики не умеют открывать устриц (а также делать многие другие подобные вещи). Эта шутка акцентирует важность следующего правила, весьма банального, но, увы, очень часто забываемого:
Для правильного применения какого-либо научного инструмента (а теория, метод, научный формализм и т.п. суть научные инструменты) необходимо сначала четко понять, для чего в точности этот инструмент предназначен, что от него можно ожидать, а чего нельзя и каковы его достоинства и недостатки.
Одним словом, неразумно пытаться открыть устрицу с помощью порождающей грамматики или порождать множество грамматически правильных предложений с помощью ножа для открывания устриц.
Настоящая книга также представляет собой некий научный инструмент, и для того, чтобы вы могли ее успешно освоить, обращаться к ней за справками и использовать ее в вашей работе, вы должны — «avant toute chose» (как говорил Поль Верлен) — досконально понять ее природу; подробной характеристике этой природы мы и посвящаем данную главу.
Поскольку КОМ представляет собой, грубо говоря, изложение некоторого формального языка для морфологии, т. е. системы понятий, предназначенных для морфологических описаний, нам будет удобно различать в книге три следующих аспекта, характерных для любого формального языка (и вообще для любого информационного объекта или даже любого знака):
• синтаксический аспект — все, что относится к формальной структуре нашей системы понятий, т. е. к способу ее организации;
• семантический аспект — все, что относится к лингвистическому содержанию понятийной системы, т. е. к тем языковым явлениям, которые она представляет, и к способу, которым она их представляет;
• прагматический аспект — все, что относится к использованию понятийной системы человеком, т. е. к взаимодействию между системой и читателем книги.
(В этом тройственном членении легко узнается семиотическая схема Чарлза Пирса.)
16 Введение, глава!
В соответствии с названными общими аспектами, мы охарактеризуем природу КОМ-а по трем СПЕЦИФИЧЕСКИМ аспектам, каждый из которых рассматривается в отдельном параграфе:
§ 1. Логический аспект книги [соответствует «синтаксическому» плану, т. е. форме понятийной системы].
§ 2. Лингвистический аспект книги [касается ее «семантического содержания», т. е. соответствия между предлагаемой системой понятий и естественным языком].
§ 3. Композиционный аспект книги [речь идет о ее «прагматической» стороне или, более точно, о способе подачи материала].
§1 ЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ КНИГИ
— Ах, доктор, да в терминах ли дело?1
[Концовка анекдота; его полный текст см. в примечании 1, с. 27]
1. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Эта книга посвящена очень старой проблеме — проблеме лингвистической терминологии. И ответ, который она дает на вопрос, поставленный в эпиграфе, — безусловное «да», «да» без всяких оговорок, тысячу раз «да»: дело именно в терминах; внутри любой науки терминология имеет первостепенное значение. Это справедливо потому, что, говоря о терминологии, мы отнюдь не имеем в виду просто термины как некие произвольные имена, которые могут быть более или менее удобными, выразительными, благозвучными и т. д., но которые как таковые не играют существенной роли в соответствующей науке. Нет, дело обстоит далеко не так:
Под терминологией мы понимаем строгую систему терминов как точное отражение строгой системы понятий.
Терминология, рассматриваемая именно так, действительно имеет огромное значение, ибо она отражает систему понятий, лежащих в основе данной науки, — в нашем случае в основе морфологии как части лингвистики.
Более традиционный подход к научной терминологии состоит в поиске подходящих имен (или обозначений) для уже существующих понятий — чаще всего без покушения на сами понятия. Другими словами, разработка терминологии понимается просто как поиск удобных наименований. Мы же, однако, решительно отвергаем такое понимание терминологии.
Вполне признавая важность удобных наименований для научных понятий, мы акцентируем важность самих понятий. С нашей точки зрения, разработка научной терминологии, в данном случае — морфологической, предполагает прежде всего разработку строгой (= последовательной + формальной) системы понятий. Однако такая понятийная система для предметной области X равносильна для нас теории области X. Иными словами, мы рассматриваем концептуальный аппарат морфологии, который мы стремимся построить в КОМ-е, как теорию морфологии.
18 Введение, глава I, § 1
Не подлежит сомнению, что подлинный прогресс в лингвистике невозможен без должного развития ее логических и концептуальных средств — или, иначе говоря, без систематической формализации ее научного языка. Этот язык есть не что иное, как метаязык, или язык лингвистики, четко противопоставляемый языкам-объектам, т. е. естественным языкам, изучение и описание которых лингвистика ставит своей целью.
Необходимость создания единого формального языка лингвистики была провозглашена в 1950 г. Эйнаром Хаугеном (Haugen 1951), а десять лет спустя к этому вопросу вернулся и рассмотрел его с большой глубиной Вячеслав Вс. Иванов (Иванов 1961)2. С тех пор многие исследователи выдвигали аналогичные требования, настаивая на исключительной важности строгой системы лингвистических понятий. Однако до недавнего времени, насколько нам известно, попыток построить хотя бы один достаточно представительный фрагмент какого-либо формального лингвистического языка не предпринималось.
Итак, «Курс общей морфологии» представляет собой опыт построения (и изложения для лингвистов) достаточно представительного фрагмента формального лингвистического языка — а именно формального языка для морфологии. Иными словами, основная ориентация КОМ-а — это ориентация метаязыковая.
Метаязыковой подход — равно как и сам интерес к метаязыку лингвистики — не слишком популярен в современной науке о языке. Кроме работ Мельчук 1975 и М е 1 ’ ё u к 1982а, где был предложен эскиз метаязыка для описания морфологических средств, мы можем назвать только статьи Harris 1986 и Timberlake 1986, посвященные построению метаязыка для типологических исследований в синтаксисе3. На фоне скудости метаязыковых работ особенно очевидно, насколько важно сделать хотя бы первый шаг к созданию морфологического метаязыка.
Любой формальный язык задается словарем (часто называемым алфавитом) и синтаксисом (включающим правила образования и правила преобразования выражений). В нашем случае в качестве синтаксиса формального языка морфологии используется синтаксис русского языка, возможно — слегка ограниченный. Что же касается словаря этого формального языка, то он составляет основной предмет КОМ-а: именно ему посвящено последующее изложение.
Логическую суть настоящей книги можно выразить в одной фразе: грубо говоря, она сводится к упорядоченному списку имен (около 250), которые рекомендуется использовать при рассмотрении морфологических явлений. Подчеркнем это обстоятельство: в КОМ-е практически не описываются новые факты и не говорится о новых теориях; в нем не предлагаются какие-либо абстрактные принципы, на которых должна базироваться морфология; он даже не дает полного описания морфологической структуры хотя бы одного естественного языка.
В КОМ-е предлагается система понятий и соответствующих имен для описания языковых сущностей и операций, наблюдаемых на уровне слова в языках мира.
Сказанное не следует понимать в том смысле, что эта книга не содержит конкретных описаний и трактовок морфологических фактов. Наоборот, она насыще
Логический аспект книги 19
на примерами самых разнообразных морфологических явлений. Эти примеры, играющие двойную роль — одновременно аргументационную и иллюстративную, в одних случаях представляют собой результаты небольших оригинальных исследований, а в других сводятся к банальным иллюстрациям. Мы вернемся к вопросу о примерах в §2 (п. 5, с. 34 и сл.); здесь достаточно подчеркнуть, что весь языковой материал, представленный в КОМ-е, занимает подчиненное положение относительно понятийной системы: морфологические факты нужны нам только для демонстрации ее функционирования и эффективности.
Чтобы лучше выявить логическую природу КОМ-а, сопоставим его с двумя сравнительно недавними книгами по морфологии: Scalise 1986 и Bybee 1985.
• Scalise 1986 ориентируется на абстрактную и формальную теорию морфологии, разрабатываемую в рамках трансформационно-порождающей теории. В книге рассматривается ряд гипотез («лексическая гипотеза», «гипотеза слова как базы», «гипотеза единой базы»,...), моделей и условий («модель Халле», «условие смежности»,...), правил и ограничений («правило блокировки», «ограничение “Ни одна синтагма”»,...) и т. п. При этом, однако, в ней нет ни одного определения какого-либо морфологического понятия и очень мало конкретных примеров анализа морфологических явлений, которые к тому же берутся почти исключительно из итальянского и английского языков; несколько примеров — из французского языка. (Спорадически упоминается еще десяток языков.)
• Bybee 1985 ориентируется на описание и анализ конкретных морфологических фактов в языках мира. В книге детально рассматривается глагольное словоизменение в 50 языках. Здесь можно найти беглую характеристику ряда глагольных словоизменительных категорий — но акцент делается на описании и анализе фактов, а сами морфологические понятия никак не проясняются.
КОМ (который, впрочем, с точки зрения содержания все же намного ближе к Bybee 1985, чем к S с а 1 i s е 1986) располагается — по отношению к этим двум книгам — в иной плоскости: он не нацелен ни на абстрактную теорию, ни на конкретный анализ языковых фактов как таковых; его главная цель состоит в построении множества понятий и имен, соответствующих некоторой последовательной теории и предназначенных для описания конкретных фактов. Несколько огрубляя суть дела, можно сказать, что КОМ есть словарь морфологических терминов. Развивая эту аналогию, мы скажем, что КОМ есть «словарь морфологического языка», т. е. «словарь морфологических слов», а не «словарь морфологического мира», т. е. не «словарь морфологических вещей». КОМ не ставит своей целью содержательное описание морфологических объектов (это должен делать энциклопедический словарь морфологии); КОМ занимается преимущественно словами, которые используются при обсуждении морфологических объектов. Мы стремимся установить точный смысл этих слов, фиксировать их сочетаемость и определить их синтаксическое поведение. Наш основной интерес лежит, как уже было сказано, в сфере морфологического метаязыка
Итак, КОМ предлагает последовательную систему морфологических понятий и соответствующих им терминов. Тем самым книга представляет собой длинную цепь определений — в количестве примерно 250: фактически определе
20 Введение, глава!, § 1
ния занимают пять первых частей книги — львиную долю ее общего объема. Книга, содержащая по существу только определения, — явление в лингвистике весьма необычное; поэтому необходимо разъяснить читателю все ее особенности. Рассмотрим в этой связи следующие три вопроса:
— ТГребования, предъявляемые нами к понятийной системе.
— Дедуктивный характер предлагаемой системы.
— Структура отдельного определения и структура системы определений.
Мы рассмотрим эти вопросы в непосредственно следующих разделах.
2. ТРЕБОВАНИЯ К ПОНЯТИЙНОЙ СИСТЕМЕ
Определение как таковое не может быть ни истинным, ни ложным; поэтому понятийная система, предлагаемая в КОМ-е, не может быть оценена с точки зрения ее истинности. Но даже если морфологические понятия и соответствующие им термины и не поддаются — по самой своей природе — оценке по критерию истинности, это вовсе не означает, что они произвольны: они должны удовлетворять определенным требованиям — логического и практического порядка. Мы начнем с понятий, а далее рассмотрим термины.
2.1. Требования к морфологическим понятиям. Среди этих требований на первом месте стоят логические требования.
1. Логические требования
Таких требований имеется два:
а) логическая ясность каждого отдельного понятия;
Ь) согласованность понятий в рамках всей системы.
Логическая ясность понятия означает, что его определение построено исключительно в терминах понятий, определенных ранее или отмеченных как неопределяемые; синтаксическая структура определения должна быть достаточно четкой, чтобы исключать любую неоднозначность и неопределенность (= расплывчатость). Например, для нас неприемлемы такие понятия, как два следующие (взятые из одного ходового английского руководства по морфологии):
«Если формы, составляющие одну морфему [терминморфема ранее определен не был! — И.М.], изменяются, обычно говорят о чередовании этих форм»;
«Это s [в arms, trees, generations. — И.М.] есть пример того, что мы обычно называем формативом».
Мы принимаем в качестве безоговорочно обязательной некоторую единую форму определения — и применяем эту форму во всех определениях КОМ-а.
Согласованность понятий в рамках понятийной системы предполагает такую ее организацию, при которой никакое реальное явление X не может быть
Логический аспект кнйги 21
подведено одновременно под два разных понятия, приписывающих Х-у противоречивые ( = несовместимые) свойства. Согласованность в системе понятий — это условие sine qua non нашего подхода. Мы стараемся обеспечить выполнение этого условия за счет тщательного соблюдения всех правил построения определений (см. ниже, раздел 4, с. 25 и сл.) и многочисленных проверок. (Однако, учитывая сложность всей системы в целом, мы не можем быть абсолютно уверены в том, что нам удалось полностью избежать несогласованности.)
2. Практические требования
Мы выдвигаем четыре таких требования к понятийной, или концептуальной, системе:
а) богатство;
Ь) тонкость;
с) естественность;
d) продуктивность.
Эти требования не являются формальными, так что мы можем охарактеризовать их лишь приблизительно. Не рассматриваем мы и отношений между ними (хотя эти требования явно не являются взаимно независимыми).
Достаточное богатство понятийной системы предполагает наличие в ней всех необходимых понятий для описания наблюдаемых явлений. Морфологическая система не является достаточно богатой, если можно указать такое языковое явление в пределах словоформы, для которого в этой системе нет соответствующего понятия.
Достаточная тонкость системы предполагает разрешающую способность, отвечающую наблюдаемым фактам: каковы бы ни были некоторые два морфологических факта, если лингвист воспринимает их как различные, система должна предоставлять ему два различных соответствующих понятия. Иными словами, система должна располагать столь тонкими понятиями, сколь это требуется языковой реальностью.
Естественность системы означает способность введенных понятий достаточно точно отражать интуицию лингвистов относительно наблюдаемых фактов. Понятие должно охватывать некоторую совокупность фактов, которая воспринимается исследователем как естественная («Эти факты явно связаны»); различия, устанавливаемые данным понятием, также должны выступать как естественные («Эти факты явно различны»); и так далее. Конечно, само понятие ‘естественный* в высшей степени расплывчато и субъективно. Оно опирается на языковую интуицию исследователя, а эта последняя также не определена. Тем не менее при всей неясности понятия естественности, его важность несомненна. Оно играет в современной лингвистике все более и более серьезную роль — поскольку все больше и больше признается ведущая роль языковой интуиции самих линг
22 Введение, глава!, § 1
вистов. Сошлемся в этой связи, например, на семантические труды Анны Веж-бицкой (1972,1980,1985,1987), в которых интроспекция, т. е. опора лингвиста на собственную языковую интуицию, кладется в основу исследования. Теория Смысл-Текст также настаивает на важности согласования формального описания наблюдаемых фактов с языковой (и лингвистической!) интуицией лингвиста. Именно это согласование мы имеем в виду, когда говорим о требовании естественности, предъявляемом к нашей понятийной системе.
Замечание. В рамках подхода, именуемого «естественная морфология» (Dressier 1977,1986а, b, Mayerthaler 1981), термин естественный имеет совсем другой смысл. Тот или иной морфологический способ считается более или менее естественным в зависимости от его семиотических свойств. Так, аффиксы более естественны, чем апофонии, поскольку они легче для восприятия, чем эти последние, и т. п. Ср., например, англ, hand ‘рука’ ~ hand + s ‘руки’, где множественное число выражается посредством суффикса, vs. foot ‘нога’ ~ feet ‘нбги’, где оно выражается апофонией, в меньшей степени «изолируемой» в составе словоформы. Мы будем говорить о семиотических свойствах морфологических средств в Части пятой. Что же касается термина естественный как такового, то в КОМ-е мы употребляем его только в следующем смысле: ‘такой, который хорошо согласуется с языковой и лингвистической интуицией исследователя’.
Ясно, что понятие ‘естественный’, трактуемое указанным образом, остается весьма расплывчатым; его уточнение — дело будущих исследований. (Ср. понятие ‘сходный’ < = ‘сходство’, ‘быть похожим’> в Главе III, 1.3, с. 83: это понятие тоже весьма важное, несмотря на всю его расплывчатость и субъективность.)
И наконец, продуктивность системы определяет легкость комбинирования ее элементов для конструирования новых элементов. Никакая понятийная система, даже самая богатая и тонкая, не способна предусмотреть все объективные явления и все возможные различия между ними. Поэтому необходимо, чтобы исследователь мог легко сочетать понятия, которыми он располагает, для создания из них новых понятий, в которых он нуждается.
Итак, КОМ предлагает систему морфологических понятий, которая, как мы надеемся, удовлетворяет всем шести упомянутым требованиям.
2.2. Требования к морфологическим терминам. Мы постулируем два таких требования: одно логического, а другое практического порядка. Как и в случае требований к понятиям, главным является логическое требование.
1. Логическое требование
Это требование абсолютно банально и общепринято: термин должен быть однозначен. Иными словами, каждый термин должен соответствовать только одному понятию (отсутствие многозначности терминов) и каждое понятие должно обозначаться только одним термином (отсутствие синонимии терминов). Для обеспечения однозначности терминов нам нередко приходится прибегать к различительным индексам; например, сложный-^ vs. сложный2, производный^ vs. про-изводныйг , редупликация^ [= операция] vs. редупликация^ [ = знак, имеющий в
Логический аспект книги 23
качестве означающего редупликацию!], и так далее. Мы используем также разного рода модификаторы, например: сильная автономность [знака] vs. слабая автономность", управляемый падеж vs. согласуемый падеж", и т. п.
2. Практическое требование
Мы предпочитаем пользоваться терминами, которые уже известны в лингвистике, даже если они имеют не совсем тот смысл, который нам нужен. Это значит, что мы готовы скорее изменить смысл уже существующего термина — разумеется, только если такое изменение не слишком существенно, — нежели создавать новый термин. (Очевидно, что новые термины вводить все-таки приходится — в тех случаях, когда никакого готового термина не существует.)
Наша стратегия, таким образом, противоположна стратегии Луи Ельмслева, который — во избежание нежелательных коннотаций — конструировал свою терминологию буквально ex nihilo (Н j е 1 m s 1 е v 1968—1971), см. ниже, § 2, с. 31. Следуя принципу максимального сближения с той лингвистикой, которую принято называть традиционной, КОМ, наоборот, стремится использовать существующие термины, уточняя их надлежащим образом. Такой подход представляется нам более естественным и менее трудным для читателя.
3. ДЕДУКТИВНЫЙ ХАРАКТЕР ПРЕДЛАГАЕМОЙ СИСТЕМЫ
Предлагаемая в этой книге система понятий для морфологии обладает одним важным свойством, которое решительно отличает ее почти от всех известных нам опытов подобного рода4:
Данная система построена дедуктивно.
В этой простой формулировке следует различать два аспекта:
— все понятия определяются на основе ограниченного числа неопределяемых понятий, заданных заранее;
— сам перечень подлежащих определению понятий устанавливается посредством исчисления всех возможных случаев (а не посредством эмпирических исследований).
3.1. Неопределяемые понятия как логическая основа системы. Как любая логическая система, данная система морфологических понятий построена на основе ограниченного числа исходных понятий, которые не определяются (и не определимы) в рамках самой системы, а задаются заранее. Эти базовые понятия бывают двух типов: с одной стороны, общенаучные понятия, грубо говоря — логические (например, ‘множество’, ‘отношение’, ..., ‘конкатенация’, ‘дизъюнкция’, ...); с другой стороны, лингвистические понятия, принадлежащие к другим областям науки о языке, но лежащие в основе некоторых морфологических понятий (например, ‘язык’, ‘фонема’, ‘семантическое / синтаксическое отношение’,
2 Мельчук И. А.
24 Введение, глава I, $ 1
‘семантический / синтаксический актант’,...). Все эти понятия заданы в Главе III Введения (с. 81 и сл.); здесь нам достаточно указать, что всякое морфологическое понятие в нашей системе определяется посредством либо перечисленных базовых понятий, либо других, уже определенных морфологических понятий. Тем самым морфологическое понятие всегда может быть сведено — возможно, путем нескольких последовательных шагов — к базовым понятиям.
3.2. Исчисление возможностей как логическое средство построения системы. Только что было сказано, каким образом определяются наши понятия; скажем теперь, каким образом устанавливается совокупность понятий, подлежащих определению.
В лингвистических справочниках и руководствах рассматриваемые понятия отбираются на основе эмпирического исследования языковых фактов. Такой подход принят, например, в N i d а 1949 (книге, которая, по нашему мнению, еще и сейчас является наилучшим морфологическим руководством): там перечисляются известные типы аффиксов, типы чередований, словоизменительные категории и т. п., наблюдаемые в тех или иных языках. Другие авторы поступают аналогично; см. ссылки в § 2 этой главы, раздел 2, с. 32. Между тем в КОМ-е используется совсем другой подход.
Следуя Роману Якобсону, мы поступаем таким образом. Для некоторой частной области языка фиксируются базовые понятийные элементы; комбинируя их всеми мыслимыми способами, мы строим все логически возможные релевантные понятия. Иными словами, мы конструируем исчисление логических возможностей и сначала делаем это без оглядки на моделируемую языковую действительность. Когда все возможные понятия установлены, мы ищем для них языковую интерпретацию, указываем те случаи, где никакой реальной интерпретации не находится, и анализируем логическую возможность найти хотя бы одну. Понятие исчисления, без преувеличения, господствует в этой книге.
Так, например, посредством логических исчислений мы пытаемся установить основные разделы самой морфологии, основные семейства словоизменительных категорий, основные типы морфологических средств, основные типы языковых знаков, обнаруживаемых на уровне словоформы, и т. п.
Подход, опирающийся на логические исчисления, гарантирует полноту нашей системы понятий (по крайней мере относительную).
Это, однако, отнюдь не означает, что мы претендуем на исчерпывающий охват всех морфологических явлений или исчерпывающее описание исследованных нами явлений. Напротив, мы сознаем, что мы лишь приступили к расчистке территории и наметили путь для будущих исследований. Тем не менее, если мы говорим, что в естественных языках встречается четыре типа аффиксов, то иХ, этих типов, именно четыре, и, оставаясь в рамках выбранных критериев, мы ни в коем случае не найдем пятого типа: каждый аффикс, каким бы экзотическим и причудливым он ни бый, необходимым образом попадает в один из четырех установленных типов. Говоря об исчерпывающем характере концептуальной системы в КОМ-е, мы имеем в виду именно этот факт: логически исчерпывающее членение каждого понятийного поля.
Логический аспект книги 25
Принятый нами подход позволяет предсказывать определенные морфологические явления, логически возможные, но доселе неизвестные. Пустые клетки системы побуждают лингвиста либо к поиску заполняющих их элементов, либо к теоретическому объяснению невозможности их заполнить.
Разумеется, внутри установленных и зафиксированных в системе разграничений могут понадобиться более тонкие, еще не введенные разграничения; может также возникнуть нужда в понятиях, представляющих частные случаи установленных понятий. В этом смысле наша концептуальная система исчерпывающей быть не может: как всякая научная концептуальная система, она является открытой.
Подход, принятый в КОМ-е, можно сравнить с подходом Д.И. Менделеева к разработке его знаменитой периодической таблицы химических элементов (1869 г.). Исходя из атомных весов элементов, Менделеев фактически построил исчисление возможных химических элементов. При этом он расположил их таким образом, что позиция элемента в таблице (т. е. в конкретной клетке) отражает его химические и физические свойства. Как известно, некоторые элементы, предсказанные таблицей Менделеева, но неизвестные в его время, были открыты позднее. Работая над КОМ-ом, мы стремились создать нечто подобное — исчисление возможных морфологических явлений.
4. СТРУКТУРА ОПРЕДЕЛЕНИЙ В СИСТЕМЕ
Логические требования, изложенные в подразделе 2.1, и дедуктивный характер системы, разъясненный в разделе 3, обусловливают структуру определений, составляющих костяк КОМ-а. Определения должны строиться с соблюдением следующих четырех принципов.
1. Принцип адекватности
|| Определяющее должно быть необходимо и достаточно для однозначной II идентификации определяемого во всех возможных случаях его употребления.
Это означает, с одной стороны, что каждый компонент в определяющем должен быть необходим: его удаление меняет интенсионал определяющего и нарушает семантическое тождество определяющего и определяемого. Компонентов, не являющихся необходимыми, в определяющем быть не должно. Например, в таком определении суффикса, как «аффикс, который следует за корнем непосредственно или после некоторой другой морфы», выделенный компонент не необходим: его удаление не меняет интенсионал определяющего (поскольку, с точки зрения логики, X может следовать за Y-ом либо непосредственно, либо не непосредственно: tertium non datur).
С другой стороны, множество компонентов в определяющем должно содержать все необходимые компоненты, т. е. быть достаточным. Например, такое определение суффикса, как «морфа, которая следует за корнем», не является достаточным: оно покрывает также корни, которые следуют за другими корнями в сложных словах (франц, porte-avions ‘авианосец’, porte-ctes ‘брелок для ключей’, porte-bagages ‘багажник’; рус. англо-немец(к-ий), русско-чеш(ск-ий), испано-анг-2*
26 Введение, глава I, § 1
лий(ск-ий)). Поэтому в данном определении к понятию ‘морфа’ необходимо добавить модификатор ‘аффиксальная’ [‘аффиксальная морфа’ сводится — в соответствии с принципом максимальных блоков, см. ниже, — к ‘аффиксу*, так что суффикс есть ‘аффикс, который следует за корнем’].
Наиболее важным следствием из принципа адекватности является абсолютная взаимозаменимость определяемого и определяющего в любом контексте salva veritate [= ‘так, что истинность соответствующего выражения не изменяется’]. Так, в любом высказывании по поводу морфологии, включая сами определения морфологических понятий, каждый термин можно заменить его определяющим, а каждое определяющее — соответствующим термином, не изменяя при этом истинность высказывания. Тест на взаимозаменимость является, таким образом, основным инструментом верификации нашей понятийной системы.
2. Принцип однозначности
II Любой термин в составе определяющего имеет ровно один смысл, и любой II смысл выражается в составе определяющих ровно одним термином.
Это означает, что предложенный формальный язык для морфологии не допускает ни многозначности, ни синонимии терминов: каждый термин выражает только одно четко определенное понятие, и каждому понятию соответствует только один термин.
3. Принцип разложимости
IIЛюбое понятие должно определяться только через более простые понятия.
Данный принцип предполагает семантическую разложимость всех предлагаемых понятий (за исключением, разумеется, исходных); он вполне отвечает дедуктивному характеру нашей системы. Его принятие означает, в частности, что в КОМ-е не допускаются «определения» через (приблизительные) синонимы или через ссылки на примеры.
Важным следствием принципа разложимости является отсутствие порочных кругов в системе определений.
4. Принцип максимальных блоков
II Определяющее должно состоять из возможно более емких ( = возможно бо-
11 лее общих) понятий.
Иными словами, если определяющее содержит два понятия С\ и С2, такие, что «Ci» + «С2» = «С» (т. е. С определяется как «Сг + С2»), то Сг + С2 должно быть заменено на С. В отличие от принципов 1—3, имеющих логическую значимость, принцип 4, требующий использования «максимального блока» везде, где это возможно, не влияет ни на содержание, ни на логическую структуру определений.
Логический аспект книги 27
Он нужен лишь для того, чтобы не нарушался естественный порядок введения новых понятий: понятие всегда определяется через наиболее близкие ему понятия — без перескоков через промежуточные этапы. Так, если мы имеем в нашей системе три следующих определения:
X = A + B + C + D + E, Y = А + В
hZ = C + D + E,
то первое нарушает принцип максимальных блоков и должно быть переписано следующим образом:
X = Y + Z;
Y и Z определяются в свою очередь так, как указано выше.
Благодаря этому принципу эксплицитно выражается логическая иерархия вводимых понятий.
Мы полагаем, что указанные четыре принципа необходимы и достаточны для достижения желаемой строгости понятийной системы КОМ-а5.
NB: Заметим, что те же самые принципы лежат в основе теории лексикографических толкований в «Толково-комбинаторных словарях» современного русского и современного французского языков (Мельчук и Жолковский 1984; М е 1 ’ ё u k et al. 1984, 1988, 1992, М е 1 ’ ё и к 1988с). Это говорит о существенно «языковом» характере нашего подхода в КОМ-е: мы ориентируемся на построение некоторого языка ( = МЕТАязыка по отношению к естественным языкам); в этом языке имеются «слова» (= термины), которые нужно определить; мы определяем их, подчиняя определения тем же правилам, что и определения ( = толкования) слов естественного языка.
*
* ♦
Итак, мы указали общие требования, которым должна удовлетворять наша понятийная система, уточнили ее дедуктивный характер и наметили структуру составляющих ее определений; теперь мы можем перейти к рассмотрению ее лингвистического аспекта.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (с. 17). Приведем анекдот, цитируемый в эпиграфе.
Поздно ночью в дверь к врачу стучится мужчина. Врач впускает его, и тот, не поздоровавшись, заявляет:
— Доктор, пожалуйста, немедленно кастрируйте меня!
— Да вы что?? С ума, что ли, сошли?
— Нисколько, но я хочу, чтобы вы меня немедленно кастрировали. Сделаете это?
— Полицию я вызову, вот что я сделаю.
— Э, нет, — говорит визитер и достает пистолет. — Вы меня кастрируете, или я вас пристрелю. Ясно?
28 Введение, глава!, f 1
Под угрозой оружия врач ведет странного пациента в операционную и осуществляет требуемую операцию. После чего пациент аккуратно платит по счету и благодарит врача в изысканных выражениях; он уже собирается уходить, как врач спрашивает его о причине столь странного желания.
— Очень просто. Я хочу жениться на одной еврейке, но она согласна только при условии, что я буду кастрирован к ближайшей пятнице.
— О Боже мой! Она, наверное, говорила об обрезании?
— Да, кажется, она сказала именно обрезание. Ах, доктор, да в терминах ли дело?
2 (1, с. 18). Конечно, и до Хаугена многие лингвисты задумывались над проблемами терминологии. Широко известен грандиозный труд Луи Ельмслева (Н j е 1 m s 1 е v 1968—1971), в котором предлагается общая система понятий для лингвистики и соответствующая терминологическая номенклатура. Следует упомянуть также книгу Bloomfield 1933, в которой автор строит понятийный аппарат структурной лингвистики, в частности — морфологии. Однако понятие «ФОРМАЛЬНЫЙ ЯЗЫК лингвистики», по всей вероятности, впервые было сформулировано Э. Хаугеном.
3 (1, с. 18). Мы не можем устоять перед искушением процитировать А. Тимберлейка: «Понятие метаязыка... практически эквивалентно понятию лингвистической теории» (Timberlake 1986: 77). Эта формулировка лаконично выражает сущность подхода, принятого в КОМ-е.
4 (3, с. 23). По-видимому, единственным трудом, посвященным строго дедуктивному построению концептуальной системы для лингвистики в целом (а не только для одной морфологии), является знаменитая книга Н j е 1 m s 1 е v 1968—1971; см.такжеН] е 1 m s 1 е v 1985.
5 (4. 4, с. 27). Формулировка четырех принципов построения определений не заменяет, разумеется, серьезного обсуждения теории научных определений (и не претендует на это). Теории определений посвящена огромная литература; упомянем, к примеру, Robinson 1954, В о г s о d i 1967, В i е г w i s с h and Kiefer 1969, E s s 1 e r 1970 nDahlberg 1976 (эта последняя статья специально касается применения теории определений к терминологическим системам). В данной книге мы не можем вдаваться в рассмотрение общих проблем определения; тем не менее представляется полезным сделать два следующих замечания.
1. Принятый тип определения. Большинство наших определений принадлежат к одному хорошо известному типу — определения через ближайший род плюс указание видовых различий, или родовидовые определения. Первым, кто явным образом сформулировал этот тип определения, был, по-видимому, Боэций (480—524 гг. н. э., министр Теодориха Великого, поэт, музыкант и философ):
Definitio fit per genus proximum et differentiae specificae.
Спустя полторы тысячи лет мы следуем в КОМ-е его рекомендации.
Однако не все существующие определения принадлежат к этому типу. Известны и другие типы определений, из которых мы упомянем здесь три следующих:
• Определение посредством списка. Например:
Славянские народы [= определяемое] — это ‘западные славяне, восточные славяне и южные славяне’ [ = определяющее].
Западные славяне — это ‘поляки, кашубы, лужичане, чехи и словаки’.
» Восточные славяне — это ‘русские, украинцы и белорусы’.
Южные славяне — это ‘болгары, македонцы, сербы, хорваты и словенцы’.
Определения этого типа изобилуют в лингвистике: языковые семьи, например, всегда задаются перечнями языков; лексика некоторого языка всегда задается списком его лексических единиц; и так далее.
• Определение по формуле. Например:
плотность [ = определяемое] = м^са [ = определяющее];
ОиЪСМ
сила = масса х ускорение', и т. п.
Такого рода определения типичны для физических дисциплин.
• Рекурсивное определение. Таково, например, определение логического понятия пропозициональное выражение:
Логический аспект книги 29
1. Любое простое высказывание или любая пропозициональная переменная есть пропозициональное выражение.
2. Отрицание пропозиционального выражения есть пропозициональное выражение.
3. Любая комбинация пропозициональных выражений, построенная с помощью логических связок, есть пропозициональное выражение.
Иначе говоря, рекурсивное определение сначала задает простейшие, или канонические, объекты интересующего нас класса (которые представляются более или менее очевидными); затем оно указывает, как из этих «первичных» объектов строятся более сложные «вторичные» объекты, или же задает «вторичные» объекты, достаточно похожие на «первичные»; после чего «вторичные» и «первичные» объекты включаются в один класс.
В системе понятий для морфологии, предлагаемой в КОМ-е, определения являются преимущественно родо-видовыми [X есть «Y, который ...»]; имеется, однако, и некоторое количество рекурсивных определений (в частности, рекурсия используется при определении словоформы).
2. Достаточность постулированных принципов. Мы не можем доказать (в строгом смысле слова), что наши принципы достаточны; тем не менее требования, предъявляемые к научным определениям в специальных работах, либо сводимы к принципам 1—3, либо вообще неприемлемы. Так, два свойства определений, сформулированные в W е 11 е 1974:106—107, а именно элиминируемость [= каждый термин заменим на его определение] и некреативность [ = никакое определение не допускает таких выводов, которые не были бы возможны и без него], по существу эквивалентны нашему принципу адекватности. Что же касается свойства неотрицательности [ = определение не должно формулироваться с использованием отрицания; W е 11 е 1974:106], то оно попросту неприемлемо, ибо в ряде случаев отрицательные определения могут быть необходимы; например: аффикс — это «морфа, которая не является корнем». Нам не ясно, почему такие определения должны запрещаться из теоретических соображений.
§2
ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ КНИГИ
Поскольку КОМ посвящен морфологии естественного языка, мы начнем с рассмотрения самого термина морфология, после чего обсудим пять следующих вопросов:
— Источники предлагаемой системы морфологических понятий.
— Прескриптивный характер системы.
— Неоперационный характер наших определений.
— Иллюстративный языковой материал.
— Теоретические рамки предлагаемой системы.
1. МОРФОЛОГИЯ КАК ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ДИСЦИПЛИНА
Термин морфология происходит от древнегреческих morphe ‘форма’ и logos ‘наука, знание/знания’; целое означает буквально ‘наука о форме’ (или ‘изучение формы’). В самом деле, говорят о морфологии растений, морфологии живых организмов, морфологии земного рельефа и т. п. Однако в лингвистике этот термин приобрел особое значение: ‘изучение форм слов’, или, расширительно, ‘изучение слова’. Хотя можно говорить также и о форме словосочетаний и/или фраз, по отношению к ним термин морфология не применяется; именно слово — и только слово — составляет предмет лингвистической морфологии, в соответствии с общепринятым словоупотреблением.
При этом, однако, лингвистическая морфология отнюдь не замыкается в рамках форм слов: она занимается также их значением (хотя и далеко не в полном объеме — лексическое значение слова не является предметом морфологии) и их сочетаемостью (тоже только частично).
Мы можем принять, таким образом, следующее положение:
Морфология есть часть лингвистики, занимающаяся словом во всех его релевантных аспектах.
Лингвистический аспект книги 31
Как можно видеть, смысл, придаваемый термину морфология в лингвистике, весьма далек от его этимологического смысла. Однако он принят повсеместно, и в данной книге мы следуем этому пониманию.
Ниже, в конце Части первой, мы уточним основные разделы морфологии как науки, а в главе II настоящего Введения (с. 65) охарактеризуем следующее важное противопоставление: морфологическое представление словоформ vs морфологический компонент модели языка; здесь нам достаточно сказанного.
2. Источники предлагаемой понятийной системы
Морфологические понятия, представленные в данной книге, образуемая ими система, а также общий взгляд на морфологию и основные принципы морфологического описания не возникли в интеллектуальной пустыне. Предлагаемая концептуальная система стоит на солидном фундаменте, который был заложен морфологическими исследованиями, ведущимися в течение более ста лет (во всяком случае, мы добросовестно старались поставить ее на этот фундамент). Работа над КОМ-ом предполагала освоение и максимальное использование совокупности научных ценностей, накопленных нашими предшественниками. Мы говорим об этом здесь отнюдь не только следуя научной этике, которая требует скрупулезного признания достижений других исследователей, но главным образом потому, что хотим в максимально явной форме донести до читателя наш основной замысел.
КОМ — это отнюдь не новая, «с иголочки», система, противопоставляемая всему, что было сделано раньше, и выступающая как следствие радикального разрыва с традицией. Напротив, книга представляет собой естественный результат последовательного развития понятийного аппарата, выработанного в морфологии к середине 80-х годов двадцатого столетия.
Тем самым КОМ существенно отличается от книги Н j е 1 m s 1 е v 1968— 1971, в которой концептуальная система строится так, чтобы избежать сближения с другими подходами, а терминология создана заново на основе латинских и греческих элементов при почти полном исключении общепринятых терминов. Мы же, наоборот, делаем все возможное, чтобы сохранить существующие термины с существующими значениями. (К сожалению, нам это не всегда удается; см. об этом ниже.)
При таком подходе, строго говоря, следовало бы начать с подробного освещения современного состояния морфологии, а затем указать, что именно мы полагаем существенным для нашей книги. Однако соответствующая литература столь обширна (десятки тысяч публикаций), что не может быть и речи о полноте ссылок даже на ключевые работы. Впрочем, КОМ и не является библиографическим справочником. Поэтому мы ограничиваемся в основном тексте книги минимумом ссылок, которые собираются в конце соответствующего параграфа или главы в отдельный небольшой раздел — библиографические указания. Здесь мы упомянем лишь некоторые работы, которые оказали на нас наиболее сильное
32 Введение, глава!, $ 2
влияние и были существенно использованы при построении предлагаемой понятийной системы; мы сгруппируем их в четыре следующие рубрики:
— Труды моих учителей, которым я обязан самим складом своего лингвистического мышления и взглядами на морфологию: Реформатский (1960), Холо-дович (1979) и Якобсон (Jakobson 1971).
— Классические труды по морфологии: S а р i г 1921: 57—146, Bloomfield 1933: гл. XIII—XIV, Hockett 1947, Harris 1951: 156—352 и в особенности Nida 1949.
— Руководства и общие справочники по морфологии, опубликованные в 70 — 80-е годы: Matthews 1974, Кубрякова 1974, Булыгина 1977, Dressier 1977 и 1985, Bergenholtz und М u g d a n 1979, W u r z e 1 1984, Bybee 1985.
— Несколько специальных работ, оказавшихся полезными в разных аспектах; здесь мы должны особо отметить А г о п о f f 1976 иБидер и Большаков 1976—1977, а также работы A. Zwicky и S. Anderson.
3. ПРЕСКРИПТИВНЫЙ ХАРАКТЕР ПРЕДЛАГАЕМОЙ ПОНЯТИЙНОЙ СИСТЕМЫ
Своей ориентацией на построение системы понятий и соответствующей терминологии, т. е. на метаязык морфологии, КОМ в известной степени напоминает словари лингвистических терминов: Knobloch 1961—1971, Ахманова 1966, Marouzeau 1969, G о 1 g b et al. 1970, Ulrich 1972, Н е u р е 11973, Dubois et al. 1973, Lewandowski 1973—1975. Разумеется, между ним и такими словарями имеются существенные различия в организации и подаче материала: словари располагают термины в алфавитном порядке (тем самым порядок терминов с логической точки зрения совершенно произволен) и снабжают их очень краткими словарными статьями, не образующими, естественно, единого связного текста; КОМ же, напротив, представляет собой систематически развертывающееся изложение, где понятия вводятся в определенной логической последовательности. Однако КОМ обладает некоторым еще более важным свойством, противопоставляющим его всем упомянутым словарям: он прескриптивен, т. е. предписателен, тогда как все предшествующие ему аналогичные исследования чисто дескриптивны, т. е. описательны.
В самом деле, все терминологические словари стремятся максимально систематически отразить наблюдаемое употребление лингвистических понятий и терминов. Одни ограничиваются буквальным цитированием определений или разъяснений, взятых непосредственно из публикаций соответствующей лингвистической школы (в Н a m р 1966 представлен американский структурализм, в V а с h е к 1966 — пражский структурализм; W е 11 е 1974 основан на трансформационно-генеративном подходе). Другие систематизируют, стандартизируют и унифицируют наблюдаемые употребления (возможно даже, превалирующие употребления) терминов, при этом всегда с целью как можно точнее представить узус. А ведь именно сам этот узус и нуждается в кардинальной ревизии.
В противоположность названным словарям КОМ не стремится зафиксировать существующее словоупотребление: он ставит своей основной задачей по
Лингвистический аспект книги 33
строение идеальной системы морфологических понятий — т. е. системы понятий, обладающих строгими определениями, образующих логическую структуру и охватывающих соответствующую предметную область исчерпывающим образом. Это неизбежно вынуждает нас пересматривать бытующие интерпретации терминов, производить разного рода изъятия и добавления, предпочитать одни употребления другим и т. д. Мы хотим сохранить возможно ббльшую часть морфологической терминологии в том виде, какой она имеет в настоящее время, — но мы прекрасно сознаем, что многочисленные изменения, иногда очень глубокие и серьезные, неизбежны.
Говоря более конкретно, КОМ заменяет множество первоначальных понятий, существующих в морфологической практике, системой строгих понятий.
Теперь читателю должно быть ясно, что именно мы понимаем под прескриптивным характером понятийной системы КОМ-а. Существенным образом опираясь на набор первоначальных понятий современной морфологии, КОМ стремится развить терминологию математического типа, приспособленную к потребностям описания морфологических явлений самых разных языков. Мы хотим, чтобы эта терминология и лежащие в ее основе понятия обеспечивали взаимопонимание между исследователями; более того, они должны помогать исследователю в его работе — обнаруживать перед ним новые возможности описания, служить в качестве логических подпорок для его интуиции, облегчать ему формирование утверждений. Разумеется, чтобы достичь этих целей, КОМ должен быть прескриптивным.
4. НЕОПЕРАЦИОННЫЙ ХАРАКТЕР ОПРЕДЕЛЕНИЙ
' Предлагаемая понятийная система имеет еще одно важное свойство: ее опре-
деления не операционны. Типичное определение КОМ-а задает условия, при которых соответствующий термин Т может быть применен к рассматриваемой единице U (= франц, unite); иначе говоря, оно задает свойства, которыми должна обладать U, чтобы мы имели право обозначить ее посредством Т. Однако определение в принципе ничего не говорит о том, каким образом устанавливать сами эти свойства единицы U. (Разумеется, во многих случаях соответствующее свойство настолько прозрачно, что устанавливается тривиально; тем не менее это не делает определение операционным.)
Известный английский юморист Дж. Микеш сказал однажды: «Беда всех определений в том, что они могут быть ясными, остроумными, интересными, оригинальными и революционными, но есть одна вещь — и, по-видимому, только одна вещь, — которую они делать не могут: определять какую-либо вещь» (G. Mikes. «English Humor for Beginners», London: Andr6 Deutsch, 1980, p. 9). Эта шутка абсолютно справедлива и относительно определений в КОМ-е: ни одно из них не «определяет» вещь, т. е. какой-либо языковой факт; определения КОМ-а определяют лишь имена для языковых фактов.
Даже если бы предложенная система определений была оптимальной, то и тогда она не гарантировала бы успешность механического анализа языковых данных с целью выделения правдоподобных единиц; не годится она также и для механического установления релевантных различий между выделенными едини
34 Введение, глава I, f 2
цами. Ее единственное назначение, как мы уже неоднократно отмечали, — служить удобным инструментом для лингвистов: это система имен, снабженных строгими условиями употребления. Таким образом, мы снова и снова настаиваем на сугубо метаязыковом характере данной книги: в КОМ-е нас интересуют в большей степени слова, нежели стоящие за ними вещи.
5. ИЛЛЮСТРАТИВНЫЙ ЯЗЫКОВОЙ МАТЕРИАЛ
Сказанное выше вовсе не означает, что языковые примеры, т. е. «примеры вещей», не играют в КОМ-е никакой роли. Как раз наоборот — ибо мы полагаем, что абстрактные понятия, по крайней мере в лингвистике, не могут быть хорошо усвоены, если они не пояснены убедительными примерами. Богатые и разнообразные иллюстрации, заимствуемые из языков всевозможных типов, образуют волнующую живую плоть, облекающую жесткий скелет нашей концептуальной системы. Примеры играют в КОМ-е двоякую роль:
— аргументационную (они демонстрируют преимущества того или иного понятия; множество примеров является, так сказать, испытательным полигоном для предложенной системы);
— иллюстративную, о которой мы уже говорили (они помогают восприятию и пониманию наших формальных конструкций).
Для первой роли требуются достаточно сложные, зачастую изощренные, примеры, которые могут носить спорный характер и представлять нерешенные проблемы.
Вторая же роль предполагает примеры скорее банальные, не содержащие ничего спорного, хорошо известные и легко воспринимаемые.
Балансируя между этими двумя потребностями, мы старались соблюдать разумную пропорцию, допуская примеры обоих типов — от самых простых до самых сложных.
В КОМ-е используется очень много примеров, заимствованных из различных языков. Для удобства читателя мы снабжаем каждый пример детальной глоссой: там, где это необходимо, — буквальным (поморфным) переводом и дополнительным комментарием.
К сожалению, автор не может похвастаться достаточным знанием всех использованных языков или даже большинства из них. Наши примеры почерпнуты из лучших источников, имевшихся в нашем распоряжении; когда это было возможно, мы сами проверяли их с носителями соответствующих языков. Тем не менее, мы не можем нести ответственность за цитируемые языковые факты или за способы их анализа, принимаемые нами без обсуждения. В наших примерах могут содержаться фактические ошибки или предлагаться ошибочный анализ фактов. Однако в рамках данной книги это не так уж и важно. В самом деле, КОМ не ставит перед собой цель точно описать какие-либо конкретные явления тех или иных языков. Он выступает скорее как некий метаязыковой инструмент — как система понятий, предназначенных для описания морфологии. Содержащиеся в нем примеры значимы лишь как точные воплощения введенных понятий.
Лингвистический аспект книги 3J
Языковой пример в тексте КОМ-а должен пониматься, вообще говоря, следующим образом:
«Если факты Fi, Fa,..., Fn имеют место в языке, то имеют место следствия Ci, Са,..., Ст».
Истинность указанных фактов менее ценна для наших целей, нежели справедливость самой импликации.
Чтобы не загромождать изложение, мы не указываем источников наших данных для основных языков, описания которых легко доступны. Однако в случае достаточно «экзотических» языков мы делаем соответствующие ссылки. Мы также отмечаем языковые данные и способы их анализа, принадлежащие нам самим.
В заключение укажем еще две особенности примеров в КОМ-е:
1) В случае языкового явления, статус или природа которого являются предметом полемики, мы принимаем, без специального обоснования, НАИБОЛЕЕ традиционную и распространенную точку зрения (даже если она представляется нам уязвимой).
2) Описание языковых фактов в КОМ-е не претендует на полноту: мы позволяем себе опускать любые детали, не существенные для темы обсуждения, не формулировать некоторых ограничительных условий и т. п.
6. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ РАМКИ ПРЕДЛАГАЕМОЙ СИСТЕМЫ
Очевидно, что понятийная система намеченного типа может быть построена только в пределах точно определенной «системы отсчета», т. е. в рамках некоторой более общей строгой теории. В то же время, по нашему замыслу, эта система должна предоставлять лингвистам некий формальный морфологический язык, который был бы максимально независим от частных особенностей какой-либо конкретной лингвистической теории; хотелось бы, чтобы любой исследователь мог использовать наши инструменты независимо от своих теоретических убеждений.
В поисках наименее болезненного разрешения конфликта между необходимостью строгих теоретических рамок и желанием максимальной независимости от какой-либо конкретной специальной теории мы приняли в качестве «системы отсчета» теорию Смысл-Текст. Причина этого очень проста: как нам кажется, эта теория наиболее нейтральна (в особенности в разделе морфологии), а также наиболее близка к традиционному подходу и к здравому смыслу. Фактически даже она используется очень мало: в частях I—V ее специфические элементы почти не появляются, и только в Части VI, где приводятся примеры морфологических моделей, мы обращаемся к конкретным морфологическим представлениям высказываний, предусмотренным в теории Смысл-Текст. За исключением Части VI, читатель может работать с КОМ-ом, практически не думая о теории, лежащей в его основе: ни определения, ни обсуждения примеров не содержат существенных ссылок на эту (или на какую-либо другую) теорию. Разумеется, автор постоянно держал в голове теорию Смысл-Текст, и это обстоятельство обеспечило единство и систематичность, необходимые в книге такого рода. Но он прилагал все усилия
36 Введение, глава I, § 2
для того, чтобы в самом тексте общие теоретические положения были как можно менее заметны.
Тем не менее мы считаем целесообразным изложить в КОМ-е теорию Смысл-Текст хотя бы конспективно. Контакт с этой теорией, пусть и поверхностный, даст читателю лучшую перспективу, позволит ему уяснить место морфологии среди других лингвистических дисциплин и тем самым поможет ему глубже понять наши морфологические рассуждения.
Мы посвятим эскизному изложению теории Смысл-Текст отдельную главу: Главу II настоящего Введения (с. 44 и сл.).
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ
Чтобы помочь читателю лучше уяснить место КОМ-а среди прочих морфологических исследований, укажем здесь несколько относительно недавних работ по общей морфологии.
Упомянем прежде всего сборники Thoma s-F 1 i n d е г s 1981 и Z wi c ky and Wallace 1984.
Отметим, далее, семь важных статей — Anderson 1977, 1982, 1985, 1988, А г о п о f f 1983, Molino 1985 и Z w i с к у 1988, а также монографии: Matthews 1972, Lieber 1981, Mayerthaler 1981, Plank 1981, W u r z e 11984, Carstairs 1981, Dressier et al. 1987 и S zy m an e k 1989.
Кроме того, имеется библиография Beard and Szymanek 1989, охватывающая период с 1960 по 1985 год и содержащая около 2200 библиографических описаний.
§3
КОМПОЗИЦИОННЫЙ АСПЕКТ книги
Сделай так, чтобы твой ближний не страдал от твоей мудрости.
Омар Хайям; цитируется BGentilhomme 1985: 98
Сами цели, которые ставит перед собой «Курс общей морфологии», делают его чтение весьма трудным. Действительно, с одной стороны, книга излагает достаточно сложную формальную систему понятий, а это уже само по себе — немалая нагрузка на интеллект читателя; с другой стороны, в ней содержится достаточно подробный очерк богатейшей области естественного языка, так что читатель вынужден следовать по извилинам лабиринта весьма экзотических явлений, держа в памяти факты неизвестных ему языков, и т. д. Определенная степень сложности, таким образом, неизбежна: это плата за то, что читатель хочет получить от книги.
Желая как можно больше помочь читателю, мы осветим здесь следующие три вопроса:
— Каков жанр этой книги?
— Как она организована?
— Как в ней используются графические приемы?
1. КОМ: ТРИ ЖАНРА В ОДНОМ
КОМ — это книга смешанного жанра. Во-первых, она представляет плод исследований, которым автор посвятил более 35 лет. В ней отражены, среди прочего, некоторые наши результаты, опубликованные ранее на страницах лингвистических журналов и сборников. Эти оригинальные результаты — вместе с результатами других исследователей — организованы в систему, отражающую некоторый особый способ видения языка. С этой точки зрения КОМ можно рассматривать как НАУЧНУЮ МОНОГРАФИЮ.
Во-вторых, книга содержит панораму морфологии естественных языков, в связи с чем в ней излагается большое количество ранее опубликованных в литературе сведений и результатов. С этой точки зрения КОМ можно рассматривать как справочник, т. е. как своеобразную морфологическую энциклопедию.
И в-третьих, книга стремится представить материал наиболее наглядным образом; на первый план выдвигается доступность текста даже и для неспециали-
38 Введение, глава I, § 3
ста. Повсюду, где это возможно, предпочитаются простые и ясные формулировки, содержащие ссылки лишь на то, что уже знакомо читателю; где нужно, даются необходимые разъяснения; в стратегически важных местах помещаются вопросы, адресованные читателю и удобные для самоконтроля. (Эти вопросы сильно варьируют по сложности; порой они представляют собой весьма серьезные задания, а иногда даже предполагают проведение небольшого исследования.) С этой точки зрения КОМ можно рассматривать как учебник. Этот учебник, конечно, не годится для студентов-первокурсников; учитывая его сложность, его можно рекомендовать лишь лицам, достаточно хорошо знакомым с лингвистикой.
Итак, КОМ представляется неким сплавом (или гибридом?) трех указанных жанров: это исследовательская монография, справочник и учебник, объединенные под одной обложкой.
2. СПОСОБ ПОДАЧИ МАТЕРИАЛА
В столь объемном и сложном сочинении, как КОМ, подача материала приобретает особую важность. Чтобы не потеряться в лабиринте определений, комментариев, замечаний, примеров и контрпримеров, конкретных разборов (порой весьма сложных в техническом отношении) и т. п., читатель должен на каждом шагу своего продвижения по тексту давать себе полный отчет о своем положении в концептуальном пространстве книги. Иначе говоря, необходимо, чтобы он знал, что ему предстоит увидеть в следующий момент, куда его поведут далее и каким путем предполагается идти. Прежде всего, читатель должен быть хорошо знаком с общей структурой КОМ-а, а также со структурой каждой из его частей.
Вся книга разделена на семь основных частей, не считая настоящего Введения. Состав этих частей будет охарактеризован и обоснован в конце Части первой, в Главе VII — после введения всех необходимых понятий. Здесь мы скажем только, что каждая часть КОМ-а покрывает один аспект морфологии языка: слово как целое, морфологические значения, морфологические средства и т. д.
Каждая часть членится на главы, и состав этих глав излагается и обосновывается в начале части; в конце части дается ее краткое резюме.
Каждая глава членится, вообще говоря, аналогичным образом: она может быть разделена на параграфы, состав которых излагается и обосновывается в начале главы; в конце главы помещается ее краткое резюме. (Некоторые главы на параграфы не делятся.)
В свою очередь параграф (или глава, не содержащая параграфов) делится на разделы, нумеруемые и снабжаемые заглавиями (набираются жирным шрифтом и центрируются). Раздел (например, 2) может быть разделен на подразделы, имеющие двойные номера (2.1, 2.2, 2.3,...) и также снабжаемые заглавиями (которые набираются тоже жирным шрифтом, но не центрируются). Возможны и даже нередки более мелкие подразделения, но они не стандартизованы и могут варьироваться в соответствии с нуждами изложения.
определения, образующие остов нашего текста, нумеруются в каждой части посредством составных номеров (римская цифра — номер части + арабская цифра — порядковый номер определения в данной части; например: 1.11,1.12,...; IV.23 и т. п.). Каждое определение озаглавлено термином, выражающим определяемое понятие; за ним могут следовать комментарии и примеры.
Композиционный аспект книги 39
Важным аспектом системы определений, предлагаемой в КОМ-е, является порядок введения рассматриваемых понятий. Этот порядок имеет строго поступательный характер — в том смысле, что если понятие С2 определяется через другое понятие, Сь то это последнее, вообще говоря, должно быть определено до С2. Тем самым определения не должны содержать ссылок вперед — только назад; формальное изложение развивается строго в одном направлении.
Мы позволяем себе, однако, нарушать этот принцип в ситуациях двух типов.
Во-первых, имеются случаи, когда, из чисто педагогических соображений, мы предпочитаем ввести понятие Ci, лежащее в основе понятия С2, после С2. Такая ситуация возникает, если Ci принадлежит логическому семейству понятий {CJ, которое естественно описывать после С2; в принципе Ci может быть отделено от других Ci и рассмотрено до С2 — но это сделает понимание Ci более трудным для читателя. Поэтому ради облегчения чтения книги мы иногда жертвуем нашим принципом поступательного упорядочения понятий. (Это полностью согласуется с учебным характером КОМ-а.)
Во-вторых, в неформальных рассуждениях могут использоваться некоторые понятия, определяемые позднее. Два наиболее типичных случая, когда это происходит, таковы:
• Разборы примеров, в которых желание использовать «живой», т. е. достаточно сложный, материал вынуждает нас обращаться к понятиям, еще ждущим своего определения.
• Предварительные характеристики некоторых важных понятий, имеющие целью подготовить почву для последующего изложения.
Имя понятия, которое еще не было введено формально, выделяется при его первом упоминании жирным курсивом, кроме того, имена понятий снабжаются ссылками на соответствующие определения.
примеры представляют языковые факты, иллюстрирующие обсуждаемое явление. Они нумеруются последовательно в пределах каждого параграфа (или главы, не содержащей параграфов) посредством арабских цифр, заключаемых в круглые скобки: (1), (2) и т. д.
Для монографии типа «Курса общей морфологии» крайне важна форма подачи языкового материала. Уточним выбранную нами систему унифицированного представления языковых примеров.
1. По своей природе примеры в КОМ-е весьма разнообразны. Грубо говоря, их можно свести к трем основным типам:
— фразы, словосочетания или списки слов, снабженные переводами (буквальными или литературными, см. ниже);
— парадигмЫ1, организованные в соответствии с грамматическими категориями;
— словоформы, иллюстрирующие внутреннюю морфологическую структуру слова в данном языке.
2. Рядом с номером примера указывается, как правило, соответствующий язык.
3. Иллюстративные формы даются либо в принятой орфографии, либо в фонологической транскрипции. Для языков, не использующих латинский алфавит, за исключением славянских языков с кириллической письменностью, т. е. для таких языков, как арабский, грузинский, китайский и т. д., мы пользуемся стан
40 Введение, глава I, § 3
дартной латинской транслитерацией; русские, болгарские и т. п. примеры мы, разумеется, даем в обычной (кириллической) орфографической записи.
4. Там, где это представляется существенным, мы указываем членение словоформы на морфы. Знак « + » отмечает морфную границу, а также линейное расположение соответствующих морф.
5. Нулевые морфы (0) указываются в тех случаях, когда это существенно для иллюстрации рассматриваемого явления.
6. Морфы глоссируются следующим образом.
— «Лексическим» морфам ставятся в соответствие буквальные русские эквиваленты, а «грамматическим» — сокращенные обозначения грамматических значений (см. Список сокращений и символов в конце каждого тома). Эквиваленты «лексических» морф набираются строчными буквами, а эквиваленты «грамматических» морф — прописными.
— Если глосса некоторой «лексической» морфы состоит из нескольких слов, то эти слова разделяются точками в низу строки (например, «молодой.че-ловек» или «маленький.камень»).
— Глосса единицы, не разделенной на морфы, может содержать «лексическую» и «грамматическую» части; эти две части разделяются в составе глоссы дефисом, а элементы грамматической части — точками; например: «видеть-АКТ.ИНД.ПРОШ»).
7. Глосса может сопровождаться буквальным (сокращенно «букв.») или литературным переводом; в ряде случаев перевод может даже заменять глоссу. При буквальном переводе элементы, составляющие эквивалент некоторой одной исходной единицы, соединяются дефисами. Элементы, добавляемые к переводу в целях пояснения, заключаются в квадратные скобки.
Приведем три достаточно типичных случая подачи в КОМ-е языкового материала.
(7) а. испанский
Quiero dartelo ~ Те lo quiero dar ‘Хочу дать тебе его’ vs.
Ь. французский
Je veux te le donner ~ * Jete le veux donner.
[Пример взят из § 2, Гл. IV, Часть первая, с. 184.]
(27) В сложных (= инкорпоративных) глаголах чукотского языка...
а. Г + otkoc2d + ntewat + 0 + эк
1ЕД.СУБ ловушка ставить АОР 1ЕД. СУБ
‘Я поставил ловушку/ловушки’ [= букв. ‘Я ловушко-поставил’].
[Пример взят из § 2, Гл. IV, Часть первая, с. 205.]
(2) японский
Hunega mieta,
корабль-СУБЪ. видеть-ПРОШ
букв. ‘Корабль был-видим’
[Пример взят из § 1, Гл. V, Часть первая, с. 244.]
Композиционный аспект книги 41
NB: Общая проблема подачи языкового материала в работах по морфологии подробно рассматривается в статье Lehmann 1982.
Столь высокая структурированность текста представляется вполне оправданной в такой книге, как КОМ: она диктуется необходимостью многочисленных перекрестных ссылок и в особенности нашим стремлением обеспечить максимальную логичность изложения. Это стремление вынуждает нас допускать части и главы, сильно различающиеся по объему, если того требует логика подачи материала.
Чтобы не перегружать изложение интересными, но все же скорее маргинальными деталями, мы используем примечания, помещаемые в конце каждого параграфа (или каждой главы, не содержащей параграфов). То же самое относится и к литературе: как мы уже отмечали, в тексте мы ограничиваемся абсолютным минимумом ссылок; зато в конце каждого параграфа специальный раздел — библиографические указания — представит для читателя основные работы, относящиеся к рассмотренным темам. Эти указания не претендуют, разумеется, даже на относительную полноту.
NB: Как правило, мы не указываем авторов вводимых терминов (за некоторыми исключениями). Такого рода указания потребовали бы отдельного библиографического исследования, которое в КОМ-е мы предпринять не можем.
3. графические приемы
Для лучшей ориентации читателя и направления его внимания мы используем «дорожную сигнализацию» — определенные графические приемы, выделяющие особый характер того или иного фрагмента текста. Мы используем пять таких приемов.
1. Обрамление: указывает ключевую идею соответствующего раздела, наиболее существенный момент изложения. Например (см. Часть первая, Глава IV, § 1, 2, с. 158):
Полное высказывание может стоять между двумя полноценными паузами, т. е. между двумя отрезками молчания говорящего.
2. Восклицательный знак в кружке: указывает на формулировку, относящуюся к терминологии (принятое сокращение, параллельный термин, abus de langage — допускаемая условность в употреблении термина и т. п.). Например (см. Часть первая, Глава I, 3.4, с. 99):
®Во избежание путаницы в этой книге мы не будем употреблять слово слово как технический термин; в логических рассуждениях допускаются только термины словоформа и лексема.
3. Знак опасного поворота: указывает на логически и психологически чрезвычайно важное замечание, значимость которого может ускользнуть от внимания
42 Введение, глава I, § 3
читателя. Это предупреждение возможного ошибочного понимания или же разъяснение, как бы забегающее вперед, чтобы тем самым облегчить понимание. Например (см. Часть первая, Глава III, §1, 3.2, с. 133):
Формат морфонологических правил, которые мы здесь иллюстрируем, будет строго задан в Части шестой — там, где начинается рассмотрение морфологических моделей. Однако, чтобы облегчить чтение многочисленных примеров, которые приводятся в дальнейшем, мы дадим здесь некоторые разъяснения, касающиеся принятых обозначений:...
4. Вопросительный знак в прямоугольнике с номером п внизу: указывает на упражнение п, адресованное читателю; в разделе «Ответы на вопросы и задания» (с. 354) даются соответственно пронумерованные ответы (чтобы читатель мог проконтролировать свое понимание). Например (см. Часть первая, Глава II, § 2,1, пример (1), с. 120):
9
7
Объясните цифровое выражение, следующее за записью lettre; за справкой обращаться к Главе 1,4.2, с. 102.
5. Две параллельные вертикальные черты (слева): указывают на важную формулировку, т. е. на определение, принцип или постулат. Например (см. Часть первая, Глава III, § 3, с. 149): Определение 1.11: линейно членимый знак.
Сегментный знак X называется линейно членимым на сегментные знаки Xi, Хя,...» Хп, если X представим через Xi Хп и метаоперацию ф, а его означающее X линейно членимо на означающие Xi, Хг,..., Хп.
Для большей наглядности в КОМ-е широко используются различные шрифты. Приведем соответствующие соглашения:
• Светлым курсивом набираются языковые выражения — в том виде, в котором они реально встречаются в речи. Таким образом, большинство примеров дано светлым курсивом.
• Полужирный прямой шрифт имеет три разные функции (которые вряд ли могут быть смешаны): им набираются
— языковые знаки;
— логические связки (и, или, если — то);
— заглавия разделов или подразделов.
• Полужирным курсивом набираются термины при их первом упоминании (или при упоминании вне контекста, если их терминологическая природа не очевидна).
• ПРОПИСНЫМИ БУКВАМИ набираются лексемы и вокабулы.
• малые прописные буквы используются для эмфатических выделений разного рода.
Композиционный аспект книги 43
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ I
«Курс общей морфологии» посвящен проблеме лингвистической терминологии; эта последняя мыслится как основанная на формальной системе строгих понятий. Понятийная система, предлагаемая для морфологии, должна удовлетворять следующим шести требованиям: логическая ясность понятий, отсутствие противоречий в понятийной системе, богатство, тонкость, естественность и продуктивность. Это строго дедуктивная система определений, базирующаяся на конечном множестве исходных неопределяемых понятий и прибегающая к исчислению возможностей, что гарантирует ее исчерпывающий характер. Определения, составляющие основное содержание КОМ-а, не являются операционными; они относятся к типу определений «через ближайший род и видовые различия» и подчиняются следующим четырем принципам: принцип адекватности, принцип однозначности, принцип разложимости и принцип максимальных блоков.
Морфология рассматривается в КОМ-е как изучение слова во всех его релевантных аспектах. С одной стороны, книга стремится продолжать и развивать традиционную морфологию; с другой стороны, она имеет прескриптивный характер, ставя своей целью построение «идеальной» системы морфологических понятий. Значительное место уделяется в КОМ-е иллюстративному языковому материалу.
Книга представляет собой сплав трех жанров: научной монографии, справочника и учебника.
ГЛАВА II
ОЧЕРК ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ СМЫСЛ-ТЕКСТ
В этой главе дается беглая, но, как мы надеемся, достаточно детализированная характеристика общей теории, в рамках которой мы рассматриваем морфологию. Речь идет о лингвистической теории, предложенной А. К. Жолковским и автором этих строк в 1965 г. (Ж олковский и Мельчук 1965, 1967), — о теории Смысл—Текст1. Мы изложим ее в три этапа:
1) Прежде всего мы сформулируем три главных постулата теории Смысл—Текст (сокращенно ТСТ) и охарактеризуем ее общую ориентацию.
2) Далее мы введем представления языковых выражений на различных уровнях — в соответствии с ТСТ.
3) Наконец, мы представим модель языка типа Смысл—Текст (МСТ) — базовый инструмент для описания естественных языков в рамках теории Смысл-Текст.
1. ТЕОРИЯ СМЫСЛ-ТЕКСТ: ЕЕ ПОСТУЛАТЫ И ЦЕЛИ
ТСТ зиждется на следующих трех постулатах.
Постулат 1
Естественный язык есть ( = рассматривается как) многозначное соответствие между бесконечным множеством смыслов и бесконечным множеством текстов.
Постулат 1 можно записать следующим образом:
(1) {СМЫСЛ, } <= ЯЗЫК => {TEKCTj } |0 < i, j < оо.
Смысл составляет внутреннюю сторону речи; это явление психическое — информация, передаваемая (или подлежащая передаче) в речевом событии. Текст составляет внешнюю сторону речи; это явление физическое — множество акустических колебаний, служащих средством передачи информации в речевом событии.
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 45
Постулат 1 требует следующих трех важных пояснений.
Во-первых, термин смысл должен интерпретироваться здесь наиболее узким образом. Речь не идет о смысле, который мы получаем в результате глубокого понимания какого-либо высказывания, который мы выявляем благодаря логике, знаниям о мире и т. п.; т. е. мы не имеем здесь в виду «подлинный» смысл, составляющий, в конечном счете, raison d’etre языкового общения. В (1) мы имеем в виду смысл чисто языковой: наиболее поверхностный, наиболее буквальный, доступный исключительно благодаря владению соответствующим языком. Именно этот смысл интересует нас в настоящей книге; мы определяем его следующим образом:
II Смысл есть инвариант языковых перифраз.
Во-вторых, термин текст тоже интерпретируется особо. Речь здесь идет отнюдь не о связном тексте, т. е. не об организованном дискурсе — стало быть, не о тексте в смысле грамматики текста или теории повествования. В (1) термин текст применен для обозначения просто внешней, физической стороны любого языкового проявления. Таким образом, текстами (в этом специальном значении) являются означающие морф, словоформ, словосочетаний, фраз, абзацев — и даже целых романов. В рамках КОМ-а текст есть технический термин, который должен употребляться строго в указанном значении.
В-третьих, хотя смыслы и тексты обладают реальным существованием, ТСТ, теория сугубо лингвистическая, не должна и не может рассматривать их в их психической (= нейрологической) и физической (= акустической) реальности. ТСТ занимается только их представлениями, т. е. их записями на формальных языках, разработанных с этой целью в лингвистике. Представление смысла называется семантическим представлением (СемП), представление текста — фон(ет)ическим представлением (ФонП). В дальнейшем мы будем говорить о всех подобных представлениях как о языковых представлениях, или о представлениях высказываний.
Лингвистике известны разнообразные формальные языки, или транскрипции, для ФонП; однако для СемП лингвистика не располагает пока ни одним общепринятым формальным языком. Построение такого языка, т. е. формального семантического языка, есть одна из наиболее насущных задач современной лингвистики.
Учитывая первостепенную важность языковых представлений в ТСТ, мы можем переписать (1) в виде (2):
(2) {СемП,} <= ЯЗЫК => {ФонЩ |0 <i, j <«>.
Постулат 1 в дальнейшем используется именно в этом виде.
Постулат 2
II Соответствие (2) должно быть реализовано в виде логического устройства — II функциональной модели данного языка.
Смыслы и тексты языка воспринимаются его носителями непосредственно, но с правилами, которые их связывают, дело обстоит совсем не так. Мы оказываемся в классической ситуации «черного ящика»: как лингвисты, мы можем наблюдать лишь «входы» (= смыслы) и «выходы» (= тексты) данного языка, тогда как само соответствие между ними (= язык) не наблюдаемо. Единственное ра
46 Введение, глава II
зумное решение для исследователя, интересующегося именно языком, состоит в построении системы формальных правил, моделирующей как можно точнее это наблюдаемое соответствие. В результате получается функциональная модель естественного языка; в нашем случае это модель смысл-текст (МСТ).
Мы вернемся к понятию функциональной модели в Части шестой, Глава I, § 3, 1.2, Определение VI. 4, где читатель найдет все необходимые пояснения. Здесь же, во избежание возможных недоразумений, нам достаточно подчеркнуть существенность прилагательного функциональный в словосочетании функциональная модель: мы понимаем его в следующем смысле — ‘имеющий отношение к функционированию (чего-либо)’, противопоставляя его прилагательному структурный = ‘имеющий отношение к структуре (чего-либо)’. Таким образом, цель функциональной модели Х-а состоит скорее в воспроизведении ( = моделировании) поведения или функционирования Х-а, чем в воспроизведении ( = моделировании) его структуры. Подобная модель призвана устанавливать связи между всеми наблюдаемыми входами и выходами «устройства» X наиболее логичным, компактным и естественным образом; при этом она вовсе не обязана отражать внутренние механизмы Х-а, реализующие эти связи. Тем самым функциональная модель всегда является системой соответствий; грубо говоря, это функция в математическом смысле.
( w А Наряду с термином функциональная модель в литературе широко \ i / УпотРебляется синонимичный емУ термин кибернетическая модель.
По самой своей природе полная МСТ должна быть динамической: она обеспечивает переход от данного смысла ко всем текстам, которые выражают этот смысл (или от данного текста ко всем смыслам, которые выражаются этим текстом). Поэтому в МСТ различаются две подмодели:
1) система чисто языковых правил, задающих для данного языка L статическое соответствие
{СемП,} <=> {ФонП};
2) система динамических (процедурных) правил, задающих процесс перехода между смыслами и текстами, т. е. реализующих соответствие
{СемП}}<=> {ФонП]}.
Подчеркнем, что процедурные правила применяются к данным, представленным языковыми правилами; иначе говоря, вторая система функционирует только на основе первой. Тем самым, вторая система правил зависит от L в меньшей степени, чем первая: процедурные правила зависят скорее от формы языковых правил, чем от их содержания, и в этом смысле они менее специфичны для лингвистики. (Мы полагаем, что такого рода процедурные правила необходимы во всех тех случаях, когда правила, представляющие некоторые статические знания, должны реально применяться для решения определенной практической задачи.) По этой причине в КОМ-е мы отвлекаемся от процедурных правил и представляем МСТ как сугубо статическую систему соответствий между смыслами и текстами (так что в этой системе, например, вообще не встает проблема упорядочения правил соответствия).
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 41
МСТ не является порождающей или трансформационной системой. Она не должна порождать (= перечислять) множество всех правильных, и только правильных, фраз языка или преобразовывать определенные языковые сущности в другие сущности. МСТ есть чисто эквативная (или трансдуктивная) система: она должна связывать СемП и ФонП (и наоборот) в соответствии с интуицией говорящих.
Мы уже отмечали, что соответствие между СемП и ФонП является многомногозначным.
С одной стороны, для достаточно сложного смысла часто можно построить тысячи, сотни тысяч, а то и миллионы более или менее синонимичных перифраз. Так, рассмотрим французскую фразу (3):
(3) Au lieu d’assister a une baisse du nombre de detenus d’opinion, on est temoin, tout au contraire, d’une augmentation sensible de ce nombre, ce qui ne peut manquer de troubler Г opinion mondiale.
‘Вместо того чтобы наблюдать снижение числа узников совести, мы являемся свидетелями, напротив того, значительного увеличения этого числа, что не может не волновать мировое общественное мнение’.
Для выражения (приблизительно) того же смысла, что и в (3), можно сказать, например, (3' а—с):
(3' ) a. Le nombre de personnes incarcerees uniquement pour leurs idies religieuses ou politiques, au lieu d’etre d la baisse, monte toujours, tout en semant I’inquiitude dans le monde entier.
‘Число людей, лишенных свободы единственно за их религиозные или политические убеждения, вместо того чтобы понижаться, постоянно растет, вызывая тем самым беспокойство во всем мире’.
b. Loin de devenir moindre, la ditention de prisonniers politiques s’accroft de fagon alarmante.
‘Число политических заключенных, отнюдь не становясь меньше, растет угрожающим образом’.
с. L’emprisonnement de gens pour dilit d’opinion ne devient aucunement moins friquent, mais, au contraire, gagpe du terrain constamment, de fagon a alarmer tout le monde. ‘Лишение свободы по политическим мотивам отнюдь не становится реже, а, наоборот, все более распространяется, так что это тревожит всех’.
И это еще отнюдь не все: фраза (3) имеет более 50 000 000 перифраз!
Поскольку с точки зрения ТСТ синонимическое богатство естественных языков представляет особый интерес, в примечании 2 (с. 78) мы покажем, каким образом получается это астрономическое число2.
С другой стороны, один и тот же текст может соответствовать нескольким смыслам; так, французская фраза (4):
(4) Void ип buste superbe en marbre blanc de Carrare du due d’Aumale, quatriime fils de Louis-Philippe exicuti par Paul Dubois (из работы Gentilhomme 1980: 85-93).
‘Перед вами великолепный бюст, из белого каррарского мрамора, герцога Омальского, четвертого сына Луи Филиппа, изваянный Полем Дюбуа’ —
48 Введение, глава II
допускает, если не обращаться к просодическим средствам и к энциклопедическим знаниям, 9072 интерпретации (buste -* Ыапс или marbre -* Ыапс, marbre -* de Carrare или Ыапс -* de Carrare; buste -* execute, fils -* execute или Louis-Philippe -* execute и т. д.). Неоднозначность (= омонимия и полисемия) также является характерной особенностью естественных языков.
Необычайная сложность соответствия
{СемП;} <=>{ФонП]}
приводит нас к постулированию промежуточных уровней языкового представления, которые позволяют расчленить это соответствие на более простые компоненты.
Постулат 3
Для описания соответствия {СемП1} <=>{ФонП;} необходимы два промежуточных уровня представления:
Синт(аксическое) П(редставление) и Морф(ологическое) П(редставление).
Теперь мы можем переписать (2) в более развернутом виде:
морфология
+ семантика синтаксис фонология
(5) {СемП} <=» {СинтПк} *=> {МорфП} <=> {ФонП]}
Мы не можем обосновывать здесь предлагаемые дополнительные уровни; заметим лишь, что они присутствуют во всех грамматических традициях, ибо во всех языках структурные закономерности проявляются независимо в двух более или менее автономных областях: в области фраз и в области слов, покрываемых соответственно синтаксисом и морфологией.
Далее, все уровни языкового представления, за исключением семантического уровня, расщепляются каждый на два подуровня: глубинный (Г-), обращенный к смыслу и зависящий главным образом от него, и поверхностный (П-), обращенный к форме и зависящий главным образом от нее. Таким образом, вся система языковых представлений приобретает следующий вид:
глубинный поверхностный семантика синтаксис синтаксис
(6) {СемП} <=> {ГСинтПк1} <=> {ПСинтПк2} <=> {ГМорфПн} *=
глубинная поверхностная
морфология морфология фонология
=* {ПМорфПг} ** {ГФонП1} <=* {ПФонПг}.
В (6) П(оверхностно)-Фон(ологическое) П(редставление) тождественно фонетическому представлению в (2), а ГФонП есть не что иное, как фонологическое представление. Двойные двунаправленные стрелки между множествами языковых представлений изображают компоненты МСТ, т. е. множества правил. Так, семантика есть, в соответствии с (6), множество правил, сопоставляющих любому данному СемП все ГСинтП, выражающие один и тот же смысл — а именно смысл, задаваемый этим СемП (и наоборот: они сопоставляют любому данному
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 49
ГСинтП все СемП, которые могут быть выражены этим ГСинтП). В двух последующих разделах мы рассмотрим представления высказываний и компоненты модели. Но прежде чем приступать к этому, мы должны сформулировать следующий исключительно важный для нашего изложения тезис.
Говоря формально, соответствие {СМЫСЛ;} <=> {ТЕКСТ;} симметрично — по чисто логическим соображениям, правила МСТ можно писать в любом направлении — либо от смысла к тексту (= синтез), либо от текста к смыслу (= анализ). В большинстве известных нам лингвистических теорий описание строится в направлении от текста к смыслу, т. е. в направлении анализа. Однако с чисто языковой точки зрения направление Смысл => Текст, т. е. направление синтеза, представляется гораздо более плодотворным. Серьезное обоснование этого утверждения потребовало бы слишком много времени и места, так что мы ограничимся следующими четырьмя замечаниями:
• Говорящий абсолютно необходим для речевого акта, а адресат, отличный от говорящего, — нет (можно говорить с самим собой или с Богом, писать, но не публиковать свои сочинения и т. д.). Говорящий всегда единствен; число адресатов не ограничено.
• Многие языковые знаки ссылаются на говорящего (так называемые шифте-ры.я, здесь, сегодня — см. Якобсон 1972) или на его отношение к содержанию речи и т. д.; знаки же, ссылающиеся на адресата независимо от говорящего или на отношение адресата к речи, нам неизвестны. (См., в частности, Часть вторая, Глава II, § 2,1.)
• В идеальном случае говорящий располагает полной информацией о том, что он говорит; ему приходится преодолевать чисто языковые трудности, т. е. он должен найти оптимальные средства выражения для заданного содержания. (Разумеется, это описание сильно упрощает действительность.) Адресату же точное содержание высказываний, которые он слышит, заранее не известно; он должен извлекать его, пуская в ход не только свои языковые знания, но и (зачастую — главным образом) свои логические способности и экстралингви-стические знания — поскольку он вынужден разрешать многочисленные неоднозначности в декодируемом тексте. Деятельность говорящего является языковой в большей степени, чем деятельность адресата речи.
• Значительное число языковых явлений наблюдаемо только в направлении Смысл => Текст. Так, французское словосочетание (и соответствующее ему русское) tr£s fatigue ‘очень усталый’ не представляет никакой проблемы (и никакого интереса) с точки зрения анализа, тогда как для синтеза это словосочетание весьма интересно: так, можно сказать tres fatigue, но нельзя, например, *trts агтё ‘очень вооруженный’, хотя это неправильное выражение вполне осмысленно ( = семантически корректно); ср. также tres malade ‘очень больной’ и *tr£s blesse ‘очень раненый’ и т. п. Эти примеры иллюстрируют любопытное явление, известное под названием лексических функций (о них пойдет речь ниже). Подчеркнем, что лексические функции удалось открыть только благодаря последовательному проведению точки зрения синтеза.
Заметим, что сам язык выделяет роль говорящего сравнительно с ролью адресата: во всех естественных языках имеется глагол, означающий ‘говорить’
3U Введение, глава II
[«‘производить речь’], но ни один язык, насколько нам известно, не располагает специальным глаголом, означающим ‘слушать/понимать речь’: такие глаголы, как слушать или понимать, не ограничены ситуацией речи. По-английски и по-французски говорят, соответственно, native speaker, locuteur natif, букв, ‘урожденный говорящий’ [= ‘носитель языка’], тогда как выражения *native addressee, *destinaire natif, букв, ‘урожденный адресат’ не существуют. Для обозначения владения языком говорят Я говорю по-русски, франц. Je parte frangais, англ. I speak English, но не Я понимаю по-русски или франц. *Je comprends frangais и т. п. (Явление, представленное в языке волоф, где говорят Degg паа tubaab, букв. ‘Я слы-шу/понимаю французский’ в смысле ‘Я говорю по-французски’, достаточно редко, хотя и наблюдается в нескольких западноафриканских языках.)
Мы можем резюмировать эти соображения с помощью следующей иерархии:
говорящий > адресат
Теория Смысл-Текст имеет целью создание общих рамок и специфических формализмов, необходимых для построения моделей типа Смысл-Текст конкретных языков. В настоящей книге мы занимаемся исключительно одним компонентом МСТ, а именно морфологическим компонентом. Тем не менее, чтобы читатель мог лучше уяснить место этого компонента в модели, мы очертим структуру МСТ в целом. В соответствии с тем, что было сказано в настоящем разделе, мы охарактеризуем МСТ строго статически и в направлении синтеза.
2. ЯЗЫКОВЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ В ТЕОРИИ СМЫСЛ-ТЕКСТ
Остановимся прежде всего на представлениях высказываний, предлагаемых в ТСТ, т. е. на языковых представлениях. Поскольку характер настоящей книги сильно ограничивает наши возможности, мы введем уровни представления и сами представления, не прибегая к точным абстрактным формулировкам, а опираясь на конкретные примеры, снабженные комментариями. Мы будем работать с французской фразой (7):
(7) Plusieurs fois, М. Gemayel a echappe de реи a des attentats dont le caracttre obstine rappelle irresistiblement celui de la vendetta corse.
‘Несколько раз г. Жмайель с трудом избежал покушений, упорный характер которых сильно напоминает характер корсиканской вендетты’.
Для этой фразы мы построим сначала СемП, затем ГСинтП и ПСинтП, а также ГМорфП, ПМорфП и ПФонП. Представления сопровождаются краткими пояснениями; мы просим читателя иметь в виду, что эти представления крайне упрощены и многие существенные детали не разъяснены должным образом.
Поскольку даже сжатый обзор МСТ и используемых в ней языковых представлений предполагает систематическое обращение к ряду понятий и соответствующих терминов (приблизительно 20), мы вынуждены прибегнуть к сокращенным обозначениям. Чтобы облегчить дело читателю, дадим здесь же их алфавитный список.
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 51
Анаф : анафорический П- : поверхностный
Г- : глубинный Подл : подлежащее
Комм- : коммуникативный -Прос- : просодический
ЛФ : лексическая функция -С : структура
-Морф- : морфологический -Сем- : семантический
МСТ : модель Смысл-Текст -Синт- : синтаксический
нпп : нейтрально-повествовательная просодия —Фон— : фонетический
Отн : отношение Гх+Y+...+Zl : фразеологическое выражение, состоящее из лексем X, Y,..., Z
-П : представление ‘X’ : смысл выражения X
Семантическое представление
СемП фразы (7) изображено на рис. Введ-1, с. 52.
Эту схему можно прочесть по-русски следующим образом:
(8') ‘Люди X [А2] пытались много раз [= ‘число попыток — более одного’: А1] убить г. Жмайеля, имея политическую цель [Bl — С1];
в результате этих попыток Х-ы почти убили его [B2J;
упорный характер этих попыток интенсивно каузирует [С1—2] всех полагать, что этот характер похож [С2] на характер вендетты, которую корсиканцы осуществляют против своих противников [СЗ];
временной интервал, содержащий попытки убийства г. Жмайеля, предшествует моменту данной речи [А2; ‘попытки убийства имеют место в прошлом’];
момент каузации того, что все полагают, что этот характер похож..., есть момент данной речи [АЗ—ВЗ: настоящее время]’.
Прежде чем приступить к описанию СемП в рамках ТСТ, поясним некоторые технические детали схемы на Рис. Введ-1.
1. Буквы А, В и С в верхней части схемы (8), а также цифры 1, 2 и 3 (в левой ее части) не принадлежат к собственно СемП, а служат для идентификации зон схемы, нужных для ссылок.
2. Подчеркивание семантического элемента (например, ‘essayer’ ‘пытаться’ в зоне В2) указывает на его семантически доминантную роль: этот элемент здесь является родовым понятием, тогда как другие семантические элементы данной подсети представляют видовые понятия, модифицирующие семантически доминантный элемент. Три подчеркнутых элемента в схеме (8) соответствуют трем «сообщениям», передаваемым в данном СемП. (Это и есть три первых фрагмента в (8').)
3. Читая СемП (8), следует учитывать то обстоятельство, что каждый узел, из которого выходит стрелка, представляет предикатный элемент (в логико-семантическом смысле); если предикатный узел помечен семантическим эле-
52 Введение, глава II
Семантическое представление фразы (7) Рис. Введ-1
ментом, имя которого является существительным или прилагательным, то к этому имени при чтении следует мысленно прибавить глагол ‘etre’ [‘быть’] для облегчения понимания. Так, ‘nombre 1.2’ [‘число 3’ в А1] должно читаться как ‘...est le nombre de...’ [‘...есть число...’], ‘fagon И’ [‘характер 3’ в С2] — как ‘...есть характер ...’ и т. п.
4. Римские и арабские цифры, стоящие при некоторых словах на схеме, представляют собой словарные различительные номера; они идентифицируют соответствующие значения полисемичных слов. (Эти номера взяты из словаря ♦Petit Robert» [номера в русском переводе схемы Рис. Введ-1 взяты из Малого академического словаря русского языка в 4-х томах].)
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 53
С формальной точки зрения предложенное СемП есть множество из трех объектов, называемых структурами'.
• Семантическая структура (СемС) представляет «объективную» часть смысла: она соответствует ситуативному (или пропозициональному) смыслу и задает объекты, являющиеся участниками соответствующей ситуации (которая описывается рассматриваемыми перифразами), а также отношения между ними. Это семантическая сеть; мы видим ее в (8). СемС есть базовая структура Сем(антического)П.
• Семантико-коммуникативная структура (Сем-КоммС) представляет маршрут, по которому говорящий как бы обходит описываемую ситуацию: в Сем-КоммС фиксируется то, что говорящий выбирает в качестве отправного пункта (тема = англ, topic), vs. то, что он выбирает в качестве пункта назначения (рема = англ, comment); то, что он утверждает [= трактует как ассерцию], vs. то, что он предполагает [= трактует как пресуппозицию]; то, что он хочет подчеркнуть, vs. то, что он хочет оставить на заднем плане; и т. п. К Сем-КоммС относится также задание доминантных узлов.
• Риторическая структура (РитС) представляет художественные цели и эффекты, предусматриваемые говорящим: хочет ли он, чтобы его текст был патетическим, ироничным или нейтральным; чтобы он заставлял смеяться или плакать и т. п.
Сем-КоммС и РитС в (8) не показаны (за исключением подчеркивания доминантных узлов) и не будут здесь описаны, несмотря на их важность; мы занимаемся только СемС, и только о ней идет речь в дальнейшем.
Семантическая структура задает смысл высказывания (а точнее, всех синонимичных ему высказываний, т. е. всех высказываний, перифразируемых одно в другое) независимо от его языковой формы. Иначе говоря, распределение смысла по словам, словосочетаниям и предложениям, его выражение посредством флексий, просодий или конкретных синтаксических конструкций и т. п. в СемС не учитывается. Различия между утверждением и вопросом, между нейтральным сообщением, шуткой, угрозой и сожалением, между приказом, просьбой и мольбой — которые часто выражаются просодическими явлениями — должны отражаться в СемС тем же формальным способом, что и, например, различия между смыслами ‘помогать’ и ‘способствовать’ или между смыслами ‘чашка’, ‘рюмка’ и ‘стакан’.
С формальной точки зрения СемС есть связный ориентированный размеченный граф, т. е. сеть: множество точек (= вершин, или узлов), соединенных стрелками (= дугами); узлы и дуги несут пометы, см. непосредственно ниже.
Узлы СемС
Каждый узел в СемС помечен семантической единицей языка С, или семантемой. Семантема (примерно) соответствует смыслу некоторой лексической единицы языка С, т. е. одному четко определенному лексическому значению, которое выбирается — вместе со своим отождествляющим номером — из какого-либо словаря. В принципе это должен быть «Толково-комбинаторный словарь» (ТКС), о котором еще будет неоднократно говориться в этой книге; однако до завершения ТКС номера лексических значений берутся из какого-нибудь достаточ
ввеаение, главам
но авторитетного словаря, например, для французского языка — из «Petit Robert» [номера для лексических значений эквивалентных русских слов взяты из Малого академического словаря]. (Так, ‘fagon IF = ‘forme d’etre ou d’agir particuliere’ — ‘особенная форма существования или действия’ противопоставлено в этом словаре ‘fagon Г = ‘action de dormer une forme particuliere’ — ‘придание особенной формы [чему-либо]...’ и ‘fagon ПГ = ‘manidre d’etre exterieure d’une personne’ — ‘способ внешнего существования некоторого лица’; ‘habiter Г = ‘avoir sa demeure’ — ‘проживать [где-либо]’ противопоставлено ‘habiter IF = ‘occuper un logis de fagon durable’ — ‘постоянно занимать некоторое жилище’; и т. п.)
Семантема может быть элементарной (- сема) или сложной, т. е. состоять из сем или более простых семантем. В таком случае семантема должна быть представлена (в словаре) семантической сетью, которая задает ее разложение. Так, семантема ‘avant 1.1’ [‘до 3’] (Рис. Введ-1, А2) разлагается так, как указано в (9). Отметим, что (9) есть не что иное, как некоторое лексико-семантическое правило (см. раздел 3, с. 67).
Таким образом, разложение каждой семантемы задается словарем.
(9)
‘до 3’
[)8 est avant 1.1 а ’ = ‘ti , qui est le temps B.I de a , est plus grand que t2 , qui est le temps B.I de /3’]
NB1: В (9) мы попытались свести смысл ‘avant 1.Г к соотношению двух цифровых величин ti и t2 , характеризующих соответствующие моменты времени. Мы не настаиваем на этом решении: возможно, что было бы правильнее действовать как раз наоборот, т. е. сводить понятие ‘болыпе/меныпе’ к временному предшествованию. Однако для наших целей в рамках КОМ-а это не существенно.
NB2: Во избежание недоразумений следует подчеркнуть, что замена некоторого узла в исходной семантической сети на его семантическое разложение осуществляется посредством достаточно сложных правил, которые мы не можем, да и не должны, здесь рассматривать. Так, например, если мы хотим заменить в сети на Рис. Введ-1 (в зоне [АЗ]) узел, помеченный ‘avant 1.1’, на его разложение, предложенное в (9), мы должны отождествить узел ‘t’ в этой сети с узлом ‘tx’ данного разложения, а узел ‘се discours’ [‘данная речь’] сети — с узлом ‘а’ разложения; узел ‘intervalle 2’ [‘интервал 2’] сети (в зоне [А2]) отождествляется с узлом ‘/3’ разложения; кроме того, необходимо дополнительное семантическое правило, вводящее в семантическую сеть над узлом ‘intervalle 2’ узел ‘commencement’ [‘начало’] — для преобразования фрагмента ‘le temps B.I de I’intervalle 2’ во фрагмент ‘le temps B.I du commencement de I’intervalle 2’ [‘момент начала интервала’].
Семантическое разложение может проводиться до любого желаемого или необходимого уровня — но, разумеется, не более глубокого, чем уровень сем, далее
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 55
неразложимых (т. е. непредставимых через другие семантемы данного языка). Пока что мы не располагаем окончательным списком сем — простейших семантических элементов (= англ, semantic primitives); они должны быть обнаружены в результате лексикографических исследований, направленных на последовательное семантическое разложение всех лексем изучаемого языка. Мы можем, однако, предположить, что надежными кандидатами в семы являются следующие элементы: ‘нечто’, ‘больше’, ‘не’, ‘и’, ‘или’, ‘множество’ (в математическом смысле), ‘пространство’, ‘время’, ‘говорить’, ‘данный речевой акт » данная речь’3.
Поскольку полное разложение на семы делает СемС нечитабельной, удобно использовать сложные семантемы. Иначе говоря, в общем случае СемС данного высказывания должна быть как можно менее глубокой (сколь парадоксально это ни звучит). Минимальная необходимая глубина данной СемС зависит от числа перифраз в том семействе синонимичных высказываний, смысл которых мы хотим представить с ее помощью: чем больше перифраз в исходном семействе, тем глубже должна быть соответствующая СемС. Разумеется, СемС, вообще говоря, может подвергнуться дальнейшему разложению, т. е. те или иные ее узлы могут быть заменены соответствующими семантическими сетями — и так до уровня сем. Важным следствием этого является принципиальная неканоничность конкретных СемС: две синонимичные фразы данного языка могут получить две неидентичные, хотя и эквивалентные СемС (которые могут быть сведены к одной СемС, если продолжить разложение на достаточную глубину). Более того, априори нельзя исключить, что СемС не универсальна в следующем смысле: две синонимичные фразы двух разных языков могут иметь две даже не эквивалентные (хотя и весьма близкие) СемС. Так может получиться, поскольку семантические единицы, включая семы, обусловливаются лексикой языка L (точнее говоря, всем инвентарем его знаков); языки же могут сильно различаться в этом отношении.
Имеется два основных класса семантем:
1. функторы, которые делятся на три неравных по объему подкласса:
• предикаты (= события, действия, состояния, свойства, отношения,...), число которых — несколько сот тысяч (относительно числа семантем, т. е. лексических значений в естественном языке, см. с. 69);
• кванторы (‘для любого X’, ‘существует X, такой, что’, все числительные);
• логические связки (‘и’, ‘или’, ‘если’, ‘не’,...).
2. имена (классов) объектов, включая имена собственные; это тоже весьма обширный класс семантем.
Дуги СемС
Каждая дуга в СемС помечена номером, который сам по себе не выражает никакого смысла, а служит лишь для идентификации аргумента данного функтора. Когда мы пишем:
‘писатели’ ‘преследовать 1’
номер 1 на стрелке означает, что ‘police’ есть первый аргумент предиката ‘persecute! Г, а номер 2 — что ‘gens de lettres’ — его второй аргумент. Запись
3 Мельчук И. А.
56 Введение, глава II
‘писатели’ ‘преследовать 1’ ‘полиция’
будет означать: ‘Les gens de lettres pers6cutent la police’ [‘Писатели преследуют полицию’].
Точная роль каждого аргумента относительно его функтора должна фиксироваться в словарной статье этого последнего; она задается семантическим разложением (= лексикографическим толкованием) функтора. Возьмем, скажем, пример (10):
Эта эквивалентность показывает, что первый аргумент предиката ‘persecuter 1’ [ =Х] обычно причиняет зло [= ‘tourmente 2’] второму аргументу [= Y] посредством несправедливого обращения [= ‘au moyen de 1’injustice du traitement’] X-a c Y-ом; при этом X обладает институционализованной властью [=‘pouvoir institutionnalisg’] над Y-ом. При разложении ‘tourmenter 2’ [‘причинять зло’] станет ясно, что X ‘каузирует то, что Y испытывает физические или моральные страдания’ [ = ‘souffrance’J; при разложении ‘souffrance’ [‘страдание’] будет показано, что Y ‘испытывает особые физические ощущения’; и так далее, до тех пор пока мы не дойдем до сем ( = простейших семантических элементов). Роли аргументов каждой семы задаются особыми соглашениями4.
Аргументы функтора называются его семантическими актантами: X и Y в (10) суть семантические актанты функтора ‘persecuter 1’. Выражения (в данном случае — именные группы), выражающие во фразе семантические актанты при лексеме, смысл которой является функтором, суть ее синтаксические актанты: во фразе La police persecute les gens de lettres ‘Полиция преследует писателей’ именные группы la police и les gens de lettres суть синтаксические актанты глагола persecuter; в выражении les persecutions policiires I par la police des gens de lettres, ‘полицейские преследования / преследования полицией писателей’ те же группы (и прилагательноеройс/ег ‘полицейский’) суть синтаксические актанты существительного persecution ‘преследование’.
Глубинно-синтаксическое представление
ГСинтП фразы (7) изображено на Рис. Введ-2, с. 57.
С формальной точки зрения предлагаемое ГСинтП есть множество из следующих четырех объектов (называемых структурами):
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 57
• Глубиюю-сиюпаксическая структура (ГСинтС), т. е. дерево зависимостей (которое указывает синтаксические зависимости между терминальными элементами фразы — между вхождениями лексических единиц; отметим, что эта структура не содержит символов групп, т. е. нетерминальных символов). ГСинтС есть базовая структура ГСинт-представления (аналогично СемС в СемП).
• Глубинно-синтаксическая коммуникативная структура (ГСинт-КоммС), чье назначение состоит, грубо говоря, в задании темы и ремы (как и в случае СемП). В (11) ГСинт-КоммС не показана.
• Глубинно-синтаксическая анафорическая структура (ГСинт-АнафС): в (11) двунаправленная пунктирная стрелка задает кореферентность двух лексических единиц ATTENTAT в левой части дерева.
(И)
ATTENTAT р1
‘ нпп
CORSE j
Глубинно-синтаксическое представление фразы (7) Рис. Введ-2
58 Введение, глава II
• Глубинно-синтаксическая просодическая структура (ГСинт-ПросС): в (11) она указана очень приблизительным образом посредством сокращения НПП (= нейтрально-повествовательная просодия).
Чтобы не перегружать изложение, ниже мы рассматриваем только глубинносинтаксическую структуру (ГСинтС); другие структуры в ГСинтП носят маргинальный характер с точки зрения КОМ-а.
ГСинтС обладает тремя основными свойствами:
1. Дерево ГСинтС «линейно не упорядочено», т. е. на его узлах не задан линейный порядок. Тем самым пространственное расположение узлов на рисунке дерева не имеет никакого значения. Линейный порядок словоформ в реальной фразе, соответствующей данному дереву, определяется правилами поверхностносинтаксического компонента МСТ (см. ниже, с. 72 и сл., линеаризация).
2. Ветви в ГСинтС помечены именами глубинно-синтаксических отношений (ГСинтОтн), которые суть универсальные синтаксические отношения; их девять: шесть актантных ГСинтОтн (I, II,..., VI), одно атрибутивное (или моди-фикативное) ГСинтОтн (ATTR), одно координативное (или сочинительное) ГСинтОтн (COORD) и одно «аппендитивное» ГСинтОтн (APPEND). Каждое ГСинтОтн представляет самым общим и абстрактным образом целое семейство конкретных синтаксических конструкций естественных языков. Так, ГСинтОтн I соответствует предикативной конструкции:
ГЛ(агол)личн-------► ПОДЛ(ежащее)
и всем ее «трансформам» (например, преследование писателей полицией'. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ —1—- ПОЛИЦИЯ, так как ‘Полиция преследует’, и т. п.); ГСинтОтн II соответствует (в основном) конструкциям с прямым дополнением, ГСинтОтн III — конструкциям с косвенным дополнением, ГСинтОтн IV— VI — конструкциям с «второстепенными» косвенными дополнениями; ATTR представляет все атрибутивные конструкции (определения, атрибутивные зависимые существительного, ...); COORD — все типы сочинения; APPEND — все «внеструктурные» конструкции (вводные обороты, обращения,...).
3. Узлы в ГСинтС помечены лексическими единицами (ЛЕ) соответствующего естественного языка. Сюда, однако, допускаются не все ЛЕ представляемой фразы, а только некоторые, которые мы называем глубинными ЛЕ. Между лексикой представляемой фразы и лексикой ее ГСинтС ( = глубинной лексикой) можно указать следующие четыре типа различий.
(i) «Пустые» лексемы (вспомогательные глаголы; сильноуправляемые предлоги и союзы, рассматриваемые как чисто синтаксические средства выражения) в ГСинтС не фигурируют. Так, предлог А во фразе (7), связывающий глагол fsCHAPPER и существительное ATTENTAT, отсутствует на Рис. Введ-2; нет здесь и формы вспомогательного глагола AVOIR, поскольку аналитическая форма глагола задается в ГСинтП посредством одного узла (a echappe фигурирует на Рис. Введ-2 в виде AntiReal2 tadJcatJf> рамё «.„р^).
(и) Идиома, или полная фразема (= полилексемное выражение, свойства которого невыводимы из свойств его составляющих), представляется в ГСинтС по
Очерк лингвистической теории Смысл- Текст 59
средством одного узла: IGENS DE LETTRESl ‘писатели’, Til Y Д1 ‘имеется’, TpERDRE LA ТЁТЕ1 потерять голову’, TEN BOUCHER UN COIN1 ‘огорошить, срезать’. (Такие фраземы обозначаются посредством поднятых полускобок.)
(iii) Местоимения и местоименные слова в ГСинтС не допускаются: здесь фигурируют только антецеденты местоименных выражений; так обстоит дело со вторым вхождением лексемы ATTENTAT слева внизу на Рис. Введ-2, которое должно быть заменено местоимением DONT в поверхностно-синтаксической структуре.
(iv) В ГСинтС не допускаются также лексемы, которые выбираются — для выражения некоторого данного смысла — в зависимости от других лексем, с которыми они синтаксически связаны; такие лексемы представлены в ГСинтС специальными символами. Например, говорится: POSER ипе question (= ‘demander’) [‘ЗАДАВАТЬ вопрос’ = ‘спрашивать’], MENER ипе lutte ( = ‘hitter’) [‘ВЕСТИ борьбу* = ‘бороться’], PORTER plainte (= ‘se plaindre’) [‘ПОДАВАТЬ жалобу* = ‘жаловаться’], FA1RE ип voyage (= ‘voyager’) [‘СОВЕРШАТЬ путешествие’ = ‘путешествовать’], DONNER ип ordre (= ‘ordonner’) [‘ОТДАВАТЬ приказ’ = ‘приказывать’] и т. п.; все набранные прописными буквами глаголы фразеологически связаны соответствующими существительными и представляют значение (= англ, value) некоторой функции, которую мы называем лексической функцией Орег1} ср.:
ФУНКЦИЯ АРГУМЕНТ ЗНАЧЕНИЕ
Open (question) = poser,
Operi (lutte) = mener,
Open (plainte) = porter
и так далее. Лексические функции (ЛФ), явление глубинного синтаксиса, имеют универсальный характер (в том смысле, что они обнаруживаются во всех языках); их число — около шести десятков. В ГСинтС значение (value) каждой ЛФ систематически представляется посредством символа самой ЛФ. Так, вместо
ПОДВЕРГАТЬСЯ —!L_► ИЗМЕНЕНИЯ мы пишем Operi —-S—► ^(изменять) [So - имя действия], а вместо ИЗМЕНЕНИЯ АТ™_ ♦ СЕРЬЕЗНЫЙ пишем $о(изменять)мя —^25—► Magn [Magn — стандартный, клишированный интенсификатор].
Прежде чем перейти к рассмотрению поверхностно-синтаксического представления, отметим, что узлы в ГСинтП снабжены семантически наполненными морфологическими словоизменительными характеристиками (= переменными): для французского и русского языков это наклонение и время глагола, число существительного. Прочие словоизменительные характеристики (число и род прилагательного, лицо и число глагола) суть синтаксические средства, которые должны вычисляться — на основе ГСинтП и ПСинтП — правилами поверхностного синтаксиса (см. с. 72, морфологизация).
Поверхностно-синтаксическое представление
Ниже мы приведем ПСинтП фразы (7), т. е. ПСинтП, соответствующее ГСинтП (11): Рис. Введ-3, с. 61. ПСинтП имеет ту же общую организацию, что
60 Введение, глава [I
и глубинно-синтаксическое представление: оно состоит из тех же четырех структур, которые, однако, выступают, так сказать, в поверхностном варианте. Это ПСинтС, базовая структура данного представления, а также ПСинт-КоммС, ПСинт-АнафС и ПСинт-ПросС; они выполняют те же роли, что их глубинные партнеры. Аналогично предшествующему разделу мы сосредоточим свое внимание на поверхностно-синтаксической структуре, игнорируя все другие структуры ПСинтП.
Поверхностно-синтаксическая структура (ПСинтС) обладает теми же формальными свойствами, что и ГСинтС: это тоже линейно неупорядоченное дерево зависимостей, лексемы в узлах которого тоже несут только семантически наполненные морфологические характеристики. (Тем самым все, что мы сказали о линеаризации и морфологизации в связи с ГСинтС, справедливо и по отношению к ПСинтС.) Однако состав помет на узлах и ветвях в ПСинтС, вообще говоря, отличается от того, что мы имеем в ГСинтС.
Ветви ПСинтС представляют конкретные синтаксические конструкции данного языка (в нашем случае — французского); они помечаются именами этих конструкций. (В рамках данной книги мы не можем осветить более подробно понятие синтаксической конструкции и обосновать наш выбор конструкций и/или их имен, используемых здесь в иллюстративных целях. Заинтересованный читатель может обратиться к книгам Мельчук 1974: 37—38,208 и сл., М е Г ё u к 1988а: 105 исл. и М е I ’ С и к and Р е г t s о v 1987.)
Что касается узлов ПСинтС, то на этом уровне каждый узел соответствует одной словоформе представляемой фразы и помечается соответствующей лексемой, снабженной всеми семантически наполненными морфологическими характеристиками. Это означает, в частности, что на уровне ПСинтС уже введены служебные слова, фраземы представлены в виде поддеревьев, задающих их внутреннюю структуру, антецеденты местоимений заменены самими местоимениями, а лексические функции — их значениями, «вычисленными» на основе соответствующих аргументов (с помощью «Толково-комбинаторного словаря», см. ниже, с. 68 и сл.).
Глубинно-морфологическое представление
Теперь мы дадим ГМорфП для фразы (7), т. е. ГМорфП, соответствующее ПСинтС (12): см. Рис. Введ-4, с. 62.
ГМорфП фразы состоит из двух структур: глубинно-морфологической структуры фразы и глубинно-морфологической просодической структуры (этой же фразы). Первая есть цепочка ГМорфП словоформ, составляющих фразу, вторая включает указания пауз (символы |, | |, | | | отмечают паузы все большей продолжительности), интонации (/, \, и т. п.) и ритмические группы (XY означает, что X и Y образуют единую ритмическую группу и не могут быть разделены паузой). Именно на этом уровне задаются составляющие (т. е. словосочетания); на наш взгляд, членение на составляющие относится к ведению морфологического (а не синтаксического) представления фраз. В настоящей книге рассматривается ТОЛЬКО ГЛУБИННО-МОРФОЛОГИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА (ГМорфС); ГМорф-ПросС исключается из рассмотрения. Внутри ГМорфС мы детально рассматриваем ТОЛЬКО ГЛУБИННО-МОРФОЛОГИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СЛОВОФОРМЫ;
Очерк лингвистической теории Смысл- Текст 61
(12)
PLUSIEURS
FOISpi
AVOIR indicatif, present
modificative
adverbiale
auxiliaire
predicative
DE
adverbiale
ECHAPPER pass(i M. GEMAYEL sg
prepositionnelle
completive prepositionnelle
PEU
A
prepositionnelle
UN • --------------• ATTENTAT p|
determinative jr. r
modificative
RAPPELER indie, pres
LE
determinative
/ \ adverbiale.
predicative completive directe
CARACTERE sg
IRRF.SISTIBLE®-MENT
CELUImascsg
modificative completive pre-positionnelle
completive pre-positionnelle
OBSTINE
DONT
DE
prepositionnelle
LE
determinative
modificative
CORSE
VENDETTAsg
Поверхностно-синтаксическое представление фразы (7)
Рис. Введ-3
именно эта единица составляет предмет соответствующего раздела в Главе II Части шестой данной книги.
ГМорфП словоформы есть имя соответствующей лексемы, снабженное значениями всех морфологических переменных, необходимыми для однозначного задания этой словоформы. Семантически наполненные морфологические характеристики вырабатываются непосредственно на основе исходной СемС правилами семантического компонента МСТ; морфологические характеристики, служащие
62 Введение, глава II
(13) PLUSIEURS FOISp| II
М. GEMAYELsg |__ *_
AVOIRjn^ic^^g з. Sg ECH.APPERparI passg,masc,sg DE PEU I
A UNmascglHENfA^II_______________
PONT LEma^sg?2ARACTEREsg OBSTINEmasc sg I
RAPPELER^^S 3> sg IRRisiSTIBLE+^MEbJT I
CJELUInrcas^sg
DflE^J\^NDETTAsg CORSE^g III
Глубинно-морфологическое представление фразы (7)
Рис. Введ-4
показателями синтаксических отношений, т. е. характеристики, обусловливаемые согласованием и управлением, добавляются правилами поверхностного синтаксиса (на основе сведений, содержащихся в ПСинтС).
Имя лексемы в свою очередь может принадлежать к одному из следующих трех типов:
— Имя простой лексемы (= не сложной и не производной). Такое имя однозначно соответствует одной словарной статье. Все лексемы в нашем примере (13), кроме производного наречия IRRESISTIBLEMENT, принадлежат к этому типу.
— Имя сложной лексемы, представляющее собой множество имен простых лексем, связанных отношениями зависимости. Регулярно образованные сложные лексемы ( = сложные!, см. Часть первая, Глава V, § 3, 7.5, с. 303) не могут быть все включены в словарь; поэтому сложная лексема задается множеством составляющих ее лексем, с указанием зависимостей между ними. Эти данные используются правилами словосложения морфологического компонента МСТ для построения сложной основы, т. е. основы сложной лексемы. Например, сложные русские прилагательные типа тамильско-болгарский [словарь] или желто-зеленое [знамя] представляются на глубинно-морфологическом уровне следующим образом:
(14) координативное
[ТАМИЛЬСКИЙ *------------БОЛГАРСКИЙ]Муж, ед, им
координативное
[ЖЕЛТЫЙ ----------- ЗЕЛЕНЫЙ]сред, ед, им
Интерфикс -о-, маркирующий на поверхности факт словосложения, вводится — на поверхностно-морфологическом уровне — соответствующим правилом словосложения русского языка.
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 63
— Имя производной лексемы, состоящее из имени простой исходной лексемы и множества имен словообразовательных единиц, применяемых в данном случае. Регулярно образованные производные лексемы ( = производные!, см. Часть первая, Глава V, § 3, 7.3, 3, с. 296) не могут быть все включены в словарь, точно так же, как и сложные лексемы. Поэтому и здесь приходится поступать аналогичным образом: производная лексема задается именем исходной лексемы плюс именами соответствующих словообразовательных единиц; эти данные используются правилами словообразования морфологического компонента МСТ для построения производной основы. Например, испанские уменьшительные существительные и прилагательные тип?. ciel+it+о ‘небушко’, corazon+cit+os ‘сердечки’ или cansad+it+a ‘усталенькая’ представляются на глубинно-морфологическом уровне следующим образом:
(15) испанский
[CIELO ®DIM]Sg [» cielito] [CORAZON ф DIM]pi [= corazoncitos] [CANSADO Ф DIM]fem, sg [= cansadita]
[Символ ф обозначает метаоперацию языкового объединения, см. Глава III Части первой, § 1, с. 131.]
Более подробно ГМорфП словоформ будет описана в Части шестой, Глава I, §2,2.
Поверхностно-морфологическое представление
ПМорфП фразы имеет то же строение, что и ГМорфП (аналогично соотношению ПСинтП и ГСинтП одной и той же фразы). А именно, ПМорфП содержит ПМорфС(трукгуру), или цепочку ПМорфП словоформ, которая есть базовая структура этого представления, и поверхностно-морфологическую просодическую структуру ПМорф-ПросС, изображающую паузы, интонации, ритмические группы (с указанием, в частности, таких явлений, как liaison во французском языке) и т. п. Таким образом, ПМорфП фразы отличается от ГМорфП той же фразы только тем, что ГМорфП словоформ, фигурирующих в ГМорфС, заменены в ПМорфС на ПМорфП тех же словоформ. Точно так же, как и в случае ГМорфП, в этой книге мы рассматриваем только поверхностно-морфологическое ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СЛОВОФОРМЫ.
ПМорфП словоформы задает ее в виде множества морфем, супраморфем и семейств значащих морфологических операций (см. Часть пятая, Глава I, § 2, 2.4), отражая тем самым ее формальную «омическую» структуру (чего ГМорфП словоформы не делает).
ПМорфП фразы (7), точнее, ПМорфС, соответствующая ПМорфП (13), дается ниже, Рис. Введ-5, с. 64. Что касается ПМорфП словоформ (14) и (15), то они имеют следующий вид:
(14') russe
KTAMIL-SK-}. (О Я [{BOLGARSK-}. (MASC.SG.NOMH
[- t<unirsko-bolgarskij\
KffiLT-}. <ОЯ[{ZELEN-}, (NEU.SG.NOM»
[- zelto-zelenoe}
64 Введение, глава II
(15') espagnol {CEL-}, {CORAZON-}, {CANS}, {El.Th.}, {D},
{IT}, {MASC}, {SG}[-cie/Zro]
{IT}, {MASC}, {PL} [- corazoncitos]
{IT}, {FEM}, {SG} [- cansadita]
06)_____
{PLUSEURS},{PlP{FOIS},{PL} II
{M. GEMAYEL},{SG} I _____
{AV(-oir)}, {IND.PrS}J3SG} {ECHAPP(-er)},{PART.PASSE}
{DEP{PEU} I____
A\uN},{PLp{ATTENTAT},{PL} II
{DONT}______________________ _
{LE},{MASC},{SGp{CARACTERE},{SG} {OBSTINE},{MASC},{SG} I {RAPPEL(-er)}, {IND.PRES},{3SG} {IRRESISTIBLE},{FEM},{MENT} I {CEL(-ui)}, {MASC}, {SG} _____________
{DEp{LE},{FEM},{SGp{VENDETTA},{SG} {CORSE},{FEM},{SG} III.
Поверхностно-морфологическое представление фразы (7) Рис. Введ-5
Глубинно-фонологическое представление
ГФонП фразы также состоит из двух структур, аналогичных структурам Морф(ологического)П (mutatis mutandis): ГФонС, или цепочка фонем, составляющих фразу (базовая структура ГФон(ологического)П), и ГФон-ПросС, задающая все просодические явления. ГФонП фразы (7) имеет следующий вид:
(17) —> ----------------------
! plQzjoer fwa I masjo iomajel I a eSape dapd I adezatata I do bkarakter opstine I rape! irezistibbrnS I
salqi dalavadeta kors III /
Глубинно-фонологическое представление фразы (7)
Рис. Введ-6
Легко видеть, что ГФонП есть не что иное, как фонемная и просодемная транскрипция фразы. То, что мы называем ГФонП, в лингвистической литературе принято именовать фонологической транскрипцией.
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 65
ГФонП есть «потолок* морфологического компонента МСТ; этот компонент, как станет ясно в следующем разделе, задает соответствие между двумя языковыми представлениями словоформ: ГМорфП <==> ГФонП, используя промежуточное представление ПМорфП.
По этой причине поверхностно-фонологическое, или фонетическое, представление в КОМ-е не рассматривается. Это представление есть попросту фонетическая транскрипция фразы, которая может быть сколь угодно детализированной; однако при этом она — по определению — совершенно не релевантна ни для морфологии, ни для более глубинных компонентов языка.
Завершая раздел 2, мы предлагаем читателю еще раз (см. (6), с. 48) бросить взгляд на систему языковых уровней, принятых в нашей модели; для каждой пары соседних уровней мы указываем компонент модели, отвечающий за соответствие между ними (Рис. Введ-7).
КОМПОНЕНТЫ ЯЗЫКОВОЙ
МОДЕЛИ
УРОВНИ языкового ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
1. СемП [= СМЫСЛ]
2. ГСинтП
3. ПСинтП
4. ГМорфП
5. ПМорфП
6. ГФонП
7. ПФонП [= ТЕКСТ]
семантика
глубинный синтаксис поверхностный синтаксис
глубинная морфология поверхностная морфология фонология
। Уровни языкового представления и соответствующие компоненты МСТ Рис. Введ-7
[В правой части рисунка в рамку заключены те два компонента модели Смысл—Текст, которые составляют предмет данной книги.]
3. КОМПОНЕНТЫ МОДЕЛИ СМЫСЛ-ТЕКСТ
Как мы уже говорили, в соответствии с теорией Смысл—Текст, языковая модель — модель Смысл—Текст — задает соответствие между смыслами и текстами:
{СемП!} <==> {ПФонП]}.
