Текст
                    HIS TORI А
ROSSICA


Nancy Shields Kollmann Crime and Punishment in Early Modern Russia Cambridge University Press
Нэнси Шилдс Коллманн Преступление и наказание в России раннего Нового времени Новое Литературное Обозрение 2 0 16
УДК 343(091 )(47н-57)« 16/17» ББК 67.408-1(2)511 К60 Редакционная коллегия серии HISTORIA ROSSICA Е. Анисимов, А. Зорин, А. Каменский, Ю. СлёзкиНу Р. Уортман Редактор серии И. Жданова Коллманн, Н.Ш. К60 Преступление и наказание в России раннего Нового вре¬ мени / Нэнси Шилдс Коллманн; пер. с англ. П.И. Прудовско- го (Введение, гл. 1, 4, 5, 7, 9—14, 16, Заключение) при участии М.С. Меньшиковой (гл. 6, 8, 14, 15), А.В. Воробьева (гл. 1—5), Е.А. Кирьяновой (гл. 14, 18), Е.Г. Домниной (гл. 17); науч. ред. А.Б. Каменский. — М.: Новое литературное обозрение, 2016. — 616 с. (Серия HISTORIA ROSSICA) ISBN 978-5-4448-0592-3 В исследовании профессора истории Стэнфордского университета (США) Нэнси Коллманн анализируется практика применения уголовного права в Рос¬ сии в XVII — начале XVIII века. Буква закона сравнивается в книге с его при¬ менением на практике. Судебные дела раскрывают повседневную жизнь людей и сообществ, их отношения с государством. Автор помещает Россию в компа¬ ративный контекст раннемодерной Европы и приходит к выводу, что в течение московского периода и в петровское время Россия обладала судебной культу¬ рой, во многом сопоставимой с судебной культурой ряда стран Европы. УДК 343(091 )(47+57)« 16/17» ББК 67.408-1(2)511 В оформлении обложки использован фрагмент картины В. Сурикова «Утро стрелецкой казни» (1881, Государственная Третьяковская галерея). Nancy Shields Kollmann Crime and Punishment in Early Modern Russia © Nancy Shields Kollmann, 2012 © П.И. Прудовский и др., пер. с английского, 2016 © ООО «Новое литературное обозрение», 2016
Линде и Рону ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ Книга «Преступление и наказание в России раннего Нового времени» была впервые издана в 2012 году, в 2014 году вышла в мягкой обложке и в электронном виде. Она удостоилась двух наград1. У этой книги две особенности. Во-первых, это исследовательский метод микро- исторического подхода, заключающийся во внимательном изучении исторических источников, что, в свою очередь, позволяет пролить свет на важные проблемы истории России раннего Нового време¬ ни — политическую власть, социальную организацию и менталитет. Я выбрала такой подход, чтобы выйти за рамки генерализирующих обобщений о русском самодержавии и посмотреть на взаимодействие индивидов и сообществ с государством. Во-вторых, книга помещает Россию в компаративный контекст Европы раннего Нового времени, пытаясь увидеть российскую историю как часть общеевропейского континуума раннего Нового времени и «нормализовать» ее. Конеч¬ но, в том, что касается норм уголовного права, московские законода¬ тельные кодексы и практики принадлежат к традиции европейского обычного права и обновленным традициям возрожденного римского права. Сходства и различия в правовых практиках проливают свет на весь европейский опыт законодательных-изменений. После выхода книги в свет появился ряд других исследований, в которых использовался такой же подход и которые дополнили наше 1 Frances Richardson Keller-Sierra Prize, Western Association for Women Histori¬ ans 2013; Honorable Mention: 2013 Heldt Prize, Best Book in Slavic/Eastern European/ Eurasian Studies, Association of Women in Slavic Studies.
Предисловие к русскому изданию 6 понимание российского законодательства. Так, к примеру, в книге Вэ¬ лери Кивельсон «Desparate Magic» (2013) рассматривается колдовство в Московской Руси в компаративном и теоретическом аспектах (кол¬ довство как европейский социальный феномен этого времени) и ис¬ следуются обвинения в колдовстве в России раннего Нового времени в контексте крепостного права и самодержавия. В книгах В.В. Бовы- кина «Русская земля и государство» (2014) и В.А. Аракчеева «Власть и „земля"» (2014) наряду со многими другими использованы мест¬ ные источники для обновления нашего понимания того, как мест¬ ные сообщества относились к государству, как динамично они с ним взаимодействовали и насколько государство зависело от первичной организации местных сообществ. Поскольку сохранилось множество судебных дел местных и более высокого уровня уголовных судов XVII, а в особенности XVIII века, у исследователей имеются широкие воз¬ можности по углублению нашего понимания русского общества и по¬ литики путем изучения практики применения законов1. Для такой большой книги, вероятно, будет полезно перечислить рассматриваемые в ней темы и основные выводы. В «Преступлении и наказании в России раннего Нового времени» изучается практика применения уголовного права путем анализа судебных дел. Основу Источниковой базы составляют десятки дел по регионам Белоозера и Арзамаса, которые дополняют сотни дел, указов и судебных доку¬ ментов за весь XVII — начало XVIII века. Все эти дела демонстрируют разнообразие России, включая русских, татар, народы Сибири и евро¬ пейцев; крепостных, горожан и служилых людей; православных, ка¬ толиков, мусульман и язычников. Книга фокусируется на уголовном праве, которое в Московском государстве включало и наиболее важ¬ ные уголовные преступления — разбой, татьбы, убийства, поджоги, оскорбления — и политические преступления, в том числе действия против церкви и государства, — измену, бунт, ересь и колдовство. Хронология книги охватывает период с XV века до начала XVIII века: законодательные кодексы появляются в середине XV века, а судебные дела сохранились лишь с начала XVII века. Буква закона сравнивается в книге с его применением на практике и продолжает исследование 1 Kivelson V.A. Desperate Magic: The Moral Economy of Witchcraft in Seventeenth- Century Russia. Ithaca: Cornell University Press, 2013; Бовыкин В.В. Русская земля и государство в эпоху Ивана Грозного. Очерки по истории местного самоуправле¬ ния в XVI в. СПб.: Дмитрий Буланин, 2014; Аракчеев В.А. Власть и «земля». Прави¬ тельственная политика в отношении тяглых сословий в России второй половины XVI — начала XVII века. М.: Древлехранилище, 2014.
Предисловие к русскому изданию 7 в XVIII век, чтобы выяснить, существенно ли изменили реформы Петра I содержание и практику правоприменения (не изменили). Пер¬ вая половина книги посвящена судебной практике — составу судей, судебной процедуре, доказательству и судебной пытке, приговорам, независимости судей и коррупции среди них. Во второй исследуются телесные наказания и казни, а также сопротивление государству. Вероятно, наиболее важным выводом книги является то, что в течение всего Московского периода и в петровское время Россия обладала судебной культурой, во многом сопоставимой с судебной культурой ряда стран Европы. Уголовное право было воплощено в письменных кодексах (1497, 1550, 1589, 1649 годов) и множестве указов, которые распространялись Разбойным и другими москов¬ скими приказами среди местных судей, функции которых исполняли воеводы. Судьи следовали предписанным судебным процедурам и на¬ казаниям; практика уголовного законодательства была постоянной и непротиворечивой. Конечно, существовали проблемы, связанные с затягиванием процессов, а также коррумпированностью судей и су¬ дебного персонала (глава 4), но эти слабости системы не приводили к ее параличу, и многие тяжущиеся находили в суде удовлетворение своих претензий. Важной темой, рассматриваемой в книге, является профессиона¬ лизм судейских: кто обладал необходимыми знаниями в отсутствие профессиональных юристов и в то время, когда судьями были во¬ енные, не имевшие никакой юридической подготовки? В книге дока¬ зывается (глава 2), что незаметными героями истории русского права были дьяки, получившие профессиональную подготовку в москов¬ ских приказах. Поднаторевшие в законах дьяки и подьячие направ¬ ляли деятельность местных судей (воевод), следя за тем, чтобы про¬ цедуры и приговоры были однообразными и справедливыми. В книге также показано (главы 8 и 12), что в правление Петра I, когда судебные органы были на короткое время отделены от административных, су¬ дьи также выработали необходимые знания и суды работали очень профессионально. В книге рассматривается взаимодействие местных судебных ор¬ ганов и местных сообществ (главы 1, 3, 7). Судьи обладали определен¬ ной независимостью и гибкостью, необходимыми для удовлетворения местных нужд. Так, нередко они миловали именем царя для того, что¬ бы сохранить на местах стабильность. Местные сообщества оказывали влияние на судебные процедуры, поскольку обеспечивали замещение многих судебных должностей, поручительство за тяжущихся во время
Предисловие к русскому изданию 8 и после судебного процесса, свидетельствовали о репутации обвиня¬ емых и ходатайствовали перед судьями о том или ином приговоре. В широком контексте уголовной практики Европы раннего Ново¬ го времени русское уголовное правоприменение не было столь же уче¬ ным и профессиональным, как во Франции, Германии, Италии и Ан¬ глии, но в книге показано, что русская судебная практика во многом сопоставима с европейской (глава 5). В ней использовался вариант инквизиционного процесса, который был принят и европейскими судами с возрождением в XVI веке римского права. Насилие было характерной чертой судебной практики и в России, и в Европе. Для выявления доказательств использовалась судебная пытка, а в сво¬ их приговорах суды широко применяли телесные наказания и казни (главы 6, 9, 10). Смертная казнь, однако, оказалась областью, в которой отличия от раннемодерной Европы были самыми явными. Казни за полити¬ ческие преступления в России были особенно жестокими, не огра¬ ниченными правовыми нормами, смягчавшими европейские инк¬ визиционные практики. Но зачастую для сохранения стабильности на местах их заменяли помилованием (главы 14-16). Особенно важно, что в России не практиковались публичные казни в форме хорошо продуманных театрализованных «зрелищ страдания», как в некото¬ рых европейских странах этого времени (главы 13, 18). Мишель Фуко и другие ученые доказывали, что формирующиеся в XVI веке госу¬ дарства использовали столь жестокие методы, поскольку не обладали институциональным и интеллектуальным контролем над населением. В России же казни не были театрализованными, намеренно насиль¬ ственными и исключительно жестокими. Скорее они были простыми и быстрыми. Став свидетелем массовой публичной казни в Амстерда¬ ме в 1697 году, Петр I перенес эту практику в Россию. Он устраивал массовые спектакли для наиболее серьезных политических преступ¬ ников, в то время как местные суды продолжали применять простые и действенные казни. Более того, в то же время (с конца XVII века) по мере развития системы ссылки количество случаев смертной казни в России сокращалось (глава 11). Таким образом, как это ни удиви¬ тельно, применение смертной казни в России было менее жестоким, чем у ее европейских современников. Наконец, в книге изучаются взаимоотношения закона, законности и насилия. Справедливость была важнейшим элементом политиче¬ ской легитимации: добрый царь должен был обеспечить справедли¬ вость и защитить свой народ от несправедливости. Эта идея занимала
Предисловие к русскому изданию 9 в сознании людей столь важное место, что в моменты кризиса царь был вынужден овладевать насилием, отдавая представителей элиты на растерзание толпы, чтобы сохранить собственную легитимность и удовлетворить потребности моральной экономии народа (глава 17). Соединение милости, справедливости и насилия обеспечивало леги¬ тимность в политической идеологии Московского государства. Мо¬ сковская судебная система действовала в соответствии с правилами, зафиксированными в законе, и нормами, свойственными политиче¬ ской идеологии. Вместе они создавали функциональную, стабильную и справедливую судебную систему и сильную правовую культуру. В хронологических рамках этой книги изучение некоторых аспек¬ тов российского уголовного права может быть продолжено. Так, сто¬ ит более систематически изучить деятельность судебных органов в больших городах, в особенности после реформ конца XVII — начала XVIII века. Возможно, станет очевидным более активное взаимодей¬ ствие городских органов власти с участниками процесса, чем это было при воеводском правлении. Существует множество дел о неправо¬ славных подданных царя, и было бы интересно продолжить изучение сообществ, находившихся за рамками доминирующих культуры и ре¬ лигии. Микроисторическое изучение народов Сибири, татар, мордвы и других народностей, населявших Среднюю Волгу, могло бы дать ин¬ тереснейшую информацию о проникновении правовых норм из цен¬ тра в нерусские сообщества. Более того, изучение практик уголовного правоприменения на землях, отвоеванных в конце XVII века у Речи Посполитой (Белоруссия, левобережная Украина) или в 1710 году у Швеции (Ливония), должно показать, внедряла ли царская админи¬ страция на этих территориях российские практики или нормы поль¬ ского и шведского уголовного права. В принципе царь претендовал на право судить наиболее тяжкие преступления, а по отношению к ме¬ нее серьезным преступлениям сообществам разрешалось практико¬ вать собственные обычаи. Народы Сибири использовали местные традиции, мусульманские сообщества — законы шариата, русские крепостные — советы старост в общинах, суды помещиков или цер¬ ковные суды для монастырских крестьян. Было бы замечательно вы¬ явить источники подобной общинной справедливости, которые дали бы представление о терпимости к разнообразию, характерному для России как империи1. 1 О России как «империи разнообразия»: Kollmann N.S. The Russian Empire 1450-1801. Oxford: Oxford University Press, forthcoming, 2017.