Делается это с существенным использованием пяти промежуточных уровней представления, см. Рис. Введ-7. Каждое соответствие между двумя соседними Уровнями представления устанавливается отдельным компонентом модели. Тем
66 Введение, глава II
самым МСТ можно метафорически рассматривать как своеобразный конвейер, обслуживающий группу станков; каждый станок ( = компонент МСТ) выполняет над обрабатываемой деталью (= синтезируемой фразой) определенный комплекс операций. МСТ состоит из шести основных компонентов, представленных на Рис. Введ-7: семантика, глубинный синтаксис, поверхностный синтаксис, глубинная морфология, поверхностная морфология и фонология. Мы охарактеризуем их все — впрочем, весьма кратко, — за исключением фонологии, которая не представляет особого интереса с точки зрения наших целей.
Прежде чем продвинуться дальше, сформулируем следующее положение чисто терминологического порядка, которое тем не менее оказывается достаточно важным для наших рассуждений:
Каждый компонент МСТ, равно как и каждое входящее в него правило, получает свое название по более глубинному из двух уровней, между которыми он устанавливает соответствие.
Семантический компонент устанавливает соответствие между семантическим представлением и глубинно-синтаксическим представлением; глубинно-синтаксический компонент устанавливает соответствие между глубинно-синтаксическим и поверхностно-синтаксическим представлением; и так далее. Это соглашение — называть компоненты МСТ по «нижнему» уровню представления — будет существенно использовано в дальнейшем (в Части шестой), когда мы займемся строением и внутренней структурой морфологического компонента МСТ.
И наконец, еще две оговорки.
1) В нашем обзоре компонентов МСТ в дальнейшем упоминаются только базовые структуры языковых представлений. Говоря более точно, правила, приводимые ниже в иллюстративных целях, касаются только СемС, ГСинтС, ПСинтС и т. д. (т. е. Сем-КоммС, Сем-РитС, ГСинт-КоммС, ГСинт-АнафС и т. п. из рассмотрения исключаются). Причина этого очевидна: мы вынуждены ограничиться явлениями, непосредственно относящимися к морфологии.
2) Все правила, приводимые в этом разделе в иллюстративных целях, суть правила французского языка.
Семантика
Семантический компонент устанавливает соответствие
{СемП{} <=> {ГСинтПк}
посредством восьми операций (рассматривать которые мы здесь не будем): разрезание исходного СемП на куски, соответствующие по размеру смыслу одной фразы; объединение семантических единиц в пучки, соответствующие семантемам (= смыслам лексических единиц данного языка); и т. п. Эти операции реализуются семантическими правилами нескольких типов, из которых мы проиллюстрируем только три: лексико-семантические правила, фразеолого-семантические правила и морфолого-семантические правила.
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 67
Лексико-семантические правила
(18)
ПРЕСЛЕДОВАТЬ 1
Veibe, KN),
IKN), .
Это правило есть не что иное, как словарная статья французской лексемы PERSECUTER 1, записанная, однако, некоторым особым образом: левая часть правила ( = семантическая сеть) соответствует толкованию, а дерево в правой части представляет диатезу лексемы, т. е. соответствие между ее семантическими и глубинно-синтаксическими актантами. Часть «Условия (правила)» вправо от вертикальной черты включает все данные об условиях употребления лексемы PERSECUTER 1; иначе говоря, здесь приводятся сведения о ее сочетаемости на всех уровнях: часть речи, управление, лексические функции, тип спряжения и т. п. (На диаграмме (18) и далее выражения типа I[N] указывают поверхностные средства, используемые для выражения соответствующего актанта; так, I[N] означает, что актант I выражается существительным без предлога, и т. п.)5
Забегая вперед (см. Часть первая, Глава II, § 2,1, с. 119 и сл.), укажем, что подобное правило может быть также записано в стандартной форме языкового знака, т. е. в виде тройки
<‘означаемое’; /означающее/; S = синтактика>.
Левая часть правила (18) есть означаемое знака, правая часть должна быть заменена на означающее /pcrsekiit/, а часть «Условия» (куда нужно вставить и диатезу) есть синтактика; PERSfiCUTER 1 есть имя этого знака, который фактически является основой всех словоформ лексемы PERSECUTER 1.
Как можно видеть, одна и та же информация, касающаяся соответствия между семантической сетью и выражающей ее лексемой в языке, может быть выражена тремя разными (но эквивалентными) способами:
68 Введение, глава II
• как лексико-семантическое правило семантического компонента МСТ;
• как словарная статья словаря, обслуживающего МСТ (см. непосредственно ниже);
• как языковой знак.
Мы не будем более подробно обсуждать вопрос об отношении между данными тремя способами изображения лексико-семантической информации, так как этот вопрос маргинален относительно наших целей в КОМ-е.
Л У помянутый выше словарь есть не что иное, как толково-комбина-
/\ торный словарь (ТКС), о котором мы уже говорили (с. 60). Это сло-
варь особого типа, предполагаемый теорией Смысл—Текст и состав-/ ляющий часть МСТ, точнее — ее семантического компонента. ТКС
4------основан на семантике; он исходит из толкования заглавного слова и
предусматривает, для любого данного смысла, формальное и последовательное описание всех лексических единиц языка L, выражающих этот смысл. Однако, несмотря на важность ТКС в МСТ, мы не имеем возможности охарактеризовать его здесь. Заинтересованный читатель может обратиться к работам Жолковский и Мельчук 1967, Мельчук 1974, Мельчук и Жолковский 1984, М е 1 ’ С u k et al. 1984,1988,1992.
Приведем еще два лексико-семантических правила (применимых к (8), с. 52).
‘политический’
Norn, masc, I[DE], II [CONTRE],
[‘Попытка X-a убить Y-a, каковым убийством X преследует некоторую политическую цель’, называется по-французски attentat deX contre У.]
Это правило очевидным образом соответствует словарной статье ТКС для лексемы ATTENTAT.
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 69
(20)
‘почти’
1
FAILLIR II.2
Conv21(Р)
Verbe, I[N], nPirf],...
[Смысл ‘Некто почти у-Р-ил Х-а, причем Р вредно для Х-а’ выражается по-французски, в частности, либо как Xfaillit d’Stre Р-ё, либо как X ёсИарре de реи а Р; ср. On l’a presque arrete, ‘Его чуть не арестовали’ = 1) Il a failli etre аггё1ё, 2) На ёсНаррё de реи а ипе arrestation.]
Правило (20а) также есть лексико-семантическое правило; оно соответствует словарной статье лексемы FAILLIR II.2 и иллюстрирует один из способов выражения смысла ‘presque’ [‘почти’] во французском языке. Зато правило (20b), приведенное здесь не вполне законно, есть, в сущности, особое лексико-семантическое правило, а именно — лексико-функционально-семантическое; оно задает выражение смысла ‘presque’ посредством лексической функции AntiMagn в контексте лексемы ECHAPPER II.1. Мы не приводим в КОМ-е правила этого типа, но для (20b) мы делаем исключение, поскольку оно представляет интерес для нашего примера.
Число лексико-семантических правил в языке L очевидным образом равно числу лексических значений, существующих в L, т. е. это число имеет порядок 105 ~ 106 (около миллиона)6.
Фразеолого-семантическое правило
(21)
‘более одного’
‘GENS DE LETTRES’
‘произведения’
• ‘литературный’
именная синтагма, мужск., множеств.,...
70 Введение, глава II
Фразеолого-семантическое правило также есть словарная статья, описывающая соответствующую полную фразему. Число таких правил в языке — порядка 103 ~ 104 (приблизительно несколько тысяч).
Морфолого-семантическое правило
Это правило представляет — правда, весьма грубо — одно из значений французского passe compose (= ‘прошлое действие, результат которого существует в настоящее время’). Число подобных правил в языке равно числу его граммем; в среднем оно составляет 101 ~ 102 (несколько десятков).
Глубинный синтаксис
Глубинно-синтаксический (ГСинт-) компонент устанавливает соответствие
{ГСинтПк1} «==* {ПСинтП иг}
посредством пяти операций, реализуемых глубинно-синтаксическими правилами. Ниже будут приведены пять ГСинт-правил (принадлежащих к трем разным типам): правила структурирования деревьев, фразеологические правила и лексико-функциональные правила.
Глубинно-синтаксическое правило структурирования деревьев
(23)
X
• (V,II[ND
II
X
• (V,II[N])
completive directe
Y(N)
▼
Y(N)
(для таких конструкций, как persicuter les gens de leans, Шег M. Gemayel, и т.п.)
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 71
Число правил структурирования деревьев имеет порядок 102 ~ 103 (несколько сотен).
Глубинно-синтаксическое фразеологическое правило
(24)
rGENS DE LETTRESpj •
GENS pi attributive
• DE
I prepositionnelle
I
LETTREpi
Число глубинно-синтаксических фразеологических правил равно числу полных фразем в L: несколько тысяч.
Глубинно-синтаксические лексико-функциональные правила
DIFFERENT
ATTR Magn
DIFFERENT
TRES
AntiReal 2
•
II
4
attentat
ECHAPPERII.l
II
ATTENTAT
ECHAPPER II.1 • ------------
ATTR
AntiMagn
echapper II.l
• --------
ATTR
• rDE PEU1
Число лексико-функциональных правил огромно — порядка (10s ~ 106 ) х 50, т. е. по порядку оно равно числу лексем в L, умноженному на число лексических функций. Поскольку значения лексических функций приводятся в ТКС, правила этого типа поддаются тривиальному обобщению: они могут быть сведены к общим схемам. Отметим, что, помимо «вычисления» значения лексической функции, лексико-функциональное правило никак не меняет соответствующий фрагмент ПСинтС; результат его применения может в свою очередь подвергаться действию правил структурирования деревьев и фразеологических правил.
72 Введение, глава II
Поверхностный синтаксис
ПСинт-компонент устанавливает соответствие
{ПСинтПкг} <=> {ГМорфПн},
которое сводится в основном кморфологизации и линеаризации ПСинтС. (Мы не упоминаем здесь других операций, осуществляемых этим компонентом, таких, как просодизация ПСинтС или образование составляющих в ГМорфС фразы.) Узлы ПСинтС получают морфологические характеристики и линейно упорядочиваются посредством ПСинт-правил, составляющих ядро этого компонента. Мы приведем два таких правила.
Предикативная конструкция
(28)
Х(У)
предикативное
(1)
Ynon obj +...+ X
non
INVERS °b!*® (Y,X)
Subj . v4 ’ '
(2)
X +...+ Ynon obj
ACCORDv(n) (X.Y);
PLACE - CUT (X, Y)
n^ERSsubj-V^X)
Yasn
Это правило предусматривает, что для реализации французской предикативной конструкции с именной группой NP (=ANP) в качестве подлежащего необходимо поставить подлежащее либо перед глаголом (подправило (1): только если не выполняется стандартный оператор1 «обязательная инверсия подлежащего относительно глагола»), либо после глагола (подправило (2): только если выполняется стандартный оператор «инверсия подлежащего относительно глагола»); подлежащее не должно стоять в форме объектного падежа (это требование релевантно только для местоимений: те — je, le/lui — il, que — qui)\ глагол должен согласовываться с подлежащим (стандартный оператор ACCORDV(n)); наконец, подлежащее, выраженное местоимением-клитикой, может быть отделено от глагола только другой клитикой (стандартный оператор PLACE-CLIT). Стандартные группы (= поддеревья), в частности ANP, и стандартные операторы задаются в синтаксисе языка L; останавливаться на этом здесь мы не будем.
Адъективная определительная конструкция
Правило (29) описывает французскую определительную конструкцию «существительное + прилагательное»: прилагательное следует за существительным, если оно не маркировано признаком «prepos!» — «только (!) препозитивно»; в противном случае оно предшествует существительному; если оно маркировано признаком «prepos» — «препозитивно» (но без “!”), оно может как следовать за суще-
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 73
(29)
X(N,g)n
(1) X(N,g)B +...
Y(Adj, non prepo>t)g',n'
определительное
(2) Y (Adj, pr6po^prtpos!)g',n’
ACCORD Adj(N)(X,Y)
(N,g)n
Y(Adj)
ствительным, так и предшествовать ему, и выбор позиции определяется другими правилами. Далее, прилагательное согласуется с существительным по роду ( = g) и числу (= п), что обеспечивается стандартным оператором ACCORDAdj(N).
Число ПСинт-правил такого типа — несколько сот. Мы не касаемся других типов ПСинтП-правил (например, глобальных правил порядка слов в составе словосочетаний8, глобальных правил порядка слов и словосочетаний в составе фразы и др.).
Глубинная морфология
ГМорф-компонент МСТ устанавливает для каждой фразы соответствие
{ГМорфПи} <=> {ПМорфП12};
иначе говоря, он определяет для каждого элемента ГМорфП фразы соответствующий элемент ПМорфП (и, разумеется, наоборот). В теоретическом плане эта операция может быть разделена на два этапа:
— обработка ГМорф-структуры фразы, т. е. цепочки ГМорфП словоформ;
— обработка ГМорф-Прос-структуры фразы, т. е. ритмических групп, пауз, интонаций и т. п.
В данной книге, которая касается исключительно морфологии слова, рассматривается только первый этап. Таким образом, в рамках КОМ-а мы обсуждаем лишь центральную часть ГМорф-компонента, а именно — ту часть, которая отвечает за соответствие между множеством ГМорфП словоформ языка L и множеством всех ПМорфП этих словоформ, причем словоформы рассматриваются вне состава фразы как таковой, (морфология фразы — см. ниже, 4, с. 76 и сл. — тем самым выводится за пределы нашего исследования.)
Упомянутое выше соответствие устанавливается посредством глубинно-морфологических правил, из которых мы проиллюстрируем здесь два основных типа: правила образования (для ГМорфП словоформ) и морфемные правила. Хотя всерьез мы займемся ГМорф-правилами только в Части шестой, полезно привести здесь отдельные примеры таких правил — чтобы дать читателю хотя бы приблизительное представление о том, что его ожидает, и тем самым облегчить ему чтение Частей I — V.
NB : Объяснять здесь используемые непосредственно ниже формализмы и обозначения невозможно; читателю придется довольствоваться приблизительным пониманием, в данный момент вполне достаточным.
74 Введение, глава II
ГМорф-правило образования (фильтровое правило)
(30) Для любой лексемы вида L(V) [= глагол]:
если/= inf, то т, t, п, р = А.
Французский инфинитив (f обозначает категорию финитности, см. Часть вторая, Глава III, § 2,1, Опр. 11.48) не выражает наклонение (ш), время (t), число (п) и лицо (р) [А обозначает здесь пустое множество].
ГМорф (граммемно-)морфемное правило
(31) m, t <=> {MODE. TEMPS}.
Фактически мы имеем здесь скорее схему нескольких конкретных правил, нежели одно правило в строгом смысле слова; эта схема констатирует, что во французском языке граммемы времени и наклонения всегда выражаются кумулятивно — посредством одной морфы. Конкретные правила, отвечающие этой схеме, могут быть записаны следующим образом:
ind, pres «==> {IND(icatif). PRfeS(ent)}
ind, impf <=> {IND.IMPF (= имперфект)}
В общем и целом мы можем сказать, что глубинная морфология занимается соответствием между ГМорфП словоформы, т. е. ее грамматической структурой, и ее ПМорфП, т. е. ее эмической структурой (складывающейся из всех релевантных «-эм»: морфем, апофонием, конверсием и т. п.; о понятии -эмы см. Часть пятая, Глава II, § 4, 5). Например, ГМорф-компонент (ограниченный указанным выше образом) обеспечивает конкретное соответствие типа нижеследующего:
(32) FINIRind,impf,i,pl <=* {FINI}, {IND.IMPF}, {1PL}.
Поверхностная морфология
ПМорф-компонент МСТ устанавливает для данной фразы соответствие {ПМорфП^} <=> {ГФонПд};
ср. схему (6) на с. 48. Он функционирует аналогично ГМорф-компоненту: как и этот последний, он предполагает два этапа обработки синтезируемой словоформы. По той же причине, что и в случае глубинной морфологии, в КОМ-е рассматривается только одна часть ПМорф-компонента — та, которая устанавливает соответствие между множеством всех ПМорфП словоформ языка L и множеством их ГФонП. Как показано в Части шестой, это происходит при посредстве двух дополнительных уровней представления — морфного уровня (или, выражаясь более общим образом, «этического» уровня), статус которого будет предметом обсуждения в Главе I Части шестой, § 2, 4.1, и морфонологического уровня (там же).
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 75
ПМорф-правила весьма разнообразны; здесь мы выберем для иллюстрации три их типа: морфные правила, глубинно-морфонологические правила и поверхностноморфонологические правила. (Правила последнего типа нередко называют фонологическими, что для нас неприемлемо: см. Часть шестая, Глава II, § 3.)
(Морфемно-)морфные правила
(33) a. {FINI} <=>/fmi/(o, Ainser)
b. {fcTUDI} <=> /etudi/(0)
c. {SUPPLI} <=>/supli/(0)
d. {IND.IMPF} <=>/e/(3) I non______/v/
<=>/j/(3) I /v/
e. {1PL} <=>/6/(4)
[Цифры в скобках в качестве нижнего индекса указывают порядок соответствующей морфы: см. Часть пятая, Глава И, § 3,3.4.]
Эти правила выбирают морфы для уже отобранных морфем. Их применение к ПМорфП словоформы, т. е. к ее морфемному представлению, фигурирующему в правой части соответствия (32), может быть записано следующим образом:
(34) {FINI}, {IND.IMPF}, {1PL} /fini/ (о, Ainser> +/j/(3) + /6/(4).
Для глаголов ttudier и supplier правила (33) дают соответственно:
(35) a. /etudi/(o) + /j/(3) + /6/(4)
b. /SUpn/(O) + /j/(3) + /6/(4).
В результате действия морфных правил синтезируемая словоформа приобретает, грубо говоря, вид цепочки базовых морф, которая должна подвергнуться действию глубинно- и поверхностно-морфонологических правил.
Глубинно-морфонологическое правило: наращение
(36) 1) R (Ainser) —>
2) soit + [/V/1. /j/ J’
A + => /s/+ soit (m = subj,
OU
m = ind, t = pres, n = pl, p = 3)
(Обсуждение этого правила наращения см. Часть пятая, Глава II, § 3,8.3, пример (44).)
В соответствии с правилом (36) морфная цепочка в правой части (34) приобретает вид (37):
(37) [/fini/ + /j/ + /6/ =>] /finis/ + /j/ + /6/;
76 Введение, глава II
это и есть правильное означающее соответствующей словоформы.
Цепочки /etudi/ + /j/ + /о/ и /supli/ + /j/ + /б/ не подпадают под правило (36), поскольку синтактики соответствующих основ не содержат признак «А‘адсг» ( = ‘требует наращения’).
Поверхностно-морфонологическое правило: усечение
(38) 1)_______/j/+;
/i/ + => Л + 2) non /С[ 4- obstr]C[ + liquide] /_;
3) /i/ n’est pas la seule /V/ de son morphe
Правило (38) преобразует /etudi+j + б/ в /etud+j + б/, но оставляет без изменений /supli+j + б/ (из-за наличия /р1/ перед /i/ — условие 2) и /fi+j + б/ (так как /i/ есть единственная гласная основы — условие 3; /mefi+j + б/, например, дает /mef+j + б/); в результате получаются правильные формы соответствующих глаголов.
4. МОРФОЛОГИЯ СЛОВА VS. МОРФОЛОГИЯ ФРАЗЫ
Опираясь на характеристику морфологического компонента МСТ в предыдущем разделе, мы можем уточнить наше понимание лингвистической морфологии и тем самым — предмет настоящей книги.
В соответствии с подходом, развиваемым в рамках теории Смысл—Текст, морфология как часть лингвистики должна быть подразделена на две дисциплины: МОРФОЛОГИЯ СЛОВА И МОРФОЛОГИЯ ФРАЗЫ.
Морфология слова изучает слово как таковое, взятое вне состава фразы. Она описывает его структуру и разрабатывает общую теорию этой структуры; она предлагает правила, которые необходимы — в перспективе синтеза текста — для построения реальных словоформ по их ГМорфП, а в перспективе анализа — для грамматической интерпретации данных словоформ (= для получения их ГМорфП). В первую очередь она должна заниматься разработкой системы понятий, необходимых для написания правил указанного типа, а также методологией морфологических исследований.
Морфология фразы изучает формальное (= фонологическое) взаимодействие словоформ внутри фразы, т. е. словоформ, взятых в пределах фонетической синтагмы. Она описывает синтаксические составляющие, их стыки, паузы, интонации, а также так называемые внешние сандхи (явления типа французских liaisons). Морфология фразы задает правила, синтезирующие фонетические синтагмы (ритмические группы) из синтаксически связанных словоформ или — при анализе — разделяющие их на словоформы.
Итак, морфология слова изучает словоформу как таковую вне связи с другими словоформами, присутствующими в том же тексте; морфология фразы изучает комплексы словоформ в их взаимодействии. Из этого следует, что морфология слова логически предшествует морфологии фразы: необходимо уже располагать первой для того, чтобы приступать к разработке второй.
В свете гигантского объема стоящих перед нами задач мы решили систематически рассматривать в этой книге только морфологию слова. Поэтому
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 77
КОМ посвящен слову, и только слову.
Разумеется, мы не могли полностью отвлечься от морфологических явлений, имеющих место в масштабе фразы: непроницаемой перегородки между тем, что происходит внутри словоформы, и тем, что обнаруживается за ее пределами, не существует. Время от времени мы вынуждены совершать набеги в вотчину морфологии фразы; однако главный объект наших усилий — это слово и его внутреннее строение.
5. НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ НАЗВАНИЙ КОМПОНЕНТОВ МСТ
Прежде чем завершить настоящую главу, обратим внимание читателя на следующее обстоятельство. Модель Смысл—Текст, представляющая естественный язык, есть предмет лингвистики; компоненты модели суть предметы соответствующих разделов лингвистики. При этом компоненты МСТ и посвященные им разделы лингвистики (= лингвистические дисциплины) имеют, в соответствий с традицией, одни и те же имена. Так, «семантикой» называют две разные вещи: с одной стороны, компонент языка, или его модели типа Смысл—Текст (точнее говоря, компонент, отвечающий за соответствие между СемЦ и ГСинтПк ), й, с другой стороны, лингвистическую дисциплину, ведающую этим компонентом. То же самое справедливо относительно всех компонентов языка, т. е. компонентов МСТ, и всех разделов лингвистики.
Однако подобная неоднозначность недопустима в книге, посвященной лингвистической терминологии; мы предлагаем различать два значения соответствующих терминов посредством подстрочных индексов: i — для понятий, имеющих отношение к языку, и 2 — для понятий, имеющих отношение к лингвистике. Та* ким образом, к семантическому компоненту языка (или МСТ) мы будем применять термин семантиках, а к лингвистической дисциплине, изучающей семантику, — термин семантика 2, и так далее. В результате мы имеем пропорцию:
лингвистика _ семантика! _ синтаксис! _ морфология! _ язык семантиках синтаксисх морфологиях
Настоящая книга посвящена почти исключительно морфологии2, т. е. морфологической теории, составляющей часть лингвистики. Там, где речь идет о морфологии!, мы используем вырвжетле морфологический компонент (модели). Это соглашение позволяет нам в тех контекстах, где можно не опасаться недоразумения, опускать индекс 2 и писать просто морфология/морфологический.
*
* *
Мы надеемся, что предшествующее изложение позволяет читателю уяснить себе, хотя бы в общих чертах, суть языковых представлений, используемых моделью Смысл—Текст, и саму модель в целом. Теперь мы можем перейти к рассмотрению «вспомогательных» морфологических понятий, которые мы принимаем за исходные и которые, таким образом, образуют множество базовых неопределяемых понятий, лежащих в основе нашей концептуальной и терминологической системы.
78 Введение, глава ll
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (с. 44). Подробнее о ТСТ см. Мельчук 1974, Mel’Kuk 1981а, 1988а: 43—96, 1988b, М е 1 ’ С u k and Р е г t s о v 1987:12—45.
(1, с. 47). Число перифраз, возможных для фразы (3), можно оценить следующим образом. Разделим фразу на более или менее очевидные смысловые «куски»; для каждого такого «куска» выпишем все выражения, которые могут нести соответствующий смысл, и зафиксируем их число; перемножив эти числа, получим число вариантов выражения для целой фразы. Указанную процедуру можно представить в следующей таблице. (NB: Цифра в кружке указывает общее число вариантов выражения в соответствующей ячейке таблицы. Лексемы nombre ‘число’ и quantity ‘количество’ находятся в той же ячейке, что и detention ‘заключение’ и др. в силу приблизительных эквивалентностей следующего типа: Le nombre de prisonniers politiques monte... ‘Число политических заключенных возрастает’ ~ La detention deprisonnierspolitiques est d la hausse... букв. ‘Заключение политических заключенных идет на повышение’.) Простое перемножение чисел для предполагаемых таблицей вариантов дает
6 х 8 х 5 х 183 х 7 х 3 х 13 х 5 = 59 950 800,
т. е. около 60 миллионов перифраз!
loin de au lieu de au contraire ne ... nullement ne ... aucunement pas du tout (T) diminuer baisser Itre A la baisse tomber perdre de I’importance perdre du terrain devenir moindre devenir moins important (jT) detention emprisonnement incarceration nombre quantity
prisonniers
politiques d’opinion
de conscience
3
personne individu
gens
incarclrl emprisonnl dltenu
seulement uniquement exclusivement
ne... que
pour ddlit d’opinion pour leurs opinions pour leurs idles pour leurs convictions pour leurs avis
politiques ou
religieuses
3
3
4
5
3x3 = 9
4 х 5 = 20
9х 20 + 3 =183
183
s’accroft croft grimpe monte gagne du terrain augmente est en hausse toujours sans cesse constamment
s (T)
de faqon troublante alarmante inquiltante le monde entier
tout en ...ant ce qui... alarmer troubler inquilter semer I’inquiltude tracasser tout le monde opinion (publique) opinion mondiale beaucoup de gens
(j)
2x5+3 = 13 (13)
Очерк лингвистической теории Смысл-Текст 79
Правда, некоторые сочетания вариантов оказываются неприемлемыми: например, *la ditention depersomes ditenues... или *l’emprisonnement estHla baisse... и т.п.; это уменьшает полученное нами приблизительное число вариантов. Но, с другой стороны, мы не учли некоторые другие варианты, например такие, как:
(i) пе manque pas d'inquiiter... пе }S} d’^ter "
(iii) le nombre de... s'accroft de facon que
troubli inquiti alarmi tracassi
(iv)
on
(tout) le monde
s'alarme s’inqutete ressent I'inquiitude
d^^iune augmentation] de... [ une nausse J
В итоге можно с уверенностью утверждать, что порядок вычисленной величины правилен: достаточно сложная французская фраза допускает миллионы (если не десятки миллионов) перифраз. Аналогичные оценки справедливы для русского и английского языков.
3 (после (9), с. 55). Читатель, знакомый с семантическими трудами А Вежбицкой (Wierzbicka 1972, 1980,1985,1987а, Ь), заметит различие между ее и нашим подходами к проблеме исходных семантических элементов. Вежбицкая начинает с установления перечня этих элементов, который в 1987 г. насчитывал 15 единиц (Wierzbicka 1987b): “want’, ‘don’t want’, “think of, ‘imagine’, ‘know*, ‘say*, ‘become’, *be somewhere’, “be part of, ‘something", ‘someone’, T, “you’, ‘world’, ‘this’ [‘хотеть’, ‘не хотеть’, ‘думать o’, ‘воображать’, ‘знать’, ‘говорить’, ‘становиться’, ‘находиться где-либо’, ‘быть частью’, ‘нечто’, ‘некто’, ‘я’, *ты’, ‘мир’, ‘это’]. (Позже этот перечень бьи расширен приблизительно до трех десятков — Wierzbicka 1989.) Располагая этими элементами, она применяет их для семантического анализа сотен лексем, морфем и синтаксических конструкций в самых разных естественных языках; тем самым для Вежбицкой «семантические примитивы» являются необходимой ПРЕДПОСЫЛКОЙ конкретных семантических исследований. Мы же начинаем с семантического анализа лексем и прочих языковых единиц, описывая их в терминах других единиц, семантически более простых, но не обязательно элементарных, в надежде рано или поздно дойти до исходных семантических элементов (- наших сем); таким образом, для нас эти элементы суть конечный РЕЗУЛЬТАТ конкретных исследований.
4 (2, пример (10), с. 56). Семантический элемент ‘usuellement’ [‘узуально’], фигурирующий в разложении (10), призван (быть может, несколько искусственно) выражать смысл, противоположный смыслу ‘actuellement’ [‘актуально’]; он необходим для описания смысла лексемы PERSECUTER 1, так как этот глагол (в отличие, например, от глагола TORTURER ‘пытать’) не может применяться для обозначения актуального события: J’entrais dans la piice au moment ой les policiers *persicutaient le capitaine Tntcci ‘Я вошел в комнату в тот момент, когда полицейские * преследовали капитана Труччи’.
(3, после (18), с. 67). Отметим, что правило (18) фактически тождественно выражению (10), где дается семантическое разложение смысла “persecutor Г [‘преследовать 4’]. Точнее, запись типа (18) представляет собой не что иное, как УДОБНОЕ СОКРАЩЕНИЕ для некоторого достаточно сложного объекта — словарной статьи. Словарная статья лексической единицы L подразделяется на три зоны:
• семантическая ЗОНА, содержащая толкование ( = означаемое) единицы L и ее коннотации. Тол-
кование — это семантическое уравнение типа (10), устанавливающее соответствие между смыслом (= семантемой) единицы L и наименее глубоким семантическим разложением этого смысла
• фонологическая зона, содержащая означающее основы единицы L. Эта зона в КОМ-е интересовать нас не будет.
• зона сочетаемости, включающая три подзоны:
— морфологическая сочетаемость — сведения о сочетаемости основы единицы L с возможными аффиксами;
— синтаксическая сочетаемость — часть речи, сведения об управлении и согласовании, синтаксические признаки единицы L;
— лексическая сочетаемость — набор лексических функций единицы L.
80 Введение, глава II
Каждая словарная статья озаглавлена именем соответствующей лексической единицы L. Учитывая сказанное, лексико-семантическое правило типа (18) можно представить в виде двух подправил:
1) семантическое уравнение
«разложение семантемы ‘L’ = семантема L», обеспечивающее два типа операций над семантическими сетями: свертывание ( = reduction) и развертывание ( = expansion);
2) тривиальное соответствие
«семантема ‘L’ <=> L»
(где L — это соответствующая словарная статья в полном объеме), обеспечивающая переход от СемП к ГСинтП и обратно.
Однако детальное обсуждение лексико-семантических правил и других родственных проблем увело бы нас далеко за рамки КОМ-а. (Я признателен А. Польгеру за критику и конструктивные предложения, позволившие мне уточнить само понятие лексико-семантического правила.)
6 (3, после (20), с. 69). Эта оценка основана на следующих соображениях: число заглавных слов в большом словаре языка обычно имеет порядок 1(от 20 до 100 тысяч слов); среднее число значений на одно заглавное слово — 5; произведение располагается между 100 тысячами и миллионом.
7 (3, после (28), с. 72). Стандартный оператор (в синтаксисе) есть система условий, которым должна удовлетворять определенная синтаксическая конструкция. Эта система условий характеризует некоторое достаточно общее явление языка L и релевантна для нескольких синтаксических правил этого языка
8 (3, после (29), с. 73). Приведенные ПСинт-правила определяют ЛОКАЛЬНЫЙ порядок слов, т. е. порядок для пар слов (Y располагается относительно своего синтаксического хозяина X слева или справа от него). Глобальные правила порядка слов упорядочивают одновременно несколько элементов; см. Мельчук 1965.
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ II
Теория Смысл—Текст (ТСТ), лежащая в основе КОМ-а, зиждется на трех постулатах:
— естественный язык есть (или рассматривается как) соответствие между смыслами и текстами;
— это соответствие представимо посредством функциональной модели — модели Смысл—Текст (МСТ);
— в МСТ необходимы два промежуточных уровня представления между смыслом и текстом — синтаксический и морфологический уровни.
Более того, на все уровни представления, кроме семантического, распространяется разграничение «глубинный vs. поверхностный (подуровень)».
В ТСТ говорящий играет доминантную роль и описание языка осуществляется в направлении от смысла к тексту.
Приводятся языковые представления всех уровней для одной французской фразы (СемП, глубинное и поверхностное СинтП и т. д.).
Бегло описываются Сем-, ГСинт- и ПСинт-компоненты МСТ и даются примеры соответствующих правил.
Отмечается досадная неоднозначность терминов семантика, синтаксис, морфология'. каждый из них обозначает либо некоторый компонент языка, либо лингвистическую дисциплину, изучающую этот компонент. В книге эта неоднозначность разрешается с помощью подстрочных индексов: семантика^ = ‘компонент (языка), который ...’, семантика^ = ‘часть лингвистики, которая изучает семантику! ’, и так далее.
ГЛАВА III
ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ПОНЯТИЯ
Для построения предлагаемой системы морфологических понятий, т. е. для определения соответствующих терминов, нам понадобится ряд понятий, которые можно назвать вспомогательными. Эти понятия, не будучи элементарными, не могут тем не менее быть определены в рамках настоящей книги, поскольку они не принадлежат к морфологии как таковой. Однако мы все же должны хотя бы вкратце представить их читателю: они фигурируют в наших определениях и необходимы для понимания этих последних.
Естественно различать два класса вспомогательных понятий:
1. Общенаучные понятия: ряд простейших математических, логических и квази-логических понятий, которые не являются специфичными для лингвистики.
2. Лингвистические понятия, принадлежащие к областям, отличным от морфологии.
Ниже мы приведем перечни этих понятий, располагая их в естественном логическом порядке.
1. ОБЩЕНАУЧНЫЕ ПОНЯТИЯ
Мы не можем определить нижеследующие понятия или даже неформально пояснить их достаточным образом. Заинтересованный читатель может обратиться к трудам по математической логике и дискретной математике.
1.1. Математические понятия. Для отдельных понятий приводятся стандартные выражения, содержащие соответствующие термины, а иногда и мини-комментарии.
1. Объект.
2. Множество vs. элемент [Множество включает < = содержит > элемент = Элемент принадлежит к множеству].
3. Упорядоченный [упорядоченное/неупорядоченное множество].
82 Введение, глава HI
4. Пара [= упорядоченное множество из двух элементов], тройка [= упорядоченное множество из трех элементов],...
5. Подмножество-, часть-, фрагмент-, компонент.
6. Класс.
7. Тип.
8. Цепочка <= последовательность >.
9. Предшествовать vs. следовать за; смежный.
10. Разделять цепочку [= следовать за левой частью этой цепочки, предшествуя остальной ее части].
11. Пустой [пустое множество = множество, не содержащее элементов].
12. Операция [Операция применяется к объекту (или к другой операции)].
13. Типы операций: подстановка-, итерация = повтор [двойная, тройная, ... итерация]; перестановка < = пермутация>; конкатенация.
14. Результат (применения) операции [Объект получается посредством операции].
15. Отношение.
16. Свойства отношений: симметричность-, рефлексивность-, транзитивность.
17. Отношения между множествами: равенство-, включение-, пересечение [Два множества пересекаются]; общий [общая часть < общие элементы > двух множеств]; содержать.
18. Конфигурация [= множество с иерархией отношений между его элементами, т. е. множество, обладающее внутренней организацией].
19. Сочетаться с [= входить в одну конфигурацию с].
20. Сочетание (Х-а с Y-ом).
21. Соответствие; соответствовать.
22. Символ.
23. Выражение.
1.2. Логические понятия. Здесь приводятся подряд и без комментариев не только подлинно логические термины, но также и обычные русские слова, используемые для выражения соответствующих смыслов.
связки равенство квантификаторы
и; но; а тот же, тождественный; любой; каждый
или совпадать всегда
либо ..., либо ... отличный от, другой; какой-либо, какой бы ни
ни ..., ни ... различаться (чем-л.) никакой
если ..., (то) ... различие никогда
Вспомогательные понятия 83
условие; удовлетворять условию, выполненное условие
только
исключать друг друга
< = взаимно исключаться >
в противном случае
одновременно
не
также; равным образом
изменяться
быть [X есть Y]
существовать единственный, ровно один несколько
по меньшей мере [л]
в точности [«]
(большое) число [чего-либо] < = много >
максимум
К этому списку нужно добавить следующие модальные выражения: мочь, возможный', должен, обязательный', может быть.
Воспользовавшись тем, что здесь идет речь о логических понятиях, обратим внимание на важное понятие метаязыка, которое, хотя и не фигурирует в наших определениях, играет существенную роль в разработке самой системы понятий. Мы настаиваем на строгом разграничении языка и метаязыка, каковое мы принимаем за исходное:
Всякое высказывание (или текст), в котором говорится о каком-либо языке и которое описывает или характеризует его элементы, есть метаязыковое высказывание.
При анализе языковых данных необходимо тщательно избегать включения в них выражений метаязыкового характера: эти последние нередко обладают свойствами, отсутствующими в языке в строгом смысле слова, и могут исказить реальную картину.
1.3. Квазилогическйе понятия. Хотя приводимые ниже девять понятий имеют первостепенное значение для лингвистики, они носят весьма нечеткий характер и поэтому не могут быть помещены среди собственно логических понятий. Однако по своей сути они составляют часть общенаучных понятий, и поэтому мы рассматриваем их здесь.
1. Сходный по Х-у [Объекты а и @ сходны по Х-у = X объекта а и X объекта fi сходны].
2. Простой.
3. Достаточно [достаточно сходный, достаточно простой, достаточно стандартный,
4. Правило', задаваться правилом.
5. Регулярный [= ‘такой, который может задаваться правилом’].
6. Большинство.
7. Того же типа.
8. Важный.
9. Стандартный.
84 Введение, глава II/
Каждое из этих понятий, если анализировать его серьезно, заслуживает, возможно, отдельной главы, чего мы никак не можем себе позволить. Укажем лишь, что важность понятия «сходный» для лингвистики была убедительно продемонстрирована в работе Kuipers 1975. (По-видимому, можно пытаться истолковать понятие «сходный» посредством выражения «различие не слишком велико».)
Мы надеемся, однако, что девять только что указанных понятий интуитивно достаточно очевидны — если исходить попросту из семантики соответствующих русских слов.
1.4. «Синтаксические» и описательные слова и выражения. Кроме указанных выше понятий, мы вынуждены пользоваться в определениях выражениями еще двух типов, которые мы не можем и, по-видимому, не должны определять: выражения синтаксического характера, обеспечивающие грамматическую связность элементов определения; выражения описательного характера, т. е. слова обычного языка, взятые в их наиболее ходовых значениях. Мы считаем полезным привести здесь эти выражения:
такой, что ...
Будем говорить, что; называться
следующий
данный; о котором идет речь
критерий
непосредственный/ косвенный
по причине
строго
специфичный [для]
остальные
использовать
затрагивать
(грамматичность, смысл) снабженный /лишенный связный
поведение
В принципе эти выражения нуждаются в отдельном исследовании: они оче-1идным образом являются кандидатами на статус общенаучных терминов. Одна-:о они не специфичны для лингвистики, не говоря уже о морфологии.
2. ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПОНЯТИЯ
Это те понятия, которые принадлежат к отличным от морфологии областям ингвистики, т. е. к семантике, к синтаксису или к фонологии, плюс несколько чень общих понятий, таких, как язык, контекст и т. п. Мы будем считать все эти онятия заранее определенными. Тем не менее там, где это представляется уме-тным, мы снабдим их пояснениями, иногда совершенно рудиментарными, а ногда приближающимися к статусу определения.
(Естественный) язык С: некоторое особое соответствие между бесконечным множеством смыслов и бесконечным множеством текстов. (Ср. постулат 1 в Главе II Введения, с. 44.)
Считается, что любой язык L эмпирически задан языковой интуицией его носителей.
Вспомогательные понятия 85
Важно подчеркнуть, что все, что определяется далее в этой книге, определяется исключительно относительно некоторого данного языка. Это означает, например, что, определяя ‘фонему’, мы имеем в виду ‘фонему языка L’; когда мы определяем ‘словоформу*, мы имеем в виду ‘словоформу языка L’; и так далее.
То обстоятельство, что все лингвистические понятия определяются только относительно некоторого конкретного языка, позволяет нам изымать словосочетание «языка L» или «в языке L» из определений, что мы и делаем. Однако это словосочетание везде подразумевается, и, таким образом, каждое определение должно интерпретироваться так, как если бы оно его содержало.
Напомним еще, что понятия «текст» и «смысл» были охарактеризованы, хотя и не определены, в Главе II Введения, с. 45 и сл.
2. Полное высказывание (языка L): языковое проявление, которое может содержаться между двумя главными или абсолютными паузами, т. е. между двумя отрезками молчания говорящего. Другими словами, полное высказывание есть любой фрагмент речи, который способен фигурировать в/нормальных обстоятельствах между двумя абсолютными паузами. Это может быть полная фраза, словосочетание (Прекрасный день!; Международные новости', Грамматика итальянского языка) или словоформа (Поздравляю!', Метро', Спасибо).
3. Языковой объект (языка L): любой элемент языка (L). Это может быть семантическая единица (план содержания [смысла]: сема, семантема, ...), звуковая единица или языковая операция (план выражения [текста]: фонема, просо-дема, ...; чередование, редупликация!, ...) или знаковая единица (т. е. единица, устанавливающая соответствие между планом смысла и планом текста: знак, словоформа, аффикс, апофония, ...).
Из стилистических соображений мы иногда прибегаем к выражению языковая единица.
4. Односторонний / двусторонний: принадлежащий исключительно к плану смысла или к плану текста / относящийся одновременно к обоим планам.
5. Существовать в языке L в качестве языкового объекта < = быть языковым объектом в L> (X существует /имеется в L = X есть объект языка L =L имеет X): X выступает в£ по крайней мере в двух разных контекстах или X родствен другим объектам языка L. (О понятии контекста см. ниже, № 10; понятие ‘быть родственным’ вводится в Части пятой, Глава II, 5.2, Опр. V.35.)
6. Означаемое
7. Означающее
8. Синтактика
9. Формальное языковое средство < = формальное средство выражения > (языка L): объект языка L, используемый для построения означающих в L.
10. Контекст Х-а: конкретное окружение некоторого вхождения Х-а, т. е. множество языковых объектов того же типа, что и X, с которыми сочетается данное вхождение Х-а в пределах данного высказывания языка L. Например, контекст буквы ю в цепочке любовь есть буква л; другие контексты — б, бовъ, л-б или л-бовъ.
Эти три исходных понятия достаточно подробно рассматриваются в Части первой, Глава II, § 1, с. 107.
86 Введение, глава III
11. Распределение Х-а: множество всех контекстов, возможных для Х-а.
12. Дистрибутивный класс Х-а: множество всех языковых объектов, имеющих то же распределение, что и X.
13. Языковое представление: см. Главу II Введения, 2, с. 45 и сл.
Семантические понятия
См. Главу II Введения, с. 51 и сл.
14. Семантическое представление
15. Семантический предикат
16. Семантема
17. Сема
18. Семантический актант
19. Семантическое отношение между двумя элементами фразы: смысловое отношение между двумя элементами фразы, выразимое посредством некоторого семантического предиката. Так, в сочетании собака Петра семантическое отношение между собака и Петр есть ‘принадлежать’:
‘принадлежать’ (‘собака’, ‘Петр’).
NB : В КОМ-е семантические отношения между элементами фразы считаются заданными.
20. Местоименный: местоименная языковая единица отсылает к другой языковой единице.
21. [Имя] собственное / нарицательйое.
22. Значение (фр. signification, англ, meaning): значение присоединяется или относится к другому значению.
Хотя это последнее понятие — одно из наиболее важных (если не самое важное) в лингвистике, мы не можем достаточно прояснить его. Как хорошо известно, вплоть до настоящего времени оно не поддается ни анализу, ни определению. Поэтому мы скажем лишь, что значение есть содержание наших высказываний, цель речевой коммуникации, та информация, которую участники коммуникации стремятся передавать и получать, — словом, то, что понимается (Р. Якобсон).
23. Выражать: языковой объект может выражать некоторое значение.
Кроме этих достаточно общих семантических понятий, для определения морфологических значений нам потребуется 75 семантем, или конкретных значений, которые мы перечислим в разделе 3, чтобы не прерывать здесь логическую линию изложения.
Синтаксические понятия
24. Фраза: полное высказывание, характеризуемое особой просодией.
25. Предложение (как синтаксическая единица): непосредственная составляющая фразы, обладающая структурой фразы; главное/ придаточное предложение.
Вспомогательные понятия 87
26. Словосочетание: группа синтаксически связанных словоформ.
27. Член предложения.
28. (Синтаксическая) конструкция; активная / пассивная конструкция, номинативная / эргативная конструкция, сочинительная / подчинительная конструкция.
29. Синтаксическое отношение < = отношение синтаксической зависимости >: формальное отношение, имеющее место между двумя минимальными составляющими фразы и идентифицируемое именем соответствующей конструкции. Так, во фразе Иван любит Марию имеются два синтаксических отношения:
предикативное прямо-объектное
Иван-------------* любит и любит---------------- Мария.
Мы различаем глубинно-синтаксические и поверхностно-синтаксические отношения, см. Главу II выше.
NB: В КОМ-е синтаксические отношения между элементами фразы считаются заданными (так же, как и семантические отношения).
30. Синтаксическая структура.
31. Синтаксический хозяин Х-а: элемент Y (= минимальная составляющая фразы), которому элемент X синтаксически подчиняется, так что мы имеем Y---------► X.
32. Синтаксическая вершина Х-а: элемент выражения X, которому синтаксически подчиняются все другие элементы Х-а; например, если имеется
।------------1
X = а .--- b ----► с d,
то b есть синтаксическая вершина Х-а. Если же мы имеем
Y а .----------------► с ;d,
то Y ectb синтаксический хозяин элемента Ь, который в свою очередь есть вершина Х-а.
33. Синтаксический актант [X, синтаксически зависящий от Y-a и выражающий семантический актант Y-a]; актантная роль.
Конкретные (поверхностно-)синтаксические роли:
34. Подлежащее (Подл).
35. Прямое дополнение (Доппрям ).
36. Косвенное дополнение (Допкосв).
37. Определение.
38. Переходность: пучок некоторых особых семантических и синтаксических свойств глаголов.
Обсуждение релевантных синтаксических понятий см. Глава II выше, а также книги М е 1 ’ ё u k and Р е г t s о v 1987 и М е 1 ’ ё и к 1988.а
4 Мельчук И. А.
88 Введение, глава III
Фонологические понятия
39. Фонема: множество фон, или звуков речи, языка L, такое, что либо между этими фонами нет значимого различия1, либо такое значимое различие есть, но оно обусловлено фонетическим контекстом (т. е. в этом последнем случае фоны дополнительно распределены в соответствии с фонетическим контекстом).
Пример. Фоны [б] и [5] в русском языке различаются по значимому признаку [звонкость]; однако звонкий [5] встречается в русском только перед звонкими согласными как автоматический вариант [ё]; ср.: /пбё/ [формы косвенных падежей /nddju/, /nodi/, /n6Ci/, /noddm/, ...], но во фразе Одну ночь бы! слово ночь произносится как [n6$]: [adnu n6gbi]. Следовательно, [ё] и [5] суть аллофоны фонемы /ё/ русского языка.
Обратим внимание читателя на то, что мы определяем фонему без ссылки на морфологию, т. е. без упоминания структуры словоформ, морфологических границ и т. п. Такой подход может, однако, привести к спорным результатам. Например, фоны [х] и [д] в немецком языке представляют, по нашему определению, две разные фонемы: Aachen /ахеп/ [город в Германии] ~ Matnachen /mamagen/ ‘мамочка’ или raudien /гАихеп/ ‘курить’ ~ Frauchen /fri\en/ ‘дамочка’. Однако функциональная нагрузка этих фонем — /х/ vs. /9/ — минимальна, так как они распределены почти дополнительным образом: [д] встречается только после гласных переднего ряда (как в случаях Echo /ego/ ‘эхо’, edit /&$./ ‘настоящий’ и т.п.) и в диминутивном суффиксе -chen /уеп/, [х] фигурирует во всех остальных контекстах. Именно наличие морфологического условия — «в суффиксе -chen» — препятствует объединению [х] и [д] в единую фонему.
40. Просодема: множество просодий, или интонационных контуров, тонов, ударений, пауз и т. п., языка L, таких, что либо между этими просодиями нет значимого различия, либо такое значимое различие есть, но оно обусловлено просодическим контекстом (т. е. в этом последнем случае просодии дополнительно распределены в соответствии с просодическим контекстом, который в свою очередь может быть обусловлен синтаксическим контекстом).
41. Фонетическая синтагма: максимальный сегмент речи (на языке L), в пределах которого действуют (мор)фонологические правила (языка L). Иначе говоря, это максимальная цепочка фонем, внутри которой применяются правила, задающие звуковые стыки (типа французских liaisons) и комбинаторные изменения соседних фонем (известные под названием сандхи, Часть третья, Глава II, § 3 ). Русское выражение в синем небе содержит две фонетические синтагмы: [fs’fn’im] и [n’db’i], так как предлог в не может быть отделен паузой от следующего за ним прилагательного и должен уподобляться начальному согласному этого последнего. Во французском языке клитика образует единую фонетическую синтагму со своим опорным словом: /2э se/=>/§se/ ‘я знаю’ или /2э ta la don /=> /iatledon/ ‘я тебе его/это даю’, и т. д. См., например, N е s р о г and Vogel 1982.
А
42. Просодическое единство: максимальный сегмент речи на языке L, характеризуемый некоторой единой системой просодем (типичной для L), например единым тональным контуром или одним ударением. В пределах просодического единства действуют просодические правила языка L — правила, задаю
Вспомогательные понятия 89
щие распределение пауз, ударений и комбинаторные изменения соседних просодем (тональные сандхи и т. п.). Хорошим примером просодического единства может служить так называемая ритмическая группа во французском языке. Заметим, что между просодическими единствами языка и его фонетическими синтагмами существуют достаточно сложные отношения, которые анализировать здесь мы не можем.
43. Словарная статья: детальное описание всех свойств слова, взятого в одном значении, необходимое и достаточное для обеспечения правильного обращения с этим словом во всех мыслимых контекстах. В КОМ-е мы имеем в виду такие словарные статьи, которые удовлетворяют принципам Толково-комбинаторного словаря (ТКС), представленного в Главе II Введения, с. 60, 68 и сл.
Некоторые другие относящиеся к словарю понятия вводятся в тексте книги по мере надобности, например лексическая функция (с. 59) или модель управления.
Как мы видим, концептуальный аппарат морфологии требует в качестве основы очень большого количества семантических, синтаксических и фонологических понятий. Этот факт отражает место морфологического компонента среди других компонентов языка. В общем и целом функция морфологии состоит в выражении семантических единиц и синтаксических конструкций фонологическими средствами; этим и объясняется многочисленность понятий из семантики, синтаксиса и фонологии, необходимых в качестве основы системы собственно морфологических понятий.
3. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ, ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ ДЛЯ ОПИСАНИЯ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ
Семантические единицы, необходимые для определений морфологических значений (в Части второй), могут быть распределены по следующим десяти группам:
1) Индивидуальные 2) Координаты
сущности
‘объект’ ‘факт’ ‘событие’ ‘состояние’ ‘свойство’ ‘ситуация’
3) Актанты и
‘пространство’ ‘время’
‘ пространственный’ ‘временной’ ‘протяженность’ ‘локализация’ ‘конфигурация’
‘направление’ ‘место’
‘предшествовать’ ‘следовать за’ =
сирконстанты
‘тот, который...’
‘тот, которого ...’
‘место, где...’ ‘результат Х-а’ ‘способ Х-ения’ ‘инструмент Х-ения’
‘последующий’ ‘предварительно’
90 Введение, глава Ш
4) Теоретикомножественные характеристики ‘число Х-ов’ ‘целое’ ‘квант Х-а’ ‘совокупность Х-ов’ ‘сосредоточенный’ ‘распределенный’ ‘часть Х-а’ 5)Социо-биологические 6) Локутивные и характеристики логические понятия ‘пол’ ‘речь’ ‘социальная близость’ ‘прагматическая цель’ ‘уважение’ ‘роль в высказывании’ ‘принадлежать’ / ‘обладать’ ‘утвердительный’ ‘одобрять’ ‘отрицательный’ ‘не одобрять’ ‘повествовательный’ ‘психическая реакция’ ‘вопросительный’ ‘узнавать’ ‘для’ = ‘предназначенный для’ ‘отчуждаемый’ 7) Основные предикаты
а. Существование б. Каузация в. Деятельность
‘существовать’ ‘каузировать’ ‘участвовать’—‘сотрудни-
‘развертываться’ [о событии] ‘достигать’ чать’ ‘вовлекать’
‘становиться’ ‘иметь место’ ‘находиться’ ‘преобразовывать’ ‘суметь/удаваться’ ‘позволять’ ‘использовать’ ‘допускать’
8) Модальности 9) Логические 10) Разное операции
‘мочь’ ‘должен’ ‘хотеть’ ‘вероятный’ ‘задавать’ ‘предел’ ‘упоминать’ ‘внутренне присущий’ ‘представлять’ ‘степень’ ‘обусловливать выбор’ ‘интенсивность’ ‘второстепенность’
Эта классификация очевидным образом не имеет научной значимости и дана здесь только для лучшей обозримости списка. Отметим еще, что этот список не является (и не может являться) исчерпывающим: мы не включили в него целый ряд единиц, необходимых для описания словообразования. 75 семантических единиц, представленных здесь, покрывают — да и то не полностью — словоизменение и только наиболее распространенные слово
Вспомогательные понятия 91
образовательные типы. Словообразовательные значения слишком разнообразны и слишком непредсказуемы, чтобы здесь можно было предложить их хотя бы приблизительный перечень.
В заключение этого раздела сделаем следующее замечание. Приведенные выше семантические единицы составляют универсальное ядро совокупности значений в естественных языках вообще. Речь здесь не идет, конечно, об исходных семантических элементах (= «семантических примитивах»); однако это веб — смыслы, особо выделяемые языком, так сказать, привилегированные смыслы: именно они были выбраны различными языками для грамматикализации. Таким образом, эти смыслы формируют семантический скелет любой языковой системы. Их дальнейшее исследование может пролить свет на целый ряд семантических проблем общего характера.
4. ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ ФОРМАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА ПРЕДЛОЖЕННОЙ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ
В порядке заключения мы уточним нашу позицию относительно степени строгости, которой мы стараемся придерживаться в КОМ-е. В Главе I Введения мы указывали, что цель книги состоит в построении строгой (= последовательной и формальной) системы понятий, лежащих в основе морфологической теории; и именно этим мы и занимаемся на протяжении всех семи частей книги. Однако мы полностью отдаем себе отчет в том, что предлагаемая система понятий не есть настоящая математическая система, т. е. она не настолько последовательна и не настолько формальна, как того требуют подлинно математические или логические построения. Наша система лишь в достаточной степени последовательна и формальна, и прилагательное достаточный выражает здесь некоторую сознательно допускаемую нами неопределенность. Мы, собственно, даже не знаем, следует ли (или даже возможно ли) в настоящее время разрабатывать подлинно строгую систему лингвистических понятий. Во всяком случае, мы не в состоянии это сделать, и достижение полной строгости не входит в наши намерения. Мы довольствуемся постановкой более скромной задачи:
построить для морфологии относительно последовательную и относительно формальную концептуальную систему.
Читатель должен быть предупрежден о соответствующем характере изложения — чтобы не ждать от книги того, чего он в ней не найдет.
Возможно, будет полезно указать здесь три аспекта, в которых мы отклоняемся от недоступного нам пока идеала абсолютной логической строгости.
Во-первых, мы не выполнили глобальной проверки наших определений с целью обнаружить все выражения, которые в КОМ-е не имеют определения, но и не зафиксированы при этом как неопределяемые. Мы, впрочем, надеемся, что
92 Введение, глава Ш
таких выражений немного и что они всегда интуитивно ясны и не вызовут недоразумений.
Во-вторых, среди наших базовых (т. е. неопределяемых) понятий есть несколько весьма расплывчатых: таковы понятия ‘сходный’, ‘достаточно’, ‘важный’, ‘стандартный’ (см. настоящую главу, 1.3, с. 83—84). При этом они имеют в ряде случаев решающее значение — в том смысле, что некоторые определения опираются на них самым существенным образом. До того как эти понятия будут достаточно (!) прояснены и уточнены, полная формализация нашей системы невозможна. Заметим, впрочем, что расплывчатость — и тем самым растяжимость — указанных понятий нередко оказывается удобной при конструировании определений.
В-третьих, в случаях конфликта между строгостью и простотой (изложения) мы нередко склоняемся в сторону простоты и тем самым жертвуем строгостью. Как правило, мы отмечаем все случаи нестрогого употребления терминов и некорректного использования обозначений. Укажем здесь, в частности, что мы позволяем себе использовать знак равенства несколькими разными способами, в том числе — в смысле, отличном от его строгого употребления. Так, чтобы выразить смысл ‘основа R, означающее которой оканчивается на фрикативную согласную’, мы пишем R = /...С[+фрикат]/; или еще, для смысла ‘основа R, синтакти-ка которой содержит признак Аа=>е [= основа, в которой может происходить чередование /а=>е/]’, мы пишем R = (Аа=>е); и т. п. Если понимать подобные записи буквально, они не имеют смысла; их, однако, следует трактовать как не вполне законные сокращения, имеющие указанный здесь смысл.
После этих предупреждений читатель, по-видимому, уже вполне подготовлен к правильному восприятию КОМ-а. Книга отнюдь не является легким чтением; это, как мы полагаем, есть неизбежное следствие сложности описываемого предмета. Однако, если, закрыв ее, читатель ощутит, что он стал хотя бы немного лучше понимать эту бесконечную и чудесную страну — морфологию естественных языков, мы будем считать, что «Курс общей морфологии» выполнил свою задачу.
Желаю успеха, дорогой читатель!
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (2, с. 88). Различие между двумя фонами значимо, если оно состоит в различительном звуковом явлении данного языка. Звуковое (= фоническое) явление <р различительно (= дистинктивно) в L, если в L имеются два знака X и Y, такие, что их означаемые не тождественны (‘X’s*‘Y’), а их означающие различаются только на <р (т. е. X — Y = <р ). Например, звуковое явление, или признак, [звонкость] является различительным в русском, французском и английском языках, так как мы имеем: рус. том vs. дом, кора vs. гора, шить vs. жить, фр. cache ‘тайник’ vs. cage ‘клетка’ (/S/ - /2/), саг ‘так как’ vs. gare ‘вокзал’ (/к/ ~ / g/), ton ‘твой’/‘тон’ vs. don ‘дар’ (/1/ ~ / d/), англ, tip ‘кончик’ vs. dip ‘погружать’, core ‘ядро’ vs. gore ‘забодать’, path ‘тропа’ vs. bath ‘ванна’. Отметим, что при нашем определении, если некоторое звуковое свойство, например признак [звонкость], различительно в L (т. е. оно реально противопоставляет фонемы хотя бы в одной паре), то оно считается различительным во всех случаях, т. е. даже и там, где минимальных пар нет. Так, мы считаем [звонкость] различительной для английских фонем /й/ и /2/ — несмотря на то что с ее помощью противопоставляются лишь две-три весьма экстравагантные пары типа Aleutian /э1Ййп/ ‘алеутский’ vs. allusion /э1й2п/ ‘намек’ или dilution /dilifcn/ ‘раствор’ vs. delusion /diliiZn/ ‘иллюзия’, ‘ми
Вспомогательные понятия 93
раж’. Даже если бы таких пар в английском языке не оказалось вовсе, /й/ и /X/, все равно были бы для нас разными фонемами, противопоставленными по признаку [звонкость], — ибо сам этот признак как таковой различителен в английском.
Еще один пример различительного признака: признак [долгота] различителен в немецком языке, где имеется очень большое количество пар типакат /кат/ ‘[он] пришел’ vs. Катт /кахп/ ‘расческа’ или Stil /&й/ ‘стиль’ vs. still /Stil/ ‘стихийный, спокойный’, но не различителен в русском и французском языках.
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ III
В начале главы приводятся вспомогательные понятия общенаучного характера; они распределены по четырем рубрикам: математические понятия (множество vs. элемент, операция, отношение, ...); логические понятия (и, или, если, тождественный, любой, никакой, ...); квазилогические понятия (расплывчатые, такие, как сходный, простой, достаточно)', синтаксические и описательные выражения (такой, что; соответствующий, использовать, специфичный, ...).
Далее следуют вспомогательные лингвистические понятия (в количестве 43), распределенные по пяти рубрикам: общие понятия (язык L, высказывание, языковой объект, ...); семантические понятия (предикат, семантема, значение, ...); синтаксические понятия (фраза, словосочетание, (синтаксический) хозяин, ...); фонологические понятия (фонема, просодема, фонетическая синтагма, ...); лексико-графическое понятие (словарная статья).
В заключение перечисляются 75 семантических единиц, необходимых для определения морфологических значений (словоизменительных, а также некоторых словообразовательных): ‘объект’, ‘факт’, ‘состояние’, ..., ‘пространственный’, ‘временной’,..., ‘число’, ‘сосредоточенный’, ‘распределенный’, ‘часть’,... и т. д.
Подчеркивается относительность формального характера предлагаемой системы морфологических понятий; указываются три аспекта, в которых допускаются отклонения 9т математической строгости: наличие в определениях выражений, не получивших определений; некоторые расплывчатые базовые понятия; некорректное употребление терминов и обозначений с целью упрощения изложения.
РЕЗЮМЕ ВВЕДЕНИЯ
Уточняется природа и структура «Курса общей морфологии»; подчеркивается, что:
— основная цель книги состоит в построении последовательной системы морфологических понятий;
~ эта система подчиняется требованиям логического и практического порядка;
— эта система носит дедуктивный характер и основывается на исчислении логических возможностей.
94 Введение, глава III
Обсуждается главный тип определения, принятый для предлагаемых понятий (определение через ближайший род и видовые различия).
Наконец, характеризуется жанр книги («помесь» исследовательской монографии со справочником и учебником); указываются типографские соглашения и другие аспекты подачи материала.
Формулируются и комментируются три постулата, на которых базируется лингвистическая теория Смысл—Текст, лежащая в основе КОМ-а. Вводится понятие языковой модели типа Смысл—Текст; затем теория и модель иллюстрируются на примере одной французской фразы, для которой приводятся языковые представления на всех уровнях. Даются также примеры правил, используемых в модели.
Введение завершается перечнем всех вспомогательных понятий, которые не определяются в рамках КОМ-а и должны быть приняты за исходные: общенаучные понятия и лингвистические понятия, относящиеся к отличным от морфологии областям науки о языке.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
СЛОВО
Центральное место в этой части книги занимает базовое понятие морфологии — понятие слова. Лингвисты не случайно веками искали определение этому понятию: как и все базовые понятия, «слово» — это очень сложный объект. Его описание требует углубленного анализа многочисленных фактов, большого числа промежуточных понятий, а также исследований в смежных областях, которые сами по себе не менее сложны. Так, в частности, поскольку слово является языковым знаком, нам придется заняться сначала именно языковыми знаками, что само по себе уже есть очень и очень серьезная задача. Все это определяет структуру Части первой КОМ-а; она распадается на семь глав:
• Глава I. • Глава II. • Глава III. • Глава IV. • Глава V. • Глава VI. • Глава VII. Словоформа и лексема: предварительная характеристика. Языковой знак. Представимость высказываний через знаки. Словоформа: окончательная формулировка. Грамматические значения как подкласс языковых значений. Лексема: окончательная формулировка. Строение морфологии как науки о слове.
ГЛАВА I
СЛОВОФОРМА И ЛЕКСЕМА: ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
1. ЧТО ТАКОЕ СЛОВО?
Почти единственным объектом лингвистической морфологии (= морфо-логии2 ) является по определению (см. Введение, Глава I, § 2,1, с. 30 ) отдельно взятое слово, рассматриваемое как таковое.
Почему в приведенной выше формулировке необходимо наречие почти!
Поскольку структура и содержание любой науки (или научной дисциплины) определяются структурой ее объекта, мы должны начать обсуждение морфоло-гии2 с ключевого вопроса:
Что такое слово?
Настоящая глава дает на него предварительный и тем самым весьма приблизительный ответ. После того как будут введены необходимые вспомогательные понятия, мы придем — в главах IV и VI — к окончательному ответу (или, скорее, ответам). Это позволит нам наметить в главе VII общую структуру морфологии2 — как функцию от структуры ее центрального объекта, а именно — слова. И тогда мы сможем точно описать структуру настоящей книги — как функцию от структуры морфологии2.
2. НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ И РАСПЛЫВЧАТОСТЬ ТЕРМИНОВ
Стоит только попытаться точнее очертить понятие слова, как сразу обнаруживается, что уже сам термин слово одновременно и неоднозначен, и расплывчат.
Термин называют неоднозначным, если он соответствует более чем одному понятию, т. е. если он обладает несколькими значениями (которые могут быть сами по себе вполне определенными); это примерно то, что называют омонимией (см. Часть пятая, Глава IV, §3,14). Антоним к прилагательному неоднозначный’, однозначный.
Словоформа и лексема: предварительная характеристика 97
Термин называют расплывчатым в данном значении, если этот термин не вполне точно определен в этом значении, т. е. если соответствующее понятие само по себе не является достаточно точным. Антоним к прилагательному расплывчатый’. четкий.
Термин может быть неоднозначным, не будучи при этом расплывчатым, и наоборот. Например, французское слово verre неоднозначно: оно имеет по крайней мере два значения — 1) ‘стекло — прозрачное твердое вещество, получаемое...’ и 2) ‘стакан — сосуд для питья...’, но это слово не является расплывчатым ни в том, ни в другом значении; напротив, слово bonte (русск. доброта) в значении ‘моральное качество, заставляющее делать добро’ не является неоднозначным, но оно достаточно расплывчато. (Расплывчатый характер какого-либо значения предполагает слишком большую свободу и значительные колебания при интерпретации термина в этом значении.)
Различие между неоднозначностью и расплывчатостью чрезвычайно важно и должно проводиться применительно ко всем терминам, с которыми мы будем иметь дело по ходу изложения. Как указывалось во Введении, вводимые нами морфологические понятия не должны быть расплывчатыми, а термины, предлагаемые для этих понятий, не должны быть неоднозначными. Это — серьезное обязательство, которое мы берем на себя в рамках данной книги1.
Подчеркнем, что некоторое понятие, вполне четкое само по себе, т. е. введенное посредством строгой формулировки, может допускать — и даже предполагать! — существенную расплывчатость при его применении к фактам языка. Это связано, в частности, с тем, что понятия в этой книге не являются операционными, т. е. для них не задается процедура применения к описываемым явлениям.
3. АНАЛИЗ ТЕРМИНА СЛОВО
Логически неоднозначность предшествует расплывчатости.
?
2
Объясните это утверждение?
Именно поэтому мы начнем с разграничения двух ходовых значений термина слово, с тем чтобы в дальнейшем уточнить их.
3.1. Два главных значения термина слово. Пусть дана французская фраза (1):
(1) Quand je те suis leve, les deux hommes se sont aussi leves du siege et se sont approches de moi.
‘Когда я поднялся, оба человека также поднялись со стульев и подошли ко мне’.
Сколько слов содержится во фразе (1)?
На этот вопрос можно ответить двумя способами:
• Фраза (1) содержит следующие 18 слов (в порядке их расположения во фразе): quand, je, те, suis, lev£, les, deux, hommes, se, sont, aussi, levts, du, siege, et, approches, de, moi.
98 Часть I, глава I
• Фраза (1) содержит следующие 13 слов (в том же порядке): QUAND, JE (представленное в этой фразе двумя различными формами: je и moi), SE (представленное тоже двумя формами: те и se), ETRE (suis, sont), LEVER (levt, leves), LE (les и le, причем последнее слово представлено имплицитно в форме du = de + le), DEUX, HOMME, AUSSI, DE (du = de + le и de), SIEGE, ET, APPROCHER.
Эти два ответа соответствуют тем двум значениям термина слово, которые обнаруживаются во фразах следующего типа: «Слова! suis ‘[я] есмь’, es ‘[ты] еси’, est ‘[он] есть’ и т. д. являются формами одного и того же слова2 ETRE ‘быть’». В дальнейшем мы будем исходить из этих двух значений слова слово.
л На поставленный выше вопрос имеются и другие ответы; так, напри-
/\ мер, слова se и sont могут быть посчитаны по два раза каждое (т. е.
можно пересчитывать вхождения слов) и т. д. Однако все прочие от-/ веты представляют собой лишь варианты двух указанных ответов и
4------не изменяют в принципе того различия, которое мы пытаемся здесь
наметить. Впрочем, в дальнейшем мы проанализируем и эти другие возможности (см. 3.5 ниже, с. 99).
3.2. Словох = словоформа. В первом ответе слово трактуется как КОНКРЕТНАЯ2 сущность: suis ‘ [я] есмь’, sont ‘[они] суть’ и sommes ‘[мы] есмы’ считаются разными словами; точно так же артикли le, 1а и les — это три разных слова, равно как и выражения те, te, se, nous и vous, стоящие перед возвратным глаголом, т. е. возвратные местоимения. В таком значении слово — это «нечто конкретное», конкретный элемент, текстовая единица, которую мы будем называть словоформой ( см. Определение 1.23, § 2,1, Глава IV настоящей части, с. 176). Словоформы будут набираться в этой книге полужирным шрифтом.
— Заметим, что в полном соответствии с принятыми соглашениями ( (Введение, Глава I, § 3, 3, с. 42) полужирный шрифт закреплен за
( ¥ ) языковыми знаками. Поскольку словоформа — это языковой знак,
к ф J вполне естественно, что она должна набираться полужирным шриф-х том.
3.3. Слово2 = лексема. Во втором ответе слово рассматривается как абстрактная сущность. Так, говорится, что выражения suis ‘[я] есмь’, sont ‘[они] суть’, Itait ‘[он] был’, sera ‘[он] будет ’, ... , etant ‘будучи’, ОД ‘бывший’, etre ‘быть’ все представляют только одно слово ETRE ‘быть’. Точно таким же образом артикли разных родов и чисел 1е [муж. род, ед. число], les [множ, число], 1а [жен. род, ед. число] образуют одно слово: LE, определенный артикль; аналогично me, te, se, vous, nous — все это формы возвратного местоимения SE [во французском языке возвратное местоимение изменяется по лицам и числам](ср., впрочем, ниже, 3.5); и т. д. В этом втором значении слово есть множество конкретных элементов, имеющих общее семантическое «ядро». Это — лексикографическая единица, которая будет именоваться лексемой (см. Определение 1.42, Глава VI, 2, с. 329). Лексемы будут набираться ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ.
3.4. Термин слово запрещается. Таким образом, неоднозначность термина слово мы сняли: впредь мы будем различать слово г = ‘словоформа’ и слово г =
Словоформа и лексема: предварительная характеристика 99
‘леКсема’. Грубо говоря, лексема — это множество словоформ. (Оговорка «грубо говоря» объясняется тем, что, с одной стороны, лексема включает в себя не любые словоформы, а только словоформы, удовлетворяющие определенным условиям; с другой стороны, лексема может включать наряду со словоформами и словосочетания — аналитические формы (см. Определение 1.44, 3.2, Глава VI данной части, с. 335), состоящие из словоформ. Читатель лучше поймет все это после того, как будет предъявлено определение лексемы (Определение 1.42).
®Во избежание путаницы мы не будем употреблять в этой книге слово слово как технический термин; в логических рассуждениях допускаются только термины словоформа и лексема.
3.5. У термина слово нет других релевантных значений. Вернемся на время к примеру (1). Каковы другие возможные ответы на вопрос, поставленный в 3.1 (ответы, которые мы охарактеризовали выше как несущественные)? Нам видятся три типа таких ответов:
— Словоформы можно распределить по лексемам иначе. Например, можно возражать против отнесения словоформ je ‘я’ и те ‘меня’ к одной лексеме. Можно также оспорить наше решение считать местоимения me, te, se..., стоящие перед возвратным глаголом (je те lave ‘я моюсь’, букв, ‘я меня мою’, tu te lave *ты моешься’, il se lave ‘он моется’, ...), формами одной лексемы — возвратного местоимения SE. (При том анализе, который предложен в 3.1, местоимение те во фразе II те lave ‘Он меня моет’ и местоимение те во фразе Je те lave ‘Я меня мою’ = ‘Я моюсь’ представляют собой словоформы двух разных лексем — JE ‘я ’ и SE ‘себя’.) Или же можно рассматривать каждый из глаголов se lever ‘подниматься’ и s’approcher ‘приближаться’ не как сочетание двух лексем (SE + LEVER и SE + APPROCHER), а как единую лексему (SE LEVER и S’APPROCHER соответственно; мы предпочитаем именно такое монолексем-ное описание). Иное распределение словоформ по лексемам очевидным образом изменит число лексем во фразе (1), не затронув, однако, самого намеченного различия между словоформой и лексемой3.
— Можно также иначе провести границы между словоформами. Например, что такое du: это одна ( = du) или две ( = de + le) словоформы? И опять-таки, наш ответ затронет число словоформ в (1), но ничего не изменит в противопоставлении словоформ и лексем4.
— Можно, наконец, учитывать каждое вхождение словоформы или лексемы по отдельности или же считать все вхождения одного и того же словам за одно. Например, в рамках первого ответа sont может быть посчитано один раз или дважды; аналогично в рамках второго ответа LEVER (или SE LEVER) тоже может быть посчитано один или два раза. Однако и это нисколько не затронет различие «словоформа ~ лексема».
Итак, мы показали, что в рамках нашей конкретной задачи по-настоящему ценно только разграничение «словоформа ~ лексема» и что этих двух терминов вполне достаточно в качестве основы для дальнейшего изложения.
100 Часть I, глава I
д Встречается еще и третье использование термина слово, которое ХА можно проиллюстрировать следующей фразой: Le mot danserions /[dasarjo] а 10 lettres (7 sons) ‘В слове danserions [dasarjo] 10 букв (7 зву-/ ков)’; здесь слово — это ‘означающее словоформы’.
В КОМ-е мы пренебрежем данным употреблением, ограничившись настоящим предостережением.
4. СЛОВОФОРМА И ЛЕКСЕМА
Теперь, когда неоднозначность термина слово снята, пора заняться расплывчатостью его значений — т. е. уточнить понятия словоформы и лексемы. С логической точки зрения ‘словоформа’ предшествует ‘лексеме’.
?
Почему?
Мы соблюдаем этот порядок в нашем изложении.
4.1. Понятие словоформы: предварительная формулировка. Пусть имеется французская словоформа personne ‘лицо, человек’. Что в точности подразумевается под словоформой, когда говорится, что «personne — это словоформа»?
• С одной стороны, сначала может показаться, что речь идет о некотором конкретном значении — personne ‘лицо, человеческая особь’. Однако сказать, что словоформа — это просто данное значение, нельзя. В самом деле, то же самое значение может быть выражено и иначе, например существительным individu; однако individu — это уже ДРУГАЯ французская словоформа, хотя и с тем же самым (или почти тем же самым) значением. Аналогично, рейх ‘могу* и puis ‘могу* во французском — это две разные словоформы, несмотря на полное тождество их значения; точно так же Hauptwort ‘имя существительное’ и Substantiv ‘имя существительное’ в немецком или же полные синонимы огромный ~ громадный или глядеть ~ смотреть в русском все представляют собой различные словоформы.
• С другой стороны, можно ли полагать, что personne — это просто определенная звуковая цепочка — [person]? Тоже нет. У той же самой фонетической цепочки [person] есть другое значение: ‘личность, чье-либо «я»’ (как во фразе II s’occupe trop de sa personne ‘Он слишком сильно занят собой’); a personne в смысле ‘личность’ — это уже ДРУГАЯ словоформа (отличная от словоформы personne — ‘лицо’). Еще более очевидно это для фр. [sa]: ведь [sa] sang ‘кровь’, [sa] cent ‘сто’ и [sa] sans ‘без’ — это, без всякого сомнения, три разные словоформы, несмотря на тождество их звукового облика.
Хорошо известно, какую важную роль играют в языке синонимия ( = семантическое тождество языковых единиц и, в частности, словоформ: фр. ип veto ~ ипе licyclette ‘велосипед’; ср. также окулист ~ глазник, языкознание ~ лингвистика) и
Словоформа и лексема: предварительная характеристика 101
омонимия / полисемия5 ( = звуковое тождество языковых единиц и, в частности, различных словоформ: фр. court [kur] ‘(он) бежит’ ~ court [kur] ‘короткий’ ~ cour [kur] ‘двор’; или фр. voter ‘летать’ ~ voter ‘воровать’ [ср. рус. коса, поспеть]). Если мы хотим отдать должное этим двум базовым отношениям, сразу становится очевидно, что personne — это по крайней мере и определенное значение, и определенное звучание, взятые вместе.
?
4
Как именно это становится очевидно? Доведите рассуждение до конца.
Однако этих двух необходимых компонентов — значения и звучания — еще недостаточно, чтобы полностью охарактеризовать словоформу. Пусть, например, некто точно знает, чтб значит personne и как это произносится по-французски; однако он все равно будет неспособен правильно употребить эту словоформу, если он не будет знать, например, ее часть речи (существительное) или ее грамматический род (женский); выражения *ип [муж.] personne или *des personnes importants [муж.] во французском недопустимы. Между тем женский род словоформы personne не вытекает ни из ее значения (ведь, например, у individu значение почти то же самое, а род — мужской), ни из ее звучания (например, словоформа telephone [telefan], имеющая сходный звуковой облик, относится к мужскому роду). Род существительного должен указываться и заучиваться отдельно — как грамматический признак, не выводимый ни из значения, ни из звучания: следовательно, необходимо ввести в рассмотрение еще и третий компонент словоформы personne. А именно:
• Словоформа personne включает также особый набор грамматических признаков: существительное, женского рода, одушевленное, ...; как мы увидим дальше, эти признаки касаются сочетаемости данной словоформы.
Этот беглый анализ позволяет утверждать, что personne — и вообще всякая словоформа — это тройка, т. е. упорядоченное множество из трех элементов, или трех компонент-:
— значение, которое мы назовем означаемое’,
— звучание, которое мы назовем означающее’,
— сочетаемость, которую мы назовем синтактика.
Термины означаемое, означающее и синтактика будут подробно обсуждаться в Главе II; строгое определение словоформы будет дано в Главе IV, § 2, 1: Определение 1.23, с. 176. Здесь же достаточно будет отметить, что наша характеристика словоформы совпадает с краткой и ясной формулировкой Антуана Мейе:
«Слово [словоформа. — И.М.] есть соединение некоторого определенного смысла с некоторой определенной цепочкой звуков, пригодное для некоторого определенного грамматического употребления» (М е i 11 е 11921: 30).
Эта цитата из Мейе показывает, что наш подход основывается на самом традиционном и естественном понимании словоформы.
102 Часть I, глава I
Подчеркнем, что упорядоченное множество, образуемое означаемым, означающим и синтакгикой, представляет собой не что иное, как языковой знак. Отсюда следует, что для формулировки определения словоформы надо сначала дать определение языковому знаку, а затем уже указать differentiae specificae [видовые отличия] словоформы. Поэтому мы вынуждены оставить на некоторое время словоформу и перейти к обсуждению языковых знаков вообще, а также некоторых других важных понятий, необходимых для определения словоформы. (К ней мы вернемся в Главе IV.)
4.2. Понятие лексемы: предварительная формулировка. Лексема, как уже говорилось, объединяет в себе все словоформы, различия между которыми (семантические и прочие) имеют грамматическую, или, точнее, словоизменительную, природу (см. Глава V, § 2, 2.1 и 2.2, с. 248 и далее); более того, она может включать и такие словосочетания, которые для данной лексемы выражают словоизменительные значения. Например, французская лексема ALLER ‘идти, перемещаться’ включает следующие элементы:
ALLER = {vais ‘иду*, vas ‘идешь’, va ‘идет’, allons ‘идем’, allez ‘идете’, vont ‘идут’; allais ‘[я] шел’,..., allaient ‘[они] шли’ [имперфект]; allai ‘[я] пошел’.allfcrent
‘[они] пошли’ [претерит]; irai ‘пойду’, ..., iront ‘пойдут’; suis а11ё(е) ‘[я] по-шел/пошла’, es а11ё(е) ‘[ты] пошел/пошла’.sont alte(e)s ‘[они] пошли’
[перфект]; aille ‘[чтобы я] шел’,..., aillent ‘[чтобы они] шли’ [наст, время сосла-гат. наклонения]; sois а11ё(е) ‘[чтобы я] пошел/пошла’,..., soient all£(e)s ‘[чтобы они] пошли’ [прош. время сослагат. наклонения]; irais ‘[я бы] пошел’,...» iraient ‘[они бы] пошли’ [наст, время условн. наклонения]; va! ‘иди!’, allez! ‘идите!’, а!1ё(е) ‘пошедший/пошедшая’, allant ‘идущий; идя’,...}
Заметим, что ALLER ‘чувствовать себя (как-либо)’ [Elie allait tris mal ‘Ей было очень плохо’] — это уже другая лексема, в которую не входят allai,..., аПёгеШ [формы претерита], suis alle(e).sont alle(e)s [формы перфекта] и т. д. (у глагола ALLER в
этом значении нет ни претерита, ни аналитических [перфектных] времен).
Различные лексемы с одним и тем же означающим будут сопровож-/ I А даться в этой книге различительными номерами (как это обычно де-{ Т ) лается в словарях): ALLER 1 ‘идти, перемещаться’ vs. ALLER 2 ‘чув-
ствовать себя’; PERSONNE 1 ‘лицо’ vs. PERSONNE 2 ‘личность’; и т. д.
Здесь нам приходится сделать чрезвычайно важную оговорку. Как А это ни странно, традиционная французская описательная граммати-
ка не установила окончательным образом состав французских лек-/ \ сем. Иначе говоря, не ясно, например, включает ли французская гла-
/ \ гольная лексема каузативы (je fais alter ‘я заставляю [его,...] пойти’, je
laisse alter ‘я даю [ему,...] пойти’), формы «ближайшего» прошедшего и будущего (je viens d’alter ‘я только что ходил’, je vais alter ‘я (как раз) собираюсь идти’) и т. д. (Если не включает, то все эти выражения являются фразеологизированными двухлексемными словосочетаниями.) Сходные вопросы возникают также относительно субстантивных и адъективных лексем. Как быть с выражениями типа «артикль + существи
Словоформа и лексема: предварительная характеристика 103
тельное» — относятся ли они к лексеме существительного? Иными словами, включает ли, например, лексема PAIN ‘хлеб’ выражения ип painr le pain, du pain? А выражения с наречиями MOINS ‘менее’ и AUSSI ‘столь же’ — moins large que ‘менее широкий, чем’, le moins large ‘наименее широкий’, aussi large que ‘столь же широкий, как и’? Являются ли они элементами лексемы прилагательного? [С подобными трудностями можно встретиться не только во французских, но и в русских грамматиках. Так, для русского языка до сих пор не решена окончательно проблема включения в глагольную лексему разных видов, в лексему прилагательного — форм на -о в их наречной функции и в функции категории состояния; аналогичным образом нет единодушия относительно включения или невключения в лексему русского прилагательного сравнительной и превосходной степеней сравнения.] Это очень серьезная проблема; однако мы не в состоянии заняться ею в рамках трактата по общей морфологии. Поэтому в наших примерах приводятся только такие формы, для которых принадлежность к той или иной лексеме представляется бесспорной.
Здесь мы еще не можем предложить формальное определение лексемы: для него требуется предварительно определить словоформу и словоизменительное значение, что может быть выполнено лишь значительно позже (Главы V и VI). Поэтому с определением лексемы нам придется подождать (см. Глава VI, Определение 1.42), удовлетворившись пока той приблизительной характеристикой, которая была дана выше.
5. ОТВЕТ НА КЛЮЧЕВОЙ ВОПРОС ЭТОЙ ГЛАВЫ
Подводя итог, можно сказать, что на вопрос «Что такое слово?» (Глава 1,1) мы отвечаем в первом приближении следующим образом:
Слово — это либо словоформа, либо лексема.
Словоформа — это частный случай языкового знака (множество, состоящее из означаемого, означающего и синтактики).
Лексема — это множество словоформ и/или словосочетаний, отличающихся друг от друга только словоизменительными значениями.
Термин лексема часто употребляется лингвистами в значениях, отличных от нашего. Это особенно верно для французской лингвистики, где вслед за Б. Потье (Р о 11 i е г 1974: 68) и А. Мартине (Martinet 1980: 16) термин лексема используется в смысле ‘корневая морфема слова’; тем самым структура такого французского слова, как degonflage ‘разоблачение’, описывается следующим образом: «префикс [ = <1ё] + лексема [= gonfl]+ суффикс [= -age]+ числовое окончание [= 0]» (см., например, Pergnier 1986). Или же под лексемой понимается единица плана содержания, а именно значение корневой морфемы; и т. д. Мы не собираемся давать здесь обзор употреблений этого термина, даже хотя бы самых распространенных. Указав на принципиальную важность понятия лексемы для
ли** часть г, глава 1
нашего изложения, мы хотели бы лишний раз привлечь внимание читателя к тому факту, что повсюду в этой книге термин лексема используется только в том смысле, который был очерчен выше и будет строго определен в дальнейшем (Глава VI, 2.1, Определение 1.42, с. 329).
Да будет нам позволено указать, что предлагаемое употребление тер-/ В \ мина лексема изобретено не нами. Это употребление принято в ряде ( ) известных лингвистических работ; см., например, Зализ-
н я к 1967:19—22, Lyons 1968:197 или Matthews 1974: 22.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (2, с. 97). Противопоставление «неоднозначность ~ расплывчатость», а также различные типы языковых неоднозначностей богато иллюстрируются BStageberg 1978. Понятие ‘расплывчатость’ эксплицируется там посредством следующего примера: «В чем разница между о bachelor girl ‘холостячка’ и an old maid ‘старая дева’? A bachelor girl — это ‘женщина, у которой никогда не было мужа’; an old maid — это ‘женщина, у которой никогда не было мужа или чего-нибудь в этом роде’ [or anything], где выражение ‘чего-нибудь в этом роде’ весьма расплывчато, будучи при этом вполне однозначным. Что касается неоднозначности, приведем три следующие примера из той же работы:
— Лексическая неоднозначность (вызываемая наличием во фразе неоднозначного слова): Officers wishing to take advantage of secretaries in the pool must go to Building 506 to show evidence of their need [официальное объявление] ‘Служащие, желающие (воспользоваться услугами секретарш
1 J J I попользоваться секретаршами
[в машбюро)____сла .. Г представить там обоснование
< , - должны обратиться в корпус 506 и ( г
1 в бассейне J ’ r J I продемонстрировать там доказательства
своей потребности’
— Синтаксическая неоднозначность (вызываемая наличием неоднозначной конструкции): выражение Josephine likes exciting males.
определительное
‘Жозефина любит возбуждающих мужчин’ [exciting .---------------- males]
или
прямо-объектное
‘Жозефина любит возбуждать мужчин’ [exciting -----------------► males]
[Именованные стрелки представляют поверхностно-синтаксические отношения.]
— Референциальная неоднозначность (вызываемая наличием местоимения, которое может быть кореферентно более чем одному существительному):
The ladies of the Walnut Street Mission have discarded clothes; you are welcome to come and inspect them [официальное объявление] ‘Дамы из миссии на Уолнэт-стрит < «инули !• платья; при-I имеют ненужные |
глашаем вас прийти и посмотреть на них’ [то ли на дам, то ли на платья].
В последней фразе представлена также лексическая неоднозначность (по два значения у глагола discard — [1. ‘снимать, скидывать, сбрасывать’; 2. ‘отказываться от ненужного’] — и у глагола have [1. употребление в качестве вспомогательного глагола в составе аналитической формы перфекта;
2 . ‘иметь’]) и синтаксическая неоднозначность (have discarded ‘скинули’ как перфектная форма глагола discard или же discarded clothes ‘ненужная старая одежда’).
2 (3.2, с. 98). Подчеркнем, что конкретный характер словах является в конечном счете весьма относительным. Элементы, указанные в 3.2, — это ведь тоже абстракции, но гораздо менее глубокого уровня, чем те, которые рассматриваются в 3.3, т. е. чем слова;- Это и позволяет нам, прибегая к упрощенным формулировкам, противопоставлять ‘менее абстрактное’ ‘более абстрактному’ как ‘конкретное’ — ‘абстрактному1.
Словоформа и лексема: предварительная характеристика 105
3 (3.5, с. 99) Мы не можем обсуждать здесь по существу сложные случаи выделения лексем во французском языке. Так, например, уже одна проблема возвратного местоимения требует отдельного исследования, которое увело бы нас сейчас слишком далеко в сторону.
4 (3.5, с. 99). Французское выражение du мы считаем мегаморфой (см. Часть пятая, Глава VI), представляющей последовательность двух словоформ: de + le. Иначе непонятно, к какой лексеме следовало бы отнести словоформу du. (Говоря более точно, du представляет собой вторичную словоформу, которая не являетсялексой\ см. Глава IV, § 5,1, и Глава VI.)
5 (4.1, с. 101). Различие между омонимией и полисемией (отсутствие или наличие общего нетривиального семантического компонента у двух единиц с одинаковой звуковой формой) будет обсуждаться в Части пятой, Глава IX, 3,14, 2). Вместе с тем, поскольку понятие общего нетривиального семантического компонента двух языковых единиц существенно для рассуждений и определений и до Части пятой, мы скажем о нем несколько слов уже здесь.
Пусть имеются две лексические единицы [языка L] Li и Ьг; и пусть они интуитивно воспринимаются как семантически родственные.
Нетривиальным мы называем такой общий семантический компонент единиц L1 и L2, || который фиксирует их ощущаемое семантическое родство.
В самом деле, некоторые очень абстрактные семантические компоненты могут наличествовать у любых Li и 1,2, не делая их, однако, семантически родственными. Так, ‘объект’, ‘(живое) существо’, ‘свойство’, ‘существовать’, ‘каузировать’ и т. д. — это семантические компоненты, которые сами по себе еще не достаточны, чтобы обеспечивать семантическое родство лексических единиц, которые они характеризуют. Ср. офицер нмуха [общий семантический компонент — ‘живое существо’], прочный и вонючий [‘свойство’], снимать и стряпать [‘каузировать’] и т. д. В то же время такой компонент, как ‘водное пространство’ или ‘часть тела’, влечет за собой очевидное семантическое родство; ср.: море ~ океан ~ озеро ~ пруд - лужа...; или голова ~ ноги ~ живот ~ грудь ~ рука... Такие семантические компоненты и считаются нетривиальными.
К сожалению, мы сейчас не в состоянии дать строгое определение нетривиальное™ семантических компонентов и потому ограничимся, помимо приведенных выше банальных примеров, следующими тремя замечаниями:
• Вполне вероятно, что тривиальные семантические компоненты — это семы, т. е. простейшие ( = неразложимые) семантические единицы; это единицы наиболее обобщенные и абстрактные. По всей вероятности, рано или поздно будут получены полные списки сем, по крайней мере для некоторых языков, и тем самым проблема нетривиальных семантических компонентов будет разрешена: нетривиальным будет называться всякий семантический компонент, который не является семой. (В этой последней формулировке могут оказаться необходимыми некоторые уточнения и/ или ограничения.)
• Может быть и так, что нетривиальное™ семантического компонента зависит оттого места, которое он занимает в представлении соответствующего смысла. Так, компонент ‘каузировать’ тривиален относительно смысла французских глаголов enlever ‘снимать’ и cuisiner ‘стряпать’, но он уже не кажется тривиальным относительно глаголов entrainer ‘увлекать, вовлекать, влечь за собой’ и provoquer ‘вызывать, провоцировать, причинять’.
• Наконец, возможно, что нетривиальный семантический компонент связан с понятием семантического поля. Это понятие само по себе еще не до конца ясно; вместе с тем разграничение семантических полей на интуитивном уровне доступно говорящим и может использоваться для установления нетривиального семантического компонента, общего для всех лексем одного семантического поля.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ
Общий обзор проблем, связанных с понятием слова, можно найти в К г &-m s к у 1969; там же приводится и богатая библиография. В качестве более современных итоговых работ мы можем указать Pergnier 1986 nDiSciullo and Williams 1987. В книге J u i 11 a n d and R о с e r i c 1972 предлагается в свою
106 Часть I, глава I
очередь почти исчерпывающая и хорошо аннотированная библиография, освещающая те же проблемы; она снабжена подробным предметным указателем.
Противопоставление «словоформа ~ лексема» было введено — вполне эксплицитно и строго — в классической работе Зализняк 1967: 19—22.
Логический анализ понятия слова с философской точки зрения предлагается в М a s t е г m а п 1954.
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ I
Различаются два главных значения слова слово: словоформа [текстовая единица] vs. лексема [словарная единица]; дается предварительная характеристика двух соответствующих понятий. Словоформа охарактеризована как частный случай языкового знака — тройки < означаемое, означающее, синтактика>; эта характеристика создает основу для последующего обсуждения.
ГЛАВА II
ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК
Обсуждение языкового знака в настоящей главе осуществляется в три этапа:
§ 1. Базовые понятия.
§ 2. Языковой знак.
§ 3. Знаки в речевой коммуникации.
Хотя мы стараемся рассматривать понятие языкового знака в самом общем виде, приоритет все же отдается знакам морфологического уровня, особенно в иллюстративном материале.
§1
БАЗОВЫЕ ПОНЯТИЯ
1. РЕЛЯЦИОННЫЙ ХАРАКТЕР НАШИХ БАЗОВЫХ ПОНЯТИЙ
Система формальных морфологических понятий, которую мы предполагаем построить, зиждется на трех неопределяемых понятиях (ср. Введение, Глава III, 2, с. 85):
• ‘быть означаемым’: X является означаемым для Y;
• ‘быть означающим’: Y является означающим для X;
• ‘быть синтакгикой’: Z является синтактикой для пары <Х, Y>.
Важно подчеркнуть, что речь здесь идет об отношениях, а не об объектах. Не существует такого класса языковых элементов, которые обладали бы определенными отличительными признаками и могли бы быть названы, например, «означаемыми». Говоря об означаемых, мы всегда имеем в виду бинарное отношение ‘X является означаемым для Y-a’, посредством которого могут быть соотнесены два объекта самой разной природы (см. ниже). Под этим углом зрения понятия и термины означаемое, означающее и синтактика очень похожи на такие лингвистические понятия и термины, как синоним, омоним или антоним, которые точно так же выражают бинарные отношения ‘быть синонимом [омонимом, ан
108 Часть I, глава II, § 1
тонимом] для...’: нет такой языковой единицы, имеющей определенные свойства, которую можно было бы назвать «синонимом»; отношение синонимии всегда имеет место между некоторыми двумя подходящими единицами. Понятия означаемого, означающего и синтактйки можно также сравнить с такими терминами родства в обыденном языке, как сын/дочь, брат/сестра, супруг/супруга и т. д.: нельзя быть просто братом или супругом (как бывают врачом или генералом), можно быть только чьим-то братом или супругом.
Правда, иногда — в порядке сокращения — мы позволяем себе говорить об означаемых и т. п. как об объектах: если языковой объект X назван ( Т ) просто означаемым, то имеется в виду, что X представляет собой озна-\ л / чаемое какого-либо означающего, но в данный момент нас интересует S не их отношение, а X сам по себе — однако лишь в той мере, в какой он является членом данного отношения. Такое употребление параллельно тому, которое постоянно наблюдается в естественных языках: Родители [ = ‘лица, которые являются чьими-либо родителями’] не должны так поступать; Любящая супруга [ = ‘женщина, которая является чьей-либо супругой’] поняла бы это; и т. п.
2. ОЗНАЧАЕМОЕ
2. 1. Характеристика означаемого. Под означаемым [лат. signatum] мы понимаем всякое содержание, которое может быть сообщено ( = выражено, передано, манифестировано) при помощи некоторого физического явления, использованного именно для этой цели. Иначе говоря, означаемым является всякая конкретная информация ‘X’, у которой есть свое конкретное средство выражения X, т. е. свое означающее X (см. ниже).
Например, желание (даже весьма сильное) некоей дамы принять у себя вечером своего любовника само по себе не является означаемым; однако, когда оно выражено жестом, или запиской, или горшком с цветами на подоконнике — если так было условлено, — тогда оно становится означаемым для перечисленных действий или объектов, которые, в свою очередь, оказываются его означающими.
В этой книге мы будем рассматривать только языковые означаемые, т. е. такие
означаемые, у которых средства выражения принадлежат тому или иному естественному языку. (Мы обойдем молчанием вопрос о том, существуют ли такие виды информации, которые не могут быть выражены ни в одном естественном языке и, следовательно, не могут быть языковыми означаемыми.)
Итак, впредь означаемое = ‘языковое означаемое’.
2. 2. Три важных свойства означаемого. Приведенная в 2.1 формулировка — это, конечно, не определение означаемого. Это не более чем описание, которое мы постараемся прояснить посредством следующих трех замечаний.
1. Означаемое — это не обязательно смысл. Означаемым некоторой языковой единицы может быть, в частности, синтаксическая зависимость, или даже класс синтаксических зависимостей, или же изменение комбинаторных свойств
Базовые понятия 109
некоторой другой единицы. Так, например, означаемым французского суффикса инфинитива (-er, -ir, -oir, -re) является класс синтаксических конструкций, в которых допускается употребление инфинитива1; означаемое всякого семантически пустого служебного слова — это синтаксическая зависимость или класс таких зависимостей; означаемым суффикса отглагольного существительного (типа -ing в английском2) служит инструкция: заменить (в синтактике основы слова) помету «глагол» на помету «существительное», причем эти пометы (= части речи) как раз и используются для того, чтобы фиксировать классы синтаксических конструкций, в которых допустим глагол или существительное. Тем не менее верно, что бблыпая часть означаемых в языке представляет собой смыслы.
2. Смысл — это не обязательно означаемое: некий смысл может быть всего лишь частью означаемого. Для того чтобы быть самостоятельным означаемым, смысл (или какая-либо иная данная информация) должен обладать своим собственным средством выражения, т. е. своим собственным отдельным означающим или показателем — как было указано выше. Смыслы ‘1-е лицо’ или ‘наст, время’ не являются означаемыми в русском языке, поскольку лицо и время никогда не выражаются в русском глаголе отдельно от числа: -у = ‘1 ед’, -ешь = ‘2 ед’, -ем = ‘1 мн’, -ете = ‘2 мн’; эти смыслы представляют собой части означаемых ‘наст, 1 ед’ или ‘наст, 2 ед’, ‘наст, 1 мн’, ‘наст, 2 мн’ соответственно.
3. То, ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ОЗНАЧАЕМЫМ В ОДНОМ ЯЗЫКЕ, НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО БУДЕТ ТАКОВЫМ в другом (по только что указанной причине: наличие отдельного показателя зависит от языка). Так, число существительного является означаемым в турецком языке, где оно выражается независимо от падежа, и не является означаемым в русском, где число и падеж всегда выражаются слитно, вместе; ср. склонение существительных £EHIR ‘город’ в турецком и ГОРОД в русском:
(1) турецкий русский
Число Падеж единств. множ. единств. множ.
именительный де/г/г+0+0 pehir+ler+0 город+ 0 город+а
родительный pehr+0+in pehir+ ler+ in города а город+ов
дательный pehr+0+e pehir+ ler+ e город+у город+ ом
В первых двух столбцах вы можете заметить разницу в формах турецкого корня: fiehir ~ pehr, дайте ей объяснение.
д Напомним, что все понятия, вводимые в этой книге, характеризуют-
ZA ся языковой относительностью, т. е. интерпретируются цо-разному в /у \ зависимости от рассматриваемого языка. Языковая относитель-
/ \ ность означаемого представляет собой не что иное, как частный слу-
чай этого общего свойства.
110 Часть I, глава II, § 1
3. ОЗНАЧАЮЩЕЕ
3.1. Характеристика означающего. Под означающим (лат. signans) мы понимаем всякое средство выражения, которое может быть использовано для того, чтобы сообщить ( = выразить, передать, манифестировать) какое-либо содержание. Иначе говоря, чтобы X было означающим, у него должно быть свое конкретное означаемое ‘X’.
Например, горшок с цветами на подоконнике сам по себе не является означающим; когда же его поставила туда некая дама, чтобы дать знать своему любовнику, что она хочет видеть его вечером у себя, тогда этот горшок с цветами становится означающим — означающим для желания этой дамы.
По лаконичной формулировке Р. Якобсона, означающее должно восприниматься, а означаемое — пониматься и переводиться (Jakobson 1971: 267): если, воспринимая X, мы начинаем знать ‘X’, то тогда X — это означающее для ‘X’, а ‘X’ — означаемое для Х-а. Тем самым означающее и означаемое определяются друг через друга (в точности как родитель / ребенок или супруг / супруга в естественном языке).
‘Быть означаемым [для ч.-л.]’ и ‘быть означающим [для ч.-л.]’ — это / конверсивные отношения: из того, что «‘X’ есть означаемое для X-
а», следует, что «Xесть означающее для ‘X’», и наоборот3.
®Как и в случае означаемого, мы будем заниматься в этой книге только языковым означающим. Следовательно, в дальнейшем означающее = ‘языковое означающее’.
3.2. Типы означающих. Означающие в естественных языках бывают весьма разных типов. В частности, в морфологии мы можем встретить в качестве означающих
— либо сущности, а именно — цепочки фон или фонем и комплексы просодий или просодем (см. супраморфа, Часть пятая, Глава I, § 1, Опр. V.1);
— либо операции, а именно — языковые операции различных типов (см. модификацияь чередование и конверсия!, Часть третья, Глава II, § 1, Опр. Ш.З, § 2, Опр. Ш.5 и Глава III, Опр. Ш.29).
В соответствии с этим мы будем говорить об означающих-сущностях, с одной стороны, и об означающих-операциях, с другой.
За пределами морфологии означающее может быть, например, упорядоченной парой множеств синтаксических признаков и значений морфологических переменных — т. е. поверхностно-синтаксической конструкцией. Так, выражение
8(род) ЧИСЛО "Ь ADJ род, ЧИСЛО
Базовые понятия 111
есть означающее для «определительного» поверхностно-синтаксического отношения во французском языке (journal interessant ‘интересная газета’, revue interessante ‘интересный журнал’, homme Ша1 ‘идеальный мужчина’, hommes idtaux ‘идеальные мужчины’ и т. д.). Здесь мы видим конкретное сочетание двух классов слов (в данном случае двух частей речи: существительного с прилагательным), причем эти классы расположены в определенном порядке (прилагательное следует за существительным) и обнаруживают определенное согласование (в роде и числе). Именно такое сочетание этих классов в таком порядке и с таким согласованием и является означающим. Впрочем, в КОМ-е этот тип означающего не рассматривается. (Более формальную запись той же самой синтаксической конструкции во французском языке см. ниже, § 2, примечание 3, с. 124.)
3.3. Относительность противопоставления «означаемое ~ означающее». Противопоставление «означаемое ~ означающее» обладает двумя важными свойствами, связанными с его относительным характером: 1) зависимость обоих терминов от уровня языкового представления и 2) логическая взаимозависимость обоих терминов.
1. Зависимость от уровня представления
Вообще говоря, языковым означаемым является всякий языковой элемент, который соответствует другому языковому элементу, находящемуся ближе к самому поверхностному, фонетическому, уровню. И наоборот, языковым означающим является всякий языковой элемент, который соответствует другому языковому элементу, находящемуся ближе к уровню смысла. Таким образом, то, что является означающим на уровне п (представления данного высказывания) для означаемого уровня п — 1, может быть, в свою очередь, означаемым для означающего уровня п + 1. Например, всякое поверхностно-синтаксическое отношение является означаемым для той конструкции, которая его выражает, и в то же время означающим для одного или более глубинно-синтаксических отношений.
Описание морфологических означаемых и означающих в этой книге самым существенным образом зависит от нашего выбора уровней языкового представления и от того, как мы распределяем языковые элементы между постулированными уровнями.
2. Логическая взаимозависимость терминов
Как уже говорилось в 1, означаемое — это всегда означаемое для чего-либо, т. е. для какого-либо означающего, а означающее — это тоже непременно означающее для чего-либо, а именно, для какого-либо означаемого. Означаемое и означающее часто сравнивают с двумя сторонами листа бумаги: эти две стороны нельзя отделить друг от друга и одна может существовать только вместе с другой и для другой.
Чтобы быть означаемым, нужно обладать означающим; чтобы быть означающим, нужно обладать означаемым.
112 Часть I, глава II, § 1
Отсюда следует, что фона или фонема, просодия или просодема, равно как и какая-либо языковая операция, не являются сами по себе означающими: они представляют собой лишь потенциальные составные элементы, «кирпичики» для означающих. Фонема как таковая или чередование как таковое ничего не обозначает; однако фонема всегда входит в состав какого-то означающего, в то время как чередование либо само является означающим (если это — значащее чередование), либо используется языком при построении означающих (если это — незначащее чередование; подробнее см. Часть третья, Глава I). Более того, означающее может состоять из одной фонемы. Вот несколько французских словоформ с однофонемным означающим: а ‘[он] имеет’, а ‘к, в [предлог]’, аи /о/ [предлог а вместе с определенным артиклем le], ои /и/ ‘или’, et /е/ ‘и’, est /е/ ‘[он] есть’, у /i/ ‘там’. В латинском высказывании I! ‘Иди!’ (Глава II настоящей части, § 3, пример (1), с. 126) фонема /i/ образует означающее и словоформы, и даже целой фразы. В русском языке однофонемное означающее может состоять из одной согласной: это предлоги к, с, в и частицы б, ж. Вместе с тем, означающее, содержащее всего одну фонему, и сама эта фонема — это совершенно разные вещи, точно так же, как множество, содержащее один элемент, и сам этот элемент — это далеко не одно и то же.
3.4. Представление звукового означающего. В наших морфологических описаниях принято следующее соглашение:
Звуковые означающие рассматриваются только на глубинно-фонетическом ( = фонологическом) уровне, т. е. на уровне фонем и просодем.
Другими словами, все звуковые означающие, которые будут фигурировать в нашем изложении, будут записываться в фонологической транскрипции (а не в фонетической, более близкой к явлениям, реально наблюдаемым в звучащей речи)4. Это ставит перед нами определенные проблемы: выделение фонем не всегда очевидно, и многие фонологические трактовки могут подвергаться (и подвергаются) сомнению. Тем не менее мы предпочли затронуть эту трудную область и принять на веру фонологические решения, предложенные другими исследователями: с точки зрения морфологии только фонологический уровень представления означающих позволяет понять суть дела.
Если мы станем работать с аллофонами и аллопросодиями, наше морфологическое описание увязнет в таких фонетических подробностях, которые не имеют ничего общего с морфологией в собственном смысле слова. Следующий пример позволит читателю уяснить, что мы имеем в виду.
(2) В японском языке фонема /t/ имеет две аллофоны: [с] перед /и/ и [t] в остальных случаях. Одним из показателей инфинитива служит /и/, которое следует за корнем, оканчивающимся на согласную. Возьмем глаголы типа tat- ‘стоять’, mat- ‘ждать’ и т. п. Их инфинитив будет иметь вид /tat + и/, /mat + и/, фонетически [tacu], [гласи], тогда как другие формы этих глаголов имеют вид /mat + te/ [matte], /tat + te/ [tatte] (герундий), /mat + ta/, /tat + ta/ (прошедшее время), /tat + ase/ [tatase], /mat + ase/ [matase]
Базовые понятия 113
(каузатив) и т. д. В фонологическом описании мы имеем везде один и тот же корень /tat-/, /mat-/, к которому просто присоединяются суффиксы; если же мы перейдем к фонетической транскрипции, нам потребуется сформулировать правило чередования [t] => [с] перед суффиксом -и, что отнюдь не является характерной особенностью японского спряжения (поскольку в этом языке любое [t] переходит в [с] перед любым [и])5.
4. СИНТАКТИКА
4.1. Характеристика синтактики. Под синтактикой мы понимаем множество всех сведений, которые полностью описывают сочетаемость данной пары < означаемое, означающее >. Среди этих сведений удобно различать следующие два главных типа:
(I) сведения, указывающие те пары < означаемое, означающее >, с которыми данная пара может сочетаться, образуя при этом более крупные единицы;
(II) сведения, характеризующие поведение самого данного означающего в таких сочетаниях (например, чередования, которым это означающее должно подвергаться или которые оно вызывает в других означающих).
Синтактика описывает только такие сочетаемостные свойства пары < означаемое, означающее >, которые не могут быть выведены ни из означаемого, ни из означающего (см. ниже, 4.4).
4.2. Элементы синтактики. Ниже приводятся (в качестве примеров) семь типовых элементов синтактики (подробнее см. Часть четвертая, Глава I).
Тип (I)
1. Часть речи.
2. Грамматический род существительного (во французском, испанском,..., немецком, славянских и семитских языках); в частности, он определяет форму прилагательного, согласующегося с определяемым им существительным, а также — например, в славянских и семитских языках — форму глагола-сказуемого, согласующегося с грамматическим подлежащим.
3. Управление (главным образом у глагола, но также и у существительного, прилагательного и наречия); оно указывает, каким падежом, предлогом или союзом должна оформляться зависимая группа, заполняющая активную валентность данной лексемы.
4. Лексические функции; лексическая функция — это некоторое семантикосинтаксическое отношение f, для выражения которого при данной лексеме (= аргументе функции f) используется некоторая другая лексема (= значение [англ, value] функции f), фразеологически связанная с первой. Возьмем, к примеру, лексическую функцию Magn (от латинского magnus ‘боль
114 Часть I, глава II, $ 1
шой’), представляющую смысл ‘очень’, ‘в высшей степени’; во французском и в русском она может принимать, в частности, такие значения:
Magn (applaudissements) = nourris [‘насыщенные’]
Magn (аплодисменты) = бурные
Magn (intention) = ferme /‘твердое’], arrette [‘принятое,
установившееся’]
Magn (намерение) = твердое
Magn (laid) = fort [‘сильно, крепко’]
Magn (уродливый) = жутко
Magn (feu [стрельба]) = d’enfer [‘адский’], nourri [‘насыщенный’]
Magn (огонь [стрельба]) = ураганный
Magn (appricier) » grandement [‘велико’]
Magn (ценить) = высоко
Magn (remercier) = vivement [‘живо’], chaleureusement [‘горячо’]
Magn (благодарить) = искренне, от всей души, горячо (но не *живо и не * глубоко)
Magn (благодарен) = глубоко
Чтобы обеспечить правильную лексическую сочетаемость, в синтакгике каждой лексемы необходимо по возможности полно указывать значения всех ее лексических функций (см. Жолковский и Мельчук 1967, Мельчук 1974: 74 и сл.). Ср. с. 59.
5. Тип спряжения или склонения, т. е. указания о наборе словоизменительных аффиксов, которые могут присоединяться к данной основе.
Тип (II)
6. Указания о чередованиях, которым подвергается данное означающее. Например:
(3) Для испанского глагола необходимо указать, подвергается ли его корневое /6/ (т. е. /о/ под ударением) чередованию, называемому дифтонгизацией, — /6/ => /w6/; так, /6/ в глаголе ROGAR ‘просить, умолять’ всегда переходит в /w6/:/rw6go/ ‘я прошу*, а не */tf)gp/ и т. д., в то время как /6/ в глаголе BOGAR ‘грести’ этого чередования нет (‘я гребу* будет /b6go/, а не */bw6go/).
(4) Аналогичным образом для русских существительных следует указывать, какие /о/ и /е/ в их основах являются беглыми: в синтакгике существительного /rot/ (рот) должно быть сказано, что /о/ здесь беглое, ср. /rt + £/, /rt + 6ш/, а не */rot + 1/, */rot + 6ш/..тогда как в /kot/
фонема /о/ — не беглая, т. е. не чередуется с нулем: /kot + 1/./kot +
6т/ и т. д., а не */kt + £/, */kt + 6т/ и т. д.6
7. Указания о чередованиях, которые данное означающее вызывает в соседнем означающем. Например:
Базовые понятия 115
(5) В русском окончание глагола в настоящем времени /ot/ ‘3 ед’ требует обязательной палатализации конечной согласной основы: /v’id + 6t/ => /v’id’dt/, а не */v*id6t/ (ср. /v’id + й/ или /v’id + ut/, где конечная согласная основы, а именно — /d/, не палатализована); или же /n’is + (А/ => /n’is’6t/, а не */n’is6t/ (ср. /n’is + й/, /n’is + ut/, /n’6s/, с непалатализованным /s/).
4.3. Корреляции между синтактикой и двумя другими компонентами зна|са. Между синтактикой языкового знака, с одной стороны, и означающим и означаемым того же знака, с другой стороны, существуют очевидные корреляции. Возьмем, к примеру, грамматический род. Во многих языках род существительного может зависеть от его смысла; так, названия существ женского пола чаще всего относятся к грамматическому женскому роду (синтактика таких существительных частично обусловлена их означаемым). В других языках род может зависеть от фонемного состава основы; в частности, во французском языке большинство существительных с основой на шумную согласную — женского рода, а большинство существительных с основой на гласную — мужского рода, так что синтактика здесь в какой-то степени обусловлена означающим7.
Тем не менее, подобные корреляции являются, как правило, скорее статистическими, нежели абсолютными. Достаточно вспомнить примеры вроде немецких das Weib ‘женщина’, das Mddchen ‘девушка’, das Mensch ‘девица, потаскуха’, das Fraulein ‘девушка, молодая незамужняя дама’, грамматически относящихся к среднему роду, или же французские la sentinelie ‘часовой’, la recrue ‘новобранец’ и итальянские la guida ‘гид’, la S.S. ‘эсэсовец’, la spia ‘шпион’, la guardia ‘сторож’, относящиеся к женскому роду, несмотря на «мужское» означаемое (ср. также иг. donnino — существительное мужского рода со значением ‘хорошенькая миниатюрная женщина’). Примеры основ мужского рода на шумную согласную во французском языке тоже имеются в изобилии: 1е сгёре ‘креп’, le dividende ‘дивиденд’, lepanache ‘султан (на шлеме)’, leparasite ‘паразит’, le sexe ‘пол’, le cheque ‘чек’, и т. д. Следовательно, наличие указанных корреляций не позволяет обойтись без синтакгик. В нашем описании языка требуется указать все наблюдаемые связи между смыслом и формой единицы, с одной стороны, и сочетаемостью этой единицы, с другой. Однако в силу капризного и несистематического характера таких связей нам необходима синтактика как отдельная компонента языковых знаков — совокупность специфических сведений о сочетаемости индивидуальных языковых единиц между собой.
4.4. Языковая природа синтактики. Подчеркнем следующую особенность синтакгик, являющуюся их определяющим свойством.
Синтактики описывают только ту часть сочетаемости языковых единиц, которая полностью определяется данным языком и не зависит от внеязыковых факторов.
116 Часть I, глава II, § 1
Если какие-то лексемы не сочетаются друг с другом потому, что их сочетание оказывается противоречивым или абсурдным выражением, то это объясняется невозможностью соединения их означаемых, а такая невозможность подчиняется универсальным семантическим законам. Знаменитая фраза Хомского Бесцветные зеленые идеи яростно спят с языковой точки зрения безупречна: здесь нарушена не лексическая сочетаемость, а сочетаемость означаемых; последняя же лингвистику не интересует. Сочетаемость такого рода не должна (да и не может) отражаться в синтакгиках языковых знаков.
Совсем другое дело — случаи типа издать крик: мы не можем сказать — в этом смысле! — ни 'дать крик, ни 'толкнуть крик, ни 'звать крик, ни 'сделать (осуществить, произвести) крик, тогда как в испанском говорится именно dar ип grito, букв, ‘дать крик’, во французском — pousser ип cri, букв, ‘толкнуть крик’, а во вьетнамском — keu mdt titfng, букв, ‘звать крик’. Здесь сочетаемость обусловлена отнюдь не внешним миром, а именно языком, и, следовательно, специальный глагол, который связывается с данным именем действия, должен быть указан в синтакгике этого имени. Это лексическая функция Оре^ (ср. лексическую функцию Magn, упоминавшуюся выше, с. 114): сделать шаг, дать урок, принять меры, нанести удар, совершить преступление и т. п.
Еще одним примером необходимости синтактики может служить грамматически неправильное русское выражение 'для увидеть: в русском языке предлог не может управлять инфинитивом. Подобная невозможность не вытекает ни из смысла, ни из внеязыковой действительности; это специфическая особенность русского языка — особенность, отсутствующая, к примеру, во французском (где имеются й dire, букв, ‘к сказать’, sansparler, букв, ‘без говорить’ (=‘не говоря’),pour voire, букв, ‘для видеть’ ( =‘чтобы видеть’), de proposer, букв, ‘от предложить’), а также в испанском. Эта особенность должна быть зафиксирована в описании русского языка, и единственное место, где могла бы содержаться соответствующая информация, — это синтактика предлогов8.
Похожий случай обнаруживается и во французском: невозможно сказать 'sans disant ип mot, букв, ‘без сказав ни слова’ [ср. англ, without saying a word] или 'pour icrivant ипе lettre, букв, ‘для пиша письмо’ [ср. англ./or writing a letter], и т. п., поскольку, в отличие от английских, французские предлоги не употребляются с причастиями, т.е. эти последние не могут выступать в функции герундия.
4.5. Синтактика как типичный элемент естественного языка. Наличие син-тактик — это специфическая особенность естественных языков (включая и искусственные языки типа эсперанто, интерлингвы или волапюка — т.е. языки, сознательно построенные по модели естественного языка в расчете на устную коммуникацию между людьми). Эта особенность противопоставляет их всем прочим системам коммуникации, кодам, формальным языкам и т. п. В самом деле, формальные языки — начиная с дорожных знаков и кончая языками формальной логики, языками программирования и т. п. — не имеют синтактик. Разумеется, синтаксис, т.е. правила, по которым образуются правильные (= правильно построенные) выражения, у них есть, но синтаксические правила формальных языков апеллируют только к смыслу или к форме тех символов, которых они касаются. В формальном языке никогда не столкнешься с такими «капризами» и непоследовательностями поведения отдельных символов, которые не обусловлены ни их смысловым содержанием, ни их формой, а сохраняются исключительно по
Базовые понятия 117
традиции. Сочетаемость символов в формальном языке всегда стандартна и зависит либо от их смысла, либо от их формы. В естественном языке, напротив, существенная доля сочетаемости единиц нестандартна — в том смысле, что она не зависит ни от смысла, ни от формы. Сведения об этой нестандартной сочетаемости и образуют синтакгику языковых знаков. (Ср. ниже § 2 настоящей Главы, 2, Комментарий 1, с. 121.)
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (2.2, 1, с. 109). Разумеется, весь класс типовых конструкций с инфинитивом не следует задавать списком прямо в означаемом суффикса инфинитива. В этом означаемом достаточно указать лишь имя такого списка, а этим именем и будет выражение «инфинитив». Поэтому в означаемом французских суффиксов инфинитива -er, -ir и т. д. достаточно написать просто «инфинитив». В процессе синтеза или анализа текста эта помета будет использована синтаксическими правилами рассматриваемого языка: они, так сказать, «расшифруют» помету «инфинитив» как сокращение и установят соответствие между этой пометой и нужными синтаксическими конструкциями.
Заметим, что если для суффикса -ег (или -ir, -oir, -re) помета «инфинитив» служит оз-/начаемым, то для словоформы инфинитива, взятой целиком, — вроде pari + er, inarch / \ + er и т. д. — та же самая помета входит в состав синтактики этой словоформы.
2 (2.2, 1, с. 109). Здесь имеется в виду всего один суффикс -ing из по крайней мере трех различных суффиксов -ing (отглагольное имя, герундий, причастие настоящего времени). Интересующий нас -ing обнаруживается в контекстах типа their rapid serv+ing of the meal, букв, ‘их быстрое подавание еды’.
3 (3.1, с. 110). Отношение S называется конверсивным к отношению R, если из «R6 следует bSa, и наоборот, т. е. R(a, Ь) = S(b, а). Так, ‘больше’ и ‘меньше’ — конверсивные отношения: если а больше Ь, то Ъ обязательно меньше а, и наоборот. Аналогично, ‘быть родителем’ и ‘быть ребенком’ или ‘убить’ и ‘быть убитым’ — тоже конверсией. Отношение, конверсивное к R, часто записывается как R"* 1 (ii) (iii).
?
6
Конверсивны ли отношения в следующих трех парах:
(i) ‘Быть сестрой’ и ‘быть братом’?
(ii) ‘Покупать’ и ‘продавать’?
(iii) ‘Следовать [за чем-либо]’ и ‘предшествовать’?
4 (3.4, с. 112). Когда мы говорим здесь об означающих, оговорка звуковые оказывается необходимой, поскольку наряду со звуковыми означающими в этой книге рассматривается также особый тип незвукового означающего, а именно: означающее-конверсиях, представляющее собой операцию замещения одного элемента синтактики другим.
5 (3.4, пример (2), с. 113). Перед /i/ звук [t] в японском вообще невозможен: он автоматически заменяется на [ё]. В то же время [ё] свободно появляется перед другими гласными: /ёа/ ‘чай’, /ёакипки/ ‘приземление’, /ёе/ (междометие), /ёотеп/ ‘тетрадь’, /ёока/ ‘излишек’, /ёо$о/ ‘работа’, /ёиёо/ ‘колебание’ и т. д., и поэтому чередование [t] => [ё] перед /i/ мы считаем чередованием двух различных фонем: /1/ - /ё/. Иначе говоря, мы не хотим считать [ё] аллофоной фонемы /t/ в позиции перед /1/, поскольку есть такие [ё], которые явным образом принадлежат к отдельной фонеме — к фонеме /ё/. Звук [с], напротив, возможен только перед /и/, находясь с [t] в идеальном дополнительном распределении.
6 (4.2,6, пример (4), с. 114). Заметим, что начальная группа согласных кт в русском языке в принципе встречается — например, в местоимении кто.
7 (4.3, с. 115). Здесь необходимы три уточнения:
118 Часть I, глава II, § 1
— Следует принимать в расчет французские существительные в текстах, а не в словаре, где большое число редко употребляющихся научных слов может затемнить указанную закономерность.
— Следует брать каждое существительное с определенным коэффициентом, пропорциональным его встречаемости в текстах.
— Следует отвлечься от производных существительных (поскольку такие суффиксы, как-гё, -sion/ -tion, -aison, -age или -iste, однозначно определяют родовую принадлежность) и от двух-трех десятков исключений с высокой частотой встречаемости (main ‘рука’, nuit ‘ночь’, rue ‘улица’,... относятся к женскому роду, несмотря на то, что они кончаются на гласную).
Подробнее см., наряду с другими работами, Мельчук 1958 и М е Г £ u к 1974.
8 (4.4, с. 116). Разумеется, нет никакой необходимости повторять этот запрет («Не сочетается с инфинитивом») в синтактике каждого русского предлога. Достаточно пометить все предлоги как таковые — в их синтактике — и сформулировать общие синтаксические правила, характеризующие сочетаемость любого предлога. Более того, указанный запрет вообще не должен формулироваться эксплицитно: просто среди синтаксических правил для русских предлогов не будет правила, допускающего сочетание *Prep + Vmf. Однако все правила синтаксической или лексической сочетаемости основываются на сведениях, записанных в синтактике каждой отдельной лексической единицы.
§2
ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК
Теперь мы можем приступить к рассмотрению центрального понятия морфологи^ (и, возможно, лингвистики вообще) — понятия языкового знака. Это понятие было эксплицитно введено Ф. де Соссюром (Saussure 1962: 97 и сл., рус. пер. С о с с ю р 1977); здесь, однако, мы возьмем его в несколько ином виде, прибавив к соссюровскому двучленному знаку третий компонент: синтактику (Соссюр упоминал только означаемое и означающее).
1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ 1.1: ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК
Языковым знаком X называется тройка
X = <Y;Z;W>,rfle
Y — означаемое для Z,
Z — означающее для Y, a W — синтактика пары < Y; Z >.
Соглашения о способе записи
В этой книге имена языковых знаков даются полужирным шрифтом. Символы означаемых печатаются в одинарных кавычках, или «лапках»: символы означающих набираются курсивом, если означающие представлены в принятой орфографии; цепочки фонем или комплексы просодем записываются, как это принято обычно, между косыми чертами: /.../. Абстрактная синтактика обозначается буквой 2. Основное общее правило, позволяющее различать компоненты конкретного языкового знака, состоит в том, что эти компоненты должны всегда записываться в следующем порядке:
< означаемое; означающее; синтакгика>.
Таким образом, мы будем писать:
X = <‘Х’;Х;2х>,
в смысле:
«знак X, означаемым которого является ‘X’, означающим — X, а синтакгикой — 2х».
5 Мельчук И. А.
120 Часть I, глава II, $ 2
Для удобства мы будем иногда записывать языковые знаки, указывая их синтак-тику (или отдельные ее элементы) в виде нижнего индекса в скобках. Например:
Д0М(5, муж, ...)
приближаются(у, неперех, П[К])
[существительное, мужского рода, глагол, непереходный, второй синтаксический актант выражается предлогом К], и т. п.
Значения словоизменительных морфологических категорий записываются тоже в виде нижнего индекса, но только вне скобок, что и позволяет отличить их от элементов синтактики:
Д0М(8, муж, ...) им, ед', приближаются^, неперех, П[К])изъяв, наст, 3mhJ ИТ.Д.
Примеры
(1) Возьмем во французском языке знак lettre 1.1 = Хь мы имеем: означаемое ‘X’i = ‘графический символ, представляющий фонему или последовательность фонем’ [ = ‘буква’];
означающее Xi = /1йг(э)/;
синтактика = У = корень, сущ, жен,
"Xi
или же:
?
7
lettre 1.1 = с'графический символ,/1йг(э)/; корень, сущ, жен, ...>
Объясните цифровое выражение, следующее за записью lettre; за справкой обращаться к Главе I этой части, 4.2, с. 102.
Замечание. Во французском языке есть и другие знаки с тем же означающим, что и у lettre 1.1, но с другим означаемым:
lettre 11.1= <‘письменный текст, адресованный кому-либо...’ = ‘письмо’;
1йг(э)/; корень, сущ, жен, ...>
lettre II.2 = < ‘официальный письменный текст определенного типа ...’
= ‘официальное письмо’; /1йг(э)/; корень, сущ, жен, ...>
и т. п.1
Все это — лексемы, относящиеся к одной и той же вокабуле (Глава VI, 52, с. 346) LETTRE. Ими манифестируется особый тип отношений между языковыми знаками: тождество означающего при различии означаемых, имеющих, правда, нетривиальный общий компонент ( = полисемия). Все возможные отношения между языковыми знаками исследуются в Части пятой настоящей книги: Глава IX.
(2) Рассмотрим еще один знак французского языка:
Аа,^омн _ ‘множ’; /а1/ =» /о/; 2 = применяется к основам существительных, имеющим в своей синтактике помету Аа|=>о, ...>
Это апофония (см. Часть пятая, Глава IV, § 2), которую мы усматриваем в парах типа cheval /Saval/ ‘лошадь’ ~ chevaux /§эуо/ ‘лошади’, canal /kanal/
Базовые понятия 121
‘канал’ ~ сапаих /капо/ ‘каналы’, idtal /ideal/ ‘идеал’ ~ idtaux /ideo/ ‘идеалы’ , martchai /mareSal/ ‘маршал’ ~ martchaux /mareSo/ ‘маршалы’.
(3) Два знака иврита (имеется в виду современный иврит Израиля):
а. -о-ё- = <‘такой, который...’; /-о-ё-/; трансфикс глагола, ...>
Ь. -а-й- = <‘такой, которого...’; /-а-й-/; трансфикс переходного глагола, ...>
Это трансфиксы (см. Часть пятая, Глава II, § 3, б) активного и пассивного причастия, присоединяемые к глагольному корню. Так, у глагольных корней §-т-r ‘смотреть’, k-t-v ‘писать’, 2-h-v ‘любить’, c-v-f ‘красить’ имеются следующие формы причастий:
прич. акт. femdr ‘стерегущий’, koitv ‘пишущий’, 2ohtv ‘любящий’, covdf ‘красящий*
прич. пасс. Samir ‘такой, kattiv ‘написанный’, 2ahih> ‘любимый’, cavtir 'покрашенный*
которого стерегут’,
2. КОММЕНТАРИИ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ 1.1
За время, прошедшее с момента выхода знаменитой книги Ф. де Соссюра, в связи с понятием языкового знака были пролиты реки чернил. Литература по этой проблеме столь обширна, что трудно указать даже хотя бы ориентирующие ссылки (ср. все же К о е г п е г 1972). При этом, однако, никакой реальной проблемы языкового знака вообще не существует. Это понятие само по себе достаточно конкретно и прозрачно, и всякий лингвист, который еще не отравлен микробами философии, не найдет здесь материала для длительных дискуссий.
Но все же две особенности Определения 1.1 заслуживают дополнительных разъяснений.
1. В языковой знак мы включаем синтактику, которая, по нашему мнению, является очень важным компонентом знака. Наличие синтактики, и только оно, отличает знаки естественных языков от всех прочих знаков. Так, например, у знаков, используемых в дорожной сигнализации, — зеленого или красного света светофора, знаков «кирпич» или «нет парковки» и тд. — есть только означаемое и означающее; синтактики у этих знаков нет: их можно комбинировать, основываясь исключительно на их смысле и ничего больше не принимая во внимание. То же верно и для знаков, используемых в химии: у С, Н или Si есть означаемое и означающее, но нет синтактики2. А ведь это — знаки языков в полном смысле слова, не являющихся, однако, естественными. (Мы уже говорили о них в § 1 настоящей главы, в пункте 4.5.)
Естественный язык можно было бы даже вообще определить как язык, знаки которого обязательно включают синтактику.
Искусственные формальные языки — языки логики, химии, генети-д ки, программирования и т. д., — разумеется, обладают некоторым ХА синтаксисом, а именно, синтаксическими правилами, определяю-/g\ щими формальную правильность их выражений. Однако, как мы / уже отмечали, эти правила описывают сочетаемость символов в тер-
минах их означаемого, не апеллируя к каким-либо произвольным
122 Часть l, глава П, § 2
чертам их комбинаторики, столь характерным для естественных языков.
©Поскольку в этой книге мы рассматриваем только знаки естественных языков, мы позволим себе опускать определение языковой и говорить просто о знаках. Итак, при отсутствии специальной оговорки впредь знак - ‘знак естественного языка’.
2. В соответствии со сложившимся в лингвистической практике обычаем следовало бы говорить об означающем и означаемом, располагая их именно в таком порядке. Однако, как указывалось во Введении (Глава И, 1, с. 49), мы полагаем, что изучение и описание естественного языка должно вестись в направлении от смысла к тексту, т. е. в направлении синтеза, а не наоборот, т. е. в направлении анализа. В соответствии с этим принципом мы будем описывать исследуемые нами знаки, фиксируя сначала их означаемое, а уже затем — означающее. В области морфологии это ничего по существу не меняет, но этот выбор лучше соответствует нашему общему подходу и сыграет свою роль в морфологических моделях, представленных в Части шестой настоящей книги.
3. ЗНАКИ И НЕ-ЗНАКИ В ЯЗЫКЕ
Понятие знака в том виде, как оно было только что определено, обладает высокой степенью общности; им покрывается большое число сущностей, наблюдаемых в естественном языке.
Говоря конкретно, на уровне морфологии, т. е. в пределах словоформы, имеется 7 основных классов знаков:
1) морфы; 4) повторыг;
2) супрафиксы; 5) конверсииг;
3) апофонии; 6) мегаморфы;
7) словоформы.
В Части пятой мы предложим читателю исчисление основных классов знаков. Пока же существование этих семи классов принимается как постулат.
Помимо указанных, существуют и другие типы знаков, относящиеся, однако, к другим уровням. Укажем для примера фраземы [= фразеологизованные группы слов, функционирующие как одно целое] и синтагмы [= знаки, выступающие на поверхностно-синтаксическом уровне]3.
Чтобы лучше отграничить понятие знака от смежных понятий, полезно привести примеры нескольких языковых сущностей, не являющихся знаками.
• Сема [= неразложимый семантический элемент] не является знаком, поскольку в общем случае считается, что сема лишена языкового означающего. Так, сема ‘каузировать’ ( = ‘делать так, чтобы...’) сама по себе не может быть выражена никакой «настоящей» русской (французской,...) лексемой.
Базовые, понятия, 123 ,
л В то же время ничто не мешает тому, чтобы одна-единственная сема
ХА составляла означаемое некоторого знака. Например, сема ‘хотеть* /служит означаемым корня русской словоформы хот(-еть) (по край-/ ней мере, в той системе семантического описания, которая принята
автором). Однако означаемое, состоящее из единичной семы, все же отлично от семы как таковой. (Напомним о различии между множеством,содержащим один элемент, и самим этим элементом: ср. § 1 настоящей главы, 3.3, с. 112.)
• Фона [ = звук языка ], или фонема, или языковая операция не являются знаками, поскольку в общем случае у них нет означаемого. Так, согласные /р/, /t/, /г/ и т. д. в русском или чередования /а/ => /F/ и /а/ => /с/ в немецких парах /Йге/ fahre ‘я еду* ~ /fest/ fahrst ‘ты едешь’ и /h&;e/ hange ‘я вишу* ~ /heyst/ hangst ‘ты висишь’ ничего не значат.
д Может, конечно, случиться, что отдельная фонема или чередование ХА указанного типа представляют собой означающее какого-то знака.
/Например, во французском: /а/ а ‘(он) имеет’, й — предлог со значе-/ \ ниями ‘к’, ‘в’, /е/ et ‘и’, /с/ ai ‘(я) имею’, /i/у ‘там, туда’, /о/ аи ‘к*, /й/
eut ‘(он) имел’, /и/ ои ‘или’, ой ‘где’. Немецкое чередование /а/ => /₽/ может означать множественное число у некоторых существительных: /filter/ Vater ‘отец’ ~ /«ter/ Vater ‘отцы’ и т. д. Однако означающее, состоящее из отдельной фонемы или отдельного чередования, все же не совпадает с самой этой фонемой или чередованием.
Замечания
1. Семы, с одной стороны, и фонемы, просодемы и языковые операции, с другой, представляют собой односторонние единицы, единицы с одной «поверхностью», или «гранью». Они служат «кирпичиками» при построении языковых единиц — означаемых и означающих, — которые тоже являются односторонними, но уже прямо включаются в структуру знаков как единиц двусторонних, т.е. связывающих план содержания с планом выражения. Означаемые «сооружаются» из сем, а означающие — из фонем, просодем и языковых операций. (Мы не упоминаем здесь ни фон, ни просодий в соответствии с соглашением, принятым в § 1, 3.4, с. 112.)
2. Семы, с одной стороны, и фонемы, просодемы и языковые операции, с другой, есть минимальные единицы плана содержания и плана выражения соответственно. Сема не может быть разложена на другие семы, фонема — на другие фонемы и т. п. Семы и фонемы (а также просодемы и языковые операции) являются «фигурами» в смысле Л. Ельмслева (Н j е 1 m s 1 е v 1968—1971, раздел 12, рус. пер. Ельмслев 1960: 300—305).
• Фраза, хотя и является двусторонней сущностью, не есть знак, поскольку она не имеет собственной синтактики. Разумеется, фразы комбинируются друг с другом по определенным правилам, но эти правила апеллируют только к означаемому фразы (ее семантическому содержанию) или — реже — к синтакти-кам каких-либо ее лексических элементов; например, так обстоит дело с мес-
124 Часть I, глава II, $ 2
тоименной референцией, когда выбор местоимения в данной фразе зависит от грамматического рода и числа его антецедента в предшествующей фразе.
• Морфема (см. Часть пятая, Глава II, § 4) или лексема не являются знаками: они представляют собой множества знаков.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (1, Замечание, с. 120). Lettre 1.1, lettre II.1 и lettre II.2 различаются также своими синтактиками, что не отражено в наших сокращенных записях.
2 (2, 1, с. 121). Заметим, что валентность химического элемента полностью выводится из структуры его атома — т. е., так сказать, из «смысла* соответствующего химического символа. Тем самым валентность в химии не образует синтактики химического символа: ведь она не является непредсказуемо произвольной.
3 (3, с. 122). Мы различаем словосочетание и синтагму как два разных понятия.
• Под словосочетанием, или группой ( = англ.phrase), мы понимаем линейную последовательность (в тексте) словоформ, синтаксически связанных между собой. Например, во фразе (i)
(i) Как. хороши, как свежи были розы [И.С. Тургенев] имеется 7 словосочетаний, а именно:
(1) как хороши (5) как свежи были
(2) как свежи (6) как хороши, как свежи были
(3) были розы (7) вся фраза целиком
(4) как хороши, как свежи
• Под синтагмой мы понимаем поверхностно-синтаксическое правило, которое описывает все словосочетания с одной и той же структурой (Иомдин и др. 1975; Mel’iuk and Р е г t s о v 1987: 186 и сл.).
Все словосочетания вида:
S + Adj
{del Ыеи ‘синее небо’; roses rouges ‘красные розы’; journal savant ‘научный журнал’; aile lourde ‘тяжелое крыло’) — представляются следующей французской синтагмой:
(ii) определительное Ч
ACCORD Adj(N)(X,Y)
Y(Adj, non prep)
[Если прилагательное, не имеющее пометы «препозитивное», является определением к существительному, оно располагается за этим существительным — не обязательно непосредственно — и значения его словоизменительных категорий рода (g) и числа (п) соответствуют нужному элементу синтактики и нужному значению словоизменительной категорий у существительного (согласование обеспечивается особой системой правил, называемой стандартным «оператором согласования»: COrjlAdj(S)).]
Базовые понятия 125
Словосочетание представляет собой сложный знак, состоящий из словоформ и показателей синтаксических связей, таких, как линейный порядок и просодия. Синтагма — это элементарный знак (более глубинного уровня), означаемым которого служит выражаемое поверхностно-синтаксическое отношение, а означающее есть комбинация двух классов слов плюс их порядок, значения морфологических категорий и соответствующие просодии, выражающие это отношение; синтактика же синтагмы представляет собой множество контекстных условий, при соблюдении которых устанавливается указанное соответствие — между данным означаемым и данным означающим.
§3
ЗНАКИ в языковой КОММУНИКАЦИИ
1. ВЫСКАЗЫВАНИЕ И СВОЙСТВО БЕСКОНЕЧНОСТИ ЯЗЫКА
Когда мы говорим, мы обмениваемся полными высказываниями (см. Введение, Глава III, с. 85). Полное высказывание может быть очень коротким, но даже максимально короткое высказывание имеет внутреннюю организацию и глубоко структурировано. Проиллюстрируем этот тезис примером, взятым из книги: Реформатский 1967: с. 28—29. Две тысячи лет тому назад на улочке древнего Рима встретились и беседуют о своих делах два римлянина. Во время этой беседы они обмениваются следующими репликами:
(1) а. —Ео rus ‘Я еду в деревню’.
b. —I! ‘Поезжай!’
Ответ (1b) — это самое короткое высказывание, возможное в латыни. Вместе с тем, это абсолютно полное высказывание, состоящее из одной полной фразы; эта фраза, в свою очередь, состоит из одного главного предложения, которое состоит из одной глагольной группы; эта группа состоит из одной словоформы I (императив 2ед глагола IRE ‘идти, ехать’) и одной супраморфы (Определение V.1) — императивной просодии; наконец, словоформа / состоит из двух морф (Определение V.6), одна из которых — нулевая (i — корень глагола ‘идти, ехать’, и -0 — показатель 2ед императива); означающее морфы 1 состоит из единственной фонемы /i/. В латыни звук [i], произнесенный с определенной просодией согласия, представляет таким образом всю иерархию языковых сущностей1.
9
8
Проведите аналогичный анализ французского высказывания Ой? ‘Где?’
Однако высказывания типа (1b) встречаются редко. Обычно используются более сложные и более протяженные высказывания. Мы придаем особое значение следующему факту: в естественном языке не существует грамматических ограничений на сложность (или длину) возможных высказываний.
Знаки языковой коммуникации 127
Ограничения психологического или физиологического порядка, разумеется, существуют. Никто не может произнести, к примеру, высказывание, состоящее из 1010 словоформ. Но с точки зрения линг-
/ \ вистики, т. е. внутренней структуры языка, сложность допусти-
мых ВЫСКАЗЫВАНИЙ ОГРАНИЧЕНИЙ НЕ ЗНАЕТ.
Отсюда вытекает важнейший для лингвистики тезис:
Количество высказываний в любом естественном языке потенциально бесконечно.
Этот тезис (высказанный в явном виде впервые Н. Хомским) означает, что для любого языка, каково бы ни было число п данных нам высказываний, всегда возможно построить и новое (п + 1)-е высказывание, которое будет вполне грамматичным в этом языке. Другими словами, принципиально невозможно составить список всех высказываний какого-либо языка.
2. ЦЕНТРАЛЬНАЯ АНТИНОМИЯ: БЕСКОНЕЧНОСТЬ, ОБЕСПЕЧИВАЕМАЯ КОНЕЧНЫМ МЕХАНИЗМОМ
Тем не менее люди, обладающие конечным мозгом, все-таки могут пользоваться естественными языками, а также изучать и описывать их — несмотря на то, что любой естественный язык предполагает бесконечное множество высказываний. Это возможно благодаря следующему важному факту:
Всякое высказывание строится исходя из конечного числа элементарных знаков (Определение 1.14, § 4, Глава III этой части, с. 155) в соответствии с конечным числом правил образования.
Элементарные знаки и правила образования естественных языков и являются основным предметом лингвистики.
Отсюда вытекает, что наша задача состоит в следующем: мы должны уметь представлять любое высказывание или любой комплекс знаков через элементарные знаки и правила образования, служащие для объединения этих знаков.
В качестве технического термина мы предпочитаем термин представлять терминам строить, порождать и т. п., так как этот термин наиболее абстрактный; он покрывает как построение, так и разложение высказываний и эксплицитно соотносится с понятием языкового представления (Введение. Глава II, 1, с. 45), играющим в нашей теории первостепенную роль.
В рамках этой книги, посвященной морфологии, мы будем представлять только словоформы, их части или их множества; тем не менее в качестве логической основы всех наших рассуждений нам необходимо ввести понятие ‘представимость через...’ как максимально общее понятие. Этим мы и займемся в следующей главе.
128 Часть I, глава II, $ 3
ПРИМЕЧАНИЕ
1 (1, с. 126). Проблема максимально коротких высказываний имеет довольно интересную историю; см. Р1 а n к 1986. Латинское высказывание I! рассматривалось впервые А.-Ф. Поттом в 1833 г. (Pott A.-F., Jahrbiicher fur wissenschaftliche Kritik, 1833, Art. CXXVI, 743—749,753—757,761— 765), а позднее — А Шлейхером (Schleicher A., Beitrage zur vergleichenden Sprachforschung auf dem Gebiet der arischen, celtischen und slawischen Sprachen, 1861, Band 2,391—393).
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ II
Обсуждаются три базовых понятия лингвистики: означаемое, означающее и синтактика; подчеркивается их реляционная природа и их сугубо языковой характер, т.е. обусловленность конкретным языком.
Определяется центральное понятие книги — языковой знак; устанавливаются основные типы языковых знаков и проводится сравнение их с не-знаками.
Характеризуется применение знаков в речевой коммуникации.
ГЛАВА III
ПРЕДСТАВИМОСТЬ ВЫСКАЗЫВАНИЙ ЧЕРЕЗ ЗНАКИ
Проблема представимости высказываний будет рассмотрена в такой последовательности:
§ 1. Метаоперация Ф: языковое объединение.
§ 2. Представимость и квазипредставимость языковых объектов.
§ 3. Линейная членимость языковых объектов как частный случай представимости.
§ 4. Элементарность языковых объектов.
Понятие элементарного морфологического знака — это стержневое понятие морфологического описания в нашей концепции.
§1
МЕТАОПЕРАЦИЯ ф: ЯЗЫКОВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ
1. ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ МЕТАФОРА
Для того чтобы идея представимости языковых высказываний обрела бблыпую конкретность, вообразим себе изготовление некоего приспособления или аппарата по следующей схеме.
Прежде всего, для постройки этого аппарата нам потребуются вещи двух типов:
I. Множество исходных конкретных элементов, состоящее, в свою очередь, из двух компонентов:
а) Детали (колесики, провода, шурупы, болты,...);
б) Операции, которые надо выполнить над соответствующими деталями (спаять, зачистить наждаком, просверлить отверстие, скрепить болтом,...).
130 Часть I, глава III, § 1
Каждая деталь и каждая операция должны быть снабжены указаниями по их применению: какая операция применяется к какой детали и в каком порядке (если порядок имеет значение). Такие указания, особенно если они повторяются, можно сгруппировать вместе, и тогда получатся конкретные инструкции по монтажу нужного нам аппарата.
Детали и операции представляют собой аналоги элементарных знаков, упоминавшихся выше, в Главе И, § 3, 2, с. 127, а конкретные инструкции по монтажу — это аналог языковых правил образования. Элементарные знаки и правила образования — свои для каждого данного языка.
II. Общие инструкции по монтажу, которые не связаны непосредственно с собираемым аппаратом. Эти инструкции говорят нам, как соединять конкретные детали посредством конкретных операций, учитывая соответствующие указания; при этом сами по себе они почти лишены содержания. Грубо говоря, они дают всего лишь банальные наставления типа: «Соедините две данные детали посредством данной операции, следуя данным конкретным указаниям по применению этих деталей и/или этой операции». Понятно, что такие общие инструкции будут одними и теми же при постройке любого аппарата.
Общие инструкции образуют таким образом сложную метаоперацию: они контролируют применение конкретных операций к конкретным деталям в соответствии с конкретными указаниями; это и есть полный аналог метаоперации языкового объединения.
Естественные языки осуществляют «монтаж» высказываний. Для этого они используют:
I. Конкретные языковые объекты, или, точнее:
а) «детали», т. е. элементарные знаки,
б) операции двух типов: модификации^ (Опр. Ш.З, Часть третья, Гл. И, § 1), затрагивающие означающие, и конверсиих (Опр. III.29, Часть третья, Гл. III), затрагивающие синтактики; эти операции применяются к знакам, но сами знаками не являются.
Знаки, в свою очередь, могут иметь означающие-сущности или означаю-щие-опЕРАЦИИ (ср. Глава II, § 1, 3.2, с. 110); знаки-сущности бывают либо сегментными (морфами), либо супрасегментными (супрафиксами), а знаки-операции— либо модификациям^ (подразделяемыми на повторы2 и апофонии), либо конверсиями2. Эти четыре типа знаков и два типа односторонних языковых операций могут быть операндами метаоперации языкового объединения ф, см. ниже.
II. Общую метаоперацию языкового объединения, которая соответствует — в рамках нашей метафоры — общим инструкциям по монтажу.
а Перечисляя все эти языковые знаки и операции, мы упоминаем ряд
ZA важных понятий, которые еще не были введены, так что Вы, дорогой /читатель, пока просто не в состоянии воспринять их. Однако это не / \ должно Вас обескураживать: в нижеследующих определениях эти по-
L------* нятия фигурировать не будут. Это всего лишь иллюстрации, и пока
вполне достаточно их самого приблизительного понимания.
Метаоперация ф; языковое объединение 131
2.ОПРЕДЕЛЕНИЕ 1.2:ЯЗЫКОВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ®
Метаоперацией языкового объединения называется операция объединения, применимая к любым парам языковых объектов ( = знакам, составным частям знаков, операциям и т. п.) с учетом указаний, содержащихся в соответствующих синтактиках, и/или тех или иных конкретных правил образования в данном языке.
Обозначения
Метаоперация языкового объединения будет обозначаться знаком ф. Этот символ должен напоминать о сложении в арифметике — но с принципиальным отличием: операция ф носит гораздо более общий характер, чем арифметическое сложение +, которое есть, в некотором смысле, частный случай операции ф.
Чтобы выразить объединение двух языковых объектов X и Y, мы будем пользоваться любой из следующих двух записей:
ХФУ или
Ф{Х, Y}.
Аналогично при объединении большего числа объектов:
X ф Y ф ... ф Z или
ф {X, Y,..., Z}.
Следует подчеркнуть, что в записях обоих видов линейный порядок объединяемых языковых объектов не существен:
X ф Y = Y ф X; ф{Х, Y} = ф{У, X}.
Реальный порядок наблюдаемых языковых объектов, который, разумеется, весьма существен, устанавливается общими правилами языка на основе указаний, содержащихся в синтактиках объединяемых объектов, и/или на основе семантических и синтаксических отношений между этими объектами (если таковые имеются); эти отношения должны быть эксплицитно указаны в соответствующих представлениях высказывания. (Все только что сказанное станет яснее после анализа примеров далее, в 3.)
Порядок, который мы выбираем, записывая объединения языковых объектов, диктуется соображениями педагогического характера и удобством чтения.
3. КОММЕНТАРИИ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ 1.2
Точный характер метаоперации ф в каждом конкретном случае зависит от природы операндов, их синтактик или общих правил образования данного языка; поэтому для языковых объектов разной природы объединение Ф имеет совершенно разное содержание. Мы различаем по меньшей мере пять «простейших» типов интерпретации для ф:
132 Часть 1, глава III; § 1
1. Объединение двух означаемых, в частности двух смыслов, предусматривает амальгамирование двух семантических сетей по соответствующим правилам: выражения, выступающие как аргументы некоторого предиката, подставляются на соответствующие места в предикативные выражения, повторяющиеся семантические компоненты элиминируются и т. д.1
2. Объединение двух сегментных означающих (Опр. 1.6, § 3 этой главы, 1, с. 148) предусматривает их конкатенацию (или конкатенацию их частей — если это разрывные означающие — ср. пример из иврита (3) в 1, § 2, Глава II, с. 121).
(1) французский
а. /таг§/ ‘ид-’ ф /о/ ‘-ем’ = /таг§б/ marchons ‘идем’
Ь. /гэ/ ‘пере-’ Ф /definir/ ‘определить’ = /radefinir/ redtfinir ‘переопределить’
Напомним, что по соглашению, указанному выше, в 2, мы можем с таким же правом написать вместо (1а-Ь):
а', /о/ ф /шаг§/, ф{/б/,/шаг§/} или же ф{/шаг§/, /о/} b'. /definir/ ф /гэ/, ф{/гй/, /definir/} или ©{/definir/, /гй/}
При любой записи элемент /б/ будет в окончательном результате следовать за корнем, а элемент /гэ/ будет корню предшествовать: это гарантируется синтакги-кой соответствующих морф, где указано, что /о/ — это суффикс, а /гэ/ — префикс. Как мы только что отметили, объединение /ф/ предполагает соблюдение в точности всех указаний, содержащихся в синтактиках операндов, и это служит гарантией правильного результата (если, конечно, правильны сами синтактики).
(2) арабский
/k-l-Ь/ ‘собака’ ф /-i-a-/ ‘множественное число’ = /kilab/ ‘собаки’
В синтакгике знака -i-a- (показателя множественного числа) сказано, что это — трансфикс существительного, такой, что фонемы его означающего вставляются между фонемами корневого означающего строго определенным образом (первая гласная трансфикса помещается между первой и второй гласной корня, вторая гласная — между второй и третьей согласной).
(3) русский
/nos/ ф /£/ = /nasi/ носы
в силу поверхностно-морфонологического правила (Опр. VI.9, Часть шестая, гл. I, § 3) русского языка:
/б/ =>/й/
[«Всякое безударное /о/ заменяется на безударное /а/»].
Как указано в Определении 1.2, при языковом объединении ф соблюдаются все конкретные правила данного языка, касающиеся сочетаемости языковых единиц, и производятся все изменения, которые должны происходить, когда эти единицы соединяются.
(4) Еще один русский пример:
Метаоперация ф; языковое объединение 133
/rugS/ Ф /С/ругать Ф /s’a/ ся = /rugSca/ ругаться, по следующему глубинно-морфонологическому правилу (Опр. V.8) русского языка:
/t S / ^ /с/1 /t/ К(глагол)
[«Всякая последовательность фонем /t’s’/ превращается в /с/ — при условии, однако, что /Г/ не принадлежит основе глагола»2.]
Формат морфонологических правил, которые мы здесь иллюстриру-/\ ем, будет строго задан в Части шестой — там, где начинается рас-/^\ смотрение морфологических моделей. Однако, чтобы облегчить чте-
/ ние многочисленных примеров, которые приводятся в дальнейшем,
L—мы дадим здесь некоторые разъяснения, касающиеся принятых обозначений.
| — вертикальная черта — отделяет контекстные условия (даются
справа от черты) от самого правила (слева);
не, и, или, — логические связки булевой алгебры, если соединяющие те или иные конкретные условия;
е, £ — означают ‘является элементом (множества)’, ‘не является
элементом (множества)’;
R — корень или основа;
А — пустое множество или пустая цепочка ( = ‘ничего’).
Прочие пояснения будут даваться по мере необходимости.
(5) немецкий
/vald/ Wald ‘лес’ ф /ег/ ег ‘множ’ = /vdder/ Walder ‘леса’, поскольку синтактика суффикса множественного числа -ег предписывает обязательное чередование /а/ => /е/ в корне (существительного), означающее которого содержит /а/ и к которому должно присоединиться -ег.
Мы видим, что даже в случае двух сегментных означающих объединение ф — это далеко не просто конкатенация.
3. Объединение сегментного означающего с супрасегментным означающим (Опр. 1.8, § 3, с. 149) предусматривает наложение второго на первое. Пример здесь будет искусственным:
(6) /аЬаге/ ‘резать’ Ф /— — — / ‘сов. вид’ = /аЬагё/ ‘разрезать’
[здесь f означает высокий тон, а4 — низкий тон].
Несколько реальных примеров объединения супрасегментных означающих с сегментными приводятся в Главе III Части пятой.
4. Объединение означающего или синтактики с той или иной операцией (чередованием или конверсией!) предусматривает применение к нему, соответственно — к ней, этой операции.
(7) Английский
/fut/ foot ‘нога’ ф /и/ =>/l / ‘множ, число’ = /ftt//ее£‘н6ги’;
этот пример показывает, как применяется чередование к сегментному означающему.
134 Часть !, глава Ш, § 1
(8) Еще пример из английского; выражение:
[X = сущ,... ] ф [сущ => глаг] = [X = глаг,... ]
иллюстрирует применение конверсии! к синтактике; это феномен, наблюдаемый в таких парах, как (a) bomb ‘бомба’ ~ (to) bomb ‘бомбардировать’, (а) whip ‘кнут’ ~ (to) whip ‘бить кнутом’, (a) hammer ‘молоток’ - (to) hammer ‘ударять молотком’, и т. д., где замена в синтактике признака «существительное)» на признак «глаг(ол)» означает ‘подвергать действию (чего-л.)’.
5. Объединение двух синтакгик (если оно имеет место) предусматривает их теоретико-множественное суммирование, в результате которого формируется синтактика языкового объекта, образованного объединением двух исходных объектов (синтактики которых и подвергаются объединению).
Исходя из этих основных типов языкового объединения, мы можем охарактеризовать объединение языковых знаков.
Объединение ф двух знаков s2 и s2 осуществляется, грубо говоря, покомпонентно: объединяются их означаемые ‘s/ и ‘s2’, затем их означающие 5’х и s2 и, наконец, их синтактики Ssl и Ss2 (если эти последние вообще надо объединять).
Формально это выглядит так:
(9) Si ф s2 = ‘s/ ф ‘s2’; ф 52; Xs2 ф Ss2.
Вернемся к примеру (5) выше:
(5') немецкий:
Wald ф ег =
<‘лес’ + ‘мн. число’; /vald/ ф /ег/; [SWald = сущ, муж,... ] + [Ser = /а/ =»/е/ в корне ]> = <‘леса’; /vdder/; сущ, муж, ...>
Здесь синтактика суффикса -ег, хотя она и не пуста, ничего не добавляет к синтактике корня, которая уже сама по себе составляет синтактику всей словоформы. В таком случае объединения двух синтакгик просто не происходит.
Заметим, что выражение грубо говоря в вышеприведенной характеристике объединения языковых знаков необходимо: в ряде случаев покомпонентность этого объединения нарушается. Вот три возможных типа таких нарушений в ситуации sx ф s2.
1. Конверсиях может быть означающим знака st ( = конверсии2); однако «соединяется» она не с означающим знака s2, а с его синтактикой [ = означающим знака Sj является команда определенного изменения синтактики знака s2 ].
2. Команда изменения синтактики знака s2 может быть и означаемым знака Sx (например, суффикса пассива); однако «соединяется» она, разумеется, не с означаемым знака s2, а опять-таки с его синтактикой.
Метаоперация ф: языковое объединение 135
3. Чередование, которое знак Sj вызывает в своих соседях, часто задается в его синтакгике, однако «соединяется» оно не с синтакгикой знака s2, а с его означающим.
Легко видеть, что все отклонения от строго покомпонентного объединения языковых знаков так или иначе связаны с синтакгиками.
Мы позволили себе отвлечься от этих дополнительных осложнений, чтобы иметь максимально простую и наглядную формулировку.
1. В предложенном выше описании объединения двух знаков (в рамке) • говорится «..., затем..., наконец,...». Как Вы полагаете, имеется ли в виду в данном случае временная последовательность (‘прежде’ ~ ‘после’)?
2. Все в той же характеристике объединения знаков требуются уточнения 9 такого рода, как только что было указано. Сформулируйте точное правило объединения языковых знаков.
Прежде чем идти дальше, подчеркнем следующий факт, крайне существенный для последующего изложения. Наш способ задания (= определения) операции ф предполагает, что все языковые объекты, к которым она применяется, — это всегда слагаемые. Иными словами, в соответствии с нашим подходом в естественном языке нет никакой другой метаоперации, кроме «сложения»: «вычитания» мы не признаем. Отсюда, между прочим, следует, что все аффиксы обязательно аддитивны; в тех случаях, когда говорят о «вычитаемых» (= субтрактивных) аффиксах, всегда обнаруживается либо недоразумение, либо просто логическая ошибка. То же верно и для всех языковых операций: даже операция усечения аддитивна — она представляет собой прибавление, поскольку «прибавляется», т. е. применяется, к некоторому означающему. («Вычитательным» является, по сути дела, лишь «внутреннее содержание» этой операции — т. е. элиминирование некоторого объекта.) Мы еще вернемся к проблеме аддитивности, внутренне присущей всем языковым объектам, в Части пятой, Глава И, § 1, 2.5. Не будем, однако, забывать, что означаемое аддитивного знака вполне может быть субтрактивным, или отрицательным: будучи прибавлено к означаемому ‘o’, отрицательное означаемое ‘-о3 «вычеркивает» какие-то элементы из ‘о3. Например, «прибавляя» смысл лексемы ФАЛЬШИВЫЙ к смыслу лексемы БРИЛЛИАНТ, мы модифицируем смысл второй лексемы, устраняя из него такие элементы, как ‘ценный’ и т. д. См. пример отрицательного морфологического означаемого (дерива-тема декаузатива) в Части второй, Глава IV, § 2, 2.5.
Начиная с этого момента, мы будем много говорить о языковом объединении Ф, в особенности — о его применении к целым знакам. (Применение операции Ф к отдельным компонентам знаков будет интересовать нас меньше.) Теперь у нас есть все, что нужно для рассмотрения двух других центральных понятий морфологии: понятий представимости и квазипредставимости языковых объектов:
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (3,1, с. 132). Техника амальгамирования семантических сетей в морфологии специально рассматриваться не должна, что позволяет нам ограничиться здесь весьма приблизительным примером.
Пусть дана фраза (i):
(i) Мария — супруга Петра;
136 Часть I, глава III, ff 1
требуется «понять» ее, что, говоря чисто технически, означает построить ее глобальную семантическую сеть. Исходно имеются три частных семантических сети, соответствующих трем лексемам МАРИЯ, СУПРУГА и ПЕТР:
‘мужчина’
‘Петр’
Амальгамирование, осуществляемое по специальным правилам, дает в результате
(iii)
‘женщина’* а
1
‘имя’ •
‘мужчина’
1
• ‘имя’
‘Мария’
(подчеркиванием выделен главный компонент соответствующей подсети).
Осведомленный читатель сразу обнаружит теоретическую близость между амальгамированием семантических сетей и правилами проекции в теории порождающей грамматики (впервые введенными Дж. Катцем и интенсивно разрабатывавшимися впоследствии; см., например, F о d о г 1980: 64,66—69 и далее).
2 (3, 2, пример (4), с. 133). Условие к этому правилу может быть нарушено (и правило поэтому не применяется), когда возвратный глагол, оснрва которого оканчивается на/V/, стоит в императиве 2-го лица единственного числа:
/trdt’/ трать! ф /s’a/ -ся = /trft’s’a/ траться!, а не */tr£ca/.
Ср., однако, /trdt’it’/ тратить Ф /s’a/ -ся = /trdt’ica/ тратиться, где данное условие выполняется, (произношение / trft’it’s’a/ в тщательной речи, разумеется, возможно, но оно воспринимается как излишне педантичное).
§2
ПРЕДСТАВИМОСТЬ И КВАЗИПРЕДСТАВИМОСТЬ ЯЗЫКОВЫХ ОБЪЕКТОВ
1. ПРЕДСТАВИМОСТЬ КАК ИСХОДНОЕ ПОНЯТИЕ
Начнем с определения понятия, на котором держатся все дальнейшие построения в КОМ-е.
Определение 1.3: представимость
Языковой объект X называется представимым через языковые объекты Хъ Х2,Хп и метаоперацию ф, если X может быть представлен как результат применения операции ф к Xlt Х2,Хп, т. е. если X может быть записан в следующем виде:
X = ф{ Хь Х2,..., Хп }
Понятие представимости приложимо ко всем языковым объектам — независимо от того, являются они знаками или нет. Можно говорить о фразах, представимых через лексемы и синтаксические конструкции (и конечно, через операцию Ф); о словоформах, представимых через морфы, чередования и операцию ф; о сложных означаемых, представимых через более простые означаемые и операцию ф; об означаемых, представимых через другие означаемые, чередования и операцию ф; и т. д. (Ср. раздел 2 этого параграфа.)
Примеры
(1) В сингальском языке означающее глагольной формы /karamva/ ‘[чтобы я] сделал’ [1 ед сослагательного наклонения] представимо через
— три следующих сегментных означающих:
1) /\taxz/ ‘делать’ [основа],
2) /mi/ ‘1 ед’,
3) /va/ ‘сослагательное наклонение’;
— чередование-усечение
138 Часть I, глава HI, § 2
/i/ * Л | не ( —* или |/j—)
— и операцию объединения ф.
[Что касается формы правила усечения, см. § 1 этой главы, с. 133; дополнительные условные обозначения: # обозначает паузу после конца словоформы,_
указывает позицию, в которой происходит описываемая трансформация; фигурные скобки в правиле — в соответствии с распространенной практикой — символизируют строгую дизъюнкцию.]
(2) Французская словоформа canaux /капо/ ‘каналы’ представима через морфу canal ‘канал’, апофонию Аа1 °* °мн и метаоперацию ф:
a. canaux = canal ф Aal °* °мн = Ф {canal, Aal °* °мй}
Мы можем записать то же самое более подробно:
Ь. <‘канал, множ, число’; /капо/; сущ, муж, Аа1 °* °, ...> =
<‘канал’; /kanal/; = сущ, муж, А31 °* °,... >ф
ф <‘множ. число’; /а1/ = /о/; Х2 = применяется к существительным с пометой Аа1 °* 0 > =
<‘канал’ ф ‘множ, число’; /kanal/ ф /а1/ => /о/; Хг>.
(3) Венгерская словоформа
a. borral ‘вином’ [ЕД. ТВОР] представима через
— четыре следующих морфы:
1) Ьог ‘вино’,
2) - 0 ‘не-притяжательное’,
3) -0 ‘единств, число’,
4) -vel ‘творит, падеж’;
— два чередования1:
1) /е/ * /а/ | /е/ е Suf(fixe); основа содержит гласные заднего ряда
и
2)/v/»/C/ I /V/ е vel; /С/____;
— и метаоперацию ф.
В результате получается:
b. borral = Ьог ф vel ф /е/ => /а/ ф /v/=> /С/
Заметим, что оба чередования могут быть опущены (в сокращенной записи) — в силу того что это глубинно-морфонологические правила венгерского языка и как таковые они должны соблюдаться (= выполняться) всегда, когда применяется метаоперация ф.
Представимость и квазипредставимость языковых объектов 139
2. КОММЕНТАРИИ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ 1.3
Два важных момента требуют, по-видимому, дополнительных разъяснений. Это:
— Содержание понятия представимости, когда оно применяется к языковым ЗНАКАМ.
— Каноническая форма представления знаков.
2.1. Представимость языковых знаков. Если языковой знак X представим по крайней мере через два знака Xt и Х2 и операцию объединения ф (возможно, с применением чередований Aj), это значит, что:
• Означаемое знака X представимо через означаемое знака Хг , означаемое знака Х2 и операцию ф, или же оно просто совпадает с означаемым знака Хх [если означаемое у Х2 представляет собой указание по изменению синтактики у Xi и является тем самым конверсией!, так обстоит дело с аффиксами залога и с аффиксами чисто синтаксической деривации}.
• Означающее знака X представимо через означающее знака Xi, означающее знака Х2 и операцию Ф (возможно, с чередованиями А, ), или оно представимо через означающее знака Хь чередования А, и операцию ф, или же, наконец, оно просто тождественно означающему знака Хх [если означающее у Х2 представляет собой указание об изменении синтактики у Хь являясь тем самым конверсией^ это случай конверсии2].
• Синтактика знака X представима через синтактику знака Хг,
через
синтактику означаемое означающее
знака Х2 и операцию ф.
[Дизъюнкция в фигурных скобках связана с тем, что операция по изменению синтактики может быть не только элементом синтактики, но и как означаемым знака (например, у аффикса залога), так и означающим знака (например, у конверсии^.]
В символическом выражении объединение двух знаков может принимать одну из следующих трех форм:
(I) Si ф S2 — < ‘Si’ ф ‘S2 j Si ф S2, Ф Ss2:> •
В своей полной форме — с объединением двух «полных» синтактик — этот вариант, по-видимому, в морфологии редок; и, напротив, он достаточно часто встречается на поверхностно-синтаксическом уровне, где формируются словосочетания; синтактика словосочетаний часто оказывается производной от синтактик составляющих их частей2. В то же время в некоторой «вырожденной» форме вариант (I) оказывается самым обычным типом объединения знаков в морфологии: Xs2 не изменяет Xsi, и результирующая синтактика объединенного знака включает в себя синтактику только одной из его составляющих: S[si © s2] = 2si. Так, синтактика аффикса, определяющая его собственную сочетаемость, обычно не затрагивает синтактику основы, к которой присоединяется этот аффикс.
( II) Si ф s2 = < ‘Si’; Si ф s2; Ssi ф ‘s2’ >.
140 Часть I, глава IUf § 2
Вариант (II) описывает объединение таких двух знаков, из которых один — в данном примере s2 — имеет в качестве означаемого конверсию!, т. е. трансформацию синтактики другого знака. Таким может быть суффикс залога (например, суффикс пассива -иг в латыни; его означаемое ‘s2’ представляет собой указание изменить соответствие между семантическими актантами данной лексемы и ее синтаксическими актантами). (Подробнее см. Часть вторая, Гл. II, § 4, Опр. 11.36.)
( Ill) Si ф s2 = < ‘Si’ ф ‘s2’; ф s2>.
Вариант (III) описывает такое объединение двух знаков, когда один из них ( = s2) представляет собой конверсию^ т. е. его означающее есть конверсия! — указание об изменении синтактики первого знака.
Содержание формул (I)—(III) станет яснее после того, как читатель ознакомится с Частью пятой. Пока же мы вынуждены рекомендовать ему удовлетвориться приблизительным пониманием раздела 2.1, чтобы в дальнейшем вернуться к нему с более глубокими знаниями.
2.2. Каноническая форма морфологического представления. Давая примеры представлений сложных языковых знаков, мы руководствуемся следующим методологическим принципом:
Если специально не оговорено противное, представление сложного знака в примере должно быть возможно более глубинным (разумеется, в рамках рассматриваемого уровня).
Такое представление будет называться каноническим, и в большинстве случаев мы будем иметь дело именно с каноническими представлениями. Пусть, например, нам дан знак X, представимый через два знака, Y и Z:
X = Y ф Z;
пусть в то же время Y представим через знакУ' и чередование А':
Y = Y' ФА', a Z непредставим через другие знаки. Тогда каноническим представлением для Х-а будет
X = Y' ф Z, где чередование А' как бы «включено» внутрь операции ф . (Представление
X = Y©Z
является тоже вполне правильным, но не каноническим.)
Иными словами, в каноническом представлении используются только элементарные знаки, а из морф выбираются только представляющие морфы (см. Часть пятая, Гл. II, § 4, Опр. V.30). В примере (3) выше неканоническим представлением для словоформы borral было бы представление
borral = bor ф ral.
Представимость и квазипредставимость языковых объектов 141
В самом деле, морфа -га! «изготовлена» из представляющей морфы -vel при помощи указанных чередований (/е/ => /а/ и /v/ => /С/); если свести морфу -га! к представляющей морфе, мы как раз и получим каноническое представление (Зс):
borral = Ьог ф vel.
3. Квазипредставимость
Понятия представимости, однако, оказывается недостаточно для описания действительности естественных языков во всей ее сложности. Проблема состоит в том, что обнаруживается ряд знаков, которые интуитивно не хотелось бы считать элементарными, но которые тем не менее оказывается невозможно представить через другие знаки: они всего лишь частично представимы. Говоря точнее, есть знаки, у которых означаемое действительно представимо через означаемые других знаков, в то время как их означающее не представимо через означающие этих других знаков; и наоборот: можно найти знаки, у которых означающее представимо через означающее других знаков, а означаемое не представимо через означаемые соответствующих знаков. Это приводит нас к понятию квазипредставимости, которое, так сказать, распадается на два подпонятия:
— Квазипредставимость по означаемому.
— Квазипредставимость по означающему.
3.1. Квазипредставимость по означаемому. Начнем с определения, которое мы затем проиллюстрируем и прокомментируем.
Определение 1.4: квазипредставимость по означаемому
Знак X называется квазипредставимым по означаемому через знаки Хь Х2,...» Хп и метаоперацию ф, если выполнены следующие два условия:
1. Означаемое ‘X’ представимо через означаемые *Х1’, ‘Х2’.‘Хв’ и операцию Ф, а означающее X не представимо через означающие ХЪХ2......Хп
и операцию ф.
2. Означаемые ‘Х/, кроме, может быть, одного из них, в рассматриваемом языке являются грамматическими3.
Обозначая квазипредставимость символом «г », мы можем записать Определение 1.4 в следующем виде:
по означаемому ® {^1, Х2.Хп} —
1. ‘X’ = ф { ‘X/, ‘Х2’,..., *ХВ }, X * ф {ХиХ2.хп};
2. ‘Xf, кроме, может быть, одного из них, являются грамматическими означаемыми.
Знак, который является квазипредставимым по означаемому в соответствии с данным выше определением, представляет собой супплетивную форму некоторой лексемы (Часть пятая, Гл. VI, 2.2, Определение V.61).
142 Часть J, глава III, § 2
Примеры
(4) Во французском языке знак
ont = <‘иметь, индик. през, 3 мн’; /б/; глагол, вспомогательный, ...> квазипредставим по означаемому через следующие три знака:
1) av(oir) = <‘иметь’; /av/; корень, глагол вспомогат., ...>;
2) -0 *"*’ = < ‘индик, през’; /Л/; суффикс глагола,... >;
3) -ent = <‘3 мн’; /Л/; суффикс глагола,... >.
Замечание. Интересно, что при представлении этого последнего знака оказывается существенной разница между орфографией и произношением. Если рассматривать письменную форму французского языка, то данный суффикс следует записывать иначе:
-ent = <‘3 мн’; ent, суффикс глагола, ...>
В самом деле, означаемое словоформы ont может быть построено из означаемых других знаков по стандартным правилам французского языка:
‘иметь, индик, през, 3 мн’ = ф{ ‘иметь’, ‘индик, през’, ‘3 мн’};
при этом означаемые ‘индик, през’ и ‘3 мн’ являются во французском грамматическими; и во французском нет «правильного» знака [ils] *avent.
Однако означающее знака ont не может быть построено по каким бы то ни было стандартным правилам французского языка из означающих указанных выше знаков:
/5/ # ф{/ау/,/Л/, /Л/}
Поэтому форма ont не может рассматриваться ни как интуитивно элементарный знак (поскольку ее означаемое разложимо), ни как «свободное» сочетание знаков (поскольку ее означающее не разложимо). Это — сильная мегаморфа (Часть пятая, Гл. VI, 3, Опр. V.60)4.
Знаки этого типа не очень широко распространены, но тем не менее все же встречаются во многих языках. Вот хорошо известные английские примеры: am, are, is, was, were [ формы глагола ‘быть’].
• Случай с английским (I) go ~ (I) wen + t отличен от приведенных выше Ю примеров. Почему?
Понятие квазипредставимости по означаемому является, таким образом, необходимым для описания конкретных случаев супплетивизма и, в частности, мегаморф.
Комментарии к Определению 1.4
В этом определении условие 2 позволяет отличать случаи типа фр. (nous) sommes от случаев типа фр. neveu ‘племянник’. Означаемое и того и другого знака действительно представимо (через другие означаемые):
Представимость и квазипредставимость языковых объектов 143
‘sommes’ = ‘Stre’ ф ‘ind, prds’ ф ‘1 pl’
‘(мы) суть’ = ‘быть’ ф ‘индик, през’ ф ‘1 мн’;
‘neveu’ = ‘fils’ ф ‘de la soeur ou du frdre’
‘племянник’ = ‘сын’ ф ‘сестры или брата’;
для означающих же представимость через другие означающие отсутствует. Вместе с тем сразу видно, что эти случаи принципиально различны: sommes представляет собой грамматическую форму глагола ETRE ‘быть’, тогда как neveu — это отнюдь не грамматическая форма существительных FILS, SCEUR, FRfeRE. Условие 2 как раз и учитывает эту интуитивную разницу.
Означаемое у sommes содержит ‘etre’ плюс еще два грамматических означаемых: ‘индик, през’ и ‘1 мн’; им соответствуют такие знаки, как — 0 (нулевой суффикс настоящего времени изъявительного наклонения, который мы усматриваем в /pari + 0 + 3/ parions ‘говорим’, /Sat + 0 + 5/ chantons ‘поем’, и т. д., в противоположность /pari + j + 3/ parlions ‘(мы) говорили’ [имперфект] или /pari + ег + 3/ parlerons ‘будем говорить’) и -ons. Таким образом, sommes признается сильной мегаморфой (манифестирующей цепочку из трех морфем-. {ETRE} + {PRES.IND} + {1 PL}). В означаемом знака neveu, напротив, не содержится грамматических означаемых, и потому этот знак не считается квази-представимым по означаемому; следовательно, это не мегаморфа, а обычная морфа (= элементарный знак).
Без условия 2 квазипредставимыми по означаемому оказались бы чуть ли не все языковые знаки, поскольку само по себе означаемое может подвергаться анализу и быть разложено до значительной глубины. Условие 2 препятствует, таким образом, тому, чтобы любой знак оказывался мегаморфой.
Иначе обстоит дело с французским суффиксом 1-го лица множественного числа -ons. Означаемое у него сложное: ‘1-е лицо’ и ‘множественное число*. Вместе с тем эти две составляющие означаемого у -ons сами не являются означаемыми: это всего лишь фрагменты означаемого. Лицо и число никогда не выражаются во французском глаголе отдельно друг от друга: во французском нет отдельных знаков, которые выражали бы смыслы ‘1-е лицо’ и ‘множественное число (глагола)’; эти две граммемы выражаются только слитно, посредством единой кумулятивной морфы. В силу этого -ons не удовлетворяет первому условию Определения 1.4 (ср. Глава II, § 1, 2.2, 2, с. 109).
3.2. Квазипредставимость по означающему. Рассмотрим теперь вторую разновидность квазипредставимости.
Определение 1.5: квазипредставимость по означающему
Знак X называется квазипредставимым по означающему через знаки Хь Х2, ..., Хп и метаоперацию ф, если выполняются следующие два условия:
1. Означающее А" представимо через означающие A^Aj..Хп и операцию
Ф, однако означаемое ‘X’ не представимо через означаемые ‘Х1’, ‘Х2*.
‘Хп’ и операцию ф.
2. Если означаемое ‘X’ — это лексическое значение [см. Гл. V,§ 4, Определение L37], то тогда ‘X’ должно иметь хотя бы один нетривиальный компонент, общий хотя бы с одним из означаемых ‘Х1’, ‘Х2’..‘Хд’.
144 Часть I, глава III, § 2
Относительно нетривиальных общих семантических компонентов см. Главу I настоящей части, примечание 5, с. 105.
Используя символические обозначения, Определение 1.5 можно записать в следующем виде:
X по означающему ®{ Х^, Xj, —> Хп} ~
1 .Х = ®{Х1,Х2...Хп},
‘X’ #Ф{‘Х1’,‘Х2’...‘Хп’};
2 . если ‘X’ — лексическое значение, то ‘X’ А { ‘Xi’ U ‘Х2’ U ... U ‘Xn’ } # Л и хотя бы один общий компонент ‘Xi’— нетривиальный.
Знак, квазипредставимый по означающему (в соответствии с данным выше определением), есть фразеологизованный комплекс знаков, или фразема (Часть пятая, Гл. VIII, Определение V.62).
Примеры
(5) Французские выражения типа tomber dans les pommes ‘упасть в обморок* (букв, ‘упасть в яблоки’), avoir un poil dans la main ‘быть ленивым’ (букв, ‘иметь шерсть на ладони’), cordon bleu ‘искусная повариха’ (букв, ‘синий шнур’), b la tete de ‘во главе чего-л.’ (букв, ‘в голове’) — это фраземы, или знаки, квазипредставимые по означающему. Их означающее строится из означающих несомненных французских лексем совершенно регулярным образом — по всем правилам французского синтаксиса. Означаемое же их не может быть построено по стандартным правилам из означаемых тех лексем, из которых они состоят.
(6) Русский знак
а. ручк(-а) II = < ‘ручка II’ ~ ‘инструмент для письма при помощи чернил или пасты, который при письме держат рукой’; /гиёк/; основа существительного, жен, 1 скл....> 5
квазипредставим по означающему через следующие два элементарных сегментных знака:
Ь. рук = <‘рука = верхняя конечность человека’; /гик/; основа существительного, жен, 1 скл, ...>,
и
-ок = < ‘маленький и/или милый’; /ок/; словообразовательный суффикс существительного, вызывает перед собой палатализацию по схеме /к/ => /<7,/ё/ => А/,-,> ,
и через два чередования:
/к/ /ё/
и
/о/ => Л.
Представимость и квазипредставимость языковых объектов 145
Это значит, что означающее основы существительного ручк(-а) II ‘инструмент для письма...’ строится по стандартным правилам русского языка: достаточно только соположить означающее знака рук (алломорфу морфемы {РУК(-А) ‘верхняя конечность человека’}) и означающее знака -ок (алломорфу морфемы {-К/-ОК ‘уменьшительность’}) и применить к ним указанные чередования, соблюдая все требования, содержащиеся в синтактиках этих знаков:
с. /гиёк/ = ф{/гик/, /ок/}
NB: Представление (6с) — каноническое (см. выше, с. 140), то есть это — представление через означающие представляющих морф (последнее понятие вводится в Части пятой, Глава И, § 4,4.1, Опр. V.30 ). Неканоническим представлением, более близким к поверхностно-морфологическому, было бы следующее:
d. /гиёк/ = ф{/гиё/, /к/}
Означаемое знака ручка II, т. е. ‘инструмент для письма...’, в противоположность его означающему, не может быть построено по стандартным правилам русского языка из означаемых знаков рук и -ок:
‘инструмент для письма...’ * Ф {‘верхняя конечность человека’, ‘маленький и/или милый’},
т. е.
‘инструмент для письма...’ * ‘маленькая рука’.
Вместе с тем
‘ручка Ц’ = ‘инструмент для письма при помощи чернил или пасты, который при письме держат рукой’,
так что означаемое ‘ручка 1Г все же включает в себя смысл ‘рука’ (см. Условие 2 относительно словоформ в Определении 1.5). Тем самым ручка II не является ни элементарным знаком (поскольку его означающее вполне разложимо), ни «свободным» комплексом знаков (поскольку его означаемое не разложимо). Это морфологическая фразема, или фразеологизованный комплекс «бывших» морф, которые внутри такого комплекса становятся морфоидами (Часть пятая, Гл. И, § 3, 6.2, Опр. V.44).
Лексические знаки этого типа изобилуют в естественных языках. Вот несколько французских примеров:
(7) fixation ‘(лыжное) крепление’
[fix(er) ‘закреплять, прикреплять’ (но не обязательно лыжную обувь к лыжам)];
papillonner ‘1. трепыхаться; 2. быстро переходить от одного к другому, «перепархивать» (в переносном смысле)’ [от papillon ‘бабочка’, т. е. букв, ‘бабо-чить’];
embrayage ‘сцепление’ или allumage ‘зажигание’ [в автомобиле] [эти существительные образованы от глаголов по стандартным моделям, не предполагающим, однако, столь конкретного технического значения];
croche-pied ‘подножка [прием борьбы]’, букв, ‘ухвати-ногу’;
croisade ‘крестовый поход’ [от croix ‘крест’, т. е. букв, ‘крестовство’ — но с гораздо более конкретным смыслом];
146 Часть I, глава III, § 2
arriire-train ‘задняя подвеска’ (у автомобиля) [букв, ‘задняя ходовая часть у четвероногого животного’];
vachement ‘очень’ [от vache ‘мерзавец, подлец’ <= vache ‘корова’; букв, ‘мерзав-ски’; ср. русск. чертовски].
9
11
1. Проанализируйте знаки в примере (7); объясните, почему все они являются квазипредставимыми по означающему.
2. Найдите самостоятельно десяток-полтора русских лексем того же типа.
Понятие квазипредставимости по означающему является, таким образом, необходимым для описания феномена фразеологизации, посредством которой постоянно пополняется лексика языка.
Комментарии к Определению 1.5
Оговорка относительно лексических означаемых (= основ словоформ) при определении квазипредставимости по означающему сделана для того, чтобы предотвратить произвольные, фантастические разложения, которые позволили бы приписать квазипредставимость по означающему почти любой основе словоформы. Например, можно было бы сказать, что означающее французского прилагательного adherent ‘прилегающий, примыкающий’ представимо следующим образом:
/adera/ = /а/d ф/de/ dt rang
‘у" + ‘игральная кость, кубик’ + ‘ряд, шеренга, ранг’
Правда, это разложение может быть отвергнуто посредством ссылки на синтактики соответствующих знаков, однако есть случаи, когда и синтактики не помогут; например:
/fok5/ faucon = /fo/ faux ф /кэ/ con
‘сокол’ = ‘фальшивое, ложное’ + ‘влагалище’
Чтобы не допускать подобных разложений в стиле шарад6, необходимо прибегнуть к семантическому «родству»: фразеологизованная основа должна иметь нетривиальный общий семантический компонент с множеством морфоидов (см. Часть пятая, Гл. II, § 5, 6.2, Опр. V.44), из которых, как полагает исследователь, она состоит. Если это не так, считать основу квазипредставимой по означающему не следует.
В отличие от представимости (см. замечание после Определения /'л\. 1.3), квазипредставимость приложима только к ЗНАКАМ. Это и по-
/ \ нятно, поскольку квазипредставимость обыгрывает одновременно
/ \ сразу два компонента знака — и означаемое, и означающее.
Представимость и квазипредставимость языковых объектов 147
В следующем параграфе мы собираемся заняться одним частным случаем представимости, а именно линейной членимостью — в связи с первостепенной важностью этого явления в естественных языках.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (1, пример (3), с. 138). Используются следующие обозначения: /е/ 6 Suf означает ‘Фонема /е/ принадлежит к означающему некоторого суффикса’; /С/ означает произвольную согласную.
2 (2.1, с. 139). Это верно только для синтаксиса составляющих, т. е. тогда, когда синтаксическая теория использует формализм непосредственных составляющих (англ, phrase structure). В синтаксисе зависимостей объединение синтактик не играет особой роли.
3 (4, Опр. 1.4, с. 141). Означаемое является грамматическим, если оно состоит только из грамматических значений. Понятие «грамматическое значение» будет введено дальше, в Главе V, § 4,1, Опр. 1.36, с. 307 и сл. Предваряя это определение, мы укажем здесь только, что грамматическое означаемое может быть либо словоизменительным (или квазисловоизменительным), либо словообразовательным.
4 (4, пример (4), с. 142). Форма ont может быть описана и по-другому. В трех похожих глагольных формах, имеющихся во французском языке, — s + ont ‘[они] суть’, f + ont ‘[они] делают’ и v + ont ‘[они] идут’ — можно усматривать соединение корневой морфы с окончанием 3 мн (настоящего времени изъявительного наклонения) -ont. Тогда по аналогии можно считать, что в словоформе ont мы имеем нулевую корневую Морфу 0 avoir, нулевой суффикс - 0изъяв’наст и суффикс -ont ‘3 мн’:
. ^jvoir _ ^изъяв.наст _
ont = <0 Ф0 фоШ>
( О нулевых корнях см. Часть пятая, Глава I, § 2.) Здесь мы не можем обсуждать, что же является предпочтительным из двух решений:
1 ) ont представляет собой сильную мегаморфу (с неразложимым означающим) — как говорится в основном тексте КОМ-а; или же
2 ) ont представляет собой трехморфную словоформу, построенную по стандартным правилам — как предлагается в этом примечании.
5 (5, пример (6), с. 144). Различительный лексический номер «II» у ручк(-а) указывает на отношение полисемии между ручк(-а) I ‘маленькая рука’ и ручк(-а) II ‘инструмент для письма’.
6 (Комментарий к Опр. 1.5, с. 146). Упомянутые здесь разложения обычно встречаются в так Называемых народных этимологиях. Явление народной этимологии состоит в следующем: иностранное слово, заимствованное в язык L, изменяется в этом языке под влиянием фонетически близких исконных слов; порой для этого бывает достаточно самого незначительного семантического сходства. Ср., к примеру, фр. choucroute ‘кислая капуста’, происходящее из эльзасского sdrkrUt, восходящего в свою очередь к нем. Sauerkraut ‘кислая капуста’ [букв, ‘кислая трава’], переосмысленное по близости к фр. chou ‘капуста’ и crottte 'корка, кора’. Вот еще несколько примеров народных этимологий в английском языке:
carry-all ‘большая плотная дорожная сумка’, букв, ‘неси-всё’ <= фр. carriole ‘небольшая тележка’ [у англ, carry-all имеются также устаревшие значения: 1) ‘крытый одноконный двухместный экипаж’, 2) ‘автомобиль с двумя сиденьями друг напротив друга’, показывающие направление семантических сдвигов];
almond-Jumace ‘вид промышленной печи’, букв, ‘миндальная печь’, где almond ‘миндаль’ <= фр. allemand ‘немецкий’;
woodchuck ‘американский сурок’ [букв, ‘дрово-швыр’] <= алгонкин. otcek ‘сурок’;
penthouse ‘роскошная квартира в надстройке на крыше дома’ [букв, ‘запертый дом’] <= старофр. appends * лат. appendix ‘придаток’.
§3
ЛИНЕЙНАЯ ЧЛЕНИМОСТЬ ЯЗЫКОВЫХ ОБЪЕКТОВ
1. СЕГМЕНТНЫЕ И СУПРАСЕГМЕНТНЫЕ ОЗНАЧАЮЩИЕ
Мы начнем с уточнения следующего понятия, которое касается одного важного вида означающих (и знаков): сегментное означающее; одновременно будет введено и другое родственное понятие: супрасегментное означающее.
Характеризуя означающие (Глава II этой части, § 1, 3.2, с. 110), мы уже говорили, что даже в узких рамках морфологии означающее может иметь самую разную природу: это может быть не только цепочка фонем, но и комплекс просодем или языковая операция. Конечно, означающие, образованные цепочками фонем, являются наиболее распространенными; в любом языке они составляют подавляющее большинство — почти 100% всего запаса означающих.
12
Можете ли Вы объяснить, почему так обстоит дело?
Что еще важнее, словоформы, представляющие для нас особый интерес, все оказываются знаками с фонемным означающим. Этот факт вполне оправдывает введение понятия и термина сегментный.
Определение 1.6: сегментное означающее
Сегментным означающим называется означающее, образованное цепочкой фонем и, возможно, комплексом просодем.
Определение 1.7: сегментный знак
\\ Сегментным знаком называется знак, имеющий сегментное означающее.
Примеры сегментных знаков: морфа, мегаморфа, словоформа.
Примеры несегментных знаков: супрафикс, повтори апофония2, конверсия^
Несегментные знаки подразделяются на супрасегментные и операционные.
Линейная членимость языковых объектов 149
Определение 1.8: супрасегментное означающее
\\Супрасегментным означающим называется означающее, образованное ком-ll плексом просодем.
Определение 1.9: супрасегментный знак
\\Супрасегментным знаком называется знак, имеющий супрасегментное оз-ll качающее.
Элементарный супрасегментный знак — это супраморфа (Часть пятая, Гл. I, § 1, Опр. V.1); в морфологии же рассматривается лишь частный случай супраморф — супрафикс.
Операционные знаки будут рассматриваться в Части третьей, Глава I, 2.
2. ЛИНЕЙНАЯ ЧЛЕНИМОСТЬ
Сегментное означающее, которое по определению есть линейная последовательность (= цепочка) словоформ, может допускать линейное членение. При этом для линейной членимости означающего необходимо, чтобы соответствующий знак был представим или квазипредставим (по означающему) через другие знаки.
Определение 1.10: линейно членимое означающее
Пусть сегментный знак X представим или квазипредставим по означающему через знаки Хх, Х2.Хп.
Сегментное означающее X называется линейно членимым на сегментные означающие XltX2 Хп, если А" представимо через Хи Х2 Хп и метаоперацию ф, которая в этом случае есть конкатенация (= соположение) соответствующих означающих или их точно определенных частей.
Требование (квази)представимости знака X необходимо, чтобы избежать «ша-радных» разложений типа котлета = кот ®лета или поднос = под ф нос, где чисто синтаксические условия сочетаемости соблюдены; (квази)представимость же добавляет условие семантического родства; см. Комментарии к Определению 1.5, § 2 настоящей главы 3.2, с. 146.
Определение 1.11: линейно членимый знак
Сегментный знак X называется линейно членимым на сегментные знаки Хь Х2...Хп, если X представим через Хь Х2..Хп и метаоперацию Ф, а его означающее X линейно членимо на означающие^, Jf2....Ха.
Примеры
(1) Английская словоформа antidisestablishmentarianism ‘движение, направленное против борьбы с истэблишментом’ линейно членима следующим образом:
anti ф dis ф establishment ф arian ф ism
150 Часть I, глава III, § 3
(2) Французская словоформа au не является линейно членимой; в то же время она квазипредставима по означаемому:
а® по означаемому
[й — предлог; 1е — определенный артикль].
(3) Арабская словоформа rusOm ‘рисунки’ линейно членима на r-s-m ‘рисунок’ и -u-й- ‘множ, число [сущ-го]’.
(4) Румынская словоформа /kr’dng’/ crengi ‘ветви’ не является линейно членимой; тем не менее она представима через корень /kr’£ng/ creang- ‘ветвь’ и апофонию, выражающую множественное число Амнс * с' (которая сегментным знаком не является):
/кг’бпз’/ = /kr’£ng/ ф Амнс * с'
Это значит, что множественное число выражается в этом случае особой палатализацией последней согласной корня: /g/ => /3 ’/ [на письме эта палатализация обозначается непроизносимой буквой i\ незначащее чередование /а/ => /е/ осуществляется автоматически: оно обусловлено апофонией-палатализацией].
А Существуют сегментные знаки, линейно нечленимые, но тем не ме-нее представимые через другие сегментные знаки и операцию ф (ко? /у \ торая реализуется здесь как конкатенация в указанном выше смыс-
/ WE \ ле). Такое возможно благодаря альтернациям фузии, «заглаживающим» морфологические швы. Например:
скот + ск(-пй) /sk6ck(-ij)/,
где альтернация /t + s =» с/ делает основу /sk6ck/ линейно нечленимой. Знаки типа этой основы суть слабые мегаморфы-, см. Часть пятую, Гл. II, 2.1, Опр. V.62. См. также следующий параграф, после примера (11), пункт 2), с. 156.
3. ЛИНЕЙНАЯ ЧЛЕНИМОСТЬ И КОНКАТЕНАЦИЯ
Как уже говорилось (ср. § 1, 3, 2, с. 132), применительно к сегментным означающим метаоперация объединения ф выступает в виде конкатенации либо цепочек-означающих (пример (1)), либо их частей (пример (3)). Таким образом, означающее (и соответствующий знак) является линейно членимым даже в том случае, если части одного из компонентов-означающих линейно разделяются частями другого компонента-означающего, так что части оказываются взаимопро-ницаемыми, как это наблюдается в случае согласных и гласных в арабских словоформах типа /г-u-s-U-m/ ‘рисунки’.
Можно сказать, что линейная членимость сложного знака — это возможность представить его означающее посредством конкатенации означающих тех знаков, из которых он состоит.
Анализом этого частного случая представимости знаков (= линейной члени-мости) мы заканчиваем подготовку к рассмотрению понятия «элементарный
Линейная членимость языковых объектов 151
языковой знак». То, что элементарные знаки занимают в морфологии2 (а также и в лингвистике в целом) центральное место, уже было сказано в разделе 2, § 3 Главы И; это позволяет нам теперь перейти непосредственно к понятию элементарности.
ПРИМЕЧАНИЕ
1 (Пример (2), с. 150). Au мы считаем слабой мегаморфой (Опр. V.59, Часть пятая, Гл. VI, 2), образующей вторичную словоформу (Гл. IV, § 5,1, с. 234); ср. случай слитного артикля du ( = de + le) в Главе I, примечание 1. Здесь действуют уникальные чередования фузии а # le => аи, й # les => aux и т. д. Иногда для единиц типа au, du и т. п. используется термин амальгама (Martinet 1980: § 4—2).
6 Мельчук И. А.
§4
ЭЛЕМЕНТАРНОСТЬ ЯЗЫКОВЫХ ОБЪЕКТОВ
Приступая к обсуждению проблемы элементарности языковых объектов, необходимо с самого начала сделать следующие два уточнения. С одной стороны, мы будем обсуждать элементарность не только знаков. Нельзя не рассмотреть с этой точки зрения также и односторонние языковые единицы: средства плана выражения (такие, как фонемы, просодемы и языковые операции), а также означаемые и означающие.
С другой стороны, даже и по отношению к знакам мы будем обсуждать не только элементарность/неэлементарность. Нельзя не рассмотреть также и КВА-ЗИЭЛЕМЕНТАРНЫЕ языковые знаки. Как легко видеть, имеет место прямая корреляция между представимостью и элементарностью знаков, а также незнаковых единиц:
• если знак представим через другие знаки, он не элементарен (неэлементарный знак называется также составным);
• если знак не представим, но квазипредставим через другие знаки, он является квазиэлементарным;
• если знак не является ни представимым, ни квазипредставимым через другие знаки, он элементарен.
Эта корреляция выражена формально в следующих трех определениях.
Определение 1.12: элементарная односторонняя единица
11 Односторонняя языковая единица X называется элементарной, если она не 11 представима через односторонние единицы того же типа и метаоперацию ф.
Иными словами, X элементарен, если в данном языке не существует таких односторонних единиц Хь Х2,..., Хп, что
X = ф{ Хъ Х2,..., Хп }.
Элементарность языковых объектов 153
Примеры
Языковые операции
(1) В русском языке мена
/g/ =* /2/
[наблюдаемая в парах типа ног(+а) ~ нож(+ка),дорог(+а) ~ дорож(+ка), сапог ~ сапож( + ок) и т. д.]
является элементарной, а потому признается русским чередованием.
(2) Напротив, мена
/go/ => /2/
[наблюдаемая в /nog/ ф /ок/ ф /а/, т. е. в /п62ка/ ножка, или в /sapog/ ф /ок/ ф /i/, т. е. в /sap62ki/ сапожки], в русском языке элементарной не является: она представима через два русских чередования, а именно — через вышеупомянутое чередование /g/ => /2/ и чередование /о/ => Л(/р61ок/ полок ~ /р61к( + а)/ полка, /16b/ лоб ~ /1Ь(+£)/ лбы и т. д.). В результате мы имеем:
/go/ => /2/ = ®{/g/ => /2/, /о/ => Л}.
(3) Румынская мена
/sk/ => /§С/
[как в паре /musk( +а)/ muscS ‘муха’ ~ /mu§t’/ mufti ‘мухи’] — элементарна; чередований */s/ => /§/ и * /к/ => /С/ в румынском не существует, и поэтому мена /sk/ => /§С/ не может быть представлена через другие румынские чередования; стало быть, она сама является чередованием.
(4) Однако же румынская мена
/wad/ => /oz’/,
наблюдаемая в паре /kwad(a)/ ‘хвост’ ~ /koz’/ ‘хвосты’, уже не элементарна: наряду с чередованием /d/ => /z’/ [/brad/ ‘ёлка’ ~ /brdz’/ ‘ёлки’], в языке имеется чередование /wa/ =* /о/ [/waj(+a)/ oaiS ‘овца’ ~ /6j/ oz ‘овцы’]. Так что:
/wad/ => /oz’/ = ф {/d/ => /z’/, /wa/ => /о/}
В этой книге мы будем говорить только об элементарных чередова-[ ¥ । ниях; поэтому мы будем позволять себе опусдать определение эле-\ ф J ментарное. Таким образом, если специально не оговорено против-—У ное, впредь чередование = ‘элементарное чередование’.
Означаемые
(5) В русском языке, возможно, являются элементарными такие означаемые, как ‘не’, ‘существовать’, ‘множество’, ‘и’, ‘хотеть’, ‘время’ и т. п.
6*
154 Часть I, глава III, § 4
Замечания
1. Понятно, что пример (5) имеет смысл только в рамках конкретной системы семантического описания. В другой системе могут быть и другие элементарные означаемые.
2. Все семантические элементы в примере (5) являются означаемыми в русском языке, поскольку они выражаются соответствующими словоформами: не, существовать и т. д.
3. Все означаемые в примере (5) представляют собой семы (см. Введение, Гл. III, 2, № 17, с. 86).
(6) Русское означаемое ‘умереть’ не является элементарным, поскольку ‘умереть’ = ‘перестать’ ф ‘жить’. Но даже и ‘перестать’ не элементарно: ‘перестать Р’ = ‘начать’ ф ‘не Р’ [Он перестал петь = ‘Он начал не петь’].
Означающие (сегментные)
(7) В английском:
а. означающие /buk/ book ‘книга’, /f6ri/ ferry ‘паром’, /nd'kid/ naked ‘голый’, /Ь£‘/ дну ‘покупать’ элементарны;
Ь. означающие /t&’gris/ tigress ‘тигрица’, /Iannis/ lioness ‘львица’ не элементарны:
/td*gris/ = /ta‘g9r/ Ф /is/; /Iranis/ = /l^an/ ф /is/;
с. означающее /rik51/ recall ‘вспоминать’ не элементарно: /rikSl/ = /ri/ ф /к51/, ср. re + write ‘переписать’, re + build ‘перестроить’, re + wind ‘снова завести (часы)’, и т. д., с одной стороны, и call ‘звать’, с другой стороны.
Имеется все же вполне ощутимая разница между означающими типа /td'gris/ и означающими типа /rikSl/: первые представляют собой неэлементарные сочетания знаков, тогда как вторые соответствуют квазиэлементарным знакам (см. выше); таким образом:
tigress = tiger ф ess, однако
recall * re ф call,
поскольку ‘recall’ [ = ‘начинать иметь что-л. присутствующим в уме’] * ‘ге’ [‘снова’] ф ‘call’ [‘звать’]; recall — это фразеологизованный комплекс морфоидов
(см. Часть пятая, Гл. II, § 5, 6.1, Опр. V.44), или морфологическая фразема.
Определение 1.13: квазиэлементарный знак
II Знак X называется квазиэлементарным, если X квазипред ставим [но не
II представим!] через знаки Х19 Х2,..., Хп и метаоперацию ф.
Квазиэлементарные знаки бывают двух типов:
Элементарность языковых объектов 155
— знаки, квазипредставимые по означаемому (см. § 2, 3.1, с. 141), или сильные мегаморфы (Опр. V.59);
— знаки, квазипредставимые по означающему (см. § 2, 3.2, с. 143), или фразеологизованные комплексы знаков, называемые фраземами (Опр. V.62).
Определение 1.14: элементарный знак
II Знак X называется элементарным, если X не представим и не квазипредста-Цвим через другие знаки Хъ Х2,..., Хп и метаоперацию ф.
Примеры
(10) Знаки march(-er) ‘ид(ти)’, dans ‘в’, maison ‘дом’, rouge ‘красный’ и т. п. во французском языке являются элементарными. (Говоря точнее, это морфы: Часть пятая, Опр. V.6.)
(11) Знак
<‘множ. число’; /а1/ => /о/; Е = применяется к именам с пометой Аа1 * °> \bocal ‘банка’ ~ Ьосаих ‘банки’, ideal ‘идеал’ ~ ideaux ‘идеалы’]
тоже является элементарным во французском языке. (Это — апофония: Часть пятая, Опр. V.53.)
В морфологии имеется ровно четыре основных класса элементарных знаков:
— элементарные сегментные знаки, или МОРФЫ (Опр. V.6);
— элементарные супрасегментные знаки, или СУПРАФИКСЫ (Опр. V.45);
— элементарные знаки, означающим которых служит модификациях, или модификации (Опр. Ш.З), подразделяемые на повторы2 (Опр. V.48) и апофонии (Опр. V53);
— элементарные знаки, означающим которых служит конверсиях, или конверсии (Опр. V.53).
Напомним, что модификация t и конверсия^ — это языковые операции и тем самым односторонние единицы; модификация2 и конверсия2 — это, напротив, знаки и, следовательно, двусторонние единицы (см. Введение, Гл. III, 2, 4, с. 85), имеющие модификацию! или конверсию! в качестве означающих.
Что же касается неэлементарных знаков морфологического уровня, то они образуют, грубо говоря, единый класс: класс словоформ и составных частей словоформ. Чаще других приходится рассматривать такие составные части словоформ, как основы (см. Часть пятая, Гл. II, § 2, 8, Опр. V.8) и окончания — цепочки знаков, следующие за основами.
Эти неэлементарные знаки подразделяются на три логически возможных основных типа:
1) Словоформы, основы и окончания могут состоять исключительно из морф, и тогда они оказываются представимыми и (как правило) линейно членимыми: фр. march+er+i+ons ‘[мы] шли бы’, англ, un+forgett+able ‘не+за-быва+ем(ый)’, итал. bell+issim+e ‘красив+ейш+ие’, рус. не-до+чит+а+л + и.
156 Часть I, глава III, § 4
2) Словоформы или их части могут быть представимы через другие знаки, не будучи при этом линейно членимыми; тогда это — слабые мегаморфы (Опр. V.62). Словоформы и основы такого типа могут быть представимы через:
• морфы и супрафиксы;
• морфы и модификации (нем. las ‘[он] читал’ = les ‘читать’ ф А/е/=*/а/им_ перф ® 0 1/3SG; шиллук wat ‘дома’ = wat ‘дом’ ф А-^-мн);
• морфы и конверсии (англ, [a] gossip ‘сплетник, сплетница’ = [to] gossip ‘сплетничать’ ф Kv=*sareHT);
• морфы, к которым применяются чередования фузии, «заглаживающие» морфологический шов: например, флот + ск(-ий) /fl6ck(-ij)/, где в результате чередования /t+s/ => /с/ граница между морфемами оказывается проходящей, так сказать, по фонеме /с/.
3) Наконец, они могут быть квазипредставимы (вопрос о линейной членимости тогда даже и не ставится). Словоформы и основы этого типа могут быть:
• сильными мегаморфами (Опр. V.63, например, англ, ат ‘[я] есмь’ или тоге ‘больше’);
• морфологическими фраземами (Опр. V.65), например, фр. information ‘информация’ [cp.form(+ef) ‘создавать, образовывать’], etablissement ‘учреждение, заведение’ [ср. etabl(+ir) ‘устанавливать’], survivre ‘пережить кого-л., выжить, уцелеть’ [cp.swr‘над’, vivre ‘жить’] и т. д.)
*
* *
Наш анализ понятия «языковой знак» и близких к нему понятий закончен. Теперь мы оснащены всем необходимым, чтобы приступить к центральной проблеме этой части — к точной формулировке понятия «словоформа», бегло затронутого нами в Главе I.
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ III
Сначала определяется метаоперация языкового объединения — операция ф, играющая важнейшую роль в построении высказываний из знаков.
Затем вводится понятие представимости и квазипредставимости языковых объектов через другие, более простые, языковые объекты; анализируется несколько конкретных случаев представимости и квазипредставимости.
Определение понятия «сегментный» (сегментное означающее/сегментный знак) позволяет дать определение одному важному частному случаю представимости — линейной членимости.
В заключение определяется понятие «элементарный», в частности, для элементарного знака. Это последнее понятие и лежит в основе всей предлагаемой далее системы морфологических понятий.
ГЛАВА IV
СЛОВОФОРМА: ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА
Настоящая глава, краеугольный камень нашего изложения, непроста для восприятия; ввиду ее сложности мы разделили ее на пять параграфов:
§ 1. Автономность языковых знаков [словоформа определяется, грубо говоря, как автономный знак, что и предполагает обсуждение понятия автономности].
§ 2. Определение словоформы.
§ 3. Клитики [этот параграф содержит анализ одного важного понятия — понятия «вырожденной» словоформы, необходимого для лучшего понимания словоформы].
§ 4. Анализ некоторых сложных случаев.
§ 5. Выводы.
§1
АВТОНОМНОСТЬ ЯЗЫКОВЫХ ЗНАКОВ
1. НЕФОРМАЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СЛОВОФОРМЫ
Грубо говоря, словоформа есть единица синтагматического плана: это минимальное высказывание. Эта формулировка не имеет точного смысла и не охватывает некоторых частных случаев, однако она подчеркивает две существенные особенности словоформы:
• С одной стороны, словоформа характеризуется определенной автономностью — в том смысле, что для говорящих она обладает независимым существованием, воспринимается как нечто отдельное и в принципе способна использоваться как полное высказывание. Это свойство противопоставляет словоформу частям словоформы, обычно не обладающим автономностью. Прототипическая словоформа — это составной знак, складывающийся из нескольких элементарных знаков {морф, супрафиксов,редупликаций2, апофоний и т. д.: Часть пятая, Гл. I, § 1).
158 Часть I, глава IV, § 1
• С другой стороны, словоформа, в принципе способная быть высказыванием, обязательно является элементарным высказыванием — в том смысле, что она сама не состоит из других словоформ-высказываний1. Это свойство отчетливо противопоставляет словоформу группам слов — словосочетаниям (Глава И, § 2, Примечание 3, с. 124), а также предложениям и фразам, которые, являясь, конечно же, высказываниями, складываются из более мелких высказываний. Как правило, словоформа используется именно как часть в составе более сложного высказывания.
Т. Виноград (W i п о g г a d 1983) удачно охарактеризовал специфику словоформы, указав, что словоформа отличается прежде всего внешней мобильностью ( = наша автономность) и внутренней стабильностью ( = наша элементарность).
Эти два характерных свойства — автономность и элементарность — и должны быть отражены в определении словоформы, что заставляет нас прежде всего прояснить понятие автономности языковых знаков (поскольку словоформа — это относительно автономный языковой знак).
2. ТИПЫ АВТОНОМНОСТИ ЯЗЫКОВЫХ ЗНАКОВ
Напомним (Введение, Глава III, 2, 2, с. 85), что определяющим свойством полного высказывания является следующее свойство:
Полное высказывание может стоять между двумя полноценными паузами, т. е. между двумя отрезками молчания говорящего.
На основе этого свойства и строятся следующие определения.
2.1. Сильная автономность (знаков). Сначала мы сформулируем понятие сильной, или прототипической, автономности. Соответствующие определения позволят нам развить идею автономности языковых знаков вообще.
Определение 1.15: сильная автономность (знака)
Сегментный знак X называется сильно автономным в языке L, если в L существует полное высказывание, содержащее в себе X и не содержащее никаких других сегментных знаков.
Рассматриваемое высказывание должно, разумеется, содержать наряду с X некий супрасегментный знак — а именно супраморфу, т. е. соответствующую просодию (всякое высказывание снабжено той или иной просодией). Этим объясняется уточнение в Определении 1.15: знаки, отсутствие которых требуется, должны быть сегментными.
Примеры
(1) Следующие выражения являются сильно автономными знаками (французского языка):
Автономность языковых знаков 159
a. Les amours des vacances ‘Любовь на каникулах* [название статьи]; Corps graciles et dor€s ‘Хрупкие золотистые тела’; Midi ‘Юг*; Belle ivresse ‘Прекрасное опьянение* [из той же статьи].
b. [— Qu’est-се que tu veux?} — Rien.
[‘ — Чего ты хочешь?’] — ‘Ничего*.
с. [— Andri est tris paresseux.] — Paresseux?
[‘ — Андрей очень ленивый*.] — ‘Ленивый?*
d. [— Quel est le metier de ton pfcre?] — Professeur.
[‘ — Кем работает твой отец?’] — ‘Профессором*.
(2) Следующие выражения не являются сильно автономными знаками (французского языка): 1е [определенный артикль], je ‘я’, que ‘что; который*, -ez [глагольное окончание, например, в parlez ‘говорите’], -ateur [суффикс имени деятеля, например, в rdalisateur ‘кинорежиссер’].
ХА Проверяя знак на сильную автономность, следует решительно избе-/у \ гать метаязыковых2 высказываний: они могут сильно исказить ис-
/ тинную картину. Например:
(3) а. [— Quel est le suffixe de cette forme?} — Ez.
[‘ — Какой суффикс у этой формы?’] — ‘Ez’.
b. [— As-tu dit «privenir* ou «revenir»?] — Re.
[‘ — Ты сказал «prfivenir» или «revenir»?’] — ‘Re’.
Определение 1.16: обобщенная сильная автономность
Сегментный знак X называется сильно автономным в обобщенном смысле, если X принадлежит к тому же дистрибутивному синтаксическому классу, что и некоторый сильно автономный знакХ'.
Отсюда следует, что если в силу (Id) знакprofesseur является сильно автономным, то и всякое французское нарицательное существительное будет сильно автономным в обобщенном смысле. Понятие сильной автономности в обобщенном смысле позволяет установить все множество сильно автономных знаков языка L, не вынуждая нас искать для каждого отдельного знака индивидуальные контексты типа (1).
Заметим, что личный глагол в изъявительном Наклонении не является сильно автономным во французском языке: невозможны полные высказывания, содержащие только личный глагол в изъявительном наклонении. Так, нельзя сказать:
(4) [— Qu’est-ce que vousfaites?]
[‘ — Что вы делаете?’]
— * Lisons. [По-французски правильно только: Nous lisons ‘Мы читаем’.]
Дело обстоит совершенно иначе, например, в испанском, итальянском или русском:
160 Часть I, глава IV, § 1
(5) а. исп. Leimos.
b. итал. Leggiamo.
с. рус. Читаем.
В этих языках полные и независимые фразы, содержащие только личную глагольную форму в изъявительном наклонении, совершенно нормальны.
2.2. Слабая автономность (знаков). Пусть X — сегментный знак, не являющийся сильно автономным, и V - цепочка сегментных знаков, сама являющаяся сильно автономным знаком; в предельном случае Ф может содержать ровно один знак; Ф1 и Ф2 суть части (= подцепочки) цепочки Ф.
Определение 1.17: слабая автономность
Сегментный знак X называется слабо автономным в языке L, если выполнены следующие два условия:
1. В языке L существует высказывание, содержащее ХФ, ФХ или Ф1ХФ2 и не содержащее никакого другого сегментного знака.
2. Знак X удовлетворяет по крайней мере некоторым из специфических критериев автономности в языке L.
Слабая автономность — это автономность, так сказать, по остатку: Leprofesseur lit ип journal ‘Профессор читает газету* является полным высказыванием; 1е professeur и ип journal сильно автономны; следовательно, lit ‘читает’ признается слабо автономным — как остаток от полного высказывания после вычитания из него всех сильно автономных знаков. Так как слабая автономность носит вторичный характер, мы требуем, чтобы знак, который всего лишь остаточно автономен, обладал дополнительными свойствами, специфическими для каждого данного языка. В то время как способность образовывать полное высказывание есть универсальный признак (верный для языков самого разного типа), признаки слабой автономности существенно зависят от структуры данного языка; мы наглядно покажем это далее в 3.
Определение 1.18: обобщенная слабая автономность
Сегментный знак X называется слабо автономным в обобщенном смысле, если X принадлежит к тому же дистрибутивному синтаксическому классу, что и некоторый слабо автономный знак X'.
Точно так же, как и в случае определения 1.16, это определение позволяет нам работать не с отдельными знаками, а сразу с целыми классами знаков, что существенно облегчает описание.
В дальнейшем изложении нам будет достаточно говорить просто об автономности языковых знаков, не вдаваясь в установленные нами различия между типами автономности.
Автономность языковых знаков 161
/"л'Х Выражение автономный X должно впредь пониматься как ‘X, явля-( ¥ А ющийся сильно или слабо автономным — либо в буквальном, либо в \ • / обобщенном смысле’.
а Прежде чем двинуться дальше, мы сделаем следующее важное тер-Za минологическое уточнение. В математике модификаторы сильно (в /f\ сильном смысле) и слабо (в слабом смысле) всегда используются та-/ ким образом, что всякий X, который есть Y в сильном смысле, есть
L1 также обязательно и Y в слабом смысле (при том, что обратное неверно). Иначе говоря, для математика «быть Y-м в сильном смысле» — это всего лишь частный случай того, чтобы «быть Y-м в слабом смысле». В этой книге, однако, мы употребляем сильный/сильно и слабый)слабо по-другому, а именно тем способом, который ближе к их употреблению в обычном языке, т. е. как антонимы. Для нас Y в сильном смысле не есть Y в слабом смысле; разумеется, Y в слабом смысле и подавно не есть Y в сильном смысле. Такое словоупотребление касается не только понятия автономности знаков, которое мы только что ввели, но и ряда других понятий, которые будут введены позже: сильная/слабая производность < сложность > и силъ-ная/слабая мегаморфа.
Надеемся, что эта оговорка относительно использования противопоставления «сильный vs. слабый» в этой книге позволит читателю избежать недоразумений.
3. СПЕЦИФИЧЕСКИЕ КРИТЕРИИ СЛАБОЙ АВТОНОМНОСТИ ЗНАКОВ
Нам известны три специфических критерия слабой автономности языковых знаков. Все эти критерии универсальны в том смысле, что для их формулировки не надо ссылаться на конкретный язык или языки; применимость же этих критериев, напротив, существенно зависит от данного языка и от анализируемой конструкции, так что под таким углом зрения они оказываются специфическими для данного языка.
Эти три критерия таковы:
— Отделимость знака.
— Дистрибутивная вариативность знака.
— Переместимость знака.
Эти три критерия не равноценны; они образуют следующую иерархию3:
отделимость > дистрибутивная вариативность > переместимость
Об этой иерархии мы еще поговорим после того, как будет отдельно описан каждый критерий.
162 Часть I, глава IV, $ 1
3.1. Отделимость знака. Будем рассматривать выражения вида ХФ или ФХ, где Ф — это автономный сегментный знак (или цепочка таких знаков), а X — просто сегментный знак.
Определение 1.19: отделимость знака
Сегментный знак X называется отделимым в контексте ХФ или ФХ, если в речевой цепи возможно вставить между X и Ф, не меняя их относительного порядка, какое-либо выражение, состоящее из (сильно или слабо) автономных знаков, — так, что в результате такой вставки не изменится ни семантическое отношение между X и Ф, ни их семантическое содержание.
Комментарии к Определению 1.19
В этом определении требуют особых комментариев следующие три момента:
— Автономные знаки в качестве разделителей.
— Неизменность семантических отношений.
— Градуальный характер отделимости.
1. Для установления отделимости в качестве разделителей должны использоваться только такие знаки, автономность которых уже установлена: либо сильно автономные знаки, либо знаки, предварительно отождествленные как слабо автономные. Таким образом мы избегаем порочного круга. Обратим внимание, что выражения, вставляемые между X и Ф, как правило, являются лексическими элементами, т. е. словоформами (поскольку, как мы увидим, словоформа и есть, грубо говоря, автономный знак).
л Предостережем здесь от довольно распространенного недоразуме-ния: иногда говорят об отделимости знаков в случаях типа фр. /chantons ‘[мы] поем’ ~ chanterons ‘[мы] будем петь’ [здесь -ег- являет-/ \ ся показателем будущего времени] или рус. карандашом ~ каранда-
шиком, где гипотетические отделители выделены полужирным шрифтом. Эти случаи, однако, не имеют ничего общего с отделимостью в том смысле, как ее понимаем мы. Во-первых, Определение 1.19 требует, чтобы Ф было автономным знаком, a chant- или карандаш- таковыми вовсе не являются: ведь это корни, которые сами по себе автономностью не обладают. Во-вторых, Определение 1.19 требует, чтобы вставляемое выражение состояло из автономных знаков, что не выполняется ни для французского -ег- (суффикс будущего времени), ни для русского -ик (суффикс уменьшительности). Повторяем еще раз: у нас речь идет всегда об отделимости посредством безусловной словоформы, т. е. единицы, автономность которой уже предварительно установлена.
2. Как говорилось во Введении (Глава III, 2, № 19, с. 86), строя теорию морфологии, мы полагаем заданными семантические отношения между всеми зна
Автономность языковых знаков 163
ками, из которых состоит рассматриваемый текст. Поэтому стоит подчеркнуть, что при проверке знаков на отделимость вставка лексических единиц между X й Ф совершенно не должна менять ни семантическое отношение между этими двумя знаками, ни их собственное семантическое содержание. В противном случае становятся допустимыми самые фантастические вставки, не имеющие диагностической ценности. Без указанного ограничения можно было бы говорить, например, что во французской фразе II chante ‘Он поет’ знак Н ‘он’ отделим от глагола целым открытым классом выражений вроде II est la personae qui a vu la personae qui chante ‘Он — тот самый человек, который видел того человека, который поет’. (Вероятно, нужно еще потребовать, чтобы выражение, вставляемое между X и Ф, было словосочетанием в строгом смысле этого термина, т. е. полной и связной синтаксической структурой. Для выражения же est la personae qui ‘(есть) тот самый человек, который’ дело обстоит не так.) А теперь приведем несколько примеров на «законные» вставки.
(6) а. Существительное с артиклем:
ипе impression -ипе forte impression ‘впечатление ~ сильное впечатление’; ип enfant - ип Ыеп charmant enfant ‘ребенок ~ совершенно очаровательный ребенок’; le podte - le fameux podte ‘поэт - знаменитый поэт’;
Ь. Аналитическая глагольная форма:
a chante - actejd < ensuite, imntediatement> chante ‘спел’ - ‘уже < потом, тут же > спел’;
qui ont assiste - qui ont, c’est certain, assiste [d la naissance de Voeuvre] ‘которые присутствовали’ - ‘которые, ясное дело, присутствовали [при появлении на свет этого произведения]’;
с. Подлежащее — сказуемое:
Un professeur chante Ыеп - Un professeur qui a appris le chant en Italic chante bien
‘Профессор поет хорошо’ ~ ‘Профессор, который учился пению в Италии, поет хорошо’.
* 3. Отделимость знаков — это градуируемый параметр: знак может быть более или менее отделимым. Степень отделимости определяется двумя независимыми факторами:
— «весом» отделителей в данном контексте;
— относительным количеством контекстов, в которых допускается отделение знака.
3.1. В данном фиксированном контексте отделимость зависит от важности и от количества возможных отделителей. На одном конце шкалы мы имеем нулевую отделимость: никакая безусловная словоформа русского языка не может быть вставлена между карандаш- и -ом в выражении карандашом (и во всех других похожих выражениях). На противоположном конце шкалы находится безграничная отделимость посредством выражений, не ограниченных ни синтагмати
104 Част» I, глава IV, § 1
чески, ни парадигматически; например, во французской фразе L’ordre peut varier ‘Порядок может меняться’ между ordre ‘порядок’ и peut ‘может’ можно вставлять определительные придаточные, число и длина которых ничем не ограничены (L’ordre que nous avons defini prealablement peut varier ‘Порядок, который мы определили предварительно, может меняться’ и т. д.). Между двумя концами шкалы мы можем различать еще целый ряд промежуточных случаев:
— Минимальная отделимость: между X и Ф может быть вставлена только од-на-единственная безусловная словоформа.
— Квазиминимальная отделимость: выражение, которое может быть вставлено, состоит из одиночной безусловной словоформы (максимальное синтагматическое ограничение), выбираемой, однако, из небольшого класса словоформ (квазимаксимальное парадигматическое ограничение).
— Значительная отделимость: вставляемое выражение может представлять собой одно из нескольких фиксированных сочетаний, причем парадигматические ограничения на эти сочетания еще более ослаблены.
— Весьма значительная отделимость: еще меньше синтагматических и парадигматических ограничений на вставляемые выражения. И так далее.
Добавим к этому, что и сама природа отделителей играет здесь известную роль. Например, если отделителями могут быть только служебные слова, отделимость оказывается более слабой, чем в случае полнозначных отделителей.
3. 2. Часто бывает так, что X может быть отделимым в одном контексте и не отделимым — в другом. Тогда чем больше число контекстов, допускающих отделимость, и чем меньше ограничений накладывается на их тип, тем сильнее будет отделимость Х-а. При прочих равных условиях более отделимым будет такой знак, который отделим во всех или по крайней мере в очень многих типовых контекстах; степень его отделимости понижается, если он отделим только в очень специфических контекстах.
Пример
(7 ) Французская отрицательная частица не ‘не’ отделима от отрицаемого глагола, поскольку мы имеем:
a. Ne rien jeter [dans les toilettes qui puisse les obstnier]
букв, ‘не ничего бросать’ ( = ‘Не бросать ничего’) [‘в унитазы, что могло бы их засорить’]
Ne jamais trahir [la veritt; любимое выражение Бетховена] букв, ‘не никогда изменять’ ( = ‘Никогда не изменять’) [‘истине’] Сравните также:
b. Ne Jamais rien jeter
букв, ‘не никогда ничего бросать’ (= ‘никогда ничего не бросать’)
he presque rien manger
букв, ‘не почти ничего есть’ (= ‘почти ничего не есть’)
Здесь rien и jamais (а также presque) — это безусловные словоформы француз-:кого языка (допустимые между двумя абсолютными паузами) — т. е. сильно ав-ономные Знаки. Тем не менее отделимость частицы пе — весьма слабая:
Автономность языковых знаков 165
• Rien, jamais и presque относятся к чрезвычайно ограниченному классу словоформ (в который, видимо, не входят никакие другие безусловные словоформы; например, в него не входят ни pas, ни point [частицы, обычно употребляемые в одном предложении с пе как необходимые компоненты отрицательного выражения]).
• Другие возможные отделители, такие, как me, le, lui,... [местоименные проклитики ‘меня’, ‘его’, ‘ему’,...], не являются безусловными словоформами4.
• Указанная отделимость наблюдается только в контексте инфинитива: пе, стоящее перед личным глаголом или причастием, не может отделяться от них посредством ;?п или jamais, ср.:
с. *11 пе rien jette ~ Il пе jette rien
‘Он не ничего бросает’ ~ ‘Он не бросает ничего’
*пе jamais trahissant ~ пе trahissant jamais
‘не никогда изменяющий’ ~ ‘не изменяющий никогда’
Можно привести здесь также следующую конструкцию разговорного языка (которая избегается в тщательной речи):
d. pour пе pas que се gargon vienne
букв, ‘для того не чтобы этот мальчик приходил’
[= ‘pour que се gargon ne vienne pas’ = ‘для того, чтобы этот мальчик не приходил’]
pour пе pas que та tante ёсте cette lettre
‘чтобы моя тетка не написала этого письма’.
Здесь пе отделяется от глагола союзом и даже еще целой произвольной именной группой. Хотя и достаточно маргинальная, эта конструкция повышает отделимость частицы пе.
д Отделимость — это наиболее важный критерий автономности зна-ков5. Тем не менее он относителен, и это влечет за собой относитель-/2Х ность слабой автономности: будучи более или менее отделимым, / знак оказывается более или менее автономным, причем степень ав-
L-------* тономности зависит от разнообразных факторов. Мы увидим далее,
что и другие критерии тоже относительны, и это еще более усиливает относительный характер автономности знаков.
3.2. Вариативность дистрибуции знака. Дадим теперь определение дистрибутивной вариативности — понятию, также достаточно важному для автономности знаков. Напомним, что мы рассматриваем выражения вида XV или ФХ, где Ф есть автономный знак или цепочка таких знаков, а X — это сегментный знак.
Определение 1.20: дистрибутивная вариативность знака
Сегментный знак X называется дистрибутивно вариативным, если Ф может принадлежать более чем к одному дистрибутивному синтаксическому классу, причем ни семантическое отношение между X и Ф, ни их семантическое содержание не зависят от класса Ф.
166 Часть I, глава IV, § 1
Из этого очевидным образом следует, что дистрибутивная вариативность является точно таким же градуируемым параметром, как отделимость и переме-стимость (о последней см. ниже): она пробегает диапазон от нулевой вариативности (Ф обязательно принадлежит к одному, и только одному, классу) до неограниченной вариативности (Ф может принадлежать к любому дистрибутивному классу), с промежуточными случаями между этими двумя крайностями. Таким образом, знак может быть более или менее вариативным по своей дистрибуции; тем самым слабая автономность оказывается относительной и по этому критерию.
Примеры
(8) Французские знаки n’ importe... ‘все равно’, Dieu sait ‘Бог знает...’ и ...que се soit ‘...бы ни было’ не являются дистрибутивно вариативными: они не сочетаются ни с чем другим, кроме как с вопросительными элементами: (п’importe qui <quoi, ой, quel> ‘все равно кто, что, где, какой’; qui <quoi, ой, quel,... > que се soit ‘кто, что, где, какой бы то ни было’).
(9) В кечуа (диалект чанка) имеются серии типа:
watana ‘уже год’ toqyaroqoikanna ‘уже он заставил пере-
прыгнуть’
kayfia ‘уже это’ tukuruspanBa ‘уже его завершение’
miskina ‘уже сладкий’ тапапа ‘уже нет’
Знак На ‘уже’ имеет неограниченную дистрибутивную вариативность: он может быть присоединен к знакам всех возможных синтаксических классов (существительным, местоимениям, прилагательным, глаголам...).
Заметим, что в примерах (8) и (9) знак X — n* importe... ‘все равно’, / ж_\ Dieu sait ‘Бог знает...’ и ...que се soit ‘...бы ни было’ или па ‘уже’ — со-
/ \ вершенно не отделим от своего соседа Ф6.
3.3. Переместимость знака. Снова будем рассматривать выражения вида ХФ или ФХ, где Ф, как и раньше, является автономным знаком (или цепочкой таких знаков), а X — сегментным знаком.
Определение 1.21: переместимость знака
Сегментный знак X называется переместимым в контексте ХФ или ФХ, если в речевой цепи возможно (или необходимо) либо 1) поменять местами X и Ф, либо 2) линейно расположить X относительно Ф', отличного от Ф, т. е. «переместить» X от Ф к Ф'; при этом не меняется ни семантическое отношение между X и Ф, ни их семантическое содержание.
Как легко видеть, понятие переместимости в том виде, как мы его сформулировали, охватывает, по сути дела, два различных понятия: переставимость (= пермутативность) знака (в строгом смысле термина «перестави
Автономность языковых знаков 10/
мость») и переносимость знака, т. е. его способность быть линейно перенесенным от одного элемента фразы к другому. Вероятно, было бы логичнее избежать такого принудительного объединения понятий и использовать переставимость и переносимость знаков как два отдельных критерия автономности. Тем не менее указанные понятия все же представляются существенно связанными между собой, хотя и не очень понятно, как именно; более того, их разделение усложнило бы изложение. Мы предпочли пожертвовать логической стороной дела ради большей простоты.
Комментарии к Определению 1.21
Дадим пояснения относительно следующих двух моментов:
— Соотношение между переместимостью и отделимостью.
— Градуальный характер переместимости.
1. Если знак X переместим относительно Ф, то во всех случаях, за исключением перестановки в непосредственном соседстве типа ХФ => ФХ (или наоборот), перемещение предполагает появление между X и Ф лексических элементов; т. е., вообще говоря, переместимость определенного типа влечет за собой отделимость. Например, если в цепочке
abcXWde
мы переместим X в позицию перед а:
XabcWde,
то X и Ф окажутся отделенными друг от друга элементами а, b и с. Отделимость же, напротив, не влечет за собой переместимости.
2. Переместимость знаков, так же как и отделимость, — это градуируемый параметр, значение которого определяется двумя независимыми факторами:
— обязательностью перемещения в данном контексте;
— относительным количеством контекстов, допускающих перемещение.
2.1. Чем обязательнее перемещение, тем менее переместимым является знак; перемещение знака, вынуждаемое правилами грамматики, мало что дает для его автономности. Только более или менее факультативное (с точки зрения грамматики) перемещение знака придает ему достаточную степень автономности.
2.2. Чем больше число контекстов, допускающих перемещение, и чем больше их разнообразие, тем более переместимым является знак.
Прежде чем перейти к примерам применения критерия переместимости, мы должны отметить следующую важную его особенность: мы интерпретируем его весьма эластично, нарушая подлинную логическую строгость; а именно, тестируемый знак X и его контекст Ф понимаются с точностью до грамматического варьирования. Иначе говоря, в качестве Х-а в одном и том же «уравнении» могут
хоа Часть l, глава IV, § 1
выступать два знака, которые, строго говоря, являются разными, но которые различаются только грамматически. Так, в непосредственно следующем примере мы используем французские знаки те и moi — слабую и сильную формы местоименной объектной клитики 1-го лица ед. числа, которые мы позволяем себе отождествить. Аналогичным образом, в качестве V в одном и том же уравнении могут выступать личная форма и инфинитив одного и того же глагола, которые мы попросту не различаем. (Указанную оговорку следовало бы сформулировать в общем виде для всех критериев автономности знака; мы не сделали этого, чтобы не утяжелять и без того сложное изложение.)
Примеры
(10) Во французском языке местоименные объектные клитики те ‘ме-ня/мне’, te ‘тебя/тебе’, 1е ‘его’, lui ‘ему*,... переместимы, поскольку они могут меняться местами с личным глаголом:
а. Индикатив ~ императив
Il m'aime - Aime-moi!
‘Он меня любит’ ~ ‘Люби меня!’
[те / т’ и moi — это формы одной лексемы]
Vous le lui donnez - Donnez-le-lui!
‘Вы его ему даете’ ~ ‘Дайте его ему!’
Однако эта переместимость — очень слабая:
• Перемещение здесь грамматически обязательно (объектная клитика всегда следует за неотрицательной формой императива, но предшествует всем прочим глагольным формам).
• Оно возможно ровно в одном контексте — после неотрицательного императива. Правда, переместимость несколько усиливается необходимостью переноса объектной клитики ( = X), зависящей от глагола Ф, в препозицию к другому глаголу, являющемуся синтаксическим хозяином глагола Ф: ___________сем_____
I , 7 1
b. Cette histoire, И Г entends raconter [ = ЧЦроиг la troisteme fols
букв. ‘Эту историю, он ее слышит рассказывать в третий раз’ [ = ‘...слышит, как ееуэассказывают...’]
I , сем I
Jean lui a fait porter [ = Ф] ces livres parson domestique.
букв. ‘Жан к нему велел, чтобы были отнесены эти книги его слугой’ [ = ‘Жан велел, чтобы эти книги были отнесены к нему его слугой’].
[Стрелки показывают семантические отношения: Х-^^-Ф означает «X семантически зависит от Ф», или «X является аргументом предиката Ф». Явление, иллюстрируемое в (10b), называется подъемом клитики (= англ. Clitic Raising); говорят также, что клитика поднимается к более высокому предикату ( = англ, raises to a higher predicate).]
Но и в этом случае переместимость, связанная с синтаксическим переподчинением клитики, оказывается не слишком сильной; перемещение здесь обязательно, а контексты, в которых оно имеет место, довольно ограничены, поскольку в
Автономность языковых знаков 169
современном французском языке подъем клитики допустим относительно очень небольшого числа главных предикатов. (В старофранцузском языке дело обстояло иначе: ср. ниже, § 2, примечание 7, с. 2О9.)Тем не менее даже такая переместимость французских объектных клитик придает им известную автономность.
(11) Испанские объектные клитики обладают значительно большей переме-стимостью, чем их французские аналоги:
а. Они обязательно переставляются в позицию после императива (так же как и во французском):
Me quiere ‘[Он] меня любит’ ~ Quiereme! ‘Люби меня"
Se lo dad, букв. ‘[Вы] ему / ей / им это даете’ ~ Dadselo! ‘Дайте ему / ей / им это!’
Ь. Они факультативно переставляются в позицию после личной глагольной формы, стоящей в начале предложения (что по-французски невозможно):
Le encontre еп Granada ~ Encontrele еп Granada ‘[Я] встретил его в Гранаде’. Se marcho de casa muy joven ~ Marchose de casa muy joven ‘[Он] ушел из дома совсем молодым’.
с. Подъем клитики возможен в конструкциях со многими глаголами, синтаксически подчиняющими себе глагол Ф (со всеми модальными глаголами и т. п.); более того, подъем клитики в таких конструкциях факультативен и к тому же может осуществляться повторно — от глагола к глаголу:
Debo decirte que... - Те debo decir que... ‘[Я] должен тебе сказать, что...’ Quiero poder hacerlo ~ Quiero poderlo hacer - Lo quiero poder hacer ‘[Я] хочу смочь это сделать’.
(12) В языке пайуте наблюдаются полные высказывания следующего вида:
a. toiiavaniagani ‘Я его / ее буду бить’, где toiia = ‘бить’, vania = ‘будущее время’, ада = ‘его / ее ’ [одушевленный видимый объект 3-го лица ед. числа] и ni = ‘я’ [агенс 1-го лица ед. числа].
В этом примере в качестве X берется составной знак agani ‘его / ее — я’, а в качестве Ф — вся остальная часть формы (12а). Знак agani не является отделимым: если он идет за основой tonavani, то между agani и tonavani уже не может появиться никакая словоформа. Но он переместим, поскольку, если предложение в языке пайуте начинается со словоформы, отличной от глагольной словоформы на -agani, то agani может переместиться и присоединиться к начальной словоформе:
b. qanivagwi + agani ... toiidvanania ‘В доме ... я его / ее буду бить’.
Здесь qaiii = ‘дом’, vagwi = ‘в’; поморфный подстрочник был бы таков: ‘дом — в — его / ее — я — ... бить — буду’; многоточие указывает на возможность вставить в данную позицию практически все, что угодно.
?
13
В примере (12а) мы видим -agani с долгим /а/, в то время как в (12b) -agani дано с кратким /а/. Можете ли Вы объяснить, в чем дело?
170 Часть I, глава IV, § 1
Кроме того, продемонстрированное перемещение является факультативным; вполне можно сказать и:
с. qanivaijwi... tonavaniarjani
Тем самым переместимость знака agani оказывается еще большей.