Предисловие к русскому изданию 10 «Преступление и наказание в России раннего Нового времени» за¬ канчивается 1720-ми годами, когда судебная и бюрократическая сис¬ тема России претерпела серьезные изменения, в особенности в плане сокращения размеров местной бюрократии и оплаты ее услуг в начале столетия имперской экспансии. В 1770-е годы Екатерина II иници¬ ировала широкомасштабную реформу управления и судебной сис¬ темы. Практика правоприменения до 1770-х годов и после реформы (как в высших судебных инстанциях, так и на местах) пока еще слабо изучена и представляет собой потенциально очень богатое поле для исследований. Значение изучения практики правоприменения для всего периода раннего Нового времени чрезвычайно велико: судебные дела раскрывают повседневную жизнь людей так, как никакие другие источники. Они демонстрируют, как отдельные люди добивались ав¬ тономии, как они оказывали давление на сообщества и как сообще¬ ства раскалывались, реагируя на преступления и нарушения порядка. Они раскрывают терпимость государства по отношению к разноо¬ бразным ситуациям, в которых государство настаивало на праве кон¬ троля. Подобный анализ позволяет получить более развернутое пред¬ ставление о самодержавии, государстве и обществе России раннего Нового времени. Нэнси Ш. Коллманн 1 апреля 2016 года
БЛАГОДАРНОСТИ Столь длительное погружение в историю людей, живших несколько веков назад, — это испытание и большая честь. Работа над этим ис¬ следованием привела меня в архивы, где я читала одно за другим дела об убийствах, нападениях и других трагических минутах из жизни обычных людей в Московском государстве. Хотя в протоколах су¬ дебных дел картина искажается топикой жанра, однако в них все еще можно услышать живые голоса людей и пережить с ними краткие эпизоды их жизни, перестававшие быть тайной с той самой минуты, как они принесли в суд свои беды или как только их беды привели их в суд. Разумеется, восприятие и образ жизни людей того времени раз¬ ительно отличаются от современных, но в чем-то они остались теми же. В этих судебных протоколах я обнаружила тот же спектр челове¬ ческих эмоций, что и у людей нашего времени: любовь и вожделение, гнев и жажду мести, порядочность и испорченность. Благодаря по¬ колениям архивистов истории этих людей сохранились, и мы можем к ним прикоснуться. Работа над этим проектом заняла столь долгое время, наверное, отчасти потому, что источники, описывающие ход уголовных процес¬ сов от преступления до ареста, суда и наказания, оказались очень бла¬ годарным чтением. Я в долгу перед многими людьми и учреждениями за помощь в течение всех этих лет. За финансовую поддержку исследо¬ вания и работы над монографией я крайне признательна различным институциям. Здесь стоит назвать стипендию Программы научных исследований за рубежом Фулбрайт-Хейз (лето 1998 и лето 1999 года), Два замечательных года в Центре гуманитарных исследований Стэн¬ фордского университета: в течение первого, 1998/99 года я разбира- ла груды накопленного материала, за второй, 2007/08 год я написала большую часть этой книги. А также грант с проживанием от Центра передовых исследований в области наук о поведении Стэнфордского
12 Благодарности университета в 2011/12 году, когда мое исследование приняло оконча¬ тельную форму. Свободное время на написание монографии также по¬ явилось у меня благодаря щедрым грантам от Национального фонда гуманитарных исследований, Американского философского общества и Института международных исследований при Стэнфордском уни¬ верситете (ныне Институт Фримана-Спольи), благодаря Программе творческих отпусков от Стэнфордского университета и стипендии от декана факультета гуманитарных и естественных наук Стэнфордского университета. Я нижайше признательна им за эту поддержку. Я благодарю за разрешение на публикацию ряда материалов, пер¬ воначально вышедших в рамках следующих научных статей: Marking the Body in Early Modern Judicial Punishment // Harvard Ukrainian Stu¬ dies. 2006. Vol. 28. № 1-4. P. 557-565 (переиздание с разрешения © 2009 президента и сотрудников Гарвардского колледжа); 27 October 1698: Peter Punishes the Streltsy // Days from the Reigns of Eighteenth-Cen¬ tury Russian Rulers. Newsletter of the Study Group on Eighteenth-Century Russia. Cambridge: Study Group on Eighteenth-Century Russia. 2007. V. 1. P. 23-36; Torture in Early Modern Russia // The New Muscovite Cultural History / Eds. V.A. Kivelson, K. Petrone, N.S. Kollmann, M.S. Flier Bloo¬ mington, Ind.: Slavica, 2009. P. 159-170. Мое исследование во многом состоялось благодаря помощи моих коллег здесь и в России. Я очень признательна сотрудникам Россий¬ ского государственного архива древних актов (РГАДА) Юрию Мои¬ сеевичу Эскину и Светлане Романовне Долговой за их всегдашнюю готовность помочь, а также коллективу читального зала РГАДА под руководством Александра Ивановича Гамаюнова (и при поддержке приписанных к читальному залу котов, придававших читальному залу в мое время особое обаяние). Мой коллега Александр Борисович Каменский, на тот момент работавший в Российском государственном гуманитарном университете, а теперь в Высшей школе экономики в Москве, не скупился на советы в области архивного поиска и перево¬ да старинной терминологии и всегда был готов оказать мне товарище¬ скую поддержку. За это я очень ему благодарна. Мой коллега Михаил Маркович Кром из Европейского университета в Санкт-Петербурге не раз ставил передо мной непростые вопросы и проявлял неизмен¬ ный интерес к моей работе. Здесь, в США, я особенно благодарна трем близким друзьям и выдающимся ученым, постоянно поощрявшим и обсуждавшим мое исследование, а в ключевые моменты откры¬ вавшим новые перспективы во взгляде на важные проблемы: Джей» Бербанк — на империю, Вэлери Кивельсон — на гражданство, а Элиз
Благодарности Виртшафтер — на моральную философию. Вэлери Кивельсон также щедро делилась со мной своими выписками из десятка с лишним дел о колдовстве — огромное спасибо, Вэл! Целый ряд коллег на протя¬ жении многих лет, читая части этой книги или обсуждая ее на конфе¬ ренциях или в неформальной обстановке, делились со мной потря¬ сающими замечаниями. Это (список наверняка окажется неполным) Дэниэл Роулэнд, Пол Бушкович, Майкл Флайэр, Гэри Маркер, Нед Кинан, Боб Крамми, Дон Островски, Рассел Мартин, Ричард Робертс, Арон Родриге, Биссера Пенчева, Боб Крьюз и Лора Стоукс. Огромная благодарность и анонимным рецензентам рукописи, потратившим немало своего времени на детальные и проницательные коммента¬ рии к малым и большим проблемам. Джеку Коллманну я благодарна за неутомимую помощь в редактировании текста, постоянное обо¬ дрение и бездну знаний о любом вопросе, относящемся к истории религии, искусства, архитектуры и визуальных образов. Коллеги по Исследовательской группе по истории России XVIII века на двух кон¬ ференциях высказали немало полезных критических замечаний. Уже на позднем этапе работы, когда осенью 2010 года я находилась на пре¬ подавательской стажировке в Москве по Стэнфордской программе зарубежных исследований, мне удалось подпитаться энергией и зна¬ ниями из двух различных источников: во-первых, за счет слушате¬ лей трех университетов, где мне пришлось выступать (Высшая школа экономики в Москве, Европейский университет в Санкт-Петербурге и Киево-Могилянская академия), и, во-вторых, студентов Стэнфорд¬ ского университета, которые засыпали меня вопросами, побудив¬ шими меня продумать и заострить аргументацию при построении общей картины. Наконец, работа над исправлениями была завершена в атмосфере щедрого товарищеского взаимодействия в Стэнфордском центре фундаментальных исследований в области наук о поведении. Ведь именно такие обсуждения и замечания коллег позволяют нам развиваться и расти как ученым. Разумеется, однако, что вся ответ¬ ственность за конечный продукт лежит исключительно на мне. Наконец, я особенно признательна некоторым друзьям, не при¬ надлежащим к научному миру, которые были моей надежной опо¬ рой. Уже на финишной прямой работы над книгой Питер Ньюсом спокойно и рассудительно убеждал меня, что да, совершенно точ¬ но, этот проект будет закончен. В продолжение всей работы Линда и Рон Хенри помогали мне восстанавливать силы во время долгих прогулок по морскому берегу и окружали меня и мою семью теплом и любовью.
ВВЕДЕНИЕ Это исследование посвящено уголовному праву России, которое рас¬ сматривается в контексте истории становления государств в Западной Европе и Евразии в раннее Новое время. В фокусе анализа в основном XVII и начало XVIII века, для которых известна практика правопри¬ менения, но начнем мы с «долгого XVI века» (отсчитываемого с конца XV века), когда были заложены основы российского законодательства и судебной системы. В книге анализируется, как суды разбирали дела о тяжких преступлениях (кража, разбой и убийство; государственные преступления), при этом ставятся такие вопросы, как соотношение судебной практики и писаного закона, структура и персонал судов, ход судебного разбирательства, способы сбора доказательной базы, вынесение приговоров судьями, участие индивидов и сообществ в ра¬ боте судебной системы. Особое внимание уделено системе наказа¬ ний — ссылке, телесным наказаниям и смертной казни — не только как свидетельству судебной практики, но и как отражению легитими¬ рующей идеологии государства. Ситуация в российской историогра¬ фии оправдывает такое обращение к правовой практике, поскольку большая часть работ по истории русского права концентрировалась на изучении буквы закона, а не на его применении в жизни. Осмелюсь утверждать, что эта книга предоставляет исследователям, изучающим другие раннемодерные государства, специальный анализ законода¬ тельства и судопроизводства в одной из централизующихся импе¬ рий. На Россию часто смотрели как на периферийное и постороннее образование, которое имело уникальные формы управления и раз¬ вития. Настоящее исследование показывает, что российский опыт
Введение государственного строительства находится в широком континууме перемен, присущих раннемодерной эпохе. Примерно с 1970-х годов историки и философы изучают, как воз¬ никли раннемодерные государства в Европе (включая и Османскую империю), анализируя стратегии управления, централизации и фор¬ мирования суверенитета, условно говоря с 1500 по 1800 год. Эти же стратегии можно обнаружить и в России. Одно из направлений ис¬ следований изучает «жилы власти» — процессы создания государ¬ ствами инфраструктуры для обеспечения военных реформ и терри¬ ториальной экспансии. «Жилы» представляли собой новые налоги и бюрократические институты, учреждаемые для территориального управления, сбора податей и мобилизации людских и материальных ресурсов. В расширяющихся полиэтничных империях они принимали форму колониальной администрации. «Жилы власти» находили свое воплощение в новой кодификации законов и новых централизован¬ ных судебных системах, особенно в органах, предназначенных для борьбы с уголовными преступлениями. Другое плодотворное направ¬ ление исследований изучает механизмы того, как в послереформаци- онной Европе процессы конфессионализации — движения в рамках католической и протестантской конфессий, направленные на четкое формулирование вероучения и дисциплинирование членов общи¬ ны, — дополняли усилия власти по консолидации общества вокруг го¬ сударства и церкви. В определенной степени достижению той же цели способствовала и политика религиозной терпимости в Османской и Российской империях. Еще один подход состоит в изучении легити¬ мации власти при помощи идеологии и визуальных символов, осно¬ ванных на господствующих религиозных дискурсах1. Применение всех указанных стратегий находит свои параллели и в России в ту же эпоху. Вместе с тем исследователи Европы раннего Нового времени со¬ ветуют не преувеличивать силу централизующихся государств. Это предостережение особенно актуально для историков России. Опи¬ санная выше картина осложняется целым рядом нюансов в том, что касается местного управления. Р.В. Скрибнер в исследовании об ох¬ ране правопорядка в Германии XVI века, например, предостерегает 1 Tilly С, Ardant G. The Formation of National States in Western Europe. Princeton University Press, 1975; Brewer J. The Sinews of Power: War, Money and the English State, 1688-1783. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1988; Weisser M.R. Crime and Punishment in Early Modern Europe. Atlantic Highlands, NJ: Humanities Press, 1979. Ch. 6; Imber C. The Ottoman Empire, 1300-1650: The Structure of Power. 2nd edn. Basingstoke and New York: Palgrave Macmillan, 2009.