Подводя итоги, можно сказать, что переместимость знака X, как и отделимость знака X, характеризует свободу линейного расположения (единиц языка L) применительно к знаку X и к другим знакам того же дистрибутивного класса. Если в исследуемом высказывании знак X, семантически связанный с Ф, может перемещаться в другие линейные позиции, так что при этом его семантическая связь с Ч; остается неизменной, то тогда X является переместимым, и в силу этого автономность (в слабом смысле) повышается. Забегая вперед, можно сказать, что в принципе словоформы обладают свободой линейного размещения, далеко превосходящей свободу размещения, свойственную частям словоформы (т.е. прежде всего аффиксам).
Пример
(13) В русской фразе
а. Солженицын давно разоблачил коммунизм
любая словоформа может занимать любую позицию, что дает 4хЗх2х1 = 4! = 24 возможных перестановки7:
Ь. Солженицын разоблачил коммунизм давно.
с. Солженицын коммунизм давно разоблачил.
х. Коммунизм разоблачил давно Солженицын.
Такая свобода порядка слов типична не для всех языков (далеко не все возможные перестановки типа (13) будут грамматически правильными во французском или в английском), а также и не для всех классов слов (даже в русском языке; предлог нельзя поставить после управляемого им существительного — такое допустимо только в контексте аппроксимативно-количественной конструкции — типа дня на три, часу в десятом). Примером (13) мы проиллюстрировали верхний предел возможного для словоформы. Похожие перестановки для аффиксов встречаются крайне редко (см., впрочем, Часть пятая, Гл. II, § 3, 7).
Частным случаем перемещения является простая перестановка непосредственно контактирующих X и Ф: либо ХФ => ФХ, либо ФХ => ХФ. Это случай минимальной переместимости, наблюдаемой, например, во французском:
(14) а. Il peut? ‘Он может?’ ~ Peut-il? ‘Может ли он?’
b. On те dira d’y alter ‘Мне скажут пойти туда’ ~ Pourquoi, те dira-t-on, ёпитёгег ces dix titres? ‘Зачем, скажут мне, перечислять эти десять заглавий?’
Автономность языковых знаков 171
с. Donnez-le-moi! ‘Дайте его / это мне!’ ~ Ne те le donnez pas! ‘Не давайте его / это мне!’
Даже такое минимальное проявление переместимости вносит свой вклад в (слабую) автономность французских клитик (см. ниже, § 3).
3.4. Иерархия критериев слабой автономности. Иерархия перечисленных критериев (см. выше, начало раздела 3) объясняется следующим образом.
Если знак в достаточной степени отделим, то мы полагаем, что богатство и разнообразие сочетающихся с ним знаков, с одной стороны, и его собственная переместимость, с другой стороны, не слишком существенны; в этом случае за знаком прямо признается достаточная автономность (в слабом смысле).
В том же случае, когда знак не отделим (или отделим в очень малой степени), приходится обращаться к рассмотрению его дистрибутивной вариативности. Если он сочетается со знаками всех или по крайней мере многих разных синтаксических классов, то этого опять-таки достаточно, чтобы приписать ему относительную автономность и обойтись без проверки на переместимость.
И только в том случае, когда интересующий нас знак не является ни (в достаточной мере) отделимым, ни (в достаточной мере) дистрибутивно вариативным, вступает в игру его переместимость.
Постулируя иерархию
отделимость > дистрибутивная вариативность > переместимость
мы хотели отразить языковую интуицию говорящих относительно большей или меньшей автономности знаков. Мы полагаем, что отделимость — это самый сильный критерий, потому что он самый абстрактный и самый универсальный: он не зависит (или очень мало зависит) от языка L и от рассматриваемого класса знаков. Дистрибутивная вариативность знака X, напротив, связана с его семантикой; к тому же она может быть ограничена весьма специальными синтаксическими классами языка L (частицами, наречиями, ...). Наконец, переместимость обычно тесно связана со специфическими грамматическими особенностями данного языка, и потому этот критерий является наименее универсальным и наименее надежным.
3.5. Парадигматическая аттракция. Еще один фактор существенно влияет на относительность слабой автономности: парадигматическая аттракция. Мы уже видели, что количественный характер первого и третьего критериев сильно зависит от контекстных условий: чем более ограничены контексты, в которых применяется рассматриваемый критерий, тем меньшим весом обладают показания этого критерия при определении степени автономности интересующего нас знака. Знак, который отделим / переместим в степени а во всех возможных контекстах, будет более отделимым / переместимым, чем какой-либо другой знак, который тоже отделим / переместим в степени а, но лишь в каком-то одном специфическом контексте. Это обстоятельство всегда следует иметь в виду, пользуясь критериями автономности.
172 Часть J, глава IV, § 1
Кроме того, существует и еще один важный фактор, о котором сейчас пойдет речь. Рассматриваемый знак может входить в определенную парадигму! (см. Глава VI, 4, с. 339), т. е. принадлежать к множеству семантически, синтаксически и морфологически родственных знаков, которые противопоставляются друг другу или исключают друг друга в той или иной позиции. Мы утверждаем, что автономность нашего знака находится в некоей зависимости от автономности других членов его парадигмы!: это и есть парадигматическая аттракция, тот самый дополнительный фактор, который мы имеем здесь в виду. А именно: если знак X отделим, дистрибутивно вариативен или переместим в степени а, тогда как другие знаки из парадигмыъ в которую входит X, этими свойствами не обладают вовсе, автономность знака X соответственно уменьшается.
Пример
(15) В польском языке глагольные личные окончания 1-го и 2-го лица обоих чисел в прошедшем времени переместимы (грубо говоря, их можно, а иногда и нужно ставить после первой словоформы предложения):
pisai + em ‘(я) писал’ ~ Kiedy + т pisai ‘Когда (я) писал...’
pisali + smy ‘(мы) писали’ ~ Kiedy + smy pisali ‘Когда (мы) писали.
czytal + es ‘(ты) читал’ ~ Kiedy + s czytal ‘Когда (ты) читал...’
czytali + scie ‘(вы) читали’ ~ Kiedy + scie czytali ‘Когда (вы) читали..
Однако все личные окончания настоящего времени переместимыми не являются. Из-за этого переместимость знаков -(e)m, -smy /S’mi/, -(е)§ и -Scie /§’ё’е/ не делает их настолько автономными, насколько это было бы в противном случае, т. е. если бы были переставимыми и окончания настоящего времени. (См. ниже о суффиксах-мигрантах, Часть пятая, Гл. И, § 3, 7.3.)
3.6. Принципиальная неточность критериев автономности. Вмешательство парадигматической аттракции делает наши критерии слабой автономности еще менее точными. Тем самым пограничная зона между автономными и неавтономными знаками оказывается достаточно размытой. С логической точки зрения можно было бы разработать количественные показатели для определения степени слабой автономности с максимальной точностью. Но с лингвистической точки зрения это практически ничего не дало бы: отсутствие четкой границы между автономными и неавтономными знаками (за вычетом случаев сильной автономности) есть важная особенность естественных языков. В языке существуют, с одной стороны, бесспорно автономные, а с другой стороны — бесспорно неавтономные знаки; между ними же может иметься довольно широкая «нейтральная полоса», где можно найти все: и знаки, которые представляются скорее автономными, но все же немного «не дотягивают» до безусловной автономности, и «слегка» автономные знаки, и так далее. Автономный / неавтономный характер знака оказывается тем более неустойчивым, что он зависит, как мы только что видели, от многих взаимодействующих между собой факторов, которые обычно бывают специфическими для того или иного языка и для той или иной конструкции. Поэтому мы настаиваем на следующем тезисе:
Автономность языковых знаков 173
Слабая автономность языковых знаков есть по самой своей природе расплывчатое свойство; нередко вопрос «является ли данный знак слабо автономным?» не допускает строго бинарного ответа («да / нет»), ибо в действительности приходится иметь дело с широкой гаммой промежуточных явлений.
Поскольку понятие автономности (включая и слабую автономность) лежит в основе понятия словоформы, можно предвидеть, что и это последнее понятие тоже окажется расплывчатым (несмотря на то что определение этого понятия является вполне четким).
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (1, с. 158). Понятию элементарный в наших рассуждениях отводится очень важное место. Пусть единица X принадлежит к классу К; мы называем X элементарной, если X не состоит из единиц X', X",..., также принадлежащих к классу К. Иначе говоря, элементарный X не представим через другие Х-ы. Так, элементарное предложение не включает в себя другие предложения; элементарное словосочетание не включает в себя другие словосочетания и т. д.
2 (2.1, с. 159). Напомним (Введение, Гл. III, 1.2, с. 83), что высказывание называется метаязыковым, если оно по смыслу относится к фактам того или иного языка. Когда мы обсуждаем, к примеру, французский язык по-французски же, мы говорим не на французском, а на метафранцузском.
Разница между языком L и метаязыком С, используемым для того, чтобы описать язык L, имеет первостепенное значение в логике и, очевидным образом, также и в лингвистике. В метаязыковых высказываниях может обнаруживаться множество специфических особенностей по сравнению с собственно языковыми высказываниями. По этой причине первые и не должны включаться в число языковых данных, анализируемых исследователем.
Заметим, кроме того, что любое лингвистическое высказывание всегда является метаязыковым по отношению к какому-либо естественному языку.
3 (3, с. 161). Понятие иерархии играет важную роль в лингвистике, поскольку иерархии разного рода играют важную роль в языке. Наряду с иерархией критериев автономности языковых знаков имеются, например, как мы увидим далее, иерархия грамматических лиц (Часть вторая, Гл. II, § 4,4.4, А, 2.4), иерархия морфологических формальных средств (Часть третья, Гл. I) и т. д.; мы уже сталкивались с иерархией «говорящий > слушающий», лежащей в основе теории Смысл-Текст (Введение, Гл. II, 1, с. 50). Обсуждение теоретического статуса языковых иерархий см. в работе Sanders 1974.
4 (3.1, с. 165). По нашему мнению, местоименные объектные клитики те ‘меня/мне’, 1е ‘его’, lui ‘ему’,... все же являются словоформами, но словоформами «вырожденными», которые не имеют вполне определенного статуса и которые в свою очередь требуют обоснования их «законности»: см. ниже, § 2, пример (6), и § 3. Поэтому их не стоит использовать в качестве безусловных лексических отделителей.
5 (3.1, с. 165). Эта идея в лингвистике вовсе не нова. В порядке иллюстрации мы можем упомянуть два известных подхода к проблеме словоформы:
(i) П.С. Кузнецов (1964) предлагает определять словоформу как такую последовательность звуков, которая может быть ограничена с двух сторон паузами и не допускает при этом вставления внутрь себя никакой другой последовательности звуков, способной быть ограниченной с двух сторон паузами.
(ii) А. Мартине (Martinet 1980: 113) настаивает на том, что «в действительности нераздели-мость представляет собой один из наиболее полезных критериев, позволяющих отличить то, что с формальной точки зрения является отдельным словом, от того, что есть последовательность разных слов».
174 Часть I, глава IV, § 1
6 (3.2, с. 166). Поскольку французские знаки n’ importe... *все равно’, Dieu sait ‘Бог знает...’ и —que се soit ‘...бы ни было’, рассматриваемые здесь в сочетании с вопросительными элементами ф (n' importe quand... ‘все равно когда’, Dieu sait ой ‘Бог знает где...’ и ...qui que се soit ‘...кто бы ни было’,...), не являются ни отделимыми от Ф, ни дистрибутивно вариативными, ни переместимыми относительно Ф (см. ниже, 3.3, с. 166), можно было бы заключить, что они не обладают никакой автономностью и, следовательно, являются частями словоформ. Однако это вовсе не так: эти три знака суть словосочетания, состоящие из словоформ французского языка: ne, importe, Dieu, salt, que, се и soit Верно, что эти выражения представляют собой фразеологизованные сочетания, или фразе-мы, однако это никак не меняет их статуса: будучи словосочетаниями, они не могут быть частями словоформ! Добавим, что в действительности знак n’importe сильно автономен, а знак que се soit слабо автономен:
(i) — Laquelle veux-tu? — N’importe. ‘Какую ты хочешь? — Все равно*.
(ii) ... de quelque fagon que ce soit ‘каким угодно образом’, ... sous quelque forme que ce soit ‘в каком угодно виде’
и т.д., где мы наблюдаем почти неограниченную отделимость знака.
Знак que се soit может употребляться и без вопросительного местоимения (возможно, с некоторым изменением значения):
(iii) Que се soit Louise ои ипе autre, quelle difference? ‘Луиза или какая-либо другая [женщина] — какая разница?’
Что же касается выражения Dieu sait, то оно может разделяться явной словоформой seul, а со вставкой внутрь него двух словоформ — seul и le — оно приобретает сильную автономность:
(iv) Dieu seul sait qui < quand, > ... ‘Бог один знает, кто < где, когда,... > ’
(v) — Quand doit-il revenir? —Dieu seul le sait ‘Когда же он должен вернуться? — Бог один это знает*.
Однако с русскими аналогами этих французских знаков — а именно со знаками кое- (кое-кто, кое-где, ...) и -ннбудь (кто-нибудь, где-нибудь,...), дело обстоит иначе. Знак -нибудь совсем не автономен, а знак кое- автономен лишь в минимальной степени (он отделим предлогом — в выражениях типа кое к кому, кое для кого,... — но отделять кое- от местоимения может только предлог, да и то не всякий (*кое благодаря кому); при этом вклинивание предлога здесь грамматически обязательно (*к кое-кому). Этой автономности недостаточно, чтобы признать кое-словоформой. В результате оба эти знака должны трактоваться как части словоформ, т. е. как словообразовательные префикс и суффикс соответственно.
7 (3.3, пример (13), с. 170). Эти перестановки могут менять темо-рематическую структуру фразы: так, в (13а) темой является Солженицын, а ремой — остальная часть фразы, в то время как в (13b) тема — Солженицын разоблачил коммунизм, а рема — давно. Перестановки могут также менять стиль (нейтральный vs. разговорный). Однако они не меняют семантические отношения между словоформами и грамматическую правильность фразы: все фразы (13а)—(13х) правильны и значат одно и то же.
§2
ОПРЕДЕЛЕНИЕ СЛОВОФОРМЫ
Как было указано выше (с. 161), термин автономный используется / I \ нами — в частности, в нижеследующем Определении 1,22 — для всех ( Т ) типов автономности: и для сильной (обобщенной) автономности, и для слабой (обобщенной) автономности.
Напомним (см. § 1 данной главы), что автономность языковых знаков может быть большей или меньшей в зависимости от количества и характера контекстов, в которых эти знаки выступают как автономные. Так, знак может быть вполне автономным в некотором специфическом контексте и не быть автономным во всех прочих контекстах, так что его общая автономность в языке оказывается почти нулевой; тем не менее даже и такой малой автономностью, которая наблюдается только в уникальном контексте, пренебрегать не следует. Это заставляет нас предложить для словоформы два определения, т. е. различать два понятия: речевая словоформа (словоформа в данном контексте) и языковая словоформа.
1. СЛОВОФОРМА
Мы начнем с более простого понятия.
Определение 1.22: речевая словоформа языка L
Сегментный знак X языка L называется речевой словоформой языка L, если выполнены следующие три условия:
1. В L существует такой контекст, в котором X достаточно автономен;
2. X не является линейно членимым на языковые словоформы языка L;
3. X достаточно похож на другие языковые словоформы языка С [которые уже были предварительно выделены] по некоторому набору критериев, специфических для языка L.
Дадим сразу же и определение языковой словоформы, поскольку эти два определения удобнее иллюстрировать и комментировать вместе: они логически зацеплены друг за друга.
176 Часть I, глава IV, $ 2
Определение 1.23: языковая словоформа
Сегментный знак X языка L называется языковой словоформой языка L, если выполнено одно из следующих двух условий:
1. либо X достаточно автономен в L и непредставим по крайней мере через две языковые словоформы языка L и одновременно не квазипредставим по означающему;
2. либо X представим через языковую словоформу w языка L и некоторые незначащие чередования языка L, причем X всегда может быть замещен словоформой w без нарушения грамматической правильности или изменения смысла фразы.
(О понятии чередование см. Часть третья, Глава II, § 3, Опр. III.5.)
Примеры
(1) французский
а. Следующие знаки являются словоформами: Louise ‘Луиза’, roman ‘роман’, liberte ‘свобода’, vite ‘быстрый; быстро’, voici ‘вот’, inexplicable ‘необъяснимый’, ой ‘где’, ... [сильная автономность]; regardait ‘[он] смотрел’, verrai ‘[я] увижу’, а ‘к; в;...’, dans ‘в’ ... [слабая автономность].
Ь. Следующие знаки — не словоформы, а части словоформ [= аффиксы, см. Часть пятая, Глава II, § 3]: -ё [суффикс причастия: marche ‘шедший’, parte ‘сказанный’, indique ‘указанный’], -ment [суффикс наречия: inevitablement ‘неизбежно’], -esse [суффикс «женского пола»: tigresse ‘тигрица’, doctoresse ‘докторша’], ... Все эти знаки не автономны ни в какой степени.
с. Следующие знаки представляют собой не словоформы, а синтаксически связные группы словоформ, или словосочетания (англ, phrases); точнее, это фразеологизованные словосочетания, или фраземы (см. Часть пятая, Гл. VIII): фр. chemin de fer ‘железная дорога’, tomber dans les pommes ‘упасть в обморок’ [букв, ‘упасть в яблоки’], c’est-a-dire ‘то есть’, de fa^on а ‘так, чтобы...’, donner sa langue au chat ‘признать себя неспособным разгадать загадку’ [букв, ‘отдать свой язык кошке’],... Эти знаки автономны, но линейно членимы на словоформы: chemin # de # fer, donner # sa # langue # au # chat, и т. д.
(2) В английском языке знак could’ve /kudv/, который можно встретить, например, во фразе
You could’ve seen her ‘Ты, возможно, ее видел’
не является языковой словоформой: could’ve автономно [в слабом смысле], но оно членится на безусловную словоформу could ‘мог бы’ и на *ve, которое является словоформой языка в силу условия 2 Определения 1.23: -Ve получается из словоформы have посредством чередования «усечение» [/hae / => А]; его всегда можно заменить на have, и оно ведет себя синтаксически в точности так же, как и have1 [-’ve представляет собой клитику; см. ниже, § 3].
Определение словоформы 177
(3) В русском языке знак типа спецкомиссия является языковой словоформой. Этот знак автономен и членится на безусловную словоформу комиссия и единицу спец-, которая получается чередованием «усечение» из основы словоформы специальн(-оя): специальная комиссия. Но знак спец- сам по себе словоформой не является: 1) он соотносим со многими адъективными словоформами, а не с какой-то одной [со специальный, специального, специальному, ... — одним словом, со всеми формами трех родов, двух чисел и шести падежей; как было сказано, спец- получается применением усечения к основе, а не к какой-либо конкретной словоформе]; и 2) его поведение совсем не похоже на поведение словоформ-источников: «полные» прилагательные, которыми всегда может быть заменено сокращение спец-, согласуются с существительным, присоединяют к себе наречные модификаторы и т. д., что невозможно для знака спец-, представляющего собой всего лишь часть словоформы, а именно — компонент сложного слова.
2. КОММЕНТАРИИ К ОПРЕДЕЛЕНИЯМ 1.22 И 1.23
В связи с важностью и сложностью понятия словоформы и прежде всего в связи с внутренне присущей этому понятию расплывчатостью мы собираемся подробно проанализировать следующие семь аспектов Определений 1.22 и 1.23: — ОТНОСИТЕЛЬНЫЙ характер понятия словоформы.
— РЕКУРСИВНЫЙ характер понятия словоформы.
— Сходство между словоформами как ВНУТРЕННЯЯ СОГЛАСОВАННОСТЬ системы словоформ.
— ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ требований к сходству между словоформами.
— РАЗДЕЛИМОСТЬ одних словоформ другими.
— Особая роль УСЛОВИЯ 2 в Определении 1.23.
— Словоформа В ЯЗЫКЕ и словоформа В РЕЧИ.
2.1. Относительный характер понятия словоформы. Для того чтобы знак X языка L мог быть признан речевой словоформой, он должен быть достаточно автономен в некотором контексте, а также и достаточно похож на другие предварительно установленные языковые словоформы; для того чтобы быть языковой словоформой, X должен, в частности, быть автономен в достаточно большом числе достаточно важных контекстов. Понятно, что все эти достаточно не прибавляют точности ни определению в целом, ни отдельным условиям в нем. Но мы поступили так нарочно. Мы убеждены, что невозможно установить систему точных количественных критериев, которые были бы одинаково пригодны для всех языков и для всех мыслимых случаев. От языка к языку степень достаточности может меняться; решение, принимаемое нами в каждом конкретном случае, нужно подкреплять специфическими для данного языка соображениями — в соответствии с фиксированными выше параметрами (отделимость, дистрибутивная вариативность, переместимость; число и характер контекстов; парадигматическая аттракция). Чтобы наши определения были пригодны для всех случаев, в том числе и самых экзотических, они должны быть как можно более эластичны
178 Часть I, глава IV, § 2
ми, т. е. иметь сравнительно большие допуски; этим и объясняются наши многочисленные достаточно.
2.2. Рекурсивный характер Определений 1.22 — 1.23. При первом взгляде на Определения 1.22 — 1.23 у читателя может создаться впечатление, что в этих определениях имеется порочный круг: термин, который надо определить ( = словоформа), появляется не только в левой, но и в правой части обоих определений. Однако это не так: Определения 1.22 и 1.23 рекурсивны, т. е. основаны на рекурсии. При их применении на первом шаге в качестве словоформ языка L идентифицируются сильно автономные знаки этого языка — такие, что для них статус словоформы не подлежит сомнению. И только на втором шаге эти определения применяются к слабо автономным знакам — с опорой на уже идентифицированные словоформы. В первую очередь мы стремимся дать определение ТИПОВОЙ, или ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ, словоформе — тому, что является, так сказать, наиболее полноправной словоформой. Затем мы обобщаем свойства прототипических словоформ, распространяя их на менее очевидные случаи, ставящие больше проблем и вызывающие больше сомнений. Это обобщение осуществляется под контролем СХОДСТВА: сомнительные словоформы должны быть достаточно похожи на несомненные. (О важности сходства, или аналогии, в естественных языках см. Введение, Глава III, 1.3, с. 83.)
2.3. Сходство между словоформами как внутренняя согласованность системы словоформ. Понятие сходства между словоформами можно уточнить следующим образом. Требование сходства предполагает достаточную ВНУТРЕННЮЮ СОГЛАСОВАННОСТЬ всей системы словоформ языка С в целом в следующих трех аспектах: фонологическом, морфологическом и синтаксическом.
1. Фонологическая согласованность системы словоформ
11 Кандидат на статус словоформы должен иметь означающее, похожее на оз-
11 качающие безусловных словоформ языка L.
Примеры
(4) В английском языке показатель притяжательной формы (существительного) -’s достаточно автономен (= переместим) и, следовательно, отделим; разумеется, он линейно нечленим:
a. the girl's hat ‘шляпа девушки’ - the girl I danced with’s hat ‘шляпа девушки, с которой я танцевал’
b. die president’s speech ‘речь президента’ - die president of die United Arab Republic’s speedi ‘речь президента Объединенной Арабской Республики’.
В соответствии с условиями 1 и 2 из Определения 1.22 можно было бы считать это -’s словоформой в том типовом контексте, в котором оно встречается 'после существительного): тогда -’s было бы чем-то вроде послелога типа [two ’ears] ago ‘[два года] тому назад’ или [йй] notwithstanding ‘несмотря на [это]’. Од-аако ни у какой безусловной словоформы английского языка нет означающего, юстоящего из единственной согласной; следовательно -’s, будучи признано словоформой, нарушило бы фонологическую согласованность системы английских
Определение словоформы 179
словоформ. Поэтому условие 3 Определения 1.22 и отвергает его в качестве словоформы2. (На самом деле -’s представляет собой часть словоформы, а именно — суффикс-мигрант (см. Часть пятая, Гл. И, § 3, 7.3).
л Подчеркнем, что здесь, как и выше, сравнивая «сомнительную» сло-ZA воформу с другими словоформами языка с целью определить ее ста-
/тус, необходимо выбирать в качестве эталонов для сравнения только / безусловные словоформы, статус которых не вызывает сомнения и
сам в подтверждении не нуждается. Говоря более точно, эталонами
для сравнения могут служить лишь полноценные первичные словоформы. Именно поэтому мы можем сказать, что притяжательное -*s не похоже по своему фонемному составу на прочие английские словоформы: мы сознательно игнорируем клитики -’s [ = has / is], -*m [ = am], -’d [ = should / would] и -\e [ = have], которые тоже однофонемны, но получаются редукцией полных словоформ (притяжательное же -’s не может быть возведено ни к какой словоформе).
(5) Пусть нам дан испанский знак
a. ddndomelo, букв, ‘давая-мне-его’.
Это сильно автономный знак, членимый на знаки da- ‘давать’, -ndo ‘деепричастие’, те ‘мне’ и 1о ‘его’; статус двух последних знаков не очевиден. Dando ‘давая’ может выступать между двумя полноценными паузами, а те и 1о — не могут; поэтому их можно было бы считать не автономными знаками, а объектными суффиксами. (В таком случае для dando в самостоятельном употреблении пришлось бы постулировать два нулевых объектных суффикса — для прямого и косвенного дополнений: dando + 0 + 0.) Тем самым ddndomelo оказалось бы линейно не членимым на автономные знаки и, согласно Определениям 1.22 и 1.23, могло бы быть сочтено словоформой испанского языка. Однако в таком случае ddndomelo, признаваемое словоформой, нарушало бы следующий акцентуационный закон испанского языка:
II В испанской словоформе ударение никогда не может падать дальше чем на II третий слог от конца словоформы.
Этот закон распространяется на все безусловные словоформы испанского языка и не знает исключений. Если, например, в некоторой словоформе ударение падает на третий слог от конца, то тогда при присоединении к ней слогового окончания ударение в результирующей словоформе обязательно смещается вправо:
b. r£gimen ‘режим’ ~ reghnenes <*rlgimenes> ‘режимы’.
Если бы знак ddndomelo (и все похожие на него знаки) был словоформой, то тогда согласно приведенному выше закону мы имели бы *dand6melo; в действительности же этого сдвига ударения не происходит.
Условие 3 Определения 1.22 позволяет отвергнуть ddndomelo как словоформу. (На самом деле ddndomelo — это словосочетание, или группа словоформ, а именно — глагольная форма dando, за которой идут постклитики те и 1о; о клитиках см. ниже, § 3.)
180 Часть I, глава IV, j 2
2. Морфологическая согласованность системы словоформ
Кандидат на статус словоформы должен совершенно естественно вписываться в глобальную систему морфологического описания, которую можно считать разумной для языка L.
Л Понятно, что выражения совершенно естественно и считать разум-ной не имеют точного смысла. Мы не можем предложить механиче-/ской процедуры для определения того, нарушает ли предполагаемая / словоформа внутреннюю согласованность морфологического описа-
ния языка или не нарушает. Несмотря на это, мы полагаем, что эти интуитивные понятия (которые пока мы не умеем формализовать) чрезвычайно важны, сколь бы расплывчатыми они ни были. Наша принципиальная установка состоит в том, что нужно пристально изучать все следствия, которые будут вытекать для системы словоформ из того, что интересующий нас знак будет (или же не будет) признан словоформой.
Пример
(6) Рассмотрим французские местоименные клитики. Имеется в виду известный случай
a. Je te la donne /тз1\ъ&)п/ ‘Я тебе ее даю’;
возникает вопрос — является ли это выражение одной словоформой?
Некоторые исследователи (Вандриес, Балли, Доза) полагали, что да, является; если принять их точку зрения, знаки je ‘я’, te ‘тебе’ и 1а ‘ее’ окажутся личными глагольными префиксами3, параллельными личным суффиксам -ons ‘-ем [1 мн]’, -ez ‘-ете [2 мн]’ и т. п. Можно ли признать за субъектными и объектными показателями при французском глаголе статус префиксов? «That is the question».
Чтобы ответить на этот вопрос, надо сначала посмотреть, автономны ли знаки типа je ‘я’, те ‘меня’, lui ‘ему* и т. п.
Очень слабая, но все же не нулевая, отделимость у них имеется:
• Субъектные и объектные клитики могут быть отделены от глагола такими знаками, как еп ‘от этого; оттуда; отсюда’ и у ‘к этому; туда; сюда’, за которыми мы гораздо охотнее признаем статус словоформы (и реально считаем их здесь таковыми): Je m’en retire ‘Я отсюда удаляюсь’, Ти Гу enverras ‘Ты его туда пошлешь’, Pour my rendre ‘Чтобы мне туда пойти’,...
• В некоторых (отчасти устаревших) формулах они могут отделяться от инфинитива наречиями типа trop ‘слишком’ или mieux ‘лучше, скорее’: Pour vous mieux servir ‘Чтобы вас лучше обслужить’; Je crains de fen trop dire ‘Боюсь, что я [и так] тебе об-этом слишком-много сказал’.
• Субъектные клитики отделимы от личного глагола отрицанием пе ‘не’, которое в свою очередь отделимо от инфинитива наречиями rien ‘ничего’ и jamais ‘никогда’ (см. § 1, 3.1, 3.2, (7), с. 164) и тем самым имеет больше прав на статус словоформы, чем je ‘я’ или tu ‘ты’.
Определение словоформы 181
• Наконец, субъектные клитики отделимы от глагола разными вводными или близкими к ним выражениями, которые могут быть порой довольно длинными, например:
«Ils* (сотте on dit toujours еп UMSS. еп parlant de fonctionnaires de I’Atat) n’ont done rtussi qu’d augmentersapopularity.
‘«Они» (как всегда говорят в СССР о работниках госаппарата) добились таким образом только того, что его популярность возросла’.
— Moi,je... — Yves s’interromp it, reprit son souffle, — vousaime... Telle que vous etes!
‘Я, я... — Ив остановился, перевел дух, — вас люблю... Такой, какая вы есть!’
Дистрибутивная вариативность у французских субъектных клитик — нулевая (они всегда подчинены личному глаголу), однако у объектных клитик дистрибутивная вариативность не нулевая: они могут управляться и прилагательным; ср.:
косв.-объект.
I I
Il m’est fiddle ‘Он мне верен’.
Переместимость знаков этого типа хотя и очень невелика, но тоже не нулевая:
• Для них допустима перестановка с глаголом (§1,3.3, (10)):
Nous pouvons... ‘Мы можем...?’ ~ Pouvons-nous..? ‘Можем ли мы...?’
[Ти] le donnes ‘[Ты] это / его даешь’ ~ Donne-le! ‘Дай это / его!’
• Для них допустимо переподчинение от глагола Ф, который ими управляет (и от которого они семантически зависят), к другому глаголу (вспомогательному или глаголу восприятия), управляющему глаголом Ф:
сем
Cette romance, ecoute-la ------- chanter
‘Вот этот романс, послушай (как) его поют’ [букв. ‘... послушай-его (как) поют’].
сем
Cette уёгйё, faites-la ----- avouer
‘(А вот) эту истину, заставьте-ка [их] ее признать’.
[Стрелки указывают семантическую зависимость. Мы здесь отвлекаемся от многочисленных контекстных ограничений.]
Таким образом, субъектные и объектные показатели во французском языке обладают известной степенью автономности. Однако этого приближения к автономности все же, по-видимому, недостаточно, чтобы полностью отвергнуть опи
182 Часть I, глава IV, j 2
сание знаковое, me, le,... как глагольных префиксов. Для этого нам придется воспользоваться соображениями морфологической согласованности.
В самом деле, если считать показатели je ‘я’, те ‘меня’, tu ‘ты’, te ‘тебя’, 1е ‘его’, lui ‘ему’ и т. д. префиксами, то мы обязаны сделать (по крайней мере) следующие три вещи.
Во-первых, чтобы обеспечить описание парадигмы! (Глава VI, 4, с. 339) французского глагола, необходимо ввести следующие 14 глагольных словоизменительных категорий (Глава V, § 2, с. 249 и сл.):
(а) Восемь «личных» категорий для трех главных синтаксических актантов:
— Лицо подлежащего / прямого дополнения / косвенного дополнения.
— Число подлежащего / прямого дополнения / косвенного дополнения.
— Род подлежащего / прямого дополнения — только в 3-м лице.
(Эти восемь категорий должны будут заменить две категории, признаваемые в настоящее время: лицо и число подлежащего.)
(б) Категорию возвратности, чтобы учесть противопоставления типа 11 le / la lave ‘Он моет его / ее’ ~ Il se lave ‘Он моет себя’.
(в) Две дополнительные «личные» категории (лицо и число) для датива обладателя: Le chien те <te, lui, nous, ...> flaire les jambes ‘Собака обнюхивает мне <тебе, ему, нам, ...> ноги’.
(г) Еще одна категория возвратности для датива обладателя: Le chien se flaire les pattes ‘Собака обнюхивает себе лапы’.
(д) Особая категория для dativus ethicus: Jacques f<vous> arrive au sommet en dix minutes ‘Жак тебе <вам> залезет на вершину за десять минут’.
(е) Особая категория для неопределенного местоимения on: On dit... ‘Говорят. .. On marche... ‘Идут... ’.
Заметим между прочим, что, отказав в статусе словоформ таким знакам, как еп ‘от этого, об этом, оттуда, отсюда...’ и у ‘к этому, туда, сюда...’, мы были бы вынуждены завести еще и другие словоизменительные категории (партитив-ность объекта? директивность объекта?), чтобы учесть эти «префиксы»; однако если все же признать за ними статус словоформы, то тогда наши местоименные префиксы оказались бы отделимыми от глагола посредством «законных» словоформ: Jean Гу envoie ‘Жан его туда посылает’, On m’en rappelle ‘Мне напоминают об этом’ и т. д.
Во-вторых, было бы необходимо сформулировать очень сложные и весьма неестественные правила для описания согласования глагола с его подлежащим и дополнениями. Почти все только что упомянутые гипотетические словоизменительные категории суть категории согласования; иначе говоря, предлагаемые префиксы отражают лицо, число и род (в 3-м лице) подлежащего и дополнений. Тем не менее эти префиксы никогда не выступают в том случае, когда во фразе
Определение словоформы 183
присутствуют эксплицитные подлежащее и дополнения, выраженные существительным (или даже местоимением):
b. Le directeur a envoy# cette note d Pierre < * Le directeur il la lui a envoy# cede note a Pierre >4 ‘Директор послал эту записку Пьеру*.
Lui пе rtpondaitpas et la regardait toujours < * Lui ilne repondaitpas...> ‘A он не отвечал и все смотрел на нее’.
Toi seul as le droit de donner des ordres < * Toi seul tu as le droit de donner des ordres > ‘Ты один имеешь право отдавать приказания’.
C’est moi qui ai dit cela < * C’est moi quij’ai dit cela > ‘Это сказал я’ [букв. ‘Это я, который сказал это’].
Принятие гипотезы о префиксальном характере знаков типа je ‘я’, te ‘тебя’ или 1а ‘ее’ влечет за собой весьма странную ситуацию. С одной стороны, во французском языке будут фразы с эксплицитными подлежащим и дополнениями (выраженными существительными или местоимениями), в которых категории глагольного согласования ни в коем случае не должны выражаться префиксами, в то время как некоторые из этих категорий, а именно категории согласования с подлежащим, обязательно должны выражаться суффиксами. С другой стороны, будут и фразы, в которых нет ни эксплицитного подлежащего, ни эксплицитных дополнений, а префиксальное выражение указанных категорий обязательно. В результате фраза типа
с. 11 lit ип journal ‘Он читает газету* окажется фразой без эксплицитного ( = лексически выраженного) подлежащего, в которой И есть всего лишь согласовательный префикс5.
В-третьих, было бы необходимо сформулировать тоже весьма сложные и еще менее естественные правила для тех случаев, когда в определенных синтаксических условиях гипотетические субъектные префиксы могут опускаться. Ср. приводимые ниже примеры (опущенный субъект замещен символом):
d. Эллиптический повествовательный стиль
Charles Path# пе fait pas fortune en Argentine et revient en France dans le courant de 1891.S’etablit marchand de vins,se marie (octobre 1892) et ______devient petit employ# chez un avoue. _Ach#te fin aodt 1894 un phonographe Edison, qu’il va montrer dans diverses foires de la Brie.Y gagne assez d’argent pour s’#tablir revendeur de phonographes achet#s d Londres. ‘Шарль Пате не наживает себе состояния в Аргентине и возвращается во Францию в 1891 году.________________________Заводит торговлю вином,_женится (в
октябре 1892 г.) и становится мелким служащим у адвоката. В
конце августа 1894 г. ‘покупает фонограф Эдисона, который и демонстрирует на разных ярмарках в Бри. Там_________зарабатывает
достаточно денег, чтобы основать предприятие по продаже фонографов, закупаемых в Лондоне’.
7 Мельчук И. А.
184 Часть I, глава IV, § 2
е. Сочинительные конструкции
J’ai ё!ё marine й I’&ge de 16 ans et n’ai certes pas Ш malheureuse pour cela
‘Я вышла замуж в возрасте 16 лет и вовсе не стала от этого несча-
стной’.
Alain Vemmena dans ип coin obscur et luiproposa de s’enfuir ‘Ален завел
ее в темный угол и предложил ей бежать’.
Кажется весьма странным, чтобы типично синтаксические правила — а правила эллипсиса и построения сочинительных конструкций именно таковы — затрагивали глагольные согласовательные префиксы: они должны были бы иметь дело только со словоформами.
По нашему мнению, последствия трактовки знаков je, te, la как префиксов приводят к серьезным искажениям в общей картине французской морфологии. В этом и состоит главная причина того, что мы отказываемся считать французские местоименные клитики аффиксами и придавать статус однолексемной единицы — т. е. словоформы — выражению Je te la donne ‘Я тебе ее даю’, несмотря на его фонетическое единство. Напротив, в соответствии с Определениями 1.22— 1.23 местоименные клитики можно признать словоформами французского языка, хотя и словоформами с очень малой степенью автономности, находящимися на грани грамматической несамостоятельности, типичной для аффиксов. (Имеется, кроме того, еще и фонологический аргумент в пользу лексического статуса французских клитик, см. ниже — 3.2, 2, примеры (22) и (24).)6
Интересно сравнить французские местоименные клитики с испанскими. В испанском клитики более автономны, поскольку они переместимы. Они всегда могут отрываться от глагола, стоящего в форме инфинитива, от которого они синтаксически непосредственно зависят, и «подниматься» к главному предикату, тогда как для клитик в современном французском языке это возможно только в некоторых весьма специальных случаях:
(7) а. исп. Quiero ddrtelo ‘Хочу дать тебе его’ ~ Те lo quiero dar ‘Тебе его хочу дать’.
Ь. фр. Je veux te le donner ‘Я хочу тебе его дать’ ~ * Jete le veux donner ‘Я тебе его хочу дать’7.
В то же время в некотором другом аспекте местоименные объектные клитики в испанском языке ближе к префиксам, чем во французском; испанские объектные клитики могут (а иногда даже и должны) выступать во фразе одновременно с эксплицитным дополнением; ср.:
с. A mi hija по la he visto букв. ‘Мою дочь я ее не видел’ < *А mi hija по he visto>. \No me lo digas a mi! букв. ‘He говори мне этого мне!’ <*iNo lo digas a mi!>.
Это явление называют местоименной репризой. Ее наличие не позволяет нам привести для испанского языка то второе возражение против префиксального характера клитик, которое приводилось для французского (= отсутствие согласования с эксплицитными дополнениями).
Определение словоформы 185
3. Синтаксическая согласованность системы словоформ
Кандидат на статус словоформы должен совершенно естественно вписываться в глобальную систему синтаксического описания, которую можно считать разумной для языка L.
Здесь верны все те же замечания, что были сделаны относительно морфологической согласованности.
Пример
(8) В письменном португальском языке Португалии (от которого бразильский вариант португальского языка отличается именно в этом аспекте) мы находим следующие глагольные выражения:
a. mostrar-lhe-emos ‘[мы] ему покажем’, букв. ‘ по казать-ему-1 мн. буд. вр.’; dar-me-й ‘[он] мне даст’, букв, ‘дать-мне-3 ед. буд. вр.’;
ouvi-lo-ao ‘[они] это услышат’, букв, ‘услышать-его-3 мн. буд. вр.’;
ver-nos-iam ‘[они] нас увидели бы’, букв, ‘видеть-нас-3 мн. сослаг. накл.’
(Выражения в примере (8а) — несколько устаревшие, и их можно встретить только в очень формальном стиле; формы типа dar-me-d и ver-nos-iam встречаются, однако, все же чаще, чем mostrar-lhe-emos и особенно ouvi-lo-do.)
Здесь местоименная объектная клитика (см. § 3; это клитика того же типа, что и рассматриваемые выше французские и испанские клитики) отделяет окончание будущего времени или сослагательного наклонения [= X] от остальной части словоформы [= Ф]. Ф совпадает при этом с некоторой словоформой португальского языка — с формой инфинитива, а X совпадает с другой словоформой — с формой вспомогательного глагола haver ‘иметь’. Клитика-отделитель тоже представляет собой словоформу; следовательно, X обладает некоторой степенью, автономности, что подкрепляет его статус как отдельной лексической единицы. Однако, если признать, что X [= emos, 6, ао, iam и т. д.] в выражениях (8а) является словоформой, то мы нарушим внутреннюю согласованность синтаксического описания португальского языка: во всех конструкциях типа
V(BcnoMonrr/модальный) + Vhhc^hhhthb
инфинитив всегда следует за управляющим глаголом; (8а) окажется единственным случаем, где инфинитив предшествовал бы вспомогательному/модальному глаголу. (Исключениями из этого правила могут быть только предложения с не нейтральной коммуникативной структурой — т. е. с сильно маркированной эмфазой: Beber devia <queria> ей! ‘Пить-то я был должен <хотел >!’, A durmir ia ей ‘Спать-то я собирался’, и т. д.) По этой причине мы и предпочитаем говорить, что окончание X — несмотря на некоторую его отделимость — все-таки является суффиксом, а не словоформой. (Ср. интересное обсуждение указанного явления в Z w i с к у 1987: 143-145.)
Конечно, наше решение в значительной степени подкрепляется тем фактом, что отделимость у Х-а — весьма слабая: ведь между окончанием и остальной частью глагольной словоформы может появиться только односложная клитика.
7*
186 Часть I, глава IV, § 2
Представим себе, однако, что португальский язык допускал бы вставку — между личным окончанием и инфинитивом — целой именной группы — дополнения (в действительности такое недопустимо):
b. *mostrar ао rapaz emos, букв, ‘показать мальчику имеем’ = ‘покаж-маль-чику-ем’
*dar noticias й, Ъука. ‘дать новости имеет’ = ‘да-новости-ст’
Если бы (8Ь) было допустимо, то тогда весьма значительная отделимость Х-а заставила бы нас признать X (= emos, й, ...) словоформой в выражениях (8а) и (8Ь), а тогда мы были бы уже обязаны признать в качестве исключения и наличие в португальском единственной конструкции типа
Vhh4>HHKTHB + V(BcnOMOnrr)
с линейно предшествующим инфинитивом.
С учетом всего сказанного выражения в примере (8а) признаются словосочетаниями, состоящими из глагольной словоформы будущего времени и местоименной объектной интраклитики.
Разбор последнего примера позволяет нам сформулировать два важных вывода, один — более общий, а другой — более конкретный.
2.4. Относительный характер согласованности системы словоформ. Не следует, вообще говоря, относиться к согласованности системы словоформ как к какому-то абсолютному критерию: вопреки принципу согласованности в языках бывают и совершенно нетипичные словоформы! Так, например, в нашем воображаемом случае (8Ь) мы имели бы словоформы ( = emos, й, и т. п.), принципиально противоречащие общей синтаксической системе португальского языка. Весьма поучительным в этом отношении является пример французских словоформ monsieur /mosjd/ ‘господин [ед. ч.]’ ~ messieurs /mesjd/ ‘господа [мн. ч.]’. Это, вйё всякого сомнения, цельные словоформы, и тем не менее они совершенно не типичны с точки зрения французской морфологии: выражение противопоставления ‘ед. число’ ~ ‘мн. число’ посредством противопоставления /а/ ~ /е/ внутри словоформы — это совершенно уникальный случай во французском языке.
Еще один пример — это французская словоформа au /о/, которая тоже весьма непоследовательна с точки зрения синтаксиса: соединение функций и значений предлога и артикля в единой словоформе свойственнно во французском языке еще всего лишь трем единицам: aux, du, des. Однако выбора у нас не остается: знак /о/ автономен (в слабом смысле) и линейно не членим на другие знаки; таким образом, он не может не быть словоформой.
Наконец, словоформы русских количественных числительных пятьдесят, шестьдесят, семьдесят и восемьдесят проявляют непоследовательность в том, что словоизменение маркируется у них внутри словоформы (аналогично случаю /mesjd/ ~ /mesjd/); в русском такое бывает только у этих числительных:
пятьдесят ~ пятидесяти шестьдесят ~ шестидесяти
ит. д.
Определение словоформы 187
Однако нет сомнения, что это цельные словоформы, поскольку они нечлени-мы на другие словоформы: элемент -десят /d’is’dt/ не встречается нигде, кроме как в этих числительных (пять и шесть, правда, существуют; кроме того, есть еще и десять /d’ds’at’/.
д Непоследовательность (фонологическая, морфологическая или син-таксическая) некоторой словоформы значительно уменьшается, ес-ли эта словоформа принадлежит к некоторому классу словоформ, / \ для которого такая непоследовательность характерна во всем его объ-
еме (хотя бы этот класс и был очень ограниченным). Иными словами, если отклонение от общей системы проявляется в достаточно большом числе словоформ, то оно перестает быть отклонением; чем большему числу словоформ оно свойственно, тем меньшую непоследовательность следует у них усматривать. В приведенном выше гипотетическом случае (8Ь) таким классом будет целая серия вспомогательных глаголов (6 форм в настоящем времени и 6 форм в имперфекте); в случае с monsieur сюда добавляются еще madame /madam/ [ед. ч.] ~ mesdames /medam/ [мн. ч.] и mademoiselle /madamwazd/ [ед. ч.] ~ mesdemoiselles /medamwazd/ [мн. ч.]8. Кроме того, важно, чтобы словоформы, обнаруживающие непоследовательность, сводились к общему семантическому знаменателю: именно так обстоит дело с португальскими emos, d, и т. д. и с французскими monsieur, madame, mademoiselle.
?
14
Уточните последнее утверждение.
Итак, мы видим, что требование внутренней согласованности системы словоформ не более абсолютно, чем критерии слабой автономности. В трудных случаях решение касательно статуса словоформы принимается с учетом большого числа конкретных языковых факторов, взаимодействующих между собой весьма сложным образом; это делает идентификацию словоформ относительной, т. е. зависящей от рассматриваемого языка. (Мы еще вернемся к этой проблеме ниже, в § 5.)
2.5. Разделение одних словоформ другими. Бывает и так, что одна словоформа линейно разделяется другой словоформой, но получающиеся при этом ее части сами словоформами не являются: так обстоит дело с португальскими формами mostrar-lhe-emos, dar-tne-d и т. д. Согласно Определению 1.23, Ihe и mostrare-mos — это словоформы португальского языка. Знак mostrar-lhe-emos линейно членим на эти две словоформы, но уже знаки mostrar- и -emos сами по себе словоформами в этом случае не являются! Это не позволяет нам считать mostrar-lhe-emos цельной словоформой: ведь здесь нарушено условие 2 Определения 1.22 (выражение mostrar-lhe-emos представляет собой словосочетание). Урок, который отсюда можно вынести, состоит в том, что одна словоформа (здесь lhe ‘ему*) может «проникать внутрь» другой словоформы (здесь mostraremos ‘покажем’)» разделяя при этом ее части, но все-таки не превращая эти части в отдельные словоформы.
188 Часть I, глава IV, § 2
Еще один похожий пример — это случай с немецким показателем инфинитива zu. Это словоформа, которая тоже может «проникать внутрь» словоформы управляемого ею инфинитива: ит das Fenster aufzumachen, букв, ‘чтобы окно открыть’, где auftnachen — это глагол, означающий ‘открыть’ (см. ниже пример (10), в разделе 2.7, с. 189); здесь aufzumachen —это словосочетание, представимое через словоформу (aufmachen), разделенную другой словоформой (zu), но разделенную отнюдь не на отдельные словоформы (поскольку в этом контексте auf- и -machen словоформами не являются).
Таким образом, Определение 1.22 не допускает, чтобы словоформой считался знак, состоящий из двух словоформ, одна из которых содержит внутри себя другую, не являясь при этом сама линейной последовательностью словоформ. Это позволяет учесть в нашем описании случаи типа (8а), а также довольно многочисленные случаи, когда, например, какая-то частица (означающая ‘только’, ‘даже’, ‘также’, ‘никакой’,...), представляющая собой словоформу-клитику, вставляется внутрь некоторой словоформы, деля ее на две части, уже не являющиеся сл< воформами.
Пример
(9) В японском языке частица made ‘даже’ может отделять падежный суффикс от основы существительного: Kimurasanmadega kite imasita, букв. ‘Кимура-господин-даже-СУБЪ(ектив) пришедший-был’ = ‘Даже господин Кимура пришел’.
Согласно Определению 1.22, возможность вставить такую словоформу, как made, между основой и знаком, служащим показателем субъектного падежа -ga, не дает достаточных оснований для того, чтобы считать -ga автономной словоформой. В действительности отделимость знака -ga с синтагматической точки зрения минимальна — разделителем может быть только одна словоформа; С парадигматической точки зрения выбор разделителя ограничен всего пятью частицами (наряду с made это dake ‘только’, bakari ‘только’, nado ‘и так далее’ и sae ‘даже’). Более того, -ga не обладает ни дистрибутивной вариативностью (он возможен только при основе существительного), ни переместимостью. Выражение Kimurasanmadega считается, таким образом, словосочетанием: единая словоформа Kimurasanga содержит внутри себя другую словоформу — made. Kimurasan может быть словоформой, имеющей нулевой суффикс номинатива (Kimurasan + 0 ), a -ga является суффиксом субъектного падежа [который в японском языке отличен от номинатива; см. Часть вторая, Глава III, § 4, 2.2]9.
2.6. Особая роль условия 2 в Определении 1.23. Это условие учитывает те случаи, когда подозрительная словоформа (= не обладающая никакой автономностью) должна быть все-таки признана словоформой в языке L потому, что она произведена от безусловной словоформы посредством чередований (обычно — регулярных) языка L. Так, в английском языке -’m, -’s, -’d, выступающие в выражениях I’m ‘я есть’, she’s ‘она есть’, you’d ‘ты имел’ [‘имел’ в качестве вспомогательного глагола в аналитических формах] и т. д. признаются — в соответствии с Определением 1.23 — словоформами (это постклитики, см. ниже § 3, Опр. 1.27, с. 212), поскольку эти знаки получаются из словоформ am, is/has, had/would усечением в безударной позиции, синтаксически ведут себя так же, как эти послед
Определение словоформы 189
ние — и всегда могут быть заменены ими. Подробнее см. пример (6), § 4, 2, с. 230 и далее.
2.7. Языковая словоформа и речевая словоформа. Определение 1.23 нацелено на «полноправную», «настоящую» словоформу, т. е. на словоформу, существующую как таковая в данном языке. Согласно этому определению, для того, чтобы знак X мог быть признан «настоящей» словоформой языка L, нужно, чтобы он был достаточно автономным в языке L в целом (а также чтобы он удовлетворял другим — специальным — условиям, если таковые имеются). Но даже если X и не является словоформой языка L, это еще не обязательно означает, что X не может быть весьма автономным — причем даже сильно автономным! — в каком-то отдельном контексте. Данное обстоятельство не всегда бывает достаточно само по себе, чтобы признать за X глобальную автономность такой степени, которая требуется, чтобы получить статус словоформы языка; в таком случае X обычно является в L аффиксом. Однако если в некотором контексте этот аффикс приобретает максимально возможную автономность, то тогда, согласно Определению 1.22, он должен быть признан словоформой — но словоформой исключительно в данном контексте (а не в языке вообще) и только при условии, что он в достаточной мере похож на безусловные словоформы языка L. Таким образом, некоторый знак, который в языке представляет собой лишь часть словоформы, аффикс, может выступать в речи в качестве словоформы — словоформы, так сказать, второго сорта.
Важно подчеркнуть, что наш подход ни в коей мере не симметричен: для аффикса возможность иногда функционировать в качестве словоформы допускается, а для словоформы аналогичная возможность — т. е. возможность иногда выступать в качестве аффикса, хотя бы в каком-либо специальном контексте, — не допускается. Словоформа может вести себя сходно с аффиксом, но при этом аффиксом она все же не становится; в таком случае словоформа называется клитикой (см. ниже, § 3).
Посредством такой асимметричной трактовки мы попытались отобразить интуицию говорящих относительно аффиксов и словоформ. Аффиксы образуют жесткую и закрытую систему, которая вписывается в сетку грамматических категорий. Эта система «непроницаема» (с чисто синхронной точки зрения) для заблудшей словоформы, пытающейся прилепиться — совсем как какой-нибудь аффикс — к другой словоформе; самозванка остается словоформой, несмотря на свою маскировку под аффикс. Словоформы же, напротив, не образуют закрытой системы, так что тот или иной аффикс, оторванный от своей словоформы какими-то правилами синтаксиса, в подходящем контексте легко становится словоформой — хотя всего лишь словоформой «на час».
Примеры
(10) Рассмотрим так называемые отделяемые префиксы у немецких глаголов:
a. Ich will meinen Freund anrufen ‘Я хочу позвонить своему другу*.
Der Zug ist abgefahren ‘Поезд тронулся*.
... mit dem Priester, der von seinem Brevier aufsah und es dann zuklappte ... ‘co священником, который поднял глаза от своего требника и затем захлопнул его*.
190 Часть I, глава IV, § 2
b. ... ит meinen Freund anzurufen *... чтобы [= urn ... (zu)] позвонить моему другу*;
Es 1st schon Zeit, abzufahren ‘Пора уже трогаться’.
Der Priester entschlofi sich, von seinem Brevier aufzusehen und es zuzuklappen ‘Священник решился поднять глаза от своего требника и захлопнуть его’.
с. Ich rufe meinen Freund, der gestem in Montreal angekommen ist, an ‘Я звоню своему другу, который вчера приехал в Монреаль’.
Der Zug fuhr nach einigen Minuten langen Wartens, die ich nie vergessen werde, endlich ab ‘Наконец, после нескольких минут напряженного ожидания, которые я никогда не забуду, поезд тронулся’.
Er sah von seinem Brevier auf, klappte es zu und fixierte den Frager ‘Он поднял глаза от своего требника, захлопнул его и уставился на спрашивающего’.
Немецкие знаки an-, ab-, auf- и zu- [последний следует отличать от другого zu, который выделен полужирным шрифтом в примере (10b) и представляет собой частицу, вводящую инфинитив, типа англ. to], выступающие в глагольным формах, являются префиксами — поскольку их автономность в немецкой языке в целом не может быть сочтена достаточной для признания за ними статуса словоформы. Сравним, впрочем, три типа контекстов, предъявленных в примере (10).
В (10а) префиксы образуют одно целое с глагольными формами (= с инфинитивом и причастием, с одной стороны, и с личными глагольными формами » придаточном предложении, с другой): никакой автономности у них здесь нет, ибо их отделимость и переместимость в данном контексте равна нулю (дистрибутив^ ная вариативность у них всегда нулевая; они могут сочетаться только с глаголом).
В (10b) те же самые префиксы отделены от основы инфинитива частицей zu, управляющей этим инфинитивом. Однако эта их минимальная отделимость (см> § 1 данной главы, 3, 3, 3.1, с. 164) не создает необходимых и достаточных условий, чтобы считать an-, ab-, auf- и zu- словоформами в данном контексте. Как уже говорилось, в (10b) мы видим еще один пример того, как одна словоформа ( = частица zu) проникает внутрь другой словоформы (- anrufen, abfahren,...), но не «разрезает» ее при этом на две словоформы, ср. 2.3, португальский пример с dar-me-d, и 2.5.
Наконец, в (10с) — т. е. при личных глагольных формах в главном предложении — знаки an, ab, auf и zu, на первый взгляд тождественные указанным выше префиксам во всех отношениях и с точки зрения семантики, и с точки зрения звучания, представляют собой словоформы, потому что здесь, как видно из наших примеров, их отделимость не ограничена10. Остаток глагольной формы оказывается тем самым тоже словоформой. Поэтому в (10с) rufe ...ап ‘звоню [по телефону]’, fuhr ... ab ‘тронулся’ и т. п. должны быть признаны фразема-ми — идиоматическими выражениями, составленными каждое из двух словоформ, одна из которых — обязательно речевая (в узком смысле слова, т. е. не языковая); но в (10а) выражения anrufen, abgefahren, aufsah и zuklappte являются словоформами.
Определение словоформы 191
Л Разумеется, фраземы rufe... ап и т. п. в (10b) представляют собой все-
/jX го лишь вторичные фраземы, порождаемые, так сказать, «на время» /ж \ регулярными синтаксическими трансформациями немецкого язы-
/ \ ка. В словарь они должны, разумеется, помещаться не как фраземы,
а как лексемы.
Еще пример:
d. нем. KOPFSTEHEN ‘быть вне себя’ (Kopf ‘голова’, stehen ‘стоять’) может появиться в тексте как вторичная фразема:
Als sie die Nachricht erhielten, standen die Eltem, die bekanntlich an ihrer Tochter einen Narren gefressen hatten, top/‘Когда эта весть дошла до родителей, которые, как всем было известно, в своей дочери души не чаяли, они были вне себя’.
Та же самая единица может выступать и как словоформа:
Ich bin sicher, daft Hire Eltem kopfstehen ‘Я уверен, что ее родители вне себя’.
Что же касается немецкого языка в целом, то в нем kopfstehen представляет собой словоформу ( = лексическую единицу).
(11) Отделяемые префиксы в венгерском языке ведут себя очень похоже на немецкие отделяемые префиксы, но они ближе к статусу словоформы, поскольку они бывают автономными в большем числе контекстов.
а. Они могут отделяться от основы отрицанием:
Meg se mosatja ‘[Он] не заставляет [кого-то] помыть его / ее’ = букв, ‘по не мыть-заставляет его / ее’ [mos = ‘мыть’, -at- = ‘каузатив’, -ja = ‘3 ед, объектное спряжение’, a meg— это префикс, выражающий перфектив-ность].
Ь. Они могут переставляться относительно глагола для выражения либо эмфазы, либо видовых различий:
Hirtelen nezett ki az ablakon ‘И тут совершенно неожиданно он посмотрел в окно’ [с эмфатическим ударением, обозначенным знаком г, на hirtelen ‘неожиданно’; без такого ударения было бы Hirtelen kintzett az ablakon, где ndz = ‘смотреть’, a ki— префикс co значением ‘сверху вниз’; знаки ударения в венгерском письме обозначают долготу гласных].
A fid elindult az iskoldba ‘Мальчик ушел в школу* ~ A fid indult el az iskoldba ‘Мальчик уходил в школу’ [indul = ‘уходить’, а el-префикс,
обозначающий удаление; если он не переносится в постпозицию к глаголу, то придает глаголу перфективное значение].
с. Они могут употребляться и вообще без глагола, как утвердительный ответ на вопрос, относящийся к глаголу с префиксом:
— Megkapta a levelemetl ‘Вы получили мое письмо?’
192 Часть I, глава IV, § 2
— Meg ‘Да’ [букв. ‘По-’].
Или так:
— Elindul a fiul ‘Уходит мальчик?’
— Е1 ‘Да’ [букв. ‘У-’].
В таких ответах знаки meg-, el- и т. д., т. е. перфективизирующие префиксы (= указывающие на законченный характер действия), употребляются как сильно автономные словоформы — между двумя полноценными паузами. Тем не менее, несмотря на все это, венгерские знаки типа meg-, el-, ki- и т. д. считаются составными частями соответствующих глагольных словоформ, т. е. префиксами.
Л Мы не можем входить здесь в подробности анализа отделяемых пре-/\ фиксов в немецком и особенно в венгерском языке, чтобы объяс-нить, почему, в конце концов, в немецких и венгерских грамматиках / они считаются именно префиксами, а не самостоятельными слово-
формами. Упомянем только три главных причины, на которые обычно принято ссылаться:
• Наличие других, неотделяемых префиксов, которые по своему поведению вполне идентичны рассматриваемым префиксам (за исключением, разумеется, их неотделяемости). Это — ссылка на парадигматическую аттракцию (см. выше, § 1,3.5, с. 171).
• Очень часто — идиоматический характер семантического взаимодействия отделяемого префикса и глагола (например, нем. horen ‘слышать’ ~ auftioren ‘переставать’).
• Весьма тесные связи между префиксом и грамматическими характеристиками глагола (особенно в венгерском, где префиксы указывают на вид глагола, могут превращать непереходный глагол в переходный и т. д.).
Здесь, как и во многих других случаях, мы принимаем традиционное описание отделяемых префиксов в немецком и венгерском языках как данное — хотя мы и не можем быть уверены в его достаточной надежности.
Ясно, что у нас нет возможности пересматривать все существующие трактовки и пытаться самим заново анализировать все языковые факты. В соответствии с тем, что мы уже говорили во Введении (Глава I, § 2, 5, с. 35), мы заимствуем у других авторов их описания, кажущиеся нам достаточно убедительными, в готовом виде и строим наши определения так, чтобы эти описания покрывались ими.
Впрочем, ниже, в разделе 3.1, читатель найдет более содержательное обсуждение проблемы «словоформа или аффикс?».
(12) Рассмотрим теперь немецкие сложные существительные чрезвычайно распространенного типа:
a. Fremdsprachen ‘иностранные языки’.
Определение словоформы 193
[По-немецки все существительные пишутся с большой буквы.]
Это слово состоит из знаков fremd ‘иностранный’ и Sprachen ‘языки’; оба эти знака в принципе могут быть в немецком языке отдельными словоформами. Однако являются ли они словоформами в данном контексте?
В контексте типа (12а) знаки Fremd- и Sprachen выступают как разделимые — когда они попадают в особую синтаксическую конструкцию, называемую сочинительный тмезис11; например:
b. Fremd- und Muttersprachen ‘иностранные и родные языки’.
Первый знак-разделитель (в данном случае — und) должен принадлежать к небольшой группе сочинительных союзов: und ‘и’, Oder ‘или’, nicht... sondern ‘не ... a’, aber nicht ‘но не’, которые являются безусловными словоформами или состоят из таковых; второй разделитель (= Mutter- ) является сомнительным в той же степени, что и Fremd-, определение статуса которого как раз и является нашей задачей. Такая отделимость, ограниченная к тому же исключительно сочинительным тмезисом, представляется очень слабой. Но как бы то ни было, она все же имеется; Fremd- в (12b) можно считать словоформой в данном контексте; но является ли этот знак словоформой также и в (12а)? Если является, то тогда Fremdsprachen — это не единая словоформа, а словосочетание. Однако при таком допущении вся картина немецкого синтаксиса оказывается перевернутой, поскольку прилагательное fremd, будучи словоформой, должно было бы иметь в сочетании с существительным окончание рода, числа и падежа (зависящее в свою очередь также и от наличия определенного артикля):
с. die fremden Sprachen der fremden Sprachen den fremden Sprachen die fremden Sprachen
~ die Fremdsprachen [номинатив]
~ der Fremdsprachen [генитив]
~ den Fremdsprachen [датив]
~ die Fremdsprachen [аккузатив]
Вследствие этого знак fremd-, рассматриваемый как отдельная форма в (12а), нарушал бы синтаксическую согласованность системы словоформ немецкого языка: всякое прилагательное в роли определения должно согласовываться с определяемым существительным и не может оставаться без словоизменительного окончания.
Решение указанной проблемы довольно просто: никакой отделимости в (12а) нет, поскольку «вставка» знаков und Mutter- между Fremd- и Sprachen затрагивает семантические отношения между этими двумя последними знаками. В словоформе Fremdsprachen посредством знака Fremd- ‘иностранный’ дается семантическая характеристика определенных Sprachen ‘языков’, образующих некое фиксированное множество; однако в случае Fremd- und Muttersprachen знак Sprachen обозначает уже не то же самое множество: в этом случае имеется в виду множество, которое включает в себя языки, определяемые знаком Fremd-, но, кроме того, также и другие языки, определяемые знаком Mutter-. Отсюда видно, что семантические отношения между Fremd- и Sprachen в (12а) и в (12b) — не одни и те же. (Точнее, возможно, было бы говорить об изменении референционного содержания знака Sprachen.) Тем самым оказывается, что структуру в (12b) нельзя считать результатом вставки в строгом смысле слова: как указывалось выше, под вставкой мы понимаем введение — между двумя смежными элементами — дополнительного модификатора, который характеризует один из разделяемых эле-
194 Часть I, глава IV, j 2
ментов независимо от другого, не меняя ни их семантического содержания, ни семантических отношений между ними. В случае же сочинительного тмезиса дело обстоит иначе. Конструкцию (12b) можно считать скорее результатом сочинительного сокращения ( = англ, conjunction reduction):
d. Fremdsprachen
oder ‘или’ und ‘и’ aber nichfuo не’
Muttersprachen =>
=* Fremd-
oder ‘или’ und ‘и’ aber nicht ‘но не’
Muttersprachen.
Таким образом, в (12а) у .Fremd- нет никакой отделимости, и Fremdsprachen представляет собой одну словоформу, в которой Fremd- является всего лишь частью словоформы ( = компонентом сложного слова). В (12b), напротив, Fremd-оказывается словоформой по остатку:
— выражение Fremd- und Muttersprachen является сильно автономным знаком;
— выражения Muttersprachen и und тоже являются автономными;
— следовательно, выражение Fremd- является слабо автономным знаком.
[Внешнее тождество знака Fremd- с адъективной словоформой fremd — это-всего лишь поверхностное совпадение, поскольку в действительности эта словоформа fremd является двуморфным образованием:
fremd + 0,
где нулевой суффикс -0 маркирует краткую ( = атрибутивную) форму прилагательного. Заметим также, что в значении ‘относящийся к другой национальности’ — а ведь именно это значение имеется в виду в (12а) — прилагательное' fremd краткой формы не имеет.]
«Производный», «трансформационный» характер структуры в (12b) особенно^ очевиден, если принять во внимание следующий факт: выражение * Fremd- und Mutter-, взятое вне контекста существительного -sprachen (или подобного), неграмматично, — при том, что сочинительные конструкции такого типа постоянно и свободно образуются и употребляются в немецком языке.
Из всего сказанного следует, что сочинительный тмезис не представляет собой подлинной вставки лексического материала и поэтому не обеспечивает отделимость первого элемента внутри Fremd + sprachen (= (12а)); вместе с тем как синтаксическая трансформация тмезис может возвести этот элемент в ранг вторичной словоформы (см. ниже, § 5, 1, с. 234 и далее). Заметим, кстати, что настоящая вставка лексических элементов между Fremd- и -sprachen совершенно невозможна:
е. *fremd- interessante Sprachen ‘интересные иностранные языки’ ~ interessante Fremdsprachen,
*fremd fUr Um Sprachen ‘иностранные для него языки’ ~ fremde fiir ihn Sprachen
Определение словоформы 195
(где прилагательное изменяется уже в соответствии с правилами немецкого синтаксиса).
Случай с Fremd- в (12b) похож на случай с отделяемыми префиксами в немецком и венгерском языках в (10)—(11): в немецком языке этот знак (Fremd-) является частью словоформы, а именно — компонентом сложного слова; однако в речи — в специфическом контексте тмезиса — он может быть возведен (синтаксическими правилами) в ранг вторичной словоформы.
Сочинительный тмезис очень типичен для немецкого языка; он может создавать вторичные словоформы даже из тех глагольных префиксов, которые в норме неотделяемы:
f. Die groteske Ubersteigerung der Ereignisse wirkt nicht ver- sondem entschleiemd ‘Гротескное нагромождение событий действует не маскирующе, а дема-скирующе’.
В контексте (12f) знак ver- должен быть признан словоформой — пусть и довольно эфемерной, но все же словоформой, хотя в немецком языке вообще он представляет собой неотделяемый префикс — в данном случае при глаголе verschleiem ‘скрывать, маскировать’ [Schleier = ‘покрывало, завеса’; ver- несет довольно неопределенный смысл ‘подвергать чему-либо / подвергать действию чего-либо’; entschleiern означает ‘демаскировать, сорвать маску*, причем неотделяемый префикс ent- означает ‘снимать, удалять, уничтожать’].
Подведем итоги. Следует тщательно различать языковые словоформы ( = первичные словоформы) и речевые словоформы (= вторичные словоформы) языка L. Языковая словоформа является речевой словоформой во всех контекстах, однако речевая словоформа вполне может не быть языковой словоформой. Некоторый аффикс или элемент сложного слова может становиться вторичной словоформой в результате применения стандартных синтаксических трансформаций. При этом, однако, он выступает как словоформа лишь в некотором весьма специфическом контексте, и такой ограниченной, «случайной» его автономности недостаточно, чтобы обеспечить ему статус словоформы в языке вообще.
3. ВАЖНЫЕ СВОЙСТВА СЛОВОФОРМ
Словоформы как языковые объекты обладают рядом свойств, наличие которых противопоставляет их, с одной стороны, частям словоформы (= морфам или цепочкам морф), а с другой стороны — группам словоформ (= словосочетаниям). Рассмотрим эти свойства в рамках указанных двух противопоставлений.
3. 1. Словоформа или часть словоформы? Словоформа противопоставляется части словоформы по следующим трем свойствам (эти свойства уже обсужда’ лись в § 1, раздел 3, в качестве дополнительных критериев слабой автономност» языковых знаков).
1. Отделимость: как правило, словоформа может быть отделена от остально< части некоторого автономного знака — при сохранении всех семантических отношений — другими безусловными словоформами, а часть словоформы — н<
196 Часть I, глава IV, § 2
может (за некоторыми исключениями: см. в этом параграфе пример (8) в разделе 2.3 настоящего параграфа, 3, с. 185 [португальское mostrar-lhe-emos]).
2. Дистрибутивная вариативность: как правило, часть словоформы сочетается с гораздо более ограниченным классом знаков, чем словоформа; достаточно разнообразная дистрибуция некоторого знака указывает на то, что он является словоформой.
3. Переместимость: как правило, для части словоформы перемена позиции недопустима (за некоторыми исключениями: см. ниже); сравнительная свобода перестановки знака (по отношению к какому-либо другому знаку и при сохранении семантических отношений между ними) указывает на то, что он является словоформой. Случаи, когда часть словоформы может перемещаться — так, чтобы при этом не нарушались имеющиеся семантические отношения, — крайне редки; мы приведем здесь два примера таких явлений.
(13 ) В литовском языке показатель возвратности si/s стоит после глагольной основы, если она не содержит префикса, и предшествует ей в противном случае:
aS Sersiu ‘я буду кормить’ ~ as Sersiu + s(i) ‘я буду кормиться’ [несовершенный вид] <*si + Sersiu >;
as пи + Sersiu ‘я покормлю’ ~ aS пи + si + Sersiu ‘я покормлюсь’ [совершенный вид] < *пи + Sersiu + si>.
Мы полагаем, что показатель возвратности в литовском языке манифестируется двумя разными аффиксами: либо суффиксом -si/-s, либо префиксом si-, которые распределены в зависимости от присутствия в словоформе другого префикса. Однако здесь еще нет факультативной переместимости, которую можно наблюдать в следующем примере.
(14 ) В мадурском языке длительный вид глагола выражается левой прерывающей редупликацией (см. Часть третья, Глава II, § 2) второго слога основы. Если у глагола есть префиксы, то образ данной редупликации может быть вставлен в любую позицию относительно этих префиксов. Так, пассивный каузатив глагола в длительном виде (выражаемый префиксами: i и ра-) может принимать любую из трех логически возможных форм. Например, для глагола kumpul ‘поднимать, собирать’ мы имеем:
i + pa + pul +kumpul i + pul + pa + kumpul pul + i + pa + kumpul
‘продолжать быть собираемым’.
Свойства 1—3 — универсальные и определяющие (впрочем, пользоваться ими надо с осторожностью, учитывая их иерархию, их количественный характер и т. д.). Помимо них, можно указать еще два часто обсуждаемых свойства словоформ: анафорическая непроницаемость и синтаксическая непроницаемость.
4. Анафорическая непроницаемость словоформы (Postal 1969).
Как правило, часть словоформы не может быть антецедентом анафорического местоимения; с этой точки зрения словоформа как бы образует «анафорический остров». Например, в немецкой словоформе Vorstandssitzung ‘заседание правле-
Определение словоформы 197
ния’ [Vorstand = ‘правление’, Sitzung = ‘заседание’] первый компонент — элемент сложного слова Vorstand---недоступен для местоименной анафоры, т. е. не мо-
жет служить антецедентом:
(15) немецкий
a. *Die Vorstandssitzung soil morgen stattfinden, aber ich zweifle an seinem Willen zur Verstandigung ‘Заседание правления! должно состояться завтра, но я сомневаюсь в eroi желании прийти к взаимопониманию’ [sein ‘его’ (в отличие от ihr ‘ее’) отсылает к существительному мужского рода; поэтому sein должно относиться именно к Vorstand ‘правление’, так как Sitzung ‘заседание’ — женского рода].
Такая анафора осуществляется, однако, вполне свободно, если антецедент представляет собой элемент словосочетания, т. е. отдельную словоформу:
b. Die Sitzung des Korstandes soil morgen stattfinden, aber ich zweifle an seinem Willen zur Verstandigung (перевод тот же, что и в (а)).
К сожалению, даже безусловные словоформы не всегда «доступны» для прономинализации: дом Паркинсона => его дом, но болезнь Паркинсона * *его болезнь; англ. Chomsky’s analysis ‘анализ Хомского’ => his analysis ‘его анализ’, но Chomsky grammar ‘грамматика Хомского’ => *his grammar ‘его грамматика’ и т. д. Ясно, что допустимость прономинализации зависит от синтаксической роли и от семантики прономинализуемого знака. Таким образом, получается, что этот признак — прономинализуемость — представляет ценность только тогда, когда его значение положительно: если в данном контексте некий знак доступен для прономинализации, то в этом контексте он, скорее всего, является словоформой12. Однако даже и в этом случае мы не знаем, может ли анафорическая проницаемость/непроницаемость служить независимым критерием статуса словоформы; иначе говоря, нам не известны такие примеры, когда все три указанных выше критерия были бы бесполезны, и только анафорическая проницаемость/непроницаемость помогла бы в выявлении словоформы.
5. Синтаксическая непроницаемость словоформы: словоформа, вообще говоря, должна представлять собой и «синтаксический остров» в том смысле, что правила, определяющие линейный порядок элементов фразы, и различные трансформационные правила, действующие в ее пределах, должны иметь дело только с целыми словоформами. Тогда знак, доступный для синтаксических правил, обязательно является словоформой. Однако в такой форме последний критерий попросту неверен: известны случаи, когда синтаксические правила перемещают или элиминируют части словоформ. Мы уже видели пример с немецким тмезисом — (12b), где Fremd- und Muttersprachen <= Fremdsprachen und Muttersprachen; аналогично drei- oder viertagige [Reise] ‘трех- или четырехдневное [путешествие]’ * dreitagige oder viertagige [Reise]. В § 4 мы увидим пример испанского тмезиса — (1), где clara у definitivamente * claramentey definitivamente ‘ясно и определенно’. В этих двух случаях синтаксическое правило тмезиса затрагивает именно такие знаки, которые безусловно являются лишь частями словоформ: единица -tfigig, которая сама по себе не существует как автономный знак (это всего лишь компонент сложного слова), и знак -mente, словообразовательный суффикс (наречия).
198 Часть I, глава IV, $ 2
Добавим сюда еще пример «вынесения за скобки» типичного словоизменительного суффикса:
(16) В тохарском А ( = восточнотохарском) имеем:
a. kantantu+yo, waltsantu+yo, tmanantu+yo
и
kantantu, waltsantu, tmanantu+yo
‘сотнями, тысячами, десятками-тысяч’,
где суффикс инструменталиса -уо может быть либо повторен при каждом из сочиненных существительных, либо «вынесен за скобки» и употреблен только при последнем из цепочки сочиненных существительных (имеющиеся различия носят стилистический характер). Это — так называемая групповая флексия. Ср. еще:
b. slapaCarmaCarpraZres samsewas + а$$й/‘вместе-с [ = sla\ отцом, матерью, братьями, женой [и] сыновьями’ [т — чисто графический вариант и],
где суффикс комитатива -assal не повторяется (но мог бы и повторяться; praires и sewas — это косвенные основы, выступающие только перед ненулевыми падежными суффиксами, в то время как формы номинатива во множественном числе имеют вид ргаёаге и sewa).
с. ponts + am kapsinn + as
‘весь ЖЕН.КОСВ тело АБЛ’
и
ponts +ат + as kapsinniis
‘из всего тела’,
где суффикс аблатива -as может повторяться, а может и не повторяться при прилагательном, согласующемся с существительным, причем основа этого прилагательного должна принимать косвенную форму на -Sin, обязательную для косвенных падежей. (Это показывает, что на категориальном, т. е. на глубинно-морфологическом, уровне прилагательное pontsam склоняется и согласуется с существительным; однако на поверхностно-морфологическом уровне его падежный суффикс стирается в результате применения факультативного синтаксического правила групповой флексии.)
Отсюда следует, что мы не можем принять свойство 5 — синтаксическую непроницаемость — в качестве критерия автономности знаков. Тем не менее верно, что в большинстве случаев основной единицей синтаксиса является словоформа. Таким образом, «доступность» для синтаксических правил все-таки может использоваться как дополнительное соображение в сложных случаях.
Время от времени в литературе можно встретить и так называемый «орфографический критерий»: словоформой признается всякая цепочка графем между двумя типографскими пробелами (со всеми необходимыми уточнениями: правый пробел может быть заменен знаком препинания и т. п.). Мы полагаем, однако, что этот «критерий» не имеет языковой значимости:
• У многих языков нет письменности, что отнюдь не мешает им иметь словоформы.
Определены словоформы 199
• Во многих языках пробел вообще не используется в качестве знака-разделителя словоформ: либо друг от друга отделяются все слоги (как во вьетнамском), либо вообще ничто ни отчего не отделяется (какв японском)13.
• Там, где пробел все же используется для разделения словоформ, это делается далеко не последовательно: ср. фр. а/аи trovers [de] ‘сквозь [что-л.]’ и autour [de] ‘вокруг [чего-л.]’, bonne femme ‘тетка, баба’ и bonhomme ‘дядька, мужик ’.
3.2. Словоформа или группа словоформ? По сравнению с группой словоформ, т. е. словосочетанием, типичная словоформа обладает определенным внутренним единством, или связностью.
Вообще говоря, словоформа противопоставлена словосочетанию своей большей внутренней связностью — она, так сказать, более фразеологизована.
Эта внутренняя связность (или фразеологизованность) проявляется в особых свойствах означаемого, означающего и синтактики составных знаков. Ни одно из этих свойств само по себе не является определяющим: для любого из них можно указать словосочетания, характеризующиеся с точки зрения этого свойства весьма высокой степенью связности. Однако взятые в совокупности, свойства связности существенно помогают отличать словоформы от словосочетаний. Перейдем к рассмотрению этих свойств, сгруппировав их в четыре рубрики:
— Семантическая связность — в рамках означаемого.
— Звуковая связность — в рамках означающего.
— Синтаксическая связность — в рамках синтактики.
— Морфологическая связность — в рамках целой словоформы.
1. Семантическая связность словоформ
В лингвистике неоднократно отмечалось, что словоформа имеет тенденцию быть семантически более идиоматичной ( = более фразеологизованной, лексика-лизованной), чем словосочетание. Известным примером служат нем. Weiflwein ‘белое вино [сорт вина}’ ~ ein weifies Wein ‘вино белого цвета’, Weifiwurst ‘телячья колбаса’, букв, ‘белая колбаса’ ~ eine weifie Wurst ‘колбаса белого цвета’, и т. д. Однако ведь бывают и не менее идиоматичные словосочетания (ср. белое вино, синий чулок или франц, cordon bleu Искусная кулинарка’, букв, ‘синий шнур’), обнаруживаемые, разумеется, и в том же самом немецком языке, что не позволяет прибегнуть к фразеологизованности сложного знака как к независимому критерию при установлении статуса словоформы.
Тем не менее, при прочих равных условиях мы склонны к трактовке семантически идиоматичных сложных знаков скорее как словоформ.
200 Часть I, глава IV, § 2
Пусть нам даны два знака X и Y; и пусть их комбинация, или составной знак X ф Y, не представима по означаемому:
‘X ф Y> * ‘X’ ф Т;
иначе говоря, X ф Y квазипредставим по означающему (см. выше, Глава III, § 2, Опр. 1.5, 3.2, с. 143). Комбинация X ф Y будет трактоваться скорее как словоформа, если ничто другое не препятствует этому, т. е. если автономность знаков X и Y не слишком велика: высокая семантическая связность влечет статус словоформы, если только этому не противоречат критерии автономности.
Именно этот принцип объясняет, почему глаголы с отделяемыми префиксами (в немецком и венгерском языках) считаются словоформами языка, а не фра-зеологизованными словосочетаниями.
2. Звуковая связность словоформ
Мы различаем четыре аспекта звуковой связности словоформ:
• Означающее словоформы может маркироваться сегментными пограничными сигналами (нем. Grenzsignale), или диеремами, которые указывают либо на начало, либо на конец словоформы, либо на невозможность провести границу справа или слева от данного звука (отрицательные пограничные сигналы). Подробное описание и ставший уже классическим анализ пограничных сигналов (называемых также демаркативами) предлагаются в Troubetzkoy 1967: 290 и сл.
(17) В древнегреческом языке фонема /Ь/ возможна только в начале словоформы; в японском фонема /g/ реализуется в виде [g] в начале словоформы и в виде [ij] или [g] в прочих позициях (см. примечание 9, с. 209); в тамильском /и/ реализуется без лабиализации, т. е. как [ш] в конце словоформы и как [и] в остальных позициях.
(18) В английском последовательность [1 + гласный] указывает на наличие границы между двумя словоформами, поскольку веляризованное [I] (англ, dark /1/) бывает только перед согласной или в конце словоформы, а в остальных позициях выступает невеляризованное /1/ (англ, light /1/). Следовательно:
[wilan] = /wi 15п/ we learn ‘мы учимся’,
но
[wilan] = /wil ап/ we’ll earn ‘мы заработаем’.
(19) В русском фонетическая цепочка
[zvukabrivlicav’izgam]
должна быть разделена на три словоформы по чисто фонетическим основаниям, т. е. в соответствии с русскими диеремами:
— первое [а] должно начинать собою словоформу, потому что иначе вместо него было бы [а] (заударное [а] внутри словоформы невозможно);
Определение словоформы 201
— первое [е] и идущее за ним ударное [Г] относятся к двум разным словоформам, потому что иначе в предударном слоге той же словоформы было бы [а], а не [е];
— согласный звук [v’] должен относиться к словоформе справа, поскольку согласно нормам русской орфоэпии звонкая согласная должна оглушаться на конце словоформы, даже если следующая за ней словоформа начинается с гласной: /kr6f id’6t/ Кровь идет (ср. формы косвенных падежей /krdv’i, krdv’ju,.../).
Указанные соображения приводят нас к следующему разбиению рассматриваемой цепочки на словоформы:
/zvuk abrivdica v’fzgam/,
т.е. звук обрывается визгом.
Таким образом, здесь чисто фонетическое членение точно соответствует языковому.
• Означающее словоформы может характеризоваться некоторым супрасегмен-тным признаком, противопоставляющим ее словосочетанию: ударение, тональный контур, фонемный различительный признак, «пронизывающий» это означающее насквозь, и т. д. Мы снова отсылаем читателя к классической работе Трубецкого, а здесь приведем всего два наиболее известных примера:
(20) В чешском языке каждая словоформа имеет ударение на первом слоге, в польском — на предпоследнем; в русском ударение может падать на любой слог словоформы, но каждая словоформа имеет, как правило, одно, и только одно, ударение. Поэтому число ударений в высказывании (и их место в чешском и в польском языках) вносит свой вклад в разграничение словоформ.
(21) В урало-алтайских языках, особенно в тюркских, монгольских и финно-угорских, а также в чукотском и в некоторых других языках наблюдается явление гармонии гласных, или сингармонизма', грубо говоря, гласные внутри одной и той же словоформы должны быть либо все нижнего подъема (= широкие), либо все верхнего подъема (= узкие). Гармония гласных подробно обсуждается в Части третьей, Глава II, § 3, 5, 1; здесь мы удовлетворимся двумя следующими примерами.
а. казахский
tus + tar + imiz + ga ‘нашим направлениям’
направление МН 1МН ДАТ
[u-a-i-i-a: все гласные нижнего подъема]
tus + ter + imiz + ge ‘нашим снам’
сон МН 1МН ДАТ
[u-e-i-i-e: все гласные — верхнего подъема]
Гласная корня определяет высоту подъема для всех остальных гласных словоформы.
202 Часть I, глава IV, § 2
b. чукотский
titi + де, но ya + tete + та, а не * ya + titi + та
игла ЕД.НОМ КОМ игла КОМ
где гласные нижнего подъема в циркумфиксе (см. Onp.V.20) комитатива — уа-,.,-та — определяют высоту подъема гласных корня:
пэ + teg + qin ‘он хорош’, но tag + cotcot, а не * teg +cotcot,
хороший хорошая подушка
где гласные нижнего подъема в основе существительного меняют высоту подъема гласной в инкорпорированном прилагательном-определении.
Сфера действия гармонии гласных определяет границы словоформы.
• Означающее словоформы может подчиняться правилам фонотакгики рассматриваемого языка, в соответствии с которыми некоторые последовательности фонем внутри словоформы исключаются. Наличие такой запрещенной последовательности указывает на границу между словоформами. Это не что иное, как та же самая диерема, или фонематический пограничный сигнал, о котором речь шла выше. Приведем пример:
(22) Во французском языке последовательности фонем типа /rnz/, /stz/ и т. д. недопустимы внутри словоформы; тем не менее они наблюдаются в выражениях типа
/raturnzi/ retoumes-y ‘вернись туда’, /restzi/ restes-y ‘останься тут’ и т. п.;
отсюда следует, что эти выражения состоят каждое из двух словоформ. Поскольку /raturn/, /rest/, ... — это словоформы, мы видим, что /zi/ — это тоже словоформа (в действительности это сильная форма клитики Y, см. Часть вторая, Глава III, § 4, 2.4, пример (23); Morin 1979: 2.6).
• Означающее словоформы может характеризоваться действием поверхностноморфонологических правил (часто называемых также просто «фонологическими»: см. Часть шестая, Гл. I, § 3,2.8, Опр. VI.9), которые применимы только в пределах словоформы. Такие правила называются внутренними сандхи. (Термин сандхи ‘изменение соседних звуков’ восходит к древнеиндийским грамматикам: см. Часть третья, Глава II, § 3,2.1,5,5.)
(23) В санскрите /s/ обязательно заменяется на /§/ [ретрофлексное /§/] после согласных /к/ и /г/ и после любой гласной, отличной от /а/ и /а/:
agni + su => agnisu ‘в огнях’
огонь МНЛОК
gau + su => gogu ‘в быках’
бык МНЛОК
sena + su sc nag и ‘в армиях’
армия МНЛОК
Это изменение всегда происходит только в пределах одной словоформы; оно не может иметь места для начального /s/ одной словоформы и конечного /к/, /г/, /и/ или /е/ и т. д. другой словоформы, предшествующей первой.
Определениесловоформы 203
Внутренние сандхи обычно бывают менее регулярными и более «капризны-ми», чем внешние сандхи, действующие в рамках словосочетания* т. е. между двумя соседними словоформами. Прекрасный пример звуковой связности словоформ дают французские наречия на -ment (см. пример (1) в § 4 этой главы, 1, Замечание, с. 223).
Нерегулярное звуковое изменение (или же нерегулярное отсутствие звукового изменения) внутри составного знака указывает на то, что этот составной знак является скорее словоформой.
Весьма интересный пример внешнего сандхи, позволяющего установить лексический статус некоторого языкового знака, приводится в работе Morin е t Kaye 1982: 306 (примечание 7):
(24) Во французском языке финали /г(э)/ и /1(е)/ могут усекаться перед следующей словоформой, но не перед частью словоформы:
a. Recouvre Marc! /rekuvr(a) mark/ или /rekuv mark/ ‘Укрой Марка!’
b. Recouvre-moi! /rekuvr(e) mwa/ или /rekuv mwa/ ‘Укрой меня!’ vs.
recouvrement /rekuvrema/, но не /“rekuvma/ ‘покрывание; покров’.
Как видно из (24b), знак moi ведет себя здесь в точности как безусловная словоформа Маге, но иначе, чем безусловный суффикс -ment: еще один довод в пользу лексемного статуса французских местоименных клитик (ср. выше, с. 180 и сл., пример(б)).
3. Синтаксическая связность словоформ
Синтаксическая связность словоформ проявляется в двух аспектах.
• Знак, функционирующий как подчиненный компонент внутри словоформы (= подчиненный компонент сложного слова или аффикс), теряет способность подчинять себе некоторые зависимые-модификаторы, имеющуюся у него в свободном состоянии, — даже тогда, когда вся словоформа в целом семантически не идиоматична ( = не фразеологизована). Например, знак, ставший подчиненным компонентом в сложном существительном, уже не может иметь при себе прилагательное-определение или какие-нибудь атрибутивы. Так, вот уже более ста лет немецкие пуристы борются с употреблениями типа (25):
(25) нем. *reitendeArtilleriekaseme ‘казарма конной артиллерии’, букв, ‘конная артиллерия-казарма’,
где выражение reitende Artillerie ‘конная артиллерия’ как бы включается в состав сложного слова вместе с Kaseme ‘казарма’. Поскольку знак Artillerie в (25) является подчиненным компонентом сложного слова ВНУТРИ словоформы Artilleriekaserne, а не автономной словоформой существительного, постольку он уже не может — согласно нормам немецкой грамматики — принимать согласующихся с ним прилагательных. (Подробнее относительно выражений типа (25) см. §4 этой главы, пример (4), и особенно примечание 1, с. 232.)
Обобщим: пусть имеются знаки X, Y, и Z и их допустимые синтаксические комбинации X -J- Y и Z — X, причем *Z «— X -TL у невозможно (т.е. когда X подчинен Y посредством связи г, он теряет способность подчинять себе Z).
204 Часть I, глава IV, $ 2
При прочих равных условиях составной знак X Y окажется в такой ситуации, скорее всего, единой словоформой — сложным словом.
Знак, функционирующий как компонент в составе словоформы, соединяется с другими компонентами этой словоформы совсем не так, как он соединяется со своими партнерами в свободном состоянии, т.е. внутри безусловных словосочетаний. Так, в немецком языке в словосочетании Adj + S прилагательное (Adj) согласуется с определяемым существительным (S) посредством изменения своего окончания (fremde Sprachen ‘иностранные языки’, множественное число). Напротив, будучи компонентом сложного существительного, основа прилагательного — в той же самой роли — окончаний не имеет (Fremdsprachen ‘иностранные языки’; см. (12с) выше).
4. Морфологическая связность словоформ
Словоформа может характеризоваться обязательным наличием словоизменительных знаков, которые выступают непременно либо в начале словоформы — это префиксы, либо в конце словоформы — это суффиксы, либо обрамляют ее с двух сторон — это циркумфиксы. Данное морфологическое свойство — наличие словоизменительных «пограничных столбов» на границах словоформ — противопоставляет словоформу словосочетанию, которое никогда не обрамляется таким образом. Иначе говоря, словоформа морфологически изменяется (склоняется или спрягается) как целое, тогда как в словосочетании каждый компонент изменяется отдельно. Это позволило А. И. Смирницкому ввести удобный термин. цельнооформленность (словоформы).
Примеры
(26) Сравним два бретонских выражения:
a. tour - tan‘маяк’ vs.falz - kontell ‘кривой садовый нож’ башня огонь/свет серп нож
Первое из них имеет во множественном числе форму tour-taniou (оно изменяется как одно целое), а второе — filzier-kontell (каждый компонент изменяется по отдельности, но второй, будучи атрибутом, не меняет своей формы). Отсюда мы заключаем, что tour-tan — это одна словоформа, a falz-kontell — последовательность двух словоформ, т. е. словосочетание.
В бретонском имеются и другие интересные случаи, где разница между словоформой и словосочетанием еще заметнее:
b. potouam ‘котелок’ ~ мн. potouamou [словоформа]
VS
pod-houam ‘кастрюля из железа’ ~ мн. podou-houam [словосочетание].
В potouam наблюдается гораздо более высокая степень звуковой и семантической связности, чем в pod-houam\ эти два вида связности повышают степень морфологической связности.
Определение словоформы 205
(27) В сложных ( = инкорпоративных) глаголах чукотского языка личные циркумфиксы обрамляют последовательность основ, превращая ее в единую словоформу.
а. Т + otkocZa + ntawat + 0 + ak
1 ЕД.СУБ. ловушка ставить AOF 1 ЕД.СУБ.
‘Я поставил ловушку/ловушки’ [ = ‘Я ловушкопоставил’]
VS. Та + ntawat 1 ЕД.СУБ. ставить + 0 + an utkuc2 + ап АОР 3 ЕД.ОБ ловушка ЕД.НОМ 14
‘Я поставил ловушку* b. Мat + gej 1 МН. СУБ гора +apkir + 0 + так приходить АОР 1 МН СУБ
‘Мы пришли в горы [ = в горы вообще]’ [ = букв. ‘Мы горопришли’]
VS. Mata + pkir + 0 + так qaj + eta
1 МН. СУБ приходить АОР 1 МН.СУБ гора ЕДАЛЛ
--- ‘Мы пришли на эту гору [ = на какую-то определенную гору]’. ?
। - В (27) Вы видите также и звуковую связность; уточните, где именно и в чем она проявляется.
(28) В итальянском языке представлено около сотни существительных с «внутренней плюрализацией»:
а. единств. множ.
‘несгораемый шкаф’ ‘опалубка’ ‘меч-рыба’ ‘начальник станции’ cassaforte casseforti cassaforma casseforme pescespada pescispada capostazione capistazione
Возникает вопрос, являются ли эти существительные словоформами (и тем самым сложными словами) или это фразеологизованные словосочетания (и тогда их следовало бы писать раздельно в два слова). Мы не можем дать окончательный ответ на этот вопрос и ограничимся предварительными соображениями. Скажем сразу, что здесь, как нам кажется, надо различать три случая:
Ь. Выражения типа:
‘несгораемый шкаф’ ‘краснокожий’
cassaforte casseforti
pellerossa pellirosse
являются, с нашей точки зрения, двухлексемными фразеологизованными словосочетаниями вида S + Adj; мы не видим никаких формальных оснований считать их сложными словоформами — особенно первое из них (второе семантически и синтаксически фразеологизовано: ‘краснокожий = индеец’, а не просто ‘красная кожа’; и это может усиливать его лексемный статус).
206 Часть I, глава IV, $ 2
с. Напротив, выражения, первым компонентом которых служит capo ‘глава, начальник,такого типа, как
единств. множ.
‘начальник отдела’ caporeparto capireparto
‘главарь банды’ ‘глава семьи’ capobanda capibanda
capofamiglia capifamiglia
‘командир эскадрильи’ ‘начальник поезда’ caposquadra capisquadra
capotreno capitreno
не могут быть так просто отнесены к словосочетаниям.
Причина этого состоит в том, что в итальянском языке полностью отсутствуют словосочетания вида S1 + S2, где S2 служит определением к S1 (вроде франц. poche revolver ‘задний карман брюк’ [букв, ‘карман револьвер’]),papier machine ‘бумага для машинки’, rtveil matin ‘будильник’ [букв, ‘побудка утро’]. По всей видимости, единственный такой случай в итальянском — это выражения с capo-. Если признать выражения (28с) словоформами, мы получим весьма нетипичные (из-за их внутренней плюрализации) словоформы; если же их не признавать словоформами, мы будем иметь весьма нетипичные словосочетания. Сделать выбор из этих «двух зол» довольно трудно, и хороших аргументов ни в ту, ни в другую сторону у нас нет. Однако мы предпочитаем иметь ряд нетипичных сложных слов, чем класс нетипичных словосочетаний — по той простой причине, что лексика заведомо менее последовательна, чем синтаксис. Короче говоря, итальянские выражения типа caporeparto ~ capireparto мы склонны считать сложными словоформами.
d. Выражения же типа
единств. множ.
‘шедевр’ [букв, ‘глава дела’] capod’opera
‘помидор’ [букв, ‘яблоко из золота’] pomodoro
capid’opera pomidoro
[форма множественного числа pomidoro сосуществует с более обычной формой pomodori, с которой никаких проблем не возникает]
— это самый простой случай: здесь мы имеем фразеологизованные словосочетания типа S1 di S2, чрезвычайно распространенные в итальянском языке. (И потому было бы более логично писать их в три слова: capo d’opera, porno d’oro.)
Мы завершим наше обсуждение внутренней связности словоформ анализом одного довольно сложного примера:
(29) русский
а. сумасшедший.
В русском языке существует также словосочетание
Ь. сошедший с ума.
Связь между (29b) и (29а) очевидна, но степень связности в (29а) гораздо наше, чем в (29b):
Определение словоформы 20^
— Семантическая связность: по сравнению с (29b) (29а) обнаруживает смысловую фразеологизацию: сумасшедший означает именно ‘с ненормальной психикой’, а не ‘тот, чья психика стала ненормальной’ (хотя как раз к этому ближе буквальный смысл слова сумасшедший). Сошедший с ума имеет пресуппозицию, что лицо, о котором идет речь, было раньше нормальным; сумасшедший же такой пресуппозиции не имеет: сумасшедшим можно родиться.
— Звуковая связность: а) в сумасшедший ударение одно, а в сошёдший с умй — их два; б) сумасшедший произносится как /suma§6t§ij/, т. е. без /s/ в середине перед первым /§/, хотя это /s/является префиксом у глагола сойти и без него форма становится как бы «неграмматичной».
— Синтаксическая связность: в (29b) наблюдается стандартный нейтральный порядок слов — дополнение следует за причастием; что же касается (29а), то здесь расстановка компонентов является обязательной (* сшедший с ума невозможно), весьма маркированной в русском языке вообще и не обязательной ни в каких других случаях.
— Морфологическая связность: а) в (29а) мы имеем архаическую форму причастия, невозможную в других случаях: * сшедший с ума или ★сшедший с поезда вместо правильного сошедший с поезда-, б) в (29а) прилагательное сумасшедший цельнооформлено — оно склоняется как одно целое, а в (29b) в склонении участвует только один компонент словосочетания:
сумасшедший — МУЖ, ЕД, ИМ — сошедший с ума
сумасшедшая — ЖЕН, ЕД, ИМ — сошедшая с ума
сумасшедшего — МУЖ/СРЕД, ЕД, РОД — сошедшего с ума
Таким образом, видно, что словоформа — сумасшедший — обнаруживает значительно больше внутренней связности, чем соответствующее словосочетание — сошедший с ума.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (1, пример (2), с. 176). А именно:
(i) Вслед за клитикой -Че ожидается причастие прошедшего времени, образующее вместе с ней форму перфекта;
(ii) -Че препятствует инверсии подлежащего:
★Could’ve you seen her?,
так же как и
* Could have you seen her?
[правильно только Could you have seen her? ‘Могли ли вы увидеть ее?’]
Разумеется, все это верно только для тех контекстов, где могут выступать оба знака — и have, и -Че, поскольку в некоторых контекстах -Че не допускается:
(iii) a. Have you been there?
b. * 'Veyou been there?
208 Часть I, глава IV, § 2
2 (2.3,1, пример (4), с. 179). Предвосхищая дальнейшее изложение, можно сказать, что это английское -’з, будучи признано служебным словом, нарушило бы также и синтаксическую согласованность системы английских словоформ. В самом деле, -’з сочетается только с одушевленными существительными и с названиями стран, времен года, месяцев и дней недели, а также с существительными, обозначающими временною и пространственную протяженность (a week's work ‘недельная работа’) плюс несколько изолированных существительных вроде sun ‘солнце’, nature ‘природа’, ship ‘корабль’ и т. д. Ни у какого другого английского служебного слова нет столь ограниченной лексической сочетаемости: все английские предлоги и послелоги управляют любым существительным при условии, что между предлогом/ послелогом и существительным не возникает семантического конфликта. Сочетаемость у -’з вовсе не такая, как у словоформ, а такая, как у аффиксов.
3 (23,2, пример (ба), с. 180). В большинстве контекстов (исключая вопросительные фразы и неотрицательные формы императива) эти знаки стоят перед глаголом, т. е. предшествуют основе глагола; поэтому и можно говорить — не слишком вдаваясь в подробности — об их гипотетическом «префиксальном» статусе, отвлекаясь при этом от нескольких случаев их скорее «суффиксального» употребления. Заметим, однако, что если все же принимать во внимание «суффиксальное» употребление местоименных клитик, это обстоятельство еще больше осложняет их трактовку как аффиксов, т. е. как частей словоформы.
4 (23, 2, пример (6Ь), с. 183). Вторые варианты этой фразы и двух предшествующих фраз (данные под звездочкой) могут быть грамматически правильными, если сделать из них сегментированные фразы и, в частности, произнести их с особой интонацией:
(i)Ledirecteur, ilialuiаетоуёе, cettenote, dPierre.
(ii) Lui, il ne rtpondaitpas...
Однако (i) и (ii), будучи фразами с так называемой дислокацией, представляют собой другие высказывания, чем те фразы, которые были помечены нами как неправильные.
5 (23, 2, пример (6с), с. 183). Следует признаться, что похожая (хотя и не совсем такая же) ситуация все же существует в действительности. В бретонском языке лицо и число подлежащего при личном глаголе обязательно выражается суффиксом — если само это подлежащее эксплицитно не выражено; если же эксплицитное подлежащее (существительное или местоимение) в утвердительном предложении стоит перед сказуемым, то сказуемое с ним согласовываться не может: глагол должен тогда быть в так называемой «безличной форме» ( = 3 ед с предшествующим показателем а), одной и той же для всех трех лиц и обоих чисел. Ср.:
(i) без эксплицитного подлежащего
(ii) с подлежащим-местоимением
Skrivan ‘Я пишу’.
Skrivez ‘Ты пишешь’. Skriv
Skrivom ‘Мы пишем’.
Skrivit ‘Вы пишете’.
Skrivont ‘Они пишут1.
Me a skriv. < *Ме skrivan > Те a skriv. <*Те skrivez. > ‘Он/она пишет1. Еп/Ш a skriv. < *En/ffi skriv. > < *Ni skrivom. > < *C’hwi skrivit. > < * Int skrivont. >
Ni a skriv. Chwi a skriv. Int a skriv.
(iii) с подлежащим-существительным
Yannig a skriv ‘Жан пишет1.
Ar vugale a skriv ‘Дети пишут’.
Естественные языки столь богаты и разнообразны, что очень трудно вообразить себе какую-нибудь совершенно «дикую» ситуацию, какой не удалось бы потом найти в том или ином языке...
Тем не менее глагольное согласование в бретонском языке все же более последовательно и логично, чем гипотетическое «префиксальное» согласование во французском; если во французском принять префиксальный статус местоименных показателей, то окажется, что глагол будет реагировать на эксплицитное подлежащее своим суффиксом, а своими «префиксами» не будет. Этот факт делает еще более очевидным отличие настоящих аффиксов глагола, т. е. его суффиксов, от «ложных» аффиксов — местоименных клитик.
6 (23, 2, после примера (6), с. 184). В действительности картина употребления французских местоименных клитик гораздо сложнее, чем мы ее здесь представили:
— Имеются клитики (как, например, се/$а ), которые мы вообще не включили в рассмотрение.
— Поведение субъектных клитик вовсе не идентично поведению объектных клитик.
Определение словоформы 209
— Вопросительные постклитики -t-il(s) и -t-elle(s) осложняют анализ субъектных клитик, «перемешиваясь» с ними:
(i) а. Инвертированные субъектные клитики = субъектные постклитики:
Est-elle (Ujb venu? ‘Она уже пришла?’
Dort-il encore? ‘Он еще спит?'
Ь. Вопросительные постклитики:
Comment cela s'est-Uproduit? ‘Как же это случилось?’
diable Pierrepeut-il Ыеп faire еп се moment? ‘Что же, черт возьми, Пьер может делать в этот момент?’
Ne те voild-t-ilpas Ыепprise maintenant? ‘Ну вот, разве я теперь не влипла?’
— и т. д. (см. Morin 1981).
7 (2.3,2, пример (7), с. 184). В старофранцузском языке подъем клитик типа (7Ь) был возможен:
(i) Nus ne lepuet confbrter ‘Никто не мог его утешить’.
(ii) Je ne vospois tenser ‘Я не могу вас защитить’.
(Ш)Мв l’ipansoie a tricitier ‘[Я] не думал его обманывать’.
(iv) ...я le vois querant, букв, ‘если его [я] иду, ища’ = ‘если я ищу его повсюду’.
(Примеры заимствованы из работы Morin et S t-A m о u г 1977; см. также J.-Y. Morin 1975.) Заметим, однако, что в разговорном стиле фразы типа Je te le veux donner, букв. ‘Я тебе его хочу дать’, употребимы и в современном французском языке.
8 (2.4, с. 187). Обратите внимание, что эти три пары, вообще говоря, не совсем параллельны:
(i) се monsieur / ces messieurs
‘этот господин’ / ‘эти господа’;
le monsieur qui.../ les messieurs qui...
‘тот господин, который...’ / ‘те господа, которые...’, однако:
(ii) "cette madame < mademoiselle > / *ces mesdames <mesdemoiseUes> [ = cette dame <demoiselle> /ces dames <demoiseUes>
‘эта госпожа < молодая госпожа > ’ / ‘эти госпожи < молодые госпожи > ’];
*la madame < mademoiselle > qui.../ *les mesdames <mesdemoiseUes> qui...[ = la dame <demoiseUe> qui.../ les dames <demoiselles> qui...
‘та госпожа < молодая госпожа >, которая...’ / ‘те госпожи < молодые госпожи >, которые...’].
Выражение monsieur лексикализовалось уже до такой степени, что, несмотря на исторически инкорпорированное в него притяжательное местоимение, оно принимает детерминативы так же, как и всякое другое существительное. Выражения madame и mademoiselle детерминативов не принимают. Поэтому madame и mademoiselle являются словоформами в меньшей степени, чем monsieur, они ближе к словосочетаниям.
9 (2.5, пример (9), с. 188). Во многих работах, посвященных японскому языку, показатели синтаксической роли существительного типа ga ‘субъектив = падеж подлежащего’, о ‘аккузатив = падеж прямого дополнения’, ni ‘датив’ и т. д. трактуются скорее как отдельные словоформы, а именно — как послелоги, но не как падежные суффиксы. Здесь мы не можем углубляться в обсуждение всех имеющих отношение к делу деталей; но все же нам хотелось бы сделать следующее замечание.
Фонема /g/ в японском языке имеет две аллофоны, [g] и [д]; в начале словоформы допустимо только [g], а внутри словоформы, в позиции между двумя гласными, [g] и [д] свободно чередуются (в зависимости от говорящего, от идиолекта, от стиля речи и т. д.). Так, например, /nagai/ ‘длинный’ вполне может произноситься и как [nagai], и как [nagai], а вот /gakko/ ‘школа* может произноситься только [gakko], но никак не * [gakko]. Когда показатель падежа подлежащего ga следует за гласной, он может произноситься двояко: [ga] или [да]. Следовательно, если все же рассматривать ga как словоформу, то эта словоформа будет весьма нетипичной с фонологической точки зрения.
10 (2.7, после примера (10с), с. 190). Неограниченная отделимость у отделяемых префиксов в немецком языке хорошо иллюстрируется следующей фразой, обнаруженной в романе Ф. Фюмана (этим примером — заимствованным из книги «Основные проблемы немецкой грамматики»
210 Часть I, глаза IV, j 2
[W . S с h m i d t. «Grundfragen der deutschen Grammatik», 1967, Berlin: Volk und Wissen, S. 262] — я обязан Ральфу Максу Кулли):
(i) Sieben Stundennach der bedingungslosen Kapitulation des OKW, am friihen Morgen des neunten Mai des Jahres neunzehnhundertfiinfundvierzig, schickten sich, auf einem Huge! tief im bohmischen Wald, wenige Schritte abseits einer StraBe, uber die sich, wie uber alle StraBen Bohmens zu dieser Stunde, der briillende Knauel des westwarts fliehenden Wehrmacht walzte, zwei Manner der Feldgendarmerie, von einem SS-Leutnant kommandiert, an, einen verzweifelt sich wehrenden, gefesselten jungen Soldaten, der ein kleines, eilig geschriebenes Schild auf der Brust trug: «Ich war zu feige, Deutschland vor den Barbaren zu schiitzen!», am Ast einer Eiche zu henken [Fr. Fuhmann], букв. ‘Через семь часов после безоговорочной капитуляции Генерального штаба вермахта, ранним утром 9 мая 1945 года на холме в глубине богемского леса, в нескольких шагах от большой дороги, по которой, как и по всем дорогам Богемии в этот час, рвалась на Запад ревущая толпа солдат вермахта, два солдата полевой жандармерии под командой лейтенанта-эсэсовца собирались повесить на ветке дуба отчаянно отбивавшегося связанного молодого солдата, на груди которого была небольшая дощечка с надписью, сделанной на скорую руку: «Я был слишком труслив, чтобы защищать Германию от варваров!»’
[лей anschicken = ‘собираться’]
Хотя эта фраза может быть сочтена несколько тяжеловатой, с точки зрения грамматики она безупречна.
11 (2.7, пример (12а), с. 193). Тмезис — это разделение двух текстовых элементов, обычно не отделяемых друг от друга, в результате применения синтаксического трансформационного правила. (Так, в случае (12b) мы наблюдаем особую разновидность сочинительного сокращения.)
Вот еще несколько примеров на тмезис в немецком языке:
(Г) Ein- undAusgang ‘вход и выход’
[Eingang = ‘в-ход’, A usgang = ‘вы-ход’, -gang = ‘ход’]
(ii) Uber computerunterstiitzte Worterbucherstellungs- und -hersteUungsverfahren ‘о методах разработки и изготовления словарей с помощью компьютеров’
[Worterbuch = ‘словарь’, Erstellung = ‘разработка’, Herstellung = ‘изготовление, производство’, Verfahren = ‘методы’]
(iii) zwei- beziehungsweise dreigliedrige Verbindungen ‘двух- или, соответственно, трехчленные сочетания’
(iv) ... der Computereinsatzfur sprach- und insbesondere iibersetzungswissenschaftlicheAufgaben ‘использование компьютеров для научно-лингвистических [ = sprachwissenschaftliche] и особенно научнопереводческих [ = iibersetzungswissenschaftUche] задач’
Тмезис не чужд также французскому и русскому языкам; ср.:
(v) lepara- ainsi que ferromagnttisme ‘пара-, а также и ферромагнетизм’;
les ргё- etpostformations ‘пре- и постформации’;
en socio- ou bien en psycholinguistique ‘в социо- или же в психолингвистике’.
12 (3.1, после примера (15), с. 197). Впрочем, и в этом случае мы также наталкиваемся на затруднение. В самом деле, в немецком языке при достаточно прозрачном контексте компонент сложного слова, выступающий в составе словоформы, все-таки может быть доступен для прономинализации:
(i) немецкий
Hans istjetzt auf Fehlersuche. Sobaid er
einen От sie
gefunden hat, ist er bereit, um...
букв. ‘Ганс сейчас находится в поиске ошибок / ошибки. Как только он найдет
хотя бы одну ее их
он будет готов...’
[У слова Fehler ‘ошибка’ не различаются формы единственного и множественного числа].
То же самое явление существует и в итальянском языке:
Определение словоформы 211
(ii) итальянский
Luigi i ипportabagagli. Spesso Uporta con fatica, букв. ‘Луиджи — носильщик [багажа]. Часто [он] несет [его] с трудом’.
Tuigi i ип guardamacchine. Se non le sorveglia bene букв. ‘Луиджи — охранник на стоянке машин. Если [он] не будет следить [за ними] хорошо,...’.
Анафорическая проницаемость словоформ, хотя и ограниченная некоторыми специфическими контекстами, может быть обнаружена и в области словообразования. Так, русские притяжательные прилагательные (образованные от имен собственных) допускают местоименную референцию следующего типа:
(iii) русский
Это Катин плащ; значит, она дома.
Возьми Борины книги — он зайдет за ними позже.
Общее обсуждение вопроса о так называемых «анафорических островах» ( = словоформах и частях словоформы, недоступных для прономинализации) см. в Dressier 1987.
13 (3.1, последний параграф, с. 199). Вот образцы вьетнамского и японского текстов:
вьетнамский
— Thu-c dan. Hay trdnh cho anh mOt di«u dau Idng anh khdng mudn n6i. Em cung hi«u nhu- anh. Boi vi...
— Anh khdng cdn ydu em mra?
— BSy, anh khdng mudn ndi the. Hay hiftu rang chung quanh chung minh cdn cd nhimg didu ding nghi vi ding ndi hdn.
японский
£ 6 к V' fc и tz к ъ ft
fit $ & tt 11 • ft К 1с W
я к м «I н it ¥ й* В? о th
й* к & о $ < IC и Я»« Зэ *0 №
КЗ а № Я —— & х Ii *₽ It tz le
9 о Л к К ♦ и • i
1Z к ЭД И £ ъ В К ж й £ ft ^9
IH К Й*‘ -t £ IC * <0 д ж W X
@1 К 9 /Ж ¥ я |± Л $ tt & & № ft
R й £ It о ж Я н £ i: Ж В
Я L ВЩ £ X Л <0 о It ft
Я о V’ к я — ж J: L S W
Й‘ * й'» Ф - ж Ъ £1 Л Ж 9 S о
«1 ¥ + а • V' ± *—• IC к ж s a
Жг 1с — й» х Й! *—• s *
с -э IC * « t> Ф ¥ 6 £ t: я
V' V' Ф W ж & т к b Ф a-
к X W ¥ V' о fir & $ fc Й5
V' И & & 9 IC й в П к ZF
7 & Л •Ф £ <0 я и & X X T $
£ 4г * Ъ X Ж о + V' 6 К
Представленный здесь текст читается сверху вниз и справа налево.
14 (3.2, 4, пример (27а), с. 205). В чукотском языке прямое дополнение всегда стоит в номинативе: переходный глагол образует здесь эргативную конструкцию. Ср. Гл. V, §4,4.2, пример (4), с. 312.
§3
клитики
У клитик, этих своего рода вырожденных словоформ, нет никакой внутренней структуры, и потому они не должны были бы изучаться в рамках морфологии в строгом смысле слова: их языковое поведение — это поведение нечленимых словоформ, а оно подлежит ведению синтаксиса. Однако клитики чрезвычайно близки к аффиксам — и временами их даже не удается четко отграничить от аффиксов. Поэтому заниматься проблемами словоформ, совсем не беря в расчет клитики, невозможно. Мы полагаем, что будет полезно хоть как-то охарактеризовать здесь клитики, пусть даже и недостаточно.
1. НЕОБХОДИМЫЕ ПОНЯТИЯ
Определение 1.24: клитика
Языковая словоформа w называется клитикой, если w лишена той просодической характеристики, которая имеется почти у всех словоформ данного языка.
Из этого определения следует, что клитика не может быть сильно автономной: она всегда образует просодическое единство ( = акцентное или тоновое — в соответствии с правилами языка) с какой-либо другой словоформой.
Определение 1.25: опорное слово
Языковая словоформа w', с которой клитика w образует просодическое единство в данном контексте, называется опорным словом этой клитики [= англ. host].
Рассмотрим теперь простейшую типологию клитик.
Определение 1.26—1.28: позиционные типы клитик
Клитика, стоящая перед своим опорным словом, называется преклитикой [традиционный термин — проклитика].
Клитика, стоящая после своего опорного слова, называется постклитикой [традиционный термин — энклитика}.
Клитика, стоящая внутри своего опорного слова, называется интраклитикой.
Клитики 213
Примеры
Во всех нижеследующих примерах приводятся только акцентные клитики, т. е. словоформы, лишенные ударения.
— Преклитики
(1) Во французском языке это местоименные клитики je/me ‘я/меня, мне’, tu/te ‘ты/тебя, тебе’, il/le/Iui ‘он/его/ему’, se ‘себя, себе’, elle/la/lui ‘она/ее/ей’, nous/nous ‘мы/нас, нам’ и т. д. Заметим, что в определенных контекстах те же самые знаки могут быть также и постклитиками: Puis-je ‘Могу я ...’, donne-lui\ ‘дай ему!’ и т. д. Другая группа французских преклитик — это артикли: le, la, les, un, des, du, de la; артикли постклитиками не бывают.
(2) В русском языке это все простые предлоги: на, под, за,... и т. д., образующие с точки зрения просодии одно целое с идущей за ними словоформой:
а. на доме /naddm’e/; намоем доме /namaj6m d6m’e/; на большом доме /nabal’§6m d6m’e/.
Можно отметить две интересных особенности русских предложных прекли-
тик:
Ь. ко мне, со всеми, подо мной,
но к тебе;
но с ним;
но под тобой.
У ряда русских предлогов имеется, как известно, две формы: без конечного -о и с таким -о; та или иная форма выбирается в зависимости от начальных фонем следующей словоформы и от ее лексических свойств. Такие соотношения между двумя словоформами в русском языке существуют только для указанных предлогов, т. е. только для клитик.
с. на гдру, но также и нй гору;
за рёку, но также и зй реку;
под руку, но также и пдд руку.
Некоторые русские предлоги, стоящие перед двусложными существительными с ударением на первом слоге, могут перетягивать ударение на себя (делая тем самым существительное безударным), как это видно во вторых членах пар, приводимых в примере (2с); в этом случае существительное становится постклитикой, а предлог перестает быть клитикой.