16 Введение от того, чтобы сосредотачивать внимание «на наблюдаемых структу¬ рах государственной власти и ее прескриптивном законодательстве в ущерб детальному рассмотрению реальных трудностей, с которыми государство сталкивалось в преследовании своих целей». Он показал, что «на низовом уровне, где охрана правопорядка имела действитель¬ но жизненное значение», раннемодерное государство «было гораздо уязвимее»1. Джон Брюэр и Экхарт Хелльмут приходят к сходным выводам там, где это менее всего ожидаемо, а именно пересматри¬ вая представления об Английском и Прусском государствах раннего Нового времени. Они указывают, что слишком по-веберовски кон¬ центрироваться на том, что Майкл Манн назвал «деспотической» (по форме и по закону) властью раннемодерных государств, означает только затемнять проблемы, встававшие перед такими государства¬ ми, когда они занимались созданием «инфраструктурной» власти, то есть построением административных институтов и отношений с обществом в целях удовлетворения потребностей государства. Го¬ сударства раннего Нового времени часто полагались в проведении своей политики на посредующие звенья, такие как дворянство, бю¬ рократия, муниципальные гильдии и городские советы. Таким об¬ разом, подобно Скрибнеру, Брюэр и Хелльмут рекомендуют под¬ ход, при котором «взгляд направлен не сверху вниз и не снизу вверх, а на точки контакта... Ключевым понятием является не принужде¬ ние, а переговоры». Сходным образом Майкл Брин провозглашает, что во Франции раннего Нового времени закон не был ни «автоном¬ ным в современном, веберианском смысле», ни просто «декорацией», а являлся «частью более широкой правовой системы разрешения спо¬ ров, которая включала посредников, третейских судей и другие сто¬ роны, занимавшиеся сделками, переговорами или другими путями, способствовавшими неформальному урегулированию конфликтов»2. 1 Scribner R. W. Police and the Territorial State in Sixteenth-Century Wiirttemberg 11 Politics and Social Control in Europe / Eds. H. Roodenburg, P. Spierenburg. Columbus, OH: Ohio State University Press, 2004. Vol. 1. P. 103, 116. Джейсон Кой также про¬ тивопоставляет официальную репрезентацию власти в городах Германии XVI в. и «переговоры и компромиссы должностных лиц со своими общинами»: Coy J.P. Strangers and Misfits: Banishment, Social Control, and Authority in Early Modern Germany. Leiden and Boston: Brill, 2008. P. 97-128. 2 Brewer /., Hellmuth E. Introduction 11 Rethinking Leviathan: The Eighteenth- century State in Britain and Germany / Eds. J. Brewer, E. Hellmuth. Oxford and New York: Oxford University Press, 1999. P. 11-12; Breen M.P. Patronage, Politics, and the “Rule of Law” in Early Modern France 11 Proceedings of the Western Society for French History. 2005. № 33. P. 95-113.
Введение Иными словами, раннемодерные государства превращались в мо¬ дерные благодаря органичному сочетанию таких свойств, которые в социальной теории часто рассматривают как полярные категории: централизация/децентрализация, персонализм/публичность, власть закона/власть обычая. Обнажая способность таких теоретических бинарных оппозиций вводить в заблуждение, правовые культуры раннего Нового времени черпали силу в подручном материале соци¬ альных и политических взаимодействий. Изучение внутренней организации государств ставит под во¬ прос представление, что государственное строительство раннего Нового времени вело к образованию национальных государств. В перспективе, возможно, так и происходило, но в XVI-XVIII веках в государственном устройстве сохранялось определенное многооб¬ разие. Среди европейских государств наблюдался континуитет от достаточно унитарных монархий, в которых все же королям прихо¬ дилось сотрудничать с парламентскими, дворянскими и другими со¬ циальными институтами (Англия и Франция), до, по Чарльзу Тилли, государств с «фрагментированным суверенитетом» (Швейцария, Северная Италия и часть Священной Римской империи), где власть была распределена по рыхлым конфедерациям городов, княжеств и т.п. Многие другие страны были континентальными империями: Османская, выгнувшаяся аркой на юг, Речь Посполитая, Россия, простершаяся от Балтийского моря до Сибири, империя Габсбургов от Испании до Нидерландов и Венгрии. Правители поликонфес- сиональных, полиэтничных империй были вынуждены, согласно Карен Борки, «делить контроль с разнообразными опосредующими организациями и с местными элитами, религиозными структурами и органами местного управления, а также с другими многочислен¬ ными привилегированными институтами» как в центральном ядре державы, так и на периферии. Эти государи в основном объединяли свои империи за счет наднациональной религиозной идеологии; они осуществляли контроль при помощи разнообразных страте¬ гий — от терпимости к различиям и интеграции элит до предотвра¬ щения складывания центров власти вокруг местных элит и исполь¬ зования принуждения. Имперские власти были настолько связаны необходимостью вести постоянные переговоры с местными сооб¬ ществами для получения средств и осуществления контроля, что исследователи называют имперский суверенитет «многослойным», «разделенным» и «делегированным»: «Суверенитет часто был боль¬ ше мифом, чем реальностью, больше тем, что политики говорили
18 Введение об организации своей власти, чем действительным качеством этой организации»1. В иной исследовательской перспективе изучение государствен¬ ного строительства в раннее Новое время оказывается направлено на отношение власти к насилию. Мишель Фуко доказывал, что ран¬ немодерные властители Европы управляли за счет террора, осущест¬ вляемого через «зрелища страдания» — массовые публичные казни и экзекуции, пока в течение XVII и XVIII веков они не были постепен¬ но заменены дискурсами конформизма, которые были интериоризо- ваны индивидами благодаря улучшенным средствам коммуникации и таким институтам, как тюрьмы, дома для сумасшедших и государ¬ ственные школы. Но эти новые дискурсы, настаивал Фуко, подраз¬ умевали не меньшее насилие. Параллельно существовавшая школа, сформировавшаяся под воздействием идей Норберта Элиаса, напро¬ тив, развивала видение тех же процессов «снизу»: Питер Спиренбург, Рихард ван Дюльмен, Ричард Эванс и другие противопоставляли теа¬ трализованным казням возникновение «цивилизующих» тенденций, постепенно оттеснивших необходимость в управлении посредством террора. Для индивидов и групп, стремившихся к повышению своего статуса, стандарты поведения теперь задавали этикет, образцы уче¬ ности и придворная культура, в результате чего социальное насилие снижалось и общество стабилизировалось изнутри2. 1 Tilly С. Coercion, Capital and European States: AD 990-1992. Rev. pbk. edn. Cam¬ bridge, Mass.: Blackwell, 1992. P. 20-31; Barkey K. Empire of Difference: The Ottomans in Comparative Perspective. Cambridge University Press, 2008. P. 9-15, цит. на с. 10; Benton L.A. A Search for Sovereignty: Law and Geography in European Empires, HOO¬ DOO. Cambridge University Press, 2010. P. 30-33, цит. о «мифе» на с. 279. Бербанк и Купер об империи и нации: Burbank /., Cooper Е Empires in World History: Power and the Politics of Difference. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2010. P. 1-3 (рус. пер. введения к книге: Бербанк Дж., Купер Ф. Траектории империи // Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма. М.: Новое издатель¬ ство, 2010). 2 Foucault М. Discipline and Punish: The Birth of the Prison / Trans. A. Sheridan. New York: Vintage Books, 1979 (рус. пер.: Фуко M. Надзирать и наказывать. M.: Ad Marginem, 1999); Evans R.J. Rituals of Retribution: Capital Punishment in Germany, 1600-1987. Oxford and New York: Oxford University Press, 1996; Dtilmen R. van. Theatre of Horror: Crime and Punishment in Early Modern Germany / Trans. E. Neu. Cambridge: Polity Press, 1990; Briggs /., Harrison C., Mclnnes A., Vincent D. Crime and Punishment in England: An Introductory History. London: University College London Press, 1996; Schrader A.M. Languages of the Lash: Corporal Punishment and Identity in Imperial Russia. De Kalb, 111.: Northern Illinois University Press, 2002. P. 188-189; Rousseaux X. Crime, Justice and Society in Medieval and Early Modern Times: Thirty Years of Crime and Criminal Justice History // Crime, History and Societies. 1997. № 1;
Введение Дабы упор этих теорий на интериоризованных дискурсах не вы¬ звал ощущения, что государственная власть становилась все более мягкой, некоторые философы и теоретики, среди них Рене Жирар и Джорджо Агамбен, снова привлекли внимание к основополагающей роли насилия в утверждении суверенитета любой страны. Подоб¬ но замечанию Макса Вебера, что суверенитет — это монополизация средств насилия, этот философский подход отстаивает точку зрения, что все человеческие сообщества образуют социум и государствен¬ ную власть путем консолидации вокруг ритуализованного контроли¬ руемого применения насилия. Суверен существует в «исключитель¬ ном» пространстве, где ему разрешено убивать для блага сообщества, будь то во главе армий против внешних врагов или при казнях измен¬ ников и преступников внутри страны. Исследователи развивали эти взгляды в нескольких аспектах: Жирар опирался на данные литерату¬ роведения и социальной антропологии при разработке теории миме¬ тического насилия и жертвенного «козла отпущения» как сущности суверенитета; Вальтер Буркерт исходил из анализа религий Антич¬ ности; Джорджо Агамбен возводил подобные идеи к древнегреческой политической философии1. Из этих теорий следует, что всякое управ¬ ление содержит элемент насилия, ни одно общество его не лишено, ни одно государство без него не обходится. Правитель оказывался перед вызовом: как контролировать и применять насилие, в том числе как разворачивать его в символическом плане, как легитимировать его, а также как избежать дестабилизирующего превышения меры Muchembled R., Birrell /. A History of Violence: From the End of the Middle Ages to the Present. Cambridge: Polity, 2012. Элиас писал в 1930-е гг., но до 1960-х гг. его идеи не были широко известны. 1 Weber М. Politics as a Vocation // From Max Weber: Essays in Sociology / Eds. H.H. Gerth, C. Mills. P. 78 (рус. пер.: Вебер M. Политика как призвание и профес¬ сия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990); Girard R. Violence and the Sacred / Trans. P. Gregory. Baltimore and London: Johns Hopkins University Press, 1977. Ch. 1 (рус. пер.: Жирар R Насилие и священное. M.: Новое литературное обо¬ зрение, 2010); Burkert W. Homo Necans: The Anthropology of Ancient Greek Sacrificial Ritual and Myth / Trans. P. Bing. Berkeley: University of California Press, 1983 (pyc. пер.: Буркерт В. Homo necans. Жертвоприношение в древнегреческом ритуале и мифе // Жертвоприношение. Ритуал в искусстве и культуре от древности до на¬ ших дней. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 405-478); Agamben G. Homo sacer: Sovereign Power and Bare Life / Trans. D. Heller-Roazen. Stanford University Press, 1998 (рус. пер.: Агамбен Дж. Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь. М.: Европа, 2011). Размышления о России в этом русле: Geyer М. Some Hesitant Observations concerning “Political Violence” 11 Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2003. Vol. 4. № 3.
20 Введение и находить баланс между насилием и стратегиями власти, не связан¬ ными с принуждением. Эти подходы к изучению государственного строительства в ран¬ нее Новое время используются в настоящем исследовании практики уголовного права в качестве теоретической базы. Россия в эту эпо¬ ху даже больше, чем европейские державы и Османская империя, демонстрирует поразительное несоответствие между претензиями на централизацию и реальными практиками управления. В пери¬ од с 1500 по 1800 год Россия, несомненно, укрепила свои «жилы власти»: проводились военные реформы, давшие возможность раз¬ двинуть пределы империи от Восточной Европы до Тихого океана, и создавались бюрократический аппарат и социальные институты (например, крепостное право), позволившие обеспечить эту экспан¬ сию и вынести ее бремя. Власть транслировала свою легитимность через идеологический дискурс самодержавия, формируемый в союзе с православной церковью средствами изобразительного искусства, архитектуры, ритуалов, воззваний и формульного языка официаль¬ ных документов. Но, как и в других империях раннего Нового времени, центра¬ лизованная власть Москвы была «скорее мифом, чем реальностью»: в качестве центра империи Москва развивала то, что Джейн Бербанк и Фредерик Купер назвали евразийским подходом к империи, — «по¬ литику различий»1, позволявшую сообществам местного населения самим вести дела в широких сегментах социальной и политической жизни, оставляя правителям лишь ключевые пункты власти. В Рос¬ сии это были уголовная юстиция, мобилизация ресурсов (людских и материальных) и система набора в вооруженные силы и контроля над ними. И даже в области уголовного права возможности центра добиваться исполнения писаных законов на местах были неформаль¬ но ограничены реальным положением дел. Как и в Европе, власть со¬ единяла формализованное право и институты с гибкостью в практи¬ ческой деятельности и с народными представлениями о правосудии. На низовом уровне европейские «рационализирующиеся» государ¬ ства выглядели менее рациональными, а декларируемое московское «самодержавие» — менее самодержавным. Очевидно, что этот подход направлен на противостояние исто¬ риографической традиции, проводящей резкое различие между ев¬ ропейской «властью закона» и рациональностью, с одной стороны, 1 Burbank /., Cooper F. Empires in World History. Ch. 1.
Введение и российским «деспотизмом» и жестокостью, с другой1. Эта традиция восходит к восприятию европейских путешественников XVI-XVIII ве¬ ков, приезжавших в Россию, для которых уже привычными стали видимые результаты совершившихся в Европе перемен. Принадлежа к европейской элите, они олицетворяли собой новые стандарты обра¬ зования, хороших манер и вовлеченности в политическую жизнь; мно¬ гие из них имели глубоко прочувствованные религиозные убеждения, закаленные в межконфессиональных столкновениях. Имея классиче¬ ское образование, они раскладывали российскую действительность между категориями свободы и деспотизма. Сравнивая «Московию» (термин, пущенный иностранцами-путешественниками и использу¬ емый теперь для обозначения России до 1700 года) с тенденциями, определявшими их опыт у себя дома, — усилившаяся власть государ¬ ства, политические права элит и возникающие средние классы, расту¬ щая грамотность и укореняющиеся хорошие манеры, конфессионали- зация, — они провозглашали Россию менее цивилизованной, менее развитой в религиозном плане, более деспотической и жестокой, чем это должно бы быть в истинно европейской стране. В своих описаниях эти путешественники, вполне возможно, были и точны: Московское царство действительно было менее социально и экономически раз¬ вито, обладало меньшим культурным разнообразием и, несомненно, демонстрировало меньший уровень политического плюрализма, чем ведущие государства Европы того времени. Но эти авторы создали клише, закрепившие восприятие инаковости России, благодаря тому, что преувеличивали так называемые «современные» элементы в их собственных обществах2. 1 См. столкновение этих противостоящих друг другу подходов в работах Ричарда Пайпса и Джорджа Вейкхардта: тогда как Пайпс в традиции М. Вебера фокусируется на «управлении на основе закона», Вейкхардт указывает с юриди¬ ческой точки зрения на высокий уровень сложности русского права. См.: Pipes R. Russia under the Old Regime. New York: Charles Scribners Sons, 1974. P. xxi-xxii (pyc. пер.: Пайпс P. Россия при старом режиме. М.: Захаров, 2004); Weickhardt G.G. Due Process and Equal Justice in the Muscovite Codes // Russian Review. 1992. Vol. 51. № 4; их полемика о собственности: Weickhardt G.G. Pre-Petrine Law and Western Law: The Influence of Roman and Canon Law // Harvard Ukrainian Studies. 1995. Vol. 19; Pipes R. Was There Private Property in Muscovite Russia? // Slavic Review. 1994. Vol. 53. № 2; Weickhardt G.G. Response // Slavic Review. 1994. Vol. 53. № 2. 2 Poe M. “A People Born to Slavery”: Russia in Early Modern European Ethno¬ graphy, 1476-1748. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2000; Wolff L. Inventing Eastern Europe. The Map of Civilization on the Mind of the Enlightenment. Stanford University Press, 1994 (рус. пер.: Вулъф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилиза¬ ции в сознании эпохи Просвещения. М.: Новое литературное обозрение, 2003).
22 Введение К XIX веку, когда в Европе политический плюрализм, прозрач¬ ность бюрократических процедур и даже некоторый уровень граж¬ данских прав получили еще большее развитие, русские историки уже сами стали развивать эту бинарную оппозицию в рамках «госу¬ дарственной» парадигмы, державшей в центре внимания претензию московских царей на неограниченную власть, не уравновешенную закрепленными законом правами ни в социальной, ни в институци¬ ональной области. В истории права они применяли некий прообраз веберовских «идеальных типов», порицая правовую систему России за непредсказуемость и иррационализм, отягченные коррупцией и не¬ эффективностью1. Хотя в XX веке советские историки отказались от такого поляризованного видения и переписали русскую историю в терминах классовой борьбы, их подход также подчеркивал «центра¬ лизацию» и «абсолютизм», и таким образом вопреки собственным намерениям они увековечили образ России — исключительной и не¬ похожей на Запад2. В последнее время европейская, американская и российская исто¬ риография права и управления в России раннего Нового времени од¬ новременно воспроизводит и оспаривает старые стереотипы. Хорас Полемика об этих стереотипах: Рое М. The Truth about Muscovy // Kritika: Explorati¬ ons in Russian and Eurasian History. 2002. Vol. 3; Kivelson V.A. On Words, Sources, and Historical Method: Which Truth about Muscovy? 11 Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2002. Vol. 3. 1 Богословский М.М. Земское самоуправление на русском Севере в 17 веке // Чтения в Имп. Обществе истории и древностей российских при Московском уни: верситете (далее — ЧОИДР). 1910. Кн. 1. Ч. I—IV. С. 1-311; Приложения. С. 1-105; 1912. Кн. 2. Ч. I—IV. С. 1-311; Чичерин Б. Областные учреждения России в XVII веке. М.: Тип. Александра Семена, 1856; Готье Ю.В. История областного управления в России от Петра I до Екатерины II. Реформа 1727 года. Областное деление и об¬ ластные учреждения 1727-1775 гг. Т. 1. М.: Тип. Г Лисснера и Д. Собко, 1913. Т. 2. М.; Л.: АН СССР, 1941; Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1910. 2 Они, однако, выпустили несколько замечательных изданий источников и исследований памятников законодательства. Несколько примеров: Памятники русского права: В 8 т. М.: Гос. изд. юрид. лит., 1952-1963 (далее — ПРП); Российское законодательство Х-ХХ веков: В 9 т. / Ред. О.И. Чистяков. М.: Юрид. лит., 1984- 1994 (далее — РЗ); Законодательные акты русского государства второй половины XVI — первой половины XVII века. Л.: Наука, 1987 (далее — ЗА); Маньков А.Г. Уложение 1649 года. Кодекс феодального права России. М.: Гос. публич. историч. библиотека России, 2003; Маньков А.Г. Законодательство и право России второй половины XVII века. СПб.: Наука, 1998; Развитие русского права в XV — первой половине XVII в. / Ред. В.С. Нерсесянц. М.: Наука, 1986; Развитие русского права второй половины XVII — XVIII в. / Ред. Е.А. Скрипилев. М.: Наука, 1992.
Введение Дьюи и Энн Клеймола своими трудами о московском праве конца XV — XVI века подорвали модель монолитного деспотического го¬ сударства. Джордж Вейкхардт доказывал, что московская юстиция де-факто обеспечивала соблюдение правовых процедур. В.А. Рогов представлял правовую систему Московского царства как рациональ¬ ную и не отличающуюся деспотизмом. Другие историки рисовали менее позитивную картину: Евгений Анисимов объявил, что рос¬ сийской правовой системе были органически присущи жестокость и культура доносительства; Георг Михельс и Честер Даннинг доказы¬ вали, что государство отличалось жестокостью и широко применяло насилие; Ричард Хелли, напротив, утверждал, что законодательство в Московском государстве было упорядоченным, законы применя¬ лись на практике и что общество отличалось большей жестокостью и более высоким уровнем насилия, чем тот, который он считал стан¬ дартным для Европы1. Но бинарная оппозиция рационального/де- спотического, рассматривается ли в таком ключе право или социум, усложняется благодаря микроисторическому подходу. Исследования законов и администрирования различных частей империи — Се¬ вера, южного степного пограничья, Сибири — и таких социальных групп, как посадские, военно-служилые люди и бюрократия, демон¬ стрируют многообразие вышеописанных методов управления. Среди этих трудов особенно ценным дополнением к нашей книге служат две фундаментальные монографии: о практике уголовной юстиции 1 Рогов В.А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском госу¬ дарстве XV-XVII вв. М.: Юрист, 1995; важнейшие работы Дьюи: Dewey H.W. The 1550 Sudebnik as an Instrument of Reform // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 1962. Vol. 10. № 2. P. 161-180; Idem. Muscovite Guba Charters and the Concept of Brigandage (Razboj) // Papers of the Michigan Academy of Science, Arts and Letters. Pt. 2. Social Sciences. 1966. № 51. P. 277-288; Kleimola A.M. Justice in Medieval Russia: Muscovite Judgment Charters (pravye gramoty) of the Fifteenth and Sixteenth Cen¬ turies. Philadelphia: American Philosophical Society, 1975; Weickhardt G.G. Due Process and Equal Justice. P. 463-480; Анисимов E.B. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М.: Новое литературное обозрение, 1999; Michels G. The Violent Old Belief: An Examination of Religious Dissent on the Karelian Frontier // Russian History. 1992. Vol. 19. № 1-4. P. 203-230; Idem. Ruling Without Mercy: Seventeenth-Century Russian Bishops and Their Officials // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2003. Vol. 4. P. 515-542; Dunning C.S.L. Terror in the Time of Troubles // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2003. Vol. 4. № 3. P. 491-513. Для сравнения: Hellie R. Ulozhenie Commentary: Preamble and Chapters 1-2 // Russian History. 1988. Vol. 15. № 2-4. P. 185; Idem. Late Medieval and Early Modern Russian Civilization and Modern Neuroscience // Culture and Identity in Muscovy: 1359-1584 / Eds. A.M. Kleimola, G.D. Lenhoff. Moscow: ITZ-Garant, 1997. R 146-165.
24 Введение в XVIII веке (Кристоф Шмидт) и о делах об оскорблении величества (Ангела Рустемайер)1. Вслед за ними в этой книге мы стараемся, насколько возможно, двигаться в исследовании «снизу вверх». Проводя параллели с европей¬ ской и османской практикой того же времени, мы покажем, как предпи¬ санные законом формальные процедуры и ограничения менялись под воздействием таких факторов, как интересы сообществ и отдельных лиц, не предусмотренные законом процедуры (например, мировые со¬ глашения) и гибкая интерпретация закона при судебном помиловании. Мы попытаемся доказать, что практика уголовной юстиции в России должна рассматриваться как сочетание «публичного» и «частного», а их противопоставление не релевантно. В эти столетия Россия не шла от персонализированной судебной системы к более рациональной; прослеженные в этой работе (до начала XVIII века) формализованные реформы законодательства и институтов не отменяли пластичности системы в отношении процедуры и судопроизводства. В то время как законы утверждали примат царской юстиции, судо¬ производство и судебная практика отвечали представлениям местного населения о правосудии, ориентированном на поддержание целости и стабильности сообществ, в которые это население было организо¬ вано. Со своей стороны, сообщества чтили легитимность царя, при¬ нимали авторитет судов и должностных лиц, соблюдали обладавшую 1 Север: Швейковская Е.Н. Государство и крестьяне России: Поморье в XVII в. М.: Археографический центр, 1997. Степная граница: Глазьев В.Н. Власть и обще¬ ственность на юге России в XVII веке. Противодействие уголовной преступности. Воронеж: Изд. Воронеж, гос. универ., 2001; Davies B.L. State Power and Community in Early Modern Russia. Basingstoke and New York: Palgrave Macmillan, 2004. Сибирь: Ананьев Д.А. Воеводское управление Сибири в XVIII веке: особенности процесса бюрократизации // Российская история. 2007. № 4. С. 3-15; Редин Д.А. Админи¬ стративные структуры и бюрократия Урала в эпоху петровских реформ (западные уезды Сибирской губернии в 1711-1727 гг.). Екатеринбург: Волот, 2007; Верши¬ нин Е.В. Воеводское управление Сибири (XVII в.). Екатеринбург: Развивающее обучение, 1998. Посадские люди: Булгаков М.Б. Государственные службы посад¬ ских людей в XVII веке. М.: ИРИ РАН, 2004. Дворянство: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces: The Muscovite Gentry and Political Culture in the Seventeenth Century. Stanford University Press, 1996; Лаптева T.A. Провинциальное дворянство Рос¬ сии в XVII веке. М.: Древлехранилище, 2010. Бюрократия: Рыбалко^Н.В. Рос¬ сийская приказная бюрократия в Смутное время начала XVII в. М.: Квадрига; МБ А, 2011; Писарькова Л.Ф. Государственное управление России с конца XVII до конца XVIII века. Эволюция бюрократической системы. М.: РОССПЭН, 2007. Schmidt С. Sozialkontrolle in Moskau: Justiz, Kriminalitat und Leibeigenschaft, 1649- 1785. Stuttgart: F. Steiner, 1996; Rustemeyer A. Dissens und Ehre. Majestatsverbrechen in Russland (1600-1800). Wiesbaden: Harrassowitz, 2006.