Из этих примеров видно, что клитики могут быть связаны со своим опорным словом более тесно, чем обычно бывают связаны «нормальные» словоформы того же самого языка.
(3) В бретонском языке многочисленные преклитики, включающие определенный артикль, указательные и притяжательные местоимения, предлоги, вспомогательные глаголы и т. д., вызывают изменение начальной согласной опорного слова (т. е. вызывают внешние сандхи):
214 Часть I, глава IV, § 3
a. ho репп ‘ваша голова’ ho ti ‘ваш дом’
b. komz ‘слова, речь’ debrin ‘есть’
с. kouskan ‘[я] сплю’ klevan ‘[я] слышу’
~ е Ьепп ‘его голова’ ~ та fenn ‘моя голова’;
~ е di ‘его дом’ ~ та zi ‘мой дом’;
~ dre gomz ‘словами, речью’;
~ dre zebrin букв, ‘посредством + есть’ = ‘едением’;
~ пе gouskan ket ‘[я] не сплю’;
~ пе glevan ket '[я] не слышу’.
Заметим, что в разговорном бретонском отрицательная частица не может элидироваться (в точности как в разговорном французском), но изменение начальной согласной (= мутация, см. Часть третья, Глава И, § 3,2.1,5,1) остается:
gouskan ket, glevan ket ~ *kouskan ket, *klevan ket
— Постклитики
(4) Латинские союз -que ‘и’, вопросительная частица -пе и послелог -cum ‘с’:
a. Arma virumque сапо, букв. ‘Оружие мужа-и пою’ [ = ‘Я воспеваю оружие и мужа’].
Duasque ibi legiones conscribit
два-и там легионы набирать — 3 ЕД.НАСТ ‘И {он] набирает там два легиона’.
b. Rectene interpreter sententiam tuam? ‘Правильно ли [я] понимаю мысль твою?’
Satisne? ‘Хватит ли?’
[в разговорном языке довольно часто satisne => satin?]
с. тесит, букв, ‘мной-с’ [ = ‘со мной’], vobiscum ‘с вами’.
(5) Так называемые краткие формы сербско-хорватского глагола BITI ‘быть’, которые могут выступать только после первой синтаксической группы предложения:
а. Опа je pevala narodnu pesmu она есть певшая народную песню
= Pevala je narodnu pesmu = Narodnu pesmu je pevala ‘Она пела народную песню’
< *Je pevala / *Je опа pevala... I *Ona narodnu pesmu je pevala... >
b. Znamo da je doktor и Zagrebu
знаем что есть доктор в Загребе
‘Мы знаем, что доктор в Загребе’ < *Znamo da doktor je и Zagrebu>.
c. Onai grad je vrlo lep = Vrlo lep je onai grad этот город есть очень красив
‘Этот город очень красив’
< *Onai je grad vrlo lep I *Onai grad vrlo lep je>.
— Интраклитики
(6) В португальском языке Португалии это местоименные клитики, соответствующие прямому или косвенному дополнению и вставляющиеся внутрь глагольных форм будущего времени:
Клитики 215
mostrar-lhe-emos ‘[мы]-ему-покажем’
dar-me-й ‘[он]-мне-даст’, и т. д.
(см. пример (8), § 2, с. 185).
Заметим, что все эти интраклитики могут — в соответствующих условиях — выступать также и как пре- и постклитики.
(7) В пушту целая последовательность клитик — клитика, выражающая время и/или наклонение, плюс местоименная клитика, выражающая лицо и число дополнения, — вставляется после ударного слога глагольной формы (если перед ней в данном предложении нет никаких других слов с самостоятельным ударением):
а. Тдг ta ba ye rdwri
Top к БУД ЗЕД/МН.ОБ принести-ЗЕД.СУБ
‘Он принесет его Тору*
b. War ta rdbayewri
ему к принесет
‘Он принесет его/их ему*.
(Т е g е у 1975: 578.)
2. ХАРАКТЕРИСТИКА КЛИТИК
Мы охарактеризуем клитики со следующих трех точек зрения:
— Типы клитик.
— Источники клитик.
— Особенности поведения клитик.
2.1. Типы клитик. Естественно различать три основных типа клитик:
1. Настоящая ( = прототипическая) клитика, у которой нет соответствующей ей первичной настоящей словоформы (см. ниже § 5,1, с. 235). Знаки этого типа выступают только в виде клитик. Примеры: русские предлоги (ср. пример (2) выше), латинский союз que (4а), финские частицы: -ко (вопросительная частица; « ‘ли’, ‘разве’, ‘неужели’); -kin ‘также’; -kaan ‘также/даже’, ‘тоже не’; -han (выражает констатацию, объяснение, что-либо только что замеченное или всплывшее в памяти,... [и много чего другого]; = ‘ведь’, ‘же’), и т. д.
2. Полуклитика, у которой есть соответствующая настоящая словоформа; полуклитика и соответствующая ей настоящая словоформа принадлежат к одной и той же лексеме. Такие элементы выступают в двух видах: как клитики и не как клитики — в зависимости от контекста. Примеры: французские клитики je/me/moi ‘я/меня/мне’ [последний вариант — в предложениях типа Donnez-moi cela! ‘Дайте мне это!’] и отдельная словоформа moi, лексема MOI (Moi, je ne le ferai jamais! ‘Я этого никогда не сделаю’); краткие формы-клитики у глагола BITI ‘быть’ в сербско-хорватском (сравните пример (5) выше) и полные формы того же глагола: sam и j&am ‘[я] есть’, je и j&t ‘[он] есть’ и т. д.; арабские местоименные клитики и настоящие местоименные формы: -i ‘мой, я’ / -ni ‘меня’ и ana ‘я’, -ка
8 Мельчук И. А.
216 Часть I, глава IV, § 3
‘твой, ты, тебя [муж.]’ и anta ‘ты [муж.]’, -И ‘твой, ты, тебя [жен.]’ и anti *ты [жен.]’ и т. д. (ср. § 4, пример (3), с. 225 и сл.).
3. Квазиклитика — это просто стилистический вариант (как правило, разговорный) настоящей словоформы, которая всегда может заместить такую клитику. Примеры: клитики, выступающие в стяжениях в английском языке, типа I’ve, you’re и т. д. (см. пример (6) в § 4, с. 230).
2.2. Источники клитик. Существует шесть главных типов языковых знаков, имеющих выраженную тенденцию к реализации в виде клитик:
1. Личные местоимения (je, me,... во французском).
2. Артикли (во французском, в бретонском).
3. Вспомогательные глаголы (в английском, в сербско-хорватском).
4. Предлоги (в русском) и послелоги.
5. Союзы (-que в латинском).
6. Наречия ( = частицы) четырех подтипов:
— Наречия, маркирующие высказывательный тип фразы (вопрос - утверждение - приказ - ...).
— Эмфатические наречия типа ‘только’, ‘даже’, ‘ведь’.
— Наречия модальности, выражающие степень уверенности говорящего в том, что утверждается.
— Нарративные наречия, характеризующие ход повествования, т. е. указывающие на определенную логическую или временною последовательность.
2.3. Особенности поведения клитик. Из-за своего промежуточного положения между словоформами и частями словоформ клитики обнаруживают известные особенности по сравнению с этими двумя группами. Мы упомянем здесь 1) линейное расположение клитик и 2) фонетическое взаимодействие между клитиками или между клитикой и ее опорным словом.
1. Линейный синтаксис клитик обычно обладает целым рядом особенностей.
• Клитики языка L могут нарушать такие правила порядка слов, которые в L являются абсолютно непререкаемыми для обычных словоформ. Так, во французском языке «нормальные» дополнения ставятся, как правило, после глагола, тогда как дополнения-клитики стоят перед ним (за исключением неотрицательного императива).
• Взаимное расположение нескольких клитик может контролироваться целым набором сложных правил с учетом и синтаксических функций, и морфологических категорий, и фонологических особенностей одновременно. Приведем примеры:
(8) В испанском языке местоименные преклитики при глаголе упорядочиваются в соответствии со следующей схемой (Perlmutter 1970:189—214): SE + 2-е лицо + 1-е лицо + 3-е лицо [возвратное или как вариант для te1].
Клитики 217
Сравните:
a. Se lo cornia, букв. ‘[Он] себе это / его ел’.
Ь. Те те enviaron ‘[Они] меня послали к-тебе’ или ‘[Они] тебя послали ко-мне’ - *Ме te enviaron.
с. Те те presento, букв. ‘[Я] меня представляю тебе’ [ = ‘Я представляюсь тебе’] - Те те presentas, букв. ‘[Ты] тебя представляешь мне’ [ = ‘Ты представляешься мне’].
d. Те le enviaron ‘[Они] тебя послали к-нему/к-ней’ или ‘[Они] тебе послали его’ [1е — 3 ед, муж, одуш, аккузатив или датив].
е. Те la enviaron ‘[Они] тебе послали ее’ [1а — 3 ед, жен, аккузатив].
(9) В тагальском языке схема расположения глагольных преклитик уже совсем другая:
односложное местоимение + частица + двусложное местоимение;
вот пример:
Hindy ко па sty a nakita ‘Я не видел его’.
Не я-НОМ уже его/ее-АКК видел
• Клитика [ = интраклитика] может разделять части словоформы, т. е. она может вставляться внутрь словоформы. Помимо португальского примера (8) из § 2, можно привести еще один такой случай в албанском:
(10) В албанских формах неотрицательного императива местоименные интраклитики вставляются между основой глагола и суффиксом 2-го лица множественного числа -ni:
a. Dergojani! ‘Пошлите это ему!’
[ja = i ‘3 ЕД, ДАТ’ ф е ‘3 ЕД, АКК’].
Ср. форму отрицательного императива:
b. Mosja dergoni! ‘Не посылайте это ему!’
• Иногда последовательность клитик может быть распределена между двумя опорными словами, а иногда это невозможно.
(11) В румынском языке мы имеем:
a. TatSl i- о- va da
Отец 3. ЕД. ДАТ 3. ЕД. АКК. ЖЕН собирается дать
букв. ‘Отец ему ее собирается дать’
наряду с
b. Tat31 l-va da-o [книжн., слегка устаревш.];
в сложных ( = перфектных) формах порядок клитик, представленный в (11b), является вообще единственно возможным:
218 Часть I, глава IV, § 3
с. Ей i-am dat-o, букв. ‘Я ему-имею данной-ее’ = ‘Я ему ее дал’ < *Еи i-o-ат dat>.
И напротив,
(12) в испанском языке нельзя сказать:
a. *El padre te quiere darla, букв. ‘Отец тебе собирается дать ее’,
а надо сказать либо
b. El padre te la quiere dar,
либо
c. El padre quiere dartela,
объединив все клитики и поставив их при одном и том же опорном слове.
2. Фонологические и морфологические свойства клитик также могут свидетельствовать об их промежуточном статусе:
• Внутри последовательности клитик или между клитикой и ее опорным словом могут действовать такие морфонологические правила, которые в данном языке не действуют в последовательностях обычных словоформ. Примеры:
(13) испанский
a. le/les lo(s)/la(s) => se lo(s)/la(s) < *le/les lo(s)/la(s) >.
b. -s nos => nos,
-d os => os;
iVamos! ‘Пойдем!’ - IVdmonos! < *iVdmosnos! >
‘Пойдем-ка [отсюда]!’ (букв. ‘Пойдемся’).
iSentad! ‘Сажайте!’ ~ ISentaos! <*iSentados! > ‘СадитесьГ
(14) сомали
а. и и ugu для к
b. 1а и ка la loogola
«некто» для про с
[= нем. man, фр. on]
с. ки ки kaga
на посредством
Сомалийские преклитики (= превербы) в примере (14) представляют собой показатели дополнительных валентностей глагола: dhuftay ‘ударил’, ки dhuftay ‘ударил по чему-л.’ или ‘ударил чем-л.’, kaga dhuftay ‘ударил по чему-л. чем-л.’ и т. д.
• Клитика может никак не влиять на просодическую схему своего опорного слова:
(15) испанский
ddndo ~ ddndomelo
давая давая-мне-его
envte ~ envieselos
пошлите пошлите-ему/им-их
(Ср. пример (5) в § 2 выше.)
Клитики 219
В других случаях, наоборот, клитика меняет акцентную структуру своего опорного слова:
(16) латинский
diias ~ duasque ‘два ~ и два’, vides ~ vidtsne ‘видишь ~ видишь ли’ и т. д.
• Клитика может подчиняться морфонологическим правилам, действующим в данном языке только внутри словоформ, — или, наоборот, не принимать никакого участия в таких «внутрисловных» процессах, всегда оставаясь для своего опорного слова инородным телом. Так, с одной стороны, в новогреческом наблюдается ассимиляция конечного -5 опорного слова (= озвончение) под воздействием начального т- притяжательной постклитики 1 мн -mas ‘наш’ [/-sm-/ => /-zm-/], что в новогреческом типично исключительно для внутрисловной морфонологии:
(17) a. /oaneropos/ ‘человек’,
но
b. /oan0rop6zmas/ ‘наш человек’.
(Обратим внимание на второе ударение, возникающее при присоединении клитики.)
Наряду с этим
(18) в каталанском языке показатель инфинитива -г опускается в конце словоформы, даже если за ней идет другая словоформа; однако это -г сохраняется перед постклитикой:
a. /kanta Вё/ ‘петь хорошо’, но
b. /kantar 1а/ ‘петь-ее’.
С другой стороны, румынские и сербско-хорватские клитики не участвуют во внутренних сандхи, характерных для словоформы как таковой.
Любопытно, что бывают такие клитики, которые в одних отношениях затрагиваются правилами внутрисловной морфонологии, а в других отношениях — не затрагиваются:
(19) В турецком языке вопросительная постклитика подчиняется правилам гармонии гласных — и в этом отношении ведет себя как часть словоформы; однако она не перемещает конечное ударение с опорного слова на себя — и в этом отношении она ведет себя как отдельная словоформа2:
а. Ви su iQilirmi? ... < mt?> ‘Эта вода, [ее] пьют?’
b. Sdgmi? <*Sa$m(?> ‘[Он] жив?’
с. Оти geldi? ‘[Это] он пришел?’
d. Oldilmu? ‘[Он] мертв?’
[Для удобства читателя мы проставили ударение в турецких словоформах.]
220 Часть I, глава IV, § 3
Похожий случай представлен местоименными постклитиками в испанском языке: ударение на них не переходит, но правила внутренних сандхи к ним применяются; ср., например:
(20) испанский dandonoslo ‘давая нам его’,
но
vdmonos <*vdmosnos> ‘[мы] уходим [отсюда]’;
здесь -s в клитике -nos ‘нам’ сохраняется перед другой клитикой —lo, a -s в глагольном окончании -mos ‘1 мн’ теряется перед клитикой -nos.
Еще один пример на сохранение -5, относящегося к клитике, перед той же самой клитикой -nos:
recomendandolesnos ‘рекомендуя-им-нас’.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (пример (8), с. 216). В испанском языке местоимение третьего лица в дативе ( = te или les) получает формуле, когда оно оказывается перед другим местоимением третьего лица в аккузативе:
(i) Se lo day, букв. ‘Ему/ им его я-даю’ < *Le/Les lo doy >.
(ii) Se las enviaste, букв. ‘Ему/им их ты послал’ < *Le/Les las enviaste >.
Мы видим, что означающее одной словоформы зависит от другой словоформы: такая ситуация весьма нетипична для настоящих словоформ, но вполне обычна в области клитик (ср. пример (20), с. 220).
2 (пример (19), с. 219). В турецком ударение падает обычно на последний слог словоформы. Поэтому присоединение слогового суффикса приводит к сдвигу ударения вправо: gehir ‘город’ - gehirldr *го-родй’ ~ gehirlergd ‘в города’, и т. д. Однако, к сожалению, полная картина гораздо сложнее. С одной стороны, некоторые турецкие слоговые суффиксы не допускают сдвига ударения вправо; это так называемые слабые суффиксы, «непроницаемые» для ударения. Таков, например, отрицательный суффикс -та/ -те:
(i) турецкий
iste + di + т ‘я захотел’ ~ isti + те + di + т ‘я не захотел’
хотеть АОР 1ЕД ОТР
bak + ti + п ‘ты посмотрел’ - bdk + та + di + п ‘ты не посмотрел’
смотреть АОР 2ЕД ОТР
ol + du + 0 ‘он стал’ - 61 + та + di + 0 ‘он не стал’
становиться АОР ЗЕД ОТР
С другой стороны, некоторые безусловные словоформы, выступая в виде постклитик, вызывают в предшествующей словоформе — т. е. в своем опорном слове — сдвиг ударения вправо, хотя и не на самих себя (они так и остаются безударными), но все же на последний слог опорного слова, на который — в отсутствие клитик — ударение не могло бы падать из-за слабого суффикса. Ср.:
(ii) a. tani + г + sm 'ты знаешь’ ~
знать НАСТ 2ЕД
tani + та + z + sin ‘ты не знаешь’
ОТР НАСТ
Однако, если за формой tanirnazsm идет частица-клитика kl ‘ведь’, эта форма получает ударение на последнем слоге:
b. Tanirnazsm ki! ‘Ведь ты не знаешь!’
Клитики 221
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ
Прекрасное теоретическое обсуждение клитик вообще и их статуса в разных языках представлено в работах А. Звики: Z w i с к у 1977, 1985 (с обширной библиографией) и 1987; ср. также Z w i с к у and Р u 11 и m 1983. Французские местоименные клитики тщательно описаны И.-Ш. Мореном: Morin 1975 1979,1981. См. также Carstairs 1981.
§4
АНАЛИЗ НЕКОТОРЫХ СЛОЖНЫХ СЛУЧАЕВ
Учитывая сложность и в то же время известную расплывчатость понятия словоформы, мы разберем несколько частных случаев, чтобы наполнить это понятие, введенное в § 2, конкретным содержанием — в целях его лучшего усвоения читателем. Как уже говорилось, словоформа противопоставляется, с одной стороны, части словоформы, т. е. аффиксу или подчиненному компоненту сложного слова, а с другой стороны — группе словоформ, т. е. словосочетанию. По этим двум рубрикам мы и распределим наши примеры.
1. СЛОВОФОРМА ИЛИ ЧАСТЬ СЛОВОФОРМЫ?
(1) Рассмотрим сочинение производных наречий в испанском языке:
a. clara у detalladamente ‘ясно и подробно’;
heroica pero по violentamente ‘героически, но не насильственно’.
Возникает вопрос, является ли знак -mente ‘[каким-л. образом]’ словоформой или суффиксом.
Возьмем конструкции, явно похожие на (1а):
b. ипа description clara у detallada ‘ясное и подробное описание’;
ипа lucha heroica pero по violenta ‘героическая, но не связанная с насилием борьба’.
Отсюда сразу видно, что clara и heroica в испанском языке являются автономными знаками — а именно словоформами прилагательного в единственном числе женского рода. Кроме того, (1а) очень сильно напоминает немецкий сочинительный тмезис, рассматривавшийся в § 2, пример (12). И это не случайно: выражение в (1а) и на самом деле образовано посредством тмезиса того же самого типа; ср. (1с):
с. claramentey detalladamente => clara у detalladamente
Тем не менее это сходство обманчиво: в немецких сложных словах тмезис «отчленяет» первый подчиненный компонент сложного слова; в (1с) он делает то же самое — он «отчленяет» знак clara, тогда как знак -mente этим тмезисом ни от какого автономного знака не отделяется. Но ведь в claramente мы изучаем имен
Анализ некоторых сложных случаев 223
но статус знака -mente, а не знака clara. Получается, что -mente совсем не отделим: он не может быть отделен от автономного знака ни в каком контексте. Это вполне согласуется с абсолютной нетипичностью знака -mente в качестве словоформы испанского языка. В самом деле, если бы этот знак был словоформой, то его следовало бы считать существительным — поскольку он сочетается с предшествующим прилагательным. Но это было бы очень странное испанское существительное: ведь оно не допускает ни артикля, ни предлога, оно не может быть актантом глагола, оно не принимает постпозитивных определений-прилагательных — словом, mente было бы в испанском языке совершенно уникальным существительным. Эта синтаксическая непоследовательность гипотетического «существительного» mente и заставляет нас считать его суффиксом.
Замечание. Испанский наречный суффикс -mente является, однако, в некотором нестрогом смысле «более автономным», т. е. он ближе к статусу словоформы, чем его французский аналог -ment. Во-первых, французское -ment не может «выноситься за скобки» (посредством тмезиса): *hiro'ique et tnergiquement ‘героически и энергично’, тогда как для испанского -mente это почти обязательно. Во-вторых, прилагательное, соединяющееся с -mente в испанском языке, всегда стоит в форме женского рода единственного числа, и абсолютная регулярность этой формы типична для свободных словосочетаний; во французском же эта регулярность часто нарушается: prudemment /priidama/ ‘осмотрительно’, а не * prudentement (и так почти для всех прилагательных на -ant и -ent, однако, например, vihimentement ‘бурно, с силой’, а не *v£h£memmenty, gentiment ‘мило, славно’, а не *gentillement; prtcistment ‘точно’, а не *pricisement, и т. д. Таким образом, во французском степень звуковой связности между суффиксом -ment и основой прилагательного выше, чем в испанском: означающее французских наречий на -ment более идиоматично (см. выше, § 2, 3.2, 2, с. 200 и сл.), и такое наречие в большей степени является словоформой, чем аналогичное наречие в испанском.
(2) Показатель возвратности в польском языке:
a. si? /§’ё/,
который выступает в последовательностях типа myjp sip ‘[я] моюсь’, wleczesz sip ‘[ты] тащишься’, szerzy sip ‘[он] распространяется’ и т. п., представляет собой отдельную словоформу, поскольку он переместим от глагола к первой словоформе фразы:
b. Codziennie sip dokJadnie rnyjp ‘Каждый день [я] тщательно моюсь’.
— Dlaczego sip zawsze tak wleczesz? ‘Почему [ты] всегда так тащишься?’ Teraz sip ta zaraza szerzy w cafym kraju ‘Сейчас эта эпидемия распространяется по всей стране’.
В то же время соответствующий русский показатель
с. -ся или -сь (/s’a/,/s’/) является суффиксом, который никогда не может отделяться или перемещаться:
d. русский
Каждый день я тщательно моюсь < ^Каждый ся день я тщательно мою>.
224 Часть I, глава IV, § 4
Почему ты всегда так тащишься? < * Почему ся/сь ты всегда так тащишь?
Сейчас эта эпидемия распространяется по всей стране < * Сейчас ся эта эпидемия распространяет по всей стране>.
Наряду с этим мы можем указать еще три особенности, позволяющие квалифицировать показатель возвратности в польском как словоформу, а в русском — как суффикс.
— Показатель возвратности в польском обладает большей дистрибутивной вариативностью, чем его русский аналог: si? прибавляется не только к глаголам, но и к отглагольным существительным, что совершенно невозможно в русском; ср.:
е. польский
umywanie si$, букв, ‘умывание-ся’, szerzenie si$, букв, ‘распространение-ся’, rozwinipcie si$, букв, ‘разматывание-ся’.
Соответствующие русские существительные — умывание, распространение и разматывание — всегда неоднозначны, поскольку они образуются одинаково и от переходных, и от возвратных глаголов, а выразить такое различие нечем: -ся/-сь к именам не присоединяется.
— Показатель возвратности в польском может быть кореферентен не только с грамматическим подлежащим возвратного глагола; иначе говоря, он доступен для правил прономинализации; для русского -ся это не так. В результате польские фразы типа (2f) оказываются неоднозначными:
f. Jan kazal shizacemu umyc sip.
Эта фраза означает либо ‘ЯН| велел слуг^ умыть себя/, либо ‘Ян, велел слуге} умыть себя/ (S а 1 о n i 1975: 28); соответствующая русская фраза может выражать только первый смысл:
g. Ян велел слуге умыться.
Для выражения второго смысла надо употребить местоимение его:
h. Ян велел слуге умыть его.
— В русском наблюдается более сильная фонетическая зависимость между глаголом и показателем возвратности: если глагол оканчивается на гласную, выбирается форма -сь, в остальных случаях — форма -ся (в причастиях и в существительных, представляющих собой субстантивированные причастия, всегда употребляется -ся: трудящегося, сражающаяся, превращающееся). В польском же возвратное местоимение si? никогда не изменяется — между глаголом и si? нет никакой фонетической или морфологической зависимости. Это еще больше подчеркивает разницу между автономной польской словоформой si? и русским суффиксом -ся/сь.
(3) Сравним следующие тождественные по смыслу венгерское и арабское выражения:
а. венг. konyv + ет ~ араб, kitab + Т ‘моя книга’
книга 1ЕД книга 1ЕД
Анализ некоторых сложных случаев
Эти два выражения кажутся сходными: они состоят из знака, который сам по себе (с нулевыми суффиксами) может составлять отдельную словоформу (konyv ‘книга’ и kitab ‘книга’), и другого знака ((е)ш ‘мой’, I ‘мой’), статус которого как раз здесь нас и интересует. Ни (е)ш, ни I не являются отделимыми или переме-стимыми; они близки, но не вполне тождественны по своей дистрибуции; сравним их. Венгерский местоименный показатель может стоять при существительном (konyv + ет ‘книга-моя’), при послелоге (mellet + еш ‘около-меня’) [mellet ‘около, при’ является послелогом, ибо ставится всегда после существительного, которым управляет: hdz mellet + е ‘около дома’], при глаголе, где он служит показателем лица и числа подлежащего (ker + ет ‘прошу*), и даже при падежном суффиксе (yel + ет ‘мной’ = инструментальный падеж от &N ‘я’) [подробнее об этом см. Часть шестая, Глава II, § 1]. Арабский же аналогичный показатель может стоять при существительном (kitab + Т ‘книга-моя’), при предлоге (соответствующем послелогу в венгерском: minn + г ‘от меня’, та£а + I ‘со мной’) и при глаголе, где — в отличие от венгерского — он выступает как показатель прямого дополнения, а не подлежащего (ja + slalu + nr ‘он-просит-меня’). Та же ситуация имеет место для всех лиц и всех чисел (с той разницей, для нас, впрочем, малосущественной, что в арабском различаются три числа — единственное, двойственное и множественное — и по два рода в 2-м и в 3-м лице, чего нет в венгерском):
b. konyv + ed ‘книга-твоя’
konyv + е ‘книга-его/ее’
konyv + iink ‘книга-наша’
kitab + и + ка ‘книга-твоя [ ‘ты’ муж]’ kitab + и + ki ‘книга-твоя [ ‘ты’ жен]’ kitab + и + hu ‘книга-его’
kitab + и + ha ‘книга-ес’
kitab + и + па ‘книга-наша’
ит. д.
[Морфа -и, предшествующая личному показателю в арабских формах, есть суффикс номинатива; в аккузативе имеем kitab + а + ка,ъв генитиве — kitSb + i + ка.]
Тем не менее статус местоименных показателей в венгерском и в арабском все же различен: в венгерском это аффиксы, так что венгерские знаки kdnyvem, melletem, kerem суть словоформы; в арабском же это (пост)клитики, т. е. вырожденные словоформы, так что арабские знаки kitabl, minor, jas2aluni суть «закамуфлированные» словосочетания.
Вот четыре аргумента в пользу предлагаемого решения.
• За знаком типа -(е)ш в венгерском могут следовать падежные суффиксы (суффиксальный статус которых не подлежит сомнению):
с. konyv + ет + et [аккузатив]
konyv + ет + пек [датив]
konyv + ет + re [аллатив]
226 Часть I, глава IV, § 4
Знак типа -I/-пт в арабском всегда строго конечен. Более того, как мы только что видели, он следует за падежным суффиксом, тогда как обычно падежные суффиксы занимают в словоформе конечную позицию.
• Знак -(е)ш в венгерском совместим с соответствующим местоимением, а в арабском знак -I/-пт находится с соответствующим местоимением в строгом дополнительном распределении:
d. [az] en konyv + ет букв, ‘[эта] я книга-моя’ = ‘эта моя книга’ -
*kitab +/ 2апз ‘книга-моя я’;
ей vel + ет, букв, ‘я со-мной’ = [‘со-мной’] -
*та£а+г 2 ап а ‘со-мной я’;
ей кег + ет ‘я прошу-я’ -
*jas2alu + ni 2апа ‘он-просит-меня я’.
Это означает, что -т, -ka, -ki в арабском являются скорее местоименными клитиками, т. е. клитизированными формами личных местоимений.
• В венгерском опущение знака ~(е)ш может привести к грамматически неполной форме; в арабском же знак -т можно опустить в любом контексте без всяких нарушений грамматической правильности форм (фраза может стать семантически неполной, но интересующая нас форма всегда останется правильной, что и означает, что опущение -I скорее напоминает опущение словоформы, чем аффикса):
е. *az ёп konyv ~ kitab
*vel, *ёппе1 ~ та£а
*ёп кег ~ jas2alu
• Местоименные показатели, или притяжательные суффиксы, у венгерского существительного обязательны — в том смысле, что в некоторых контекстах существительное без такого суффикса невозможно; в арабском же такого не бывает никогда. Например, когда на товаре проставляется цена, слово ‘цена’ в венгерском языке должно быть обязательно снабжено суффиксом притяжательности, но оно не может иметь притяжательную постклитику в арабском:
f. венг. Ага: 48, -Ft, букв, ‘цена-его: 48 форинтов’ - *Аг: 48, -Ft
араб. Assifr. 10 lirat ‘цена: 10 лир’ [ as-это определенный артикль] -
*Si£ruhu: 10 lirat
Появляющееся на экране в конце фильма слово ‘конец’ обязательно содержит притяжательный суффикс в венгерском и никогда не содержит его в арабском:
венг. V2ge, букв, ‘конец-его’ - *V£g.
араб. Annihajat ‘конец’ [ап— это определенный артикль] ~ *Nihajathu.
Из всего этого следует, что венгерские знаки ~(е)ш, -(e)d и т. д. — это суффиксы, а арабские знаки -I, -ka, -ki — постклитики, т. е. словоформы.
Анализ некоторых сложных случаев 227
Заметим, что предложенные нами критерии слабой автономности — отделимость, дистрибутивная вариативность и переместимость — недостаточны, чтобы признать арабские местоименные клитики словоформами. При развитии и усовершенствовании рассматриваемой концептуальной системы надо будет, по-ви-димому, добавить еще один, «отрицательный», критерий:
Знак, даже совсем не автономный, может быть все-таки признан словоформой (= клитикой), если он уж очень не похож на аффиксы данного языка. Такому решению может способствовать его синонимия с безусловной словоформой.
2. СЛОВОФОРМА ИЛИ ГРУППА СЛОВОФОРМ?
(4) Немецкий составной знак (= сложное существительное)
a. [der] Rhabarberbarbarabarbarbarenbarbier
[= Rhabarber + Barbara + Bar + Barbaren + Barbier]
‘цирюльник варваров из бара «ревеневой» Барбары’
представляет собой одну единую словоформу, шуточную, разумеется, но вполне грамматически правильную и понятную (она была сообщена мне Рольфом Максом Кулли).
Зададимся вопросом, почему существительные такого типа считаются в немецком словоформами, а не словосочетаниями. Прежде всего может показаться, что знак (4а) содержит в себе цельные словоформы: так, Rhabarber ‘ревень’, Barbara и т. д. являются словоформами немецкого языка. Более того, части этого знака, по-видимому, отделимы друг от друга — либо в результате сочинительного тмезиса:
b. [der] Rhabarbeibarbara- und Kartoffelmathildebarbarbarenbarbier ‘цирюльник варваров из бара «ревеневой» Барбары и «картофельной» Матильды’,
либо посредством знака того же типа, что и остальные знаки, входящие в состав этого составного знака:
с. [der] Rhabarberbarbaranachtbarbarbarenbarbier
‘цирюльник варваров из ночного бара «ревеневой» Барбары’.
Однако эта отделимость — весьма слабая, поскольку она очень ограничена (мы уже обсуждали случай с сочинительным тмезисом в немецком языке в § 2, 2.7, пример (12), с. 192 и сл.); что же касается переместимости частей составного знака, приведенного в (4а), то она вообще отсутствует. С другой стороны, у составных знаков типа (4а), весьма распространенных в немецком языке, имеются по крайней мере три особенности, заставляющие рассматривать их как словоформы. Чтобы лучше выявить эти особенности, мы сравним немецкие сложныё слова с похожими (но принципиально иными!) образованиями в английском; для иллюстрации этих образований мы воспользуемся буквальным переводом примера (4а):
d. англ, rhubarb Barbara bar barbarians’ barber
228 Часть I, глава IV, § 4
В английском знаки типа (4d) — в отличие от немецких знаков типа (4а) — являются словосочетаниями. И вот почему:
• Сложное немецкое существительное типа (4а) может иметь в своем составе знаки, не существующие в виде отдельных словоформ:
е. Lach + krampf ‘судороги от смеха’, где Lach- встречается только в составе сложных слов [ ‘смех’ будет Lachen];
Oberhol + verbot ‘запрет на обгон’, где Cberhol— знак того же типа, что и Lach- [т. е. подчиненный компонент сложного слова];
Sprach + data ‘языковые данные’, где опять-таки Sprach- отдельно не существует [ ‘язык’ будет Sprache, а не *Sprach];
zehntagig ‘десятидневный’, где -t£gig ‘-дневный’ вне сложных слов не встречается.
В английском же любой компонент именной группы типа stone wall всегда является отдельной словоформой.
• Знак, входящий как часть в немецкое сложное существительное, теряет свою способность принимать определения-прилагательные и постпозитивные определения атрибутивного типа, которые он принимает, находясь в составе словосочетания (синтаксическая связность словоформы, см. § 2 этой главы, 3.2, 3, с. 203). В случае соответствующих английских словосочетаний эта способность отчасти сохраняется (хотя и существенно уменьшается):
f. нем. natiirlicher Text ~ англ, natural text
‘естественный текст’ ( = ‘текст на естественном языке’);
Textbeaibeitung ~ text processing ‘обработка текста’.
Но:
*natiirliche(r) Textbeaibeitung ~ natural text processing
‘обработка текста на естественном языке’
[правильно было бы: Bearbeitungvon nqtilrlichen Texten].
g. нем. Senatsausschufi far auswartige Angelegenheiten ~ англ. Senate Foreign Relations Comittee ‘сенатский комитет по иностранным делам’.
Но:
* SenatsauswUrtigangelegenheitenausschufi.
Многочисленные случаи типа (4 f-g) прекрасно показывают разницу в синтаксическом поведении подчиненного компонента внутри сложного слова в немецком языке и отдельной словоформы в составе словосочетания в английском.
• Внутри немецкого сложного слова знаки могут быть связаны при помощи специального соединительного элемента, в частности -S-:
h. Universitatsgebaude ‘здание университета’, Zeitungsausschnitt ‘газетная вырезка’, Wissenschaftstheorie ‘теория науки’ и т. д.
Анализ некоторых сложных случаев 229
Это —S— не может быть словоформой, поскольку ни одна немецкая словоформа не состоит из единственной согласной; -s- не является также и падежным суффиксом (генитива) — ведь оно присоединяется к существительным женского рода, у которых не бывает генитива на -s. Следовательно, это особый соединительный элемент — показатель словосложения, наличие которого отчетливо противопоставляет немецкое сложное слово Universitatsgd)aude английскому словосочетанию university building.
В силу трех перечисленных причин немецкие выражения типа (4а) должны считаться словоформами, а похожие английские выражения — не должны1.
Мы можем, следовательно, заключить, что немецкие сложные словоформы типа (4а) не членятся на другие словоформы. Знаки, образующие такое сложное целое, хотя и могут совпадать по своему означаемому и/или означающему с какими-то словоформами немецкого языка, внутри сложного ведут себя не как словоформы, т. е. в этом контексте они имеют особую синтактику. Говоря более конкретно, знаки-существительные, образующие немецкое сложное существительное, не могут определяться прилагательным и, как правило, требуют соединительны^ элементов, так называемых интерфиксов (Часть пятая, Глава II, § 3,3.4,.3). Так, если мы разделим Rhabarber + Barbara + Ваг ‘бар «ревеневой» Барбары’, как указано, получившиеся три знака суть именные основы, используемые здесь в качестве компонентов сложного слова, а не словоформы немецкого языка (хотя в данном конкретном случае они и совпадают семантически и фонологически с немецкими словоформами Rbabarber ‘ревень’, Barbara ‘Барбара’ и Ваг ‘бар’, основами которых они и являются; напомним, однако, что в общем случае компонент сложного слова может и не совпадать фонологически ни с какой словоформой — ср. Lach- и т. п. из (4е)).
(5) В яна, одном из индейских языков Калифорнии, обычны выражения следующего типа:
Kut + xai + si + п$а ‘Я хочу пить’
хотеть вода НАСТ 1ЕД
Кип + miyau + si + п$а ‘Я голоден’
хотеть пища НАСТ 1ЕД
Kut2 + аи + si + пда ‘Я хочу огня’
хотеть огонь НАСТ 1ЕД
Кйги + wawi + si + пда ‘Я хочу дом’
хотеть дом НАСТ 1ЕД
Здесь k'ut, k'un, k'ut и к'йги — это алломорфы глагольного корня ‘хотеть’.
Можете ли Вы сформулировать правило их распределения?
Знаки, выделенные в (5) полужирным шрифтом, — это алломорфы (часто редуцированные) субстантивных корней хйпа ‘вода’, mdyauna ‘пища’, Йипа ‘огонь’ и wawi ‘дом’; эти алломорфы никогда не выступают изолированно, т. е. в роли самостоятельных словоформ. Сложные знаки языка яна в примере (5) являются словоформами: ни одна из их составных частей не обладает ни отделимостью, ни дистрибутивной вариативностью, ни переместимостью. Более того, они морфологически замкнуты (цельнооформлены): прямое дополнение глагола заключе
230 Часть I, глава IV, § 4
но, или инкорпорировано, между корнем глагола и его словоизменительным окончанием. Глагольные формы языка яна служат прекрасной иллюстрацией процедуры морфологического сложения ( см. ниже, Часть пятая, Глава II, § 2,9).
(6) Так называемые стяжения в разговорном английском языке типа
a. I’m /й 'т/, I’d /a*d/ [ = ‘I should/would/had’], I’ll /й'1/, he’s I hlz/, she’ll /§fl/, we’re /wfo/ и т. д.
словоформами не являются; хотя они и автономны, но как словоформы нетипичны с синтаксической точки зрения, поскольку никакая английская словоформа (кроме этих сомнительных образований) не объединяет в себе подлежащее с личным глаголом; эти выражения являются словосочетаниями. Составляющие их знаки, напротив, являются словоформами: I ‘я’, he ‘он’, she ‘она’, we ‘мы’ автономны и нечленимы, а знаки ’ш, ’d, ’s, ’ll, ’re получены из безусловных словоформ am, should/would/had, is, shall/will, аге при помощи правил чередования в английском языке. (Знаки ’т и т. д. представляют собой постклитики типа 3, т.е. квазиклитики: см. § 3 данной главы, 2.1, 3, с. 216).
Ь. Выражение
shoulda /Slide/ [= should have],
встречающееся в разговорной речи (I shoulda met her ‘Я, должно быть, видел4 ее’), — это тоже никак не словоформа, и по той же самой причине: синтаксиче^' ская нетипичность, ибо ни в какую безусловную словоформу английского языка не включено морфологически (т. е. прямо внутрь ее) значение перфектности, выражаемое обычно посредством вспомогательного глагола have. Это — словосочетание, состоящее из should и постклитики а, которая представляет собой редуцированную форму глагола have, в соответствии с чередованием /haev/ => /э/.
с. Те же рассуждения применимы и для gonna /g5ne/ [= going to] —
формы, также употребляемой в разговорных выражениях вроде Гт gonna buy it ‘Я собираюсь купить это’. Это — словосочетание, состоящее из going [ => /gon/] и постклитики а, полученной из to чередованием /t/ => /о/. (Ср. сходное wanna /wane/ из want to.)
Во всех случаях (6а—с) постклитика может быть заменена «полной формой», т. е. исходной словоформой, во всех возможных контекстах с сохранением грамматической правильности и значения. (Обратное, конечно же, неверно: Am I smart? ‘Сообразителен ли я?’ =* *’М I smart?; однако в Определении 1.23 (§2, с. 176) требуется только безусловная заместимость клитики исходной словоформой — условие 2, но не наоборот.) Тем не менее для n’t <= not такая заместимость отсутствует:
d. Doesn’t she look pretty? ‘He правда ли, она хорошенькая?’ => *Does not she look pretty? [Следовало бы сказать Does she not look pretty?]
Знак -n’t ведет себя не так, как исходное для него отрицание not. Следовательно, он не может считаться постклитикой. Это — отрицательный суффикс (Z w i с к у and Р u 11 и ш 1983). В поддержку такого решения мы можем указать три важных факта:
Анализ некоторых сложных случаев 231
• В отличие от всех прочих форм со стяжениями в английском языке, у некоторых форм с -n’t наблюдается очень сильная звуковая связность:
е. shall /§ае1/ will /wil/ must /mAst/ do /du/
~ shan’t /Saent/ или /Sant/
~ won’t /wont/
- mustn’t /mAsnt/
- don’t /dOnt/
Иначе говоря, в отличие от постклитик -*s, -*m и т. д., знак -n’t может вызвать фонологические изменения в основе слова.
• Английские постклитики обладают довольно сильной отделимостью:
f. The person I was talking to’s [= й] going to be angry with те ‘Человек, с которым я разговаривал, рассердится на меня’.
The drive home tonights [= Aos] been really easy ‘Доехать домой сегодня вечером было совсем просто’.
Напротив, знак -n’t не может быть ничем отделен от словоформы, которую он модифицирует.
• Постклитики свободно присоединяются ко всем словоформам, с которыми они совместимы по смыслу и по функции, тогда как -n’t не может стоять после ат и may (особенно в американском английском), что является крайней идиосинкразией, нетипичной для словоформ, каковые, как правило, достаточно свободны в своей сочетаемости.
В силу указанных соображений английские составные знаки doesn’t, won’t, isn’t и т. д. приходится признать словоформами, в составе которых знак -n’t является суффиксом2.
(7) Французские выражения типа
еп fait ‘в сущности, фактически’, еп vain ‘напрасно’, еп outre ‘кроме того’, еп plus ‘в придачу7 * 9, еп effet ‘в самом деле’, еп glnlral ‘вообще’, еп particulier ‘в частности’, еп somme ‘в итоге’,... представляют собой очень интересные пограничные случаи.
Части этих составных знаков не могут быть отделены друг от друга никакой словоформой; они не обладают также какой бы то ни было переместимостью; правда, дистрибутивная вариативность у них все же довольно высокая. Поэтому указанные составные выражения вполне можно было бы считать едиными словоформами, тем более что они сильно фразеологизованы: в плане семантики каждое из них есть одно целое, которое должно запоминаться и использоваться в тексте как отдельная словоформа. Правила орфографии здесь, как всегда, оказываются обманчивыми и непоследовательными; ср., в частности, bonjour! ‘добрый день!’, bonsoir! ‘добрый вечер!’, но bonne nuit! ‘доброй ночи!’; autour (de) ‘вокруг (чего-л.)’, но a trovers (de) ‘сквозь (что-л.)’ или еп trovers (de) ‘поперек (чего-л.)’; (V)a-propos ‘своевременность, уместность’, но a propos (de) ‘по поводу9; и т. д. По-итальянски пишется слитно infatti ‘в сущности, фактически’, invano ‘напрасно’, insomma ‘в итоге’ — и мы не видим никаких серьезных препятствий к тому, чтобы писать точно также и по-французски: enfait, envain и т. д. (в конце концов, ведь пишется же слитно, например, enfin ‘наконец’ и ensuite ‘после, затем’).
232 Часть I, глава IV, f 4
Однако семантические связи между fait в составе еп fait ‘в сущности, на деле, фактически’ и словоформой fait ‘дело, факт’, между vain в составе еп vain ‘напрасно’ и словоформой vain ‘напрасный’ и т. д. — это все еще вполне живые связи, непосредственно ощущаемые говорящим. Более того, еп [предлог со многими значениями, среди которых — ‘в’, ‘на’, ‘по’] сохраняет в этих сочетаниях свою ад-вербиализующую функцию (как, например, в еп ami ‘по-дружески’, еп bon oncle ‘как добрый дядюшка’, еп specialiste ‘как специалист, в качестве специалиста’, еп gros ‘оптом; в основном’ и т. д.). Может быть, это и оправдывает двухлексемное описание выражений в примере (7).
Здесь мы сталкиваемся с явлением, очень распространенным в лингвистике:
неединственность лингвистического описания.
Множество промежуточных случаев зачастую может быть описано — с той же самой степенью точности, строгости и последовательности — посредством разных понятий, так что оказывается невозможно найти и обосновать единственное решение.
Однако мы уверены, что множественность возможных трактовок в подобных случаях является отражением самой природы человеческого языка, а не свидетельством ошибочности принятого подхода. Мы еще вернемся к проблеме неединственности лингвистического описания далее, в Части седьмой КОМ-а.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (2, в конце примера (4), с. 229). На самом деле разница между немецкими сложными словами типа S1(s) S2 и английскими словосочетаниями типа S1 + S2 не столь уж ясна.
2 одной стороны, при благоприятных семантических условиях первый элемент немецкого сложного слова все-таки может принимать прилагательное-определение — по крайней мере на уровне смысла:
(i) zeitgenossische Kunst ‘современное искусство’ [Kunst — женского рода], мо zeitgenossisches Kunstobjekt ‘предмет современного искусства’, а не ‘современный предмет искусства’
[* zeitgenossische Kunstobjekt; Objekt — среднего рода];
(ii) embryonale Zelle ‘эмбриональная клетка’ [Zelle — женского рода], но embryonaler Zellkem ‘ядро эмбриональной клетки’, а не ‘эмбриональное ядро клетки’ [* embryonale Zellkem; Кет — мужского рода];
и т. п.
(См. Bergmann 1980.)
NB: Заметим, однако, что прилагательное согласуется со сложным словом как с целым, т. е. оно огласуется с его вторым элементом (окончания прилагательных выделены полужирным шрифтом); эким образом, все равно остается в силе правило, запрещающее зависимость между первым эле-ентом сложного слова и чем-либо в его внешнем контексте.
Анализ некоторых сложных случаев 233
С другой стороны, в словосочетаниях S1 + S2 английского языка составляющие тоже не всегда обладают полной синтаксической свободой; так, например, зависимый член таких словосочетаний только в редких случаях может стоять во множественном числе:
(iii) three inch plank, букв, ‘три дюйм доска’ [ = ‘трехдюймовая доска’], а не: * three inches plank.
Тем не менее имеются важные свойства, помогающие отличить словоформу от словосочетания, даже в весьма непростых случаях.
Так, возьмем, к примеру, следующие пары:
(iv) а. Chinese-Ьот ~ bom in China ‘родившийся в Китае’ и
b. Chinese-backed ~ backed by China ‘поддерживаемый Китаем’.
Если мы хотим специально говорить об императорском или коммунистическом Китае, мы можем сказать:
с. Imperial < Communist > Chinese-backed coup
‘государственный переворот, поддерживаемый императорским < коммунистическим > Китаем’;
однако нельзя сказать:
d. * Imperial < Communist > Chinese-born writer 'писатель, родившийся в императорском < коммунистическом > Китае’..
Так что Chinese-born — это сложная словоформа, a Chinese-backed — это словосочетание. (Существуют и другие аргументы в пользу того, что выражения типа (iv а) суть словоформы, а выражения типа (iv b) — словосочетания; но эта проблема слишком специальна, чтобы обсуждать ее здесь.)
К рассмотрению проблемы «сложное слово vs. словосочетание» мы вернемся в Части пятой, Глава II, § 2,9.5,1.
2 (2, в конце примера (6), с. 231). Но и это решение все же не лишено проблем. Если считать знак -n't отрицательным суффиксом, мы оказываемся перед следующей дилеммой:
1) Либо мы постулируем в английском языке словоизменительную категорию полярности ( ср. Часть вторая, Глава II, § 4,4.2,1), имеющую две граммемы: ‘положительность’ (с нулевым показателем) ~ ‘отрицательность’. Эта категория будет реализовываться только у очень ограниченного множества глаголов (вспомогательных и модальных). Кроме того, поскольку отрицание может быть выражено и автономной словоформой not, получится, что в случаях типа [you] have not или [Ле] does not положительная форма глагола будет выступать в сочетании с отрицанием.
2) Либо мы трактуем суффикс -n’t как показатель квазиграммемы ‘отрицательность’ и тем самым избегаем введения словоизменительной категории полярности в английском языке (о квазиграммеме см. Гл. V настоящей части, § 3,6, Опр. 1.33, с. 287). Однако трудность, связанная со свободной заместимостью суффикса -n’t словоформой not, останется.
Мы не будем здесь заниматься выбором наиболее удовлетворительного решения. Заметим только, что три аргумента Звики и Пуллума позволяют, по-видимому, установить БОЛЕЕ суффиксальный характер знака -n’t ( по сравнению с -*ve, -’ll, -’s и т. д.) — а не просто его суффиксальный характер. Здесь встает интересный вопрос (который мы, впрочем, оставляем открытым): не следует ли вообще потребовать, чтобы аффикс никогда не мог быть в свободном или квазисвободном распределении со словоформой? При наличии такого требования английское n’t окажется клитикой, редуцированным вариантом для not, но клитикой, весьма похожей на суффикс.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ
Противопоставление «сложное существительное S1 + S2 ~ словосочетание S1 + S2» обсуждается в L е v у 1978: 39—48; см. также Botha 1968, где дается детальное описание сложных слов в языке африкаанс (ср. рецензию Chapin 1972). В Tagashira 1979 анализируется противопоставление «сложный глагол V1 V2 ~ словосочетание V1 + V2» в японском языке.
§5
ВЫВОДЫ
После разбора нескольких сложных случаев пришло время подвести итог нашему обсуждению понятия словоформы. Мы сделаем это в два этапа:
— Типы словоформ.
— Языковая относительность словоформы.
1. ТИПЫ СЛОВОФОРМ
Языковые знаки, которые, в соответствии с Определениями 1.22 и 1.23, мы называем словоформами, распадаются на два непересекающихся класса:
I. первичные словоформы, или языковые словоформы (Определение 1.23). В словаре языка L первичные словоформы задаются посредством отсылки непосредственно к соответствующим лексемам — без какой бы то ни было ссылки на другие словоформы (что вовсе не мешает, разумеется, указывать в словаре семантические, формальные или сочетаемостные отношения между словоформами разных лексем). Таким образом, первичная словоформа всегда есть лекса некоторой лексемы языка L ( см. ниже, Глава VI, 1.4, Определение 1.41, с. 325). При построении текста первичная словоформа выбирается (или строится) говорящим либо в зависимости от исходного семантического представления, либо в зависимости от тех или иных синтаксических правил языка (в этом втором случае словоформа является грамматически несамостоятельной единицей, т. е. служебным словом)* либо от того и другого вместе.
II. вторичные словоформы, или речевые словоформы (в узком смысле = знаки, которые являются словоформами только в некоторых контекстах: Определение 1.22). В описании языка L вторичные словоформы задаются посредством отсылки к другим — обязательно первичным — словоформам (например, фр. аи = а 1е [предлог с артиклем, «склеенные» в одно]); только эти последние и включаются в словарь непосредственно. Вторичная словоформа никогда не является лексой. В тексте она появляется только как результат синтаксических или морфонологических преобразований, применяемых к уже выбранным словоформам.
Выводы 235
Эти два главных класса словоформ подвергаются дальнейшему членению на подклассы.
С одной стороны, первичные словоформы распадаются На два подкласса:
I. А. Настоящие словоформы, обладающие достаточно высокой автономностью.
Б. Неполноценные словоформы, обладающие достаточно низкой автономностью.
Напомним, что строгого разграничения между этими двумя подклассами нет, ибо само свойство автономности расплывчато и может быть присуще словоформам в разной степени.
С другой стороны, вторичные словоформы также распадаются на два подкласса:
II. А. Словоформы, полученные повышением статуса: выделением и синтагматической изоляцией части словоформы.
Б. Словоформы, полученные понижением статуса: объединением и синтагматическим амальгамированием двух или более словоформ.
Это дает нам четыре основных класса словоформ:
IA. Первичные настоящие словоформы. Это 1) «нормальные», или прототипические, словоформы, составляющие большинство словоформ всякого естественного языка, и 2) сложные словоформы, в том числе — образования, называемые инкорпоративными комплексами ( см. Часть пятая, Глава II, § 2, 9.5).
1.Б. Первичные неполноценные словоформы. Это прежде всего клитики, которыми мы занимались выше, в § 3.
ПА. Вторичные словоформы, полученные повышением статуса. Они представляют собой части словоформ, повышенные в статусе синтаксическими правилами. Сюда относятся, например, элементы сложных слов, отчлененные от остальной части сложного слова в результате тмезиса (нем. Fremd- und (besonders) Muttersprachen ‘иностранные и (особенно) родные языки’, см. пример (12а—Ь), § 2, с. 192), а также аффиксы, используемые как pars pro toto [«часть вместо целого»] (венг. Meg в качестве полного ответа на вопрос, пример (11с), там же).
П.Б. Вторичные словоформы, полученные понижением статуса. Это результаты синтаксических амальгам, вроде au [<= й 1е /С-/] и du [<= de le /С-/] во французском. Все словоформы, относящиеся к типу П.Б, представляют собой мегаморфы-, см. Часть пятая, Глава VI.
Благодаря этой типологии наше понятие словоформы обретает достаточную гибкость, так что становится возможным учитывать неясные и сомнительные случаи.
2. ЯЗЫКОВАЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ СЛОВОФОРМЫ
Рискуя повторить уже сказанное выше, в § 1 и 2, мы укажем здесь на два важных следствия, вытекающие из нашего рассмотрения: понятие словоформы является, с одной стороны, расплывчатым, а с другой — относительным.
236 Часть I, глава IV, $ 5
2.1. Расплывчатость понятия словоформы. Мы не уставали повторять — и надеемся, что наш читатель уже воспринял это, — что не существует ни четкой демаркационной линии, ни водонепроницаемой переборки между словоформами и частями словоформ (= аффиксами и т. п.), с одной стороны, и между словоформами и группами словоформ ( = словосочетаниями), с другой. Автономность словоформ и внутренняя согласованность их системы — это градуальные понятия, выражаемые в терминах «больше — меньше». В результате языковой знак может быть скорее словоформой или же скорее аффиксом; он может быть вырожденной словоформой или аффиксом, возведенным в ранг словоформы. Более того, нередко тот или иной знак можно трактовать — с одной и той же степенью уверенности и обоснованности — двумя разными способами: в одних случаях — либо как словоформу, либо как аффикс, в других — либо как словоформу, либо как словосочетание. Это — ситуации неединственности морфологического анализа. Подчеркнем, что мы не принимаем два часто предлагаемых критерия идентификации словоформы: свобода линейного перемещения (сравните с нашей пере-местимостью, § 1, 3.3) и внутренняя идиоматичность; иначе говоря, мы полагаем, что эти два свойства не могут считаться определяющими и не должны вводиться в понятие словоформы.
Верно, что, вообще говоря, словоформа действительно обладает гораздо большей свободой перемещения внутри фразы, чем часть словоформы — внутри словоформы. Но, с одной стороны, во многих случаях (в зависимости от конкретного языка) у словоформы может не быть никакой свободы перемещения (возьмем, к примеру, совсем короткий французский текст: dans Ьеаисоир de cas ‘во многих случаях’: здесь никакая словоформа не может быть переставлена на другое место); с другой стороны, бывают случаи, когда части словоформы могут «гулять» по словоформе (см. примеры (13) и (14) в § 2, 3.1, 3, с. 196) или даже полностью отрываться от «своей» словоформы (см. пример (15) в § 1, 3.5, с. 172).
Верно также и то, что словоформа обнаруживает более высокую степень связности на фонологическом и семантическом уровне, чем словосочетание: ср. раздел 3.2, § 2, с. 199. Однако зачастую производная словоформа не обладает никакой особой фонологической связностью (все морфологические швы очевидны) и вовсе не фразеологизована или фразеологизована очень слабо — в семантическом плане. Вот пример этого:
(1) эскимосский (Азия)
qanujay + ru + gasta + lyu + ta + %а + 9
медь «вещь» УМЕНЫП СОБИР вместилище УМЕНЬШ изготовлять
+ raxki + ya + qa + т + кэп
быстро НАСТ ИНД 1ЕД.СУБ 2ЕД.ОБ
‘Я быстро изготовляю для тебя коробочку для пистонов’.
Это «прозрачная» словоформа, содержащая корень qanujay ‘медь’ плюс 6 словообразовательных и 5 словоизменительных аффиксов:
Словообразование
qanujay = ‘медь’
qanujayru = ‘гильза’ [ букв, ‘медяшка’]
Выводы 237
qanujayrurpsta qanujaynqpstafyu qanujayruipstafyuta
qanujayrurpstafyutaya qanujayruipstatyutayarila
“ ‘пистон’ [ букв, ‘медяшечка’]
= ‘совокупность пистонов’
= ‘вместилище для совокупности пистонов’ ~ ‘коробка для пистонов’
= ‘коробочка для пистонов’
= ‘изготовлять коробочку для пистонов’
Словоизменение
-raxki -уа -qa -т = суффикс вида быстрого действия = суффикс настоящего времени = суффикс индикатива = суффикс 1-го лица единственного числа субъекта [= агента]
-кап = суффикс 2-го лица единственного числа объекта, в данном случае — косвенного: ‘для тебя / тебе’.
Эта словоформа — отнюдь не столь редкостный монстр, как знаменитая Несси: такие словоформы постоянно образуются в эскимосском языке.
Нечто подобное можно найти даже и гораздо ближе: например, в немецком и английском, ср.:
(2) нем. Donau + dampf + schiff + s + fahrt + gesellschaft + s + kapitan +
Дунай пар корабль перевозка общество капитан patent + еп + тарре лицензия папка
‘папка для капитанской лицензии Дунайского пароходства’
(3) англ, anti + dis + establish + ment + arian + ism ‘движение, направленное против борьбы с истэблишментом’.
В то же время не менее многочисленны и такие случаи, когда очень сильная фонологическая связность обнаруживается между элементами словосочетания: достаточно упомянуть льезоны во французском языке [связывание конечной согласной одного слова с начальной гласной другого] (см. Morin et Kaye 1982) или кельтские мутации (Часть третья, Глава II, § 3). Что же касается семантической фразеологизации словосочетаний, то она слишком распространена и слишком хорошо известна, чтобы здесь стоило приводить примеры.
Все это убеждает нас в том, что понятие словоформы должно оставаться расплывчатым и градуируемым: такова природа словоформ. Не следует пытаться всегда давать четкий ответ типа «да/нет» на вопросы, является ли данный знак словоформой, частью словоформы или группой словоформ. Часто на такой вопрос можно ответить только приблизительно: «скорее да / скорее нет». В этом, однако, нет ничего предосудительного: такой ответ находится в полном соответствии с реальными фактами естественных языков.
2.2. Относительность понятия словоформы. Наши определения словоформы (Определения 1.22 и 1.23) сформулированы в универсальных терминах, но их применение к определенному языку требует учета его конкретных свойств. Дело обстоит так потому, что понятия автономности (знаков), сходства между словоформами, важности контекстов, в которых изучается поведение словоформ, и
238 Часть I, глава IV, f 5
т. д. существенно опираются на свойства конкретных языков. Мы полностью присоединяемся к известному тезису Андре Мартине: «Не следует стремиться более точно определить понятие слова [автономная синтагма, состоящая из неразделимых монем - словоформа, если пользоваться нашими терминами. — И.М.] в рамках общей лингвистики. Это можно пытаться сделать только в рамках одного языка» (М а г t i n е t 1980: § 4—15).
Короче:
Понятие словоформы градуально и относительно, т. е. зависит от данного языка.
Ситуация, с которой мы столкнулись при определении словоформы, очень типична для лингвистики вообще. Часто важное понятие определяется в лингвистике универсально (для всех языков), обобщенно (оно покрывает все логически возможные случаи) и строго. Однако применение этого понятия к языковым данным осложняется заведомо расплывчатым характером некоторых ключевых терминов; чтобы сделать эти термины более четкими, необходимо обратиться к конкретным фактам конкретного языка. Наше определение как раз отражает такую двойственную природу понятия словоформы: универсальность, обобщенность и строгость самого определения, с одной стороны; специальный, конкретный и зачастую расплывчатый характер его применения — с другой. ’
Хорошим примером такого же рода может служить понятие подлежащего: «Подлежащее — это такой поверхностно-синтаксический актант сказуемого, который является наиболее привилегированным в языке L», — такова универсальная и обобщенная характеристика этого понятия; однако точный характер привилегий, имеющихся у подлежащего, зависит от L; в одном языке это может быть глагольное согласование, в другом — начальная позиция во фразе, в третьем — способность контролировать рефлексивизацию или подчинять «плавающие» кванторы и т. д. Все подобные соображения очень специфичны, индивидуальны и в большинстве случаев довольно расплывчаты. (Ср. М е 1’ С u к 1988а: 160—163 et passim.)
*
♦ ♦
На этом мы заканчиваем анализ понятия словоформы. Остается разобраться с понятием лексемы. Однако поскольку понятие лексемы основывается на важном различии между лексическими и грамматическими значениями, нам потребуется сначала прояснить эти два понятия. Следующая глава (Глава V) посвящена именно этому.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ
Весьма содержательное обсуждение проблем, связанных с делением текста в языках банту на словоформы, содержится в Guthrie 1970; те же проблемы на материале японского языка рассматриваются в М i у a j i 1969.
Выводы 239
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ IV
Вводится понятие (текстовой) автономности языковых знаков, причем различается сильная (= абсолютная) автономность и слабая (= относительная) автономность; эта последняя определяется на основе трех следующих критериев: отделимость, дистрибутивная вариативность и переместимость. Слабая автономность — это расплывчатое (или градуируемое) свойство знаков.
Понятие словоформы расчленяется на два понятия: словоформа в данном контексте ( = «относительная», или речевая, словоформа) и словоформа в языке (= «абсолютная», или языковая, словоформа). Кроме того, требуется еще фонологическая, морфологическая и синтаксическая согласованность системы словоформ в данном языке. Рассматривается ряд сложных случаев; формулируются свойства, противопоставляющие, с одной стороны, словоформу и часть словоформы, а с другой — словоформу и словосочетание (речь идет о звуковой, морфологической, синтаксической и семантической связности словоформы).
Чтобы лучше оттенить понятие словоформы, исследуется один вырожденный тип словоформ: клитики, после чего предлагается анализ нескольких сложных случаев.
Наконец, устанавливаются четыре основных типа словоформ: настоящие первичные словоформы, неполноценные первичные словоформы (= клитики), вторичные словоформы, полученные за счет повышения статуса (= отделяемые префиксы и т. п.), вторичные словоформы, полученные за счет понижения статуса ( = синтаксические амальгамы).
ГЛАВА V
ГРАММАТИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ КАК ПОДКЛАСС ЯЗЫКОВЫХ ЗНАЧЕНИЙ
Ключевое понятие этой главы — это словоизменительное значение, или граммема: оно лежит в основе определения лексемы (которое еще ожидает своей очереди), и именно поэтому мы должны ввести его сейчас. Однако словоизменительные значения теснейшим образом связаны со словообразовательными значениями, вместе с которыми они образуют класс грамматических значений. (В действительности этот класс включает еще и квазисловоизменительные значения, или квазиграммемы, которые мы пока обойдем молчанием, чтобы упростить изложение; ими мы займемся позже, в § 3, 6, с. 286. До тех пор квазисловоизменительные значения можно отождествлять со словоизменительными.) Грамматические значения (словоизменительные + словообразовательные) занимают центральное место в морфологии, и потому будет удобно рассмотреть эти два подкласса в одной и той же главе. Но грамматические значения можно оха-рактеризрвать только с учетом их соотношения с лексическими значениями, что заставляет нас сначала обратиться к систематическому сопоставлению лексических и грамматических значений. (Лексические значения, вообще говоря, выходят за пределы морфологии и сами по себе рассматриваться в этой книге не будут.) В конце главы мы наметим в общих чертах классификацию языковых значений и выделим среди них особое семейство — морфологические грамматические значения, которые представляют собой основной объект изучения в морфологи^ и оказываются тем самым в фокусе нашего внимания.
Глава V делится на четыре параграфа:
§ 1. Лексические значения us. грамматические значения.
§ 2. Словоизменительные значения (= граммемы).
§ 3. Словообразовательные значения (= дериватемы).
§ 4. Типология языковых значений.
§1
ЛЕКСИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ VS. ГРАММАТИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ
Приступая к изучению языковых значений, следует прежде всего провести линию, разделяющую их на два главных класса: лексические значения и грамматические значения. Это центральное разграничение является, однако, весьма относительным, ибо оно зависит от конкретного языка: значение, которое является лексическим в одном языке, может оказаться грамматическим в другом, и наоборот. Например, ‘обычно’ — это чисто лексическое значение во французском языке, но оно является грамматическим в языке бафия: во французском оно выражается отдельными словоформами или речениями, состоящими из словоформ (habituellement ‘обычно’, d’habitude ‘обычно’, souvent ‘часто’, еп гё%1е gtnfrale ‘как правило’ и т. д.), тогда как в бафия для этой цели имеется грамматическая форма глагола — абитуальный вид (д + кап + ga2 ‘я обычно часто пишу1, где -g42 есть показатель абитуальности [ 'и' обозначают здесь, как и во всей книге, соответственно, высокий и низкий тон; подробное описание спряжения в языке бафия см. Часть шестая, Гл. IV]).
Оппозиция «лексическое ~ грамматическое» очень важна, хотя различать лексические и грамматические значения нередко оказывается весьма и весьма нелегко. Граница между этими двумя типами значений является довольно неопределенной, как это часто случается в естественных языках. Существуют даже такие значения, которые бывают и лексическими и грамматическими в одном и том же языке. Так, например, смысл ‘удар’ в испанском языке — это лексическое значение, выражаемое словоформой golpe ‘удар’, и в то же время это — грамматическое значение, выражаемое суффиксом -azo ‘удар’ (cuchill + azo ‘удар ножом’, garrot + azo ‘удар палкой’, pufiet + azo ‘удар кулаком’ и т. д.).
Другой пример: смысл ‘я’ в венгерском языке (и смыслы всех остальных личных местоимений). Это и лексическое значение, выражаемое лексемой ЁЫ, и грамматическое значение, выражаемое суффиксом -ш; ср., в частности, словоформы лексемы ЁЫ: ёп ‘я’, eng + em(-et) ‘меня’, но vel + ет ‘со мной’, nek + ет ‘мне’, п&1 + ат *у меня’ и т. д. (где обычные падежные суффиксы выступают как корни!). К этому можно еще добавить словоформы послеложных лексем типа MELLETT ‘около’, NfeLKUL ‘без’ и т. п.: mellett + ет ‘около меня’, ndkfil + ет ‘без меня’,...
242 Часть I, глава V, § 1
NB. Мы еще вернемся к вопросу о синонимии лексических и грамматических средств ниже, в § 2 этой главы, 5.1, с. 261 и сл.
По этой причине мы начинаем с неформального сравнения двух интересующих нас типов значений; таким образом мы подготовим почву для строгих определений в последующих параграфах.
лексические значения характеризуются четырьмя следующими свойствами:
1. Они универсальны в том смысле, что ни один язык не может обойтись без них. Более того, обязательно наличествуя в каждом языке, они составляют подавляющее большинство во всем инвентаре значений: почти 100% для любого языка.
2. Они образуют открытое множество: в языке непрерывно появляются новые лексические значения и исчезают какие-то из имеющихся старых лексических значений. (Причина очевидна: прямая связь лексических значений с внешним миром, см. непосредственно ниже.) Однако — и это очень важно — этот приток и отток ничего не меняет в языке или, во всяком случае, меняет очень мало.
3. Они более или менее прямо связаны с внеязыковой действительностью. Как правило, то или иное лексическое значение соответствует какому-то физическому или психическому явлению: объекту, процессу, событию, свойству, отношению и т. п.
4. Их невозможно достаточно простым образом свести к системе четких обобщенных оппозиций; иначе говоря, они не очень хорошо структурированы. (Тем не менее лексические значения все же образуют структуру — но гораздо менее строгую и симметричную, чем та, в которую организованы грамматические значения.)
грамматические значения, напротив, характеризуются четырьмя противоположными свойствами:
1'. Они не универсальны в том смысле, что в принципе ничто не мешает языку обходиться без них. Даже в тех языках, где они присутствуют, они всегда в меньшинстве: по грубой оценке, они составляют всего 1/ю ооо инвентаря значений или даже еще меньше.
Замечание. Мы не знаем, существует ли такой естественный язык, в котором грамматических значений не было бы вовсе. Похоже, что таким языком является вьетнамский, но эта проблема слишком сложна, чтобы мы могли решить или хотя бы обсудить ее здесь. Во всяком случае, логически вполне возможно представить себе язык без грамматических — т, е. словоизменительных и словообразовательных — значений. (Внимание! Это совсем не означает, что у такого языка вовсе не будет грамматики. Язык L, не имеющий грамматических значений, обязательно имеет синтаксис, правила которого работают с неизменяемыми словоформами, располагая их в правильно построенные последовательности. Можно сказать, что грамматика подобного языка основывается целиком на лексических значениях.)
2'. Они образуют закрытое множество. Очень редко бывает так, чтобы в языке возникали новые грамматические значения, а какие-то другие, наоборот, ис
Лексические значения vs. грамматические значения 243
чезали. Если это и случается, то соответствующий процесс протекает крайне медленно. Более того, такие изменения существенно затрагивают весь язык: в результате он обычно оказывается другим языком. Слегка преувеличивая, мы можем сказать, что изменения в языке — это, прежде всего, изменения его грамматических значений.
3'. Они мало связаны (а иногда и вообще не связаны) с внеязыковой действительностью. Каждое грамматическое значение, как правило, относится к некоторому лексическому значению; оно. классифицирует, модифицирует или связывает лексические значения в речи. Грамматические значения являются значениями, так сказать, второго порядка. Они отражают, главным образом, концептуализацию мира говорящими.
4'. Они достаточно легко сводятся в хорошо организованную систему четких обобщенных оппозиций, образуя высоко структурированные и достаточна очевидные множества. Так, для всякого носителя русского языка ‘множественное [число]’ образует систему с ‘единственным [числом]’, а ‘настоящее [время]’ — с ‘прошедшим’ и ‘будущим’. Однако трудно, если не невозможно, постулировать похожую систему, например, для таких значений, как ‘обучать’, ‘кристальный’ или ‘мясо’.
Чтобы сделать характеризуемое различие более наглядным, расположим указанные свойства языковых значений в две параллельные колонки:
Лексические значения
1. Универсальны и составляют подавляющее большинство в инвентаре значений.
2. Образуют открытое множество.
3. Связаны с внеязыковой действительностью скорее непосредственно.
4. Не очень четко структурированы (или вообще не структурированы).
vs. Грамматические значения
1'. Не универсальны и в инвентаре значений всегда представлены в меньшинстве.
2'. Образуют закрытое множество.
3'. Связаны с внеязыковой действительностью скорее опосредованно.
4'. Очень четко структурированы.
Это сопоставление показывает, что грамматические значения (там, где они имеются) являются «более языковыми», чем лексические значения. Пусть гораздо менее многочисленные, они тем не менее образуют остов языка.
В некотором важном смысле
язык определяется специфической системой своих грамматических значений.
Среди грамматических значений можно выделить весьма важный подкласс: словоизменительные, или флективные, значения, о которых специально будет
244 Часть I, глава V, § 1
идти речь ниже. Словоизменительные значения — это прототипические грамматические значения, и это позволяет нам в дальнейшем сконцентрировать внимание именно на словоизменительных значениях.
В самом деле, что касается лексических значений, то говорящий свободно выбирает их в зависимости, с одной стороны, от того, о чем говорится, а с другой — от его собственных желаний, склонностей и способностей. Разумеется, язык накладывает и на этот выбор определенные ограничения, предоставляя в распоряжение говорящего фиксированный инвентарь наличных значений, из которых он и вынужден выбирать. Но это — единственное ограничение; например, говорящий вообще не обязан выбирать что бы то ни было (в частности, он может и просто промолчать).
Словоизменительные же значения — важный подкласс грамматических значений — напротив, навязываются говорящему его языком: язык предписывает ему тот или иной выбор, исходя из выбранных ранее лексических значений и соответствующих знаков.
Примеры
Представим себе француза и японца, которые захотели описать нам свою совместную прогулку вдоль реки. Исключительно по своей воле оба могут решить говорить (или не говорить) о некотором ‘корабле’; но если уж они решили это сделать, то француз обязан — его обязывает к этому французский язык! — сделать тут же и еще один выбор: указать, сколько их, этих кораблей — один или много? По-французски (как и по-русски) невозможно оставить неясным количество объектов, о которых идет речь; следует сказать либо (1а), либо (1b), но не (1с):
(1) французский
a. Pai vu ип bateau ‘Я увидел корабль’.
b. J*ai vu des bateaux ‘Я увидел корабли’.
с. *J’ai vu bateau.
Так обстоит дело потому, что во французском языке значения ‘единственное число’ и ‘множественное число’ являются словоизменительными значениями1.
У японца же есть на этот счет свобода выбора, и он может сказать просто (2):
(2) японский
Hunega mieta, букв. ‘Корабль был-видим’,
корабль-СУБЪ видеть-ПРОШ
что может означать ‘корабль’ или ‘корабли’, так как значения единственного и множественного числа в японском языке словоизменительными не являются. Конечно, если японец хочет, то он всегда может уточнить: Hunega nansoomo mieta, букв. ‘Корабль несколько был-видим’ или Hunega issoo mieta, букв. ‘Корабль один был-видим’. Однако если он и уточняет число увиденных объектов, он делает это по своей собственной воле, а не потому, что этого требует японский язык. Контраст по сравнению с французским налицо.
Разберем еще один пример, представляющий ту же проблему. Пусть нам даны четыре (более или менее) синонимичные фразы на четырех разных языках.
(3) а. рус. Вчера я встретил знакомую.
Ь. англ. Yesterday I met an acquaintance.
Лексические значения vs. грамматические значения 245
с. исп. Ayer encontri й ипа conocida.
d. вьетн. Hdm qua tdi gip mdt ngir’di quen.
Каждая из этих фраз — достаточно точный перевод трех остальных; иначе говоря, англичанин, переводя (За), (Зс) и (3d) на английский, скажет (ЗЬ) и т. д. Таким образом, все они означают примерно одно и то же, выражая одни и те же лексические значения:
— ‘вчера’, ‘yesterday’, ‘ayer’, ‘hdm qua’;
— ‘я’, ‘Г, ‘уо’ [соответствующая словоформа элидируется на поверхности], ‘tdi’;
— ‘встретить’, ‘meet’, ‘encontrar’, ‘gap’;
— ‘знакомая’, ‘acquaintance’, ‘conocida’, ‘ngir’iri quen’.
Напротив, словоизменительные значения во фразах (За)—(3d) очень разные.
В русской, в английской и в испанской фразах у глагола выражено прошедшее время: значения типа ‘настоящее’, ‘прошедшее’ и ‘будущее’ в этих языках — словоизменительные, так что невозможно употребить глагол в личной форме и изъявительном наклонении, не указав при этом время обозначаемого события. Не так обстоит дело во вьетнамском: глагольное время там не является словоизменительным значением, и глагол gqp ‘встретить’ не содержит никакого указания на время; время события выражено словосочетанием hdm qua ‘прошедший день’ [ = ‘вчера’].
В русской фразе выражен пол говорящего: он мужчина, и потому глагол встретил ставится в мужском роде (в отличие от встретила, встретило). Род русского глагола является словоизменительным значением (в прошедшем времени); говоря о прошлом событии, говорящий вынужден указывать пол денотата подлежащего (если оно обозначает существо), тогда как в трех других языках такой необходимости нет. Кроме того, русский глагол требует указывать число подлежащего (встретил стоит в единственном числе, в отличие от множественного встретили), а испанский язык идет еще дальше: в испанском личном глаголе нужно указывать и лицо, и число подлежащего (encontri — это 1ед, в отличие от encontraste [2ед], encontrd [Зед]) и т. д.) — т. е. охарактеризовать подлежащее до такой степени, что личное местоимение уо ‘я’ становится избыточным и используется только для выражения эмфазы (‘я, а не кто-либо другой’). Английский и вьетнамский глагол — в (ЗЬ) и (3d) — не допускают выражения числа и лица подлежащего.
Наконец, в русском и испанском, где имеется грамматическое различие существительных по роду, обязательно указывается и пол знакомого: это — женщина (знакомая, в отличие от знакомый; точно так же различаются conocida и conocido). В английском же и во вьетнамском значение пола знакомого остается невыраженным.
Таким образом, 1) глагольное время оказывается словоизменительным значением в английском, испанском и в русском, 2) род и число глагола (в прошедшем времени) — в русском, и 3) число и лицо глагола — в испанском. (Значения ‘мужской пол’ и ‘женский пол’, обязательно выражаемые при определенных названиях лиц в русском и в испанском, суть словообразовательные значения, см. ниже.) Во вьетнамском же мы вообще не находим никаких словоизменительных значений (возможно, только в рамках нашего примера).
246 Часть I, глава V, § 1
Теперь, когда читатель создал себе в общих чертах представление о грамматических значениях, пора попытаться определить соответствующее понятие. Прежде всего, уточним, что наш иллюстративный материал в (1)—(3) касался только словоизменительных значений. Именно их мы и попытаемся определить и детально рассмотреть в первую очередь (§ 2), чтобы затем перейти к другому подклассу грамматических значений: к словообразовательным значениям (§ 3). Словоизменительные и словообразовательные значения, взятые вместе, как раз и образуют класс грамматических значений (Определение 1.36, § 4,1, с. 307).
Лексические значения — это немаркированный член оппозиции «лексическое ~ грамматическое».
(О понятиях маркированный и немаркированный см. Часть вторая, Глава I, 2, 1.)
ПРИМЕЧАНИЕ
1 (Пример (1), с. 244). Тем не менее и во французском языке встречаются такие контексты, в которых количество объектов не уточняется: например C’est quoi сотте bateau(x)'! » ‘Что это за корабль /корабли?’ [в произношении — одинаково], где речь может идти и об одном, и о нескольких кораблях. Однако явления такого рода не противоречат обязательному характеру оппозиции ‘единственное число ~ множественное число’ во французском языке: они возможны за счет того, что большинство французских существительных, будучи употреблены без детерминатива, чисто формально не различают числа (в устной речи; на письме различие сохраняется). Семантически же эта оппозиция, по-видимому, проводится всегда; достаточно взять существительное типа CHEVAL ‘лошадь’ или CEUF ‘яйцо’, чтобы смысловое различие «единственное число ~ множественное число» обязательно проявилось и формально: C'est quoi сотте cheval/chevaux? ‘Что это за лошадь/лошади?’, C’est quoi сотте oeuflceil / ceufs /б/? ‘Что это за яйцо/яйца?’
§2
СЛОВОИЗМЕНИТЕЛЬНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ:
ГРАММЕМЫ
Мы уже убедились, что существенным свойством словоизменительных значений, рассмотренных в § 1, является их обязательный характер; в определенных позициях они навязываются языком независимо от воли говорящего:
Grammatica ars obligatoria ‘Грамматика — это искусство владеть обязательным’.
Это изречение средневековых схоластов и будет для нас исходным пунктом.
1. ПОНЯТИЕ КАТЕГОРИИ
Определение 1.29: категория
|| Категорией называется максимальное множество значений, исключающих II друг друга в одной и той же позиции (семантической или логической).
Примеры
(1) Категория цвета в любом языке содержит все «колористические» значения, выразимые в этом языке: например, ‘красный’, ‘синий’, ‘желтый’,... в русском.
(2) Категория ‘транспортные средства’ в любом языке содержит все значения соответствующих выражений: ‘легковая машина’, ‘грузовик’, ‘автобус’, ... в русском.
(3) Категория глагольного времени во французском содержит (согласно традиционной грамматике!1) десять значений: ‘настоящее’, ‘имперфект’, ‘простое прошедшее’, ‘сложное прошедшее’, ‘плюсквамперфект’, ‘предпрошедшее’, ‘простое будущее’, ‘будущее предварительное’, ‘будущее в прошедшем’, ‘будущее предварительное в прошедшем’; в русском категория времени содержит всего три значения: ‘настоящее’, ‘прошедшее’, ‘будущее?.
9 Мельчук И. А.
248 Часть I, глава V, § 2
(4) Категория рода прилагательных во французском языке содержит два значения: ‘мужской’ и ‘женский’; в русском языке род прилагательных объединяет три значения: ‘мужской’, ‘женский’ и ‘средний’.
Комментарии к Определению 1.29
Определение 1.29 требует трех дополнительных разъяснений:
— Максимальность охвата категории.
— Взаимоисключающий характер элементов категории.
— Минимальное число элементов в категории.
1. Любая категория объединяет все значения, которые исключают друг друга в одной и той же данной позиции по чисто семантическим причинам. Это и выражается эпитетом максимальное [множество] в составе определения. К примеру, мужской род и женский род в русском языке категории не образуют: ведь имеется еще и средний род (см. пример (4) выше).
2. Из того что все элементы одной категории исключают друг друга, следует, что в нормальных условиях никакое языковое значение не может одновременно характеризоваться посредством двух других значений, принадлежащих к одной и той же категории. Например, никакой ‘X’ не может быть одновременно ‘красным’ и ‘синим’: *‘красный синий X’; никакое существительное не может стоять сразу и в единственном, и во множественном числе и т. д.
Требование, чтобы все элементы одной и той же категории взаимоисключались в одной и той ЖЕ позиции (семантической или логической), необходимо вот почему: в некоторых случаях могут исключать друг друга значения разных категорий, и это происходит по чисто языковым причинам, не имеющим отношения к семантике или к логике, т. е. к содержанию рассматриваемых значений. Например, по-русски множественное число у прилагательного исключает род (три рода различаются у русского прилагательного только в единственном числе); это, однако, ни в какой мере не является исключенностью в одной и той же позиции: у русского прилагательного для числа имеется одна позиция, а для рода — другая. (Заметим, что, например, во французском или в итальянском прилагательное различает роды как в единственном, так и во множественном числе.) Следовательно, эта исключенность несущественна для формирования категорий числа и рода у русского прилагательного.
3. Категория никогда не содержит меньше двух элементов — поскольку значения одной категории должны, по определению, исключать друг друга, а для этого требуется по крайней мере два противопоставленных значения.
2. СЛОВОИЗМЕНИТЕЛЬНЫЕ КАТЕГОРИИ И ЗНАЧЕНИЯ
2.1. Понятие словоизменительной категории. Среди категорий следует выделять, особенно — в рамках этой книги, один весьма важный подкласс: словоизменительные категории. Словоизменительная категория обязательна по отношению к некоторому данному классу знаков рассматриваемого языка С: если говорящий использует в речи знак из этого класса, он вынужден (а вынуждает его
Словоизменительные значения; граммемы 249
именно язык L) выбрать один из элементов рассматриваемой категории и выразить выбранный элемент при том знаке, который приводит в действие механизм указанного выбора. Подчеркнем, что все происходит именно так при условии, что выражению выбранного элемента не препятствует какой-либо аналогичный выбор, произведенный ранее. Эта оговорка необходима в силу того, что некоторые элементы тех или иных категорий не совместимы друг с другом (так, например, во французских формах инфинитива не выражаются время и наклонение и т. п.). Таким образом, формулировку «обязательно выражается» в составе приводимого ниже определения следует понимать как «выражается всегда, когда это не приводит к несовместимости».
Определение 1.30: словоизменительная категория
Пусть имеется категория С, содержащая значения ‘s/:
С = {‘Si’, ‘s2’,..., ‘sn’ | и > 2} .
С называется словоизменительной категорией для класса знаков К = {KJ в языке L, если выполняются следующие два условия:
1. (а) При всяком знаке Kj обязательно выражается какое-либо, и притом только одно, из значений ‘st’
и
(Ь) всякое значение ‘sf обязательно выражается хотя бы при одном знаке К,.
2. Значения ‘s/ выражаются регулярно, т. е.:
(а) всякое %* строго композиционно (результат объединения ф всякого %’ с тем или иным Kj всегда может быть вычислен по достаточно общему правилу);
(Ь) если класс К многочислен, то тогда для всякого ‘Si’ число элементарных знаков, выражающих достаточно мало и распределение этих знаков описывается достаточно общими правилами;
(с) большинство значений ‘Si’ выражается при всех или почти при всех знаках класса К.
Как можно видеть, три требования условия 2 касаются таких аспектов значений ‘si’, которые связаны с тремя основными аспектами характеристики языковых знаков: с семантическим (= означаемым), со звуковым или формальным (= означающим) и с сочетаемостным (= синтактикой).
В двух условиях Определения 1.30 эксплицированы два фундаментальных свойства словоизменительных категорий (которые интуитивно всегда воспринимались лингвистами):
— их обязательность (условие 1) и
— относительная регулярность их выражения (условие 2).
Третье замечательное свойство словоизменительных категорий — это их вездесущий характер: они, а точнее говоря, их элементы — граммемы, чрезвычайно часто встречаются в речи. В самом деле, возьмем, к примеру, французский язык:
9*
250 Часть I, глава V, § 2
в нем каждое существительное обязательно выражает две граммемы (числа и определенности), каждое прилагательное — три разных граммемы (рода, числа и степени сравнения), каждый личный глагол — четыре граммемы (наклонения, времени, лица и числа). Отсюда можно заключить, что класс знаков К, относительно которого определяется словоизменительная категория, обычно должен быть важным классом. Это означает, что либо он должен быть многочисленным, как в случае существительного, прилагательного или глагола, либо, будучи малочисленным, он должен объединять элементы, играющие в языке L особую роль — таковы, например, во французском личные местоимения-клитики, которые только одни в языке имеют падеж (je ‘я’ ~ те ‘меня, мне’, il ‘он’ ~ 1е ‘его’ ~ lui ‘ему*, ...). Фактически дело обстоит именно так, но логически вездесущность все же не является определяющим свойством словоизменительной категории. Можно представить себе словоизменительную категорию, скажем, числа, которая реализуется в некотором языке всего у двух-трех существительных, для которых противопоставление единственного и множественного числа обязательно, тогда как для всех остальных существительных данного языка это противопоставление нерелевантно. В действительности такая словоизменительная категория очень маловероятна, поскольку с семиотической точки зрения она едва ли была бы оправдана (действительно, почему, собственно, некоторое различие должно быть обязательным всего для трех существительных, которые ничем особенным не отличаются?). Тем не менее, с логической точки зрения такая категория не является абсолютно невозможной. Поэтому мы и не включили требование важности класса К в Определение 1.30.
Заметим, что требования условия 1 в Определении 1.30 обеспечивают, соответственно, то, что категория, о которой идет речь, достаточна, а каждое из ее значений необходимо. Возможно, будет полезно представить ниже символическую запись условия 1 (которое является логическим стержнем определения).
Пусть
Kj — некий знак, принадлежащий дистрибутивному классу К; e(‘si’) — средство выражения ( = показатель) значения ‘si’;
-* означает «влечет наличие ...» (с учетом оговорки о несовместимых категориях);
** означает «исключает наличие».
Тогда условие 1 запишется так:
(V KjGK)(3‘Si’)[Kj-*e(‘Si’) & Kj^eCs'i’) ] & (У^’)(ЭК^К)[К^е(%’)]
2.2. Понятие граммемы. Теперь нам будет удобно определить понятие граммемы, а затем уже комментировать Определение 1.30, поскольку использование этого понятия облегчит формулировку комментариев.
Определение 1.31: граммема
Значение называется словоизменительным значением, или граммемой, если оно принадлежит к некоторой словоизменительной категории.
Словоизменительные значения: граммемы 251
Термин граммема представляется очень удобным благодаря своей краткости и смысловой «прозрачности»; поэтому мы предлагаем сохранить его в указанном смысле, хотя, строго говоря, такое его употребление не совсем корректно. Дело в том, что в лингвистике принято называть грамматическими в первую очередь значения словоизменительных категорий, откуда и произошло название «граммема». Однако в КОМ-е термин грамматические применяется ко всей совокупности СЛОВОИЗМЕНИТЕЛЬНЫХ И СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ значений; это кажется нам более естественным с точки зрения современного словоупотребления и более удобным с терминологической точки зрения. Таким образом, мы предлагаем следующую классификацию языковых значений:
языковые значения
лексические грамматические
словоизменительные ( = граммемы) словообразовательные ( = дериватемы)
Как можно видеть, мы закрепляем термин граммема за словоизменительными значениями. Таким образом, оказывается, что бывают грамматические значения, представляющие собой не граммемы, а дериватемы, см. § 3, 2, с. 272.
©Логически более последовательно было бы ввести термин флексио-нема для значений словоизменительных категорий и употреблять термин граммема для совокупности флексионем и дериватем. Мы, однако, не решились слишком резко нарушить традицию.
Прежде чем двигаться дальше, напомним (см. самое начало Главы V, с. 240), что мы временно исключили из рассмотрения третий тип языковых значений, а именно: квазиграммемы, или квазисловоизменителъные значения. Квазиграммемы занимают промежуточное положение между граммемами и деривате-мами, так что нам будет удобнее определить их после введения дериватем (как мы на самом деле и поступим: см. ниже, § 3, 6, Определение 1.33, с. 287 и сл.). Из-за опущения квазиграммем только что приведенная таблица языковых значений не вполне точна. Тем не менее, учитывая природу квазиграммем, возникающий от этого «перекос» не слишком серьезен. В большинстве последующих рассуждений мы сможем отождествлять квазиграммемы с граммемами, считая первые, так сказать, «вырожденной» разновидностью вторых.
2.3. Комментарии к Определению 1.30. Определение 1.30, играющее в дальнейшем очень важную роль, требует разъяснений по следующим семи пунктам:
— Словоизменительные категории и классы знаков.
— Неглобальный характер словоизменительной категории.
— Единственность словоизменительного значения при данном знаке.
— Полнота / неполнота грамматических парадигм.
— Стандартность выражения граммем.
— «Омонимия» граммем.
— Граммемы и формы «одного и того же слова».
252 Часть I, глава V, § 2
1. Словоизменительные категории и классы знаков
Любая данная словоизменительная категория всегда характеризует какой-то конкретный класс знаков К. Уже само выделение этого класса определяется, в частности, тем, что всякий знак, относящийся к классу К, требует, чтобы при нем была обязательно выражена одна из граммем изучаемой категории. Например, всякое русское существительное обязательно характеризуется двумя словоизменительными категориями: числом и падежом. Когда русскоязычный говорящий выбирает какое-то существительное, он обязан выбрать и его число (единственное или множественное), и его падеж (именительный, родительный, дательный и т. д.); этой процедуры не может избежать никакое русское существительное.
Замечание. В русском языке имеются, как известно, неизменяемые существительные типа кофе, реле, депо, пальто и т. д., к которым не присоединяются никакие окончания: во всех числах и во всех падежах они сохраняют одну и ту же форму. Однако это не мешает и таким существительным иметь числа и падежи на уровне граммем, что отчетливо проявляется, например, в согласующихся с ними прилагательных: этого кожаного пальто или с этими кожаными пальто, где пальто стоит, соответственно, в родительном единственного и в творительном множественного и навязывает соответствующие граммемы своему определению-прилагательному.
Тот факт, что словоизменительная категория должна определяться только относительно некоторого конкретного класса знаков, нисколько не противоречит тому, что одна и та же словоизменительная категория может быть приложима к двум и более классам знаков, т. е. что она может определяться относительно двух или более классов знаков. Так, в венгерском категория принадлежности (Часть вторая, Глава II, § 4, 4.5, В, 3) охватывает и существительные, и послелоги:
(5) венгерский
существительное NYELV ‘язык’ послелог NfiLKUL ‘без’
ед 1 2 3 nyelv nyelv nyelv + e + + e + m ‘мой язык’ d ‘твой язык’ 0 ‘его язык’ пё1кй1 пё1кй1 пё1кй1 + е + т + е + d ‘без меня’ ‘без тебя’ ‘без него’
+ e + + е + 0
мн 1 nyelv + u + nk ‘наш язык’ пё1кй1 + й + пк ‘без нас’
2 nyelv + e + tek ‘ваш язык’ пё1кй1 + е + tek ‘без вас’
3 nyelv + u + к ‘их язык’ пё1кй1 + й + к ‘без них’
Аналогично словоизменительная категория времени в гуарани охватывает глагол и существительное, а в японском — глагол и прилагательное.
2. Неглобальный характер словоизменительной категории
Когда мы говорим, что значение ‘s/ категории С должно быть выражено при всяком знаке Kj, это вовсе не означает, что ‘s,’ должно быть выражено при всяком употреблении знака Кр достаточно, чтобы %’ выражалось хотя бы при некоторых употреблениях знака Kj. Возьмем, к примеру, категорию времени глагола во
Словоизменительные значения: граммемы 253
французском языке. Эта категория характеризует все глагольные основы французского языка; иначе говоря, всякий французский глагол как таковой выражает какое-то время: настоящее, или имперфект, или сложное прошедшее и т. д. Однако отсюда вовсе не следует, что временные различия должны выражаться во всех формах французского глагола: так, в инфинитиве и в императиве время не различается. Другой пример: у всякого русского прилагательного различаются три рода (мужской ~ женский ~ средний), но только в единственном числе; во множественном числе роды не различаются (прилагательное имеет одну и ту же форму в сочетании с существительными всех трех родов). Для такого явления имеется вполне очевидное объяснение: несовместимость в рамках одной и той же словоформы тех или иных словоизменительных категорий и/или тех или иных граммем. Чтобы учесть это явление, мы и сформулировали выше (с. 249) уточнение, .касающееся смысла словосочетания «обязательно выражаться».
Эта «неглобальность» словоизменительных категорий проявляется также и по-другому: в частности, в существовании дефектных парадигм и частичных граммем, см. ниже, пункт 4, с. 254.
3. Единственность данного словоизменительного значения при данном знаке
Поскольку элементы одной категории исключают друг друга в одной и той же семантической позиции (= при данном знаке, см. Определение 1.29), тот или иной знак из класса К допускает при себе выражение только какого-то одного значения из категории С. Это условие (= 1а) не противоречит следующим известным языковым фактам, проиллюстрированным в примерах (6) и (7).
В некоторых языках имеется двойное или даже тройное множественное число; таков, например, язык хауса:
(6) сСбкУ ‘лошадь’ ~ dawakf ‘лошади’ -ddwSkdi ‘лошади’ (двойная плюрализация: с помощью апофонии О => awa и суффикса -ai);
gdna ‘поле’ ~ gOnaki ‘поля’ ~ gOnakai ‘поля’ (двойная плюрализация: с помощью суффиксов -ki и -ai);
dtitsd ‘камень’ ~ dQvwtsti ‘камни’ ~ dtiwarwatsai ‘камни’ (тройная плюрализация: с помощью апофонии о => Qw3, редупликации awa => Owarwa и суффикса -ai).
В формах dawdkai ‘лошади’ и gbndkai ‘поля’ граммема ‘множественное число’ выступает два раза, а в форме dQwdrwdtsdi — три раза. Согласно некоторым описаниям хауса такой повтор усиливает плюрализацию — второе множественное как бы плюрализует уже плюрализованную основу и тем самым имплицирует ‘(еще) большее количество’, т. е. обычное множественное dawdki значит просто ‘лошади’, а двойное множественное число daw3kai значит ‘много лошадей’, и так далее2.
Определение 1.30 предусматривает лишь, что всякий знак из класса К требует выражения какой-то одной, и только одной, граммемы рассматриваемой категории; отсюда, однако, не вытекает, что эта граммема должна быть выражена всего один раз. Иначе говоря, наше определение не исключает повторного выражения одной и той же граммемы при том же самом знаке. Именно такое явление и на
254 Часть I, глава V, § 2
блюдается в случае двойного или тройного множественного числа. (Ср. примечание 4, Глава VI, с. 348.)
Более известным (и более распространенным) случаем повторения словоизменительного значения является двойной или даже тройной каузатив:
(7) а. грузинский язык
duys ‘[он] кипит’ ~
а + duy + eb + s ‘[он] кипятит’ ~
а + duy + eb + in + eb + s ‘[он] заставляет кипятить’
b. кечуа
huanu ‘умирать’ ~
huanu + chi (/Ci/) ‘делать так, чтобы умер’ = ‘убивать’ ~
huanu + chi + chi ‘заставлять убивать’
с. турецкий
uju- ‘спать’ ~
uju + t-‘делать так, чтобы спал’ = ‘усыплять’ ~
uju + t + dur- ‘заставлять усыплять’ ~
uju + t + dur + t- ‘заставлять заставлять усыплять’3.
Однако две различные граммемы одной и той же категории никогда — по определению! — не могут сосуществовать при одном и том же знаке и, в частности, внутри одной и той же словоформы. Если показатели двух различных граммем появляются внутри одной словоформы, то это доказывает, что они принадлежат к двум разным словоизменительным категориям. Например:
(8) В баскском языке существительное, стоящее в некотором падеже, может быть дополнительно маркировано показателем генитива — для указания его синтаксической зависимости от другого существительного:
harri ‘камень’ ~ harri + z(/s/) [ИНСТР] ‘камнем/из камня’
~ ham + z + ко [ИНСТР + ГЕН] zubi, букв, ‘из камня-ГЕН мост’ = ‘каменный мост’;
eliza (/elisa/) ‘церковь’ ~ eliza + га [АЛЛ(АТИВ)] ‘к церкви’
~ eliza + га + ко [АЛЛ + ГЕН] bidea, букв, ‘к церкви-ГЕН дорога’ = ‘дорога [ведущая] к церкви’.
Это значит, что в баскском есть ДВЕ различные падежные категории: ПАДЕЖ I, или семантический падеж, выражающий некий смысл, который прибавляется к смыслу субстантивной основы (вроде ИНСТР или АЛЛ); и ПАДЕЖ II, или синтаксический падеж, который выражает только синтаксическую зависимость между словоформами. 4
4. Полнота / неполнота грамматических парадигм
В Определении 1.30 не требуется, чтобы ВСЯКИЙ знак класса К допускал при себе любую граммему достаточно, чтобы для любого ‘s,’ класс К содержал по
Словоизменительные значения: граммемы 255
крайней мере один знак, сочетающийся с этим %’. Этим условием [= 1b] учитываются два разных языковых явления.
С одной стороны, условие 1Ь учитывает дефектные парадигмы', pluralia / singularia tantum, perfectiva I imperfectiva tantum и т. д. Например, английские существительные типа scissors ‘ножницы’ или pants ‘брюки’ не имеют единственного числа; другие английские существительные не имеют множественного числа: honesty ‘честность’ или meat ‘мясо’4. Это не мешает, однако, постулировать в английском языке словоизменительную категорию числа, поскольку и единственное, и множественное число оба находят свое выражение при английских суще-ствительных. И даже более того: существуют такие английские существительные (на самом деле, их подавляющее большинство), при которых выражается и единственное, и множественное число. Это наиболее частый случай: для данной словоизменительной категории лексического класса К существуют такие лексемы, лексы которых выражают все значения этой категории — или, другими словами, существуют лексемы с полной парадигмой — полной относительно рассматриваемой категории. (О понятиях лексемы, лексы и парадигмы см. ниже, Глава VI.)
С другой стороны, условие 1b учитывает граммемы, называемые частичными. В самом деле, категория С = { ‘s,’} не может содержать «безработные» граммемы — граммемы, которые не выступали бы по крайней мере при одном из знаков Kf, тем не менее она может содержать такие граммемы, которые выступают только при некоторых, а отнюдь не при всех знаках Kj. Так, в русском языке словоизменительная категория падежа содержит граммему «партитив», которая может характеризовать лишь ограниченное подмножество существительных мужского рода и только в единственном числе: [немного] супу / бульону, где существительные СУП и БУЛЬОН стоят в партитиве (но уже, например, у лексемы БОРЩ партитива нет, и вместо него используется родительный падеж: [немного] *борщу / борща', ср. также [немного] мелу, но [немного] камня и т. п.). Русский партитив — это типичный частичный падеж.
5. Стандартность выражения граммем
Требование совершенной композиционности всякого словоизменительного значения (условие 2а в Определении 1.30) отнюдь не предполагает его однозначности. В действительности то, что мы называем словоизменительным значением, не является одним значением (= смыслом) в строгом смысле этого термина: это, скорее, удобная этикетка, наклеенная на дизъюнкцию (= на пучок) разных смыслов; ср. ниже, 5.2, с. 263 и сл. Поэтому очень часто приходится говорить, что словоизменительное значение полисемично: оно соответствует нескольким разным смыслам. Так, например, множественное число существительного может обозначать ‘множественность’ (‘более одного’) или ‘различные сорта’ (вина Франции), или некое особое подчеркивание (воды [Амазонки], снега); настоящее время глагола может выражать: действительно настоящее время (‘сейчас’, ‘в момент произнесения’), «историческое настоящее» (Тогда Цезарь нападает на галлов...) или же всевременность/вневременность (гномическое настоящее: Вода кипит при 100° С). Задачей морфологической семантики как раз и является изучение семантического содержания граммем: является ли данная граммема расплывчатой или полисемичной? Если она полисемична, то каковы ее разные смыслы? и т. д. Но каждый отдельный смысл граммемы остается все-таки полностью композиционным.
256 Часть I, глава V, § 2
Условие 2b в Определении 1.30 требует, чтобы в случае, когда класс К многочислен, всякая граммема ‘s,’ имела более или менее стандартное выражение5 Это не означает, конечно, что у всех %’ должны быть только стандартные средства выражения. Так, в словоизменительной категории числа (существительных) в английском языке две граммемы ‘ед’ и ‘мн’ обладают каждая стандартными средствами выражения: ‘ед’ —0, ‘мн’ —s, -z, -iz. Но у каждой из них есть также и другие, не стандартные, средства выражения: ‘ед’-us (alumnus ‘бывший пи-
томец школы или университета, выпускник’), -um (datum ‘данная величина, данное’), -on (phenomenon ‘явление’); ‘мн’-i (alumni ‘выпускники’), -a (data ‘дан-
ные’, phenomena ‘явления’), -е (formulae ‘формулы’), -еп (oxen ‘волы’, children ‘дети’) [и это не считая еще нестандартных апофоний, выражающих множественное число: goose ‘гусь’ ~ geese ‘гуси’, louse ‘вошь’ ~ Исе ‘вши’, woman ‘женщина’ -women ‘женщины’]. Возникает вопрос — а не стоило ли потребовать стандартного выражения только для некоторых граммем %’ или даже вообще отказаться от требования стандартности выражения? Ответить на этот вопрос можно только на основании эмпирических данных: требование стандартности выражения в Определении 1.30 было бы ненужным, если бы существовал такой естественный язык, в котором для некоторого многочисленного класса К знаков имелась бы некая бесспорная словоизменительная категория, ни у одной граммемы которой не было бы стандартного показателя. Пока такой язык не будет найден, условие 2Ь в нашем определении разумнее сохранить6.
Ограничение в условии 2Ь («Если класс К многочислен,...») сформулировано ради небольших (лексически ограниченных) классов, вроде местоимений или вспомогательных глаголов, в которых стандартные средства выражения у граммем могут и отсутствовать: например, падежи английских личных местоимений — номинатив и обликвус — регулярных показателей не имеют (I ‘я’ ~ те ‘меня, мне’, you ‘ты/вы’ ~ you ‘тебя/вас, тебе/вам’, he ‘он’ ~ him ‘его, ему*, she ‘она’ ~ her ‘ее, ей’, it ‘оно’ ~ it ‘его, ему’, we ‘мы’ ~ us ‘нас, нам’, they ‘они’ ~ Шет ‘их, им’). То же самое верно и для французских личных местоимений.
Наконец, условие 2с отражает «универсальный» характер словоизменительной категории — «универсальный» в том смысле, что она охватывает все знаки класса К, и при этом — большинством своих граммем. Иначе говоря, условие 1b допускает существование частичных граммем, а условие 2с требует, чтобы такие граммемы составляли исключение: большинство граммем словоизменительной категории не могут быть частичными.
Подчеркнем следующую существенную особенность Определения 1.30:
Регулярность выражения словоизменительных значений — это относительная (градуальная), а не абсолютная характеристика.
На самом деле, градуальными являются и все три упомянутых подсвойства свойства регулярности: значение может выражаться более или менее регулярно с семантической, формальной или комбинаторной точки зрения. Более того, эти три подсвойства могут находиться в сложных взаимоотношениях друг с другом. Например, семантически вполне регулярное (= композиционное) значение может быть всего лишь умеренно регулярным в плане сочетаемости и совсем нерегулярным на формальном уровне; или же оно может быть вполне регулярным фор
Словоизменительные значения: граммемы 251
мально, довольно регулярным в своей сочетаемости, но весьма мало регулярным семантически; и так далее. Поэтому суммарная регулярность выражения данной словоизменительной категории должна определяться весьма сложным образом, возможно, с учетом различных «весов», приписываемых разным подсвойствам регулярности. Все это, однако, представляется нам не слишком важным в настоящем контексте. Здесь нам достаточно того, что этот градуальный характер грамматической регулярности специально отражен в Определении 1.30 посредством таких выражений, как «достаточно общее [правило]», «многочисленный», «достаточно мало» и «большинство». Они достаточно расплывчаты и тем самым оставляют лингвисту возможность всякий раз по-своему уточнить, что в точности понимается под ‘общим’, ‘многочисленным’, ‘малым’ или ‘большинством’.
л Градуальный характер грамматической регулярности делает граду-ZA альным и само понятие словоизменительной категории, а следова-/тельно, и граммемы. С нашей точки зрения, некоторое значение мо-/ \ жет быть более или менее словоизменительным; то же верно и от-
носительно категорий. Такое словоупотребление лучше соответствует, на наш взгляд, реальному статусу подобных значений и категорий в естественных языках: между граммемами, с одной стороны, и остальными грамматическими значениями (= дериватемами и квазиграммемами), с другой, нет абсолютной границы.
Предположим, например, что в языке L имеются два обязательных и противопоставленных друг другу значения: ‘с хорошим результатом’ vs. ‘с плохим результатом’; пусть эти значения выражаются аффиксами. Предположим также, что в L сочетания этих значений со значениями глагольных основ сильно лек-сикализованы ( = мало композиционны); что сами эти значения имеют много разных аффиксов, распределенных весьма прихотливым и непредсказуемым образом; и, наконец, что эти значения выразимы лишь при двух-трех десятках глаголов. В таком случае исследователь, по всей вероятности, будет испытывать серьезные колебания, называть ли эти значения словоизменительными или нет. (Он будет склонен трактовать их скорее как дериватемы, а результирующие образования — как производныег, см. § 3,7.3,3, с. 296 и сл.) А что же произойдет, если сочетания глагольных значений с обоими нашими значениями всегда композиционны, число аффиксов, выражающих их, относительно невелико, а их дистрибуция — достаточно регулярна, причем характеризующиеся ими глаголы исчисляются несколькими сотнями? В этом случае уже не будет никакого сомнения: речь идет о словоизменительной категории. Но что же тогда делать с промежуточными случаями? Все это хорошо иллюстрирует нашу основную мысль: свойство «быть словоизменительным» принципиально должно быть градуальным, хотя большинство наблюдаемых в языках словоизменительных категорий выделяется достаточно четко.
6. Омонимия граммем
В Определении 1.30 не требуется, чтобы показатели ВСЕХ граммем %’ одной и той же категории С были попарно различны ( = не омонимичны). Это означает, что данное определение допускает такие словоизменительные категории, отдель
258 Часть I, глава V, § 2
ные граммемы которых всегда выражаются омонимичными показателями. Вот пример:
(9) В русском языке партитивный падеж всегда формально совпадает с дательным; сравните [немного] песку [ПАРТ] и [к] песку [ДАТ] или [Налей мне] чаю [ПАРТ] и [Это придает] чаю [ДАТ] [специфический аромат].
Таким образом, в русском мы имеем падежную граммему [= партитив], показатель которой не является отличным от всех прочих падежных показателей.
7. Граммемы и формы «одного и того же слова»
Грубо говоря,
граммемы различают формы «одного и того же слова» (см. ниже, Глава VI, 2, Опр. I.42-I.43).
В более точной формулировке: пусть имеются две словоформы Wj и w2; пусть их означаемые представимы, соответственно, в виде ‘X ф Yt’ [для wj и ‘X ф Y2’ [для w2]; пусть ‘Y/ * ‘Y2’; и пусть, наконец, Ti’ и Чг целиком состоят из граммем рассматриваемого языка. Тогда и w2 принадлежат к одной и той же лексеме ( = «являются формами одного и того же слова») [разумеется, при выполнении остальных условий в определении лексемы: см. Опр. 1.42, Глава VI, с. 329]. Например, Wj = connaissons ‘[мы] знаем’, w2 = connut ‘[он] знал’; ‘connaissons’ = ‘соппайге’ [ = ‘знать’ = ‘X’] ф ‘настоящее [время], индикатив, 1мн’ [= Ti’]; ‘connut’ = ‘соппайге’ [ = ‘знать’ = ‘X’] ф ‘простое прошедшее, индикатив, Зед’ [= ‘Y2’]; поскольку ‘индикатив’, ‘настоящее’, ‘простое прошедшее’, ‘1-е лицо’, ‘3-е лицо’, ‘единственное число’ и ‘множественное число’ — это все французские граммемы, постольку словоформы connaissons и connut — это элементы одной и той же лексемы CONNAITRE ‘знать’.
Итак, мы будем использовать граммемы для того, чтобы с их помощью описывать семантические различия между лексами одной и той же лексемы (см. Главу VI).
Граммемы (и квазиграммемы) противопоставляются дериватемам (см. ниже, § 3, 3.3); последние различают разные «слова» (= разные лексемы).
3. ДВА ВАЖНЫХ СВОЙСТВА ГРАММЕМ
У словоизменительных значений, т. е. у граммем, обнаруживаются два характерных свойства, на которые часто ссылаются, говоря о граммемах: это их абстрактный характер и их вездесущность.
1. Обычно граммема очень абстрактна: она касается количества, времени, синтаксических отношений между словоформами внутри фразы... Это свойство является следствием обязательности граммемы: в самом деле, было бы очень странно, если бы в каком-нибудь языке требовалось обязательно указывать, например, число окон в упоминаемой комнате или цвет волос обсуждаемого
Словоизменительные значения: граммемы 259
человека. Граммемы формируют каркас того сложного смысла, который должен быть выражен данной фразой, определяя пространственно-временные, количественные, аспектуальные и т. п. рамки и организуя соответствующее сообщение в синтаксическом плане.
2. Обычно граммема имеет очень широкую сочетаемость. Это свойство является следствием абстрактного характера граммем: благодаря ему граммема сочетается практически с любыми элементами класса К. Так, во французском языке грамматическим числом характеризуются все существительные (ив том числе даже те, референты которых нельзя пересчитывать), а грамматическим временем — все глаголы. В силу своих исключительных сочетаемостных способностей граммемы встречаются в речи очень часто; поэтому мы и говорим об их вездесущности.
Тем не менее оба эти свойства не есть необходимые условия того, чтобы некоторое значение было граммемой.
• Очень конкретная граммема нарушает принцип языковой экономии, но не противоречит никаким логическим принципам и, следовательно, имеет право на существование. И в самом деле, вполне конкретные граммемы встречаются, хотя и довольно редко; приведем один пример таких граммем:
(10) В языке нутка (S а р i г 1915; Сепир 1993) глагол характеризуется словоизменительной категорией «физический недостаток человека, обозначаемого подлежащим» (= «тип уродства»). Она включает следующие семь граммем [для каждой граммемы мы указываем средство ее выражения]7:
‘нормальный’ ‘слишком толстый’ ‘слишком маленький’
‘косой/кривой’
‘горбатый’
‘хромой’
‘левша’
-0
— aqh
---2is плюс палатализация свистящих и шипящих [в составе глагольной формы;
-2is — это уменьшительный суффикс]
---2is плюс замена свистящих и шипящи, латеральными смычными [/s, §/ *
/]/; /с, ё/=>/А/; /с‘,С‘/ => /Х‘]
—2is плюс замена /&/ на /§/ и эмфатиза ция всех /2/ путем выдвижения нижней челюсти
—2is плюс вставка элемента /А§/ в любо< место словоформы, но только не перед -2is
--2is плюс вставка элемента /ёЪа/ после первого слога словоформы
Таким образом, мы имеем:
с‘ах + SiA + mah ‘Он [нормальный человек] ударяет копьем’
с‘ах + Si А + aqh + tnah ‘Он [очень толстый человек] ударяет копьем’
с‘ах + S’iA + 2is’ + mah ‘Он [чрезвычайно маленький человек] ударяет копьем’
А'ах + fiA + 2Ц + mah ‘Он [косоглазый или кривой человек] ударяет копьем’ и т. д.
260 Часть 1, глава V, § 2
[Здесь с'ах — это корень глагола ‘ударять копьем’; -SIX — начинательный суффикс, a -mah — суффикс Зед индикатива.]
• Граммема с крайне ограниченной сочетаемостью тоже нисколько не противоречит логическим принципам, и такие граммемы действительно существуют:
(11) Во французском языке граммемы падежа выступают только при личных местоименных клитиках (которых имеется всего около дюжины):
НОМ АКК ДАТ
JE ‘я’ je me/moi me/moi
TU ‘ты’ tu te/toi te/toi
IL ‘он’ il le lui
ELLE ‘она’ elle la lui
ит. д.
Поэтому абстрактный характер и широкая сочетаемость граммем не включены в Определение 1.30.
4. РОЛЬ ГРАММЕМ В ЯЗЫКЕ
P.O. Якобсон писал, что «основное различие между языками состоит не в том, что может или не может быть выражено, а в том, что должно или не должно сообщаться говорящим» (Jakobson 1971: 492; рус. перев. 233). Эта лапидарная формулировка подчеркивает то исключительное место, которое занимают граммемы (и словоизменительные категории) в естественных языках: говорящий ОБЯЗАН сообщать то, что навязывается ему словоизменительными категориями его языка. Эта ситуация служит источником хорошо известных трудностей при переводе; приведем три примера, взятые из перевода Евангелия.
(1 2) а. Св. Матфей (IV: 13) говорит об Иисусе: «Оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме...» В диалекте Вилья Альта языка сапотек глагол имеет словоизменительную категорию «повторность»: каждое событие должно быть охарактеризовано либо как происходящее впервые, либо как повторение события, уже случавшегося раньше; поэтому во фразе, приведенной выше, совершенно необходимо уточнить: ‘[Иисус пришел в Капернаум] впервые’ или ‘[Иисус пришел в Капернаум] снова’. Однако в Новом Завете на этот счет нет никаких сведений — а ведь переводчик не имеет права заниматься интерпретацией библейского текста.
Ь. В Евангелии от Иоанна (IV: 12) добрая самаритянка говорит Иисусу: «Отец наш Иаков... дал нам этот колодезь». Во многих языках вместо одной комбинации граммем ‘1мн’ (как во французском, английском или русском) имеется две противопоставленные друг другу комбинации: ‘1мн инклюзивное’ [= ‘мы и вы’; в данном случае — ‘нам — самаритянам и евреям вместе’] vs. ‘1мн эксклюзивное’ [ = ‘мы, но не вы’; т. е.
Словоизменительные значения: граммемы 261
‘нам — только самаритянам, но не евреям’]. Грамматический выбор для таких языков порождает здесь целую теологическую проблему.
с. Во многих языках при глаголе обязательно указываются отношения социальной иерархии между говорящим и адресатом. При переводе Библии это ведет к необходимости выбирать во всех высказываниях, обращенных к Иисусу, между вежливыми, особо уважительными и простыми формами глаголов, что требует решать — каждый раз заново! — каким был статус Иисуса для того или иного собеседника.
Примеры такого типа можно умножать до бесконечности, но это и не требуется; тех примеров, что были приведены в (12), вполне достаточно для иллюстрации следующего тезиса:
Граммемы — это привилегированные значения языка; это тот стержень, вокруг которого организуется его научное описание.
Понятие граммемы самым существенным образом связано с понятием парадигмы'. см. Глава VI, 4, с. 339 и сл.
5. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ГРАММЕМ
5.1. Лексические значения и граммемы в составе высказывания. Мы уже видели, что граммемы, в отличие от лексических значений, обязательны — они навязываются языком безотносительно к желанию говорящего. Отсюда вытекает и их абстрактный характер (они выражают очень общие смыслы, и у них мало прямых связей с внеязыковой действительностью), и их вездесущность (они очень часто встречаются в высказываниях). Все это делает их менее важными с точки зрения языкового общения, но более важными с точки зрения языка как такового. Поясним, что мы имеем в виду.
1. Граммема привлекает внимание слушающего в меньшей степени, чем лексическое значение, и вносит в передачу того или иного смысла гораздо меньший вклад. Смысл, выраженный с помощью слова, имеет для говорящих гораздо больше веса, чем тот же самый смысл, выраженный словоизменительным показателем. В самом деле, в английском, во французском или в русском, где число существительных является граммемой, мы без труда принимаем тот факт, что для каждого существительного указывается число его референтов (‘один’ или ‘более одного’); более того, мы не допустим, чтобы число существительного осталось невыраженным. Напротив, в китайском или вьетнамском, где число граммемой не является, выражение числа при каждом существительном (при помощи лексических показателей, которые, вообще говоря, существуют) воспринимается как чрезмерный педантизм, противоречащий норме узуса. Другой пример: в японском языке каждая глагольная форма обязательно выражает ту степень вежливости и формальности обращения, которая принята для данного говорящего и данного слушающего (около десятка разных граммем); японский глагол просто немыслим вне этих противопоставлений. Напротив, если к каждому английскому, французскому или русскому глаголу присоединять специальные веж
262 Часть I, глава V, § 2
ливые (или невежливые) слова, служащие эквивалентом японских характеристик наших социальных отношений с собеседником, текст сделается неудобоваримым.