Введение в их глазах моральным авторитетом присягу царю и соглашались с монополией судебной власти на наказания за серьезные преступле¬ ния. Они делали это в надежде на то, что суды и чиновники обеспечат им безопасность и защиту от преступности, накажут зло и не будут при этом чрезмерно злоупотреблять своим положением, практикуя коррупцию, произвол или жестокость. Когда коррупции становилось слишком много или отклика на нужды населения слишком мало, люди писали жалобы, подавали петиции и даже восставали. Таким образом, в деятельности судей существовал определенный люфт, которым они пользовались, в частности, при вынесении приговоров, уравновешивая свои обязательства перед законом следованием своим собственным суждениям. Население сотрудничало с судами и манипулировало ими. Другими словами, тот факт, что реальные приговоры отклонялись от требований писаного закона, был не свидетельством произвола или «незаконности» в судебной культуре, но знаком того, что судебная куль- тура функционировала сбалансированно и исправно. Подобные прак¬ тики управления были общераспространенными в раннее Новое время. Путь к этим выводам лежит через изучение нескольких тем. Одна из них — история усилий Московского государства по построению и поддержанию централизованной бюрократии и судебного аппарата при нехватке финансов, людей и юридических знаний. С этой темой связана другая: в чем центр зависел от местных сообществ? В частно¬ сти, как набирались кадры для судебных учреждений и каким образом население сотрудничало с царской судебной властью, манипулировало ею и сопротивлялось ей? Третья тема — развитие юридических зна¬ ний при отсутствии школ права и университетов, а также профессии юриста как таковой. В этих условиях Москве все равно приходилось каким-то образом внедрять юридические знания. Мы рассмотрим во¬ прос о том, кто и где был носителем таких знаний. Четвертая тема — использование насилия в судебной пытке, при наказаниях и смертной казни. При этом практика применения государственно-санкциони¬ рованного насилия в Московском государстве сопоставляется с пара¬ дигмой «зрелища страдания». Изучено и символическое применение насилия, в особенности насилие, лежащее в основе государственного устройства и проявляющееся при глубинном взаимодействии царя и народа в моменты государственного кризиса. Наше исследование распространяется на период правления царя-реформатора Петра Ве¬ ликого (правил в 1682-1725 годах), для того чтобы рассмотреть про¬ блему декларируемого коренного разлома в русской истории, совер¬ шенного этим, по общему мнению, радикальным властителем.
26 Источники ПОЗИТИВНОГО ПРАВА И ПРАВОВОЙ ПРАКТИКИ Введение Сначала небольшой хронологический обзор для читателя-неспеци- алиста. Изложение в этой книге начинается с конца XV века, со време¬ ни правления Ивана III (1462-1505), который значительно расширил территорию, основал бюрократическую систему управления ([прооб¬ разы] Разрядного, Поместного и Посольского приказов, Казны), уве¬ личил армию на основе поместного ополчения и издал краткий судеб¬ ник (1497). Затем при его сыне Василии III (1505-1533), внуке Иване IV (Грозном, 1533-1584) и правнуке Федоре Иоанновиче (1584-1598) этот процесс государственного строительства и имперской экспансии был продолжен; он был ознаменован такими успехами, как завоевание торгово-перевалочных центров на Волге — Казани (1552) и Астрахани (1556). Два периода политических потрясений — опричнина Ивана IV (1564-1572) и Смута (1598-1613), — которые мы обсудим в главе 14, не смогли переломить этого направления развития, хотя и прервали его на какое-то время. Новая династия Романовых (Михаил Федо¬ рович — 1613-1645 годы, Алексей Михайлович — 1645-1676 годы, Федор Алексеевич — 1676-1682 годы) гигантски сместила пределы российской власти в Сибири и осуществила некоторое движение в сторону причерноморских степей и территории современных Укра¬ ины и Белоруссии. Петр I (1682-1725) ускорил все эти государствен¬ но-строительные процессы, настойчиво проводя военную реформу, политику территориальной экспансии и административно-судебных преобразований1. Рост системы уголовного права отвечал не только идеологическим претензиям правителей на полновластие, но и социальной нестабиль¬ ности, порожденной их действиями. Тяжелым бременем на население ложилось повышение московскими властителями старых и введение новых налогов, но еще тяжелее — важнейшая российская немонетар¬ ная фискальная стратегия государственного строительства — закре¬ пощение (постепенно проводимое с XVI века до 1649 года закрепление социального статуса податного городского и крестьянского населе¬ ния). Географическая (не говоря уже о социальной) мобильность для 1 До этого временного пункта Россию раннего Нового времени в англоя¬ зычных работах часто называют «Московским царством», но термин «Русское государство» также является точным. Начиная с Петра, провозгласившего себя «императором всероссийским», понятие «Московское царство» выходит из упо¬ требления.
Источники позитивного права и правовой практики большинства населения была заморожена, по крайней мере в право¬ вой теории. На практике же люди тысячами бежали в Сибирь и на юж¬ ную степную границу, где, парадоксальным образом, воеводы, от¬ чаянно нуждавшиеся в людях для обороны границ, часто брали их на службу. Провозгласив бегство преступлением, московские прави¬ тели тем самым многократно увеличили нагрузку на уголовные суды. Катализатором преступности служили и разорительные налоги; с се¬ редины XVI века разбой и грабежи прочно поселились на немногочис¬ ленных больших дорогах огромной Московской империи1. Воровство и разбой были проклятьем городской и сельской жизни, несмотря даже на то, что по сравнению с Европой Россия была гораздо менее богатой, оборот потребительских товаров был меньше и гораздо ниже был уровень неравенства, чтобы провоцировать преступления про¬ тив собственности. Распространенными, как и в Европе, были про¬ явления спонтанного насилия: между незнакомыми людьми в кабаке начинается ссора, появляются ножи, повсеместно распространенные в крестьянском обществе, на пол кабака падают мертвые тела. Вре¬ мя от времени социальная напряженность взрывалась крестьянски¬ ми или городскими восстаниями. Все это порождало потребность в эффективном аппарате уголовной юстиции. Этот аппарат создавался государством посредством издания сво¬ дов законов, указов и ведения текущего делопроизводства, и наше ис¬ следование базируется именно на этих источниках. Нужно заметить, однако, что изучать взаимодействие государства и общества в России в рамках правовой практики раннего Нового времени непросто, так как практически все русские источники — это документы правитель¬ ственных учреждений. Даже прямые обращения тяжущихся в суд или свидетельские показания пропускались через фильтры формульного языка, опыта дьяков и необходимости для сторон выражаться в соот¬ ветствии со стандартами, заданными законом. И все же записи судеб¬ ных дел открывают для нас широкую картину управления в действии. Самые ранние для рассматриваемого периода памятники пози¬ тивного права — это сборники законов, утверждавшие прерогативы государства и регулировавшие полномочия должностных лиц. «Запись 1 Keep /. Bandits and the Law in Muscovy // Slavonic and East European Review. 1956. Vol. 35. № 84. R 201-222; Готье Ю.В. История областного управления. Т. 1. С. 334-345; Michels G. At War with the Church: Religious Dissent in Seventeenth-Century Russia. Stanford University Press, 1999. P. 130; Eeckaute D. Les brigands en Russie du xvii au xbc sidcle: mythe et realitd // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1965. № 12. R 161-202; Dewey H. W. Muscovite Guba Charters.
28 Введение о душегубстве», составленная в XV веке, две региональные уставные грамоты и Судебник 1497 года демонстрируют переход от двойствен¬ ной системы права предшествовавших столетий, представленной Русской Правдой, к тройственной модели, в которой закон не только обеспечивал компенсацию жертве насилия, но и признавал государ¬ ственный интерес. Судебник 1497 года был, прежде всего, пособием для судей: в нем определялись размеры судебных пошлин, описыва¬ лись процедуры, устанавливались смертная казнь за наиболее тяжкие преступления (кража церковного имущества, измена, поджог, похище¬ ние людей и повторные преступления) и телесное наказание за мень¬ шие нарушения, а также штрафы-композиции за насилие и ущерб1. Несколько более пространный Судебник 1550 года развивал нормы санкций, процедур и наказаний за злоупотребления должностных лиц. Грамоты, выдававшиеся с 1530-х годов губным учреждениям (создан¬ ным для борьбы с разбоями), увеличивали применение телесных на¬ казаний, смертной казни и пыток2. Судебник 1589 года, изданный для ограниченной территории, дополнял кодекс 1550-го рядом более суро¬ вых санкций, указы второй половины XVI века усиливали социальный контроль, а Судебник 1606 года, несколько ограничивавший ползучее распространение крепостного права, не был введен в действие3. По мере роста империи и ее бюрократии в первой половине XVII века Разбойный приказ собирал новеллы уголовного права в указ¬ ных книгах, значительная часть содержания которых вошла затем в со¬ став Соборного уложения 1649 года. В этом объемистом компендиуме получили дальнейшее развитие нормы судебного процесса, впервые 1 «Запись»: РЗ. Т. II. С. 187-189. Двинская уставная грамота 1397-1398 гг.: РЗ. Т. II. С. 181-182. Белозерская уставная грамота 1488 г.: РЗ. Т. II. С. 192-195. Иммунитетная грамота 1423 г.: ПРП. Т. III. С. 98-99. Двойственная и тройственная системы: Kaiser D.H. The Growth of the Law in Medieval Russia. Princeton University Press, 1980. Ch. 1. Раннемосковский уголовный указ: Алексеев Ю.Г. «Запись что тянет душегубством к Москве». Некоторые вопросы датировки и содержания // Российское самодержавие и бюрократия / Ред. А.А. Преображенский. М.; Ново¬ сибирск: Древлехранилище, 2000. С. 50-63. 2 Судебник 1550 г.: РЗ. Т. II. С. 97-120. Белозерская губная грамота 1539 г.: РЗ. Т. II. С. 213-215. Медынская губная грамота 1555 г.: РЗ. Т. II. С. 218-223. Указная книга Разбойного приказа 1555/1556 г.: ПРП. Т. IV. С. 356-370. Губные грамоты от¬ дельных областей: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства / Ред. А.И. Яковлев. М.: Ист.-фил. фак. Имп. Моек, ун-та, 1909; РЗ. Т. II. С. 227-234. 3 Судебник 1589 г.: ПРП. Т. IV. С. 413-443. Указы конца XVI в.: ЗА. Судебник 1606 г.: ПРП. Т. IV. С. 482-542; Weickhardt G.G. The Composite Law Code of 1606 // Russian History. 2006. Vol. 33. № 1. P. 1-18.
Источники позитивного права и правовой практики в России было введено формальное определение государственных пре¬ ступлений и было сильно расширено применение телесных наказаний и смертной казни1. По Новоуказным статьям 1669 года интенсифициро¬ вались некоторые санкции и передавалась судебная компетенция от од¬ них приказов к другим, конкурирующим, но влияние этого памятника по его применению в судебных процедурах и в вынесении приговоров никогда не смогло сравняться с влиянием Соборного уложения, так как последнее было напечатано и разослано по всей стране, а Новоуказные статьи — нет. Знаменательно, что в 1714 году специальный указ опреде¬ лял, что до составления нового свода законов (чего так и не произошло до XIX века) в случае обнаружения противоречий следует предпочи¬ тать всему последующему законодательству Уложение 1649 года. Хотя «Артикул воинский» 1715 года по отношению к гражданским лицам не применялся, множество других петровских указов составляют за¬ вершающую часть позитивного права, использованного в этой работе2. Практика правоприменения выясняется по судебным прецеден¬ там, записи о которых сохранились с XVII века. Мы рассмотрели дела из примерно 50 архивных фондов, первоначально сосредоточившись на двух регионах: Белоозере и Арзамасе. Расположенный к северу от Москвы Белозерский уезд, несмотря на соседство с пользовавшимся большей автономией северным поморским регионом (Белое море, бас¬ сейн Северной Двины), был исторически прочно встроен в систему московского управления. Арзамас был административным центром большого региона на Средней Волге, перешедшего под контроль Мо¬ сквы в первой половине XVI века. Архивы обоих регионов (хранящи¬ еся в Российском государственном архиве древних актов — РГАДА) 1 Указная книга Разбойного приказа 1616-1636 гг.: ПРП. Т. V. С. 188-220; Указная книга Разбойного приказа 1635-1648: ПРП. Т. V. С. 221-239. Соборное Уложение: РЗ. Т. III. С. 83-257. Новоуказные статьи 1669 г.: ПРП. Т. VII. С. 396-434. 2 Более широкое использование Уложения: Манъков А.Г. Законодательство и право. С. 203. Белгородские воеводы сообщали, что Новоуказные статьи дошли до их пограничного города только в 1675 г.: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 139. ПСЗ. Т. V. № 2828 (1714); Ромашкин П.С. Основные_начала уголовного и военно¬ уголовного законодательства Петра I. М.: Военно-юридич. акад., 1942. С. 14. Не¬ использование Артикула воинского гражданскими судами: РЗ. Т. IV. С. 317-318; Ромашкин П.С. Основные начала. С. 26—31; Серое Д.О. Судебная реформа Петра I. Историко-правовое исследование. М.: Зерцало, 2009. С. 386, сноска 2. Многие зако¬ ны Петра I собраны в: Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1. 1649-1825: В 45 т. СПб., Тип. 2-го отд. Собств. Е. И. В. канцелярии, 1830 (далее — ПСЗ). Т. Ill—VII; Законодательные акты Петра I / Ред. Н.А. Воскресенский. М.: Изд. АН СССР, 1945 (далее — ЗА Петра). Соборное Уложение было заменено только ПСЗ в 1830 г. и при последующей кодификации.