2. Если два значения ‘o’ и ‘не о3 утверждаются одновременно относительно одного и того же элемента —
(13 ) ‘X есть одновременно а и не о3,
— то эффект этого для слушателя будет разным в зависимости от того, является ли ‘о3 лексическим или словоизменительным значением, т. е. граммемой.
Если конфликтующие значения оба являются лексическими, то (13) воспринимается как логическое противоречие; если одно из этих двух значений — граммема, то (13) окажется, скорее всего, языковой аномалией; если же оба значения — граммемы, то результат, несомненно, будет представлять собой языковую аномалию, или, иначе говоря, неправильное выражение. (Различия между логическим противоречием и языковой аномалией исследованы вАпресян 1978.)
Пример
(14 ) a. J’ai vu troix chevaux au nombre de six ‘Я видел трех лошадей в количестве шести’.
b. *J’irai chez elle hier ‘Я пойду к ней вчера’.
с. *11 m’avait dit alors qu’il ira chez elle ‘Он мне сказал тогда, что пойдет к ней’.
Фраза (14а) абсурдна: ее нельзя проинтерпретировать никаким разумным образом, но в языковом отношении она безупречна; она построена по-французски грамматически правильно и идиоматично, в ней ничего нельзя исправить. Фраза (14с), напротив, вполне понятна, но содержит ошибку против правил французского языка [нарушено согласование времен в главном и в придаточном предложении], которую можно легко исправить:
с'. Il m’avait dit alors qu’il irait chez elle.
Во фразе (14b) эти две крайности сближаются: она абсурдна и в то же время грамматически неудачна. Можно было бы попытаться исправить и ее, например, так:
b'. Je suis alle chez elle hier ‘Я ходил к ней вчера’, но из-за ее абсурдности нельзя быть уверенным в правильности такого исправления (вполне можно было бы исправить ее и по-другому: J’irai chez elle demain ‘Я пойду к ней завтра’). Чтобы выразить абсурдный смысл фразы (14b) безупречным с точки зрения языка образом, следовало бы сказать (14b"):
b". J’irai chez elle le jour qui precede immediatement le jour d’aujourd’hui [или: ...la veille d’aujourd’hui] ‘Я пойду к ней в тот день, который непосредственно предшествует сегодняшнему’ [или ‘... накануне сегодняшнего дня’].
Мы видим, таким образом, что даже такие лексические и словоизменительные значения, которые семантически равны (« «синонимичны»), не равны с точки зрения того, как они трактуются языком, — и, следовательно, с точки зрения их восприятия носителями языка.
Словоизменительные значения; граммемы 263
5.2. Описание лексических и грамматических значений. Указанное различие объясняет, как мы полагаем, тот факт, что в соответствии с лингвистической традицией смысл слов и смысл грамматических показателей описывался и до сих пор продолжает описываться двумя разными способами:
• Смысл слова описывается с помощью других слов. Результат такого описания — лексикографическое толкование — в принципе подставим вместо толкуемого слова в тексте (salva significatione, т. е. с сохранением значения). Например, фр. dirider ‘веселить’ [букв, ‘обезморщинивать’] = ‘делать менее озабоченным или менее грустным (как бы убирая морщины со лба)’; Rien ne le diride [‘Ничто его не веселит’] = ‘ничто не делает его менее озабоченным или менее грустным’, и т. д.
• Смысл грамматического (или, точнее, словоизменительного) показателя описывается с помощью искусственной этикетки, которая не обладает смыслом, непосредственно очевидным наивному носителю языка, и не может выступать в тексте вместо определяемого показателя. Например, фр. -ai- = ‘imparfait = имперфект’; Il riait [‘Он смеялся’] * *‘il rit — imparfait’ [*‘Он смеется — имперфект’], и т. д.
Наше отношение к указанной выше практике описания таково:
— С одной стороны, в рамках теории «Смысл—Текст» всякий смысл, независимо от его лексического или грамматического характера, должен описываться одним и тем же формальным способом — на одном и том же семантическом языке. Следовательно, мы не должны допускать произвольных этикеток типа ‘имперфект’, ‘индикатив’, ‘единственное число’ и т. п. в качестве окончательных семантических описаний граммем.
— С другой стороны, однако, между лексическими значениями и грамматическими, в особенности словоизменительными, значениями имеется существенное различие в языковом поведении. Поэтому мы хотели бы сохранить традиционную практику специфического описания граммем. Это кажется нам желательным еще и потому, что большое число граммем ( = синтаксические граммемы; см. ниже, § 4, 2, Опр. 1.39, с. 309) напрямую со смыслом вообще не связано: ‘мужской’/‘женский’/‘средний [род]’ у прилагательных, число и лицо у глаголов ит. д.
Для разрешения этого видимого противоречия мы обратимся к следующему факту: в теории «Смысл—Текст» описание значений может — а по нашему мнению, даже и должно — быть разным на уровне семантики и на уровне «грамматики» (= морфология + синтаксис). Поэтому мы постулируем для грамматических (а также и для лексических!) значений два уровня описания:
— На грамматическом уровне, т. е. в рамках морфологии и синтаксиса, грамматическое значение представляется произвольной этикеткой в традиционном стиле. Эта этикетка — условное имя — определяется системной значимостью граммемы или дериватемы или же ее противопоставленностью другим граммемам (дериватемам). Такое представление вполне достаточно в морфологии (да и в синтаксисе), и именно оно используется в этой книге.
264 Часть I, глава V, § 2
л 1. На грамматическом уровне лексические значения тоже пред-ставляются произвольными этикетками, обычно — условным име-нем соответствующей лексемы. Обсуждая, к примеру, спряжение / \ (или управление) французского глагола S’APERCEVOIR ‘замечать,
догадываться’, никто никогда не обращается к настоящему семантическому описанию его значения: достаточно уметь отождествлять этот глагол, пользуясь этикеткой. Так что такая «двойная бухгалтерия» не является исключительной прерогативой грамматических значений; она свойственна всем языковым значениям.
2. Подчеркнем, что на грамматическом уровне было бы даже нелогично пользоваться «настоящими» семантическими описаниями значений (будь то грамматические или лексические значения). Граммема типа ‘множественное число’ выражается в русском языке независимо от ее семантической интерпретации (‘более одного’, ‘различные сорта’, ‘весь класс’,...), а при согласовании по числу глагол или прилагательное ставятся во множественном числе совершенно одинаково при любой семантической интерпретации значения ‘множественное число’. Прибегать к промежуточным этикеткам ( = к условным именам граммем и лексем) мы вынуждены самой природой языка.
— На семантическом уровне граммема, квазиграммема или дериватема описывается согласно требованиям унифицированного семантического языка, выбранного в рассматриваемой языковой модели. Иными словами, грамматическая этикетка интерпретируется в виде одной или нескольких семантических сетей.
Граммема, квазиграммема или дериватема представляют собой, таким образом, пучок соответствий между множеством тех или иных смыслов и множеством тех или иных показателей.
Так, граммема ‘множественное число’ в английском языке представляет собой этикетку, «наклеенную» на следующий пучок соответствий:
‘множественное число’
‘больше одного ...’
{pencils, alumni, children, ...]
‘различные [ вина, металлы, ... ] виды
Словоизменительные значения: граммемы 265
Похожий пример — семантическое (в строгом смысле) описание русской глагольной граммемы ‘настоящее [время]’ — можно будет найти ниже на с. 308 (§ 4, 2, пример (1b)). Подробнее относительно семантического описания граммем см. А п р е с я н 1980: 58—66 и особенно Wierzbicka 1980.
Впрочем, настоящее семантическое описание граммем в этой книге нас не интересует. Мы ограничиваемся описаниями на грамматическом уровне, т. е. оперируем только традиционными этикетками. Но читателю не следует забывать, что такое описание можно признать достаточным лишь в рамках морфо-логии2 (и синтаксисаг); в полной же модели языка, включающей в себя семантическое представление, для всех граммем требуется и описание «второго порядка», т. е. настоящее семантическое описание. Мы полагаем, что это задача уже другой лингвистической дисциплины — семантики2, точнее, морфологической семантики (в отличие от лексической семантики; ср. далее, § 4, конец раздела 5, с. 318).
6. ДВЕ ВАЖНЫЕ ОГОВОРКИ ПО ПОВОДУ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ «ГРАММЕМА ~ ЛЕКСИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ»
6.1. Обязательность граммемы не абсолютна. В § 1 и в начале § 2 мы настаивали на обязательности граммем, как на определяющем свойстве, которое противопоставляет их лексическим значениям. Однако это свойство не следует понимать слишком буквально. Верно, что каждый язык уже самой системой своих словоизменительных категорий подталкивает говорящего к выражению тех, а не иных определенных смыслов, но верно также и то, что, как указывает А. Веж-бицкая (Wierzbicka 1980: 60—66), тот же самый язык обычно располагает средствами, позволяющими говорящим избежать давления грамматики — тогда, когда они этого хотят. Вот два примера, заимствованные у Вежбицкой.
По-французски нельзя сказать * Marie a enfant(s), букв. ‘Мария имеет ребенка/детей’ [неправильность здесь обусловлена отсутствием артикля перед существительным; однако просто вставить нужный артикль нельзя, ибо он автоматически влечет конкретизацию числа существительного, в данном случае — количества детей у Марии; иными словами, такой фразой нельзя выразить по-французски смысл ‘У Марии есть сколько-то детей — то ли один, то ли больше’], что легко выразимо, например, по-японски или по-китайски (где число не является граммемой); тем не менее из «смирительной рубашки» французской грамматики (требующей от нас уточнения числа детей у Марии) вырваться все-таки можно, сказав Marie est тёге ‘Мария является матерью’. По-английски [по тем же самым причинам: необходима конкретизация числа] нельзя сказать *John has саг ‘У Джона есть машина’ — в том смысле, что Джон владеет неопределенным числом автомобилей (одним или более), но желательную неопределенность все же можно обеспечить, сказав John is a car-owner, букв. ‘Джон — автомобилевладелец’. Тем не менее обходить требования грамматики не всегда легко, а часто это может быть и невозможно.
6.2. Необязательность лексического значения не абсолютна. В свою очередь свобода выбора лексических значений также не абсолютна. Она ограничивается (или нарушается?) за счет по крайней мере двух хорошо известных явлений.
266 Часть I, глава V, § 2
1. Различное членение действительности лексическими значениями
Лексика каждого языка членит внеязыковую действительность своим, совершенно особым образом, не таким, как в других языках. Во французском языке различаются MAIN ‘рука (кисть)’ и BRAS ‘рука (от кисти до плеча)’, а также PIED ‘нога (стопа)’ и JAMBE ‘нога (выше стопы, до бедра)’ (те же различия проводятся в английском и в немецком); в румынском MINA /пипа/ ‘рука (кисть)’ и BRA'J’ /Ьгйс/ ‘рука (от кисти до плеча)’ различаются точно так же, а вот для ‘ноги (любой ее части)’ есть только одно слово PICIOR /piC6r/; в славянских, финских и тибето-бирманских языках имеется всего одна лексема для ‘руки (в любой ее части)’ и еще одна — для ‘ноги (в любой ее части)’. Часть спектра, в которой русский язык различает три цвета — ЗЕЛЕНЫЙ, СИНИЙ и ГОЛУБОЙ, покрывается двумя французскими или английскими лексемами: VERT и GREEN ‘зеленый’ vs. BLEU и BLUE ‘голубой/синий’, в то время как в японском на всю эту зону накладывается всего одна лексическая этикетка: AOI ‘зеленый/голубой/си-ний’. В австралийском языке ньявайги есть специальная лексема для ‘солнца, находящегося очень низко, у самого горизонта’ и еще одна лексема для ‘солнца, стоящего прямо в зените’, но нет лексемы просто для ‘солнца’. В английском языке нельзя простым образом выразить французские смыслы ‘au fur et й mesure’ [‘постепенно; по мере того, как’] или ‘se gener’ [‘стесняться’], тогда как во французском нет лексем для выражения таких английских смыслов, как ‘fail’ [‘не смочь что-л., потерпеть неудачу в чем-л.’] или ‘facilities’ [‘удобства, льготы, средства обслуживания’]. И так далее. Эта ситуация уже неоднократно привлекала внимание исследователей и достаточно хорошо описана, так что здесь не стоит тратить усилия на ее разбор. (Заинтересованному читателю можно порекомендовать такие работы по лексическому своеобразию, например, французского языка, как М а 1Ы а п с 1961 или Vinay et Darbelnet 1977; для русского читателя окажутся особо полезными Гак 1977 и 1989.) Из всего этого вытекает, что лексические значения тоже навязывают говорящему определенный выбор. Так, по-русски можно сказать Он был ранен в руку, но уже в английском или во французском от говорящего потребуется уточнить, в какую именно часть руки — в кисть или выше. Тем не менее такие обязательные выборы никогда не бывают столь же систематичными или регулярными, как обязательные выборы в случае граммем. Обязательный выбор между синим и голубым вообще нигде не повторяется в русском языке, даже хотя бы частично: он совершенно индивидуален и внеположен какой бы то ни было упорядоченной структуре; выбор между main vs. bras и между pied vs. jarnbe во французском релевантен только по отношению к конечностям; и т. п.
2. Управление лексическими значениями
В синтагматической цепочке одно лексическое значение может требовать наличия другого лексического значения, делая его тем самым обязательным. Здесь имеется в виду управление: так, ‘уважение’ влечет за собой ‘к’, а ‘вражда’ — ‘между*; ‘наказывать’ управляет предлогом ‘за’ [‘за что-либо’]; ‘зависимый’ требует ‘от’. Таким образом, ‘к’ становится обязательным в контексте значения ‘уважение’ и т. д. (см. ниже, § 4, примечание 2, с. 318). Но это явление опять-таки не обладает
Словоизменительные значения: граммемы 267
ни такой регулярностью, ни таким систематичным характером, какие бывают у граммем: управление теми или иными лексическими значениями достаточно индивидуально и непоследовательно8.
Итак, два указанных отклонения от необязательности лексических значений недостаточны для того, чтобы устранить барьер, отделяющий лексические значения от граммем. Принципиальное различие между ними — граммемы обязательны, а лексические значения необязательны — остается в силе. Впрочем, читатель должен лишний раз вспомнить о том, что в естественных языках проводимые нами различия чаще всего оказываются относительными в гораздо большей мере, чем нам бы того хотелось.
В заключение этого параграфа необходимо обратить внимание читателя на то, что понятие граммемы имеет в нашем изложении первостепенную важность. Оно находится в самом центре обсуждения языковых значений; оно лежит в основе определений лексемы и парадигмы; на нем же основано наше исчисление словоизменительных категорий в Части второй; и т. д. Тем не менее понятие граммемы само относительно: оно градуально и опирается на другие, очевидным образом расплывчатые количественные понятия; уточнение для этих последних понятий следует искать в фактах конкретных языков. Такова природа человеческого языка, о чем мы уже говорили в связи со словоформой в § 5 Главы IV, 2.2, с. 238.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (1, пример (3), с. 247). Мы предполагаем описывать соответствующие французские глагольные формы посредством двух различных категорий: абсолютное время (Опр. П.5) и относительное время (Опр. II.6). В результате категория абсолютного времени во французском языке включает, с нашей точки зрения, только четыре значения: презенс, имперфект, простое прошедшее и простое будущее. Прочие противопоставления описываются посредством категории относительного времени — как формы предшествования и следования.
(2.3, 3, пример (6), с. 253). Некоторые исследователи считают, что двойное (или тройное) множественное число в хауса выражает ровно одну граммему — ‘множественное число’; просто эта граммема может выражаться неоднократно — несколькими одновременно присутствующими показателями, так что между простым и двойным (или тройным) множественным числом нет никакой семантической разницы: ‘dawakf’ = ‘dawakai’, и т. д. Если это действительно так, то пример (6) теряет для нас свою ценность.
17
Почему?
Эта проблема нуждается в дополнительном исследовании. Заметим, однако, что в языке мийя (чадские языки) повторная плюрализация всегда означает ‘много’:
един.
2&fuw ‘коза’
множ. двойное множ.
£Hw ‘козы’ ‘много коз’
[супплетивная форма]
(2.3, 3, пример (7), с. 254). Вот еще три примера двойных каузативов:
268 Часть I, глава V, § 2
кашмири сип ‘пить’ - caavun ‘поить’ - caavinaavun ‘заставлять [кого-л.] поить [кого-л.]’;
венгерский tg ‘гореть’ ~ iget ‘сжигать’ ~ tgettet ‘заставлять сжигать’;
тсвана tlala ‘наполняться’ ~ tlatsa ‘наполнять’ ~ tladisa ‘заставлять наполнять’.
Эти примеры взяты из работы S a k s е п а 1982, где обсуждается ряд проблем, связанных с каузативом (в частности, ‘прямая каузация’, ‘непрямая каузация’ и т. д.).
Забегая вперед, заметим, что повторные каузативы образуются легче и потому более распространены, чем, скажем, повторное множественное число или повторное прошедшее время. Происходит это по очень простой причине: каузативы ближе к квазиграммемам или даже к дериватемам (см. следующий параграф), а те менее ограничены с точки зрения возможностей повторяться, чем настоящие граммемы. (Разумеется, все это верно в той мере, в какой сама природа соответствующего значения допускает его повторение.) Так, среди дериватем попадаются даже такие, для которых повтор прямо-таки желателен: в частности, таков смысл ‘пра’ [прадед, прапрадед и т. п.]. В немецкой фразе из журнала «Штерн» (от 24 февраля 1983 г., № 13, с. 118):
(i) Er ist ein Ur-Ur-Ur-Ur-Ur-Ur-Ur-Ur-Ur-Ur-Ur-Enkel von Martin Luther
‘Он пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-правнук Мартина Лютера’;
дериватема Ur- ‘пра’ повторяется 11 раз.
4 (2.3, 4, с. 255). На самом деле полного параллелизма между случаями типа pants ‘брюки’ и случаями типа honesty ‘честность’ все-таки нет: у лексемы PANTS отсутствует морфологическое [ = формальное] единственное число, хотя семантическое единственное число у нее может быть (a pair of pants ‘пара брюк’ ~ pairs of pants ‘[несколько] пар брюк’); у лексемы HONESTY, напротив, отсутствует семантическое множественное число, хотя морфологически поставить эту лексему в форму множественного числа можно: honesties (для такой формы, вообще говоря, можно даже подобрать подходящий контекст: These two different honesties... ‘Эти две разные честности...’). Этой проблемой мы собираемся заняться несколько позже, в Главе VI, 4.2, пример (13), с. 343, и примечание 4, с. 348.
$ (2.3,5, с. 256). Способ выражения (= показатель) значения ‘s’ называется стандартным, если этот способ служит для выражения значения ‘s’ в большом числе тех случаев, где выступает ‘s’; иначе говоря, этот способ выражает ‘s’ регулярно.
& (2.3,5, с. 256). Мы приведем здесь три примера на граммему, не имеющую достаточно стандартного способа выражения. А именно, это граммема множественного числа в хауса, в кетском и в буру-шаски.
Заметим, что граммема ‘единственное число’, напротив, обладает в этих трех языках стандартным способом выражения: это нулевой суффикс (или нулевая апофонияг).
(i) В хауса множественное число существительных образуется:
— разнообразными редупликациямиг;
— десятком разных апофонийг;
— двумя десятками суффиксов;
— комбинациями указанных средств.
единственное множественное
‘клуб’ kulob kulob-kulob
‘крик’ кОкЗ кбке-кбке
‘лакей’ Ьага barara
‘нога’ kafa kafSfa [* = /k’/]
‘кость’ kashi kasussa
‘ребенок’ jinjiri jirajir + ai [/ = /5/]
‘лицо’ faska fusSkS, fuskbki
‘ум, разум’ hankair hankulS
‘дорога’ hanya hanybyl
‘мальчик’ ySro ykr + Л
Словоизменительные значения: граммемы 269
‘животное’ пЯта пЗт + О
‘месяц’ wata wata + ппг
‘ухо’ киппё кипп + Uwa
‘собака’ kart каг + паи
‘лист’ ganyi ganySya + kJ
У некоторых существительных имеется две или три эквивалентных формы множественного числа; например, ‘совет’: единств, shiwara ~ MHQX.sh3warwari, shiwarori, shSwarca-shSwarce и т. д. Понятно, что для каждого существительного способ образования формы множественного числа должен быть задан в словаре.
(ii) В кетском языке вариативность плюрализации меньше, чем в хзуса:
— у большинства существительных (93%) множественное число образуется прибавлением суффикса -I) или суффикса -и, с разными вокализациями (распределение этих суффиксов, а также вокализаций — морфологическое);
— у 7% существительных множественное число образуется при помощи различных сегментных и супрасегментных апофонийг-
единственное множественное
‘сын’ hib hib + ад
‘западня’ ki + V
‘сова’ hi? hik + 4
‘мужчина’ hiy hiy + en, ho? + n
‘гвоздь’ ades' ades' + n
‘собака’ tib tab
‘муж’ tet tat + n
‘река’ ses’ sas’
‘глаз’ dis dis + ад
[ч означает низкий тон, а высокий тон]
‘человек’ ket deg
‘клещ’ atoep at3
Эта вариативность достаточна для того, чтобы потребовать задания форм множественного числа в словаре.
(iii) Язык бурушаски имеет примерно 70 суффиксов множественного числа, распределение которых невозможно задать общими правилами; ср. [ X обозначает «церебральный X»; знак акцента обозначает силовое ударение]:
единственное множественное
‘король’ thdm thdm + и
‘хлеб’ pAqu pAqu + mu
‘дракон’ aiidahdr aiidahdr + iiu
‘ветка’ tdy tay + dSku
‘голубь’ ta ta +
‘камень’ dOi dOi + &
‘враг’ duimdn duimd + yu
‘скала’ £dr Har + k6
‘собака’ huk huk + й
‘волк’ йгк urk + й, Ork + as
‘человек’ hir hur + i
‘демон’ diu diw + dnc
‘цветок’ asqdr asqdr + ig
270 Часть I, глава V, § 2
‘плуг’ Мгё hart + 6g
‘ветер’ US tiS + mig
‘тело’ dim dim + a
‘сабля’ yati + п£ yat( + h
Ясно, что и в бурушаски способ образования множественного числа надо задавать в словаре.
7 (3, пример (10), с. 259). В связи с данным примером встает следующая проблема: являются ли приводимые ниже значения действительно взаимоисключающими? В реальном мире человек может быть безобразно толстым, горбатым и левшой сразу — и вдобавок еще и кривым! У нас, однако, нет возможности выяснить, могут ли в языке нутка два или более из указанных значений сосуществовать в пределах одной глагольной словоформы. Если да, то наш пример не годится: в (10) представлены не граммемы и тем самым не словоизменительная категория, а семейство дериватем. Если же, как мы полагаем, ответ отрицательный, то интересующие нас смыслы должны в действительности иметь вид ‘ГЛАВНЫЙ телесный недостаток — ...’; тем самым объяснялась бы их несовместимость в пределах словоформы. (Некоторые соответствующие означающие явным образом несовместимы: так, ‘слишком маленький’ выражается палатализацией свистящих и шипящих, а ‘косой’ — их заменой на латеральные смычные.)
8 (6.2,2, с. 267). Само понятие управления одних лексических значений другими требует следующего уточнения. Обычно утверждение типа «X управляет Y-ом» понимают так, что данный язык навязывает выбор Y-a (в зависимости от Х-а) совершенно произвольно; в то же время лексическое значение ‘Y’, управляемое лексическим значением ‘X’, семантически мотивируется этим последним; нет ли здесь противоречия? На наш взгляд, нет. В действительности управляющим значением мотивируется выбор множества возможных значений ‘Yi’, ‘Yj’,..., ‘Yn’, из которых одно выбирается (более или менее) произвольно — вот какова природа управления. Как можно видеть, семантическая мотивация и произвольность выбора не исключают друг друга (это обстоятельство было замечено и исследовано в работе L а к о f f 1986).
§3
СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ: ДЕРИВАТЕМЫ
1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ
Наряду с граммемами (такими, как ‘единственное число’ ~ ‘множественное число’ или ‘прошедшее’ ~ ‘настоящее’ ~ ‘будущее’) в естественных языках наблюдаются значения и совсем другого типа, например:
— ‘тот, кто совершает X’, как фр. dans+eur/танц+ор ‘celui qui danse’/‘TOT, кто танцует’, march+еиг/ход + ок ‘celui qui marc he’/‘тот, кто ходит’, experiment+ateur/эксперимент+атор ‘celui qui ехрёптеШе’/'тот, кто экспериментирует’, ...
— ‘место, где профессионально совершают X’, как фр. boulang+erie/бу-лоч + ная ‘магазин, где (делают и) продают изготовленное пекарем’, p&tiss+erie/кондитер+ская ‘магазин, где (делают и) продают изготовленное кондитером’, bouch+erie [‘мясная лавка’], parfum+erie [‘парфюмерный магазин’], quincaill + erie [‘скобяная лавка’],...
— ‘такой, которого можно Х-ить’, как фр. mange+аЫе/съед+обный, fais+able/ис-полн+имый, imagin + а Ые/представ +имый, pot+able/пить+евой, support+able/перенос+имый (‘кого/что можно терпеть’),...
Такие значения в языке бывают довольно многочисленными, и в их важностг не может быть никаких сомнений. Это — дериватемы. Они очень похожи ш граммемы, и это сходство существенным образом определяется сходством формальных средств выражения, которые используются в языке для маркировю этих двух типов значений. Однако морфологические средства выражения рассматриваются нами существенно позже, в Части третьей; пока же читателю придется удовлетвориться предварительной формулировкой, в которой просто упоминается сходство способов выражения между дериватемами и граммемами.
Наряду со сходством, у дериватем и граммем есть и отличия. Они различают ся, прежде всего, следующими двумя важными признаками: в отличие от грам мем, дериватемы не обязательны (= говорящий выбирает их, только если у неп есть в этом потребность; язык никогда не вынуждает его делать это), а их выра жение не обязательно является регулярным (в смысле условия 2 Определение 1.30). Иначе говоря, дериватемы не удовлетворяют ни одному из двух условие
272 Часть I, глава V, § 3
Определения 1.30. Единственное, что сближает их с граммемами, это, как мы только что указывали, — природа их средств выражения. Указанные характерные свойства дериватем и отражаются в их определении.
2. Определение 1.32: дериватема
Значение называется деривационным (= словообразовательным) значением, или дериватемой, если, не будучи словоизменительным (т. е. не будучи граммемой), оно выражается языковыми знаками, похожими на те, которыми — в данном или в других языках — выражаются словоизменительные значения [грубо говоря, морфологическими средствами, см. Часть третья, Глава I, Опр. Ш.1].
Например, диминутивность ( = ‘маленький’) во французском языке вовсе не обязательна, да и выражается она нерегулярным образом. Для очень большого числа французских существительных диминутив вообще не существует: *Ut+et ‘кроват+ка’, *fenetr+ette ‘окошеч+ко’, *crayonn+et ‘карандаш+ик’, *bouteill+ ette ‘бутыл+очка’,...; для других диминутив формально существует, но семантически циминутивное образование полностью фразеологизовалось: tyaul+ettes ‘погоны’ (букв, ‘плечики’), cheval+et ‘мольберт’ (букв, ‘лошадка’), broch+ette ‘шашлык’ (букв, ‘шпажка’). Но даже и там, где форма диминутива существует и сохраняет диминутивный смысл, отсутствие показателя диминутива отнюдь не выражает значение, противоположное значению ‘маленький’: maisonn+ette ‘маленький дом = домик]’, men+otte — ‘маленькая рука [= ручка]’; однако maison не означает большой дом’ или ‘дом среднего размера’ — так же, как и main не имеет смысла большая рука’ или что-либо в этом роде. Иными словами, смысл диминутива зросто прибавляется к другому смыслу, ничего при этом не замещая. Он выби->ается говорящим точно так же, как выбираются лексемы: в зависимости от того, ггб говорящий хочет выразить, от его установок, намерений и т. п. Во всяком лучае, язык (здесь это — французский) ничего ему не навязывает.
Однако диминутивность выражается во французском языке морфологиче-ким средством того же типа, что и граммема: суффиксом (Определение V.16, Тасть пятая, Гл. II, § 3). Иначе говоря, значение ‘маленький’ выражается во французском языке сходным образом со словоизменительными значениями, и юэтому мы квалифицируем это значение как словообразовательное. Именно ходство в способе выражения и объединяет дериватемы и граммемы в один ласс грамматических значений.
3. Комментарии к Определению 1.32
Определение 1.32 требует разъяснений по следующим трем пунктам:
— Отсутствие понятия словообразовательной категории (категории дериватем).
— Расплывчатый характер сходства в способе выражения.
— Дериватемы и лексические различия.
Словообразовательные значения: дериватемы 273
3.1. Дериватемы и понятие категории. В отличие от Определения 1.31 ( = граммема), в Определении 1.32 не упоминается понятие категории. В то время как граммема обязательно принадлежит к некоторой категории и определяется именно как элемент словоизменительной категории, дериватема вовсе не обязана принадлежать к какой-либо категории. Так, например, во французском языке следующие дериватемы не принадлежат ни к какой категории: ‘тот, кто...’ (= -eur), ‘снова’ (= ге-) и ‘в слабой степени, -оватый’ (= -fitre) [ср. dormeur ‘соня’ от dorm(ir) ‘спать’; redire ‘повторять, говорить снова’ от dire ‘говорить’; blanchfitre ‘беловатый, белесый’ от Ыапс ‘белый’]; аналогично обстоит дело в чукотском языке с дериватемами ‘настоящий’ = ‘чукотский’ ( = leyi-/laye-) и ‘место, где много...’ ( = -lq) [l&yi+k2eli ‘настоящая/такая, как надо, шапка’ = ‘чукотская шапка’, layi+Zatwfat ‘правильная лодка’ = ‘чукотская лодка’, ...; wakwa+lq+an ‘скалистое место’ от wakwa+n ‘камень, скала’; yila+lq+an ‘место, где много льда’ от yil- ‘лед’, ...].
Ни одна из этих дериватем не предполагает с неизбежностью наличия партнера или чего-то противоположного. Так, -fttre ‘в слабой степени, не особенно’ не противопоставляется во французском языке никакому суффиксу, означающему ‘в сильной степени’ или ‘в средней степени’; для layi- ‘настоящий’ в чукотском нет противоположной дериватемы ‘фальшивый, ненастоящий / чужой, иностранный’; и так далее. Граммемы — это коллективисты, функционирующие только группами; отдельная граммема существует лишь как представитель своей группы. Дериватемы же — законченные индивидуалисты: дериватема может «жить» в одиночестве и не представлять никого, кроме самой себя.
NB: Это последнее утверждение не следует понимать в том смысле, будто дериватемы не могут образовывать оппозиции. Наоборот, достаточно часто они противопоставляются друг другу, как, например, уменьшительность и увеличи-тельность в русском:
уменьшительность
увеличительность
дом + ик кот + ик кусоч + ек
дом + ищ (+е) кот + ищ (+е) кус + ищ (+е)
Более того, регулярное противопоставление дериватем очень типично для специальных подъязыков; ср. например, французские химические термины: chlor+ ate ~ chlor + ide ~ chlor + иге, и т.д. Таким образом, дериватемы вполне могут образовывать словообразовательные категории.
Факт, существенный для нас в данном контексте, состоит в том, что дериватемы не обязаны входить в противопоставления: в отличие от граммем, они могут успешно функционировать и вне всякого противопоставления.
3.2. Расплывчатость сходства в способе выражения. Смысл формулировки «[выражается...] похоже» в Определении 1.32 представляется достаточно расплывчатым, однако эта расплывчатость входит в наши намерения. Дериватемы занимают промежуточное положение между граммемами, с одной стороны, и лексическими значениями, с другой. Мы полагаем, что между этими множествами значений нет никакой водонепроницаемой переборки, и промежуточные явления имеются в изобилии. В сомнительных случаях лингвист, делая выбор, дол
274 Часть I, глава V, § 3
жен мотивировать его, уточнив, в чем именно состоит сходство, усматриваемое им между «подозрительной» дериватемой и граммемами. Таким образом будут установлены новые корреляции между различными значениями и различными средствами их выражения.
3.3. Дериватемы и лексические различия. Мы исходим из следующего постулата:
Дериватемы различают разные лексемы.
В более точных терминах: пусть даны две словоформы Wi и w2; пусть их означаемые представимы, соответственно, в виде ‘X ф Y’ (для WjJ и ‘X’ (для w2), где V — это дериватема. Тогда и w2 принадлежат к двум разным лексемам. Например^! = connaisseur ‘знаток’, a w2 = connaitre ‘знать’; ‘знаток’ = ‘знать’ [= ‘X’] Ф ‘тот, кто...’ [= ‘Y’]; таким образом, connaisseur и connaitre являются элементами [= лексами] двух разных лексем: CONNAISSEUR и CONNAITRE.
Тем самым дериватемы противопоставлены граммемам (§ 2 этой главы, 2.3, 7, с. 258), которые различают формы «одного и того же слова», т. е. лексы одной и той же лексемы.
4. ВАЖНОЕ СВОЙСТВО ДЕРИВАТЕМ: ФРАЗЕОЛОГИЗАЦИЯ
В силу своего необязательного характера дериватемы гораздо ближе , (чем граммемы) к лексическим значениям. В действительности, если придерживаться строго семантической точки зрения, дериватемы могли бы быть причислены к лексическим значениям; единственное, что отличает их от этих последних, — это их способ выражения. Такая близость к лексическим значениям влечет за собой следующее свойство дериватем (Kiefer 1972): способность к фразеологизации.
В большом числе своих употреблений дериватема входит в состав фразеологизованной единицы (= основы).
Пусть имеется некоторая дериватема ‘d’, которая выражается суффиксом -d, и лексическое значение ‘R’, выражаемое основой R; достаточно часто лексема Rd будет иметь смысл ‘Rd”, отличный от регулярной языковой «суммы» значений ‘R’ и ‘d’; в символической записи:
‘Rd” * ‘R’ ф ‘d’.
Иначе говоря, результирующее значение ‘Rd” обычно включает добавочный семантический компонент:
‘Rd” = ‘R’ ф ‘d’ ф ‘х’, причем ‘х’ Г> ‘R’ = А и ‘х’ Г> ‘d’ = А,
где добавочным компонентом является ‘х’, отличный и от ‘R’, и от ‘d’.
Словообразовательные значения: дериватемы 275
ФТо, что мы назвали здесь фразеологизованным, называется часто также лексикализованным', для нас эти два выражения совершенно синонимичны.
Примеры
(1) В шведском языке дериватема ‘тот, кто [= имя деятеля] выражается суффиксом -аге; однако большинство существительных на -аге фразеоло-гизованы:
Глагол Существительное
arbeta ‘работать’ arbet + аге ‘рабочий’ = ‘работник ручного труда в промышленности’ [ * ‘тот, кто работает’]
forska ‘исследовать, изучать’ forsk + аге ‘исследователь’ = ‘тот, кто профессионально занимается научными исследованиями’ [ * ‘тот, кто исследует’]
lara ‘обучать’ lar + аге ‘преподаватель, учитель’ [ * ‘тот, кто обучает’]
Имеются такие шведские существительные на -аге, которые практически не фразеологизованы (bada ‘купаться’ ~ bad + аге ‘купальщик’); можно образовать и новые существительные на -аге, которые будут семантически вполне прозрачны. Но над ними всегда нависает угроза фразеологизации.
Граммемы (и квазиграммемы, см. ниже), напротив, как правило, фразеологизации не подвергаются. Разумеется, и здесь найдется достаточно много исключений, но все случаи фразеологизации словоизменительных форм характеризуются следующими тремя свойствами.
Во-первых, они редки: очень мало словоизменительных форм допускают фра-зеологизацию.
Во-вторых, они довольно-таки разрозненны ( = не систематичны):
(2) а. исп. recibt ‘квитанция, расписка в получении’, букв, ‘я-получил’ [1 ед претерита индикатива от глагола recibir]-,
b. рус. вечером — букв, творительный падеж единств, числа от вечер',
с. англ, glasses ‘очки’, букв. мн. число от glass ‘стекло’;
d. фр. [sainte] nitouche ‘недотрога’ [ = п’у touche! ‘не трогай этого!’]
И наконец, в-третьих, даже в тех случаях, когда некоторая систематичность фразеологизации словоизменительных форм все же наблюдается, фразеологизо-ванные формы остаются в меньшинстве и — что еще важнее — сосуществуют при этом наряду с исходными не фразеологизованными формами, не вытесняя их (чего не бывает обычно с фразеологизованными дериватами). Так, во французском языке имеется много номинализованных инфинитивов и причастий, подвергшихся сильной фразеологизации: le boire ‘питье, напиток’, le coucher ‘отход ко
276 Часть I, глава V, § 3
сну*, le diner ‘обед’, le repentir ‘раскаяние’,... или ип vendu ‘предатель, продавшийся’, ип arrett ‘постановление, решение’, ип releve ‘выписка, ведомость’, ип геди ‘квитанция, расписка’, ип га1ё ‘осечка; неудачник’,... [Ср. глаголы, к которым восходят эти номинализованные инфинитивы и причастия: boire ‘пить’, coucher ‘ложиться спать’, diner ‘обедать’, repentir ‘раскаиваться’, vendre ‘продавать’, arreter ‘решать, постановлять’, relever ‘выделять; делать выписки’, recevoir ‘получать’, rater ‘срываться, давать осечку’.] Однако такие лексемы функционируют в речи наряду с не фразео-логизованными словоизменительными формами boire, coucher, diner и т. д. (тогда как, например, для шведской производной лексемы LARARE ‘(школьный) учитель’ нет соответствующей нефразеологизованной лексемы, которая значила бы просто ‘тот, кто учит’).
Замечание. Тем не менее, как это часто бывает в естественных языках, тенденция к фразеологизации, свойственная дериватемам в отличие от граммем, не абсолютна: в некоторых языках фразеологизация словоизменительных форм — это весьма распространенное явление. Здесь прежде всего следует упомянуть полисинтетические языки, в частности америндские и австралийские языки.
Рассмотрим примеры из языка маяли, австралийского языка из семьи гун-виньчуан, на котором говорят в Arnheim Land (фактические сведения об этом языке и их анализ были сообщены нам Ником Эвансом, которому мы приносим искреннюю благодарность). В маяли большое число глагольных форм, содержащих все словоизменительные суффиксы спряжения, фразеологизуется, превращаясь в существительные. Например:
(3) маяли
а. дап + bona + Я
Ь. ЗЕД.СУБ-1ЕД.ОБ видеть душу кого-л. ПРОШ.ПЕРФ до его рождения 1) ‘Он видел мою душу до моего рождения’; 2) ‘мой отец’ [прежде всего тот, кто физически является моим отцом, но также и некоторые другие люди из клана моего отца]. gabani + па + г + еп
ь>* ЗДВ.СУБ.НЕПРОШ перемигиваться 1) ‘Они двое перемигиваются’; 2) ‘двое влюбленных/любовников’. ga + гид ВЗАИМН НЕПРОШ + yibme + ф
1. ЗЕД.СУБ.НЕПРОШ. солнце 1) ‘Солнце заходит’; 2) ‘заход [солнца]’. ba + rowe + д заходить НЕПРОШ
ЗЕД.СУБЛРОШ умирать ПРОШ.ПЕРФ
1) ‘Он <Она> умер < умерла’> ;
2) ‘похороны’.
•• ga + bo + уо + 0
ЗЕД.СУБ.НЕПРОШ жидкость лежать НЕПРОШ
Словообразовательные значения: дериватемы 277
1) букв. ‘Оно жидко-лежит’ » ‘Здесь есть жидкость’;
2) ‘водное пространство’ [озеро, море, пруд,..,].
В своем втором значении все эти формы представляют собой настоящие существительные. Они допускают при себе определения-прилагательные, которые согласуются с ними по именному классу, к ним могут присоединяться локативные префиксы, они не участвуют в согласовании времен и т. д.:
f. ba + rowe + g па + gimuk ‘большие похороны’
похороны МУЖ большой
[отсюда видно, что baroweq представляет собой существительное мужского рода]
gu + ba + rowe + у ‘на похоронах’
ЛОК похороны
а + т + warn ga + rug + yibme + 0
1ЕД.СУБ. ДИРЕКТИВ идти. ПРОШ.ПЕРФ заход, солнца
‘Я пришел на заходе солнца’, а не а + т + warn ba + rug + yibme + , где выделенная форма стоит в прошедшем времени, что было бы необходимо по правилу согласования времен, обязательному для глаголов в маяли; последняя фраза означает ‘Я пришел, когда солнце уже зашло’.
Подобных образований (= глагольных форм, фразеологизировавшихся и превратившихся в существительное) в маяли насчитывается несколько сотен. В то же время нельзя сказать, чтобы они были вполне продуктивными или совершенно регулярными. Будучи подчинены во многих отношениях разным морфологическим и синтаксическим ограничениям и обнаруживая при этом семантическую идиоматичность, эти формы представляют собой настоящие морфологические фраземы.
Тем не менее, как мы уже видели, буквальная (не фразеологизованная) интерпретация этих форм в большинстве случаев остается возможной. (Но не всегда: так, например, глагольная форма
па + yuni +2 + уо + 0
МУЖ 2ДВ.СУБ.НЕПРОШ АКТУАЛЕН лежать НЕПРОШ
которая могла бы, вообще говоря, означать также и ‘Вы с ним двое [= ты вместе с ним] в настоящее время лежите’, означает в действительности только ‘твой муж’: она полностью фразеологизована). Однако большое число словоизменительных форм в маяли фразеологизуется (= лексикализуется), сохраняя при этом свой «буквальный» смысл, что очень типично для словоизменительных форм вообще. (Другие примеры подобного рода мы увидим в дальнейшем в Части четвертой, Глава П, в связи с обсуждением проблемы частей речи.)
Повышенная способность дериватов к фразеологизации позволяет в ряде сложных случаев решить вопрос об отнесении того или иного значения к граммемам или к дериватемам. Так, например, много споров было посвящено проблеме степеней сравнения (прилагательных): являются ли значения сравнительной и превосходной степени граммемами или их следует считать дериватемами? Или, говоря другими словами, относятся ли формы сравнительной и превосход
278 Часть I, глава V, § 3
ной степени к одной и той же лексеме (прилагательного), или их надо считать относящимися к разным лексемам? Для английского языка, например, первый ответ на этот вопрос означает, что TALL ‘высокий’ = {tall, taller, tallest}, а второй ответ ведет к признанию трех отдельных лексем TALL ‘высокий’, TALLER ‘выше’ и TALLEST ‘самый высокий’. Для степеней сравнения фразеологизация не характерна: нам не приходилось слышать о том, что в каком-то языке большинство (или, по крайней мере, большое число) форм степеней сравнения фразеологизо-вано1. Следовательно, согласно нашим рассуждениям, ‘сравнительная степень’ (‘более чем’) и ‘превосходная степень’ (‘самый’) представляют собой граммемы; формы степеней сравнения прилагательного принадлежат, таким образом, к той же самой лексеме, что и форма положительной степени.
5. СОПОСТАВЛЕНИЕ ДЕРИВАТЕМ С ГРАММЕМАМИ
5.1. Семь свойств дериватем. Дериватемы обладают целым рядом свойств, отличающих их от граммем, и исследователи часто обращаются к этим свойствам, пытаясь на их основе построить определение дериватемы. Однако эти свойства нельзя считать необходимыми условиями того, чтобы некоторое значение было дериватемой: для каждого из них всегда можно указать хотя бы одну, а то и несколько дериватем, не обладающих этим свойством. Правда, в среднем эти свойства все же верны: для всех дериватем, взятых в совокупности, и всех граммем, также взятых в совокупности, они обладают различительной силой. Поэтому мы приведем их здесь, указывая одновременно противоречащие им дериватемы.
1. Конкретность
Дериватема обычно довольно конкретна — или, во всяком случае, более конкретна, чем какая-нибудь граммема того же языка: ‘место, где [обычно] Х-ят’, ‘инструмент для Х-ения’,..., ‘удар Х-ом’, ‘язык народа X’ и т. д. Но при этом, однако, не исключены и весьма абстрактные дериватемы — такие, как, например, чисто синтаксические дериватемы (отглагольное имя, отыменное прилагательное, отадъективное наречие).
2. Сравнительно ограниченная сочетаемость
У дериватемы обычно наблюдается сравнительно ограниченная сочетаемость (что вытекает из ее конкретности: очевидно, что смысл ‘язык народа X’ может сочетаться только с названием народа, а смысл ‘житель Х-а’ — только с названием страны или населенного пункта). Однако в то же время обнаруживаются и дериватемы с более абстрактным смыслом (см. выше) и, как следствие этого, с более широкой сочетаемостью; так обстоит дело, например, с диминутивностью (^уменьшительностью): смысл ‘маленький’ может комбинироваться — с чисто семантической точки зрения — с любым существительным, обозначающим физический объект. Тем не менее даже в таких случаях сочетаемость дериватемы имеет тенденцию быть капризной и не регулярной; зачастую она бывает ограничена чисто формальными особенностями корня или даже просто языковым узусом.
3. Нестандартность выражения
У дериватемы может быть много нестандартных средств выражения с весьма нелогичным распределением.
Словообразовательные значения: дериватемы 279
(4) Так, в испанском языке название жителя некоторой местности образуется при помощи следующих суффиксов:
-асо (austriaco, от Austria), -ano (toledano, от Toledo), -епсо (ibicenco, от Ibiza), -ense (almeriense, от Almeria), -eno (madrilerio, от Madrid), -es (leortfs, or Lion), -f (tetuanl, от Tetuan), -ino (alicantino, от Alicante), -ita (estagirita, от Estagira) плюс еще несколько редких суффиксов.
Таким образом, у дериватемы ‘тот, кто происходит из / живет в X’ в испанском языке имеется более десятка разных показателей, распределение которых отражает скорее их историю, чем какие-либо синхронические закономерности. Такое разнообразие средств выражения граммеме, как правило, не свойственно.
В то же время дериватема, у которой есть только стандартные средства выражения, — это тоже вполне обычное явление.
Например:
(5) В турецком языке дериватема ‘язык народа X’ выражается посредством од-ного-единственного показателя [реально наблюдаемые у него четыре варианта —са /за/, -се, -да /ёа/, -де — обусловлены фонологической структурой корня]:
Fransiz ‘француз’
Fin ‘финн’
Rus ‘русский’
Turk ‘турок’
~ fransizca ‘французский язык’
~ fince ‘финский язык’
~ rusga ‘русский язык’
~ tiirkge ‘турецкий язык’
7
18
Сформулируйте правило распределения четырех указанных турецких словообразовательных суффиксов.
4. Связи с синтаксисом
Дериватема обычно не связана с синтаксисом, или, иначе говоря, дериватемы, как правило, не участвуют в сложной игре отношений между словоформами данной фразы. В лингвистическом описании эта ситуация находит свое отражение в том, что в общем случае дериватемы не фигурируют в синтаксических правилах (Chomsky 1970, Anderson 1982: 587 и сл.).
В частности, мы не знаем языка, в котором имелось бы правило следующего типа:
«Когда прилагательное служит определением к существительному, образованному при помощи словообразовательного суффикса -еш* [наиболее стандартный французский суффикс имени деятеля;« русск. -тель], это прилагательное должно быть само снабжено особым суффиксом, например, тоже суффиксом -eur; таким образом должны получаться сочетания вроде vendeur serviableur, букв, ‘услужливцовый продавец’, coureurs rapideurs, букв, ‘быстру-новые бегуны’, и т. д.» (пример Ф. Делля).
Иначе говоря, дериватемы не используются в правилах согласования или управления — в отличие от граммем, для которых это в высшей степени типично.
10 Мельчук И. А.
280 Часть I, глава V, § 3
Тем не менее некоторые дериватемы все же фигурируют в синтаксических правилах: таковы, к примеру, синтаксические дериваты типа номинализаций, адъекгивизаций и т. п., требуемых в силу управления со стороны словоформы-хозяина. В то же время встречаются и граммемы, не участвующие в синтаксических правилах: таковы, скажем, степени сравнения прилагательных, которые не требуют специального согласования от других словоформ и сами тоже употребляются отнюдь не по требованиям правил согласования или управления; таковы же и времена глагола в языке, который не знает согласования времен.
5. Амальгамирование с лексическими значениями
Дериватема может легко амальгамироваться с лексическим значением, так что все вместе выражается морфологически нечленимым корнем (А г о п о f f 1976: 2—3, особенно примечание 2).
(6) В английском языке мы имеем:
a. baker ‘пекарь’ b. chef ‘шеф [-повар]’
packer ‘упаковщик’ smith ‘кузнец’
painter ‘художник’ mechanic ‘механик’
hunter ‘охотник’ surgeon ‘хирург*
Дериватема ‘тот, кто...’, которая в словах из колонки а выражается суффиксом -ег, в словах из колонки b амальгамирована с семантическим содержанием корня; в английском языке нет глаголов, морфологически соответствующих существительным из (6Ь).
Однако такое же амальгамирование вполне возможно и для граммем:
(7) а. По-английски sheep означает ‘овца, ед/мн’, поскольку можно сказать и Му sheep is... ‘Моя овца [есть]...’, и Му sheep аге... ‘Мои овцы [есть]...’.
Ь. В славянских языках граммемы глагольного вида ‘совершенный вид’ и ‘несовершенный вид’ часто амальгамируются с семантическим содержанием глагольного корня; так, например, в болгарском покаж(-а) означает ‘покажу*, т. е. это корень совершенного вида [а несовершенный вид образуется прибавлением суффикса: показ + в (~<ьи)]; лов(-я) означает ‘ловлю’, т. е. несовершенный вид [а совершенный вид образуется прибавлением префикса: за + лов (-я)].
С другой стороны, есть дериватемы, которые никогда не участвуют в подобных амальгамах. К таким дериватемам относится, например, дериватема ‘язык народа X’ в турецком языке (см. выше пример (5)): никакое простое, морфологически нечленимое турецкое существительное не означает ‘язык того или иного народа’: все названия языков обязательно содержат суффикс -са.
6. Линейное расположение ближе к корню
Средства выражения дериватем обычно располагаются ближе к корню, чем средства выражения граммем: так, в английском языке мы имеем не *formal + ed + ize, a formal + ize + d ‘формал + изова + л’, не *pack + s + er, a pack + er + j ‘упаков + щик + и’; в испанском — mes + ita + s ‘стол + ик + и’, а не *mesa + s + ita\ и т. д.
Словообразовательные значения: дериватемы 281
Однако и здесь бывают исключения:
(8) а. В немецком языке мы имеем Kind + er + chen ‘детишки’, где Kind = ‘ребенок’, -er = ‘множественное число’ [граммема], a -chen = ‘уменьшительность’ [дериватема]2.
Ь. В языке соке имеем ка2 + yah + и + wa + 2s ‘мертвецов’, где: ка2 = ‘умирать’ [глагол], -yah = ‘множественное число подлежащего’ [граммема], -и = ‘прошедшее время’ [граммема; katyahu = ‘они умерли’], -wa = ‘тот/те, кто...’ [дериватема: номинализация], -2s = ‘генитив’ [граммема].
с. В испанском языке heroic + а + mente ‘героически’, где -а- = ‘женский род’ [граммема] и -mente — суффикс отадъективного наречия [дериватема]. (См. Глава IV, § 4,1, пример (1), с. 222.)
d. В русском языке работа + ет + ся [как], где работа— это основа, -ет — окончание 3 ед в настоящем времени [граммема], а -ся — возвратный суффикс, служащий для образования от одного глагола другого со значением ‘процесс Х-а идет Y-ово’ [дериватема].
е. В венгерском языке kedves + ebb + еп ‘более любезным образом’, где kedves = ‘любезный’, -ebb = ‘сравнительная степень’ [граммема] и -еп = суффикс отадъективного наречия [дериватема].
f. В языке тотонак ki + li + la + paSki + qu + t ‘моя потребность любить их и быть любимым ими’, где раШ = ‘любить’,
и
-qu = ‘3-е лицо множ, число объекта’ [граммема],
1а- = ‘взаимно’ [дериватема],
li + ...+t = ‘необходимость/потребность’ [дериватема],
ki- = ‘1-е лицо ед. числа’ [граммема].
Примеры, приведенные в (8b — 8f), вполне обычны для каждого из упоминавшихся здесь языков.
7. Изменение части речи
Дериватема часто изменяет часть речи основы, к которой она прибавлена: так, во французском chant + еиг ‘певец’ образовано от chant + er ‘петь’, apt + itude ‘способность, пригодность’ — от apte ‘пригодный, способный’, baign + ade ‘купание’ — от (se) baign + er ‘купать(ся)’, puniss + able ‘наказуемый’ — от pun + ir ‘наказывать’, chin + ois ‘китайский’ — от Chine ‘Китай’, sensibil + is + er ‘делать чувствительным’ — от sensible ‘чувствительный’ и т. д. И напротив, типичная граммема (число и падеж существительных; время, наклонение и залог глаголов, а также их лицо и число; род и падеж прилагательных; и т. д.) не изменяет исходную часть речи.
Это утверждение верно, разумеется, только в общем и целом. В действительности, имеются, с одной стороны, такие граммемы, как ‘причастие’, ‘деепричастие’, ‘производное наречие’, которые изменяют исходную часть речи. (Можно даже задаться вопросом — и это достаточно часто делают — относится ли инфи-10*
282 Часть I, глава V, § 3
нитив к той же части речи, что и личный глагол; тот же вопрос возникает и относительно степеней сравнения.) Мы, однако, убеждены, что причастия или деепричастия от некоторого глагола, равно как и его инфинитивы, представляют собой формы одной и той же лексемы. С другой стороны, такие безусловные дериватемы, как ‘снова’ (франц, ге-), ‘самостоятельно, сам’ (франц, auto-) или ‘маленький и милый’ (уменьшительность), не говоря уже о способах действия и других отглагольных образованиях (типа франц, tir + aUl^-ef) ‘теребить, тормошить’ от tir(-er) ‘тащить, тянуть’, или ёст + ass(-er) ‘пописывать’ от ёст(-ег) ‘писать’, crach + ot(-er) ‘поплевывать’ от crach(-er) ‘плевать’ и т. д. или же рус. переболеть, перессориться... и т. д.) не изменяют исходную часть речи.
Тем не менее большинство граммем действительно не оказывает никакого воздействия на часть речи при словоизменении, тогда как для дериватем изменение части речи весьма характерно; вероятно, такое изменение свойственно большинству дериватем.
Граммемы характеризуются семью противоположными свойствами (1'—7'). Читатель может в качестве упражнения сформулировать их для себя сам; а мы сейчас просто приведем их, в параллель к свойствам дериватем, перечисленным выше.
Дериватемы Граммемы
имеют тенденцию
1. быть конкретными;
2. иметь относительно ограниченную сочетаемость;
3. иметь нестандартные средства выражения;
4. оставаться вне сферы действия синтаксических правил;
5. допускать амальгамирование с лексическими значениями;
6. выражаться показателями, располагающимися ближе к корню, чем показатели граммем;
7. изменять часть речи исходной основы.
1'. быть абстрактными;
2'. иметь относительно широкую сочетаемость;
3'. иметь стандартные средства выражения;
4'. фигурировать в синтаксических правилах;
5'. избегать амальгамирования с лексическими значениями;
6'. выражаться показателями, располагающимися дальше от корня, чем показатели дериватем;
7'. не изменять часть речи исходной основы.
Ни одно из этих свойств, взятое в отдельности, не может однозначно определять дериватему. Однако взятые в совокупности, они позволяют наметить границу между дериватемами и граммемами. Правда, для каждого свойства можно найти контрпримеры; однако эти контрпримеры все же представляют собой исключения или очень частные случаи, наблюдаемые лишь в весьма специфических контекстах.
Необходимо подчеркнуть, что перечисленные свойства, по которым граммемы и дериватемы противопоставлены друг другу, так или иначе вытекают из одного-единственного стержневого свойства чисто семантической природы, ко
Словообразовательные значения: дериватемы 283
торое характеризует и граммемы, и дериватемы с точки зрения их смысла. Мы сейчас еще не в состоянии точно задать это свойство; однако в связи с его особой важностью мы попытаемся сформулировать его, хотя бы только вчерне.
Семантическое свойство, лежащее в основе противопоставления «граммема ~ дериватема»
Пусть имеется грамматическое значение ‘o’ и лексическое значение ‘L’, причем ‘o’ характеризует ‘L’; тогда:
Чем меньше значение ‘o’ меняет содержание понятия, соответствующего значению ‘L’, тем ближе оно к словоизменительному значению, т. е. к граммеме; и наоборот: чем больше значение V меняет понятие, ассоциируемое с ‘L’, тем ближе оно к словообразовательному значению, т. е. к дериватеме.
У нас пока нет ясного представления о том, как измерять степень, в которой значение ‘o’ изменяет содержание понятия, ассоциируемого с ‘L’; обратимся к примерам. Так, ‘лошади’ — это просто ‘лошадь’, взятая несколько раз; но ‘маленькая лошадь’ или ‘большая лошадь’ — это уже не просто лошадь; здесь рассматриваемое понятие изменилось. Следовательно, при прочих равных условиях грамматическое число имеет тенденцию быть словоизменительным значением, а диминутив/ аугментатив, напротив, — быть словообразовательными значениями. Смысл ‘Лена читает роман «Здравствуй, грусть»’ описывает одну и ту же ситуацию независимо от того, рассматривается ли она в настоящем времени или проецируется в прошедшее или будущее; так же обстоит дело и со смыслом ‘Роман «Здравствуй, грусть» читается Леной’; те же действующие лица, то же самое действие; как правило, глагольное время и залог действительно являются словоизменительными категориями. В отличие от этого, ‘начать читать’, ‘прочитать’, ‘перестать читать’, ‘читать урывками’ и т. д. или ‘почитать какое-то время’ предполагают некоторое изменение ситуации: действующие лица те же самые, но действие уже слегка другое. Смысл типа ‘дать прочитать [кому-л.]’ представляет собой еще большее изменение ситуации, поскольку в ней добавляется еще одно действующее лицо. Поэтому вид, способ действия и каузатив тяготеют к тому, чтобы быть словообразовательными значениями.
д Мы вовсе не хотим этим сказать, что диминутив, вид или каузатив —
это всегда дериватемы; отнюдь нет. В зависимости от конкретного /у \ языка они вполне могут быть граммемами. Мы утверждаем только,
/ что грамматические значения, ощутимо меняющие модифицируе-
мое ими лексическое понятие, при прочих равных условиях имеют больше шансов быть словообразовательными. Глагольное время тяготеет к словоизменению, вид и каузатив — к словообразованию; однако конкретные особенности данного языка могут привести к тому, что видам и/или каузативу будет придан статус граммем.
5.2. Противопоставление «граммема ~ дериватема» в лингвистике. В трактовке противопоставления «граммема ~ дериватема» в лингвистике можно усмотреть два противоположных подхода:
284 Часть I, глава V, § 3
— Одни авторы полагают, что между граммемами и дериватемами пролегла настоящая пропасть («изменение слов не имеет никакого отношения к образованию слов») и что поэтому словообразование должно быть исключено из морфологии. Для них морфология в собственном смысле слова имеет дело только со словоизменением.
— Другие авторы не видят никакого серьезного различия между граммемами и дериватемами и настаивают на отмене этого разграничения (например, Singh et Ford 1980). Они указывают на отсутствие непреодолимой преграды между этими двумя классами значений и в особенности на то, что диахронические процессы могут идти в обоих направлениях: «граммема» => «дериватема» и «дериватема» => «граммема».
Наша позиция находится где-то на полпути между этими двумя крайностями. С одной стороны, мы видим существенную разницу между граммемами и дериватемами и, соответственно, между обслуживающими их языковыми механизмами: словоизменением и словообразованием (см. Часть шестая, Глава I, § 4). Проводя различие между словоизменением и словообразованием, мы следуем лапидарной формулировке римского грамматика Марка Теренция Варрона, различавшего две системы изменения слов (лат. declinatio):
declinatio naturalis, «природное изменение» (в соответствии с природой языка) = словоизменение, т. е. выражение граммем, и
declinatio voluntatis, «волевое изменение» (в соответствии с волей говорящего) = словообразование, т. е. выражение дериватем.
Словоизменение обязательно: невозможно правильно говорить на некотором языке, не используя его граммемы.
Словообразование, напротив, не обязательно, и говорящий в принципе вполне может без него обойтись; в результате его язык окажется заметно обедненным, но по существу останется правильным.
Учитывая указанные различия, мы хотели бы сохранить противопоставление «граммема ~ дериватема».
С другой стороны, словоизменение и словообразование, как уже говорилось, весьма схожи с точки зрения формального выражения: дериватемы даже определяются через сходство их средств выражения со средствами выражения граммем; выразительные средства, используемые в языке (аффиксы, модификации^ кон-версии2) — одни и те же для этих двух сфер. Следовательно, словоизменение и словообразование должны рассматриваться в морфологии2 параллельно — несмотря на то, что они занимают в ней разные места. Говоря более конкретно, правила словоизменения и правила словообразования — какова бы ни была точная интерпретация этих названий — в совокупности образуют важную часть морфологического компонента в модели языка. Общей задачей обеих групп правил, как уже говорилось, является обеспечение соответствия между глубинно-морфологическими представлениями словоформ и их фонологическими представлениями (Введение, Глава И, 3, с. 73 и сл.). Однако внутри морфологического компонента правила словоизменения и правила словообразования подаются в виде двух отдельных блоков — прежде всего ради единообразия и максимальной стандартизации описания.
К двум вышеупомянутым типам морфологических правил мы еще вернемся ниже, в Части шестой (Глава I, § 3 и 4), когда речь будет идти об описании общей
Словообразовательные значения: дериватемы 285
структуры морфологических моделей. Пока же достаточно добавить к тому, что уже было сказано, следующие два замечания:
• Морфологические правила сами по себе не упорядочены; порядок их применения определяется специальным механизмом (который не будет рассматриваться здесь) в соответствии с тем, что требует исходное представление (Часть шестая, Глава I, § 3). Поэтому разделение правил словоизменения и правил словообразования в рамках морфологического компонента модели не препятствует тому, чтобы они применялись одно за другим в каком угодно порядке, который окажется необходимым в каждом конкретном случае. Иначе говоря, вполне может иметь место такая, например, последовательность применения правил:
Р^СЛОВООбр _|- р^СЛОВОИЗМ -|- р^СЛОВООбр _|_ РдСЛОВОИЗМ -|-
• Как мы вскоре увидим, в словообразование входит некоторая «пассивная» часть, относящаяся к внутреннему описанию лексем, задаваемых в словаре. Эта часть словообразования, разумеется, не представляет собой продуктивного механизма и не принадлежит к морфологическому компоненту модели Смысл-Текст. Это не что иное, как множество указаний о внутреннем строении некоторых готовых, т. е. записанных в словаре, лексем, — указаний, сопровождающих соответствующие лексемы в словаре. (По поводу неоднородности словообразования см. конец раздела 7.2, с. 294 и сл.)
5.3. Отражение противопоставления «граммема ~ дериватема» в языках мира. Существенно, что некоторые языковые явления чувствительны к различию между словоизменением и словообразованием. Не углубляясь в эту чрезвычайно интересную проблему, приведем три примера подобной «чувствительности».
(9) а. Во французском языке последовательность из трех согласных вида /СхС2г/
возможна на границе основы, оканчивающейся на /С1С2/, только тогда, когда следующее за основой /г/ принадлежит словоизменительному суффиксу (‘будущего времени’ или ‘условного наклонения’); если же, напротив, /г/ принадлежит к словообразовательному суффиксу (например, -tie), то допускается только последовательность
/СгСгэг/:
[ils]forg + eront /Ьйг5/ или /Ьг2эг5/ ‘[они] будут ковать’ ~ [te]/o/g + егоп /ЬгЪэгэ/, но не */for2ra/ ‘кузнец’;
[/&] gard + eraient /gardrt/ или /gardare/ ‘[они] охраняли бы’ ~ [/с] gard + erie /gardari/, но не */gardri/ ‘детский сад’ [garder les enfants, букв, ‘охранять детей’ = ‘сидеть с детьми’];
[ils]flagom + eront /flagornro/ или /flagornara/ ‘[они] будут льстить’ ~ [/с] flagom + erie /flagornari/, но не */flag3mri/ ‘лесть’;
[zTs] confort + eraient /kofortrt/ или /kofortart/ ‘[они] подкрепили бы’ ~ [/с] fort + eresse /fortares/, но не */fart res/ ‘крепость’.
(Dell 1978; Morin 1978:112-114,1982:42—43.)
286 Часть I, глава V, § 3
Ь. В английском языке только словоизменительные суффиксы могут иметь означающее, состоящее из одной согласной: /z/ ~ /s/ [‘множественное число существительного’, ‘3 ед настоящего времени глагола’, ‘притяжательность’]; /d/ ~ /t/ [‘прошедшее время’, ‘причастие прошедшего времени’], /п/ [‘причастие прошедшего времени’]. (О притяжательное™ см. подробнее ниже, б, пример (10с), с. 287.)
с. У русских существительных словоизменительные суффиксы, требующие обязательной палатализации последней согласной основы, никогда не вызывают чередований /к'/ => /ё/, /х'/ => /§/ или /g'/ => /2/, тогда как словообразовательные палатализующие суффиксы вызывают такие чередования всегда (за редкими исключениями). Сравните:
/тйх + а/муха ~ /rotis! + е/л«ухе <не */тй§ + е/ *муше> /rotis' + i/ мухи <не */тй5 + i/ *муши>, но
/тйх + а/ ~ /ти§ + ёпсца/ мушенция <не */тих' + 6ncija/ *мухенция> ~ /тй§ + i§Ca/ мушшца <не */тйх' +i§6a/ *мухищ&>
/kn'fg + а/ книга ~ /kn'fg' + е/ книге <не */ko'iz + е/ *книже> ~ /knfg' + i/ книги <не */kn'fz + i/ *книжи>, но
/kn'fg + а/ ~ /kn'iz + 6ncija/ книженция <не */kn'ig' + 6ncija/ *книген-ция> ~ /kn'fz + i§Ca/ книжища <не */kn'fg' +Йёа/ *книгища>3.
5.4. Иерархия «дериватемы > граммемы». Поскольку дериватемы ближе к лексическим значениям, чем граммемы, постольку они и более универсальны: в значительном числе языков граммемы отсутствуют ( = нет словоизменения), но зато языков без дериватем (= без словообразования), по-видимому, не существует. Это составляет содержание одной из известных лингвистических универсалий Дж. Гринберга (Greenberg 1963: 73), а именно Универсалии 29:
Если в языке есть словоизменение, то в нем обязательно есть также и словообразование.
(Обратное, разумеется, неверно.)
В какой мере этот тезис справедлив — это пока еще открытый эмпирический вопрос.
6. ВАЖНЫЙ ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ СЛУЧАЙ: КВАЗИГРАММЕМА
Как неоднократно отмечалось, граммемы и дериватемы разграничиваются не абсолютно. Один из промежуточных случаев особо важен и заслуживает отдельного упоминания.
Существуют значения, выражаемые регулярно, но не обязательные; не входя ни в какую словоизменительную категорию, они должны были бы считаться де-риватемами, если бы не их непременная регулярность. Во всех остальных отношениях они больше похожи на граммемы: они абстрактны, обнаруживают неограниченную или по крайней мере достаточно широкую сочетаемость, имеют стандартные средства выражения, фигурируют в синтаксических правилах и ни
Словообразовательные значения: дериватемы 287
когда (или почти никогда) не амальгамируются с лексическими значениями; среди них есть и такие, что их показатели располагаются дальше от корня, чем показатели некоторых граммем. Кроме того, что еще важнее, они не подвергаются фразеологизации, т. е. они всегда строго композиционны. Приведем три примера.
(10) а. В венгерском языке значение ‘мочь [сделать что-л.]’ выражается суффиксом -hat-/-het-, который может появляться при любой форме любого глагола:
Olvas + от ez a konyvet ‘[Я] читаю эту книгу* ~
Olvas + hat + от ez a konyvet ‘[Я] могу-читать эту книгу*;
olvas + ni ez a konyvet ‘читать эту книгу* ~
olvas + hat + ni ez a konyvet ‘мочь-читать эту книгу* и т. д.
Ь. В японском языке значение ‘хотеть’ выражается суффиксом -tai, который присоединяется к любому глаголу со значением ‘X’, превращая его в прилагательное со значением ‘желающий-Х’:
ik + и ‘идти’ ~ ik + i + tai ‘желающий-идти’
mi + ги ‘видеть’ ~ mi + tai ‘желающий-видеть’
пот + и ‘пить’ ~ пот + i + tai ‘желающий-пить’
с. В английском языке притяжательный суффикс -’s не является обязательным: он не противопоставляется другим суффиксам и не имеет статуса показателя падежа. ‘Притяжательность’ в английском очень похожа на дериватему; однако если признать ее таковой, это будет весьма абстрактная дериватема, обладающая стандартными средствами выражения, фигурирующая в синтаксических правилах (она маркирует некую конкретную синтаксическую конструкцию с участием существительного), не подвергающаяся амальгамированию с лексическими значениями (см. выше, 5.1, 5) и имеющая показатель, который идет в словоформе за показателем граммемы числа: childr + еп + ’s ‘детский’, ох + еп + ’s ‘принадлежащий быкам, бычий*. Более того, означающее у притяжательного суффикса -’s состоит из одной согласной, что вовсе не типично для показателей английских дериватем, но типично для показателей граммем (пример (8Ь) выше), и, в довершение всего, это -*s (почти никогда) не фразеологизуется4.
Мы предлагаем называть грамматические значения проиллюстрированного типа квазисловоизменителъными, или квазиграммемами.
Сформулируем определение.
Определение 1.33: квазиграммема
Значение называется квазисловоизменительным значением, или квазиграммемой, если, не будучи граммемой, оно достаточно похоже на граммемы и выражается регулярным образом (подобно граммемам).
288 Часть I, глава V, § 3
Сравнивая квазиграммему с граммемой, с одной стороны, и с дериватемой, с другой, с точки зрения условий, сформулированных в Определении 1.30, мы можем сказать следующее: граммема удовлетворяет условиям 1 (обязательность) и 2 (регулярность выражения), квазиграммема удовлетворяет только условию 2, а дериватема не обязана удовлетворять ни одному из этих условий. В то же время семантически квазиграммема — это почти граммема, за исключением того, что квазиграммема не обязательна; дериватема же семантически отличается от граммем и квазиграммем, но по своим средствам выражения она в каждом конкретном языке сходна с граммемами и квазиграммемами.
Квазиграммемы весьма распространены в языках мира и заслуживают более глубокого рассмотрения. Однако учитывая, что они совсем не изучались под интересующим нас углом зрения и эмпирические данные по ним явно недостаточны, мы вынуждены отказаться от серьезного рассмотрения их в этой книге. Мы ограничимся просто тем, что привлечем внимание читателя к существованию такого класса значений в надежде, что читатель вспомнит о квазиграммемах, когда ему придется размышлять над тем или иным пограничным случаем из области грамматических значений.
В дальнейшем (например, при построении типологии языковых значений и т. п.) квазиграммемы отождествляются с граммемами (везде, где это не приводит к противоречиям). Так, в точности как и граммемы, квазиграммемы различают лексы одной лексемы ( = «формы одного и того же слова»), т. е. принадлежат к словоизменению.
7. ОСОБОЕ МЕСТО СЛОВООБРАЗОВАНИЯ В МОРФОЛОГИИ ЯЗЫКА
7.1. Словоизменение и словообразование: предварительное сопоставление. Рассмотрев граммемы и дериватемы, мы должны теперь обратиться к вопросу о языковых механизмах, которые вводят их в игру: к словоизменению и словообразованию.
И словоизменение, и словообразование — оба принадлежат к морфологическому компоненту языка.
Словоизменение — это механизм, назначение которого — обеспечивать выражение граммем и квазиграммем. В распоряжении этого механизма находится репертуар знаков, имеющих в качестве означаемых граммемы или квазиграммемы (или их комбинации), и множество всевозможных правил, соединяющих грамматические знаки с лексическими.
Словообразование же — это механизм, назначение которого — обеспечивать, в частности, выражение дериватем. В его распоряжении имеются знаки, означаемые которых — дериватемы, и соответствующие правила: казалось бы, полный параллелизм со словоизменением. Однако такое впечатление обманчиво: между обоими механизмами обнаруживаются два столь существенных различия, что впору было бы говорить здесь не столько о параллелизме, сколько о контрасте.
• Словоизменение функционирует исключительно в плане синхронии и производит новые формы — «новые» в том смысле, что в языке они нигде не хранятся в готовом виде. Словообразование же функционирует — по крайней мере в большинстве случаев, — в плане диахронии; с точки зрения синхронии оно чаще
Словообразовательные значения: дериватемы 289
всего не производит ничего нового в указанном выше смысле, а только описывает уже готовые формы, хранящиеся целиком в словаре. (Так дело обстоит не всегда! См. ниже.)
• При словоизменении всегда просто узнать (в силу обязательного характера словоизменения), является ли та или иная форма формой словоизменения или нет. В отличие от этого, далеко не всегда ясно, является ли данная форма производной или нет. И даже когда производный статус формы распознается легко, не всегда сразу можно решить, от чего именно она образована. Таким образом, относительно словообразования в некоторых (к сожалению, весьма многочисленных) случаях возникает вопрос вообще о его наличии, а кроме того — еще и вопрос о его направлении. (Со словоизменением такого не бывает почти никогда.)
Рассмотрим эти два важнейших различия между словоизменением и словообразованием по очереди.
7.2. Исключительно созидательный характер словоизменения vs. частично описательный характер словообразования. Как мы только что сказали, словоизменение работает «здесь» и «сейчас», регулярно и автоматически. Пусть в некотором языке L нам дано лексическое значение ‘L’, выражаемое знаком
L = < ‘L’; L; SL >;
пусть к ‘L’ присоединяется граммема или квазиграммема ‘g’. Тогда словоизменение языка L гарантирует выбор — по общим правилам — знака
g = < ‘g’;g;Sg >,
который составит вместе с L сложный знак Ьф g — и это будет вполне правильное выражение, которое не должно храниться (и не хранится в действительности) как целое в «памяти» языковой системы. Это выражение строится говорящим — для любого языка L — по ходу высказывания, с использованием готовых, заранее внесенных в память элементов. Любой человек, говорящий по-французски (даже если он и не является носителем языка), не затруднится образовать форму первого лица множественного числа сослагательного наклонения настоящего времени от глагола SHUNTER (заимствованного из английского) ‘шунтировать, параллельно подключать [электрические приборы]’, несмотря на то, что он может слышать этот глагол впервые в жизни и совершенно не знать его смысла. Аналогично, любой русский, не долго думая, ответит словоформой шунтирующими на просьбу построить активное причастие настоящего времени в творительном падеже множественного числа от глагола ШУНТИРОВАТЬ, даже не зная этого слова.
Итак, словоизменение выполняет только одну задачу: в актуальном процессе речевой коммуникации оно изготовляет грамматические формы, которые как таковые не записаны в словаре, и делает это регулярным образом (созидательная задача).
Следовательно, словоизменение гомогенно в том смысле, что на его долю выпадает решение только одной задачи.
290 Часть I, глава V, § 3
А Как всегда бывает в языке, существуют, разумеется, исключения: с одной стороны, словоизменительные формы, которые по капризу /узуса вообще не могут быть образованы, например, 1—3 мн настоя-/ \ щего времени индикатива от французского глагола FRIRE ‘жа-
рить (ся) [в масле]’: *frions‘[мы] жарим(ся)’, *friez‘[вы] жарите(сь)’, *frient ‘[они] жарят(ся)’; с другой стороны, формы, которые образованы достаточно нерегулярно и потому должны быть записаны в словаре, т. е. «запомнены» (например, 1 ед настоящего и будущего изъявительного наклонения французского глагола ALLER ‘ходить, идти’: vais ‘[я] иду*, irai ‘[я] пойду*; или уникальное нерегулярное множественное число children ‘дети’ в английском языке). Но тем не менее, словоизменительные формы, даже те, что являются нерегулярными с точки зрения означающего, всегда вполне регулярны и прозрачны в своем означаемом. (Напомним, что семантическая фразеологизация для граммем нетипична: см. 4 выше.) Более того — и это гораздо важнее — нерегулярности в словоизменении обычно весьма немногочисленны и уж, во всяком случае, никогда не являются систематическими: это действительно исключения. В словообразовании же, как мы сейчас увидим, дело обстоит совсем не так.
В отличие от словоизменения, словообразование гетерогенно: оно призвано решать по меньшей мере две по сути дела разные задачи:
1. Созидательная задача
С одной стороны, словообразование делает нечто похожее на то, что делает словоизменение: оно изготовляет новые лексемы, которые не записаны в словаре и которые даже и не нужно туда записывать, поскольку такая изготовляемая лексема вполне представима через составляющие ее знаки, каковые заведомо должны храниться в словаре.
Пусть, как и выше, нам дано лексическое значение ‘L’, к которому надо прибавить дериватему ‘d’. Тогда словообразование обеспечивает выбор знака d = < ‘d’; d; Sd>, с помощью которого образуется производная лексема L ф d. Так, например, если говорящий по-французски или, соответственно, по-русски захочет образовать имя действия от ‘шунтировать’, он скажет по-французски SHUNTAGE / по-русски ШУНТИРОВАНИЕ — совершенно так же, как он поступил бы со словоизменительными формами. Мы полагаем, что лексемы SHUNTAGE / ШУНТИРОВАНИЕ во французский / русский словарь записывать не следует — во всяком случае, не в виде отдельных словарных статей (достаточно указать в словарной статье соответствующего глагола нужный суффикс имени действия, обеспечив тем самым правильный выбор: по-французски SHUNTAGE, а не *SHUNTEMENT, *SHUNTATION и т. п.). Другим примером является дериватема ‘язык народа X’ в турецком (5.1, 3, пример (5), с. 279): она выражается регулярно при любом названии народа.
Имеются, однако, два осложнения, способных замутить эту идиллическую картину:
1) Во многих случаях (и притом во многих языках) не удается сформулировать достаточно общие правила выражения дериватем. Так, возьмем ряд француз-
Словообразовательные значения: дериватемы 291
ских прилагательных и соответствующие им существительные — названия свойств:
(11) correct ‘правильный’
doux
‘сладкий’ m echant
‘злой’
gen£reux
‘великодушный’
fidele
‘преданный’
~ [sa] correction,
~ ‘[его] правильность’,
~ [sa] douceur,
~ ‘[его] сладость’,
но exact ‘точный’
но той
‘мягкий’
~ [sa] тёсЬапсегё , но attrayant ~ ‘[его] злость’ ‘привлекательный’
~ [son] exactitude
~ ‘[его] точность’
~ [sa] mollesse
~ ‘[его] мягкость’
~ [son] attrait
~ ‘[его] привлекательность’
~ [sa] gen£rosite, ~ ‘[его] великодушие’,
но heureux ~ [son] bonheur ‘счастливый’ ~ ‘[его] счастье’
~ [sa] fid€lit€,
~ ‘[его] преданность’
но naturel ~ [son] caractfere nature! ‘естествен ~ ‘[его] естественность’ ный’
Нерегулярность этих соотношений очевидна. Она влечет за собой необходимость указывать — в словаре — для каждого французского прилагательного способ образования от него существительного — названия соответствующего свойства.
2) В других случаях, быть может еще более многочисленных, проблема состоит вот в чем. Наряду с производной лексемой L, способ образования которой совершенно регулярен (т. е. она полностью представима через составляющие ее знаки), в языке L обнаруживаются лексемы с тем же означающим, но с фра-зеологизованным означаемым — лексемы L', L”........квазипредставимые по
означающему и относящиеся к той же вокабуле, что и L. Лексемы L', L", ... должны фигурировать в словаре, что автоматически влечет за собой включение в словарь и лексемы L.
(12 ) В русском языке ПТИЧКА I ‘маленькая (и милая) птица’ — это «идеальное» (совершенно регулярное) уменьшительное от ПТИЦА; однако лексема ПТИЧКА II ‘пометка, напоминающая по форме маленькую птицу* [ = V] никак не может быть описана через птиц-, уменьшительный суффикс -к-и чередование /с/ => /ё/ (ц => ч): ее значение фразеологизовано. Поэтому ПТИЧКА II должна фигурировать в словаре; следовательно, туда должна попасть также и ПТИЧКА I.
Феномен типа (12) весьма распространен в разных языках и очень характерен для словообразования.
2. Описательная задача
С другой стороны, словообразование делает еще нечто такое, чему нет эквивалента в словоизменении: оно не изготовляет лексемы, которые так или иначе уже хранятся целиком в словаре, а дает описание их морфологической структуры, как на формальном, так и на семантическом уровне.
(13) В русском языке ЛАМПОЧКА /Нтраёка/, если говорить формально, представляет собой уменьшительное от ЛАМПА (сравните КЛУМБОЧКА — от КЛУМБА или ПОПОЧКА — от ПОПА и т. д.). Но ЛАМПОЧКА озна
292 Часть I, глава V, § 3
чает ‘стеклянная колба, из которой откачан воздух, предназначенная для..., а не ‘маленькая (и милая) лампа’. (Настоящего уменьшительного у слова ЛАМПА нет.) По этой причине ЛАМПОЧКА должна фигурировать в словаре в виде независимой словарной статьи, со своим собственным глобальным лексикографическим описанием — как любая другая простая (= непроизводная) лексема. В то же время носитель русского языка без колебаний разложит лампочка на ламп- и -очк— по аналогии с тысячами регулярно образованных уменьшительных существительных.
Мы полагаем, что словообразование должно характеризовать формальную и семантическую структуру образований такого типа:
— семантически, ‘лампочка’ == ‘небольшая герметически закрытая стеклянная колба грушевидной формы, из которой откачан воздух, предназначенная для освещения посредством электричества и воспринимаемая как нечто маленькое, имеющее отношение к лампе’;
— формально /ЫшраСк(-а)/ = /lamp/ ф /оёк(-а)/.
Такая характеристика есть характеристика «свершившегося факта», описание готовой лексической единицы, которая, несомненно, должна запоминаться, храниться и использоваться как одно целое. Немедленно возникает вопрос: для чего же нужна такая характеристика?
Сначала — весьма общий, почти философский ответ. Говорящие совершенно отчетливо осознают структуру единиц типа лампочка, и уже одного этого достаточно: лингвистическое описание, претендующее на фактическую достоверность, должно отражать интуицию говорящих и в указанном аспекте. Но мы можем привести и гораздо более конкретные соображения:
• «Внутренняя форма» (прежде всего — семантическая «внутренняя форма») единиц типа лампочка определяет всевозможные случаи игры слов, метафорических употреблений, каламбуров и т. д. Эти феномены безусловно должны быть отражены в полной модели языка.
• «Внутренняя форма» готовых единиц определяет, с одной стороны, их исторические изменения, а с другой стороны, спонтанные ошибки, допускаемые носителями языка. Среди всего прочего, она предсказывает и объясняет некоторые отклонения, наблюдаемые в речи афатиков. Именно, лексемы, не являющиеся, строго говоря, уменьшительными существительными, но имеющие «внутреннюю форму» таковых, имеют тенденцию подвергаться тем же речевым нарушениям, что и настоящие уменьшительные.
• «Внутренняя форма» готовых единиц, хранящихся в словаре, оказывает влияние на возникновение неологизмов и поэтическое словотворчество, включая и окказионализмы5 с художественными функциями.
(14) У русских поэтов мы находим такие, например, окказионализмы:
стихач [Маяковский] ‘плохой поэт’;
мечарь [Крученых] ‘гладиатор’;
зимарь [Вознесенский] ‘зимний месяц’.
(Подробнее см. Dressier 1982, откуда заимствованы и примеры в (14)-)
Словообразовательные значения: дериватемы 293
л Очевидно, что «активное», т. е. продуктивное и регулярное, словооб-ZA разование играет в сфере неологизмов и окказионализмов гораздо /у \ более важную роль. Тем не менее и фразеологизованные дериваты,
/ будучи весьма частыми, также могут иметь — в этом плане — значи-
тельный вес.
• «Внутренняя форма» готовых лексем часто определяет их морфологическое поведение: аффикс, в каком-то смысле «окаменевший» в составе фразеологизованной формы, может подвергаться тем же чередованиям и т. п., что и его «живой» собрат. Так, в русской лексеме ЛАМПОЧКА квазисуффикс -очк (окаменевший) подвергается чередованию /е/ => А точно так же, как и вполне доброкачественный суффикс -очк в лексеме ПОПОЧКА: лампочек [РОД. МН.] ~ лампочк(-а) [ИМ. ЕД.], попочек [РОД. МН.] ~ попочк(-а) [ИМ. ЕД.]. Принцип экономии описания требует учесть одинаковость поведения квазисуффикса -очк (в лексемах типа ЛАМПОЧКА) и регулярного уменьшительного суффикса -очк; для этого же необходимо отмечать присутствие квазисуффиксов.
Короче, словообразовательная характеристика готовых лексем есть не что иное, как задание их этимологии6. Однако подобная «словообразовательная этимология», будучи по существу диахронической информацией, может определять актуальное поведение единицы, и тем самым она оказывается релевантной для полной модели языка в плане синхронии.
Подведем итоги. С одной стороны, словообразование задает для каждой лексемы все родственные ей лексемы, которые могут быть регулярно образованы от нее. Этим словообразование похоже на словоизменение, которое задает для каждой лексемы все ее формы. Но даже и в этом аспекте словообразование обнаруживает по сравнению со словоизменением одну существенную особенность: словообразование может задавать потенциальные лексемы языка, т. е. лексемы, которые не существуют в действительности (= не засвидетельствованы в языке), но вполне могли бы существовать — потому что они образованы с соблюдением всех законов рассматриваемого языка и вполне допустимы с языковой точки зрения; возможно, что некоторые из них когда-нибудь войдут в употребление. Эта особенность словообразования представляется исключительно важной.
С другой стороны, в отличие от словоизменения, словообразование занимается также фразеологизованными сложными словесными знаками — т. е. словесными знаками, квазипредставимыми по означающему. Эти словесные знаки, которые А. Мартине предложил называть синтемами1, образованы из формальных элементов, родственных морфам данного языка, но не являющихся таковыми. Эти формальные элементы суть субморфы (Часть пятая, Глава II, § 5, 5). Словообразование занимается, таким образом, и субморфами, описывая и характеризуя их в составе! синтем (тогда как словоизменение от них отворачивается).
Вот пример, показывающий, насколько существенны могут быть сведения о субморфах для модели языка (А г о п о f f 1976: 88—91):
(15) В английском языке наблюдаются следующие соотношения:
a. nominate ~ nominable < *nominatable >
‘назначать’ ~ ‘годный для назначения’
evacuate ~ evacuable < *evacuatable >
‘эвакуировать’ ~ букв, ‘эвакуабельный’
294 Часть I, глава V, § 3
penetrate
‘проникать’
~ penetrable < *penetratable >
~ ‘проницаемый’
и т. д.
b. inflate ‘надувать’ dilate ‘растягивать’ translate ‘переводить’
~ inflatable <*inflable>
~ букв, ‘надувабельный’
~ dilatable <*dilable>
~ ‘растяжимый’
~ translatable < *translable >
‘переводимый’
ит. д.
Наблюдаемая разница объясняется следующим: в (15а) -ate (в левой колонке) — это субморфа, которая должна усекаться перед словообразовательным суффиксом -able, тогда как в (15b) -ate — это не субморфа, а составная часть основы, недоступная для правила усечения, вызываемого суффиксом -able8.
Таким образом, мы видим, что даже там, где словообразование имеет функцию чисто описательную (а не созидательную: -ate теперь уже больше не используется в английском языке для образования новых лексем), оно оказывается значимым для созидательных словообразовательных операций. Следовательно, субморфную структуру английских глаголов на -ate необходимо задать прямо в словаре, чтобы обеспечить правильное образование прилагательных на -able (вполне продуктивное).
Таким образом, словообразование выполняет две разные задачи: 1. В актуальном процессе речевой коммуникации оно изготовляет лексемы, не подлежащие занесению в словарь, причем делает это регулярным образом (созидательная задача); вместе с тем оно задает потенциальные лексемы языка.
2. В словаре оно задает субморфную структуру хранящихся там лексем (описательная задача); тем самым оно, с одной стороны, объясняет исторические изменения, ошибки, неологизмы и т. д., а с другой стороны, упрощает описание морфологических операций, применяющихся к субморфам.
7.3. Производное или простое? Если производное, то от чего? Ответ на эти два вопроса требует анализа самого понятия ‘производное’. Мы осуществим его в пять этапов.
1. Синхронное словообразование vs. диахронное словообразование
Подчеркнем прежде всего, что здесь речь идет только о строго синхронном словообразовании.
Словообразовательные значения: дериватемы 295
(16) Русская лексема ЗОНТИК происходит из голландского zonne + dek, букв, ‘солнце-покрышка’; это заимствование было переразложено носителями русского языка, увидевшими в нем уменьшительный суффикс -ик и создавшими тем самым лексему ЗОНТ [со стилистической точки зрения зонт немного более официально, чем зонтик; с другой стороны, про большой стационарный зонт скажут скорее именно зонт, а не зонтик]. Таким образом, исторически
зонтик => зонт
т. е. это случай так называемого обратного словообразования (англ, back-formation). Однако с синхронной точки зрения вся изложенная история не имеет никакого значения: в современном русском языке есть лексема ЗОНТ, от которой синхронно образуется производное ЗОНТИК — точно так же, как СТОЛИК образуется от СТОЛ, ДОМИК — от ДОМ, НОСИК — от НОС и т. д. в тысячах похожих случаев.
В дальнейшем нас будет интересовать исключительно синхронное словообразование.
2. Два трудных случая в качестве иллюстрации проблемы
(17) Рассмотрим английское существительное butcher ‘мясник’; является ли оно производным? Одни исследователи говорят, что является, поскольку оно содержит агентивный суффикс -ег ‘тот, кто...’, а остаток за вычетом этого суффикса можно считать связанной или уникальной основой *butch-‘в качестве профессионального занятия забивать и разделывать домашних животных, выращиваемых ради их мяса’, которая выступает только в сочетании с -ег. Но другие исследователи говорят, что butcher не является производным именно потому, что *butch- без -ег не существует, а смысл ‘в качестве профессионального занятия забивать и разделывать домашних животных...’ передается в английском языке глаголом (to) butcher.
[Исторически (to) butcher <= (the) butcher: это — образование путем конверсии, см. Часть третья, Глава III; (the) butcher <= франц, boucher ‘мясник’ <= bouc ‘козел’ + ier [агентивный суффикс]. Однако эти факты из области диахронии не имеют никакого значения для решения проблемы, поставленной в (17).]
(18) Являются ли производными французские существительные bouvier ‘погонщик (и пастух) быков’ и fenaison ‘сенокос’? И снова одни отвечают на этот вопрос утвердительно: bouvier ‘тот, кто сторожит и погоняет быков’ содержит агентивный суффикс -ier ‘тот, кто...’ и основу bouv-, которая есть не что иное, как вариант основы bov- в лексемах BOVIDE ‘бык ( = представитель семейства быков)’, BOVINE ‘бык (= представитель бычьей породы)’ или BCEF ‘вол ( = холощеный бык)’. (Ср. ovaire ‘яичник’ ~ oeuf ‘яйцо’ или cordial ‘сердечный’ ~ coeur ‘сердце’, с похожим чередованием). То же самое относительно лексемы FENAISON ‘сенокос’: суффикс -aison ‘действие’ имеется в INCLINAISON ‘наклон, крен’, DEMANGEAISON ‘зуд’, PENDAISON ‘повешение’, CUEILLAISON ‘сбор (плодов)’, a fen-----это ва-
риант основы foin ‘сено’, возможно супплетивный. Но другие возражают на это, что тождество вариантов bouv- и boef, fen- и foin не может быть уста
296 Часть Z, глава V, § 3
новлено на основании достаточно общих правил, и потому *bouv- и *fen- не существуют во французском языке в качестве автономных единиц [ = знаков]. Если производными лексемами считать образования вроде episodiquement ‘эпизодически’, industrialisable ‘индустриализуемый’ или popularisation ‘популяризация’, то тогда bouvier и fenaison производными называться не должны.
Как же можно примирить эти две точки зрения, особенно если учесть, что обе они в чем-то верны? Путем устранения неоднозначности и расплывчатости термина производный — тем же способом, как мы поступили в случае термина слово в Главе I Части первой (с. 97 и ел.).
3. Два смысла термина производный
В соответствии с двумя аспектами словообразования, установленными в 7.2, — созидательным аспектом и описательным аспектом — следует различать два типа производных лексем: производные в сильном смысле (сильно производные = производные}) и производные в слабом смысле (слабо производные = производ-ные2).
------ В дальнейшем мы позволим себе некоторую некорректность выра-жен ия, впрочем вполне естественную и принятую в лингвистиче-( Т ) ской традиции: мы будем говорить о производной лексеме (хотя бук-V ф J вально это выражение не имеет смысла) вместо того, чтобы говорить ------' о производной основе лексемы. (Лексема как множество знаков не может быть производной или непроизводной; производной или непроизводной является лишь основа всех ее словоформ.) Мы полагаем, что контекст исключает всякое неправильное понимание.
Как это уже неоднократно бывало раньше, нам необходимо забежать вперед — использовать в нижеследующих определениях понятие лексемы, которое само еще ждет определения (см. Глава VI, Определение 1.42, с. 329). Впрочем, предварительное (и приблизительное) представление о лексеме как о множестве словоформ, выражающих одно и то же лексическое значение, оказывается вполне достаточным для понимания Определений 1.34 и 1.35.0 понятии основа, также фигурирующем в Определениях 1.34 и 1.35, см. Часть пятая, Глава И, § 2,8, Опр. V.8.
Пусть нам дан знак L' — основа лексемы (L' может быть просто корнем или производной основой), а также знак d, выражающий словообразовательное значение (d может представлять собой аффикс или значащую операцию типа редупликации, кон вер си и 2 и т. п.).
Определение 1.34: сильно производное ( = производное!)
I Лексема (основа лексемы) L называется сильно производной, или производ-I ной}, если она представима через знаки L', d и метаоперацию ф.
Символически:
L производна! s L = Ь'ф d ddf
Словообразовательные значения: дериватемы 291
Из этого определения следует, что производная! ( = в сильном смысле) лексема не должна помещаться в словарь: она вполне может быть «изготовлена» по имеющимся правилам и не обнаруживает никакой фразеологизованности.
Определение 1.35: слабо производное ( = производное?)
Лексема (основа лексемы) L называется слабо производной, или производ-нойг, если выполнено одно из следующих двух условий:
1. либо L квазипредставима по означающему через L', d и ф;
2. либо L содержит только один из знаков L' и d, а остальная часть L не является знаком (рассматриваемого языка).
Символически:
L производна? s 1. либо L a L' ф d ddf по означающему
2. либо L = L' + х или L = d + х, гдех — это не знак, а + представляет собой конкатенацию без учета порядка [L' + х = х + L' и т. п.]
Напомним (см. Глава IV, § 1,2.2, с. 161), что термины сильный и слабый употребляются в этой книге не так, как обычно принято в математике (где ‘сильный’ — это частный случай ‘слабого’). Здесь ‘сильный’ и ‘слабый’ интерпретируются как антонимы, в соответствии с их обиходным смыслом.
Примеры
В качестве примеров производных2 типа 1 можно привести русские птичка 11 (12), лампочка (13), французские allumage ‘зажигание (в автомашине)’, fixation ‘крепление (лыжное)’, английское fighter II ‘истребитель’ [букв, ‘бор + ец’] и т. д.
В качестве примеров производных2 типа 2 укажем англ, butcher ‘мясник’ (17), франц, bouvier и fenaison (18) или русск. почтамт (см. ниже, 4, тип 2Ь).
Все производные2 (= в слабом смысле) лексемы должны храниться в словаре — по причине их большей или меньшей фразеологизованности.
Интересно отметить, что некоторые данные из области психолингвистики подтверждают наличие у производных2 двух следующих важных свойств.
Во-первых, было обнаружено, что производные? типа франц, fixation ‘крепление’, outillage ‘набор инструментов, инструментарий’ и т. д. обрабатываются ( = порождаются или распознаются) в мозгу носителя быстрее, чем словоизменительные формы (типа франц, chanterions ‘[мы] пели бы’, admettiez ‘[вы] допускали’ и т. д.). Это — серьезный аргумент в пользу гипотезы о том, что производное? хранится в мозгу как целое, а не строится по правилам из составляющих его элементов (т. е. так, как строятся словоизменительные формы).
Во-вторых, было обнаружено, что оговорки, состоящие в перестановках соседних частей словоформ или словосочетаний, происходят гораздо чаще в случае производных2, чем в случае «элементарных» словоформ, в которых нет и следов
298 Часть I, глава V, § 3
словообразования. Так обстоит дело, например, с немецкими словосочетаниями следующего типа:
froh + liche Fest + feier ‘веселое празднество’
= оговорка => fest + liche Frefi + feier ‘торжественный праздник обжорства’;
Ver + brecher + ge + hime ‘мозги преступника’ (где Verbrecher ‘пре-ступник’ и Gehim ‘мозг’ суть производныег = оговорка => Ge + brecher + verhime, где *Gebrecher — несуществующее имя деятеля от глагола gebrech (-еп) ‘недоставать, не хватать’, а * Verhime — вообще несуществующее слово.
Эти примеры свидетельствуют о том, что у производных2 вроде frblich ‘веселый’, Verbrecher ‘преступник’ и Gehime ‘мозги’ внутренняя структура в терминах субморф должна быть как-то фиксирована в мозгу носителя языка, что и способствует ошибочным субморфным перестановкам.
Свойство «быть производным!j2» существенным образом зависит от существования/несуществования данной единицы в качестве знака языка . Если, к примеру, мы решим допустить наличие в английском языке знака butch-, то тогда butcher окажется производным!*, если же, напротив, мы не согласимся признать за butch- статус знака, butcher будет всего лишь производным2. Тем не менее, су-ществование/несуществование некоторого знака — это совершенно отдельная проблема, которой мы будем заниматься в Части пятой, Глава И, § 5. Пока же, несколько забегая вперед, отметим здесь, что мы не допускаем таких уникальных знаков, которые появляются в одном-единственном контексте и означаемое которых при этом не выразимо никаким другим знаком; обрубки типа англ, butch-(пример (17)) или русск. -амт (от почтамт, см. ниже, 4, тип 2b) не существуют, тем самым, по нашему мнению, в качестве знаков.
Определения 1.34 и 1.35 позволяют решить проблему с такими случаями, как (17)—(18): англ, butcher и франц, bouvier и fenaison не являются производными! — в отличие от лексем типа франц, episodiquement ‘эпизодически’ или industrialisable ‘индустриализуемый’, но являются производными2 — в отличие от непроизводных лексем типа франц, fenetre ‘окно’ или viande ‘мясо’, поскольку в butcher содержится знак -ег (но butch- при этом не есть знак английского языка: условие 2 Определения 1.35), a bouvier и fenaison квазипредставимы по означающему (условие 1 Определения 1.35).
4. Степени фразеологизованности слабо производных
Полезно различать пять основных типов производных2 по нарастанию их степени фразеологизованности (ср. Панов 1968: 214—216):
1) Оба знака L' и d имеют в языке независимое существование, т. е. L' часто выступает без d, a d — без L'. Французские примеры: allum + age ‘зажигание (в автомашине)’, fix + ation ‘лыжное крепление’, point + euse ‘машинка для регистрации прихода-ухода служащих’ [point + ег ‘регистрировать приход-уход служащих’].
2) L' имеет независимое существование, a d не имеет (т. е. L' выступает без d, а d не выступает без L'). Здесь различаются два подтипа:
Словообразовательные значения: дериватемы 299
a) ‘d’ представляет собой несомненную дериватему данного языка. Пример: в русском производном существительном пас + тух, образованном от основы пас- (пасу, пас, пасли,...), суффикс -тух уникален, но он выражает очевидную дериватему русского языка ‘тот, кто...’, которая выражается также суффиксами -тель, -щик, -ун и т. п.
b) ‘d’ — это уникальное, изолированное (= не выражаемое никаким другим знаком) значение. Пример: в русском языке производное почтамт ‘центральное почтовое учреждение в большом городе’ содержит знак почт-[почта, почтовый, почтальон] и «обрубок» -амт ‘центральное... учреждение в большом городе’, который больше нигде не выступает; у этого смысла — ‘центральное ... учреждение в большом городе’ — никаких других средств выражения в русском языке нет.
3) d имеет независимое существование, a L' не имеет. Здесь также различаются два подтипа:
a) ‘L” есть несомненное лексическое значение данного языка, т. е. ‘L” Может выражаться и другими безусловными знаками. Фр. bouvier — это как раз пример на этот подтип (bouv- ни в каких других случаях не встречается, но его смысл ‘бык’ — вполне обиходный); те же рассуждения справедливы и для fenaison.
b) ‘L” — это уникальное и изолированное значение:
англ, butcher, содержащее *butch~, служит иллюстрацией этого подтипа. (Сюда можно добавить еще англ, author /бво7, с *auth- и агентивным суффиксом -or /э*/.)
Степень фразеологизованности возрастает, как мы уже сказали, от типа 1к типу ЗЬ, а степень наличия свойства ‘быть производным2’ убывает в обратной пропорции: англ, butcher более фразеологизовано и потому ‘менее производно/, чем франц, bouvier, которое, в свою очередь, более фразеологизовано и ‘менее производно2’, чем русск. почтамт; и так далее.
Замечание. Как можно было видеть, корни и аффиксы не вполне равноправны с точки зрения словообразования. Безусловный корень сообщает лексеме, в которую он входит, более высокую степень разложимости и делает ее тем самым более производной2, чем это сделал бы безусловный аффикс (присоединенный к сомнительному корню): русское почтамт признается более производным2, чем фр&нц. bouvier. Это объясняется семантическими соображениями: ведь вклад корня в общий смысл лексемы гораздо больше, чем вклад аффикса. Мы вернемся к проблеме неравноправия корней и аффиксов в Части пятой, Главе II, § 2, 3.
Разграничения между степенями фразеологизованности в производных2, намеченные выше, весьма приблизительны (как это часто бывает в языке). Основная причина этого — в том, что само существование знаков градуально. Следовательно, знаки бывают более или менее устоявшимися в языке, т. е. одни знаки существуют в языке, так сказать, в большей степени, чем другие. Эта проблема будет подробно рассматриваться в Части пятой (Глава II, § 5); здесь же мы ограничимся одним примером. Возьмем русское существительное троллейбус; является ли оно производным? Элемент, образующий его основу, троллей-, отдельно в русском языке не существует, тогда как суффиксальный элемент -бус выступает также и в автобус, в омнибус и в недавно появившемся аэробус, везде с одним и тем
300 Част» I, глава V, § 3
же значением ‘средство общественного транспорта’; благодаря этому у него имеется более высокая степень существования, чем у элемента -амт в почтамт (выше, тип 2Ь). В то же время -бус в качестве суффикса имеет более низкую степень существования, чем -тух в пастух (выше, тип 2а): хотя -тух и не выступает ни в каком другом контексте, выражаемая им дериватема очень распространена в русском языке и сопровождает несомненный корень, чего никак нельзя сказать о -бус.
Троллейбус представляет собой, таким образом, случай, когда L' не существует в языке независимо, ad — существует, хотя соответствующая дериватема не является при этом вполне устоявшейся в языке. Мы готовы признать производ-ность2 лексемы троллейбус, но она будет еще менее производной2 (и, следовательно, еще более фразеологизованной), чем лексемы butcher и author в английском языке — поскольку -бус является гораздо менее устоявшимся суффиксом русского языка, чем суффиксы -ег/-ог — в английском языке. Поэтому в нашей схеме степеней фразеологизованности у производных2 русское существительное троллейбус должно быть помещено еще ниже, чем тип ЗЬ, что свидетельствует о недостаточности этой схемы9.
д Степень фразеологизованности производной: лексемы может ме-няться в диахронии в результате появления новых лексем, где фигу-рируют подозрительные L' или d, которые в результате этого приоб-/ ретают бблыпую законность. Троллейбус сразу стал бы «более произ-
L-------* водным:» ( = менее фразеологизованным), если бы в русском язы-
ке появились лексемы электробус, океанобус, космобус, стратобус, ракетобус и т. п. Нечто подобное произошло на наших глазах с англ, hamburger ‘гамбургер’: появление таких слов, как cheeseburger ‘гамбургер с сыром’, fishburger ‘гамбургер с рыбой’, beefburger ‘гамбургер с говядиной’, steakburger ‘гамбургер с бифштексом’, chickenburger ‘гамбургер с курятиной’, baconburger ‘гамбургер с беконом’ и kingburger ‘королевский гамбургер’, привело к диахроническому изменению статуса элемента -burger, который, будучи сначала неотчле-няемой частью лексемы hamburger (<= Hamburg ‘Гамбург*), почти превратился в морфу, означающую ‘разогретый сэндвич, состоящий из круглой булочки, между половинками которой вложен X’.
Обсуждение производных2 тесно связано с проблемой «неполноценных» знаков: связанных корней, т. е. корней и аффиксов с уникальным распределением ( = уникорней, унификсов) и субморф. Эти знаки и квазизнаки будут рассмотрены подробно в Части пятой, Глава II, § 5. Там мы вернемся к разговору о производных2.
5. Направление производности
Для производных! ответить на вопрос о направлении производности легко: лексема L всегда производна от L'; L' первична, поскольку именно она, а не L, хранится в словаре.
Для производных2 вопрос о направлении даже не должен ставиться: структура лексемы L, хранящейся в словаре, описывается статически, через семантические и формальные соотношения с другими знаками, также хранящимися в словаре; с синхронной точки зрения здесь ничто не первично, поскольку обе единицы — L и L' - хранятся в словаре, так сказать, бок о бок.
Словообразовательные значения: дериватемы 301
Таким образом, направление производности представляет собой надуманную проблему: для производных! ее решение очевидно, а для производных2 она просто не встает.
Рассмотрим один пример, который покажет, как следует определять направление производности в случае, который представляется весьма сложным.
(19) Во французском языке имеются два ряда лексем типа:
a. weissmanisme ‘вейсманизм’ fidlisme ‘фидеизм’ communisme ‘коммунизм’ stalinisme ‘сталинизм’ khomeinisme ‘хомейнизм’ fascisme ‘фашизм’
b. weissmaniste ‘вейсманист’ fideiste ‘фидеист’ communiste ‘коммунист’ staliniste ‘сталинист’ khomeiniste ‘хомейнист’ fasciste ‘фашист’
и т. д.
(Отметим, что указанное формальное соотношение имеет место не всегда:
nazisme ‘нацизм’ Ipicurisme ‘эпикуреизм’ platonisme ‘платонизм’
nazi < *naziste> ‘нацист’, epicurien ‘эпикуреец’, platonicien ‘платоник’
И т. д.
Это означает, что возможность соответствия -isme —iste должна быть лексически маркирована, т. е. указана в словаре в синтакгике исходного знака.)
Существительные в колонке а содержат суффикс -isme ‘политическая или философская доктрина X’; остаток представляет собой либо основу, которая может быть именем собственным (именем основателя режима или доктрины), либо «обрубок», существующий — в данном значении — только в связанном состоянии: *commun-, *fasc- и т. д. Существительные в колонке b включают в себя ту же самую «основу» и суффикс -iste ‘тот, кто...’. Каково же здесь направление производности:
а => b или b => а ?
Что касается семантики, то существительные группы b сложнее, чем существительные группы а: смысл любого существительного из группы b включает в себя смысл соответствующего существительного из группы а. Например, weissmanisme - ‘биолого-философская доктрина, провозглашенная Вейсманом’, a weissmaniste — ‘сторонник вейсманизма’. [Невозможность изменить порядок толкований на обратный будет обсуждаться подробно в см. Части пятой, Глава IX, 1, подраздел 3.]
Что же касается формы, то с чисто статической точки зрения существительные из группы b одинаковы по сложности с существительными из группы а:
а: X + isme, b: X + iste
Однако с динамической точки зрения, т. е. с точки зрения динамики производности (чисто синхронической!) существительные из группы b образуются от существительных из группы а: суффикс -isme заменяется суффиксом -iste. Поскольку семантически существительные из группы b предполагают существи
302 Часть I, глава V, § 3
тельные из группы а, но не наоборот (у некоторой доктрины может не быть сторонников, тогда как сторонники какой-либо доктрины не могут существовать без доктрины, сторонниками которой они являются), постольку единственный способ указать, как образуются существительные типа Ь, таков: «Возьмите соответствующее существительное на -isme и замените -isme на -iste, если это допускается синтактикой рассматриваемого существительного (если же не допускается, то в синтактике будет указан соответствующий суффикс)».
Таким образом, даже в более сложных случаях, чем производные! типа франц, analys + able ‘анализируемый’, multipli + able ‘такой, который может быть умножен’, tranch + able ‘такой, который может быть отрезан’ (которые и семантически, и формально более сложны, чем производящие основы), направление про-изводности может быть установлено вполне однозначно — при условии, однако, что это регулярное словообразование, т. е. словообразование, результатами которого являются производные!.
А Пример (19) хорошо иллюстрирует традиционно отстаиваемую раз-ницу между морфемным, или структурно-морфологическим, / анализом, и словообразовательным анализом. В терминах морфо-
/ \ логических составляющих weissmanisme и weissmaniste имеют оди-
наковую сложность; однако со словообразовательной точки зрения weissmaniste производно от weissmanisme в обоих планах: и семантически, и фор* мально. Сравните предлагаемое в Aronoff 1976: 118—121 описание словообразования указанного типа в английском языке путем усечения (суффикса -ism в исходной форме) и последующего присоединения нужного суффикса (суффикс -1st или -istic).
7.4. Продуктивность. Весьма важным понятием, связанным со словообразованием, является продуктивность словообразовательных средств, например, способность того или иного аффикса свободно присоединяться к основам в пределах, предусматриваемых его семантическим содержанием и сочетаемостными ограничениями. Французский суффикс имени действия -ation несравненно более продуктивен, чем -aison (обнаруживаемый только в нескольких изолированных случаях). Это понятие будет строго определено далее, в Части пятой, при описании распределения знаков вообще и аффиксов в частности.
7.5. Словообразование + словосложение = образование новых слов. Настал момент сделать одно существенное признание: наш сопоставительный анализ словообразования и словоизменения не вполне логически корректен (хотя и удобен с педагогической точки зрения). Дело в том, что в действительности словообразование, о котором шла речь до сих пор [англ, derivation], не прямо противопоставлено словоизменению: оно представляет собой всего лишь половину системы, ответственной за изготовление новых лексем в процессе речевой коммуникации, равно как и за описание семантических и формальных корреляций между готовыми лексемами (= хранящимися в словаре). Эту систему можно назвать образованием новых слов [англ, word formation], или словообразованием в широком смысле. Именно эта система — словообразование в широком смысле — и противопоставляется словоизменению.
Словообразовательные значения: дериватемы 303
Система синхронического10 образования новых слов включает в себя два компонента: словообразование [в рассматривавшемся выше узком смысле] и словосложение, см. приводимую ниже таблицу:
Морфология!
Образование новых слов [англ, word formation] Словоизменение (включая квази-словоизменение) [англ, inflection]
Словообразование [англ, derivation] Словосложение [англ, composition]
Словосложение мы будем подробно рассматривать в Части пятой, при обсуждении структуры сложных знаков (Глава И, § 2, 9), а также далее — в Части шестой (Глава I, § 2, 2.3), где разбирается вопрос об общей организации морфологических моделей. Здесь же достаточно отметить, что словосложение характеризуется той же самой двойственностью, что и словообразование: с одной стороны, созидательное словосложение изготовляет новые сложные слова — сложные! слова (в сильном смысле), которые не должны и не могут храниться в словаре; с другой стороны, описательное словосложение характеризует «внутреннюю форму» хранящихся в словаре сложных слов — сложных2 слов (в слабом смысле). В качестве примера сложного! слова мы можем привести русские лексемы типа ТРИНАДЦАТИ-И + МЕТРОВЫЙ или немецкие лексемы типа ZEITSCHRIFT +S+SPRACHE, букв, ‘газета-язык’ = ‘газетный язык’; сложные; слова в изобилии представлены во французском языке: FOURRE-TOUT ‘кладовка/болыпой саквояж’ {fourr(-er) ‘засовывать’, tout ‘все’], PORTE-FEUILLE ‘бумажник’ fport(-er) ‘носить’, feuille ‘лист [бумаги]’], FERMETURE feCLAIR ‘застежка-молния*. Констатация этих различий поможет нам при анализе сложных слов в примерах, которые будут приводиться в дальнейшем.
С чисто логической точки зрения было бы желательно привести русскую терминологию в соответствие с западной, т. е. употреблять наличные термины следующим образом:
— ‘word formation’ ‘образование новых слов’ = словообразование [наше словообразование в широком смысле]
— ‘word derivation’ = словопроизводство / деривация [наше словообразование в узком смысле]
— ‘word composition’ = словосложение /композиция.
Тогда
словообразование - словопроизводство + словосложение, и логика торжествует!
Мы, однако, не решились порвать столь резко с существующей традицией, ибо подобный шаг повлек бы за собой слишком много переименований: словообразовательные аффиксы => словопроизводящие / деривационные аффиксы и т. п.
Будем надеяться, что данное разъяснение, а также напоминания и оговорки в соответствующих местах помогут читателю избежать недоразумений.
304 Часть I, глава V, § 3
Таким образом, внутренняя гетерогенность, т. е. противопоставление «созидательный аспект vs. описательный аспект», или, если угодно, «активный, динамический аспект vs. пассивный, статический аспект», типична для сферы образования слов в целом; этим образование новых слов отличается от всех прочих компонентов языка (Halle 1973).
*
* *
Наше разросшееся отступление по поводу словообразования наконец оконче-io; мы можем теперь перейти к типологии языковых значений, что поможет нам 1ри определении (в Главе VI) понятия лексемы.
ПРИМЕЧАНИЯ
(4, в конце, с. 278). Фразеологизация (= лексикализация) некоторых форм степеней сравнения у прилагательных хорошо известна: фр. зирёпеиг ‘1. верхний, высший, верховный; 2. начальник’, inferieur ‘1. нижний, низший; 2. подчиненный’, ultirieur ‘позднейший, последующий, дальнейший’, extirieur ‘1. внешний, наружный; 2.1) внешность, экстерьер, 2) заграница’, inttrieur *1. внутренний; 2. внутренняя часть, интерьер’ (все это — древние формы сравнительной степени), русск. высший, дальнейший (формы превосходной степени) и т. п. Однако подобные случаи всегда занимают в соответствующем языке изолированное положение и весьма немногочисленны.
(5.1, б, пример (7а), с. 281). Этот феномен, однако, наблюдается в немецком языке весьма ограниченно, всего лишь у нескольких существительных; наряду с Kinderchen можно привести еще Eierchen ‘яички’ и Dingerchen ‘вещицы’. В общем случае уменьшительный суффикс -chen не может стоять после суффикса множественного числа: Baum‘дерево’ ~ Baum + е‘деревья’ - 'Baum + е + chen ‘деревца’ [правильная форма: Baumchen, ед. и мн. число]; Haus ‘дом’ ~ Haus + ег ‘дома’ ~ *Haus + er + chen ‘домики’ [правильная форма: Hauschen, ед. и мн. число]; и т. д.
(5.3, пример (9с), с. 286). В русском глаголе словоизменительные суффиксы могут, вообще говоря, вызывать указанные чередования: так, для беречь мы имеем /b’ir’ig + й/ ‘берегу’ ~ /b’ir’ig + 68/ обязательно /b’ir’iz + 68/ ‘бережешь’ '/b’ir’ig’ + 68/ ‘берегешь’; для толочь, / talk + й/ ‘толку1 -/talk’ + 68/ обязательно /tal6 + 68/ ‘толчешь’ * /talk’ + 68/ ‘толкешь’.
[Формы типа * берегешь, * толкешь и т. п. возможны, впрочем, в ненормативной речи.]
(6, пример (10с), с. 287). Это утверждение может показаться чересчур категорическим. Английский притяжательный суффикс -’s, казалось бы, допускает фразеологизацию при образовании таких, например, выражений, как [at the] grocer’s <barber’s > ‘[в] бакалейной лавке < парикмахерской > ’ или [at] Dick’s ‘[у] Дика’. Но, с одной стороны, фразеологизация здесь неполная: выражения grocer’s ‘бакалейная лавка’ или Dick's ‘жилище Дика’ нельзя использовать в каком угодно контексте: невозможны фразы типа *Не saw a big grocer’s ‘Он увидел большую бакалейную лавку1, "The fire destroyed two grocer’s ‘Во время пожара сгорели две бакалейные лавки’, */ come from Dick's ‘Я пришел от Дика’ и т. д. Следовательно, grocer’s и Dick’s — это не настоящие английские лексемы, а, скорее, элементы особой (эллиптической) конструкции.
С другой стороны, образования типа grocer’s и Dick’s остаются семантически совершенно прозрачными: если основа представляет собой название профессии, означающее ‘тот, кто по профессии изготовляет, продает или осуществляет X’, то рассматриваемое образование означает ‘место < учреждение >, где изготовляют, продают или осуществляют X’; если основа — это имя собственное, то тогда все вместе значит ‘у Х-а [дома]’. В действительности никакой фразеологизации здесь нет. Самое большее, о чем тут можно говорить, так это о полисемии суффикса -’s.
Словообразовательные значения: дериватемы 305
Таким образом, английская ‘притяжательность’ не способна к фразеологизации в составе так называемых притяжательных форм.