30 Введение весьма обширны. Белозерские документы начинаются в раннем XVII веке, арзамасские — в конце столетия и перетекают в мощные напластования XVIII века. Поскольку дела весьма объемны, мы сосре¬ доточили исследование на процессах об убийствах, в которых находят наиболее четкое выражение судебная процедура, система наказаний и роль государственной власти. Рассмотрен и большой ряд дел (от пер¬ вых сохранившихся до 1720-х годов) по уголовным преступлениям и правонарушениям, таким как нападение и кража. По региону Белоозера изучено 10 фондов, происходящих из Бе- лозерска, Устюжны Железнопольской, Каргополя и Кирилло-Бело- зерского монастыря. Из этих фондов выделено 128 судебных разби¬ рательств, в основном из Белозерского и Устюженского уездов, из них 53 дела об убийствах и 77 дел по другим тяжким преступлениям. Хро¬ нологически они распределены следующим образом: около 40 дел пер¬ вой половины XVII века, около 75 дел второй половины века и около 15 — начала XVIII века. Из этих 128 дел только 23 завершено, то есть включают в себя приговор, объявление наказания и данные о нака¬ зании (13 дел об убийствах, 10 прочих). По Арзамасскому региону изучено 37 фондов из Арзамаса, Темникова, Кадома, Шацка, Ниж¬ него Новгорода, Алатыря и нескольких других городов. В них выяв¬ лено 100 разбирательств (57 дел об убийствах, 43 прочих), но только 8 дел об убийствах и 4 прочих содержат приговор. Хронологически среди этих дел преобладает начало XVIII века: лишь около 17 дел до 1700 года, большая часть — между 1718 и 1730 годами1. Чтобы восполнить недостаток решенных белозерских и арзамас¬ ских дел, в исследование были включены данные и других территорий. Немало завершенных дел обнаружилось в РГАДА в фонде Разрядного приказа (ф. 210) и в двух коллекциях, связанных с северными обла¬ стями (ф. 141, «Приказные дела старых лет»; ф. 159, «Приказные дела новой разборки»). Для ф. 210 имеется превосходная печатная опись (Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Ми¬ нистерства юстиции: В 21 кн. М.; СПб.: Тип. Правительственного Се¬ ната, 1869-1921 [далее — ОДБ]. Кн. 11, 12, 15-20). Описи ф. 141 и 159 * менее доступны. Пока издано лишь несколько томов описания ф. 141, доходящих только до 1620-х годов2. Но во внутренних описаниях 1 Полный перечень изученных архивных фондов см. в библиографии. 2 ОДБ; Воскобойникова Н.П. Описание древнейших документов архивов Мо¬ сковских приказов XVI — начала XVII в. (РГАДА. Ф. 141, Приказные дела старых лет). М.: Археографии, центр, 1994 — прод. изд.
Источники позитивного права и правовой практики содержание ф. 141 и 159 дано достаточно подробно. Из этих трех кол¬ лекций привлечено 152 дела (72 дела об убийствах, 80 — о менее се¬ рьезных преступлениях), достаточно равномерно распределенных по XVII веку с некоторым увеличением во второй половине (эти фонды практически не имеют дел XVIII века). Из 152 дел 97 (30 дел об убий¬ ствах, 67 прочих) были завершены приговором. Опубликованные источники — выдержки из дел, указы, офици¬ альная переписка — служили дополнением к архивным материалам. Это, прежде всего, широко известные собрания: Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. СПб.: Тип. Экс¬ педиции заготовления государственных бумаг, 1841-1842 (далее — АИ); Дополнения к актам историческим, собранные и изданные Ар¬ хеографической комиссией. СПб.: 1846-1875 (далее — ДАИ); Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археоло¬ гической экспедицией Императорской АН. СПб.: Тип. 2-го отд. Соб¬ ственной Е. И. В. канцелярии, 1836, 1838 (далее — ААЭ); Акты юри¬ дические. СПб.: Тип. 2-го отд. Собственной Е. И. В. канцелярии, 1838 (далее — АЮ); Акты, относящиеся до юридического быта древней России. СПб.: Тип. Императорской АН, 1857-1901 (далее — АЮБ); Акты Московского государства. СПб.: Тип. Императорской АН, 1890— 1901 (далее — АМГ); ПСЗ; ЗА и другие. Уделялось внимание доку¬ ментам, касающимся судебных наказаний, процессов и личного со¬ става судебных учреждений, лиц, чьи обязанности состояли в борьбе с преступностью, а также участия церковных институтов в светских судах. Использовалось и большое количество нарративных источни¬ ков, в основном во второй части книги, причем мы уделяли особен¬ ное внимание источниковедческой критике при работе с летописями, мемуарами и в первую очередь рассказами иноземцев. Их сообщения, несомненно, определялись их нормативным восприятием, но многие из них были и тонкими наблюдателями, часто специально направлен¬ ными правительствами своих стран для сбора и сообщения досто¬ верной информации. Если подходить к ним критически, учитывать источники возможной необъективности и оценивать уровень их до¬ ступа к внутренней информации о русском обществе, записки ино¬ странцев могут служить ценными свидетельствами очевидцев1. В итоге мы имеем обширную базу источников, состоящую из зако¬ нов и судебных дел, по большей части неоконченных, охватывающую 1 Попытки посланников давать точную информацию: Рое М. “A People Born to Slavery”. Ch. 2.
32 Введение период от начала XVII века до 1720-х годов, особенно с 1650 по 1690 год. Данные по Белоозеру и Арзамасу дополняются свидетельствами о ра¬ боте судов в центральных областях, на южных рубежах и в Сибири. Целиком территория империи, конечно, не охвачена, и, конечно, ис¬ пользованные примеры не отражают все изменения законодательства. Но использованные архивные и опубликованные первоисточники достаточно полно показывают, как государство определяло преступ¬ ление, устанавливало и исполняло правила судебной процедуры и на¬ лагало санкции; как индивиды и сообщества взаимодействовали с су¬ дами и использовали их к своей выгоде; как государство и общество, каждое по-своему, мобилизовали применение насилия. Книга состоит из двух частей. В восьми главах первой части рас¬ сматривается «судебная культура». В первой главе изучается струк¬ тура управления в России в сравнении с европейской и османской практиками и показано, что стремление к централизации было об¬ щим для всех случаев. В попытке идентифицировать обстоятельства, осложнявшие централизацию уголовного правосудия, рассмотрены учреждения, в чьем ведении оно находилось в XVI-XVII веках: губ¬ ные и воеводские избы, а также не входившие в эту систему церков¬ ный и вотчинный суд. Во второй главе показано, что персонал судов набирался из местных жителей, причем особое внимание уделялось палачам. Здесь же рассмотрен вопрос о том, кто был носителем и пере¬ датчиком правовых знаний, учитывая, что в России тогда не существо¬ вало профессиональных нотариусов, адвокатов и правоведов. Третья глава посвящена выяснению значения того факта, что личный состав набирался из местного населения, и способам взаимодействия локаль¬ ных сообществ с судом на этапах ареста и содержания под стражей, с которых обычно начинались дела. В четвертой главе рассмотрена не¬ избывная проблема борьбы с коррупцией чиновничества. Во второй половине первой части изучается судебная процедура. В пятой главе показано, что в России, как и в Европе в раннее Новое время, при¬ менялся инквизиционный процесс и аналогичные западным способы сбора улик — допрос и повальный обыск; как и в Европе того времени, использовалась судебная пытка, ставшая темой шестой главы. В гла¬ ве 7 рассмотрен процесс судебного разбирательства, изучен вопрос об автономии суда при вынесении приговора, а также о возможностях индивидов и сообществ влиять на ход тяжбы и ее решение, в том числе различные формы апелляции со стороны участников и судей. И здесь русские практики решения дел на местах соответствуют готовности
Источники позитивного права и правовой практики европейских судов приспосабливаться в своих приговорах к мест¬ ным особенностям. Завершается первая часть исследованием — в гла¬ ве 8 — проведенных в начале XVIII века реформ системы судебных учреждений и канцелярских практик в контексте внедрения Петром I европейской модели «регулярного полицейского государства». Вторая часть называется «Наказание». Она начинается с двух глав, дающих в хронологической последовательности очерк истории телес¬ ных наказаний с конца XV до конца XVII века (главы 9 и 10); в них показано, что элиты пользовались в судах определенными преферен¬ циями. Некоторые виды наказаний, в частности позорящие избиения на торговой площади, представляют собой общеевропейскую прак¬ тику. Глава 11 специально посвящена применению членовредитель- ных наказаний и клеймению в контексте постепенного усиления роли ссылки. При тех средствах сообщения, какие существовали в раннее Новое время, нанесение специальных отметок на тело было одним из немногих методов идентификации ссыльных, которых государство считало нужным контролировать. Эти три главы дополняются при¬ ложением, в котором прослежено развитие законодательства о смерт¬ ной казни и ссылке, демонстрирующее, в частности, увеличение числа уголовных преступлений, которые человек мог совершить, прежде чем считался заслуживающим смертной казни. Двенадцатая глава за¬ вершает обсуждение телесных наказаний анализом пенальных норм начала XVIII века и демонстрацией превосходной работы группы арзамасских судей с 1718 по конец 1720-х годов. Завершающие главы второй части посвящены смертной казни и распадаются на две группы: о смертной казни за уголовные пре¬ ступления и о применении этой меры к преступлениям политическим и государственным, которые обобщенно можно назвать «наитягчай¬ шими», поскольку в эту категорию также включались преступления против религии — колдовство и ересь. В этих главах уделено особое внимание символическому языку ритуалов казни, а также оценива¬ ются условия и ограничения применения смертной казни. В главе 13 приводятся те немногочисленные данные, которые можно собрать о московских ритуалах казни за уголовные преступления, в основном из дел о преступлениях на местах. При обращении к наиболее тяжким преступлениям интересную компаративную модель дает европейская парадигма «театрализации страдания». Чтобы выяснить, играли ли в России казни роль спектаклей, изучение судебных дел дополнено разнообразным набором нарративных источников, включая летопи¬ си, описания путешествий и воспоминания. В главе 14 рассмотрено
34 Введение преследование измены и религиозных преступлений в течение «дол¬ гого XVI века»; мы пытались ответить на вопрос, изменилась ли су¬ дебная практика под воздействием жестокостей опричнины Ивана IV (1564-1572) и хаоса Смутного времени (1598-1613). В 15-й главе ана¬ лизируется новое систематическое определение наиболее тяжких пре¬ ступлений, помещенное в Соборном уложении, и их преследование в XVII веке. В следующих двух главах мы переключаемся на анализ моральной экономики насилия со стороны народных масс. В 16-й гла¬ ве разбираются вопросы взаимодействия судебной политики, идео¬ логии и народных представлений о правосудии; инструментом здесь стало для нас изучение восстаний и наказаний государством взбунто¬ вавшихся горожан и крестьян (1648, 1662, 1682), казаков и крестьян, участвовавших в мятеже Степана Разина (1670-1671). В главе 17 мы исследуем символический язык народного насилия во время некото¬ рых из этих восстаний путем изучения отношений суверенитета и на¬ силия и выявления обременительных обязанностей, навязываемых при этом суверену. В этой картине специфика российской легити¬ мирующей власть идеологии — представление царя как благочести¬ вого и справедливого правителя, лично исправляющего несправед¬ ливость, — возможно, противостоит современным ей европейским более секулярным идеологиям монархии и абсолютизма. В главе 18 мы возвращаемся к парадигме «театрализации страдания», исследуя отказ Петра I от традиционной московской идеологии легитимно¬ сти и его утверждение своего суверенного права осуществлять по¬ казательные акты насилия для наказания тягчайших преступлений. В заключении открывается обсуждение более широких проблем су¬ дебного насилия в уголовном праве и сопоставляется дальнейшее развитие института смертной казни в России с его судьбой в крупных европейских странах.
ЧАСТЬ I. СУДЕБНАЯ КУЛЬТУРА
ГЛАВА I. ОСНОВАНИЯ УГОЛОВНОГО ПРАВА В 1666 году Григорий Котошихин, высокопоставленный чиновник Посольского приказа, перебежал в Швецию и, чтобы заслужить бла¬ говоление шведского короля, написал трактат о государственном устройстве России. Описывая российскую систему судопроизвод¬ ства, он отмечал, что «окроме царских Приказов... и окроме городов, и царских дворцовых сел и волостей, и патриарших и митрополичих и архиепископских и епископских Приказов, нигде никаким людем су¬ дов и росправы ни в чем не бывает». Нашему современнику это может показаться безнадежно средневековым — столько разных судов, такая раздробленность власти! Однако читателей того времени1 этот список мог поражать скорее своей краткостью: Котошихин подчеркивал кон¬ троль царя над судебной системой,^огда как большинство государств того же типа и тех же размеров, что и Московское царство, были отя¬ гощены куда менее однородными судебными институтами. Котошихин сообщает, что судебные решения оглашались толь¬ ко в двух юрисдикциях: в царских судах в приказах, городах и соб¬ ственных царских имениях — и в церковных судах. Более того, если церковные власти кого-то «за духовные дела в воровских статьях осу¬ дят на смерть (или на телесное наказание. —"'Примем, авт.), и они... 1 Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. Изд. 4-е, Доп. СПб.: Тип. Главного управления уделов, 1906. Гл. 7. Ст. 45. С. 122. Города Кото- Шихина — это военно-административные центры, не обладающие муниципальной автономией: Hittle J.M. The Service City: State and Townsmen in Russia, 1600-1800. Cambridge, Mass., and London: Harvard University Press, 1979. Текст имел хождение в шведском переводе в XVII в.: Котошихин Г. О России. С. 5.
38 Часть I / Глава I. Основания уголовного права приговор свой посылают с теми осужденными людьми в царский суд... а без царского ведома не казнят ни за что»1. Судебная центра¬ лизация Московского царства была осуществлена параллельно с цен¬ трализацией других основных правительственных функций: сбора налогов, комплектования армии и мобилизации, административно¬ го управления. В этой главе, прежде чем обратиться к определениям и учреждениям уголовного права, мы рассмотрим в сравнительном контексте вопрос о централизации в Московском царстве. Химеры централизации Нет сомнения, Московское царство было централизованной бюро¬ кратической империей. Историки презрительно окрестили его цен¬ трализацию тиранической и гипертрофированной, иронизируя по поводу стремления кремлевской бюрократии контролировать даже принятие самых обыденных решений, таких, например, как покупка писчих принадлежностей2. Подразумевалось при этом, что Москов¬ ское царство, организуя такой контроль из центра, проявляло либо свою отсталость, либо деспотизм. Однако реальная картина и слож¬ нее, и интереснее. Действительно, начиная с московского периода и в Новое время российское правительство осуществляло над обществом и чиновни¬ чьим аппаратом сильный и централизованный контроль, стремясь завладеть всеми возможными ресурсами в условиях, когда ресурсов было недостаточно. Но из-за размеров государства многое оставалось вне пределов досягаемости для власти, и в итоге правителям России не удалось равномерно распространить свой контроль на всей тер¬ ритории. В обоих этих аспектах — в протяженности страны и преде¬ лах возможностей власти — положение московских царей походило на ситуацию их зарубежных собратьев. По всей Европе и в Османской империи с XVI по XVIII век правители стремились, часто неудачно, 1 Котошихин Г. О России. С. 122. 2 Гипертрофированная: Hellie R. The Structure of Modern Russian History: Toward a Dynamic Model // Russian History. 1977. Vol. 4. № 1. P. 22; The Law // Cam¬ bridge History of Russia / Ed. M. Perrie. Vol. 1. P. 360-386. Старр называет подобные практики в имперской России «неадекватной бюрократизацией»: Starr S.F. Decent¬ ralization and Self-Government in Russia, 1830-1870. Princeton University Press, 1972. P. 27-29. Административная система: Poe M. The Central Government and Its Institu¬ tions // Cambridge History of Russia / Ed. M. Perrie. Vol. 1. P. 435-463; Davies B.L. Local Government and Administration 11 Cambridge History of Russia / Ed. M. Perrie. Vol. 1. P. 464-485.
Химеры централизации сконцентрировать свою власть. Даже когда европейские монархи пы¬ тались унифицировать фискальные системы, создать национальные бюрократии, усилить двор правителя и кодифицировать законы1, им приходилось идти на уступки местным интересам — сословных объ¬ единений, городского самоуправления, религиозных и этнических меньшинств. С особенной силой разнообразие подходов к управле¬ нию было востребовано в полиэтничных многоконфессиональных империях. Таким образом, правители раннего Нового времени встре¬ чали противоречие между централизацией и делегированием власти. В этом контексте процесс централизации в России может рассматри¬ ваться в рамках континуума стандартного раннемодерного государ¬ ственного строительства. Краткий обзор целей и практики централи¬ зации, прежде всего в области права, среди государств того же уровня, что и Московское царство, возможно, покажет, что Европа и Россия отличались отнюдь не так сильно, как это часто считают. Европейские страны того же масштаба, что и Московия, наибо¬ лее успешно справившиеся с построением единого монархического государства (такие как Англия и Франция), сталкивались в этом деле со сложностями, которые им создавали привилегированные соци¬ альные группы: сословия с их представительными органами, приви¬ легированные города, конфессиональные, языковые или этнические общины — а также значительное разнообразие судебных систем. Для большинства христианского населения каноническое право и ius commune («общее право») образовывали общее правовое основание, на котором своды законов и обычное право (ius proprium) тех или иных областей формировали местную судебно-правовую практику2. Во Франции, как и в Московском царстве, мощный абсолютистский дискурс и распространение придворной культуры закладывали осно¬ вание централизованной королевской власти. Но пресловутый фран¬ цузский абсолютизм был построен при помощи умелого компро¬ мисса с группировками провинциального дворянства, гильдиями, 1 Европейские судебные реформы: Schneider-Z.A. Courts // Europe, 1450 to 1789 / Ed. J. Dewald. New York: Charles Scribners Sons, 2004. Vol. 3. P. 447-456; Shaffern R. W. Law and Justice from Antiquity to Enlightenment. Lanham, Md., Boulder, Colo., New York: Rowman and Littlefield, 2009. P. 191-200; Lenman B., Parker G. The State, the Community and the Criminal Law in Early Modern Europe // Crime and the Law: The Social History of Crime in Western Europe Since 1500 / Eds. V. Gatrell, B. Len¬ man, Bruce, G. Parker. London: Europa Publications, 1980. P. 11-48. 2 Bellomo M. The Common Legal Past of Europe, 1000-1800 / Trans. L.G. Cochrane. Washington, DC: Catholic University of America Press, 1995. Особ. гл. 4 о ius proprium.
40 Часть I / Глава I. Основания уголовного права городами и другими опосредующими сообществами и за счет призна¬ ния местных языков и более 300 региональных и локальных кодек¬ сов обычного права, а также старинных сеньориальных привилегий. Французский король кодифицировал уголовное право в Ордонансе Виллер-Котре в 1539 году и являлся номинальным председателем высших судов — парламентов, числом тринадцать во второй полови¬ не XVIII века, которые на деле контролировались профессиональным наследственным чиновничеством, чьи должности могли покупаться и продаваться и находились вне прямого контроля со стороны ко¬ роля. Ниже парламентов располагалось по меньшей мере два уровня провинциальных и окружных судов, в которых заседали представи¬ тели местного дворянства и чиновники. К XVII веку французские профессиональные судейские, «дворянство мантии», достигли такого же влияния и статуса, как и старинная военная знать. К XVIII веку они стали ведущей силой, выступавшей за политический плюрализм и прозрачность правовой системы. Стюарт Кэрролл назвал Францию раннего Нового времени «сложносоставной политией, государством, кое-как объединившим территории с отчетливо выраженными и раз¬ личными идентичностями»1. Судебная разнородность Франции оставляла широкие полномочия за обществом и давала автономным сообществам и элитам гораздо больше возможностей противостоять королю, чем когда-либо было у московского общества перед лицом царской власти. В Англии централизованный характер судопроизводства так¬ же смягчался наличием местных судов. Уголовные правонарушения были всецело в компетенции королевских судов. Это были высшие суды в Лондоне — суд королевской скамьи для тяжких преступле¬ ний и Звездная палата для мятежников, а также суды ассизов на ме¬ стах — разъездные суды, собиравшиеся дважды в год с участием королевских судей и юристов по шести округам. Статуты королевы 1 Carroll S. Blood and Violence in Early Modern France. Oxford University Press, 2006. P. 331. Компромисс французских королей с обществом: Beik W. Absolutism and Society in Seventeenth-Century France: State Power and Provincial Aristocracy in Languedoc. Cambridge University Press, 1985. Ch. 4, 7; Henshall N. The Myth of Abso¬ lutism: Change and Continuity // Early Modern European Monarchy. London and New York: Longman, 1992. Классическое исследование Ф.Л. Форда о дворянстве мантии: Ford F.L. Robe and Sword: The Regrouping of the French Aristocracy after Louis XIV. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1962. Сложносоставное государство: Nexon D. State and Bureaucracy // Europe, 1450 to 1789 / Ed. J. Dewald. New York: Charles Scribners Sons, 2004. Vol. 5. P. 511 (цитирует Х.Г. Кёнигсбергера); Tilly C. Coercion. P 20-31.
Химеры централизации 41 Марии 1554-1555 годов кодифицировали процедуру уголовного су¬ допроизводства, введя практику письменного документирования, но не инквизиционный тип процесса. Местные судебные институты деятельно участвовали в совершении правосудия. Выборные мировые судьи, констебли и коронеры осуществляли расследование уголов¬ ных преступлений и полицейский надзор на местах. Их общее число по графствам королевства достигало нескольких тысяч. Практика судов присяжных большого и малого жюри вовлекала поместное дво¬ рянство и вносила коррективы в вынесение приговора за счет учета местных особенностей. Юристы осуществляли правовую поддержку тяжущихся1. Английская модель взаимодействия общества и госу¬ дарства в правовой сфере, хотя и основывалась на совершенно иных представлениях о судебных «правах», по структуре своей была сходна с местным судопроизводством в Московском царстве. Огромные полиэтничные образования, такие как польско-литов¬ ская Речь Посполитая и Габсбургская и Османская империи, имеют еще больше сходства с Московским царством: перед всеми тремя дер¬ жавами стояли задачи контролировать обширную, неоднородную территорию с большим этническим, конфессиональным, культурным разнообразием и несходством исторических традиций. Под давлени¬ ем сильного шляхетского сословия Польско-Литовское государство в XV-XVI веках приобрело федеративное устройство. Люблинская уния 1569 года, создавшая Речь Посполитую, сохранила за Короной польской и Великим княжеством Литовским отдельные системы мест¬ ного управления, землевладения, военной организации и права. Коро¬ на жила по польским законам, Великое княжество — по Литовскому статуту. В Речи Посполитой процветала «политика различий»: этни¬ ческие и конфессиональные группы (армяне, татары, евреи) обладали судебной автономией, в городах, даже в вопросах уголовной юрис¬ дикции, использовалось Магдебургское право. Хотя теоретически уголовные дела для не городского населения должны были рассма¬ триваться в королевских судах, шляхта, со своими широкими приви¬ легиями, контролировавшая ситуацию на местах, оказывалась вместе 1 Briggs et аI- Crime and Punishment. P. 25-31. Цит. на с. 3. Schneider Z.A. Courts. P. 449-450. Статуты королевы Марии: Weisser M.R. Crime and Punishment in Early Modern Europe. Atlantic Highlands, NJ: Humanities Press, 1979. P. 96-98; Langbein J.H. Prosecuting Crime in the Renaissance: England, Germany, France. Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1974. Ch. 1-5. Английская система в сравнении с мо¬ сковской: Kivelson V.A. Muscovite “Citizenship”: Rights without Freedom 11 Journal of Modern History. 2002. Vol. 74. № 3. P. 465-489.
42 Часть I / Глава I. Основания уголовного права со своими землями фактически свободной от налагаемых государ¬ ством наказаний1. Габсбурги в утверждении централизованной власти в их растущей (с XVI века) империи в Центральной Европе сталкивались со сходны¬ ми проблемами, поскольку они правили в двух суверенных монар¬ хиях (будучи одновременно королями Богемии и Венгрии) и в ряде других государств, требовавших политической автономии (Хорватия, Трансильвания, германские княжества). Один исследователь, отвер¬ гая термин «империя», называет державу Габсбургов «в известной сте¬ пени конфедеративным династическим образованием». Тем не менее стратегии управления были там в основном теми же, что и у прочих. Все земли под властью Габсбургов отличались сильным дворянством, городами и городским населением, обладавшими собственными сво¬ дами законов и институтами самоуправления (дворянские сословные собрания, городские советы, действовавшие на основе Магдебургско- го права). Иммунитетные права городов и даже дворянских латифун¬ дий выводили их из-под императорской юрисдикции, включая даже иногда право смертного приговора (Blutbann). С конца XV и далее в XVI веке императоры Максимилиан I и Фердинанд I укрепляли пол¬ номочия централизованной власти, учредив в Вене три придворных органа, осуществлявших центральное руководство административ¬ ной системой, финансами и военной организацией. С целью унифици¬ ровать уголовное право Священной Римской империи Карл V издал в 1532 году уголовно-судебное уложение «Каролина». Но, как отмечает Улинка Рублак, «имперский кодекс 1532 года давал только общие ре¬ комендации в том, что касается улик, процедуры и наказания; каждая земля издавала и дополняла собственные своды законов». Стремле¬ ние Габсбургов к централизации блокировалось не только избытком 1 О разнообразии юрисдикций: Bardach ]. et al. Historia panstwa i prawa polski- ego. 3rd edn. Warsaw: Panstwowe Wydawnictwo Naukowe, 1979. P. 123-128, 244-248. Городская юрисдикция: Kamler M. Penalties for Common Crimes in Polish Towns, 1550-1650 11 Acta Poloniae Historica. 1995. № 71. P. 161-174; Maisel W. Torture in the Practice of the Poznan Criminal Court, 16th-18th Cent. // Humanitarian Traditions of the Polish criminal procedure: (On the history of the torture abolition and free expression in the Polish criminal procedure) / Ed. S. Waltos. Warszawa: Nakladem Uniwersytetu Jagiellonskiego, 1983. P. 11-22; Uruszczak W. The Torture in Practice of the Wisnicz Criminal Court in the Seventeenth Century 11 Humanitarian Traditions / Ed. S. Waltos. P. 23-28. Норман Дэвис ярко характеризует правовую неприкосновенность поль¬ ского дворянства: Davies N. Gods Playground: A History of Poland. 2 vols. New York: Columbia University Press, 1982. Vol. I. P. 348-355, базируясь на классическом иссле¬ довании: Lozinski W. Prawem i lewem. Obyczaje na Czerwonej Rusi w pierwszej polowie XVII wieku. 4th edn. Lvov: Nakladem Ksiegarni Gubrynowicza i syna, 1931.