•5 (7.2, 2, с. 292). Окказионализм = ‘лексема, созданная одним говорящим в одном частном случае речевой коммуникации’. Окказионализм может быть создан, чтобы заполнить тот или иной пробел в лексической системе языка: например, фр. *optionnalit4 ‘[факультативная] возможность’ от optionnel ‘[факультативно] возможный’, по аналогии с popularity ‘популярность’ отpopulaire ‘популярный’. Окказионализмы создаются также ради стилистических эффектов.
Неологизм = ‘лексема, недавно вошедшая в словарь языка’ (десять лет тому назад или позже).
Окказионализм может стать неологизмом, а может и не стать им — в зависимости от того, будет ли он принят или отвергнут языком.
6 (7.2, 2, с. 293). Когда говорят, например, что фр. alhimage ‘зажигание’ = ‘совокупность устройств, обеспечивающих воспламенение газовой смеси в автомобильном моторе’ происходит от allum (-ег) ‘зажигать’ и -age [суффикс имени действия], то это типичная этимологическая характеристика слова ( = объяснение его происхождения), хотя это этимология, так сказать, совсем свежая (конец прошлого века) и совершенно прозрачная для носителей языка. В принципе нет никакой логической разницы между данной констатацией и указанием, что фр. friand ‘лакомка’ образовано от frire ‘жарить [в масле]’ [образование, достаточно непрозрачное с точки зрения современного языка], или что фр. berger ‘пастух’ и brebis ‘овца’ — это родственные слова (berger <* нар. лат. berbicariu(m) *= vervex ‘баран’), или что и poussiere ‘пыль’ и poudre ‘порошок; пудра; порох’ оба восходят к латинскому pidve[re](m) ‘пыль’. Однако сточки зрения лингвистического описания разница есть, и притом очень важная: словообразовательные «этимологии» являются полезной информацией о функционировании современного французского языка (так, исход -age, помимо всего прочего, сообщает существительному мужской род — в том случае, если это -age является суффиксом или субсуффиксом; если же это не суффикс и не субсуффикс, то существительное на -age вовсе не обязательно относится к мужскому роду: ср. la plage ‘пляж’ [жен. род] или la rage ‘бешенство’ [жен. род]); исторические же этимологии такой значимости для современного языка не имеют. Разумеется, граница между двумя типами этимологий расплывчата — и ее еще больше размывают народные этимологии (типа фр. cachalot /kaSalo/ ‘кашалот’ = ‘cache-A-l’eau’ /kaialo/, букв, ‘прячь-в-воде’, и т. д.).
7 (7.2, 2, с. 293). «Мы предлагаем обозначать термином синтема такие языковые единицы, синтаксическое поведение которых строго тождественно поведению монем, с которыми они коммутируют, но которые, вместе с тем, могут восприниматься как состоящие из семантически отождест-вимых элементов» (Martinet 1967: 6).
8 (7.2, 2, пример (15), с. 294). Предложенное описание подкрепляется следующими двумя соображениями:
• Если бы -ate в (15b) считалось субсуффиксом, то тогда субоснова состояла бы из одних согласных [ = fl- или 1-], что в английском языке невозможно (in-, di- и trans- были бы при этом субпрефиксами).
• Акцентуация свидетельствует о различиях между -ate в (15а) и -ate в (15b): ударение, располагающееся на основе глагола, не падает на -ate в (15а) [nominate, evacuate, penetrate], но падает на -ate в (15b) [inflate, dildte, translate].
Q
(7.3, 4, c. 300). В отличие от русского троллейбус, французское существительное trolleybus не представляет никаких сложностей для анализа: trolley ‘токоприемная штанга/дуга’ существует независимо, а знак -bus, выступающий в лексемах autobus, omnibus, cinlbus ‘автобус с киноустановкой’, bibliobus ‘автобус-библиотека’ и afrobus, употребляется также и как автономное существительное bus, означающее ‘автобус’. Следовательно, trolleybus — это фразеологизованное сложное (слож-ноег) слово — фразеологизованное и с точки зрения смысла (‘троллейбус’ * ‘автобус с токоприемной штангой’), и с точки зрения морфологической структуры (в соответствии со стандартными правилами французского языка модифицирующая основа trolley- не должна стоять перед модифицируемой основой -bus).
Ю (7.5, с. 303). Диахроническое образование новых слов, которым мы здесь не занимаемся, включает в себя, наряду со словообразованием и словосложением, еще и создание аббревиатур самых разных типов: франц. О Ji.U. /опй/ ‘ООН’, франц. U.R.S.S. /ueieses/ ‘СССР’, англ, chunnel *> Channel + tunnel ‘туннель под Ла-Маншем’, англ, smog <• smoke + fog ‘туман, перемешанный с дымом’, русск. колхоз
306 Часть I, глава V, § 3
*= коллективное + хозяйство и т. д. Представляющее интерес исключительно с точки зрения диахронии, образование аббревиатур в этой книге не рассматривается.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ
На тему о словообразовании можно порекомендовать следующие три книги: классическую работу Marchand 1960, теоретическое исследование А г о п о f f 1976 и описание словообразования в современном французском языке Thiele 1987.
Относительно различий между словообразованием и словоизменением (20 критериев различения!) см. Dressier 1989; BDressler 1987 содержится четкая характеристика систем образования новых слов.
Упомянем еще несколько исследований, выполненных в рамках трансформационной теории: например, широко известные Lieber 1981 nKiparsky 1982.
Укажем, наконец, интересную статью Dell 1979.
§4
ТИПОЛОГИЯ ЯЗЫКОВЫХ ЗНАЧЕНИЙ
1. ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ «ЛЕКСИЧЕСКОЕ» ~ «ГРАММАТИЧЕСКОЕ»
Сначала мы сформулируем два сравнительно тривиальных определения, которые позволят нам, однако, заложить основы типологии языковых значений.
Определение 1.36: грамматическое значение
и Значение называется грамматическим, если оно является либо словоизме-II нительным или квазисловоизменительным, либо словообразовательным.
В целях упрощения изложения мы позволили себе полностью отвлечься от двух типов языковых значений — от значений, выражаемых синтаксическими конструкциями (типа ‘примерно, около’ в конструкции километров десять), и значений, выражаемых просодическими единицами (типа ‘говорящий удивлен и возмущен’ во фразе Так ты не отправил письма?!). Значения обоих этих типов должны считаться тоже грамматическими; в исчерпывающей классификации они противостоят лексическим значениям — наряду со словоизменительными и словообразовательными. В нашей же классификации они просто не учитываются.
Определение 1.37: лексическое значение
|| Значение называется лексическим, если оно не является грамматическим.
Напомним (§1, Глава V, с. 241), что некоторые значения, неформально говоря, бывают и грамматическими, и лексическими. Так, в русском языке значение ‘житель Х-а’ может выступать как грамматическое и выражаться целым рядом словообразовательных суффиксов (берлин + ец, париж + анин, москв + ич, ...) или как лексическое, выражаясь лексемой ЖИТЕЛЬ (житель Берлина, Парижа, Москвы). Чтобы это очень распространенное явление покрывалось нашими определениями, в подобных случаях необходимо считать, что данный язык распола
308 Часть I, глава V, § 4
гает двумя тождественными значениями, одно из которых грамматическое (= граммема, квазиграммема или дериватема), а другое лексическое. Такое описание представляется тем более оправданным, что даже с чисто семантической точки зрения эти два типа значений ведут себя по-разному. В частности, как показал Ю. Апресян (1978), сочетание в высказывании двух противоречащих друг другу грамматических значений создает языковую неправильность («ошибку», «неграмматичное высказывание»), а двух противоречащих лексических значений — логическую аномалию («абсурд», «бессмысленное высказывание»).
2. ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ «СЕМАНТИЧЕСКОЕ» ~ «СИНТАКСИЧЕСКОЕ»
Второе важное разбиение множества языковых значений, не зависящее от разбиения на два указанных выше класса — это разбиение их на семантические и синтаксические значения.
Обсуждение данного противопоставления требует обращения к двум понятиям, охарактеризованным во Введении: семантическое представление и синтаксическое представление фразы (Глава II, с. 51—60). Мы советуем читателю освежить их в памяти, перечитав соответствующие абзацы.
Определение 1.38: семантическое значение
Значение называется семантическим значением, или семантемой, если оно непосредственно соответствует какому-либо фрагменту семантического представления.
Таким образом, семантема — это либо некоторая семантическая сеть, т. е. фрагмент семантического представления (более точно — семантической структу-)ы), либо — в случае граммемы — этикетка, соответствующая нескольким аль-'ернативным семантическим сетям.
Примеры
(1) русский
а. ‘X помогает! a Y-y в Z-e W-om’ = ‘X прилагает свои ресурсы W с целью каузировать, чтобы W облегчили Y-y, который старается осуществить Z, осуществление Z-a’. [Международные организации [= X] своими денежными средствами [= W] помогают вьетнамским беженцам [ = Y] устроиться [ = Z] в принявшей их стране.]
Русское значение ‘помогатыа’, иллюстрируемое приведенной выше фразой, является семантическим: оно представляет собой семантическую сеть (данную в форме фразы в правой части равенства в (1а)).
Ь. Глагольная граммема ‘настоящее [время]’ =
1) ‘в момент речи’ [настоящее актуальное];
2) ‘обычно в течение того периода, в который входит момент речи’ [настоящее абитуальное];
3) ‘постоянно, всегда’ [настоящее гномическое];
Типология языковых значений 309
4) ‘до момента речи, но как бы принадлежа к актуальной действительности’ [настоящее историческое];
Таким образом, русская граммема ‘настоящее [время]’ тоже является семантическим значением: это значение соответствует четырем указанным выше смыслам, т.е. альтернативным семантическим сетям.
Определение 1.39: синтаксическое значение
Значение называется синтаксическим значением, или синтаксемой, если оно соответствует одному или нескольким синтаксическим отношениям между двумя словоформами во фразе.
Как уже говорилось, синтаксические отношения задаются в синтаксическом представлении, точнее — в синтаксической структуре (фразы). Из Определения 1.39 следует, что синтаксема соответствует семантическому представлению ( = семантической структуре) только косвенным образом, через посредство синтаксического представления. Синтаксема может либо сигнализировать одно конкретное синтаксическое отношение, либо покрывать несколько альтернативных синтаксических отношений.
Будучи в большинстве случаев связаны с грамматическими служебными средствами, синтаксические значения (= синтаксемы) всегда играют очень важную семантическую роль и самым существенным образом сказываются на смысле фразы. Но, как подчеркивалось вы-
/ \ ше, синтаксическое значение связано со смыслом только опосредо-
ванно, через синтаксическую структуру.
Примеры
(2) русский
а. Значение русского предлога к в следующей фразе:
Они послали Марию к этому великодушному человеку
является чисто синтаксическим. Предлог управляется глаголом и указывает синтаксическую роль вводимой им именной группы — роль косвенного дополнения; в этой фразе у предлога к нет своего отдельного смысла. Тем не менее тот факт, что группа этому великодушному человеку маркируется, в качестве косвенного дополнения, наряду с падежом еще и предлогом к, имеет серьезные семантические следствия: смысл этой именной группы является третьим аргументом предиката ‘посылать’, а не вторым его аргументом; ср.:
Они послали к Марии этого великодушного человека.
Семантическое воздействие предлога очевидно, но это воздействие — не прямое, как, например, во фразах
в шкафу
Книга лежит на шкафу под шкафом
Ь. Значение ‘женский [род], единственное [число], именительный [падеж]’ (у русского прилагательного) является синтаксическим; в таких слово
310 Часть I, глава V, § 4
сочетаниях, как важная категория или мысль, высказанная сенатором, оно участвует в выражении определительного поверхностно-синтаксического отношения между существительным и прилагательным, указывая на определяемое существительное (в наших примерах выделено)1.
3. ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВЫХ ЗНАЧЕНИЙ
Оппозиция «семантическое ~ синтаксическое» логически независима от обсуждавшейся выше оппозиции «лексическое ~ грамматическое» (см. также § 1 настоящей главы) и от оппозиции «словоизменительное ~ словообразовательное», рассматривавшейся в § 2 и 3. Их пересечение дает шесть классов значений:
лексичес-кие грамматические
словоизменительные словообразовательные
семантические 1 3 5
синтаксические 2 4 6
Рис. 1.4
Классы языковых значений
По-видимому, полезно проиллюстрировать эти классы хотя бы несколькими очень простыми примерами.
1. Семантические лексические значения: семантемы; это самый большой класс значений, выражаемых тем, что называют «полнозначными словами» во всех языках (‘человек’, ‘ночь’, ‘лестница’, ‘влезать’, ‘быстро’, ‘женский’, ‘вместе’,...).
2. Синтаксические лексические значения: синтаксемы, выражаемые тем, что называют «неполнозначными», или служебными, словами, т. е. словами, указывающими только синтаксические отношения. Это, главным образом, значения управляемых предлогов и союзов: приблизиться к; настаивать на; знать, что...; требовать, чтобы...; франц, cherchera [etablirun lien} ‘пытаться [установить связь]’; demander si... ‘спрашивать,... ли ...’; и т. д.2
3. Семантические словоизменительные значения: например, времена глагола во французском, английском или русском языке.
4. Синтаксические словоизменительные значения: например, лица и числа глагола во французском, английском или русском языке (эти значения приписываются глаголу в силу согласования глагола с грамматическим подлежащим).
5. Семантические словообразовательные значения: например, уменьшительность во всех языках: сравните в словацком vtak ‘птица’ ~ vtdd + ik ‘птичка’, kvet ‘цветок’ ~ kviet + ok ‘цветочек’, tvdr ‘лицо’ ~ tvdr + k(-a) ‘личико’,...
6. Синтаксические словообразовательные значения: например, значение суффикса -1у у английских отадъекгивных наречий {quick + ty ‘быстр + o’, adroit + ty ‘ловк + o’).
Типология языковых значений 311
4. ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ «МОРФОЛОГИЧЕСКОЕ» ~ «НЕМОРФОЛОГИЧЕСКОЕ»
4.1. Значение-ориентир. Два только что рассмотренных противопоставления: «лексическое ~ грамматическое» и «семантическое ~ синтаксическое» — основаны (более или менее) на внутренних свойствах значений, т. е. они относятся к самим значениям как таковым. Однако необходимо рассмотреть языковые значения также и в плане их выражения.
Поскольку эта книга посвящена морфологии, постольку наш основной предмет — это выделяемое среди всех языковых значений множество таких значений, которые выражаются внутри словоформ при других значениях. Пусть ‘s’ — некоторое языковое значение; является ли оно морфологическим или нет? Чтобы ответить на этот вопрос, надо рассмотреть еще другое значение ‘s'*, к которому значение ‘s’ присоединяется в качестве модификатора. Если результирующее значение ‘s ф s” выражается одной словоформой, то тогда ‘s’ — это морфологическое значение.
Такой подход предполагает некоторую иерархию значений: одно из них выбирается в качестве исходного ориентира, относительно которого оценивается морфологический или не морфологический характер интересующего нас значения. Выбор значения-ориентира осуществляется на основе следующих двух принципов:
— Для грамматического значения ‘s’ ориентиром является соответствующее лексическое значение ‘s” (= определяемое посредством значения ‘s’).
— Для лексического значения ‘s’ ориентиром является другое лексическое значение ‘s”, такое, что ‘s’ выступает либо как атрибут (т. е. как модификатор) для ‘s”, либо как его актант (т. е. как семантический аргумент предиката ‘s”).
4.2. Понятие «морфологический». Формальное определение и анализ нескольких примеров прояснят, что имеется в виду.
Пусть имеется значение ‘s”, являющееся ориентиром для значения ‘s’: ‘s’ присоединяется к ‘s”, характеризуя его.
Определение 1.40: морфологическое / неморфологическое значение
Значение ‘s’ называется морфологическим, если оно входит в состав означаемого словоформы, которое включает в себя также и значение ‘s”; в противном случае ‘s’ называется неморфологическим.
Чтобы не перегружать формулировку определения 1.40, мы позволили себе отвлечься от двух случаев, когда некое морфологическое значение ‘s’ выражается не внутри той же самой словоформы, внутри которой выражено ее значение-ориентир ‘s”, а в составе другой словоформы, внутри которой выражено при этом некоторое третье значение ‘s'”, находящееся в довольно сложных отношениях со значением ‘s'*. Речь идет о смещенных и мигрирующих аффиксах (Часть пятая, Глава II, § 3, 7); см. также смещенные значения (Часть вторая, Глава II, 2.3). Нельзя не признать, вообще говоря, что такого рода значения ‘s’ являются морфологическими не совсем в «обычном» смысле нашего термина морфологиче-
11 Мельчук И. А.
312 Часть I, глава V, § 4
ский, и их нельзя учесть в общей формулировке данного определения без дополнительных весьма существенных оговорок.
Примеры
(3) французский
а. Во французском языке значение ‘bleu’ [‘синий’] не является морфологическим значением: если, например, мы хотим присоединить значение ‘bleu’ к значению ‘tissu’ [‘материя, ткань’], причем ‘tissu’ является частью означаемого словоформы tissu (выражающей, помимо этого значения, еще значение единственного числа), то мы должны употребить для выражения значения ‘bleu’ другую словоформу: [««] tissu bleu ‘синяя материя’; во французском языке не существует никакого средства выразить значение ‘bleu’ какой-нибудь частью словоформы, которая составляла бы одно целое с tissu.
b. Значение ‘[время] имперфект’ во французском языке является морфологическим: оно всегда выражается частью словоформы (= суффиксом) -ai- /е/ или -i- /j/, входящей в ту же словоформу, что и основа соответствующего глагола.
Таким образом, мы говорим, что значение является морфологическим, если оно выражается морфологически. Но существуют такие значения, которые могут выражаться (в одном и том же языке) то морфологически, то неморфологически. (Соответствующий выбор может быть факультативным или зависеть от контекста, от каких-то семантических признаков и т. д., что для нас здесь не существенно.)
(4) В чукотском языке значение ‘(северные) олени’ выражается неморфологически — отдельной словоформой qora + t — в конкретно-референтном употреблении, т. е. когда речь идет о каких-то конкретных оленях:
a. ta + yanrit + 0 + ane + t qora + t
1ЕД.СУБ стеречь АОР ЗОБ ЗМН.ОБ олень HOM.MH
‘[Я] стерег оленей’.
[Прямое дополнение в чукотском ставится в номинативе: см. примечание 14, Глава IV, § 4, с. 241.]
В нереферентном употреблении это значение выражается морфологически, путем инкорпорации корня qora ‘олень’ внутрь глагольной словоформы:
b. ta + qora + yanret + 0 + ak
1ЕД.СУБ олень стеречь АОР 1ЕД.СУБ
‘[Я] был сторожем оленей’ [таково было мое занятие].
Естественно назвать значения, всегда являющиеся морфологическими (в данном языке), сильно морфологическими (морфологическими в сильном смысле); значения, которые могут быть морфологическими, но допускают и неморфологическое выражение, будут называться слабо морфологическими (морфологическими в слабом смысле).
В этой книге нас интересуют прежде всего сильно морфологические значения.
Типология языковых значений 313
®В дальнейшем, говоря о морфологических значениях, мы будем опускать уточнение сильно', если прямо не оговорено противное, то морфологическое значение = ‘сильно морфологическое значение’.
Что же касается слабо морфологических значений, мы охарактеризуем только способы их выражения (внутри словоформы), не анализируя их самих.
4.3. Неморфологические значения. Чтобы уточнить понятие морфологического значения, занимающее столь почетное место в нашем изложении, мы постараемся получше отграничить этот тип значений от других значений и для этого охарактеризуем неморфологические значения. Эти последние подразделяются на два основных подкласса:
А. Значения, выражаемые вне словоформы.
Б. Значения, выражаемые словоформами, но не внутри той же словоформы, в которой выражается значение-ориентир (см. выше, 4.1).
А. Некоторые языковые значения всегда выражаются вне словоформ: либо просодией, либо синтаксической конструкцией (это несегментные знаки, см. Часть пятая, Глава I). Ограничимся двумя примерами.
(5) французский
а. Ти viendras me voir се soir ‘Ты придешь ко мне сегодня вечером’.
b. Ти viendras me voir се soir?
с. Ти viendras me voir ce soir!
d. Tu viendras me voir ce soir?!?
Семантические различия между фразами в примере (5): нейтральное утверждение (или предложение и т. п.) ~ вопрос ~ приказ ~ удивление (смешанное, может быть, с негодованием или с восхищением) — не выражены посредством словоформ или внутри словоформ. Показатели этих различий относятся к сфере фразовой просодии (интонация, тембр, ритм, паузация, расстановка логических акцентов).
(6) а. В русском языке мы имеем:
пять кило ~ кило пять
десять ящиков ~ ящиков десять
сорок человек ~ человек сорок
Ь. В абхазском языке мы имеем:
Z^iza сЧа ~ сЧа Zviza ‘(все) эти 11 деревьев вместе’
‘11 деревьев’
fiva£'”a Co -Co £waZwa ‘(все) эти 20 лошадей вместе’
‘20 лошадей’
sw apswa - apswa S” ‘(все) эти 100 абхазцев вместе’
‘100 абхазцев’
Значения ‘приблизительно’ в русском языке и ‘(все) эти... вместе’ в абхазском выражены только синтаксической конструкцией, или, более конкретно, инвер-п*
314 Часть I, глава V, § 4
сией числительного (которое обычно предшествует исчисляемому существительному, как в левой колонке).
Мы увидим в дальнейшем, что даже словоизменительные значения /\ (о которых шла речь в § 2 этой главы, 2.2, с. 250 и сл.) достаточно ча-сто выступают в естественных языках как неморфологические: это / значения, выражаемые посредством аналитических форм, см. ни-
Lже, Глава VI, 3.2, с. 335 и сл. Например, французский (или английский) перфект выражается целой синтаксической конструкцией:
AVOIR ‘иметь’ ETRE ‘быть’
вспомогательное
-----------------VnpHHacnie прош-
(а не просто отдельным вспомогательным глаголом; ср. П е р ц о в 1978).
Б. Подавляющее большинство языковых значений (мы имеем здесь в виду лексические значения) является неморфологическими: они выражаются словоформами, но вовсе не теми же самыми словоформами, которые выражают их значение-ориентир. Так, во французском языке значение ‘очень’ (выражаемое словами tres, bien, fort, ... ) является неморфологическим, поскольку для того, чтобы выразить смысл ‘очень/весьма важный’ (где ‘важный’ — это значение-ориентир), мы употребляем словоформу tres ‘очень’ (или fort, букв, ‘сильно, крепко’) при словоформе important ‘важный’; поступить как-либо иначе по-французски невозможно — нельзя, например, выразить смысл ‘очень’ аффиксом, который был бы частью квалифицируемого прилагательного.
Общее число лексических неморфологических значений указанного типа (= Б) в любом языке достигает порядка 106, т. е. близко к миллиону.
Эта оценка получается следующим образом: берется число словарных статей достаточно полного словаря языка (от 60 000 до 100 000 заглавных слов в современных словарях) и умножается на среднее число различных значений каждого заглавного слова: между 5 и 10.
Напротив, общее число неморфологических значений типа А (лексических и грамматических) располагается (в зависимости от языка) где-то между 102 и 103. Это число включает в себя значения, выражаемые просодически (порядка двух десятков), и значения, выражаемые синтаксическими конструкциями (около сотни).
5. ТИПОЛОГИЯ ЗНАЧЕНИЙ
Оппозиция «морфологическое ~ неморфологическое» касается способа выражения значений и накладывается на оба противопоставления, введенных выше: «лексическое ~ грамматическое» (с подразделением грамматических значений на словоизменительные ~ словообразовательные) и «семантическое ~ синтаксическое». Одновременный учет всех трех оппозиций дает 12 теоретически возможных классов значений, к рассмотрению которых мы сейчас перейдем (начав с морфологических значений и следуя внутри группировок «морфологические» и «неморфологические» значения тому же порядку, что и на Рис. 1.4, с. 310).
Типология языковых значений 315
1. Семантические лексические морфологические значения: например, случаи типа тех- или парт- в русском языке, т. е. значения таких знаков, которые могут употребляться только в качестве первого элемента сложной1 словоформы (точнее, сложной1 основы); ср. план ~ техплан или собрание ~ партсобрание. Эти примеры иллюстрируют морфологические значения в слабом смысле, поскольку смыслы ‘технический’ и ‘партийный’ могут выражаться (и весьма часто выражаются) отдельными прилагательными, ср. технический план, партийное собрание.
Морфологический способ выражения семантических лексических значений типичен для словосложения и, в частности, для такого его подтипа, который называется инкорпорацией (Часть пятая, Глава II, § 2, 9.6). Например:
(7) В нивхском языке смысл ‘надевать лыжи’ выражается глаголом Avid' (где ' означает палатализацию) ‘надевать (обувь)’ и существительным es ‘лыжное крепление’; однако это es не присоединяется к itvid’ в качестве отдельного дополнения, а префигируется в качестве составной части словоформы, так что в результате получается ezvlid’ ‘надевать лыжи’. Вот еще несколько похожих случаев:
uyd’ ‘войти [в]’ фГз/‘дом’ = tavyd’ ‘войти в дом’
afyd’ ‘открыть’ ф fo ‘дверь’ =• fafyd' ‘открыть дверь’
arkt’ ‘запереть’ ф fo ‘дверь’ = farkt' ‘запереть дверь’
maijgd' ‘быть ф qhoga ‘ум’ = q^ogamaijgd’ ‘быть силь-
сильным’ ным умом’ [‘быть умным’
Инкорпорация прямого объекта в нивхском языке — очень частое явление; в принципе она возможна для любого переходного глагола и любого существительного3.
2. Синтаксические лексические морфологические значения: этот класс, по-видимому, не существует. Во всяком случае нам не известно ничего подобного, и мы не можем вообразить соответствующий пример. (Таким примером была бы инкорпорация внутрь словоформ корней, маркирующих синтаксические связи между другими корнями в составе словоформы.)
3. Семантические грамматические морфологические значения:
а. Словоизменительные — например, число существительного или же время и наклонение глагола во французском/в русском языке.
Ь. Словообразовательные — например, уменьшительность, имя деятеля или прилагательные возможности на -able во французском языке.
4. Синтаксические грамматические морфологические значения:
а. Словоизменительные — например, род и число прилагательного или же лицо и число глагола во французском (русском) языке.
Ь. Словообразовательные — например, имя действия (diplacement ‘перемещение’), имя качества (correction ‘правильность’) или относительное прилагательное (urbain ‘городской’) во французском языке.
5. Семантические лексические неморфологические значения: «полнозначные слова» всех языков.
316 Часть I, глава V, § 4
6. Синтаксические лексические неморфологические значения: управляемые предлоги и союзы (см. пункт 2 в разделе 3 выше, с. 310).
7. Семантические грамматические неморфологические значения:
а. Словоизменительные — например, артикли во французском и в английском (если они рассматриваются как показатели словоизменительной категории детерминации при существительном); сложные времена глагола в романских, германских и других языках.
(8) В датском языке неопределенные артикли еп [общий род] и et [средний род] употребляются так же, как во французском или английском языке: они ставятся перед существительным (еп mand ‘[один] человек’, et hus ‘[один] дом’), от которого они могут отделяться прилагательным: еп god mand ‘[один] хороший человек’, et god hus ‘[один] хороший дом’. В отличие от этого определенный артикль, имея те же самые формы (плюс еще ~(е)пе во множественном числе), присоединяется к существительному в виде суффикса и тем самым становится неотъемлемой частью словоформы:
ед mand ‘человек’ копе ‘женщина’ hus ‘дом’
мн and ‘люди’ копег ‘женщины’ huse ‘дома’
~ mand + еп ‘[этот] человек’
~ коп + еп ‘[эта] женщина’
~ hus + et ‘[этот] дом’
~ mand + епе ‘[эти] люди’
~ копег + пе ‘[эти] женщины’
~ huse + пе ‘[эти] дома’
?
19
Следовательно, значение датского определенного артикля принадлежит к другому классу значений, чем значение неопределенного артикля; к какому именно?
Ь. Словообразовательные — дериватемы, выражаемые в виде отдельных словоформ (это — аналитическое словообразование, параллельное аналитическому словоизменению-, термин аналитический и понятие аналитической формы будут изучаться в Главе VI, 3, с. 334 и сл.).
(9) В амхарском языке словоформа bak, буквально означающая ‘господин/хозяин/правитель’ (ср. baal ‘повелитель’ в качестве обозначения семитских божеств), функционирует как французские суффиксы имени деятеля -iste, -eur, -ien или русские -тель, -щик, -ник: mekina ‘автомобиль’ ~ bale mekina ‘автомобилист’; bet ‘дом’ ~ bale bet ‘хозяин/владелец дома’; bameta ‘шляпа’ ~ bale bameta ‘человек в шляпе’; donna? ‘картофель’ ~ bale danna? ‘человек, что-то делающий с картофелем’; serg ‘свадебное гуляние’ ~ bale serg ‘организатор свадебного гуляния’ и т. д.
Явление, представленное в примере (9), естественно назвать аналитическим словообразованием — по аналогии с аналитическим словоизменением (сложные глагольные формы, аналитические степени сравнения, аналитические падежи). Этот термин нередко встречается в литературе применительно к семитским языкам. Подчеркнем, однако, что в данном случае говорить о словообразовании можно лишь в условном смысле: ибо в результате рассматриваемой операции получается не слово, а словосочетание, которое, однако, по семантике эквивалентно производному! слову и играет именно такую же роль. Иначе говоря, мы имеем
Типология языковых значений 317
здесь образование лексических единиц, но не лексем. (Аналогичное явление легко усматривается в аналитических выражениях для лексических функций: S2 типа жертва агрессии или объект рассмотрения, S]oc типа арена борьбы или ложе любви и т. д.) Не подлежит сомнению плодотворность такого обобщения понятия словообразования, которое позволило бы рассматривать в одном ряду настоящие и «аналитические» производные; этот сюжет, однако, выходит за рамки КОМ-а.
8. Синтаксические грамматические неморфологические значения:
а. Словоизменительные — например, значение частицы to, вводящей английский инфинитив (если эту частицу считать показателем инфинитива); аналитические падежи: например, в тагальском языке, см. Часть вторая, Глава III, § 4, 2.2, 2, пример (12).
Ь. Словообразовательные — например, значения отдельных словоформ, функционирующих в качестве показателей номинализации предложений; такова русская лексема ТО:
(10) То, что он отсутствовал, удивило всех. ~ Его отсутствие удивило всех.
Лексема FAIT ‘[тот] факт, [что]’ во французском языке и FACT (с тем же значением) в английском языке, которые тоже служат номинализаторами, не являются, однако, чисто синтаксическими показателями.
?
20
Что это в точности означает? Как это можно доказать?
В отличие от них, французская лексема СЕ ‘то’, употребленная, например, во фразе Je m’etonne de се qu’il пв viennepas ‘Я удивляюсь тому, что он не идет’, является «чистым» показателем номинализации.
Из этих двенадцати теоретических классов значений 11 классов, как мы видим, существуют и должны изучаться в лингвистике. Однако в более узких рамках морфологии2 мы привлекаем к рассмотрению не все эти классы.
По определению, для морфологииг представляют интерес главным образом грамматические морфологические значения (классы За—b и 4а—Ь) с добавлением к ним грамматических неморфологических значений (классы 7а—b и 8а—Ь), которые зачастую перемешиваются с первыми.
Лексические значения изучаются особой лингвистической дисциплиной — лексикологией, прикладной отраслью которой является лексикография (эта последняя занимается словарями в более практическом аспекте). Репертуар лексических значений задается и описывается в словаре языка, а лексикология поставляет теорию, которая кладется в основу составления словарей. Необходимо, однако, помнить, что лексикология (как и лексикография) не является лингвистической наукой в том же смысле, в каком являются науками семантика2, синтаксис2
318 Часть I, глава V, § 4
или морфология2: не существует особого языкового уровня, который соответствовал бы лексикологии (об уровнях языковых представлений см. Введение, Глава II, 2, с. 48 и сл.). Лексикология обеспечивает комплексное изучение лексем, включающее их одновременное семантическое, синтаксическое, морфологическое и фонологическое изучение. Можно, следовательно, сказать, что лексические значения состоят в ведении семантики2, в частности, лексической семантики; в то же время их исследование относится и к лексикологии. Грамматические значения, напротив, находятся целиком в ведении морфологии2 — но только в плане соответствия между пучками смыслов и пучками морфологических средств (см. выше § 2, 5.2, с. 264). Чисто семантическое изучение грамматических значений находится также в ведении семантики2, точнее говоря — морфологической семантики.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (2, конец примера (2Ь), с. 310). Или же можно сказать (что, в конце концов, одно и то же), что значение ‘женский род, единственное число, именительный падеж’ навязывается прилагательному определительным отношением и хозяином-существительным. — Различие между семантическими значениями ( = семантемами) и синтаксическими значениями ( = синтаксемами) хорошо известно в лингвистике. В частности, оно было эксплицитно сформулировано в Martinet 1980: 67, где грамматические семантемы называются модальностями, а синтаксемы — функционалами («Функционалы — это монемы, которые, будучи присоединены к другим монемам, придают им автономность [в высказывании. — И.М.] посредством указания их функции, т. е. их отношения к остальной части высказывания» (там же)).
2 (3, 2, с. 310). По поводу синтаксических лексических значений представляются уместными четыре следующих пояснения.
1. Значение управляемого предлога (или союза) является обязательным; оно не выбирается говорящим, а навязывается ему языком. Тем не менее, оно остается лексическим, так как не может быть сочтено никаким другим — ни словоизменительным, ни словообразовательным (т. е. грамматическим). (Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить его с Определениями 1.30—1.32.) Мы коснулись проблемы обязательности лексических значений в § 2 этой главы, 6.2, с. 266 и сл.).
2. Синтаксическое лексическое значение может быть факультативным — в тех (довольно редких) случаях, когда синтаксема выражает синтаксическое отношение, уже выраженное другими средствами. Ср., например, латинское Ео (in) Romam ‘Иду (в) Рим’, где in ‘в’ всегда может быть опущено, причем это не скажется на грамматической правильности предложения (так как синтаксическая роль словоформы Roma + m вполне ясно указывается ее обязательным винительным падежом).
Заметим, что это явление — факультативный предлог — можно интерпретировать и иначе, а именно как двойное выражение одного и того же семантического значения. Тогда in во фразе Ео in Romam будет сочтено «полнозначным словом», но словом избыточным и именно поэтому допускающим изъятие его из фразы.
3. Управляемый предлог является пустым только в том контексте, где он оказывается управляемым. В другом контексте тот же самый предлог может быть уже полнозначным. Так, французский предлог sur ‘на’ — пустой во фразе Jean insiste sur cette table ‘Жан настаивает на этом столе’, но полнозначный во фразе Le magazine se trouve sur cette table ‘Журнал находится на этом столе’ (во второй фразе sur может быть заменено на dans ‘в’, sous ‘под’, pres de ‘около’, derriere ‘позади’ и т. д., тогда как в первой фразе sur употребляется совершенно автоматически).
4. Значение неуправляемого предлога или союза относится к семантическим лексическим значениям; иначе говоря, в классификации ему отводится место среди значений всех полнозначных слов.
Типология языковых значений 319
3 (5, пример (7), с. 315). Важно отметить, что упомянутая здесь инкорпорация не препятствует повторному появлению того же существительного в качестве отдельного дополнения при глаголе (например, если говорящий желает сопроводить его какими-нибудь определениями). Так что в нивхском языке можно сказать и
(i) taf + tox tavyd’ ‘в-дом дом-войти’ [-tox — это суффикс аллатива],
(ii) fo falyd' ‘дверь дверь-открыть’, и т. д.
Примеры (i) и (ii) хорошо показывают разницу между морфологическим и неморфологическим способами выражения одного и того же значения в одном и том же словосочетании.
В нивхских словоформах с инкорпорацией, таких, как ezvlid' вместо *esilvid', и т. д., Вы наблюдаете целый ряд фонологических изменений, сопровождающих инкорпорацию. Дайте им строгое описание в терминах модификаций! (Часть третья, Глава II, § 3).
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ V
Предлагается разграничение лексических и грамматических значений. Среди последних выделяется класс значений, имеющих особую важность для КОМ-а: словоизменительные значения. Определяется понятие словоизменительной категории, а вслед за ним — понятие граммемы (= словоизменительного значения), которое затем обсуждается с привлечением большого числа примеров.
Дериватема — словообразовательное значение — определяется через аналогию с граммемой; дается детальное сопоставление дериватемы и граммемы. Вводится промежуточное понятие: квазиграммема. Наконец, описывается то особое место, которое занимает словообразование в модели языка; вводится важное разграничение между производностью! (в сильном смысле: продуктивное синхроническое словообразование) и производностью2 (в слабом смысле: окаменевшие диахронические образования, структура которых, однако, существенна и в современном языке).
Предлагается типология языковых значений, основанная на трех противопоставлениях: лексическое vs. грамматическое, семантическое vs. синтаксическое, морфологическое vs. неморфологическое.
ГЛАВА VI
ЛЕКСЕМА: ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА
1. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ
1.1. Неформальная характеристика лексемы. Грубо говоря, лексема — это единица парадигматического плана: максимальное множество словоформ, таких, что все они имеют одно и то же (чаще всего) лексическое значение и, возможно, одно и то же словообразовательное значение, но разные словоизменительные значения, в силу чего они и противопоставляются друг другу, будучи взаимоисключающими в данной позиции в тексте. Эта формулировка нуждается в уточнениях, но она хороша тем, что подчеркивает две существеннейшие особенности лексемы:
• Лексема тесно связана со словарем языка, поскольку именно в словаре описываются лексические значения и средства их выражения. Лексема же, как только что было сказано, определяется единством лексического значения ее словоформ; следовательно, она должна задаваться своей словарной статьей.
• Лексема тесно связана с грамматикой языка, поскольку именно в грамматике (в частности, в одном из разделов морфологииг) описываются словоизменительные значения. Лексема определяется через противопоставления словоизменительных значений составляющих ее словоформ; она, следовательно, должна задаваться с учетом инвентаря этих значений.
Лексема — это точка пересечения словаря и грамматики.
Прежде чем продвигаться дальше, мы должны указать на следующие два осложнения, не позволяющие принять упрощенную формулировку определения: «лексема есть множество словоформ».
Во-первых, бывают словоформы, не принадлежащие ни к какой лексеме. Это вторичные словоформы (Глава IV, § 5, 1, с. 234), возникающие как результат синтаксических преобразований — расщеплений и амальгам (вроде отделяемых префиксов, представляющих целые глагольные формы в венгерском языке, — Глава IV, § 2, 2.7 (11 с), с. 191 — или слияния предлога с артиклем типа аи = й + 1е или du = de + le во французском). Вторичная словоформа сначала должна быть сведена к первичным словоформам, из которых она происходит; только эти последние и могут быть соотнесены со своими лексемами.
Лексема: окончательная формулировка 321
Во-вторых, бывают, как мы уже видели (Глава V, § 4, 5, с. 316 сл.), словоизменительные значения, которые не являются морфологическими; следовательно, лексема может включать — наряду со словоформами — также и словосочетания, выражающие при данном лексическом значении некоторые словоизменительные значения; это аналитические формы. Например, лексема LIRE ‘читать’ во французском языке включает в себя, в частности, словосочетания avons lu ‘[мы] прочитали’ [перфект], ..., aurais lu ‘[я/ты] прочитал бы’ [прошедшее время условного наклонения],..., ayant lu ‘прочитав(ший)’ [перфектное причастие],...
Таким образом, с одной стороны, не все словоформы, наблюдаемые в тексте, являются элементами лексем, а только те, которые находятся в прямом соответствии со статьями словаря; с другой стороны, элементами лексем являются не только словоформы: ими могут быть еще и словосочетания. В этих двух направлениях и пойдет пересмотр нашей предварительной формулировки понятия лексемы.
1.2. Лексема и словарь. Произвольная словоформа может быть, вообще говоря, описана
— либо одной-единственной словарной статьей (плюс, разумеется, все необходимые грамматические сведения);
— либо двумя (или более) словарными статьями (плюс грамматика, как и в первом случае);
— либо ни одной словарной статьей (а только посредством грамматических сведений и правил).
Как именно описывается исследуемая словоформа, зависит от ее природы:
• Первичные словоформы (Глава VI, § 5), не являющиеся сложными! словами, типа фр. crayons ‘карандаши’, le/la/les — определенный артикль мужско-го/женского рода/множественного числа, dans ‘в’, trlbuchant ‘спотыкаясь’, locaux ‘1. помещения [мн.ч.]; 2. местные, локальные [мн. ч.]’, porte-avions1 ‘авианосец’, mademoiselle ‘мадемуазель’, va ‘[он] идет’, sachions ‘[чтобы мы] знали’ [сослагательное наклонение] и т. д., описываются каждая одной словарной статьей.
• Первичные словоформы, являющиеся сложными! словами, типа нем. Sonnenberge, букв, ‘солнце-горы’ [= ‘солнечные горы’] и т. д., описываются каждая двумя (или несколькими) словарными статьями.
• Вторичные словоформы типа перфективного венгерского префикса meg, употребленного в одиночку ( = без глагола) в качестве утвердительного ответа на вопрос (например, Megolvastad? ‘Ты прочитал это?’ — Meg ‘Да’, букв. ‘Про-’) [«словоформы, полученные повышением статуса»], и типа фр. ап = й ф 1е [«словоформы, полученные понижением статуса»] не описываются непосредственно никакой словарной статьей.
С точки зрения объединения словоформ в лексемы ( = с точки зрения лексе-мизации) мы будем иметь дело исключительно с первыми двумя типами словоформ. Мы называем их лексами, и в этой главе речь пойдет только о словоформах этих типов.
Все вторичные словоформы — и те, что являются результатом трансформаций, «вычленяющих» какую-то часть первичной словоформы (как венгерское
322 Часть I, глава VI
meg-), и те, что являются результатом «амальгамы» двух первичных словоформ (франц, аи = й ф 1е, итал. nel = in ф il [слияние предлога с артиклем]), — лекса-ми, таким образом, не являются.
В научном описании языка L всякая лекса этого языка должна задаваться словарем, или лексиконом, языка L и его грамматикой. (Что же касается словоформ, не являющихся лексами, они сводятся, как мы указали, к соответствующим лек-сам посредством правил грамматики; теоретически, они не должны задаваться в словаре2). Грамматика обращается к общим свойствам обширных классов леке — к тому, что одинаково у всех глаголов вообще, или у всех переходных глаголов, или у всех существительных и т. д. Словарь же берет на себя подачу более частных сведений, относящихся только к ограниченным классам леке, к таким, например, как формы глагола SECOURIR ‘помогать’ [один из неправильных французских глаголов]. Эти сведения касаются, разумеется, всех трех компонентов лексы: ее означаемого, ее означающего и ее синтактики (но все это — за вычетом того, что покрывается грамматикой, т. е. общими правилами).
Если все сведения, релевантные для лексы 1, содержатся в некоторой словарной статье, мы будем.говорить, что эта словарная статья описывает лексу 1.
Одна лекса, как уже было сказано, может описываться несколькими словарными статьями (если эта лекса представляет собой сложное! слово); однако пока мы будем игнорировать этот факт во имя упрощения изложения. Мы вернемся к нему ниже (с. 325 и сл.).
Понятие «описываться словарной статьей» позволяет нам сформулировать критерий распределения леке по лексемам, или критерий лексемизации.
Критерий лексемизации
Если две лексы не могут быть описаны одной и той же словарной статьей (плюс грамматические правила), то тогда они обязательно принадлежат к двум разным лексемам.
Возьмем, например, словоформы дбма [РОД.ЕД от ДОМ] и дбма [наречие ДОМА = ‘у себя в доме’]; наблюдаемое между ними семантическое различие не может быть списано на счет грамматики, поскольку никакая другая форма родительного падежа в русском языке не означает *у себя в/на...’: ящика — это форма родительного падежа единственного числа от ЯЩИК ‘у себя в ящике’, стола = РОД.ЕД от СТОЛ * *у себя в/на столе’ и т. д. Следовательно, дбма = ‘РОД.ЕД от ДОМ’ и дбма = ‘у себя в доме’ описываются двумя разными словарными статьями и поэтому принадлежат к двум разным лексемам:
дбма ‘РОД .ЕД от ДОМ’ . G ДОМ [существительное] дбма ‘у себя в доме’ е. ДОМА [наречие].
[Лексема ДОМ содержит еще 11 леке: все формы двух чисел и шести падежей; ДОМА содержит только одну лексу дбма.]
Обратное, к сожалению, неверно: из того, что две лексы могут быть описаны одной и той же словарной статьей, отнюдь не следует, что они принадлежат одной
Лексема: окончательная формулировка 323
и той же лексеме. Грамматические различия между ними могут оказаться словообразовательными, тогда как для принадлежности к одной лексеме исследуемые лексы должны — по определению — обнаруживать только словоизменительные различия. Например, англ, eater ‘едок’ может быть полностью задано словарной статьей глагола ЕАТ ‘есть’ плюс грамматическое описание агентивного суффикса -ег ‘тот, кто ...’; тем не менее, хотя ‘тот, кто ...’ является дериватемой в английском языке, мы не скажем, что eater и eat (наряду с eaten ‘съеденный’, ate ‘ел’, eating ‘едящий’, ...) — это лексы одной лексемы; таким образом:
eat, eats, eaten, ate, eating, has eaten,... e EAT [глагол];
eater, eaters, eater’s, eaters’,... [плюс те же формы с соответствующими артиклями] G EATER [существительное].
Так обстоит дело со всем продуктивным словообразованием.
А Существование отрицательного критерия классификации при отсут-ствии положительного критерия — это типичная черта лингвистиче-/g \ ских описаний естественных языков, вытекающая из самой их при-
/ \ роды. Во многих случаях наблюдаемые контрасты и противопостав-
ления запрещают нам объединять некоторые языковые единицы в один и тот же класс или в одну и ту же единицу высшего порядка; здесь мы имеем дело с формальными соображениями, исключающими такое объединение. Однако в тех же самых случаях не существует столь же формальных соображений, которые заставляли бы нас объединять те или иные единицы; объединение приходится производить на основе физического сходства единиц, т. е. на основе неформальных соображений. Приведем три достаточно банальных примера:
1. В фонологии из того факта, что звуки [fj и [f2] противопоставляются в одной и той же позиции и тем самым позволяют различать два означающих, сразу же следует, что эти звуки принадлежат к двум разным фонемам. Но если звуки [fj] и [f2] вообще не противопоставляются, то, исходя только из этого, нельзя заключить, что они принадлежат к одной и той же фонеме. Так, в английском языке звуки [h] и [i]] не противопоставляются, так как [h] выступает после паузы перед гласной, а [1]] — после гласной перед паузой (или согласной)3; но это вовсе не значит, что [h] и [q] являются аллофонами одной фонемы.
2. В морфологии из того факта, что два знака Sj и s2 могут быть линейно разделены бесспорной словоформой w, сразу же следует, что Si и s2 принадлежат к двум разным словоформам. Но если никакая бесспорная словоформа не может быть вставлена между и s2, отсюда еще не следует, что Sj и s2 принадлежат к одной и той же словоформе. Так, во французском языке 1е ‘его’ и vois ‘вижу* во фразе Je le vois ‘Я его вижу* не могут быть разделены никакой бесспорной словоформой, однако они не являются частями одной и той же словоформы (1е —- это отдельная словоформа, более точно — преклитика: см. выше, Глава IV, § 2, 2.3, пример (6), с. 180.).
3. В синтаксисе: пусть даны два бинарных словосочетания
W1 -* w2„Wi' -> w2',
324 Часть I, глава VI
состоящие из одних и тех же лексем; пусть синтаксическая зависимость между этими лексемами направлена в одну и ту же сторону; и пусть эти словосочетания различаются только некоторыми чисто синтаксическими средствами. Из того, что два словосочетания могут семантически противопоставляться,
т. е. -* w2’ # Чу/ -* w2”,
следует, что синтаксические отношения гиг’ различны. В русском языке имеются словосочетания
десять *- метров и метров -* десять, и порядок слов является синтаксическим средством; мы заключаем отсюда, что r#r’(Mel’6uk 1981b: 52). Но если во французском языке словосочетания
marcher -* rapidement ‘идти -* быстро’ и marche -* rapide ‘быстрая -» ходьба’ не противопоставляются семантически (при том что адвербиализация на -ment является синтаксическим средством), то отсюда еще ничего нельзя заключить по поводу отношений г и г'. Чтобы решить, тождественно ли синтаксическое отношение между прилагательным и его хозяином-существительным во французском языке отношению между наречием на -ment и его хозяином-глаголом, приходится обращаться к самым разнообразным и весьма сложным соображениям.
В силу указанных причин положительный результат словарного теста ( = две данных лексы могут быть описаны одной и той же словарной статьей) недостаточен для объединения таких леке в одну лексему, помимо этого еще нужно, чтобы наблюдаемые между ними семантические различия были полностью представимы в терминах словоизменительных значений.
1.3. Лексема и грамматика. С морфологической точки зрения лексема является, как было сказано, множеством всех леке, различающихся между собой исключительно выражаемыми в них граммемами (и квазиграммемами). На более привычном, хотя и менее точном, языке обычно говорится, что лексема — это совокупность «(словоизменительных) форм слова», т. е. результат изменения слова по всем релевантным для него категориям.
Как мы уже знаем, некоторые граммемы выражаются неморфологически, т. е. посредством отдельных служебных слов или целой синтаксической конструкции, в которой используются служебные слова. Это — то, что обычно называют аналитическими формами, типа французских выражений ai lu ‘[я] прочитал’ [перфект] или а construite ‘была построена’ [пассивная форма перфекта], которые представляют собой, соответственно, лексы лексем LIRE ‘читать’ и CONSTRUIRE ‘строить’ (см. ниже, 3.2, Определение 1.44, с. 335). В наших терминах это означает, что среди леке имеются и словосочетания — последовательности (цепочки) синтаксически связанных словоформ.
1.4. Лекса. Теперь, наконец, мы можем точно сказать, что такое лекса, а затем подробнее обсудить некоторые существенные черты этого понятия.
Лексема: окончательная формулировка 325
Определение 1.41: лекса
Лексой называется либо языковая словоформа [т. е. словоформа, описываемая одной или несколькими словарными статьями], либо словосочетание, одна из словоформ которого выражает лексическое значение, а все остальные словоформы — только словоизменительные значения.
Из Определения 1.41 вытекают три важных утверждения:
1. Лексы бывают двух разных типов: одни — это Дексы-словоформы, а другие — ЭТО ЛЕКСЫ-СЛОВОСОЧЕТАНИЯ.
2. Лекса-словосочетание состоит из лекс-словоформ. В этом случае оказывается, что лекса состоит ( = образована) из других леке.
3. Как следствие этого получается, что лекса-словоформа может быть одновременно элементом лексемы Li и частью какой-то лексы лексемы L2. Например, во французской аналитической форме avons ё1ё vus ‘[мы] были увидены’ словоформа ё1ё представляет собой и лексу лексемы ETRE 2 [‘быть’ в качестве вспомогательного глагола], и составную часть лексы-словосочетания avons &£ vus, являющейся лексой лексемы VOIR.
Комментарии к Определению 1.41
Мы обсудим здесь следующие три вопроса:
— Лекса-словоформа, представляющая собой сложное! слово.
— Лекса-словоформа и лексическое значение.
— Лекса-словоформа и лекса-словосочетание.
1. Существует обширный класс таких языковых словоформ, т. е. леке, которые не могут быть описаны каждая одной словарной статьей, ибо их число практически неограниченно. Это нефразеологизованные сложносоставные словоформы, или сложные х слова. Подчеркиваем: речь идет о совершенно регулярных сложных! словоформах, типичных для целого ряда языков.
Мы ограничимся тремя примерами.
(1) а. венгерский
habosk^ve ‘кофе со сливками’ (hab ‘сливки’, habos [прилагательное] ‘со сливками’, кйуё ‘кофе’);
vfzespohdr ‘стакан воды’ (vfz ‘вода’, vfzes [прилагательное] ‘с водой’, pohdr ‘стакан’);
hdztetd ‘крыша дома’ (hdz ‘дом’, tetd ‘крыша’);
1ё^авуёг ‘кирпичный завод’ (tegla ‘кирпич’, gydr ‘завод’);
ИТ. д.
326 Часть I, глава Р7
Ь. русский
шестимоторный, трехмачтовый, четырнадцатиметровый и т. п. [числительное в этих сложных! словах стоит в родительном падеже].
с. немецкий
Literatursprache ‘литературный язык’, Kanzleisprache ‘канцелярский язык’, Geschaftsprache ‘деловой язык’, Nationalsprache ‘национальный (государственный) язык’, Schriftsprache ‘литературный язык’, Publizistik-sprache ‘язык публицистики’ и т. п.
Все словоформы, выступающие в примере (1), — это лексы, но лексы, представляющие сложные! лексемы. Так же, как и производные! лексемы, сложные! лексемы не могут (да и не должны) перечисляться в словаре; они свободно образуются говорящим на основе «элементарных» лексем и общих правил словосложения, действующих в языке L. Такие словоформы описываются посредством двух или нескольких словарных статей. (Напомним, что одна словарная статья всегда описывает «элементарную» лексему, и притом только одну.) С логической точки зрения существование сложных! леке ничего не меняет в наших построениях.
2. Говоря о лексе-словоформе, мы не можем требовать, чтобы она обязательно выражала какое-нибудь лексическое значение: существуют служебные слова, т. е. словоформы (= лексы), которые выражают только грамматические значения. Таковы, к примеру, вспомогательные глаголы или управляемые предлоги и союзы. Более того, существуют и такие полнозначные слова, которые выражают, однако, только грамматические значения: это, например, артикли (которые выражают семантические словоизменительные неморфологические значения). По этой причине тип выражаемого значения не может служить критерием отождествления той или иной словоформы в качестве лексы. Ср. комментарий 2 к Определению 1.42, с. 331.
3. Для лексы-словосочетания соответствующая часть определения сформулирована иначе, чем для лексы-словоформы, потому что словосочетание, описываемое одной словарной статьей, не обязательно является лексой. В большинстве случаев такое словосочетание является идиоматическим выражением, или полной фраземой: ср. фр. chemin de fer [букв, ‘дорога из железа’] ‘транспортное средство, в котором используются пути, сделанные из железа’ (= ‘железная дорога’); casser sa pipe [букв, ‘разбить свою (курительную) трубку’] ‘умереть’, tomber dans les pommes [букв, ‘упасть в яблоки’] ‘потерять сознание’, sur le coup [букв, ‘на [этом] ударе’] ‘тотчас’, или рус. сыграть в ящик ‘умереть’, дать дуба ‘умереть’ и т. д. Именно из-за наличия идиоматических выражений мы вынуждены ввести в Определение 1.41 особое условие для выделения лекс-сочетаний.
1. 5. Одно интересное следствие из Определения 1.41: лекса «артикль + существительное». Из нашего определения лексы вытекает, что сочетание существительного с артиклем (во французском или в английском языке, например) должно считаться лексой. Действительно, в словосочетании фр. un bateau /англ, а ship имеется одна словоформа, выражающая лексическое значение — bateau/ship ‘корабль’, и другая — un/а ‘некий, один’ — выражающая только грамматическое
Лексема: окончательная формулировка ЗП
значение (= обязательное, т. е. словоизменительное). В результате словосочетание un bateau I a ship оказывается лексой (элементом лексемы BATEAU/SHIP, см. ниже).
Такая трактовка артиклей не соответствует подходу традиционной грамматики, согласно которому словосочетания типа фр. un bateau, le bateau ‘корабль’ [с неопределенным и с определенным артиклем], du pain ‘хлеба, хлеб’ [с партитивным артиклем], ... обычно не признаются лексами, т. е. аналитическими формами лексем BATEAU, PAIN и т. д. Представляется, однако, что сочетание существительного с артиклем во французском языке является не менее грамматическим, чем сочетание основного глагола с вспомогательным в сложных временах. Хорошо известно, насколько ограничено во французском (или в английском) языке употребление существительного без артикля и насколько постановка того или иного артикля определяется в одних случаях обязательным семантическим выбором, а в других — соответствующей синтаксической структурой. Все это делает вполне оправданным описание словосочетаний указанного типа как леке французского (или английского) языка.
Еще более важен тот факт, что в целом ряде языков один из артиклей выступает в виде суффикса, образующего часть соответствующей словоформы, тогда как другой (или другие) представляет собой отдельную словоформу (словоформы), входящую в одно словосочетание со словоформой, несущей лексическое значение. Так обстоит дело, в частности, в датском (2а) и в румынском (2Ь) языках [в переводах примеров здесь значение определенного артикля условно передается как ‘[этот]’, а значение неопределенного артикля — как ‘[некий]’]:
(2) а. датский
ед. bog ‘книга’ ~ bog + en ‘[эта] книга’ ~ en (nye) bog ‘[некая] (новая) книга’ ~ den nye bog ‘[эта] новая книга’ hus ‘дом’ ~ hus + et ‘[этот] дом’ ~ et (store) hus ‘[некий] (большой) дом’ ~ det store hus ‘[этот] большой дом’
мн. bpger ‘книги’ ~ bpger + пе ‘[эти] книги’ ~ de nye beger ‘[эти] новые книги’
huse ‘дома’ ~ huse + пе ‘[эти] дома’ ~ de store huse ‘[эти] большие дома’4.
Ь. румынский
ед. urs ‘медведь’ ~ urs + ul ‘[этот] медведь’ ~ un urs ‘[некий] медведь’ ~ cel mai bun urs ‘[этот] самый хороший медведь’
noapte ‘ночь’ ~ noapte + а ‘[эта] ночь’ ~ о noapte ‘[некая] ночь’ ~ сеа mai buna noapte ‘[эта] самая хорошая ночь’
мн. urgi ‘медведи’ ~ urgi + i ‘[эти] медведи’ ~ cei mai buni urgi ‘[эти] самые хорошие медведи’
пору ‘ночи’ ~ пору + le ‘[эти] ночи’ ~ cele mai bune пору ‘[эти] самые хорошие ночи’
[cel, сеа, cei, cele — это формы особого определенного артикля, который употребляется только перед прилагательными и числительными и составляет специфику румынского языка по сравнению с другими романскими языками].
328 Часть I, глава VI
В датском и румынском языках трактовка словосочетаний «артикль + существительное» как леке еще более оправдана, чем во французском и английском.
Определение лексы подготовило почву для определения понятия лексемы.
2. ПОНЯТИЕ ЛЕКСЕМЫ
Лексема — это довольно сложное понятие, для определения которого необходимы три вспомогательных понятия, которые еще пока не определены: морфема, алломорфа и мегаморфа, см. Определения V.25, V.26 (Часть пятая, Глава II, § 4) и V.57 (Гл. VI). Следуя основному принципу нашего изложения, а именно — по возможности избегать отсылок вперед, мы должны были бы представить определение лексемы позднее. Однако мы предпочли сохранить логическое единство Части первой и до конца рассмотреть в ней понятие «слова», расщепленное на понятия словоформы и лексемы. После этого разъяснения мы можем приступить непосредственно к определению трех важных понятий: лексема, форма лексемы и аналитическая форма лексемы.
Сначала, однако, нам надо сделать две важные оговорки.
• Пусть w — это некоторая лекса, as — некоторый элементарный или квазиэле-ментарный языковой знак. В дальнейшем нам нужно будет говорить о знаке s, принадлежащем множеству тех элементарных или квазиэлементарных знаков, через которые представима лекса w:
w = ®(si, s2,..., sn) = ®{Sj};
s G {s.}
В порядке сокращения мы позволим себе писать в приводимой ниже формулировке определения лексемы просто sew [имея в виду, однако, s G {sj].
• В качестве еще одного сокращения мы будем пользоваться в этом определении выражением словоизменительный знак, имеющим примерно следующий смысл (ср. Часть пятая, Глава II, § 3,2.1):
— либо в означаемом этого знака есть только словоизменительные значения;
— либо этот знак пуст2, [= его означаемое есть пустое множество л], но его появление обусловлено каким-либо словоизменительным значением, выражаемым в соответствующей словоформе.
Непустые2 словоизменительные знаки — это показатели всевозможных словоизменительных значений; пустые2 же словоизменительные знаки — это, в частности, разные тематические и подобные им элементы, необходимые в составе словоизменительных форм. Несловоизменительные непустые2 знаки — это лексические основы и словообразовательные аффиксы; напротив, пустые2 несловоизменительные знаки — это пустые2 словообразовательные аффиксы. Это явление весьма редкое, но тем не менее существующее, как, например, русский суффикс -иц в словоформе лис + иц(а), совершенно синонимичной словоформе лис(-с) (относительно пустых2 словообразовательных суффиксов см. Часть пятая, Глава II, § 3, 8.1).
Лексема: окончательная формулировка 329
Определение 1.42: лексема
Лексемой называется максимальное множество леке {wj, которое удовлетворяет следующим двум условиям [одно семантическое, а другое формальное]:
1. Каковы бы ни были две разные лексы из {wj, их означаемые либо тождественны, либо различаются только на словоизменительные значения [т. е. на граммемы или квазиграммемы].
2. Каковы бы ни были две разные лексы wm и wn, для всякого несловоизменительного элементарного или квазиэлементарного знака sm е wm найдется несловоизменительный элементарный или квазиэлементарный знак sn G wn, такой, что:
(а) либо sm и sn тождественны или являются алломорфами одной морфемы,
(б) либо хотя бы один из знаков sm и sn является мегаморфой и несловоизменительные части означаемых ‘sm’ и ‘sn’ тождественны.
Комментарии к Определению 1.42 даются несколько позже — после Определения 1.43 и примеров лексем.
Условные обозначения
«Лексема» как таковая будет обозначаться буквой L.
Определение 1.43: форма лексемы
|| Лекса, принадлежащая к лексеме L, называется формой лексемы L.
Согласно традиции мы будем говорить также о грамматических формах, или словоизменительных формах, лексемы L, учитывая, что различия между лексами всегда сводятся — по определению — к граммемам или квазиграммемам ( = к словоизменительным значениям).
Для обозначения конкретной лексемы мы будем использовать (как, впрочем, и все другие авторы) одну из ее форм — словарную, или исходную, форму. Это та форма лексемы, которая выбирается для представления ее в словаре. Как правило, при этом выборе руководствуются следующими двумя критериями:
1. С точки зрения ее означаемого исходная форма должна быть наименее маркированной (о понятии маркированности см. Часть вторая, Глава I, 2.1). Это означает, грубо говоря, что исходная форма должна выражать как можно меньше словоизменительных категорий, т. е. быть «категориально наиболее простой».
2. С точки зрения ее означающего исходная форма должна обеспечивать наиболее простое образование остальных форм. Иначе говоря, она должна содержать представляющую морфу (Часть пятая, Глава II, § 4), т. е. быть «формально наиболее простой».
330 Часть I, глава VI
Очевидно, что выбор исходной формы лексемы существенным образом зависит от языка, а логически возможный конфликт между двумя указанными критериями разрешается более или менее произвольным образом.
Так, для глагола в качестве исходной формы обычно берут:
— инфинитив (в русском, французском, немецком,...);
— 1-е лицо единственного числа настоящего времени (в латинском, греческом, болгарском,
— 3-е лицо единственного числа безобъектного спряжения настоящего времени (в венгерском,
— 3-е лицо единственного числа мужского рода перфекта (в арабском,...); и так далее.
Итак, исходная форма лексемы L будет использоваться в качестве ее условного имени.
Обозначения
Имя лексемы набирается в этой книге ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ; довольно часто оно снабжается различительным номером (фиксирующим то или иное конкретное значение, выражаемое данной лексемой; см. выше, Глава I, 4.2, с. 102).
Примеры
В качестве примера мы приведем несколько французских лексем (нумерация значений приводится по словарю Petit Robert 1981):
(3) a. TRAVAIL II.1 ‘[работа как] совокупность человеческих усилий...’ = {travail, le travail, du travail}
TRAVAIL II.2 ‘[работа как] качество или способ обработки материала...’ = {travail, le travail}.
TRAVAIL II.3 ‘[работа как] сделанная вещь, произведение...’ = {travail, un < le > travail, travaux, des < les > travaux}.
TRAVAIL II.4 ‘[работы (мн. ч.) как] последовательность каких-то действий и операций’ = {travaux, les travaux}.
b. BLANC 1.1 ‘белый’ = {blanc, blancs, blanche, blanches, plus blanc,..., le plus blanc,..., les plus blanches}.
Лексема BLANC 1.1 включает в себя 12 леке — при условии, что в качестве французских граммем признаются сравнительная степень, образуемая при помощи plus, и превосходная степень, но не смыслы ‘менее’ и ‘наименее’5.
с. VITE II.1 ‘быстро’ = {vite, plus vite, le plus vite}.
d. QUAND 1.1 ‘когда’ = ‘во время чего-либо’ = {quand}.
е. FLAMBER II.1 ‘пылать’ = {flambe, flambes, ..., flambent, flambais, ..., flambaient, flambai, ..., flambferent, flamberai, ..., flamberont, flamberais, ...,
Лексема: окончательная формулировка 331
flamberaient, [que je] flambe, ..., [qu’ils] flambent, flambe!, flambons!, flambez!, ai ПашЬё, avals flamb€, ..., eus ПашЬё, ..., [que j’] aie ПатЬё, ..., flamber, avoir flambl, flambant, ayant ПатЬё}.
Лексема FLAMBER ILL содержит 101 лексу — причем в их число не включены формы так называемого «ближайшего будущего» и «ближайшего прошедтпр.-го»; ср. ниже, 3.3, с. 335. (Ср. также список форм глагола ARRIVER ‘приходить, приезжать’ в словаре Petit Robert 1981: 2161.) Французский переходный глагол имеет еще больше форм: к формам, приведенным в примере (Зе), следует добавить еще формы пассива (пассивных причастий и всего спряжения в пассиве), а также по три дополнительных варианта для каждой сложной временнбй формы, возникающих за счет того, что причастие может согласовываться по роду и числу с прямым дополнением (1е гёсй que j’ai ёсгй ‘рассказ, который я написал’ [букв, ‘...имею написанным’] ~ la nouvelle que j’ai ёсгйе ‘повесть, которую я написал’ [букв, ‘...имею написанной’] ~ les гёсйз que j’ai 4crits ‘рассказы, которые я написал’ ~ les nouvelles que j’ai ёсгйеэ ‘повести, которые я написал’), а также, может быть, и другие формы6.
Комментарии к Определению 1.42
Эти комментарии были нами ранее отложены и даются только теперь, после Определения 1.43, потому что мы хотели сначала привести примеры лексем, а для этого потребовалось ввести понятие исходной формы лексемы и т. д.
Представляется уместным прокомментировать четыре важных момента в Определении 1.42:
— Максимальный характер лексемы.
— Лексемное значение.
— Чисто словоизменительные различия между лЪксами одной и той же лексемы.
— Алломорфия показателей, выражающих части лексемного значения.
1. Требование, чтобы лексема представляла собой максимальное множество леке, гарантирует, что всякая лекса, которая может быть элементом лексемы L, обязательно будет в нее включена. Если, к примеру, мы не включим лексу действующий в число форм глагола ДЕЙСТВОВАТЬ, это множество форм уже не будет максимальным, и мы не сможем говорить о лексеме. (Максимальное множество элементов означает ‘множество всех элементов (типа) X/; ср. комментарий 1 к Определению 1.29, § 2 Главы V, с. 248.)
2. Та часть общего значения той или иной лексы, которая получается за вычетом словоизменительного значения, называется лексемным значением. Из Определения 1.42 вытекает, что все лексы, относящиеся к одной и той же лексеме, имеют одно и то же лексемное значение (которое, как легко видеть, есть несловоизменительная часть означаемого каждой лексы). Таким образом, лексемное значение характеризует лексему как таковую. Как правило, лексемное значение обязательно включает в себя одно корневое значение (или несколько корневых значений — в случае сложной! лексемы) — и, возможно, одну (или несколько) дериватем (в случае производной! лексемы).
332 Часть I, глава VI
Лексемное значение (т. е. собственное значение некоторой конкретной лексемы) не обязательно является лексическим: бывают лексемы, выражающие только словоизменительные значения, вроде артиклей, аналитических показателей падежа или вспомогательных глаголов. В связи с этим мы никоим образом не можем более точно охарактеризовать значение, общее для всех леке некоторой лексемы. Ср. комментарий 2 к Определению 1.41, с. 326.
3. Определение 1.42 — условие 1 — предусматривает возможность разных леке с одним и тем же значением, т. е. семантически тождественных леке: это либо факультативные варианты, типа нем. [dem] Tag ~ [dem] Tage ‘дню’ [дательный падеж в двух вариантах], либо варианты, распределенные синтаксически, типа фр. [je] рейх ‘[я] могу’ ~ puis [-;е?] ‘могу [ли я?]’.
Кроме того, это условие не допускает, чтобы лексы одной и той же лексемы различались не только словоизменительными значениями, но и как-либо иначе (т. е. лексическими или словообразовательными значениями).
4. Определение 1.42 исключает из числа леке лексемы Lt лексы другой лексемы Ь2, являющиеся абсолютными синонимами для леке лексемы Lx; это достигается требованием алломорфии знаков с тождественным означаемым. Например, являются абсолютными синонимами русские глаголы СМОТРЕТЬ и ГЛЯДЕТЬ (разумеется, только в одном из своих значений). Без данного требования любая лекса одного из этих глаголов могла бы (и даже должна была бы: поскольку лексема — это максимальное множество) быть признана лексой другого. Однако, поскольку морфы смотр- и гляд-, выражающие лексическое значение, общее для всех леке этих двух лексем, не являются алломорфами одной и той же морфемы, смешение синонимичных леке тем самым избегается.
Требование алломорфии оберегает нас не только от синонимии корней, как в случае со СМОТРЕТЬ и ГЛЯДЕТЬ, но также и от синонимии'словообразователь-ных аффиксов и от пустых словообразовательных аффиксов. Рассмотрим, например, пары прилагательных типа ДОГМАТ+ИЧЕСК(+«й) vs. ДОГ-МАТ+ИЧН(+ый), или СУМАТОШ+ЛИВ(+ый) vs. СУМАТОШ + Н(+ый). (Такие пары достаточно часто встречаются в русском языке: их не один десяток.) В составе каждой пары мы видим две разных, но абсолютно синонимичных лексемы (догматический / догматичный подход; суматошливая / суматошная девица); более того, корни у этих лексем тоже одинаковы. Единственно, чем они отличаются, — это адъективирующие словообразовательные суффиксы -ическ vs. -ичн и -лив vs. -н, и эти суффиксы имеют одно и то же означаемое (‘относительное прилагательное’), не являясь, однако, алломорфами одной морфемы. Требование алломорфии не удовлетворяется, и поэтому два рассматриваемых прилагательных согласно Определению 1.42 будут признаны двумя разными лексемами.
Аналогичным образом по Определению 1.42 будут трактоваться как две разные лексемы глаголы в таких парах, как БРОДЯЖ(+ить) vs. БРО-ДЯЖ+НИЧ( + атъ) или ПРОКАЗ(+шпь) vs. ПРОКАЗ+НИЧ(+сть): второй член в каждой паре содержит суффикс -нич (возможно, пустой2), который никакого словоизменительного значения заведомо не выражает, тогда как в первом члене пары соответствующего суффикса просто нет.
Интересно заметить, что русские глаголы РАС + ПРОЩ(+сться) и РАС +ПРОСТ( + иться) по Определению 1.42 будут признаны лексами одной и
Лексема: окончательная формулировка 333
той же лексемы, поскольку глагольные основы прощ- и прост- относятся к одной и той же морфеме ( = они связаны регулярными чередованиями русского языка). Представляется, что такая трактовка вполне отвечает интуиции говорящих.
В то же время Определение 1.42 не препятствует включению в одну лексему словоформ, различающихся на пустой2 словоизменительный аффикс. Так, возьмем две испанские глагольные формы:
dec+i+r ‘говорить, сказать’ и dich+o+в ‘сказанный’ [причастие прош. времени]
Знак dec- /de0/ — это алломорфа корневой морфемы, выражающей лексическое [= не словоизменительное] значение ‘говорить, сказать’; знак dich- /diC/ — это сильная мегаморфа (см. Часть пятая, Глава VI, Определения V58 и V.60), выражающая слитно значения ‘говорить, сказать’ и ‘причастие прош. времени’ [последнее значение является словоизменительным]; три знака--г ‘инфини-
тив’, -о ‘мужской род’ и -0 ‘единственное число’ — все выражают словоизменительные значения. Наконец, знак -i- [тематический элемент] не выражает сам по себе словоизменительного значения, он пуст2, но обусловлен словоизменительными значениями: -i- появляется автоматически в некоторых глагольных формах (в соответствии с определенным правилом: см.. Часть шестая, Глава II, § 1, 5.3, правило A.I). Таким образом, знак -i- является словоизменительным и в расчет тоже не принимается. Единственные два несловоизменительных знака, которые надо сопоставлять между собой, — это dec- и dich-; один из них — dich-
является мегаморфой, и оба они выражают одно и то же несловоизменительное значение: ‘говорить, сказать’. Тем самым для словоформ decir и dicho условия (2Ь) Определения 1.42 оказываются выполненными. (Мое внимание к затруднениям, возникающим в связи с пустыми2 словоизменительными аффиксами и другими подобными явлениями при построении определения лексемы, привлек Н.В. Перцов; более того, он активно участвовал в выработке окончательной формулировки этого ключевого определения.)
Л Строго говоря, для большей общности Определения 1.42 нам следо-вало бы использовать вместо терминов алломорфа и морфема бо-лее общие термины: алло- и -ем а. В самом деле, если взять дерива-/ темы, то вполне может оказаться так, что мы будем иметь дело не с
морфами, а с какими-то другими морфологическими средствами (например, с апофониями или с конверсиями2). Однако, учитывая, что соответствующие понятия не так очевидны и будут введены только в Части пятой, мы предпочли ограничиться данной, более простой, формулировкой (которой, впрочем, нетрудно придать бблыпую общность).
Подведем итог. Определение 1.42 обладает высокой степенью общности. Оно охватывает не только «обычные» лексемы, но и сложныех и производные! лексемы, т. е. лексемы, совершенно регулярно образуемые путем словосложениях и словообразованиях (а такие лексемы, именно в силу регулярности их образования, не должны заноситься в словарь; что же касается сложных2 и производных2 лексем, то они помещаются в словарь совершенно так же, как и «обычные» лексемы). Однако мы пока не уверены, что это определение всегда позволяет объединять лексы в лексемы или разграничивать лексемы между собой полностью
334 Часть I, глава VI
удовлетворительным образом, например, в соответствии с требованиями лексикографии.
Так, наречия НАИСКОСЬ и НАИСКОСОК трактуются Определением 1.42 как разные лексемы — в силу нарушения требования алломорфии; так же обстоит ^ело с существительными ЖИРАФ [муж.р.] и ЖИРАФА [жен.р.], тогда как глаго-1Ы РАСПРОЩАТЬСЯ и РАСПРОСТИТЬСЯ будут включены в одну лексему 'см. выше, с. 332—333). Оптимально ли такое решение? Не обнаружатся ли в других языках и другие сомнительные случаи? Потребуется еще немало эмпири-зеских исследований, чтобы установить окончательную версию определения лек-:емы — этого основополагающего понятия морфологии.
3. АНАЛИТИЧЕСКИЕ ФОРМЫ
3.1. Прилагательное аналитический в лингвистике. Прилагательное анали-пический (и его коррелят анализ) используются в лингвистической литературе зесьма широко, но при этом не слишком строго. Вообще под аналитическим, 1ротивопоставляемым синтетическому, обычно имеется в виду следующее: ‘две или более) синтаксически связанные словоформы там, где можно было бы ожи-1ать только одну словоформу*.
Таким образом, значение называется выраженным аналитически, если оно выражено отдельной словоформой, в то время как оно могло бы быть выражено — в рассматриваемом языке — частью словоформы.
Рассмотрим пример.
(4) Возьмем французское выражение sortir de ses gonds ‘выйти из себя’ [букв, ‘выйти из своих дверных петель’]; каузатив от; этого выражения ‘каузировать, чтобы X вышел из себя’ — может быть выражен двояко: либо faire sortir de ses gonds [т. e. добавлением глагола faire, букв, ‘(с)делать так, чтобы’], либо (несколько устаревшее) jeter < mettre> Xhors de ses gonds ‘вывести из себя’. Первое выражение — аналитическое (смысл ‘каузировать’ выражен здесь отдельно, посредством глагола faire), второе — синтетическое (смысл ‘каузировать’ выражен слитно со смыслом ‘выйти’: в виде глаголов jeter или mettre).
Еще один пример — из персидского языка.
(5) Персидские глагольные выражения типа tamam karddn, букв, ‘конец делать’ = ‘заканчивать’, gap zadan, букв, ‘беседу ударять’ = ‘беседовать’ или maglub saxtan, букв, ‘побежденного строить’ = ‘побеждать’ часто называют аналитическими глаголами, поскольку они составлены из двух словоформ (из существительного, несущего лексическое значение, и вспомогательного глагола, несущего всю грамматическую информацию).
Нечто похожее можно найти и в русском языке: наносить удар ~ ударяты, спускать крик ~ кричать; испытывать нужду ~ нуждаться; одерживать победу побеждать; и т. д.
Лексема: окончательная формулировка 335
?
22
Можете ли Вы вспомнить, какое описание предлагалось ранее для выражений такого типа?
Существуют и другие употребления термина аналитический, которые, однако, мы считаем не вполне корректными. Так, иногда говорят, что существительное зенитка — это синтетическое выражение, соответствующее аналитическому выражению зенитное орудие; аналогично грузовик — синтетическое выражение при наличии аналитического грузовой автомобиль; ср. еще синтетическое ветряк при наличии аналитического ветряная мельница. Впрочем, мы не собираемся углубляться в исследование всех употреблений прилагательного аналитический: в строгом употреблении этот термин допускается в нашей системе понятий только в составе выражения аналитическая форма. Разрешается, впрочем, употреблять его и по-другому — но только в приблизительных и метафорических описаниях, не претендующих на логическую строгость.
3.2. Понятие аналитической формы. Как всегда, мы начнем с определения, а затем рассмотрим некоторые проблемы, возникающие при его использовании.
Определение 1.44: аналитическая форма
Выражение, состоящее из нескольких леке [ = полилексное], называется аналитической формой лексемы L, если оно является лексой лексемы L [т. е. л ексой-сл овосочетанием].
3.3. Аналитическая форма лексемы L или полилексемное словосочетание Li — L2 — ...? Как легко видеть, определение аналитической формы достаточно тривиально; тем не менее, задача отграничения аналитической формы данной лексемы от словосочетания, охватывающего две и более разных лексы, далеко не тривиальна. Так, например, что представляют собой французские выражения типа vais (vas, va, ...) lire ‘[я (ты, он, ...)] собираюсь читать’ [букв, ‘иду читать’] или viens (vient,...) de lire ‘[я (ты, он,...)] только что читал’ [букв, ‘прихожу от читать’]? Являются ли они аналитическими формами лексемы LIRE ‘читать’ (ближайшее будущее и ближайшее прошедшее соответственно) — или же это скорее свободнее словосочетания, составленные из двух лексем: ALLER 1.5 ‘быть наготове [сделать что-либо]’ ф LIRE ‘читать’ и VENIR П.З ‘только что закончить [делать что-либо]’ ф LIRE ? Почему в англйском языке выражение типа will read ‘будет читать’ считается аналитической формой (будущего времени) от глагола READ ‘читать’, в то время как похожие выражения — такие, как is going to read ‘собирается читать’, can read ‘может читать’ или must read ‘должен читать’ — трактуются как двухлексемные словосочетания ООдлит ‘идти’ ф READ, CAN ‘мочь’ ф READ, MUST ‘быть должным’ ф READ ? Вопросы подобного рода возникают по поводу целого ряда выражений в огромном числе языков. (Ср. примечание 6, с. 348.)
В специальной литературе можно найти множество предложений относительно критериев разграничения между аналитическими формами (некоторой лексемы) и свободными сочетаниями из нескольких лексем (см., например,
336 Часть I, глава VI
Жирмунский и Суник 1965). На наш взгляд, однако, это разграничение осуществляется автоматически на основе решения, которое все равно необходимо принять заранее и независимо от проблемы аналитических форм. Прежде всего, необходимо уяснить, является или не является словоизменительным то дополнительное значение, которое представлено в «подозрительном» выражении. Напомним, что, грубо говоря, речь идет об обязательности той категории, в которую входит рассматриваемое значение (Глава V, § 2, 2.1, с. 248.)
23
Зачем нужна здесь оговорка «грубо говоря»?
Установить наличие этой обязательности не всегда легко, но зато ее вполне достаточно для выявления аналитических форм. Разберем это на примере.
(6) В финском языке (как и в других уральских языках, таких, как эстонский, ижорский, саамский и т. д.) для выражения отрицания при личной глагольной форме отрицательная частица помещается в препозицию к глаголу и принимает личные окончания, не выражая при этом, однако, времени; «смысловой» глагол теряет личное окончание, но по-прежнему выражает время. Вот как выглядят формы глагола TULLA ‘приходить’ в презенсе и имперфекте:
утверждение
отрицание
презенс 1ед 2ед Зед 1мн mind sind han те tule + n tule + t tulee tule + mme mind sind han me e + n tule e+ t tule ei tule e+ mme tule
1ед mind tul +i + n mind e + n tul + lut
2ед sind tul +i + t sind e + t tul + lut
имперфект Зед han tul +i han ei tul + lut
1мн me tul +i + mme me e + mme tul + leet
В приведенных выше глагольных формах можно заметить две «нерегу-• лярности»: в утвердительной форме Зед настоящего времени и в отрица-
тельной форме 1мн имперфекта. Можете ли Вы объяснить, как они получаются? Указания: (i) Утвердительные формы глагола PUHUA ‘гово-24 рить’ в настоящем времени таковы: mindpuhun, sindpuhut, hanpuhuu,;
J (ii) Форма tullut — это активное причастие прошедшего времени.
В традиционной финской грамматике выражения еп tule, et tule, ei tule и т. д. считаются лексами-словосочетаниями лексемы TULLA, т. е. аналитическими формами. Это объясняется, вероятно, тем, что отрицание при глаголе в финском
Лексема: окончательная формулировка 337
языке выражается более сложным образом, чем в индоевропейских языках, где оно просто механически присоединяется к глагольной форме. Но разве сложность преобразований, вызываемых введением отрицания в финском языке, и даже «глаголоидный» характер такого отрицания достаточны, чтобы придать отрицанию статус словоизменительного значения? В самом деле, если считать отрицание граммемой, то в силу противопоставления граммемой должно считаться также и соответствующее утверждение; тогда мы будем вынуждены постулировать для финского глагола нулевой знак (аффикс? служебное слово?), который будет выражать граммему ‘утверждение’. Ситуация осложняется тем, что мы могли бы считать отрицание также и квазиграммемой; в таком случае у нас не возникало бы нужды в обязательном противопоставлении, и ‘утверждение’ не должно было бы считаться словоизменительным значением. В данный момент мы пока не знаем, в силу каких соображений можно было бы отвергнуть или обосновать гипотезу о словоизменительном характере финского отрицания, кроме аналогий с другими языками. Так, например, нет никаких очевидных причин считать значение финского отрицания более словоизменительным, чем значение французского (или русского) отрицания. Поэтому если рассматривать финск. еп tule как лексу ( = аналитическую форму) лексемы TULLA, то тогда непонятно, почему не считать, что фр. ne viens pas или русское не прихожу — это тоже лексы (= аналитические формы) лексемы VENIR / ПРИХОДИТЬ; такое утверждение, однако, едва ли кто-либо сочтет удовлетворительным. Тогда, быть может, у нас есть убедительные основания для того, чтобы признать отрицательные глагольные выражения в финском языке свободными двухлексемными сочетаниями: EI ф TULLA и т. д.? Тоже нет. В самом деле, если бы в финском языке имелся настоящий отрицательный глагол, означающий ‘не ...’, спрягающийся во всех временах и наклонениях, а отрицаемый «смысловой» глагол при этом всегда стоял бы в одной и той же неизменной форме, было бы гораздо проще признать двухлексемный статус выражений с EN, ЕТ, EI, ... Однако в действительности дело обстоит не так: как мы уже указывали, у «отрицательного глагола» (или у отрицательной частицы?) есть только лично-числовые формы настоящего времени в изъявительном наклонении и формы повелительного наклонения; все прочие времена и наклонения выражаются в форме отрицаемого ( = «смыслового») глагола:
отрицательные формы глагола LUKEA ‘читать’ в 1-м лице ед. числа
презенс имперфект перфект плюсквамперфект
изъяв. en 1ие en lukenut en ole lukenut en ollut lukenut
возможн. en lukene — en Пепе lukenut —
условн. en lukeisi — en olisi lukenut —
Этот факт, т. е. распределенность словоизменительных значений между отрицательным и «смысловым» глаголами, придает больше правдоподобия концепции отрицательных аналитических форм в финском языке, так что традиционная трактовка этих форм может, в конце концов, быть признана приемлемой. Мы не в состоянии сейчас серьезно обосновать то или иное решение этой проблемы, а потому ограничимся простым указанием на финские отрицательные формы в
338 Часть I, глава VI
качестве иллюстрации сложности проблемы «аналитическая форма или словосочетание». (Ср. трудности, связанные с отрицательной формой в английском языке: Глава IV, § 4, 2, пример (6), с. 230.)
Подведем итог:
При изучении аналитических форм следует сначала установить репертуар граммем и квазиграммем языка L, после чего сами аналитические формы языка L устанавливаются достаточно легко: всякое словосочетание, в котором выражается какое-либо лексическое значение плюс какая-либо граммема или квазиграммема, представляет собой аналитическую форму.
Нам известен, однако, полезный в качестве эвристического инструмента следующий критерий установления аналитических форм (он был предложен в Смирницкий 1956).
Критерий аналитических форм (критерий Смирницкого)
Пусть Е — это словосочетание (языка L), выражающее некоторое лексическое значение ‘L’ и некое «подозрительное» значение ‘o’.
Е представляет собой аналитическую форму лексемы L, если а) в других случаях ‘o’ выражается в языке L синтетически или по крайней мере если б) ‘с? принадлежит к такой категории, у которой другие значения выражаются в языке L синтетически.
Примеры
(7) а. В русском языке у глаголов несовершенного вида будущее время выражается отдельной словоформой — вспомогательным глаголом БУД- ; однако у глаголов совершенного вида будущее время выражается синтетически — при помощи нулевого суффикса настоящего времени, присоединяемого к основе совершенного вида (образуемой, в свою очередь, при помощи префикса или суффикса или даже вообще имеющей особую форму — ср. подчеркнутые элементы в приводимых ниже примерах):
ПИСАТЬ 1ед
КРИЧАТЬ 2ед
ЛОЖИТЬСЯ Зед
будущее весов, вида буду писать будешь кричать будет ложиться
будущее сов. вида на + пиш + у крик + н + ешь ляж + ет
[Конфигурация граммем ‘будущее [время] совершенного вида’ выражается в русском языке через посредство комбинации граммем ‘настоящее [время]’ и ‘совершенный [вид]’; ‘настоящего [времени] совершенного вида’ в русском языке нет вообще.]
Лексема: окончательная формулировка 339
В соответствии с условием (а) в критерии Смирницкого выражения типа буду писать и т. д. признаются аналитическими формами соответствующего глагола.
Ь. В немецком языке будущее время всегда выражается отдельной словоформой — именно вспомогательным глаголом WERDEN (букв, ‘становиться’): [ich] werde schreiben ‘[я] буду писать’, [du] wirst schreien ‘[ты] будешь кричать’, [er] wird sich legen ‘[он] будет ложиться’. Однако два других времени — настоящее и прошедшее (имперфект) — выражаются синтетически; ср. schreibe ‘[я] пишу’ ~ schrieb ‘[я] писал’, schreist ‘[ты] кричишь’ ~ schreitest ‘[ты] кричал’, legt sich ‘[он] ложится’ ~ legte sich ‘[он] ложился’.
Согласно условию (б) в критерии Смирницкого за немецкими формами типа werde schreiben и т. д. должен быть признан статус аналитической формы.
4. ПАРАДИГМА
С понятием лексемы естественно ассоциируется еще одно понятие, весьма удобное в практике морфологических описаний: это понятие парадигмы. Учитывая, однако, неоднозначность термина парадигма, мы должны будем ввести два родственных, но все-таки разных понятия: парадигма^ и парадигма^.
4.1. Понятие парадигмы^ В наших рассуждениях мы основываемся на подходе, предложенном АА. Зализняком (Зализняк 1967: 30).
Пусть L — это лексема языка L, принадлежащая к дистрибутивному классу К; мы будем писать K(L) в смысле ‘дистрибутивный класс лексемы L’.
Определение 1.45: парадигмаг
Парадигмой^, лексемы L называется полный список всех возможных в языке L комбинаций всех граммем, характеризующих лексемы класса K(L), причем для каждой комбинации граммем [в этом списке] указывается лекса (или лексы) лексемы L, которая выражает эту комбинацию.
Обозначения
«Парадигма!» будет обозначаться через П; мы будем писать П(Ь) в смысле ‘парадигма! лексемы L’.
Подача материала в парадигме! какой-либо лексемы осуществляется обычно следующим образом. Строится таблица с п входами, где п — число характеризующих данную лексему словоизменительных категорий; это и есть парадигматическая таблица. Каждый столбец и каждая строка в этой таблице озаглавлены соответствующей граммемой или набором граммем. Каждая клетка таблицы сопоставляется, таким образом, той или иной конкретной комбинации граммем,
340 Часть I, глава ИГ
и в клетку помещается лекса (или несколько леке), которая выражает соответствующую комбинацию граммем.
Обычно в клетке парадигматической таблицы содержится не более одной лексы. В некоторых более или менее исключительных случаях в клетке может содержаться несколько леке, являющихся свободными вариантами. Подходящий пример имеется в русском языке:
(8) Для всех русских существительных 1-го склонения (на -а) формы творительного падежа единственного числа таковы: книгой/книгою, головой/головою, крышей/крышею и т. п. — и это без каких бы то ни было отличий по смыслу или по синтаксическим свойствам.
В других, но столь же исключительных случаях в клетке может вообще не содержаться никакой лексы, т. е. клетка может оставаться пустой; такая ситуация рассматривается в 4.2, с. 342.
Примеры
(9) У эстонского существительного парадигма! организуется на основе словоизменительных категорий числа и падежа; таким образом, парадигмах будет представлена здесь двухмерной таблицей, или таблицей с двумя входами. Возьмем в качестве иллюстрации лексему VEND ‘брат’:
Число Падеж единственное множественное
номинатив vend vennad
генитив venna vendade
партитив venda vend!
аллатив vennasse vendadesse
инессив vennas vendades
элатив vennast vendadest
[Приведенная здесь парадигмах неполна: в нее не вошли еще 8 падежей.]
(10) Для мальтийского диалекта арабского языка парадигмах личного активного глагола образована следующими словоизменительными категориями и граммемами:
— наклонение (индикатив ~ императив);
— вид V (перфективный ~ имперфективный);
— число глагола (единственное ~ множественное);
— лицо глагола (1-е ~ 2-е ~ 3-е);
— род 1.2 [род глагола] (мужской ~ женский).
[Что представляют собой категории «вид V», «вид IV» [см. ниже, пример (11)], «род 1.2», будет разъяснено дальше в Части второй и в Части четвертой.]
Лексема: окончательная формулировка 341
Мы приведем здесь парадигмух глагола FEHEM ‘понимать’ только в индикативе; у нее будет, следовательно, четыре входа. NB: Согласно традиции арабской грамматики лица глагола перечисляются в порядке 3—2—1 (а не 1—2—3, как принято в европейских грамматиках); это объясняется тем, что форма 3-го лица единственного числа мужского рода в перфекте проще всех остальных, и именно она является исходной при построении остальных форм. (Это словарная форма, см. 2, с. 329.)
Вид
Число Лицо Род 1.2 перфективный имперфективный
единст-венное 3-е муж fehem jifhem
жен fehmet tifhem
2-е fhimt tifhem
1-е fhimt nifhem
множе-ствен-ное 3-е fehmu jifhemu
2-е fhimtu tifhemu
1-е fhimna nifhemu
Рис. 1.2
Парадигма! мальтийского глагола FEHEM ‘понимать’ в активном залоге индикатива.
Часто бывает так, что парадигмах данной лексемы слишком велика (= занимает слишком много места) и потому не может быть приведена полностью. Обычная практика состоит в том, чтобы приводить такие парадигмых по частям: например, сначала дается парадигмах глагола только в индикативе, потом — в конъюнктиве и т. д. Именно это мы и сделаем, приводя ниже (с. 342) парадигмух английского глагола (чтобы показать парадигмух с большим количеством аналитических форм).
(11) У английского глагола в личной форме парадигмах строится по следующим 8 словоизменительным категориям:
— наклонение (индикатив ~ конъюнктив ~ ирреалис ~ субъюнктив ~ императив);
— время (настоящее ~ прошедшее);
— результативность (результатив [англ, perfect] ~ нерезультатив);
— вид IV (продолженный ~ непродолженный);
— перспектива (потенциальная [соответствует будущему и будущему-в-прошедшем] ~ непотенциальная);
— статус (нейтральный ~ ненейтральный [формы с DO]);
— глагольное число (единственное ~ множественное);
— лицо (1-е ~ 2-е ~ 3-е).
Переходные глаголы или глаголы с предложным управлением имеют еще одну категорию:
— залог (активный ~ пассивный).
342 Часть 1, глава VI
(Подробнее о словоизменительных категориях английского глагола в рамках принятого здесь подхода см. М е 1’ ё u k and Р е г t s о v 1987,168—169,175—177.) Особый интерес парадигмы! английского глагола состоит в том, что она составлена по преимуществу из аналитических форм. Однако по причине ее чрезмерного размера мы приводим ее только частично: приводимая часть охватывает всего четыре категории — наклонение, время (различающееся только в индикативе), результативность и вид IV.
Наклонение
изъявительное услов-ное нереальное сослагательное повелительное
настоящее прошедшее
Ре-зуль-та-тив-ность не- ре-зуль-та-тив Вид IV непро-ДОЛ-женный [you] walk [you] walked [you] would walk [if you] walked [requires that you] walk walk!
продолженный [you] are walking [you] were walking [you] would be walking [i/you] were walking [requires that you] be walking be walking!
ре-зуль-та- тив Вид IV непро-дол-женный [you] have walked [you] had walked [you] would have walked [if you] had walked [requires that you] have walked have walked!
продолженный [you] have been walking [you] had been walking [you] would have been walking [if you] had been walking [requires that you] have been walking have been walking!
Рис. 1.3
Парадигма! английского глагола WALK ‘идти, ходить’ во втором лице (единств, и множ.) в непотенциальной перспективе нейтрального статуса
4.2. Дефектная парадигмах. Мы уже упоминали случай с парадигмами!, у которых некоторые клетки пусты; сейчас мы займемся его систематическим анализом.
Определение 1.46: дефектная парадигма!
II Парадигма! П называется дефектной, если по крайней мере одной из ком-11 бинаций граммем в П не соответствует никакая лекса.
Иначе говоря, в таблице парадигмы П(Ь) есть по крайней мере одна пустая клетка. Например, у французского глагола FRIRE ‘жарить(ся) [в масле]’ нет леке для трех лиц во множественном числе настоящего времени: *nous frions, *vous friez, *ils frient, а также и для всех форм имперфекта; у русского существительного ТРЕСКА нет леке для родительного и винительного падежей множественного числа. Тем самым парадигмах глагола FRIRE и парадигма! существительного ТРЕСКА оказываются дефектными; с учетом некоторой некорректности такого
Лексема: окончательная формулировка 343
словоупотребления можно говорить также, что глагол FRIRE и существительное ТРЕСКА являются дефектными.
Существует два основных типа дефектности:
— систематическая дефектность, когда некоторая граммема вообще не может быть выражена в составе данной парадигмы].; в результате в парадигматической таблице оказывается пустой целая строка или целый столбец.
— случайная дефектность, когда в парадигме] не выражается какая-то одна конкретная комбинация граммем, а вне ее соответствующие граммемы находят свое выражение; в этом случае в парадигматической таблице остается незаполненной только одна клетка.
У систематической дефектности в свою очередь различаются два подтипа: семантическая дефектность и формальная дефектность. Первая возникает из-за семантической несовместимости какой-то граммемы и лексического значения лексемы; вторая создается формальной невозможностью (фонологической или акцентуационной) построить соответствующую лексу для некоторой комбинации граммем, которая сама по себе является вполне приемлемой в языке С и совместима с данной лексемой.
Примеры
(12) Семантическая систематическая дефектность:
а. Отсутствие множественного числа у существительных, обозначающих вещества (= материалы), состояния и другие неисчисляемые сущности: фр. fiCHAUFFEMENT, BLANCHEUR, RAPIDITE, SANTfi и т. п./ рус. ЖАР, БЕЛИЗНА, БЫСТРОТА, ЗДОРОВЬЕ и т. п.
Ь. Отсутствие всех лиц и чисел, кроме Зед, у безличных глаголов, обозначающих явления природы: фр. PLEUVOIR, букв, ‘дождить’ (Il pleut ‘Идет дождь’), TONNER ‘греметь’ (Il tonne ‘Гремит гром’), рус. СМЕРКАТЬСЯ, РВАТЬ (Меня рвет) и т. п.
(13) Формальная систематическая дефектность:
а. Отсутствие единственного числа у существительных, имеющих только форму множественного числа, но обозначающих исчисляемые предметы или события: фр. CISEAUX, LUNETTES, FUNfiRAILLES; соотв. рус. НОЖНИЦЫ, ОЧКИ, ПОХОРОНЫ; англ. PANTS ‘брюки’, PLIERS ‘щипцы’, BELLOWS ‘кузнечные мехи’ и т. п.
Здесь единственное число семантически допустимо, и иногда оно даже образуется при помощи лексических средств (une paire de ciseaux < de lunettes > ‘пара ножниц < очков >’).
Ь. Отсутствие актива/невозвратной формы у глаголов, которые всегда стоят в пассиве/в возвратной форме, имея, впрочем, вполне активный и невозвратный смысл: лат. HORTOR ‘побуждаю, одобряю’, VEREOR ‘боюсь, опасаюсь’, LOQUOR ‘говорю, разговариваю’, PARTIOR ‘делю, разделяю’ и т. п. [глаголы этого типа называются отложительными, см. Часть четвертая, Глава II,' § 1]; рус. СМЕЯТЬСЯ, КАЗАТЬСЯ, БОЯТЬСЯ.
с. Отсутствие имперфекта/несовершенного вида у глаголов, которые всегда стоят в перфекте/совершенном виде, но могут обозначать либо со-
12 Мельчук И. А.
344 Часть I, глава VI
вершившееся действие, либо длящееся состояние: лат. COEPI ‘[я] начал* [совершившееся действие] vs. MEMINI ‘помню, вспоминаю* и ODI ‘ненавижу* [длящиеся состояния]; рус. ОЧУТИТЬСЯ [совершившееся действие].
Для случаев систематической дефектности в качестве общепринятого обозначения данного явления обычно используется латинское название той граммемы, которая одна только и представлена в парадигме (данной лексемы), с добавлением слова tantum ‘только*. Так,
существительное без множественного числа существительное без единственного числа глагол без имперфекта несовершенного вида называется глагол без активной формы называется глагол без невозвратной формы называется и т. д.7 (Ср. Глава V, § 2, 2.3, 4, с. 255.)
называется singulare tantum;
называется plurale tantum;
perfectivum tantum;
passivum tantum;
reflexivum tantum;
(14) Случайная дефектность:
а. У русского существительного МЕЧТА нет родительного падежа множественного числа: *мечт — при наличии всех остальных форм множественного числа [в то же время образование типа мачт, почт — вполне нормально; следовательно, дело здесь не в формальных причинах].
Ь. У глаголов ПОБЕДИТЬ и УБЕДИТЬ нет 1-го лица единственного числа будущего времени: “побежу, “убежу, хотя все остальные формы (обоих чисел) возможны [у других глаголов такого же формального типа, вроде РОДИТЬ или ОТСЛЕДИТЬ, 1-е лицо единственного числа будущего времени легко образуется: рожу, отслежу].
с. У латинского существительного *SPONS ‘воля’ есть только форма аблатива (mea sponte ‘по своей (= моей) воле’, sponte deOrum ‘по воле богов’) и очень редко употребляющаяся форма генитива spontis\ других падежей у этой лексемы нет, хотя никаких формальных оснований для этого тоже не имеется. Напротив, у существительного FAS ‘божественный закон, судьба’ есть только номинатив и аккузатив (si cadere fas est ‘если [мне] суждено пасть’; contra ius fasque ‘вопреки закону и провидению’), а все другие падежи отсутствуют.
4.3. Типы парадигм!. Каждая парадигмаг может характеризоваться по следующим трем признакам:
— грамматическая организация парадигмы!, или множество комбинаций граммем, которые в ней представлены. Иначе говоря, это число клеток в парадигматической таблице плюс их ярлыки.
— дефектность парадигмы!, или указание всех пустых клеток.
— формальные средства, используемые для построения всех леке парадигмы!, будь то морфологические средства — аффиксы, модификации (включая чередования, редупликации и т. д.) и акцентные или тоновые схемы, а
Лексема: окончательная формулировка 345
также и неморфологические средства (используемые при построении аналитических форм).
Эти три типа сведений образуют тип парадигмых.
Определение 1.47: парадигма:
|| Тип парадигмы1 называется ее парадигмой^.
Впрочем, следует избегать таких выражений, как *«у двух этих парадигмх — одна и та же парадигма2»; в таком случае предпочтительнее говорить, что «у двух этих лексем одна и та же парадигма2 / разные парадигмы2» или что «две эти лексемы изменяются по одной и той же парадигме2 / по двум разным парадигмам^.
Пример
(15) Рассмотрим парадигмых трех греческих лексем (имеется в виду греческий язык Нового Завета, относящийся к I веку нашей эры): HORA ‘час*, EPAGGELIA ‘обещание’ и GLOSSA ‘язык’; все три лексемы являются существительными женского рода.
Х^Число Падеж HORA EPAGGELIA GLOSSA
ед MH ед MH ед MH
номинатив hora horai epaggelia epaggeliai glossa glOssai
вокатив hora! horai! epaggelia! epaggeliai! glOossa! glOssai!
аккузатив hOran hOras epaggelian epaggelias gloss an glOssas
генитив hOras hOron epaggelias epaggelion glosses glosson
датив hora(i) hOrais epaggelia(i) epaggeliais glossed) glOssais
У двух первых существительных — одна и та же парадигма2, отличная, однако, от парадигмы2 третьего существительного.
?
25
Найдите и сформулируйте различие парадигм2 указанных существительных.
Поэтому можно сказать, что в греческом языке HORA и EPAGGELIA склоняются по одной и той же парадигме2, a GLOSSA — по другой.
12*
346 Часть I, глава VI
5. ФРАЗЕМА И ВОКАБУЛА
С точки зрения этой книги, лексема составляет верхний предел нашего анализа. В самом деле, лексема еще относится к сфере интересов морфологии2, так как именно в морфологии2 определяется состав парадигмы!, а лексема определяется своей парадигмой]/, поэтому лексема полностью находится в ведении морфологии. То, что лежит за пределами лексемы, т. е. более общие и абстрактные объединения словоформ, выходит за рамки морфологии и не должно рассматриваться здесь.
Тем не менее будет небесполезно наметить, хотя бы в самых общих чертах, следующие два пути, на которых происходит обобщение понятия лексемы в лексикологии; тем самым мы придадим некоторую дополнительную глубину картине, развернутой перед читателем. Указанные обобщения можно производить по синтагматической и по парадигматической оси.
5.1. Синтагматическое обобщение лексемы: полная фразема. Наряду с лексемами необходимо рассматривать и полилексемные лексические единицы— идиоматические выражения, или полные фраземъг. например, фр. CORDON BLEU ‘искусный кулинар’ [букв, ‘синий шнурок’], CASSER SA PIPE ‘умереть’ [букв, ‘разбить свою (курительную) трубку4], TOMBER DANS LES POMMES ‘потерять сознание’ [букв, ‘упасть в яблоки’], SUR LE COUP ‘сразу’ [букв, ‘на [этом] ударе’], или рус. СИНИЙ ЧУЛОК, СЫГРАТЬ В ЯЩИК, ДАТЬ ПО ШАПКЕ и т. п. (см. выше, в этой главе, 1.4, 3, с. 326). Такая фразема является полным аналогом лексемы: она тоже обладает отдельной словарной статьей, включающей толкование, модель управления (если у фраземы имеются управляемые зависимые), сведения об ограниченной лексической сочетаемости и т. д. У фраземы могут даже обнаруживаться определенные морфологические особенности:
— Фразема может не располагать некоторыми словоизменительными значениями, хотя составляющие ее лексемы сами по себе ни в коей мере не дефектны. Например, у фраземы ВСЕМ ВЗЯТЬ (Иумом, и всем взяла...) нет ни несовершенного вида, ни будущего времени, хотя парадигма! у глагола ВЗЯТЬ — полная, а смысл этой фраземы тоже нисколько не противоречит указанным граммемам.
— У фраземы могут быть какие-то формы (лексы), не встречающиеся нигде, кроме как в составе этой фраземы, или обязательные только в составе этой фраземы, при их факультативности (или невозможности) в прочих контекстах. Например, существительное СТРАХ допускает форму партитива страху только во фраземах со страху, натерпеться страху; во фраземе СЛОЖА РУКИ в качестве деепричастия от глагола СЛОЖИТЬ выступает сложа, тогда как единственно допустимой формой деепричастия во всех прочих случаях является лекса сложив; и т. д.
Итак, как можно видеть, прямая связь между фраземами и морфологией существует, но она слишком маргинальна, чтобы в КОМ-е было необходимо рассматривать морфологическую сторону фразем.
5.2. Парадигматическое обобщение лексемы: вокабула. Все лексемы, которые обладают тождественными означающими и при этом семантически родственны, объединяются в вокабулу. Поясним это понятие. Часть означающего, общая для
Лексема: окончательная формулировка ЗАП
всех леке одной лексемы, называется означающим этой лексемы. Тогда вокабула представляет собой множество всех тех лексем, у которых означающие тождественны и которые все семантически связаны между собой. (Это нельзя считать определением, потому что выражение быть семантически связанными нуждается в разъяснениях; но мы все же надеемся, что эта характеристика в целом интуитивно понятна.) Наша лексема соответствует традиционно рассматриваемому в лексикографии отдельному значению слова; наша вокабула соответствует многозначному слову. Например, TRAVAIL II.l, TRAVAIL II.2 и т. д. (см. пример (3), раздел 2 настоящей главы, с. 330), а также все остальные, не упомянутые нами, значения существительного TRAVAIL образуют вокабулу TRAVAIL.
Лексемы, образующие одну вокабулу, могут все иметь одни и те же морфологические свойства, и тогда их морфологическое описание «выносится за скобки» и сопоставляется вокабуле как единому целому. В других случаях только часть индивидуальных морфологических описаний может быть вынесена таким образом за скобки, а остальное оказывается для каждой лексемы своим; и так далее. Поэтому у вокабулы тоже имеются определенные связи с морфологией, но, как и в случае фразем, эти связи скорее маргинальны и в КОМ-е не рассматриваются.
*
* *
На этом наше исследование словоформы и всех относящихся к ней понятий заканчивается. Теперь мы можем перейти к анализу внутреннего устройства морфологии2 как науки.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 (1.2, с. 321). С точки зрения синхронии французские существительные типа porte-avions ‘авианосец’ [букв. ‘нос(ить)-самолеты’], gratte-ciel ‘небоскреб’ [букв, ‘скреб-небо’], fourre-tout ‘кладовка’ [букв. ‘сов(ать)-все’], amuse-gueule ‘легкая закуска’ [букв. ‘забавл(ять)-пасть’] или garde-d-vous ‘«смирно!»’ [букв, ‘берегись-вам’], boit-sans-soif‘пьяница’ [букв, ‘пьет-без-жажды’],pissenlit ‘одуванчик’ [букв. ‘пис(ать)-в-постель’, поскольку сок одуванчика является сильным мочегонным средством]; tire-au-flanc ‘лоботряс, сачок’ [букв. ‘тян(уть)-в-бок’ = ‘уклоняться от работы’] и т. д. не являются сложными! словами, т. е. сложными словами в сильном смысле. Каждое из этих существительных должно описываться как целое — отдельной словарной статьей. Они являются сложными словами только с точки зрения их этимологии (которая, как правило, достаточно прозрачна для говорящих), т. е. в диахронической перспективе. В синхронии их следует рассматривать как простые существительные (сложныег слова, т. е. сложные слова в слабом смысле); ср. обсуждение производных! vs. производныхг в § 3 Главы V, 7.3,3, с. 296. Настоящие сложные слова, т. е. сложныег слова, образуются в речи продуктивно и свободно и не могут быть заданы в словаре: например, нем. Verwendungsmoglichkeiten ‘возможности применения’ (Venvendung ‘применение’, Moglichkeiten ‘возможности’) или LosungsvorstMag ‘предложение решения* (Ldsung ‘решение’, Vorschlag ‘предложение’). Ср. ниже, пример (1), с. 325.
(1.2, с. 322). Ничто не мешает, разумеется, включить в словарь все или некоторые словоформы, не являющиеся лексами, сделав это из чисто практических соображений, например, с целью облегчить их отождествление (точно так же, как включаются в словарь морфологически нерегулярные формы).
(1.2, 1, под знакомые. 323). Одно исключение: в действительности, английские [h] и [д] оба могут стоять в интервокальной позиции, но только на границе двух морф или субморф: ср. be + hind ‘зад’ /bihif,n<i/ и sing + ег ‘певец’ /s/jja1/.
4 (1.6, пример (2а), с. 327). В норвежском языке дело обстоит еще сложнее, чем в датском. В норвежском определенный артикль всегда стоит перед существительным, будучи при этом отдельной
348 Часть I, глава VI
словоформой, а неопределенный артикль всегда присоединяется к существительному сзади в виде суффикса — даже в том случае, если существительное имеет при себе прилагательное-определение (в датском же, как можно судить по последним членам рядов в примере (2а), в такой конструкции суффигированного артикля не бывает). Помимо этого, если определение-прилагательное ставится перед существительным с определенным артиклем, то в норвежском требуется употребить второй определенный артикль, который на этот раз выступает уже как отдельная словоформа, располагающаяся перед прилагательным:
(i) норвежский
ед.число
by‘город’ - by + еп ‘[этот] город’ - еп (store) by ‘[некий] (большой) город’ - den store by + еп‘[этот] большой город’
kart‘карта’ - kart + «‘[эта] карта’ - et (nye) kart‘[некая] (новая) карта’ - det nye kart + «‘[эта] новая карта’
мн. число
by + ег‘города’ - by + ег + пе ‘[эти] города’ - de store by + er + ne ‘[эти] большие города’
kart ‘карты’ - kart + ene - de nye kart + ene.
Здесь мы имеем двойное выражение одной и той же граммемы ( = ‘определенность’), но не повторение, или итерацию, одной и той же граммемы внутри одной лексы (ср. выше, Глава V, § 2, 2.3, 2, с. 253 и сл.): никакой двойной ‘определенности’ в den store by + еп, разумеется, нет.
5 (2.2, пример (ЗЬ), с. 330). В этом и следующем примерах мы, без долгих размышлений, просто пошли вслед за традицией французской грамматики, принятой как в учебной, так и в научной литературе. Единственный аргумент, который мы можем привести в пользу принятого решения, состоит в том, что для смыслов ‘более Adj’ и ‘наиболее Adj’ во французском языке имеются синтетические (хотя и супплетивные) формы:
bon‘хороший* - meilleur [>>* ‘более хороший’] ‘лучший, [чем]’ - le meilleur *(наи)лучший’, mauvais ‘плохой’ - pire [» ‘более плохой’] ‘хуже, худший, [чем]’ - le pire ‘(наи)худший’;
в то же время смыслы ‘менее Adj’ и ‘наименее Adj’ выражаются только аналитически. (Ср. Часть вторая, Глава II, § 3, 6.9.)
£
(2.2, пример (Зе), с. 331). И снова, говоря о составе французской глагольной лексемы, мы следуем традиции. Мы не знаем, например, надо ли включать в глагольную лексему каузатив (faire fcrire ‘делать так, чтобы писал; заставлять писать’) и пассив на se faire (Л s'est fait voter dans le train ‘Его обокрали в поезде*, букв. ‘Он сделал себя обокрасть в поезде*); правда, вторая форма, по всей видимости, семантически слишком ограничена и обнаруживает слишком много непоследовательностей в употреблении, чтобы стоило признавать за ее значением статус граммемы или квазиграммемы. — Заметим, что форма ближайшего будущего может быть исключена из состава аналитических форм французского глагола на основе следующего сооображения: «настоящее» (полноценное) будущее невозможно после союза si ‘если’ [в этом контексте необходимо настоящее время], а так называемое ближайшее будущее — возможно; ср.:
(i) * Si tu liras ce livre... [ = Si tu Us ce livre...] букв. ‘Если ты будешь читать эту книгу...’ [ = ‘Если ты читаешь эту книгу...’]
vs.
Si tu vas lire ce livre..., букв. ‘Если ты собираешься читать эту книгу...’
*7
(4.2, пример (13с), с. 344). Использование латинских выражений с tantum, очень удобное с практической точки зрения, вносит в факты языка больше симметрии, чем в них имеется на самом деле. Читателя необходимо предупредить об этом, что мы сейчас и сделаем, используя в качестве иллюстративного примера ситуацию с singularia/pluralia tantum. Между соответствующими группами существительных нет полного параллелизма:
— У существительного типа singulare tantum нет множественного числа чаще всего из-за его смысла. Так, лексемы МЕДЬ и МРАМОР не образуют множественного числа потому, что они обозначают вещества, которые нельзя пересчитать; они также не сочетаются с количествен-
Лексема: окончательная формулировка 349
ними числительными (*три меди, * шесть мраморов,...) по той же самой причине. Но форма множественного числа у них в принципе может быть легко образована. Ср. (12а), с. 343.
— У существительного типа plurale tantum нет единственного числа чаще всего из-за его формы. Лексемы ВОРОТА и ЧАСЫ обозначают считаемые предметы, которые вполне могут быть в количестве «один»; такие лексемы с легкостью образуют сочетания с количественными числительными (трое ворот, шесть ножниц) — однако им недо.стает особой формы единственного числа, хотя у них и бывает такой смысл. (Ср. (13а), с. 344.) Более того, среди русских pluralia tantum есть такие, которые обозначают вещества и поэтому являются singularia tantum с семантической точки зрения! Таковы, к примеру, ЧЕРНИЛА и ОТРУБИ — которые, разумеется, не сочетаются с числительными. Если говорить более точно, к pluralia tantum относятся существительные, имеющие форму множественного числа в качестве исходной формы; одни из них допускают также и семантическое единственное число (как, например, ВОРОТА), форма которого, впрочем, совпадает с формой множественного числа; у других же, напротив, число не различается вовсе (таковы, например, ЧЕРНИЛА).
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ
Похожее определение лексемы дается в Laskowski 1987; ср. также Laskowski 1990, где определяется и анализируется ряд родственных понятий (в частности, словоизменительной формы и парадигмы). О понятиях лексемы, фра-земы и вокабулы с точки зрения лексикографии см. М е 1’ ё u к 1988с.
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ VI
Даются определения лексы и лексемы, сопровождаемые комментариями; дальнейшее их обсуждение приводит к понятиям аналитической формы и лй-радигмых/2-
ГЛАВА VII
СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ МОРФОЛОГИИ КАК НАУКИ О СЛОВЕ
Опираясь на исследование словоформы, проведенное в главах I—VI этой части, и поставив во главу угла трактовку понятия словоформы как частного случая языкового знака (Определения 1.22 и 1.23, Глава IV, § 2), мы можем перейти к описанию общей структуры морфологии2 как особой отрасли лингвистической науки. В то же время мы сумеем уточнить план (остальной части) этой книги, поскольку наше изложение разворачивается как отражение организации, присущей важнейшему языковому объекту — словоформе.
Как уже говорилось во Введении, для нас представляется чрезвычайно важным, чтобы читатель, имея дело с этой книгой, в любой момент мог, во-первых, четко осознать место рассматриваемого вопроса по отношению к содержанию всей книги в целом и, во-вторых, предвидеть, чтб именно и каким примерно образом будет рассматриваться непосредственно далее.
Морфологиях есть, грубо говоря, описание словоформы. Словоформа же, как мы видели, представляет собой языковой знак, т. е. тройку:
< означаемое; означающее; синтактика >.
Поэтому морфология2 включает в себя следующие четыре основных раздела:
• Изучение морфологических означаемых, точнее говоря, грамматических означаемых.
• Изучение морфологических означающих.
• Изучение морфологических синтактик.
• Изучение морфологических знаков, с двумя подразделениями:
— Элементарные морфологические знаки;
— Неэлементарные морфологические знаки.
Составные части морфологии как наука о слове 351
Прилагательное морфологический должно интерпретироваться здесь, разумеется, в смысле «(имеющий место) внутри словоформы»; ср. в этой связи Определение L40 на с. 311 выше.
К этому естественным образом добавляется еще один важный раздел:
• Изучение морфологических! моделей, т. е. конкретных описаний фрагментов морфологиих разных языков.
Если первые четыре раздела относятся в основном к теоретической морфологии, то пятый имеет дело с морфологией описательной. Теоретические (= общие и умозрительные) разработки поставляют для морфологических описаний языков необходимые инструменты — понятия, формализмы, условные обозначения; конкретные же морфологические описания снабжают теорию сырьем языковых фактов и одновременно служат для нее испытательным полигоном.
Морфологическая теория не может существовать без описательных морфологических моделей — и наоборот.
Впрочем, с той же самой ситуацией мы сталкиваемся во всех науках; лингвистическая морфология2 не обнаруживает здесь никакой специфики.
Мы вполне осознаем, что морфология1 как компонент естественного языка существует не в пустоте. Прежде всего, в большом числе случаев морфологические механизмы прямо предназначены для выражения определенных семантических единиц. Помимо этого, морфологические механизмы взаимодействуют, с одной стороны, с синтаксическими, а с другой стороны, — с фонологическими механизмами. Синтаксические процессы порождают, в частности, сложные! словоформы, относящиеся к ведению морфологии; морфологически обусловленные внешние сандхи могут затрагивать синтаксически связанные словоформы — и тем самым морфология снова выходит на синтаксис; и т. д. В то же время словоформы, образованные в пределах морфологии!, должны быть обработаны фонологическими правилами. Все это ведет к необходимости еще одного (на самом деле — промежуточного) раздела морфологии:
• Изучение взаимодействий между морфологией и другими областями лингвистики, с тремя подразделами:
— Морфология и семантика.
— Морфология и синтаксис.
— Морфология и фонология.
Кроме того, морфологиях может изучаться в пространстве и во времени. Оба эти подхода приводят к двум следующим разделам морфологии2 (оба они существуют в рамках общей лингвистики):
• Изучение морфологической типологии, т. е. сопоставление разных языков в чисто морфологическом аспекте.
• Изучение морфологической диахронии, т. е. анализ исторических изменений, затрагивающих морфологию! языков.
352 Часть I, глава VII
И наконец, можно задуматься о понятийных и логических основаниях морфологии, о принципах и методах исследований; это дает нам последний большой раздел:
• Изучение морфологических исследований, или элементы метаморфологии.
Указанные девять разделов исчерпывают совокупность ОСНОВНЫХ разделов в данной лингвистической науке. Это означает, что любая проблема, относящаяся к словоформе, рассматриваемой под углом ее внутренней структуры, обязательно попадает в один из упомянутых разделов (у которых, разумеется, есть еще много более мелких подразделений).
В этой книге нам хотелось бы охватить всю область морфологии2 — так, как она была обрисована выше. Однако, учитывая ограничения времени и объема, мы исключили из рассмотрения следующие три существенные темы:
— Взаимодействие между морфологией, с одной стороны, и семантикой, синтаксисом и фонологией, с другой.
— Морфологическая типология.
— Морфологическая диахрония.
Остается шесть тем, к которым присоединяется седьмая: предварительное исследование слова как центрального понятия этой книги.
В соответствии с этими семью морфологическими темами, наша книга распадается на семь частей (изложение первой из которых как раз заканчивается):
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: Слово.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: Морфологические значения.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: Морфологические средства.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: Морфологические синтактики.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ: Морфологические знаки.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ: Морфологические модели. Принципы морфологического описания.
Мы надеемся, что, снабженный таким путеводителем, наш читатель не заблудится в морфологической тайге. (Внутренняя структура каждой отдельной Части этой книги была объяснена во Введении, Глава I, § 3, 2, с. 38.)
РЕЗЮМЕ ГЛАВЫ VII
Излагается внутреннее строение морфологии как лингвистической науки; указываются основные части и организация КОМ-а.
РЕЗЮМЕ ЧАСТИ ПЕРВОЙ
В Части первой поэтапно рассматриваются следующие вопросы:
1. Слово = словоформа vs. лексема.
2. Словоформа как частный случай языкового знака:
< ‘означаемое’, /означающее/, Дсинтактика) >.
3. Метаоперация ф; представимость, квазипредставимость и линейная членимость знаков; элементарный знак.
4. Автономность языковых знаков (сильная и слабая); критерии слабой автономности: отделимость, дистрибутивная вариативность, переместимость.
5. Словоформа как знак, обладающий достаточной автономностью; внутренняя согласованность системы словоформ; связность словоформы: семантическая, звуковая, синтаксическая, морфологическая.
6. Клитика как вырожденная словоформа.
7. Основные классы словоформ: первичные настоящие; первичные неполноценные; вторичные, полученные повышением статуса; вторичные, полученные понижением статуса.
8. Типы значений; словоизменительная категория и граммема; квазиграммема; дериватема; место словообразования в языке.
9. Лексема как множество словоформ, между которыми имеются только словоизменительные различия; лекса и аналитическая форма; парадигма^.
Опираясь на введенные нами понятия, мы можем организовать дальнейшее изложение в соответствии с тремя компонентами словоформы, рассматриваемой как языковой знак: Часть вторая посвящена означаемому словоформы, Часть третья — означающему словоформы и Часть четвертая — синтактике словоформы. После этого мы переходим к исследованию элементарных языковых знаков (Часть пятая), а затем представим иллюстрацию нашей понятийной системы в виде трех морфологических моделей (Часть шестая). И в конце мы обсудим методологию морфологического исследования (Часть седьмая).
ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ
к Части первой
1 (Ч. I, Гл. 1,1, с. 96). Мы говорим, что слово, взятое изолированно, т. е. вне всякого контекста, является «почти единственным объектом морфологииг» потому, что в морфологикъ входит также изучение формальных взаимодействий МЕЖДУ словами в тексте. Эти взаимодействия, называемые внешними сандхи, рассматриваются в КОМ-е в Части третьей, Глава II, § 3, Опр. III.24.
2 (Ч. I, Гл. I, 3, с. 97). Выражение «неоднозначность предшествует расплывчатости» следует понимать в том смысле, что о расплывчатости можно говорить только применительно к достаточно отграниченному, конкретному смыслу, а не применительно к нерасчлененной семантической «массе». Поэтому, чтобы охарактеризовать тот или иной смысл как расплывчатый или чтобы устранить расплывчатость того или иного смысла, нужно, чтобы этот смысл уже был аккуратно отграничен от других и тем самым уже была бы разрешена неоднозначность. Таким образом, неоднозначность должна рассматриваться сначала — прежде расплывчатости.
3 (Ч. I, Гл. I, 4, с. 100). Мы говорим, что понятие ‘словоформа’ ПРЕДШЕСТВУЕТ понятию ‘лексема’, поскольку ‘лексема’ определяется, в первом приближении, как ‘такое множество словоформ, которое ...’. Следовательно, сначала должна быть определена словоформа. Словоформа представляется нам менее абстрактным понятием, чем лексема.
4 (Ч. I, Гл. I, 4.1, с. 101). Если две разные словоформы могут иметь в качестве означаемого один и тот же смысл (синонимия), это значит, что словоформа не есть просто некий отдельно взятый смысл. Если две разные словоформы могут иметь в качестве означающего одну и ту же звуковую цепочку (неоднозначность), это значит, что словоформа не есть просто некая отдельно взятая звуковая цепочка.
5 (Ч. I, Гл. II, § 1,22, пример (1), с. 109). Наблюдаемое в этом примере различие между реЫг и fiehr представляет собой результат некоторого чередования, а именно усечения, называемого синкопой: Часть третья, Глава II, § 3. Синкопа имеет место здесь, как легко видеть, перед суффиксом, начинающимся с гласной.
6 (Ч. I, Гл. II, § 1, примечание 3, с. 117). Отношения ‘быть сестрой’ и ‘быть братом’ не конверсивны: из того, что Мария — сестра Янины, вовсе не следует, что Янина — брат Марии\ В отличие от этого отношения ‘покупать’ и ‘продавать’ конверсивны: из того, что Я покупаю хлеб у г-на Перье, следует, что Г-н Перье
Ответы на вопросы и задания 355
продает мне хлеб (и наоборот). Отношения ‘следовать’ и ‘предшествовать’ тоже конверсивны: если X следует за Y-ом, то тогда обязательно Yпредшествует Х-у (и наоборот).
7 (Ч. I, Гл. II, § 2,1, пример (1), с. 120). Числовое выражение, идущее за записью lettre в составе имени словоформы lettre 1.1 — это отличительный номер конкретного словарного значения, т. е. идентификатор соответствующей лексемы (в данном случае речь идет о том значении, которое выступает в таких сочетаниях, как la lettre А ‘буква A’, Biffe la demiere lettre dans ce mot\ ‘Зачеркни последнюю букву в этом слове!’ и т. д.).
8 (Ч. I, Гл. II, § 3, 1, пример (1), с. 126). Французское высказывание Ои? ‘Где?’ представляет собой законченную фразу, состоящую из эллиптического предложения, которое состоит в свою очередь из одной-единственной словоформы ой и одной супраморфы вопросительной просодии; словоформа ой состоит из одной-единственной морфы. Означающее этой морфы состоит из одной-единственной фонемы /и/.
9 (Ч. I, Гл. Ill, § 1, 3, в конце, с. 135).
1. При объединении двух знаков не имеется в виду никакая временная последовательность операций. С логической точки зрения объединение языковых знаков осуществляется «параллельно», одновременно сразу во всех трех компонентах знака. Однако, представляя это объединение на бумаге, мы обязаны соблюдать хотя бы какой-нибудь порядок следования этих операций во времени. В то же время нет никаких оснований полагать, что в мозгу говорящего объединение языковых знаков происходит последовательно.
2. Следует уточнить, что если означаемым одного знака является не смысл, а языковая операция, которая должна применяться к синтакгике другого знака (= конверсиях), то это первое означаемое не амальгамируется со вторым означаемым, как предусматривается в общем случае: эта операция применяется в соответствии с ее природой. Так, например, означаемым суффикса пассивного залога является команда определенным образом изменить диатезу исходной основы, т. е. основы активного залога (а именно поменять местами синтаксические функции первого и второго глубинно-синтаксических актантов; см. Часть вторая, Глава II, §4,4.2, 6).
Полная и точная формулировка правила языкового объединения такова:
Пусть нам даны два знака морфологического уровня:
а = < ‘а’; о; £а > и b = < ‘Ь’; Ь; £ь >;
положим для определенности, что ‘а’ — это смысл, а а — это цепочка фонем. (NB\ тем самым здесь исключаются некоторые логически возможные комбинации: например, объединение двух знаков, означающими которых являются операции. Это сделано намеренно, поскольку, по крайней мере насколько нам известно, такие комбинации в естественных языках не встречаются.)
Тогда ф (а, Ь) предполагает осуществление следующих трех действий:
Объединение означаемых
1) Если ‘Ь’ — это смысл, то ‘а’ и ‘Ь’ амальгамируются;
356 Часть I
2) Если ‘b’ — это операция (= конверсия!), то она применяется (к £а ) в соответствии со своей природой;
Объединение означающих
1) Если b — это цепочка фонем, то а и b просто сополагаются (конкатенируются);
2) Если b — это просодия, то она «налагается» на а;
3) Если b — это операция (модификация! или конверсиях), то она применяется в соответствии со своей природой (к а или к £а).
Объединение синтакгик
Sa и Sb объединяются в теоретико-множественном смысле.
10 (Ч. I, Гл. III, § 2, 3, Замечание после примера (4), с. 142). Различие между парой am ~ аге (а также и всеми подобными ей парами) и парой go ~ wen + t заключается в следующем: знаки ат и аге противопоставлены друг другу как цельные, формально нечленимые, сущности, хотя их смыслы вполне «членимы» (‘быть, наст, 1ед’ vs. ‘быть, наст, мн’), тогда как знак go противопоставляется знаку wen, с которым у них общий смысл (‘идти’), а знак -0 ‘настоящее (время)’ противопоставляется знаку -t ‘прошедшее (время)’. Знаки am ~ аге — это супплетивные мегаморфы, представляющие собой словоформы ( = лексы) одной и той же лексемы BE ‘быть’; знаки go ~ wen — это супплетивные алломорфы одной и той же морфемы {GO} ‘идти’. Подробнее см. Часть пятая, Глава VII.
11 (Ч. I, Гл. III, § 2, пример (7), с. 146). Означающее у fixation ‘(лыжное) крепление’ представимо через fix-(er) ‘закреплять, фиксировать’ и -ation ‘имя действия’, однако его означаемое не сводимо к ‘действию закрепления’. Точно так же означающее глагола papillonn(-er) ‘1. трепыхаться; 2. «перепархивать»’ тоже разложимо на papillon ‘бабочка’ и К s=>v; однако семантически ‘рарШоппег’ * ‘действовать как бабочка’ и т. д.
12 (Ч. I, Гл. III, § 3, 1, с. 148). Это так потому, что среди языковых средств выражения только фонемы и их комбинации достаточно многочисленны, чтобы обеспечить необходимое разнообразие означающих, число которых — где-то около 100 000. Других средств — супрасегментных сущностей и языковых операций — для этой цели далеко не достаточно. Это, в свою очередь объясняется тем, что произносительный / слуховой аппарат человека не способен работать со слишком большим числом просодий; количество же значимых операций существенно ограничено самой их природой.
13 (Ч. I, Гл. IV, § 1, 3.3, пример (12), с. 169). Долгое а, которое мы видим в -aipni в примере (12а), представляет собой результат фузии (слияния) конечного -а показателя будущего времени vania и начального а- основы ayani (см. Часть третья, Глава II, § 3, 2.1).
14 (Ч. I, Гл. IV, § 2, 2.4, с. 187). Знаки -ето5,-й и т. д. в португальском языке все являются показателями будущего времени; monsieur, madame, mademoiselle во французском все являются обращениями.
15 (Ч. I, Гл. IV, § 2, 3.2, 4, пример (27), с. 205). Фонетическая связность проявляется в форме t + otkocZe + ntewat + эп, где основа utkuc? ‘ловушка’
Ответы на вопросы и задания 357
подвергается действию гармонии гласных и превращается в otkoc? под влиянием глагольной основы ntawat ‘ставить’, в которую она инкорпорируется (см. Часть третья, Глава II, § 3). Точно так же основа gaj ‘гора’ принимает форму qej при инкорпорации в глагольную основу pkir- ‘прибывать’.
16 (Ч. I, Гл. IV, § 4, пример (5), с. 229). Распределение указанных алломорф определяется начальной фонемой непосредственно следующей за ними морфы: перед неносовой согласной выбирается алломорфа k'ut-, перед носовой согласной — к'ип-, перед гласной — k'ut? - и, наконец, перед полугласной — к'иги-. Здесь наблюдается феномен регрессивной ассимиляции, см. Часть третья, Глава II, § 3, 2.1, 1.
17 (Ч. I, Гл. V, § 2, примечание 2, с. 267). Если то, что называется в хауса «двойным / тройным множественным числом» — это всего лишь повторное выражение одной-единственной граммемы множественного числа, то пример (6), очевидно, не может служить иллюстрацией повтора граммемы множественного числа.
18 (Ч. I, Гл. V, § 3, 5.1, 3, пример (5), с. 279). Приведенные турецкие суффиксы распределены по следующим правилам:
— алломорфы с /з/ выступают после не глухих согласных, а алломорфы с /ё/ — после глухих согласных (здесь мы имеем дело с прогрессивной ассимиляцией);
— алломорфы с /а/ выступают после основ с гласными заднего ряда, а алломорфы с /е/ — после основ с гласными переднего ряда (это типичный случай гармонии гласных).
19 (Ч. I, Гл. V, § 4, 5, пример (8), с. 316). Значение датского определенного артикля — это словоизменительное семантическое морфологическое значение (класс За).
20 (Ч. I, Гл. V, § 4, 5, пример (10), с. 317). Обе эти лексемы значат ‘факт’ и поэтому добавляют к номинализованной пропозиции идею фактивности; тем самым они не являются чисто синтаксическими показателями. Чтобы доказать это, достаточно найти фразу, где номинализация с франц. FAIT по смыслу невозможна. Так, например, русскую фразу
(i) То, что Иван болен, неочевидно.
нельзя перевести как
(ii) Lefait que Jean est malade n’estpas evident.
потому что как раз Jean est malade (Иван болен) и не является фактом! [Правильным переводом было бы
(iii) Il n’estpas evident que Jean soit malade.]
Те же наблюдения верны и для английской лексемы FACT.
21 (Ч. I, Гл. V, § 4, примечание 3, с. 319). Нивхская инкорпорация сопровождается следующими чередованиями:
• es + livid' =* ezvlid'\
1) апокопа начального i- основы;
358 Часть I
2) метатеза tv => vl;
3) озвончение s => z | _/ С l+ звонкий] I ;
• taf + uyd’ => tavyd':
1) апокопа начального и- ;
2) озвончение/=> v | ___/ С [+ звонкий] / ;
• fa + alyd' => falyd':
усечение начального а- ;
• fa + arkt' => farkt'\
усечение конечного -а.
22 (Ч. I, Гл. VI, 3.1, пример (5), с. 335). Выражения этого типа описываются в рамках МСТ с использованием аппарата лексических функций: см. Введение, Глава II, с. 59.
23 (Ч. I, Гл. VI, 3.3, с. 336). В действительности грамматические значения характеризуются гораздо более сложным образом: см. Главу V этой Части, §§ 1 и 2, с. 241 и сл.
24 (Ч. I, Гл. VI, 3.3, пример (6), с. 336).
а. В презенсе индикатива 3-е лицо ед. числа выражается в финском глаголе при помощи апофонии удлинения (затрагивающей последнюю гласную основы):
<‘3, ед’; /V/# => /V/#; Глагол, наст,... >
(см. Часть третья, Гл. II, § 3).
Ь. Словоформа tulleet представляет собой регулярную форму мн. числа причастия, которое стоит именно во мн. числе, поскольку оно согласуется по числу с подлежащим.
25 (Ч. I, Гл. VI, 4.3, пример (15), с. 345). Парадигма! лексемы GLOSSA отличается от парадигм2 лексем HORA и EPAGGELIA тем, что GLOSSA принимает в генитиве и в дативе ед. числа падежные окончания -es и -e(i), в то время как HORA и EPAGGELIA принимают в тех же самых падежах окончания -as и -a(i).
ТАБЛИЦА ФОНЕТИЧЕСКИХ СИМВОЛОВ
В эту таблицу мы включили только те символы, которые могут представлять трудности при чтении
/а1/ /аи/ /£/ /с/ /С/ /су /су /су /С7 /С/ /с/ /с/ /?/ /<г/ /е/ : дифтонг, как в англ, ту ‘мой’ : дифтонг, как в англ, house ‘дом’ : билабиальный фрикативный звонкий согласный : согласный : долгий < геминированный > согласный : аспирированный согласный : лабиализованный согласный : палатализованный согласный : глоттализованный согласный : ретрофлексный < церебральный > согласный : альвеолярная свистящая глухая аффриката [ = рус. ц\ : альвео-палатальная шипящая глухая аффриката [= рус. ч] : палатальный фрикативный глухой согласный [= нем. ch в ich ‘я*] : дентальный имплозивный звонкий согласный : закрытый нелабиализованный гласный переднего ряда среднего подъема [= фр. ё]
/е1/ Л/ : дифтонг, как в англ, day ‘день’ : открытый нелабиализованный гласный переднего ряда среднего подъема [= фр. е|
/э/ /у/ /ё/ /ь/ /Н/ /V . /7 : гласный среднего ряда [шва] : велярный фрикативный звонкий согласный : увулярный фрикативный звонкий согласный : ларингальный фрикативный глухой согласный [=англ. й] : ларингальный фрикативный звонкий согласный : фарингальный фрикативный глухой согласный : открытый нелабиализованный гласный переднего ряда верхнего подъема [ = англ, i в pin ‘булавка’]
/j/ : палатальный глайд [ = рус. й]
360 Часть I
/1/ /V /ч/ /о/ : апикальный латеральный фрикативный глухой согласный : палатальная латеральная глухая аффриката [науатль fZ] : велярный назальный согласный [= англ, ng] : закрытый лабиализованный гласный заднего ряда среднего подъема [= фр. еаи ‘вода’]
/3/ : открытый лабиализованный гласный заднего ряда среднего подъема [= фр. о в bonne ‘хорошая’]
/б/ : закрытый лабиализованный гласный переднего ряда среднего подъема [= фр. ей в feu ‘огонь’]
/«/ : открытый Лабиализованный гласйый передне/о ряда среднего подъема [= фр. ей в рейх ‘страх’]
/V : дентальный дрожащий сонорный сильный согласный [= исп. г в гапа ‘лягушка’]
/V /ч/ /«/ : дентальный дрожащий фрикативный глухой согласный : увулярный взрывной глухой согласный : альвео-палатальный фрикативный шипящий глухой согласный [= рус. ш]
/й/ : закрытый лабиализованный гласный переднего ряда верхнего подъема [= фр. и]
/ш/ : закрытый нелабиализованный гласный заднего ряда верхнего подъема [= рус. ы]
/V/ /V/ /V/ /"/ /*/ : гласный : долгий гласный : носовой гласный : билабиальный глайд нижнего подъема [= англ, w] : велярный фрикативный глухой согласный [= нем. ch в Buch ‘книга’]
/х/ /ч/ /г/ : увулярный фрикативный глухой согласный [= исп. у] : билабиальный глайд верхнего подъема [= фр. и в lui ‘его, ему*] : альвео-палатальный фрикативный шипящий звонкий согласный
/ъ/ /в/ [= рус. ж] : альвео-палатальная шипящая звонкая аффриката [=англ.у] : интердентальный фрикативный глухой согласный [=
/2/ /V англ, th в think ‘думать’] : ларингальный взрывной глухой согласный [гортанная смычка] : фарингальный фрикативный звонкий согласный
NB: Для удобства читателя мы приводим весьма приблизительный эскиз системы фонем естественных языков, основанный на Р и 11 и m & Ladusaw 1986 (см. ниже).
Система фонем естественных языков 361
Система фонем естественных языков
Гласные переднего ряда среднего ряда заднего ряда
нелаб лаб нелаб лаб нелаб лаб
верхнего подъема закрытые i U i 41 ш U
открытые 1 и t Ш и
среднего подъема закрытые е б а ё о
открытые £ се л 9
нижнего подъема X а А
Согласные
ВЗРЫВНЫЕ билабиальные Дентальные альвеолярные ретрофлексные палатальные велярные увулярные ларин-гальные
глухие Р t t t k k q 2
звонкие b d d d В g q —
ФРИ-КА-ТИВ-НЫЕ била-би-аль-ные ла био Дентальные ин-тер-ден-таль-ные Дентальные аль-вео-ляр-ные рет-ро-флекс-ные аль-вео палатальные палатальные велярные увулярные фа-рин-галь-ные ла-рин-галь-ные
глухие Ф f в 8 S 8 £ X X h h
звонкие V д г Z г Z У g £ fi
АФФРИКАТЫ альвеолярные ал ьвео-палатальные латеральные
глухие С б X
звонкие 3 3 X
Подробнее о фонетических символах см. Geoffrey К. Pullum and William A. Ladusaw, Phonetic Symbol Guide, 1986, Chicago - London: The University of Chicago Press.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ И УСЛОВНЫХ ОБОЗНАЧЕНИЙ
АБЛ : аблатив [падеж]
АКК : аккузатив ( = винительный падеж)
акт : активный залог
АКТУАЛЕН : актуальность
АЛЛ : аллатив
Анаф : анафорический
АОР : аорист
буд/БУД : будущее время
ВЗАИМН : взаимность
возможн : возможное наклонение
вспомогат : вспомогательный глагол
Г : глубинный
Г/ПМорфП : глубинно-/поверхностно-морфологическое
представление
Г/ПМорф-ПросС : глубинно-/поверхностно-морфологическая
просодическая структура
Г/ПМорфС : глубинно-/поверхностно-морфологическая структура
Г/ПСинт-АнафС : глубинно-/поверхностно-синтаксическая анафорическая структура
Г/ПСинт-КоммС : глубинно-/поверхностно-синтаксическая
Г/ПСинтП Г /ПСинт-ПросС коммуникативная структура : глубинно-/поверхностно-синтаксическое представление : глубинно-/поверхностно-синтаксическая
Г /ПСинтС Г /ПФонП ГФон-ПросС ГФонС ГЕН глаг ДАТ 2ДВ здв ед/ЕД 1ед/1ЕД 2ед/2ЕД Зед/ЗЕД жен/ЖЕН просодическая структура : глубинно-/поверхностно-синтаксическая структура : глубинно-/поверхностно-фонологическое представление : глубинно-фонологическая просодическая структура : глубинно-фонологическая структура : генитив [падеж] : глагол : датив (=дательный падеж) : 2-е лицо двойственного числа : 3-е Лицо двойственного числа : единственное число : 1-е лицо единственного числа : 2-е лицо единственного числа : 3-е лицо единственного числа : женский род
Список сокращений и условных обозначений 363
изъяв им/ИМ имперф индик/ИНД ИНСТР Ks=>v КОМ комит -Комм ЛЕ
личн ЛОК ЛФ мн/множ/МН 1мн/1МН 2мн/2МН Змн/ЗМН -Морф-МСТ муж/МУЖ наст/НАСТ неперех НЕПРОШ несов Ном/НОМ НПП ОБ
одуш -Отн
ОТР
-П П-ПАРТ пас ПЕРФ Подл през прич -Прос-прош/ПРОШ Рит
РитС РОД Сем Сем-КоммС СемП
СемС -Синт 1скл СОБИР сов COIUlAdj(S)
: изъявительное наклонение
: именительный падеж
: имперфект
: индикатив
: инструменталь [падеж]
: конверсия глагола в существительное
: курс общей морфологии
: комитатив [падеж]
: коммуникативный
: лексическая единица
: личная форма (глагола)
: локатив [падеж]
: лексическая функция
: множественное число
: 1-е лицо множественного числа
: 2-е лицо множественного числа
: 3-е лицо множественного числа
: морфологический
: модель Смысл—Текст
: мужской род
: настоящее время
: непереходный
: непрошедшее время
: несовершенный (вид)
: номинатив [падеж; = именительный]
: нейтральная повествовательная просодия
: [показатель лица и числа] объекта (=дополнения)
: одушевленность
: отношение
отрицание
: представление
: поверхностный
: партитив [падеж]
: пассивный залог
: перфективность
: подлежащее
: презенс
: причастие
: просодический
: прошедшее время
: риторический
: риторическая структура
: родительный падеж
: семантический
: семантико-коммуникативная структура
: семантическое представление
: семантическая структура
: синтаксический
: 1-е склонение
: собирательность
: совершенный [вид]
: стандартный оператор согласования
364 Часть I
сослаг.накл. СРЕД СУБ СУБЪ сущ ТКС ТСТ УМЕНЬШ условн -Фон- : сослагательное наклонение : средний род : [показатель лица и числа] субъекта ( = подлежащего) : субъектив [падеж, маркирующий подлежащее] : существительное : толково-комбинаторный словарь : теория Смысл—Текст : уменьшительность : условное наклонение : фонологический
rinser ax-y : наращение [глубинно-морфонологическое правило] : апофония X=Y
ACCORDAdj(S)(X,Y): стандартный оператор согласования прилагательного
ACCORDv(S)(X,Y) с существительным : стандартный оператор согласования глагола
Adj AntiMagn AntiReal2 с подлежащим : прилагательное : лексическая функция — «анти-интенсификатор» : лексическая функция — глагол, присоединяемый к существительному и обозначающий
APPEND «анти-реализацию» содержащегося в нем «требования» : внеструктурное (вводное) глубинно-синтаксическое отношение
ATTR СОПУ21 COORD DIM f fem/FEM g impf/IMPF ind/IND inf : атрибутивное глубинно-синтаксическое отношение : лексическая функция — конверсив : сочинительное глубинно-синтаксическое отношение : уменьшительность : финитность : женский род : род : имперфект : изъявительное наклонение (индикатив) : инфинитив
INVERSsubj—V(X,Y) : стандартный оператор «инверсия подлежащего
L L m/Kl Magn masc/MASC ANP n non prepos относительно глагола» : лекса/лексема : (данный) язык : наклонение : лексическая функция — интенсификатор : мужской род : именная группа : число : отсутствие пометы «препозитивность»
non prepos! у прилагательного : отсутствие пометы «только препозитивность»
obj Open у прилагательного : объектный падеж [у французских местоимений] : лексическая функция — полувспомогательный глагол, присоединяемый к существительному — имени действия
P : лицо
Список сокращений и условных обозначений 365
PART pl/PL Ipl PLACE-CLIT(X,Y) Prep prepos : причастие : множественное число : 1-е лицо множественного числа : стандартный оператор размещения клитик : предлог : наличие пометы «препозитивность» у прилагательного
prepos! : наличие пометы «только препозитивность» у прилагательного
pres/PRES r : презенс ( = настоящее время) : синтаксическое отношение зависимости; запись «X-2* Y» обозначает «X синтаксически зависит от Y и связано с ним отношением г»
R Z s So S2 : корень/основа : синтактика [языкового знака] : существительное : лексическая функция — имя действия : лексическая функция — имя лица или объекта,
sg/SG Sloe подвергающегося действию : единственное число : лексическая функция — имя типичного места
Subj t/T V w 0 [X+Y+...+Z] осуществления действия : подлежащее : время : глагол (сказуемое) : словоформа : нулевой знак (нулевая морфа) : фразеологическое выражение, состоящее из лексем X, Y,..., Z
‘X’ I, II,..., VI : смысл выражения X : актантные глубинно-синтаксические отношения ( = 1-й, 2-й,..., 6-й ГСинт актант)
ipq <II[Y], III[Z]...>: [в качестве элемента синтактики:] I-й, <П-й, Ш-й, ...>
Ф Л G, «Ё и синтаксический актант выражается посредством X <Y, Z,... соответственно > : (мета-) операция языкового объединения : пустое множество : ‘является/не является элементом множества’ : теоретико-множественное объединение (XUY: ‘объединение множеств X и Y’, или ‘элементы
D множества X и элементы множества Y вместе’) : теоретико-множественное включение (XDY: ‘X
П включает в себя Y’, или *Y является подмножеством множества X’) : теоретико-множественное пересечение (XDY: ‘пересечение множеств X и Y1, или ‘общие элементы множеств X и Y1)
ЛИТЕРАТУРА
Список сокращении
ВЯ — Вопросы языкознания
НТИ — Научно-техническая информация
СиИ — Семиотика и информатика
BLS-n — Berkeley Linguistic Society, Proceedings of the n-th Annual Meeting
BSLP — Bulletin de la Societe Linguistique de Paris
CLS-n — Chicago Linguistic Society, Papers from the n-th Annual Regional Meeting
FL — Folia Linguistica
FoL — Foundations of Language
IJL — International Journal of Lexicography
IULC — Indiana University Linguistic Club
JoL — Journal of linguistics
LA — Linguistic Analysis
LB — Linguistische Berichte
Lg — Language
LI — Linguistic Inquiry
RLM — Recherches linguistiques й Montreal
SIL — Summer Institute of Linguistics
UCLA — University of California, Los Angeles
WLG — Wiener Linguistische Gazette
WPL — Working Papers in Linguistics
WSA — Wiener Slawistischer Almanach
ZPSK — Zeitschrift fur Phonetik, Sprachwissenschaft und Kommunikationsforschung
Литература 367
Апресян Ю. Д.
1968 Об экспериментальном толковом словаре русского языка.—ВЯ, 5, сс. 34—49. 1969а Толкование лексических значений как проблема теоретической семантики. — Известия АН СССР. Серия лит. и яз. 28,1, сс. 11—23.
1969b О языке для описания значений слов. — Известия АН СССР. Серия лит. и яз. 28 : 5, сс. 415-428.
1978 Языковая аномалия и логическое противоречие. — В кн.: Tekst-J$zyk-Poetyka. — Wroclaw: Ossolineum, pp. 129—151.
1980 Типы информации для поверхностно-семантического компонента модели «Смысл—Текст». Vienne : WSA.
Ахманова О. С.
1966 Словарь лингвистических терминов. М.: Сов. энциклопедия.
Бидер И., Большаков И. А.
1976 Формализация морфологического компонента модели «Смысл—Текст». I, Постановка проблемы и основные понятия. — Техническая кибернетика, 6, сс. 42—57.
1977 Формализация морфологического компонента модели «Смысл-Текст». II. Динамика морфологических преобразований. — Техническая кибернетика, 1, сс. 32—49.
Булыгина Т. В.
1977 Проблемы теории морфологических моделей. М.: Наука.
Гак ВТ.
1977 — Сопоставительная лексикология. На материале французского и русского языков. М., Международные отношения.
1989 — Сравнительная типология французского и русского языков. М., Просвещение.
Ельмслев Л.
1960 Пролегомены к теории языка. Новое в лингвистике. I. Жирмунский В. М., Суник О., ред.
1965 Аналитические конструкции в языках различных типов. М. — Л.: Наука.
Жолковский А. К., Мельчук И. А.
1965 О возможном методе и инструментах семантического синтеза. — НТИ, 5, с. 23-28.
1967 О семантическом синтезе. — Проблемы кибернетики, т. 19, с. 177—238.
Зализняк А. А.
1967 Русское именное словоизменение. М.: Наука.
Иванов Вяч. Вс.
1961 О построении информационного языка для текстов по дескриптивной лингвистике. М.: ВИНИТИ.
Иомдин Л. Л. и др.
1975 Фрагмент модели русского поверхостного синтаксиса (предикативные синтагмы). — НТИ, Серия 2, 7, с. 31—43.
368 Литература
Кубрякова Е. С.
1974 Основы морфологического анализа. М.: Наука.
Кузнецов П. С.
1964 Опыт формального определения слова. — ВЯ, 5, с. 75—77.
Мельчук И. А.
1958 Статистика и зависимость рода французских существительных от их окончания. — В кн.: Вопросы статистики речи. Л.: ЛГУ, с. 112—131
1965 Порядок слов при автоматическом синтезе русского текста. — НТИ, 12, 36-44.
1974 Опыт теории лингвистических моделей «Смысл—Текст». — ML Наука.
1975 Опыт разработки фрагмента системы понятий и терминов для морфологии (к формализации языка лингвистики). — СиИ, вып. 6, с. 5—50.
Мельчук И. А. и Жолковский А. К.
1984 Толково-комбинаторный словарь современного русского языка. Vienna: WSA.
Панов М. В.
1968 Изменение членимости слов. — В кн.: М.В. Панов, ред., «Русский язык и советское общество. Словообразование современного русского литературного языка». М.: Наука, сс. 214—216.
Перцов Н. В.
1978 О синтаксической конструкции как о грамматическом средстве языка (на материале аналитических форм английского глагола). — СиИ, вып. 10, с. 162-167.
Реформатский А. А.
1960 Введение в языкознание. М.: Гос. учебно-педагог. изд-во.
1967 Введение в языковедение. М.: Просвещение.
Скороходько Э.
1965 Форма и содержание определений в толковых словарях. — Филологические науки, 1, с. 97—107.
Смирницкий А. И.
Аналитические формы. — ВЯ, 2, с. 41—52.
Соссюр Ф. де
1977 Курс общей лингвистики. — В кн.: Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, с. 31—273.
Сепир Э.
1993 Язык. — В кн.: Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М.: Прогресс, с. 26-203.
ХолодовичА. А.
1979 Проблемы грамматической теории. Л.: Наука.
Якобсон Р.
1972 Шифтеры, глагольные категории и русский глагол. — В кн.: Принципы типологического анализа языков различного строя. М., с. 95—113.
Литература 369
1985 Взгляды Боаса на грамматическое значение. — В кн.: Якобсон Р. Избранные работы. М., Прогресс, с. 231—238.
Anderson, Stephen
1977 On the Formal Description of Inflection. — CLS-13, pp. 15—44.
1982 Where’s Morphology? — LI, 13 : 4, pp. 571—612.
1985 Inflectional Morphology. — In: Shopen, T., ed., «Language Typology and Syntactic Description». Vol. Ill: Grammatical Categories and the Lexicon. Cambridge, etc.: Cambridge, University Press, pp. 150—201.
1988 Morphological Theory. — In: Newmeyer, F., ed. «Linguistics: The Cambridge Survey. Vol. 1. Linguistic Theory: Foundations». Cambridge etc.: University Press, pp. 146—191.
Apresjan, Jurij, Igor Mel’cuk, and Alexander Zholkovskij
1969 Semantics and Lexicography: Towards a New Type of Unilingual Dictionary. — Im F. Kiefer, ed. «Studies in Syntax and Semantics». Dordrecht: Reidel, pp. 1—33.
Aronoff, Mark
1976 Word Formation in Generative Grammar. Cambridge, MA — London: The MIT Press.
1983 A Decade of Morphology and Word Formation. — Annual Review of Anthropology, vol. 12, pp. 355—375.
Badecker, William, and Alfonso Caramazza
1989 A Lexical Distinction between Inflexion and Derivation. — LI, 20 : 1, pp. 108— 116.
Beard, Robert, and Bogdan Szymanek
1989 Bibliography of Morphology, 1960-1985. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins.
Bergenholz, Henning, und Joachim Mugdan
1979 Einfiihrung in die Morphologic. Stuttgart, etc.: WJCohlhammer.
Bergmann, Rolf.
1980 Verregnete Feriengefahr und Deutsche Sprachwissen- schaft: Zum Verhaltnis vom Substantivkompositum und Adjektivattribut. — Sprachwissenschaft, 5 : 3, pp. 234—265.
Bierwisch, Manfred, and Ferenc Kiefer
1969 Remarks on Definitions in Natural Language. — In: F. Kiefer, ed. «Studies in Syntax and Semantics». Dordrecht: Reidel, pp. 55—79.
Bloomfield, Leonard
1933 Language. New York: Holt, Rinehart and Winston. [Русский перевод: Блумфилд Л. Язык. М., 1968.]
Borer, Hagit, ed.
1986 Syntax and Semantics, 19: The Syntax of Pronominal Clitics. New York: Academic Press.
Borsodi, R.
1967 The Definition of Definition. A New Linguistic Approach to the Integration of Knowledge. Boston.
370 Литература
Botha, Rudolf R
1968 The Function of the Lexicon in Transformational Generative Grammar. The Hague: Mouton.
Bybee, Joan L.
1985 Morphology (A Study of the Relation between Meaning and Form). Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins.
Carstairs, Andrew
1981 Notes on Affixes, Clitics and Paradigms. Bloomington. — In: IULC.
1987 Allomorphy in Inflexion. London: Croom Helm.
Chapin, Paul
1972 Review of Botha 1968. — FoL, 8 : 2, pp. 298—303.
Chomsky, Noam
1970 Remarks on Nominalization. — In: Roderick Jacobs and Peter Rosenbaum, eds, «Readings in English Transformational Grammar». Waltham, MA, etc.: Ginn, pp. 184-221.
Corbin, Danielle
1987 Morphologic d6rivationnelle et structuration du lexique. Volumes I et II. Tubingen: Max Niemeyer.
Dahlberg, Ingetraut
1976 Uber Gegenstande, Begriffe, Definitionen und Benennungen — Muttersprache, 86 : 2, pp. 81-117.
Dell, Francois
1978 Certains corrdlats de la distinction entre morphologic ddrivationnelle et morphologic flexionnelle dans la phonologic du fran$ais. — RLM, 10, pp. 1-10. [= Y.-Ch. Morin, A. Querido, r6d. Etudes linguistiques sur les langues romanes].
1979 La morphologic ddrivationnelle du fran$ais et 1’organisation de la composante lexicale en grammaire g6n6rative. — Revue romane, 14: 2, pp. 186—216.
Di SciuUo, Anna Maria, and Edwin Williams
1987 On the Definition of Word. Cambridge, MA: The MIT Press.
Dressier, Wolfgang
1977 Elements of a Polycentric Theory of Word Formation. — WLG, n 15, pp. 15— 32.
1982 General Principles of Poetic License in Word Formation. — In: «Logos semanticos. Studia Linguistica in Honorem Eugenio Coseriu», vol. II. Berlin, etc. — Madrid: W. de Gruyter and Gredos, pp. 423—431.
1985 Morphonology: The Dynamics of Derivation. Ann Arbor, MI: Karoma.
1986a Explanation in Natural Morphology, Illustrated with Comparative and Agent-Noun Formation. — Linguistics, 24, pp. 519—548.
1986b Inflectional Suppletion in Natural Morphology. — In: Benjamin F. Elson, ed. «Language in Global Perspective (Papers in Honor of the 50th Anniversary of
Литература 371
the Summer Institute of Linguistics 1935—1985). Dallas. TX: The SIL, pp. 97-112.
1987 Word Formation (WF) as Part of Natural Morphology. — In: W. Dressier et al. 1987, pp. 99—126.
1989 Prototypical Differences between Inflection and Derivation. — ZPSK, 42 : 1, pp. 3—10.
Dressier, Wolfgang, Willi Mayerthaler, Oswald Panagl and Wolfgang Wurzel
1987 Leitmotifs in Natural Morphology. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins. Dressier, Wolfgang, Hans Luschiitzky, Oskar Pfeiffer and John Rermison, eds.
1990 Contemporary Morphology, Berlin — New York: Mouton de Gruyter.
Dubois, Jean, et al.
1990 Dictionnaire de linguistique. — Paris: Larousse.
Essler, W. K.
1970 Wissenschaftstheorie. I. Definition und Reduktion. Freiburg — Munchen: K. Alber.
Fodor, Janet D.
1980 Semantics: Theories of Meaning in Generative Grammar. Cambridge, MA: Harvard University Press.
Gentilhomme, Yves
1980 Un microsystdme didactique. — Bulletin de linguistique appliqude et g6n6rale [University de Besangon], n 7, pp. 81—94.
1982 De la notion de notion й la notion de concept, processus dynamique itdratif d’acqusition des notions, consequences lexicales et didactiques. — Travaux du Centre de Recherches Sdmiologiques [University de Neuchatel], n 42, pp. 67— 89.
1985 Essai d’approche microsystdmique: thdorie et pratique. Application dans le domaine des sciences du langage. — Berne, etc.: Peter Lang.
Goipb, Z., A. Heinz etK. Polanski
1970 Slownik terminologii j^zykoznawczej. — Warszawa: Panstwowe Wydawnictwo Naukowe.
Greenberg, Joseph
1963 Some Universals of Grammar with Particular Reference to the Order of Meaningful Elements. — In: Joseph H. Greenberg, ed., «Universals of Language». Cambridge, MA: The MIT Press, pp. 58—60.
Guthrie, Malcolm
1970 Bantu Word Division. — In: Guthrie, M. «Collected Papers on Bantu Linguistics*. London: Gregg International, pp. 5—32.
Halle, Morris
1973 Prolegomena to a Theory of Word Formation. — LI, 4: 1, pp. 3—16.
Hammarstrom, Goran
1976 Linguistic Units and Items. Berlin, etc.: Springer.
1984 The Terms linguistic and linguist. — FL, 18 : 3—4, pp. 555—556.
372 Литература
Hammond, Michael Th., and Michael Noonan, eds.
1988 Theoretical Morphology: Approaches to Modem Linguistics. San Diego, CA — Toronto: Academic Press.
Hamp, Eric
1966 A Glossary of American Technical Linguistic Usage 1925-1950. Utrecht: Spectrum.
Hams, Alice
1986 Commensurability of Terms. — In: WJ*. Lehman, ed., «Language Typology 1985» [Papers from the Linguistic Typology Symposium, Moscow, 9—13 December 1985]. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins, pp. 55—75.
Harris, Zellig
1951 Structural linguistics. Chicago — London: The University of Chicago Press.
Haugen, Einar
1951 Directions in Modem Linguistics. — Lg, 27, 3, pp. 211—222.
Heupel, C.
1973 Taschenwdrterbuch der Linguistik. — Munchen: List.
Hjelmslev, Louis
1968-1971 Protegomenes & une throne du langage. Paris: Editions de Minuit.
1985 Nouveaux essais. Paris: Presses Universitaires de France.
Hockett, Charles
1947 Problems of Morphemic Analysis. — Lg, 23, 3, pp. 321—343.
Jakobson, Roman
1971 Shifters, Verbal Categories, and the Russian Verb. — In: R. Jacobson, «Selected Writings», vol. II. The Hague — Paris: Mouton.
Juilland, Alphonse, and Alexandra Roceric
1972 The Linguistic Concept of Word. Analytic Bibliography. The Hague — Paris: Mouton. [Janua Linguarum. Series Minor, 130].
Kiefer, Ferenc
1972 A propos Derivational Morphology. — In: F. Kiefer, ed., «Derivational Processes». Stockholm: Research Group for Quantitative Linguistics, pp. 42— 59.
Kiparsky, Paul
1982 Word-Formation and the Lexicon. — In: F. Ingemann, ed., «Proceedings of the 1982 Mid-American Linguistic Conference». Lawrence: University of Kansas, pp. 3—29.
Knobloch, Johann, ed.
1961—1971 Sprachwissenschaftliches Worterbuch. Heidelberg: Winter.
Koenrer, Konrad
1972 Contribution au d6bat post-saussurien sur le signe linguistique. — The Hague — Paris: Mouton.
Литература 373
Xhbnrity, ЛгЛ
1969 The Word as a Linguistic Unit. The Hague — Paris: Mouton.
Kuipers, Aert
1975 On Symbols, Distinctions and Markedness. — Lingua, 36 :1, pp. 31—46,
Lakoff, George
1986 Classifiers as a Reflection of Mind. — In: Colette Craig, ed., «Noun Classes and Categorization*. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins, pp. 13—51.
Laskowski, Roman
1987 On the concept of the lexeme. — Scando-Slavica, 33, pp. 169—178.
1990 The Structure of the Inflectional Paradigm. — Scando-Slavica, 36, pp. 149—159.
Lehmann, Christian
1982 Directions for Interlinear Morphemic Translations. — FL, 16 :1—4, pp. 119—124.
Levy, Judith N.
1978 The Syntax and Semantics of Complex Nominals. New York, etc.: Academic Press.
Lewandowski, Th.
1973—1975 Linguistisches Wbrterbuch. — Heidelberg.
Lieber, Rochelle
1981 On the Organization of the Lexicon. Bloomington. - In: IULC.
Lyons, John
1968 Introduction to Theoretical Linguistics. Cambridge: Cambridge University Press. [Русский перевод: Лайонз Дж. Введение в теоретическую лингвистику. М.: Прогресс. 1978].
Malblanc, Alfred
1961 Stylistique comparfee du frangais et de I’allemand. Paris: Didier.
Marchand, Hans
1960 The Categories and Types of Present-Day English Word Formation. Wiesbaden: Otto Harrassowitz.
Marouzeau, Jules
1969 Lexique de la terminologie linguistique. Paris: Genther.
Martinet, Andre
1967 Synthfeme et syntagme. — La linguistique, n 2, p. 1—14.
1980 Elements de linguistique gfenferale. Paris: Armand Collin.
Masterman (= Braithwaite), Margaret
1954 Words. — Proceedings of the Aristotelian Society, n 54, pp. 209—232.
Matthews, Peter H.
1972 Inflectional Morphology. A Theoretical Study Based on Aspects of Latin Verb Conjugation. Cambridge: Cambridge University Press.
1974 An Introduction to the Theory of Word-Structure. Cambridge: Cambridge University Press.
374 Литература
Mayerthaler, Willi
1981 Morphologische Natiirlichkeit. — Wiesbaden: Athenaion.
Meillet, Antoine
• 1921 Linguistique historique et linguistique g6n6rale. — Paris: Champion.
Mel’duk, Igor
1974 Statistics and the Relationship between the Gender of French Nouns and their Endings. — In: V. Ju. Rosencveig, ed., «Essays on Lexical Semantics», vol. I. Stockholm: Skriptor, pp. 11—42.
1981a Meaning—Text Models: A Recent Trend in Soviet Linguistics. — Annual Review of Anthropology, vol. 10, pp. 27—62.
1981b Types de dependance syntagmatique entre les mots- formes d’une phrase. — BSLP. 76 :1, pp. 1-59.
1982a Towards a Language of Linguistics. A System of Formal Notions for Theoretical Morphology. Munchen: W. Fink.
1982b Lexical Functions in Lexicographic Description. — BLS-8, pp. 427—444.
1987 From Meaning to Text: Semantic Representation in the Meaning-Text Linguistic Theory and a New Type of Monolingual Dictionary. — In: Work Papers [The Summer Institute of Linguistics], 31. Grand Forks, ND: University of North Dakota, pp. 73—125.
1988a Dependency Syntax: Theory and Practice. Albany, N.Y.: State Univ, of New York Press.
1988b Paraphrase et lexique dans la theorie linguistique Sens—Texte: Vingt ans aprds. — Cahiers de lexicologie, 52 : 1, pp. 5—50; 52 : 2, pp. 5—53.
1988c Principes et critdres de description s6mantique dans le DEC. — In: Mel’Cuk et al. 1988, 27-38.
МеГёик, Igor, and Nikolaj Pertsov
1987 Surface Syntax of English: A Formal Model within the Meaning—Text Framework. — Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins.
Mel’&ik, Igor, and Alexander Zholkovsky
1988 The Explanatory Combinatorial Dictionary. — In: Martha Evens, ed., «Relational Models of the Lexicon». Cambridge etc.: Cambridge University Press, pp. 41— 74.
Mel’duk, Igor, et al.
1984 Dictionnaire explicatif et combinatoire du frangais contemporain: Recherches lexico-semantiques I. Monreal: Presses de I’Universite de Montreal.
1988 Dictionnaire explicatif et combinatoire du frangais contemporain: Recherches lexico-sdmantiques II. Monreal: Presses de I’Universite de Montreal.
1992 Dictionnaire explicatif et combinatoire du fran^ais contemporain: Recherches lexico-sdmantiques III. Monreal: Presses de I’Universite de Montreal.
Miyaji, Hiroshi
1969 On the Definition of Japanese Words and Word Classes. — In: A. Juilland, ed., «Linguistic Studies Presented to Andre Martinet», Part III. New York: Intern. Ling. Association [= Word, 25: 1-2-3], pp. 228—244.
Литература 375
Molino, Jean
1985 Ой en est la morphologic? — Language, n 78, pp. 5—40.
Morin, Jean-Yves
1975 Old French Clitics and the Extended Standard Theory. — CLS-II, pp. 390—400.
Morin, Yves-Charles
1975 Remarques sur le placement des clitiques. — RLM, 4. pp. 175—181.
1978 The Status of Mute «е». — Studies in French Linguistics, 1: 2, pp. 79—140.
1979 La morphologic des pronoms clitiques en frangais populaire. — Cahiers de linguistique, n 9, pp. 1—36.
1981 Some Myths About Pronominal Clitics in French. — LA, 8 : 2, pp. 95—109.
1982 Cross-Syllabic Constraints and the French «е» muet. — Journal of Linguistis Research, 2 : 3, pp. 41—56.
1985 On the Two French Subjectless Verbs VOICI and VOILA. — Lg, 61 : 4, pp. 777—820.
Morin, Yves-Charles, and Jonathan Kaye
1982 The Syntactic Bases for French Liason. — JoL, 18, pp. 291—330.
Morin, Yves-Charles, et Marielle St-Amour
1977 Description historique des constructions infinitives de fran^ais. — RLM, 9, pp. 113-152.
Nespor, Marina, and Irene Vogel
1982 Prosodic Domains of External Sandhi Rules. — In: H. van der Hulst, N. Smiths, eds, «The Structure of Phonological Representations», Part I. Dordrecht — Cinnaminson: Foris, pp. 225—255.
Nida, Eugene
1949 Morphology. The Descriptive Analysis of Words. Ann Arbor, MI: The University of Michigan Press.
Pergnier, Maurice
1986 Le mot. Paris: Presses Universitaires de France.
Perlmutter, David M.
1970 Surface Structure Constraints in Syntax. — LI, 1, 2, pp. 187—255.
Plank, Frans
1981 Morphologische (Ir-)Regularitaten. Aspekte der Wortstrukturtheorie. Ttibingen: Gunter Narr.
1986 Schleichers kurzester Satz im Zusammenhang betrachtet. — LB, n 101, pp. 54— 63.
Postal, Paul
1969 Anaphoric Islands. — CLS-5, pp. 205—237.
Pottier, Bernard
1974 Linguistique generate: theorie et description. Paris: Klincksieck.
Robinson, Richard
1954 Definition. Oxford: Clarendon Press.
13 Мельчук И. A.
376 Литература
Saksena, А.
1982 Contact in Causation. — Lg, 58 : 4, pp. 820—831.
Saloni, Zygmunt
1975 W sprawie si$. — J?zyk polski, 55 : 1, pp. 25—34.
Sanders, Gerald
1974 Precedence Relations in Language. — FoL, 11; 3, pp. 361—400.
Sapir, Edward
1915 Abnormal types of Speech in Nootka. — In: Canada, Geological Survey, Memoir 62, Anthropological Series, n 5. [Русский перевод — в кн.: Э. Сепир. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993, сс. 437—454.]
1921 Language. New York — London: Harcourt, Brace & Jovanivich. [Русский перевод — в кн.: Э. Сепир. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993, сс. 26—203.]
Saussure, Ferdinand de
1962 Cours de linguistique generale. Paris: Payot. [Русский перевод — в кн.: Ф. де Соссюр. Труды по языкознанию. М., 1977, сс. 31—273.]
Scalise, Sergio
1986 Generative Morphology. Dordrecht — Riverton: Foris.
Singh, Rajendra, etAlan Ford
1980 Flexion, derivation et Panini. — In: K. Koerner, ed., «Progress in linguistic Historiography* (Studies in the History of Linguistics 20). Amsterdam: John Benjamins, pp. 323—332.
Spencer, Andrew
1991 Morphological Theory. An Introduction to Word Structure in Generative Grammar. London: Basil Blackwell.
Stageberg, Norman
1978 Ambiguity in Action: A Bawdy Count. — In: Thomas Ernst and Evan Smith, eds, «Lingua Pranca*. Bloomington, IN: IULC, pp. 39—46.
Szymanek, Bogdan
1989 Introduction to morphological Analysis. Warszawa: Panstwowe Wydawnictwo Naukowe.
Tagashira, Yoshiko
1979 What Distinguishes Compound Lexemes from Syntactic Phrases. — In: P. Clyne, W. Hanks, and C. Hofbauer, eds, «The Elements: A Parasession on Linguistic Units and Levels», Chicago: CLS, pp. 260—272.
Tegey, Y.
1975 The Interaction of Phonological and Syntactical Processes: Examples from Pashto. - CLS-11, pp. 571-582.
Thile, Johannes
1987 La formation des mots en frangais modeme. Montreal: Presses de I’Universite de Montreal.
Литература 377
Thomas-Flinders, Tracy, ed.
1981 Inflectional Morphology: Introduction to the Extended Word-and-Paradigm Theory. Los Angeles, CA: UCLA [UCLA Occasional Papers 4].
Timberlake, Alan
1986 Metalanguage. — In: In: W.P. Lehman, ed., «Language Typology 1985» [Papers from the Linguistic Typology Symposium, Moscow, 9—13 December 1985]. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins, pp. 77—104.
Troubetzkoy, Nikolai
1967 Principes de phonologic. Paris: Klincksiek. [Русский перевод: H.C. Трубецкой. Основы фонологии. М., I960.]
Ulrich, W.
1972 Worterbuch linguistischer Grundbegriffe. Munchen.
Vachek, Josef
1966 Dictionnaire de linguistique de 1’Ecole de Prague. Utrecht — Anvers: Spectrum. [Русский перевод: Й. Вахек. Лингвистический словарь пражской школы. - М., 1964.]
Vinay, J-Р., et Jean Darbelnet
1977 Stylistique сотрагёе du frangais et de I’anglais. Methode de traduction. Montreal: Beauchemin.
Welte, W.
1974 Moderne Linguistik: Terminologie/Bibliographic, Vol. 1—2. Munchen: Max Hueber.
Wierzbicka, Anna
1972 Semantic Primitives. Frankfurt am Main: Athenaum.
1980 Lingua Mentalis. The Semantics of Natural Language. Sydney, etc.: Academic Press.
1985 Lexicography and Conceptual Analysis. Ann Arbor, MI: Karoma.
1987a English Speech Verbs. A Semantic Dictionary. Sydney, etc.: Academic Press.
1987b The Semantics of Modality. — FL, 21,1, pp. 25—43.
1988 The Semantics of Grammar. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins.
1989 Semantic Primitives — The Expanding Set. — Quademi di semantica, 10, 2, pp. 309—322.
Winograd, Terry
1983 Language as a Cognitive Process. Vol. 1: Syntax. Reading, MA, etc.: Addison-Wesley.
Wurzel, Wolfgang V.
1984 Flexionsmorphologie und Natiirlichkeit. Berlin: Akademie-Verlag [Studia Grammatical
Zwicky, Arnold
1977 On Clitics. Bloomington, IN: IULC.
1985 Clitics and Particles. — Lg, 61, 2, pp. 283—305.
1987 Suppressing the Zs. — JoL, 23, 1, pp. 133—148.
378 Литература
1988 Inflectional Morphology as a (Sub)component of Grammar. [A paper presented at the 3-rd International Morphology Meeting].
Zwicky, Arnold, and Geoffrey K. Pullum
1983 Cliticization vs. Inflection: English n’t. — Lg, 59, 3, pp. 502—513.
Zwicky, Arnold, and Rex Wallace, eds.
1984 Papers on Morphology. Columbus, OH: The Ohio State University [WLP 29].
предметный указатель
Аббревиатура 305 абсолютные синонимы см. синонимия абсолютная
автономность 157, 172, 173, 175, 176, 190, 194, 223, 230, 235, 236
- сильная 158, 164, 172, 178, 194, 212 -------обобщенная 159
- слабая 160, 172, 173, 178, 194
----, ее критерии 161, 227 ----обобщенная 160
аддитивность знаков 135
адресат 49—50
актант глубинно-синтаксический 67 — семантический 56, 67, 85, 311 — синтаксический 56, 87, 238, 355
алломорфа 145, 229, 328, 329, 332, 333, 357
алломорфия 332, 334
аллофона 88, 112, 209, 323
амальгама 151, 239, 280, 320, 322
амальгамирование значений 280, 282, 287, 355
— семантических сетей 132, 135, 136
— словоформ 235
анализ 49, 76, 122, 236
— морфемный (= структурно-морфологический) vs. словообразовательный 302
аналитическая форма 58, 99,102,163,188,314, 316, 317, 321, 324, 325, 327, 328, 335-339, 342
----vs. словосочетание 335-»338
аналитический vs. синтетический 334
— глагол 334
аналитическое словообразование/словоизме-нение 316, 317
анафорическая (непроницаемость (словоформы) см. (непроницаемость (словоформы) анафорическая
анафорический остров 196, 211
аномалия (языковая) см. языковая аномалия
апокопа 357
апофония 85, 120, 122, 130, 138, 155
— удлинения 358
артикль 98, 103, 213, 216, 226, 316, 321, 326—
328, 332, 348, 357
— слитный 151, 186
ассимиляция
— прогрессивная 357
— регрессивная 357
аффикс 25, 26, 29, 85, 170, 189, 203, 208, 212, 222, 225, 235, 236, 299, 328
— пустой словоизменительный 333
— — словообразовательный 328, 332, 333
— с уникальным распределением (= унификс) 300
— vs. корень см. корень vs. аффикс
Базовые понятия 23
бесконечность множества высказываний в языке 44, 84, 127
ближайшее будущее 348
богатство понятийной системы 21
Варианты свободные 340
вежливость 261—262
380 Предметный указатель
вездесущий характер граммемы/словоизменительной категории 249
вершина синтаксическая 87
ветви в глубинно-синтаксической структуре 58
— в поверхностно-синтаксической структуре 60
взаимозаменимость определяемого и определяющего 25
внеязыковая действительность 242, 243, 266
внутренняя плюрализация 205, 206
«внутренняя форма» 292, 293, 303
возвратная/невозвратная форма глагола 343, 346
возвратное местоимение 98, 99, 216
возвратность 182, 196, 223, 224
возвратный глагол 98, 99, 136, 224
— суффикс 281
вокабула 42, 120, 291, 346-347
время 54, 59, 74, 109, 215, 245, 247, 249, 250, 252, 280, 281, 283, 308-310, 312, 315, 337-339, 341, 342, 348
— абсолютное 267
— относительное 267
— сложное 316, 327, 331
вторичная словоформа см. словоформа вторичная
вхождение словоформы 99
выражать 86
высказывание полное 85, 86, 126, 157, 158— 160, 169
— элементарное см. элементарное высказывание
Гармония гласных (=сингармонизм) 201, 219, 357
глосса 40
глубинная лексика 58
— лексическая единица см. лексическая единица глубинная
— морфология см. морфология глубинная
глубинно-морфологическая структура см. структура глубинно-морфологическая
глубинно-морфологическое правило см. правило глубинно-морфологическое
— представление см. представление глубинно-морфологическое
глубинно-синтаксическая структура см. структура глубинно-синтаксическая
глубинно-синтаксическое отношение см. отношение глубинно-синтаксическое
— правило см. правило глубинно-синтаксическое
глубинно-фонологическая структура см. структура глубинно-фонологическая
глубинно-фонологическое представление см. представление глубинно-фонологическое
глубинный синтаксис см. синтаксис глубинный говорящий 49—50
градуальность ... см. также относительность
— понятия автономности и внутренней согласованности системы словоформ 236
---граммемы 267
---дистрибутивной вариативности 166
---отделимости 162—163
---переместимости 167
---слабой автономности 239
---словоизменительной категории 257
---словоформы 237, 238
— регулярности выражения словоизменительных значений 256—257
— существования знаков в языке 299 грамматика 320, 322 грамматическая форма см. форма лексемы грамматическое значение см. значение грамматическое
граммема см. значение словоизменительное группа 57, 72, 122,124,158,176, 179, 195, 199, 222, 227, 236 см. также словосочетание
групповая флексия см. флексия групповая
Дательный «этический» (dativus ethicus) 182 двойная определенность 348 двойное выражение одной и той же граммемы 348
двойное/тройное множественное число 253, 267
двойной/тройной каузатив 254, 267
дедуктивный характер предлагаемой системы понятий 23, 26
дериватема см. значение словообразовательное деривация 303
детерминация см. категория детерминации диатеза 67, 355
дефектность 343—344, 346 см. также парадигма дефектная
— систематическая семантическая 343
Предметный указатель 381
----формальная 343
— случайная 343-344
диахрония 288, 293—295, 300, 305, 319, 347, 351, 352
диерема см. пограничный сигнал
диминутив (= уменьшительность) 63, 145, 162, 259, 272,273, 278, 281—283, 291-293, 295, 304, 310
дислокация 208
дистрибутивная вариативность знака 161,165— 166, 171, 181, 190, 196, 224, 227, 229, 231
дистрибутивный класс 86, 159, 160, 165, 166, 170, 250, 339
дуги семантической структуры 55
«Естественная морфология» 22
естественность понятийной системы 21
естественный язык 16, 44, 84, 116, 121
Зависимость синтаксическая 57, 108—109 ср. отношение глубинно-синтаксическое/поверхностно-синтаксическое
знак квазиэлементарный см. квазиэлементар-ный знак
— линейно членимый см. линейно членимый знак
— сегментный см. сегментный знак
— словоизменительный 328, 329
— составной 231
— супрасегментный см. супрасегмент-ный знак
— уникальный 298
— элементарный 127, 130, 140, 152, 155, 329
----морфологический 129, 350
- языковой 68, 98, 102, 107, 119-125, 139, 140, 143, 146, 150, 152, 156-158, 234, 236, 328, 350
знаки, их классы 122
значащая морфологическая операция 63
значение 86
— , его типы 314—317
— грамматическое 240—243, 246, 251, 307, 310, 311, 314-317, 326, 357
— квазисловоизменительное (= квазиграммема) 240, 251, 258, 264, 275, 286, 287—288, 307, 319, 338
— корневое 331
— лексемное 331
— лексическое 143, 146, 240-243, 251, 261, 264-266, 274, 307, 310, 311, 314-318, 325, 326, 332, 338
----семантическое 310, 315
----синтаксическое 310, 315, 318
— морфологическое 240, 311, 312, 314-317, 352
----в сильном смысле ( = сильно морфологическое значение) 312, 313
----в слабом смысле ( = слабо морфологическое значение) 312, 313
— неморфологическое 311-317 -------ориентир 311, 313
— семантическое см. семантема
— синтаксическое см. синтаксема
— словоизменительное (= граммема = значение флективное) 143, 233, 240, 243-247, 250, 251, 253, 255-265, 271-273, 275, 277-288, 290, 307, 308, 310, 314-317, 319, 325, 329, 332, 336-339
----, его композиционность 255
----, его полисемичность 255
— — vs. значение словообразовательное 278-282, 310
----частичное 255
— словообразовательное (= дериватема) 240, 246, 251, 257, 258, 264, 271, 272-288, 290, 307, 310, 314-317, 319, 333
— флективное см. значение словоизменительное
— языковое 251/310- 311, 314-317
Идиома 58
идиоматичность 190, 192, 199, 203, 223, 236, 262, 277, 326, 346 см. также фразеологизация
идиоматическое выражение 326
иерархия 27, 50, 82, 173, 261, 311
— «говорящий > слушающий» 50
— «дериватемы > граммемы» 286
— критериев слабой автономности 161, 171, 196
именная группа 56, 72
имя объекта (или класса объектов) 55
инкорпоративный (= сложный) глагол 40, 205, 230, 233
— комплекс 235
382 Предметный указатель
инкорпорация 230,312, 315,318—319, 357 интерфикс см. соединительный элемент интраклитика 186, 212, 214, 215, 217 интроспекция 22
инфинитив 109, 116, 117, 185-186, 188-190, 281,282,317
искусственный язык см. формальный язык
исходная форма см. форма (лексемы) словарная
исходный семантический элемент см. семантема элементарная
исчисление 9, 24
— возможностей 24
Каноническая форма (представления знаков; = каноническое представление) 139,140, 141, 145
категория 247, 273
— детерминации 316
— полярности 233
— словоизменительная см. словоизменительная категория
каузатив 102,113, 191, 196, 254, 267-268, 283, 334, 348
— двойной см. двойной каузатив
квазиграммема см. значение квазисловоизменительное
квазиклитика 216, 230
квазипредставимость 141, 143, 147, 150, 152, 154-156, 353
— по означаемому 141, 142
— по означающему 141, 143, 144, 146, 149, 155, 200, 291, 293, 297, 298
квазисловоизменение 303
квазисловоизменительное значение см. значение квазисловоизменительное
квазисуффикс 293
квазиэлементарный знак 154, 328, 329
квантор 55, 238
классы знаков см. знаки, их классы
клитика 88, 178, 188, 189, 202, 207, 212—221, 225—227, 230—231, 233, 235
—, ее опорное слово 212, 213, 217—220 — , ее формы: слабая vs. сильная 178 — вопросительная 209
— местоименная 168, 169, 171, 173, 180, 184, 185, 203, 208, 213, 214, 215, 217, 220, 221, 225-227, 250, 260
---объектная 168, 169, 173, 180, 181, 184, 185, 208
---субъектная 180, 181, 208, 209
компонент сложного слова 194, 210
компоненты модели Смысл—Текст 65, 66
------, неоднозначность их названий 77
конверсивное отношение 110,117, 354—355
конверсия! НО, 130, 133, 134, 139, 140, 155, 355
конверсия! 122, 130, 134, 139, 140, 148, 155, 156, 284, 295, 296, 333
конкатенация 82, 132, 133, 149,150, 297, 356
конструкция (синтаксическая) 58, 60, 79,80, 87, 89, 109—111, 117, 137, 193, 304, 307, 313, 314, 324
— адъективная определительная 72,111
— аппроксимативно-количественная 170
— предикативная 58, 72
— сочинительная 184, 194
— эргативная см. эргативная конструкция
контекст 85, 175, 189
корень (= корневая морфема) 25, 26, 29, 103, 132, 162, 230, 241, 280, 282, 287, 296, 299, 315, 332
— связанный 300 см. также основа связанная
— с уникальным распределением ( = уникорень) 300
критерий лексемизацни 322
— Смирницкого (установления аналитических форм)338
кумулятивная морфа 143
кумулятивное (выражение значений) 74
Лекса 105, 234, 258, 288, 321, 322, 324, 325— 327, 330, 331,333
---словосочетание 325, 326
---словоформа 325, 326
лексема 98, 100, 102, 103, 124, 234, 258, 272, 274, 288, 293, 296, 320, 322, 328, 329, 330, 333, 334, 346, 354
— потенциальная 293, 294
— производная 63, 333
— простая 62
— сложная 62, 333
— «пустая» см. «пустая» лексема
лексемизация 321, 322
Предметный указатель 383
лексемное значение см. значение лексемное лексикализация см. фразеологизация лексико-семантическое правило см. правило лексико-семантическое
лексико-функционально-семантическое правило он. правило
лексико-функционально-семантическое лексикография 55, 317—318, 347, 349 лексикология 317—318, 346 лексикон 322
лексическая функция 49, 59, 60, 67, 69, 71, 79, 113, 116, 317, 358
— единица 53, 58
---глубинная 58
лексическое vs. грамматическое (значение) 241, 246, 261, 263, 265, 307, 310, 314, 319
— значение см. значение лексическое линеаризация 58, 72
линейная членимость 148—150, 155—156, 175, 176, 178, 187
линейно членимое означающее 149 — членимый знак 149, 150
линейный порядок 58, 125, 131, 197, 280—281, 288 см. также переместимость знака, порядок слов
— синтаксис клитик 216
логическая связка 55
— ясность понятия 20
логическое противоречие 262
льезон 237
Маркированность 246, 329
мегаморфа 105, 122, 148, 235, 328, 329, 333, 356
- сильная 142, 143, 147, 155, 156, 333 - слабая 150, 151, 156, 161
— супплетивная 356
местоименная реприза 184
местоименный 86
метаморфология 352
метаоперация языкового объединения Ф 131, 135, 137, 138, 355
метатеза 357
метаязык (= язык лингвистики) 18, 27, 28, 32, 34, 83
— морфологический 9, 19 метаязыковой 173 модель морфологическая 351, 352
— Смысл—Текст 46, 80 ср. теория Смысл—Текст
----, ее компоненты 65
— языка функциональная см. функциональная модель языка
модификатор 203, 311
модификациях НО, 130, 155 модификация! 130, 155, 156 морфа 40, 122, 126, 130, 155, 156
— кумулятивная см. кумулятивная морфа
— нулевая см. нулевая морфа
— представляющая см. представляющая морфа
морфема 124, 145, 328, 329, 333 ср. алломорфа морфоид 145, 146, 154 морфологизация 59, 60, 72
морфологические словоизменительные характеристики 59
морфологический метаязык см. метаязык морфологический
морфологическое значение см. значение морфологическое
— vs. неморфологическое (значение) 311,314,319, 351
морфология 30, 318
— глубинная 65—70
— поверхностная 65, 74
— слова 76
— фразы 76
морфологиях vs. морфология! 77, 350
морфонологическое правило см. правило поверхностно-морфологическое глубинно-/ поверхностно-морфонологическое
мутация (в бретонском языке) 214
— (в кельтском языке) 250
Названия жителей 279
— свойств 291
направление производности 300—302 наращение 75
наречие 223
народная этимология 147, 305
неединственность лингвистического описания 232, 236
— морфологического анализа 236 неизменяемые существительные 252 неморфологическое значение см. значение неморфологическое
384 Предметный указатель
неоднозначность 48
— лексическая 104
— референциальная 104
— синтаксическая 104
— термина 96, 354 ср. однозначность термина
неологизм 292—294, 305
неоперационный характер определений 33
неполнота парадигм 254—255
непоследовательность словоформы (= выпадение из согласованной системы) 187, 230
(не)проницаемость (словоформы) анафорическая-196, 211
непроницаемость (словоформы) синтаксическая 197
неразложимый семантический элемент см. семантема элементарная
нетривиальный общий семантический компонент 105, 120, 143, 144, 146
нулевая морфа 40
нулевой корень см. корень нулевой
- суффикс 138, 143, 147,188, 194, 225, 268, 338
Обобщенная сильная/слабая автономность см. автономность сильная/слабая обобщенная
образование новых слов 302—304, 306
объединение означаемых 132, 355
— означающих 132, 356
— синтактик 134, 356
— супрасегментных означающих с сегментными 133
— языковое см. метаоперация языкового объединения(В
обязательность перемещения 167
— словоизменительной категории 248, 249, 265, 336
оговорка 298
однозначность термина 22, 26 ср. неоднозначность термина
озвончение 219, 357
означаемое 85, 101, 107, 108—111, 119, 132, 134, 135, 139, 141-143, 145, 199, 311, 350, 353, 355-356
— vs. смысл 108—109
— элементарное см. элементарное означаемое
означающее 85, 101, 107, 108, 110—112, 115, 123, 130, 132, 134, 137, 139, 141, 143, 145, 148, 199, 350, 353, 355—356
— лексемы 347
----операция 110, 130
— сегментное см. сегментное означающее
— супрасегментное см. супрасегментное означающее
----сущность 110, 130
окказионализм 292, 305
окончание 155, 293
омонимия 48, 101, 105, 257—258 см. также неоднозначность, полисемия
операция (языковая) 63, 110, 123, 130, 133, 135, 153, 355, 356
операция элементарная см. элементарная языковая операция
— Ф см. метаоперация языкового объединения Ф
описательная задача словообразования 291— 292, 294, 296, 303, 304
опорное слово (клитики) см. клитика, ее опорное слово
определение 25, 27, 28
определительная конструкция см. конструкция адъективная определительная
орфографический критерий (выделения словоформ) 198
основа (словоформы) 146, 155, 274
— связанная 295
остров анафорический см. анафорический остров
— синтаксический см. синтаксический остров
отделимость знака 161,162—165,171,180,190, 193, 195, 209, 223, 227, 229, 231
отделитель 163, 164
отделяемый префикс см. префикс отделяемый
отложительный глагол 177, 343
относительность (языковая) 109, 237, 267 см. также градуальность
— понятия словоформы 237—238
----слабой автономности 165, 166
— противопоставления означаемое — означающее 111
отношение глубинно-синтаксическое 58
— конверсивное см. конверсивное отношение
— поверхностно-синтаксическое 87, 111, 125,310
— семантическое 86, 162, 168, 174
Предметный указатель 385
— синтаксическое (= отношение зависимости) 87, 309, 310
отрицание 164, 180, 181, 191, 230, 233, 336-338
Падеж 109, 113, 177, 193, 198, 209, 250, 252, 254—256, 258, 260, 281, 287, 309, 318, 322, 326, 332, 340, 345
— аналитический 316, 317
— семантический 254
— синтаксический 254
— частичный 255
падежный суффикс см. суффикс падежный
парадигма 172, 182, 255, 339—345
— дефектная 255, 342 см. также tantum, дефектность
— полная 255
парадигма! 339—342, 344
парадигмаг 339, 345, 357
парадигмах vs. парадигма! 339
парадигматическая аттракция 171, 172
парадигматическая таблица 339
партитив 255, 258, 340, 346
пассив 134, 140, 196, 324, 331, 341, 343, 348, 355
passivum tantum 344
пауза 60, 63, 76, 85, 88, 138, 158, 164, 173
переместимость знака 161, 166, 167—171, 181, 190, 195, 223, 227, 229, 231, 236
переносимость знака 166—167
переставимость ( = пермутативность) знака 166 перестановка (непосредственно контактирующих словоформ) 170
перифраза 45, 47, 53, 55, 78, 79
perfectiva/imperfectiva tantum 255, 344
pluralia/singularia tantum 255, 344
поверхностная морфология см. морфология поверхностная
поверхностно-морфологическая структура см. структура поверхностно-морфологическая
поверхностно-морфологическое представление см. представление поверхностно-морфологическое
поверхностно-синтаксическая структура см. структура поверхностно-синтаксическая
поверхностно-синтаксическое представление см. представление поверхностно-синтаксическое
поверхностный синтаксис см. синтаксис поверхностный
повтор! 122, 130, 155
повторное выражение граммемы vs. повтор граммемы 253, 267, 348, 357
повторный (каузатив/множественное число) см. двойной/тройной (каузатив/множественное число)
повышение статуса части словоформы до словоформы 235
пограничный сигнал ( = диерема) 200, 202
подлежащее 72, 208, 224, 225, 238, 259
подъем клитики 168, 169, 209
поле семантическое см. семантическое поле
полисемия 48, 101, 105, 120, 147, 255, 304 см. также неоднозначность, омонимия
полное высказывание см. высказывание полное
полнота системы понятий 24
понижение статуса словосочетания до словоформы 235
порождать 47, 127
порочный круг см. рекурсивное определение
порядок линейный см. линейный порядок
— морфы 75
— слов 80,170, 207, 216, 324 см. также линейный порядок
послелог 178, 208, 209, 214, 216, 225, 241, 252
постклитика ( = энклитика) 179,188, 209, 212— 215, 219, 220, 225, 226, 230, 231
постулаты модели Смысл—Текст 44—48
потенциальная бесконечность количества высказываний в языке 127
правила образования 18, 127
— преобразования 18
правило глубинно-морфологическое граммем-но-морфемное 74
----образования 74
— глубинно-синтаксическое лексикофункциональное 71
----структурирования деревьев 70
----фразеологическое 71
— лексико-семантическое 67, 69
— лексико-функционально-семантическое 69
— лексико-функциональное глубинносинтаксическое см. правило глубинно-синтаксическое лексико-функциональное
— морфолого-семантическое 70
— морфонологическое см. правило поверхностно-морфологическое
386 Предметный указатель
— поверхностно-морфологическое глубинно-морфонологическое 75, 133, 138
----морфемно-морфное 75
----поверхностно-морфонологическое 76, 132, 219
— фразеолого-семантическое 70 превосходная степень см. степени сравнения предикат (= предикатный элемент) 51, 55, 85 предикативная конструкция см. конструкция предикативная
предлог 58, 88, 112, 116, 150, 170, 174, 186, 208, 213, 215, 216, 223, 225, 232, 234, 266, 309, 310, 316, 318, 320, 322, 326
— пустой 58, 318
— факультативный 318
предложение 86
представимость (языковых высказыва-ний/языковых объектов) 129, 137—141, 176
— языковых знаков 139 представление (языковое) 45, 50, 86
— глубинно-морфологическое 60—62
— глубинно-синтаксическое 56
— глубинно-фонологическое 64
— каноническое (знака через другие знаки) 140
— поверхностно-морфологическое 63— 64
— поверхностно-синтаксическое 59, 309
— семантическое 45, 51—53, 86, 309
— фонетическое 45
представлять 127
представляющая морфа 140, 145, 329 преклитика (= проклитика) 212, 213, 215—218, 323
префикс 132, 174, 180, 182-184, 204, 208, 321 — неотделяемый 195
— отделяемый 189—192, 200, 209, 320, 321
принадлежность 252
принцип адекватности (при построении определения) 25
— максимальных блоков (при построении определения) 26
— однозначности терминов (при построении определения) 26
— разложимости (при построении определения) 26
притяжательная постклитика 219, 226
— форма 178, 304
притяжательное местоимение 213
— прилагательное 211
притяжательный суффикс 225, 226, 287, 304 продуктивность системы 22
— словообразовательных средств 302 производное! (= сильно производное) 296, 301, 316, 333
производное! ( = слабо производное) 296,297— 301, 333
производное vs. простое 294
производность, производный 295, 296, 300, 301
проклитика см. преклитика
проницаемость анафорическая см. (непроницаемость анафорическая
прономинализация 197, 210, 211, 224
пропозициональный (= ситуативный) смысл 53
просодема 85, 88, 110, 112, 119, 123, 148, 149, 152
просодическое единство 88, 212
просодия 88, 110, 112, 123, 158, 313, 314
простейший семантический элемент (= сема) см. семантема элементарная
«пустая» лексема 58
пустой аффикс см. аффикс пустой
— знак 328, 333
— предлог см. предлог пустой
Разделение одних словоформ другими 185, 187, 214-215, 217
различительные номера лексем 102
различительное звуковое явление 92
разложение семантемы/семантическое 54
расплывчатость (термина) 97, 273, 354
— понятия граммемы 255
----слабой автономности 173 ср. относительность понятия слабой автономности
— — словоформы 236, 237
распределение 86
расщепление (словоформ на вторичные словоформы) 320
регулярность выражения словоизменительной категории 257, 290
редупликация 85, 196, 253, 268, 296, 344
рекурсивное определение 29
Предметный указатель 387
рекурсивный характер определения словоформы 178
рема 53,174
реприза местоименная см. местоименная реприза
reflexivum tantum 344
речевая словоформа см. словоформа вторичная ритмическая группа 89 см. также просодическое единство
род 115, 193, 248, 253, 281, 309
Сандхи 88
— внешнее 76, 203, 213, 351, 354
— внутреннее 202, 219, 220
связность словоформы 199, 206, 353
---- звуковая (= фонетическая = фонологическая) 200—205, 207, 223, 231, 236, 237, 356
----морфологическая 204—207
----семантическая 199, 204, 207, 236
----синтаксическая 203, 207, 228
сегментное означающее 148
сегментный знак 130,148
сема см. семантема элементарная
семантема (= семантическая единица языка = значение семантическое) 53, 85, 308, 310, 314—317
— сложная 55
— элементарная (= сема = простейший семантический элемент) 54, 55, 79, 85, 105, 122, 123, 154 см. также элементарное означаемое
семантика 48, 65, 66, 318, 351, 352
— лексическая 318
— морфологическая 318
семантика! vs. семантика! 77
семантически наполненные морфологические характеристики 60, 61
семантические примитивы ( = исходные семантические элементы) 55, 79 см. также семантема элементарная
семантический актант см. актант семантический
семантическое vs. синтаксическое (значение) 308-310,314,319
— поле 105
сеть 53
сильная vs. слабая (автономность/производ-ность /мегаморфа/сложность) 161, 297, 303
— автономность см. автономность сильная
— мегаморфа см. мегаморфа сильная сингармонизм см. гармония гласных singulare tantum 255, 344 синкопа 354
синонимическое богатство естественных языков 47
синонимия 100, 354
— абсолютная 332
— корней 332
— лексических и грамматических средств 242, 262
— словообразовательных аффиксов 332
— терминов 26
синтагма 122,124
— фонетическая 76, 88
синтаксема ( = значение синтаксическое) 309, 310,314—318
синтаксис 48, 317, 351, 352
— глубинный 65, 70
— поверхностный 65, 72
синтаксищ vs. синтаксис! 77
синтаксический актант см. актант синтаксический
— остров 197
синтактика 85, 101, 113, 115, 116, 119—121, 134, 135, 139, 199, 229, 350, 352, 356
— , ее корреляции с другими компонентами знака 115
синтез 48, 122
синхрония 288, 293—295, 300, 303, 319, 347 ситуативный смысл см. пропозициональный смысл
слабая vs. сильная см. сильная vs. слабая
— автономность см. автономность слабая
— мегаморфа см. мегаморфа слабая словари лингвистических терминов 32 словарная статья 79, 88,321,322,325,326,346, 347
— форма см. форма словарная
словарь 234, 289—292, 294, 297, 300, 301, 320, 322, 326
слово (= словоформа или лексема) 98—103 словоизменение, словоизменительный 102, 257, 284—286, 288-291, 293, 303, 306, 314-317
388 Предметный указатель
— vs. словообразование 288—294, 310, 314
словоизменительная категория 182, 249, 250, 252, 257, 260,319
— форма см. форма лексемы
словоизменительное значение см. значение словоизменительное
словообразование 284—286, 288—295, 299, 303, 306, 316—317, 333
— обратное 295
— продуктивное 323 см. также продуктивность словообразовательных средств
«словообразовательная этимология» 293
словообразовательное значение см. значение словообразовательное
словосложение 62, 158, 174, 176, 303, 315, 326, 333
словосочетание 60, 87, 124, 158, 174, 176, 204, 206, 225, 227, 228, 229, 230, 232-233, 236, 237, 316, 321, 325, 326 см. также группа
— фразеологизованное 102, 176, 179, 205
словоформа 99, 101, 103, 122, 175, 176, 189, 192, 205, 212, 223, 224, 225, 229-231, 233, 234, 236, 237, 238, 311, 320, 347, 348, 354
— vs. аффикс 189—192
— vs. группа словоформ (= словосочетание) 199-207,227-233, 236,237
— vs. часть словоформы 195—199, 222-227, 236, 237
— безусловная 164, 179, 189, 193, 220, 230
— вторичная (= словоформа речевая) 151, 175, 177, 189, 194, 195, 234, 320, 321
---полученная повышением статуса 235, 321
— — — понижением статуса 235, 321
— исключительно в данном контексте 189, 234
— первичная (= словоформа языковая = словоформа языка L) 176, 177, 179, 189, 195, 215, 234, 321, 325 -------настоящая 235
---неполноценная 235
— речевая см. словоформа вторичная
— сложная 235, 315, 351 см. также сложное слово
— языковая/языка L см. словоформа первичная
сложение морфологическое 230
сложная лексема см. лексема сложная
сложное слово/существительное 192, 203, 205, 206, 227—229, 232, 233, 235, 303, 305, 321, 325, 326, 347 см. также словоформа сложная
-----в немецком языке 192—195, 203, 227-229, 232, 326
слажнощ vs. сложноег (о слове; = в сильном смысле vs. в слабом смысле) 303, 347
сложный глагол см. инкорпоративный глагол
служебные слова 26, 310
смысл 45, 53, 108, 109
согласование 72, 73, 113, 124, 177, 193, 252, 277, 279-280, 310
— времен 262, 277, 280
согласованность понятий 20
— системы словоформ 178, 186, 187, 236
-----морфологическая 180, 182
— — — синтаксическая 185, 193, 208, 230
-----фонологическая 178—179
соединительный элемент (= интерфикс) 228, 229
созидательная задача (словоизменения/словообразования) 289—291, 294, 296, 303
состав лексемы 102—103, 330, 348 см. также парадигмах
составляющая 60
сочинительное сокращение 194, 210
сочинительный тмезис см. тмезис сочинительный
союз 58, 113, 310, 316, 318
стандартный оператор 72, 73, 80, 124
стандартный способ/средство выражения ( = показатель) 255, 268, 279, 282, 286, 287
статическая система соответствий (в модели языка) 46
степени сравнения 277-278, 281, 282, 304, 330
степень фразеологизованности 298, 300
структура 53, 56—57, 60
— базовая 53, 60, 63, 66
— глубИнно-морфологическая 60
----- просодическая 60
— глубинно-синтаксическая 57
структура глубинно-синтаксическая анафорическая 57
-----коммуникативная 57
-----просодическая 58
Предметный указатель 389
глубинно-фонологическая 64
---просодическая 64
— поверхностно-морфологическая 63
---просодическая 63
— поверхностно-синтаксическая 60, 309
— риторическая 53
— семантико-коммуникативная 53
— семантическая 53, 55, 309
структурирование деревьев см. правило глубинно-синтаксическое структурирования деревьев
стяжение 230
субморфа 293, 294, 298, 300, 347 субтрактивность означаемых 135 субъектный падеж (= субъектив) 40, 188, 209 супплетивная алломорфа 356
— мегаморфа 356
— форма 141
супраморфа 110, 126, 149, 158, 355 супраморфема 63
супрасегментная апофония 269
— сущность 356
супрасегментное означающее 133, 148,149
супрасегментный знак 130, 148,149, 155, 158
— признак означающего 201
супрафикс 122, 130, 148, 149, 155-157
суффикс 25, 26, 132, 162, 174, 204, 208, 220, 223, 224, 226, 229, 230, 231, 233, 241, 272, 300, 301, 327, 348
----мигрант 172
— нулевой см. нулевой суффикс
— падежный 209, 225, 226, 241
— пассивного залога 355
— притяжательный см. притяжательный суффикс
— слабый 220
— уменьшительный см. диминутив существовать в языке L 85, 298, 299 схема правил 74 сходство 178
Tantum 344, 348, 349
текст 45
тема 53, 174
тематический элемент 328, 333
теория Смысл—Текст 35, 80, 263 ср. модель Смысл—Текст
термин 22, 27
— морфология 30 терминология лингвистическая 17 типология 351, 352 тип парадигмы 344—345 типы словоформ 234—235 тмезис сочинительный 193, 194, 197, 210, 222, 223, 227, 235
толково-комбинаторный словарь 53, 60, 68 тонкость понятийной системы 21 трансдуктивная система 47 трансфикс 121, 132
трансформационная система 47
Ударение 201, 213, 215, 219, 220
узлы в глубинно-синтаксической структуре 58
— в поверхностно-синтаксической структуре 60
— в семантической структуре 53 уменьшительность см. диминутив универсалия 286 универсальность определений 238 упорядоченность правил (в модели Смысл-Текст) 46, 285
управление 67, 79,102,113,116, 279-280,309, 316,318, 346
управление лексическими значениями 266, 270 уровень представления 48, 65, 66, 263—264, 318 см. также представление
усечение 76, 138, 177, 294, 358
«Фигура» (в смысле Ельмслева) 123 флексия групповая 198 флективное значение см. значение словоизменительное
фона ( = звук речи) 88,110, 123 фонема 85, 88, 110, 123, 356 фонетическая синтагма см. синтагма фонетическая
фонологическая транскрипция 64 фонологический уровень представления 112 фонология 65, 351, 352
форма клитики слабая vs. сильная си. клитика, ее формы: слабая vs. сильная
390 Предметный указатель
— лексемы ( = грамматическая ф. = словоизменительная ф.) 328, 329 см. также лекса
----аналитическая см. аналитическая форма
— — словарная (= исходная ф.) 329-330, 341
— — супплетивная см. супплетивная форма
формализация 10
формальное языковое средство 85
формальный язык 15, 18, 116, 121
фраза 86
фразема 58, 70, 122, 144, 155, 174, 191, 277, 326, 346
— вторичная 191
— морфологическая 145, 154, 156
фразеологизация (= лексикализация) 144, 146, 155, 231, 236, 237, 274-277, 287, 291, 293, 297-300, 304, 305
— основ, содержащих дериватемы 274
— словоизменительных форм 275—277
фразеологизованность/ степень фразеологизованности 199, 298—300
фузия 356
функтор 55
функциональная модель языка 45, 46
Хозяин синтаксический 87
Цельнооформленность 204, 229
циркумфикс 202, 204
Частица 67, 101, 109, 112, 113, 188, 214, 215, 216
часть речи 281—282
чередование 85, 110, 114, 115, 123, 138, 153, 176, 188, 230, 304, 357
число 193, 248, 252, 253, 261, 267, 268, 269, 281, 283, 309, 340
членение действительности лексическими значениями 266
членимость линейная см. линейная членимость
Шифтер 49
Эквативная система 47
элемент (простейший) семантический см. семантема элементарная
элементарная односторонняя единица 152— 154
— семантема см. семантема элементарная
— языковая операция 153
элементарное высказывание 158
— означаемое 123, 153, 154 см. также семантема элементарная
элементарность/элементарный 152, 158,173
элементарность языковых объектов 152 элементарный знак см. знак элементарный элементы синтактики 113
— эма (= -ема) 74, 333
энклитика см. постклитика эргативная конструкция 87, 211 этимология 147, 293, 305, 347
Язык естественный см. естественный язык
— искусственный см. формальный язык языковая аномалия 262
— единица 85
— операция см. операция языковая
— словоформа см. словоформа первичная
языковое значение см. значение языковое
— объединение см. метаоперация языкового объединения(В
языковой знак см. знак языковой
УКАЗАТЕЛЬ ЯЗЫКОВ
Абхазский 313
албанский 217
амхарский 316
английский 50, 92, 104, 109, 116, 117, 133, 134, 142, 147, 149, 154, 156, 176, 178, 188, 197, 200, 207, 208, 216, 227-233, 237, 244, 245, 255, 256, 260, 261, 264, 265, 266, 268, 275, 278, 280, 286, 287, 293-295, 297-300, 302, 304, 305, 310, 316, 317, 323, 326, 327, 335, 341-343, 347, 356, 357
арабский 132, 150, 215—216, 224—226, 330
Банту 238
баскский 254
бафия 241
болгарский 280, 330
бретонский 204, 208, 213—214, 216
бурушаски 268, 269, 270
Венгерский 138,140-141,191-192, 200,224— 226, 235, 241, 252, 268, 281, 287, 321, 325, 330
волоф 50
вьетнамский 116, 211, 242, 245, 261
Германские 316
греческий 330
греческий Нового Завета 345
грузинский 254
Датский 316, 327, 328,348, 357
древнегреческий 200
Иврит 121 индоевропейские 337 испанский 63, 113, 114, 116, 159—160, 168, 179, 184, 197, 216-218, 220, 222-223, 241, 245, 275, 279, 281, 333
итальянский 115,159—160, 205—206, 211, 231, 248, 322
Казахский 201 каталанский 219 кашмири 268 кельтский 236 кетский 268, 269 кечуа 166, 254 китайский 261
Латинский 126, 128, 214, 215, 216, 219, 318, 330, 343, 344
литовский 196
Мадурский 196 мальтийский (диалект арабского) 340—341 маяли 276 мийя 267 монгольские 201
Немецкий 88, 93, 113, 115, 123, 133, 134, 147, 156, 188-197, 199, 200, 203, 204, 209-210, 227-229, 232, 235, 237, 266, 268, 281, 298, 303, 304, 321, 326, 330, 332, 339, 347
нивхский 315, 319, 357 новогреческий 219
392 Указатель языков
норвежский 348
нутка 259, 270
ньявайги 266
Пайуте 168
персидский 334
польский 172, 201, 223—224
португальский 185—187, 196, 214—215, 356
пушту 215
Романские 316
румынский 150, 153, 217, 219, 266, 327, 328
русский 50, 62, 88, 92, 105, 109, 112, 114-118, 132, 133, 136, 144-145, 153, 154, 156, 159-160, 170, 174, 177, 186-187, 200-201, 206-207, 210, 211, 213, 215, 216, 223-224, 244, 245, 248, 252, 253, 255, 258, 260, 261, 266, 273, 275, 281, 282, 286, 289-293, 295, 297-300, 303-305, 307, 309, 310, 313, 315, 317, 322, 326, 328, 330, 332, 334, 338, 340, 342-344, 346, 349, 357
Санскрит 202
сапотек 260
семитские 113
сербско-хорватский 214, 215, 216, 219
сингальский 137
славянские 113, 266, 280
словацкий 310
соке 281
сомали 218
Тагальский 217
тамильский 200
тибето-бирманские 266
тотонак 281
тохарский А 198
тсвана 268
турецкий 109, 219, 220, 254, 279, 280, 290, 357
тюркские 201
Урало-алтайские 201
Финно-угорские 201, 266
финский 336, 337,358
французский 47, 50, 54, 56, 59, 68, 69, 72, 74— 76, 78, 79, 88, 92, 97—103, 105, 109, 111-118,120-124,132,138,142-147, 150, 151,155, 156, 162-166,168, 170-171, 173, 174, 176, 180—184, 186, 187, 199, 202, 203, 208-209, 210, 213, 215, 216, 223, 231, 232, 234—237, 241, 244, 246—250, 253, 258, 260—263, 265—267, 271—273, 275, 276, 281, 282, 285, 289-291, 295, 297-299, 301-306, 310, 312-318, 321-324, 326, 327, 330-332, 334, 335, 342, 343, 346—348, 355-357, 372
Хауса 253, 267, 268, 357
Чешский 201
чукотский 201—202, 205, 211, 273, 312
Шведский 275, 276
шиллук 156
Эскимосский 236—237
эстонский 340
Яна 229
японский 112-113, 117, 188, 200, 209, 211, 238, 244, 261, 266, 287
СОДЕРЖАНИЕ
Кибрик А. Е. Двадцать лет спустя........................V
Предисловие.............................................7
Примечания .............................................9
ВВЕДЕНИЕ
ГЛАВА I
ОСОБЕННОСТИ «КУРСА ОБЩЕЙ МОРФОЛОГИИ»...................15
§ 1. Логический аспект книги...........................17
1. Общие замечания.....................................17
2. Требования к понятийной системе.....................20
2.1. Требования к морфологическим понятиям...........20
2.2. Требования к морфологическим терминам..........22
3. Дедуктивный характер предлагаемой системы...........23
3.1. Неопределяемые понятия как логическая основа системы . . 23
3.2. Исчисление возможностей как логическое средство построения системы..................................24
4. Структура определений а системе.....................25
Примечания.............................................27
§ 2. Лингвистический аспект книги......................30
1. Морфология как лингвистическая дисциплина...........30
2. Источники предлагаемой понятийной системы...........31
3. Прескриптивный характер предлагаемой понятийной системы . . 32
4. Неоперационный характер определений.................33
5. Иллюстративный языковой материал....................34
6. Теоретические рамки предлагаемой системы............35
Библиографические указания.............................36
Содержание 394
§ 3. Композиционный аспект книги............................37
1. КОМ: три жанра в одном...................................37
2. Способ подачи материала .................................38
3. Графические приемы ......................................41
Резюме главы I............................................. 43
ГЛАВА II
ОЧЕРК ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ СМЫСЛ-ТЕКСТ....................44
1. Теория Смысл—Текст: ее постулаты и цели .................44
2. Языковые представления в теории Смысл—Текст .............50
3. Компоненты модели Смысл—Текст ...........................65
4. Морфология слова vs. морфология фразы ...................76
5. Неоднозначность названий компонентов МСТ ................77
Примечания..................................................78
Резюме главы II ............................................80
ГЛАВА III ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ПОНЯТИЯ ....................................81
1. Общенаучные понятия .................................... 81
1.1. Математические понятия .............................81
1.2. Логические понятия..................................82
1.3. Квазилогические понятия.............................83
1.4. «Синтаксические» и описательные слова и выражения...84
2. Лингвистические понятия..................................84
3. Семантические единицы, используемые для описания морфологических значений...................................................89
4. Относительность формального характера предложенной концептуальной системы ...................................................91
Примечания..................................................92
Резюме главы III............................................93
Резюме Введения ............................................93
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
СЛОВО
ГЛАВАI
СЛОВОФОРМА И ЛЕКСЕМА :
ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА.......................96
1. Что такое слово? ............................... 96
1. Неоднозначность и расплывчатость терминов.........96
395 Содержание
3. Анализ термина слово........................................9П
3.1. Два главных значения термина слово ....................97
3.2. Слово1 = словоформа....................................98
3.3. Словог = лексема ......................................98
3.4. Термин слово запрещается ..............................98
35. У термина слово нет других релевантных значений........99
4. Словоформа и лексема ......................................100
4.1. Понятие словоформы: предварительная формулировка .....100
4.2. Понятие лексемы: предварительная формулировка.........102
5. Ответ на ключевой вопрос этой главы........................103
Примечания....................................................104
Библиографические указания ...................................105
Резюме главы I................................................106
ГЛАВА II ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК ................................................107
§ 1. Базовые понятия..........................................107
1. Реляционный характер базовых понятий ......................107
2. Означаемое.................................................108
2.1. Характеристика означаемого............................108
2.2. Три важных свойства означаемого.......................108
3. Означающее ................................................110
3.1. Характеристика означающего ...........................110
3.2. Типы означающих.......................................110
3.3. Относительность противопоставления «означаемое — означающее 111
3.4. Представление звукового означающего...................112
4. Синтактика.................................................113
4.1. Характеристика синтактики ............................113
4.2. Элементы синтактики ..................................113
4.3. Корреляции между синтакгикой и двумя другими компонентами знака .....................................................115
4.4. Языковая природа синтактики...........................115
45. Синтактика как типичный элемент естественного языка ..116
Примечания....................................................117
§ 2. Языковой знак ...........................................119
1. Определение 1.1: языковой знак ............................119
2. Комментарии к Определению 1.1 .............................121
3. Знаки и не-знаки в языке ..................................122
Примечания....................................................124
Содержание 396
§ 3. Знаки в языковой коммуникации...........................126
1. Высказывание и свойство бесконечности языка ..............126
2. Центральная антиномия: бесконечность, обеспечиваемая конечным механизмом ................................................127
Примечание...................................................128
Резюме главы II .............................................128
ГЛАВА III
ПРЕДСТАВИМОСТЬ ВЫСКАЗЫВАНИЙ ЧЕРЕЗ ЗНАКИ .................................................129
§ 1. Метаоперация ф: языковое объединение....................129
1. Предварительная метафора .................................129
2. Определение 1.2: языковое объединение ф ..................131
3. Комментарии к определению 1.2.............................131
Примечания...................................................135
§ 2. Представимость и квазипредставимость языковых объектов........................137
1. Представимость как исходное понятие ......................137
2. Комментарии к Определению 1.3............................ 139
2.1. Представимость языковых знаков ......................139
2.2. Каноническая форма морфологического представления....140
3. Квазипредставимость ......................................141
3.1. Квазипредставимость по означаемому ..................141
3.2. Квазипредставимость по означающему ..................143
Примечания...................................................147
§ 3. Линейная членимость языковых объектов ..................148
1. Сегментные и супрасегментные означающие ..................148
2. Линейная членимость.......................................149
3. Линейная членимость и конкатенация........................150
Примечание.................................................. 151
§ 4. Элементарность языковых объектов .......................152
Резюме главы III.............................................156
397 Содержание
ГЛАВА IV СЛОВОФОРМА: ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА........................157
§ 1. Автономность языковых знаков ............................157
1. Неформальная характеристика словоформы.....................157
2. Типы автономности языковых знаков..........................158
2.1. Сильная автономность (знаков).........................158
2.2. Слабая автономность (знаков)..........................160
3. Специфические критерии слабой автономности знаков .........161
3.1. Отделимость знака ....................................162
3.2. Вариативность дистрибуции знака.......................165
3.3. Переместимость знака..................................166
3.4. Иерархия критериев слабой автономности................171
35. Парадигматическая аттракция...........................171
3.6. Принципиальная неточность критериев автономности .....172
Примечания....................................................173
§ 2. Определение словоформы...................................175
1. Словоформа ................................................175
2. Комментарии к определениям 1.22 и 1.23.....................177
2.1. Относительный характер понятия словоформы ............177
2.2. Рекурсивный характер Определений 1.22 и 1.23..........178
2.3. Сходство между словоформами как внутренняя согласованность системы....................................................178
1. Фонологическая согласованность системы словоформ....178
2. Морфологическая согласованность системы словоформ .... 180
3. Синтаксическая согласованность системы словоформ....185
2.4. Относительный характер согласованности системы словоформ . . 186
25. Разделение одних словоформ другими ...................187
2.6. Особая роль условия 2 в определении 1.23..............188
2.7. Языковая словоформа и речевая словоформа..............189
3. Важные свойства словоформ .................................195
3.1. Словоформа или часть словоформы.......................195
3.2. Словоформа или группа словоформ.......................199
1. Семантическая связность словоформ...................199
2. Звуковая связность словоформ .......................200
3. Синтаксическая связность словоформ .................203
4. Морфологическая связность словоформ ................204
Примечания....................................................207
Содержание 398
§ 3. Клитики.................................................212
1. Необходимые понятия ......................................212
2. Характеристика клитик.....................................215
2.1. Типы клитик ..........................................215
2.2. Источники клитик......................................216
2.3. Особенности поведения клитик .........................216
Примечания...................................................220
Библиографические указания ..................................221
§4. Анализ некоторых сложных случаев ........................222
L. Словоформа или часть словоформы?..........................222
2. Словоформа или группа словоформ?..........................227
Примечания...................................................232
Библиографические указания ..................................233
J5. Выводы ..................................................234
L. Типы словоформ ...........................................234
I. Языковая относительность словоформы.......................235
2.1. Расплывчатость понятия словоформы.....................236
2.2. Относительность понятия словоформы....................237
Библиографические указания ..................................238
’езюме главы IV..............................................239
"ЛАВА V
ГРАММАТИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ САК ПОДКЛАСС ЯЗЫКОВЫХ ЗНАЧЕНИЙ...............................240
? 1. Лексические значения vs. грамматические значения........241
Примечание...................................................246
} 2. Словоизменительные значения ( = граммемы) ..............247
L. Понятие категории.........................................247
Словоизменительные категории и значения....................248
2.1. Понятие словоизменительной категории..................248
2.2. Понятие граммемы......................................250
2.3. Комментарии к определению 1.30 ...................... 251
1. Словоизменительные категории и классы знаков.......252
2. Неглобальный характер словоизменительной категории .... 252
3. Единственность данного словоизменительного значения при данном знаке..........................................253
399 Содержание
4. Полнота/неполнота грамматических парадигм ............254
5. Стандартность выражения граммемы......................255
6. Омонимия граммем .....................................257
7. Граммемы и формы «одного и того же слова» ............258
3. Два важных свойства граммем .................................258
4. Роль граммем в языке ........................................260
5. Семантические особенности граммем............................261
5.1. Лексические значения и граммемы в составе высказывания .... 261
5.2. Описание лексических и грамматических значений .........263
6. Две важные оговорки по поводу противопоставления «граммема ~ лексическое значение»..........................................265
6.1 Обязательность граммемы не абсолютна.....................265
6.2 . Необязательность лексического значения не абсолютна...265
Примечания......................................................267
§ 3. Словообразовательные значения: дериватемы..................271
1. Общие положения .............................................271
2. Определение 1.32: дериватема............................... 272
3. Комментарии к Определению 1.32 ............................. 272
3.1. Дериватемы и понятие категории........................ 273
3.2. Расплывчатость сходства в способе выражения.............273
33. Дериватемы и лексические различия ......................274
4. Важное свойство дериватем: фразеологизация...................274
5. Сопоставление дериватем с граммемами ........................278
5.1. Семь свойств дериватем..................................278
5.2. Противопоставление «граммема ~ дериватема» в лингвистике . . 283
5.3. Отражение противопоставления «граммема ~ дериватема» в языках мира ................................................285
5.4. Иерархия «дериватемы > граммемы»........................286
6. Важный промежуточный случай: квазиграммема ..................286
7. Особое место словообразования в морфологии языка.............288
7.1. Словоизменение и словообразование: предварительноес опоставление................................................288
7.2. Исключительно созидательный характер словоизменения vs частично описательный характер словообразования.............289
7.3. Производное или простое? Если производное, то от чего? .294
1. Синхронное словообразование vs диахронное словообразование 294
2. Два трудных случая в качестве иллюстрации проблемы...295
3. Два смысла термина производный .......................296
4. Степени фразеологизованности слабо производных .......298
5. Направление производности.............................300
Содержание 400
7.4. Продуктивность ........................................302
75. Словообразование + словосложение = образование новых слов . 302
Примечания ...................................................304
Библиографические указания ...................................306
§ 4. Типология языковых значений .............................307
L. Противопоставление «лексическое» ~ «грамматическое»........307
I. Противопоставление «семантическое» ~ «синтаксическое» .....308
3. Предварительная классификация языковых значений ...........310
>. Противопоставление «морфологическое» ~ «не морфологическое» . . . 311
4.1. Значение-ориентир .....................................311
4.2. Понятие «морфологический»..............................311
4.3. Неморфологические значения.............................313
>. Типология значений.........................................314
Тримечания....................................................318
’езюме главы V ...............................................319
'ЛАВА VI 1ЕКСЕМА: ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА ..........................320
.. Предварительные соображения................................320
1.1. Неформальная характеристика лексемы ...................320
1.2. Лексема и словарь......................................321
1.3. Лексема и грамматика...................................324
1.4. Лекса..................................................324
15. Одно интересное следствие из Определения 1.41.: лекса «артикль + существительное»............................................326
L Понятие лексемы.............................................328
•. Аналитические формы .......................................334
3.1. Прилагательное аналитический в лингвистике ............334
3.2. Понятие аналитической формы ...........................335
3.3. Аналитическая форма лексемы L или полилексемное словосочетание Li — La... ?.................................335
. Парадигма ..................................................339
4.1. Понятие парадигмы......................................339
4.2. Дефектная парадигма1 ..................................342
4.3. Типы парадигМ1 ........................................344
. Фразема и вокабула .........................................346
5.1. Синтагматическое обощение лексемы: полная фразема .....346
5.2. Парадигматическое обощение лексемы: вокабула ..........346
1римечания....................................................347
401 Содержание
Библиографические указания ................................349
Резюме главы VI............................................349
ГЛАВА VII
СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ МОРФОЛОГИИ КАК НАУКИ О СЛОВЕ...............350
Резюме главы VII ..........................................352
Резюме первой части........................................353
Ответы на вопросы и задания ...............................354
Таблица фонетических символов..............................359
Список сокращений и условных обозначений ..................362
Литература.................................................366
Предметный указатель.......................................379
Указатель языков ..........................................391
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЯЗЫКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ»
Во второй половине 1995 — начале 1997 года вышли книги:
1. С.С. АВЕРИНЦЕВ. ПОЭТЫ.
Переплет, формат 70x90/16, 368 с.
2. С.С. АВЕРИНЦЕВ. РИТОРИКА. И ИСТОКИ
ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ ТРАДИЦИИ.
Сб. ст., Переплет, формат 70x90/16, 448 с.
3. Ю.Д. АПРЕСЯН. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ, тома 1,2.
Том 1 «Лексическая семантика. Синонимические средства языка», изд. 2-е, исп., с указателями. Переплет, формат 70x90/16, 480 с.
Том 2 «Интегральное описание языка и системная лексикография». Переплет, формат 70x90/16, 768 с.
4. И.М. БОГУСЛАВСКИЙ. СФЕРА ДЕЙСТВИЯ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ. Переплет, формат 60x90/16, 464 с.
5. Т.В. БУЛЫГИНА, А.Д. ШМЕЛЕВ. ЯЗЫКОВАЯ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ МИРА (на материале русской грамматики).
Переплет, формат 70x100/16, 476 с.
6. ИВАН ГАГАРИН. ДНЕВНИК. ЗАПИСКИ О МОЕЙ ЖИЗНИ. ПЕРЕПИСКА Переплет, формат 70x100/16, 352 с.
7. М.Л. ГАСПАРОВ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ.
Том 1 «О поэтах».
Переплет, формат 70x100/16, 664 с.
Том 2 «О стихах».
Переплет, формат 70x100/16, 504 с.
8. А.В. ДЫБО. СЕМАНТИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ
В АЛТАЙСКОЙ ЭТИМОЛОГИИ.
Обложка, формат 70x100/16, 384 с.
9. ЕМЕЛЬЯН ПУГАЧЕВ НА СЛЕДСТВИИ.. Сб. документов и материалов.
Переплет, формат 84x108/32, 464 с.
10. ВМ. ЖИВОВ. ЯЗЫК И КУЛЬТУРА В РОССИИ ХУШ века.
Переплет, формат 70x100/16, 592 с.
11. А.А. ЗАЛИЗНЯК. ДРЕВНЕНОВГОРОДСКИЙ ДИАЛЕКТ.
Переплет, формат 70x100/16, 720 с.
12. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ. Т. 3 ( ХУЛ — начало ХУШ века).
Переплет, формат 70x100/16, 624 с.
13. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ. Т. 4 ( ХУШ — начало XIX века).
Переплет, формат 70x100/16, 832 с;
14. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ. Т. 5 (XIX век).
Переплет, формат 70x100/16, 848 с.
15. ИЗ РАБОТ МОСКОВСКОГО СЕМИОТИЧЕСКОГО КРУГА. Сб. статей (А.А. Зализняк, В.В. Иванов, Т.М. Николаева, В.Н. Топоров и др.).
Переплет, формат 70x100/16, 846 с.
16. КЕТСКИЙ СБОРНИК № 4: Лингвистика (ред. С.А. Старостин).
Переплет, формат 60x90/16, 320 с.
17. Ю.М. ЛОТМАН. ВНУТРИ МЫСЛЯЩИХ МИРОВ.
Переплет, формат 70x100/16, 464 с.
18. Ю.М. ЛОТМАН. ПИСЬМА.
Переплет, формат 70x100/16, 800 с.
19. С.И. ЛУВЕНСКАЯ. РУССКО-АНГЛИЙСКИЙ
ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ.
Переплет, формат 84x108/16, 1058 с.
20. М.К. МАМАРДАШВИЛИ. СТРЕЛА ПОЗНАНИЯ
(набросок естественноисторической гносеологии).
Переплет, формат 70x100/16, 20 п.л.
21. Е.М. МЕЛЕТИНСКИЙ. ПОЭТИКА МИФА, изд. 2-е, репр.
Переплет, формат 60x90/16, 408 с.
22. И.А. МЕЛЬЧУК. КУРС ОБЩЕЙ МОРФОЛОГИИ. Том 1
Переплет, формат 70x100/16, 416 с.
23. И.А. МЕЛЬЧУК. РУССКИЙ ЯЗЫК В МОДЕЛИ «СМЫСЛ—ТЕКСТ».
Переплет, формат 70x90/16, 684 с.
24. А.В. МИХАЙЛОВ. ЯЗЫКИ КУЛЬТУРЫ.
Учебное пособие по культурологии.
Переплет, формат 70x100 1/16, 912 с. 7 илл.
25. МОСКОВСКИЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АЛЬМАНАХ, вып. 1.
Обложка, формат 70x100/16, 248 с.
26. ЯН МУКАРЖОВСКИЙ. СТРУКТУРАЛЬНАЯ ПОЭТИКА.
Переплет, формат 70x100/16, 464 с.
27. НОВЫЙ ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЙ СЛОВАРЬ СИНОНИМОВ
РУССКОГО ЯЗЫКА. Первый выпуск. Под ред. акад. Ю.Д. Апресяна.
Переплет, формат 84x108/16, 552 с.
28. Е.В. ПАДУЧЕВА. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ.
Семантика времени и вида. Семантика нарратива.
Переплет, формат 70x100 1/16, 464 с.
29. А.М. ПЯТИГОРСКИЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ,
Переплет, формат 70x100/16, 592 с.
30. А.М. ПЯТИГОРСКИЙ. МИФОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ.
Переплет, формат 70x100/16, 280 с.
31. РУССКИЙ ЯЗЫК КОНЦА XX СТОЛЕТИЯ (1985—1995).
Коллективная монография. Отв. ред. Е.А. Земская.
Переплет, формат 70x100/16, 480 с.
В.Н. ТЕЛИЯ. РУССКАЯ ФРАЗЕОЛОГИЯ.
Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты.
Переплет, формат 70x100/16, 288 с.
I. Н.И. ТОЛСТОЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ.
Том 1 «Славянская лексикология исемасиология».
Переплет, формат 70x100/16, 520 с.
L ВЛ. ТОПОРОВ. СВЯТОСТЬ И СВЯТЫЕ В РУССКОЙ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЕ.
Том 1 «Первый век христианства на Руси».
Переплет, формат 70x90/16, 876 с.
>. Т.В. ТОПОРОВА. КУЛЬТУРА В ЗЕРКАЛЕ ЯЗЫКА: ДРЕВНЕГЕРМАНСКИЕ ИМЕНА СОБСТВЕННЫЕ.
Обложка, формат 70x100/16, 256 с.
3. Б.А. УСПЕНСКИЙ. СЕМИОТИКА ИСКУССТВА. Поэтика композициии.
Семиотика иконы. Статьи об искусстве.
Переплет, формат 70x90/16, 480 с., 76 илл.
7. Б.А. УСПЕНСКИЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ (в трех томах).
изд. 2-е, исправленное, переработанное и дополненное.
Том 1 «Семиотика истории. Семиотика культуры».
Переплет, формат 70x100/16, 608 с.
Том 2 «Язык и культура».
Переплет, формат 70x100/16, 780 с.
Том 3 «Общее и славянское языкознание».
Переплет, формат 70x100/16, 800 с.
3. И.Б. ШАТУНОВСКИЙ. СЕМАНТИКА ПРЕДЛОЖЕНИЯ
И НЕРЕФЕРЕНТНЫЕ СЛОВА.
Переплет, формат 70x100/16, 400 с.
). ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ ТЮРКСКИХ ЯЗЫКОВ.
Переплет, формат 70x108/16, 868 с.
0. Е.А. ЯБЛОКОВ. РОМАН МИХАИЛА БУЛГАКОВА «БЕЛАЯ ГВАРДИЯ».
Обложка, формат 60x84/16, 192 с.
В июле — октябре 1997 года выйдут следующие книги:
ВЕДЕНИЕ В ХРАМ. Сб. статей по искусствоведению, культурологии, филологии и пр.
Переплет, формат 84x108/16, 60 п.л. 200 илл.
ЗЫСКУЮЩИЕ ГРАДА. Переписка русских религиозных философов начала XX века.
Переплет, формат 70x100/16, 52 п.л.
1.Г. ГАК. ТЕОРИЯ ЯЗЫКОВЫХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ.
Переплет, формат 70x100/16, 45 п.л.
М.Л. ГАСПАРОВ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ.
Том 3 «О стихе».
Переплет, формат 70x100/16. 37 п.л.
Н.А. ЗАМЯТИНА. ТЕРМИНОЛОГИЯ РУССКОЙ ИКОНОПИСИ.
Переплет, формат 70x100/16, 18п.л.-
Б.Н. ЛЮБИМОВ. ДЕЙСТВА И ДЕЙСТВИЯ.
Переплет, формат 70x100/16, 32 п.л.
Н.И. ТОЛСТОЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ (в трех томах).
Том 2 «Славянская литературно-языковая ситуация».
Переплет, формат 70x100/16, 35 п.л.
Том 3 «Очерки по славянскому языкознанию».
Переплет, формат 70x100/16, 31 п.л.
ВЛ. ТОПОРОВ. СВЯТОСТЬ И СВЯТЫЕ В РУССКОЙ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЕ. Том 2 «ХП—XVII века».
Переплет, формат 70x90/16, 50 п.л.
Игорь Александрович Мельчук
КУРС ОБЩЕЙ МОРФОЛОГИИ Том 1
Издатели:
А. Кошелев («Языки русской культуры»)
Т. Reuther (Wiener Slawistischer Almanach, Linguistische Reihe) Издательская группа «Прогресс»
A/О Издательская группа «Прогресс» благодарит за финансовую поддержку Wiener Slawistischer Almanach
Подписано в печать 05.05.97. Формат 70x100 1/16.
Бумага офсетная № 1, печать офсетная, гарнитура Times. Усл. печ. л. 33,54. Заказ № 1836 Тираж 1500.
Издательство «Языки русской культуры».
129345, Москва, Оборонная, 6-105; ЛР № 071304 от 03.07.96. Тел. 207-86-93. Факс: (095) 246-20-20 (для аб. М153). E-mail: sch-Lrc.msk.ru
EIGENTUMER UND VERLEGER Gesellschaft zur FOrderung slawistischer Studien (Wien)
Отпечатано с оригинал-макета во 2-й типографии РАН.
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6.
Оптовая реализация — тел.: (095) 247-17-57. Костюшин Павел Юрьевич.
Проезд: Метро «Парк Культуры», здание изд-ва «Прогресс».