Химеры централизации 43 местных привилегий, но и историческими обстоятельствами. Вплоть до конца XVII века религиозная война, турецкое вторжение и сопро¬ тивление дворянства контролю из центра (возможно, имевшее прото- национальный характер) препятствовали их планам, особенно в Вен¬ грии и Трансильвании1. Габсбурги остановились на стратегии управления, которая пред¬ полагала терпимое отношение к подобным местным различиям. Па¬ ула Саттер-Фишер отметила, что, если поступали налоги, а система обороны исправно функционировала, Габсбургам раннего Нового времени этого было достаточно: «Ни Фердинанд II, ни его преемники в XVII веке не располагали решающим контролем ни над правовой, ни над фискальной сферой ни в одной части своей монархии. И, пожа¬ луй, они к этому и не стремились». Право лишь в минимальной сте¬ пени служило объединению державы; эту цель гораздо эффективнее обеспечивали культура и барочные ритуальные практики прошедшей Контрреформацию католической церкви2. Османская империя для укрепления своей всеохватной власти также делала ставку на подобные «имперские фикции»: ритуальный, идеологический и символический дискурсы. Османские султаны ис¬ пользовали риторику ислама, визуальные возможности имперской архитектуры и соблазнительную изощренность придворной куль¬ туры, чтобы транслировать на всю державу свои имперские амби¬ ции. Правовая система являлась частью этого дискурса, обосновывая 1 Конфедеративное династическое образование: Nexon D. State and Bureaucracy. P. 518. Blutbann: Kann R.A. A History of the Habsburg Empire, 1526-1918. Berkeley, Los Angeles and London: University of California Press, 1974. P. 131-132. Rublack U. The Crimes of Women in Early Modern Germany. Oxford: Clarendon Press, 1999. P. 52. Дру¬ гие города Священной Римской империи: Boes M.R. Public Appearance and Criminal Judicial Practices in Early Modern Germany 11 Social Science History. 1996. № 20. P. 260; Coy J.R Strangers and Misfits. P. 24-30. Б. Левак отмечает: «Местным и региональ¬ ным судам позволялось действовать без значительного вмешательства со сторо¬ ны центрального или общенационального судебного контроля»: Levack В.В. The Witch-Hunt in Early Modern Europe. 2nd edn. London and New York: Longman, 1995. P. 69. M. Вейссер показал, что Габсбургские суды в Испании раннего Нового вре¬ мени использовали и Каролину, и суровый испанский уголовный кодекс 1567 г., но местные законы и практики сдерживали их применение: Weisser M.R. Crime and Punishment in Early Modern Spain 11 Crime and the Law: The Social History of Crime in Western Europe Since 1500 / Eds. V. Gatrell, B. Lenman, Bruce, G. Parker. London: Europa Publications, 1980. P. 77-78. 2 Fichtner RS. The Habsburg Monarchy, 1490-1848: Attributes of Empire. Basingstoke and New York: Palgrave Macmillan, 2003. P. 38. См. также: Evans R.J. W. The Making of the Habsburg Monarchy, 1550-1700: An Interpretation. Oxford: Clarendon Press; New York: Oxford University Press, 1979.
44 Часть I / Глава I. Основания уголовного права легитимность монарха во многом в тех же категориях, что и в Москов¬ ском царстве: правитель обеспечивает правосудие, защищает своих подданных от вреда и покровительствует церкви. Османские султаны своими руками создали единство целой империи, учредив сеть ша¬ риатских судов, разбиравших и религиозные, и светские дела; они кодифицировали султанское право (канун) вокруг исламского права (шариата); они создали бюрократию — судей и писцов, — профессио¬ нализм которых достиг пика в XVI веке1. В то же время османы черпали силы для правовой централи¬ зации, приспосабливаясь к местным различиям. По словам Дани¬ эля Гоффмана, «государство предпочитало не навязывать единоо¬ бразную и жесткую правовую систему подвластным территориям. Вместо этого правительство, составив ряд провинциальных судеб¬ ников (канун-наме), включивших в свой состав многие местные обы¬ чаи и статуты, в XV веке организовало на местном уровне гибкую юридическую систему». Одновременно другие группы населения — православные греки, армяне, евреи и постоянно проживающие ино¬ странные купцы — располагали собственными судами и законами. Местные элиты удавалось интегрировать благодаря административ¬ ной практике продажи должностей (на местах), политике, которая к XVIII веку, с выдвижением магнатов на местах, подорвала возмож¬ ности центральной власти. Тем не менее, благодаря своей импер¬ ской стратегии, османам удалось установить прочную стабильность в государстве. «Секрет долголетия Османского государства и спо¬ собности империи удерживать свою власть над широким набором неоднородных территорий заключался не в его легендарном войске, не в верном чиновничестве, не в последовательной смене ряда дель¬ ных правителей и не в той или иной системе земельного держания. Скорее он заключался просто в гибкости отношений правительства со своим разнородным обществом»2. 1 Имперская образность: Burbank /., Cooper F. Empires in World History. P. 15- 16. Османские суды: Imber C. The Ottoman Empire. Ch. 6. 2 Goffman D. The Ottoman Empire and Early Modern Europe. Cambridge Uni¬ versity Press, 2002. P. 75-77, 91-92. Судебное разнообразие: Imber C. The Ottoman Empire. P. 204-205. Идеология, закон и институты: Inalcik Н. The Ottoman Empire: The Classical Age 1300-1600 / Trans. N. Itzkowitz, C. Imber. New York and Washington: Praeger, 1973. Chs. 9-10, 12-13. Администрация и суды: Khoury D.R. State and Pro¬ vincial Society in the Ottoman Empire. Mosul, 1540-1834. Cambridge University Press, 1997; Imber C. Ottoman Empire. Chs. 5-6; Jennings R.C. Kadi, Court, and Legal Proce¬ dure in 17th c. Ottoman Kayseri: The Kadi and the Legal System // Studia Islamica. 1978. Vol. 48. P. 133-172; Barkey K. Empire of Difference.
Химеры централизации 45 Русские цари, как императоры династии Габсбургов, османские султаны и польские короли, управляли империей с огромным этно- конфессиональным разнообразием, увеличивавшимся по мере ее ро¬ ста с начала XVI по конец XVIII века1. Но проблемы, с которыми они сталкивались, были иными. В отличие от Европы, где элиты, инсти¬ туты и исторические традиции сформировались в результате тесного исторического синтеза римского наследия, германских племенных структур и католической церкви, и от Османов, возглавивших сложно организованные общества Средиземноморья и Ближнего Востока, Москва распространила свою власть над восточнославянскими кня¬ жествами и степными народами, стоявшими на более низком уровне политической организации. Умело используя культурные практики подданных, Русское государство интегрировало новые территории, включая их господствующий слой в состав элиты, организуя взаимо¬ связи между регионами и проявляя уважительное отношение к мест¬ ным обычаям. Конечно, восстания покоренных подавлялись силой, но их сопротивление минимизировалось политикой невмешательства во внутренние дела и тем, что государство формулировало в качестве центральных лишь небольшое количество целей. Несмотря на не¬ обходимость проявлять подобную гибкость, государственная власть настаивала на том, чтобы ряд основных задач, таких как извлечение ресурсов (при их повсеместном недостатке), военный контроль и уго¬ ловное судопроизводство, выполнялся местными силами2. 1 Московский проект государственного строительства: Hellie R. Russia, 1200— 1815 // The Rise of the Fiscal State in Europe / Ed. R. Bonney. Oxford, NY: Oxford Univer¬ sity Press Inc., 1999. P. 481-505; Hartley J. Russia as a Fiscal-Military State, 1689-1825 // The Fiscal-Military State in Eighteenth Century Europe / Ed. C. Storrs. Aldershot: Ash- gate, 2009. P. 125-145; Dunning C.S.L., Smith N.S. Moving beyond Absolutism: Was Early Modern Russia a “Fiscal-Military” State? // Russian History. 2006. Vol. 33. № 1. P. 19-43; Kollmann N.S. Russia // The New Cambridge Medieval History / Ed. C. Allmond. Cam¬ bridge University Press, 1998. Vol. 7. c. 1415 — c. 1500. P. 748-770; Eadem. Muscovite Russia, 1450-1598 // Russia: A History / Ed. G. Freeze. Oxford: Oxford University Press, 2009. P. 27-54. 2 Экспансия России и административная централизация в XVI в.: Зимин АЛ. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-политической истории. М.: Мысль, 1982; Он же. Россия на пороге Нового времени. (Очерки полит, истории Рос¬ сии первой трети XVI в.) М.: Мысль, 1972; Он же. Реформы Ивана Грозного. Очерки социально-экономической и политической истории России середины XVI в. М.: Изд. соц.-эконом. лит., 1960. Об имперских стратегиях: Khodarkovsky М. Russia’s Steppe Frontier: The Making of a Colonial Empire, 1500-1800. Bloomington, Ind.: Indiana Uni¬ versity Press, 2002; Romaniello M.P. The Elusive Empire: Kazan and the Creation of Russia, 1552-1671. Madison: University of Wisconsin Press, 2012. Хиттл делает акцент на недо¬ статке ресурсов в городском развитии России: Hittle J.M. The Service City. Chs. 1-4.
46 Часть I / Глава I. Основания уголовного права В сфере права Русское государство раннего Нового времени смогло навязать единообразные кодексы и практики более эффек¬ тивно, чем его современники, поскольку оно расширялось на терри¬ тории с минимальными формальными юридическими традициями. Среди восточных славян Москва столкнулась с несколькими мона¬ стырскими и церковными судами, использовавшими византийское церковное право, и княжескими судами, основанными на «Русской Правде» германского типа, а среди колониальных народов — с мест¬ ными правовыми нормами и институциями1. В целом государство успешно реализовало свою претензию на судебную власть в уголов¬ ных делах, сохранив право на вынесение менее значимых судебных решений на местном уровне. Московское законодательство было ориентировано на практику, прежде всего на установление единых процедур и контроль над должностными лицами. Иностранные пу¬ тешественники, часто профессиональные юристы или ученые, для которых «Московия» означала «деспотизм», отзывались о москов¬ ском праве с пренебрежением. Джильс Флетчер в книге 1590 года до¬ статочно точно характеризует Судебник 1550 года, при этом не при¬ давая ему никакого значения: «Письменных законов у них нет, кроме одной небольшой книги, в коей определяются время и образ засе¬ даний в судебных местах, порядок судопроизводства и другие тому подобные судебные формы и обстоятельства, но нет вовсе правил, какими могли бы руководствоваться судьи, чтобы признать самое дело правым или неправым. Единственный у них закон есть закон изустный, то есть воля царя, судей и других должностных лиц». Адам Олеарий в середине XVII века, хотя и признавал, что Соборное уло¬ жение 1649 года превосходит предшествовавшие своды («раньше у русских было лишь весьма немного писаных законов и обычаев»), все же подчеркивал широту полномочий государства: поскольку «все это [судебные решения] делается именем его царского вели¬ чества, то прекословить никто не имеет права, и апелляция не до¬ пускается». Иоганн-Георг Корб, немецкий дипломат, писал в начале правления Петра I: «Кроме краткой описи хронологических чисел, формул судебных решений и некоторых до сих пор употреблявших¬ ся обычаев, у москвитян нет никакого писаного права; воля государя и указ Думы считаются у них верховным законом... в государстве 1 Русская правда: Feldbrugge Е Law in Medieval Russia. Leiden and Boston: Marti- nus Nijhoff, 2009. Ch. 2; Kaiser D.H. The Growth of the Law. Каноническое право: Weick- hardt G.G. Pre-Petrine Law and Western Law; Idem. The Canon Law Code of Rus, 1100— 1551 // Russian History. 2006. Vol. 28. № 1-4. P. 411-446.
Химеры централизации 47 Московском одна только царская воля, по праву самодержавия, име¬ ет законную силу»1. При отсутствии в России профессиональных юристов, ученых правоведов и университетов, традиций юриспруденции, а также раз¬ работанной иерархии судебных учреждений и кодексов для различ¬ ных подразделений социума в правовой системе Московского госу¬ дарства, по мнению этих путешественников, крайне недоставало той судебной защиты, какую можно было найти в более цивилизованном обществе. С пренебрежением делая выводы о деспотическом устрой¬ стве Московии, они упускали суть московских судебников как прак¬ тических пособий и недооценивали минимализма судебных структур, которые способствовали установлению единой процедуры и норм во всех уголках державы, в которой не было профессиональных судей, зато имелся недостаток ресурсов. Право и суд относились здесь к при¬ кладной, прагматической, а не к ученой сфере. Московские правители преуспели в централизации, постепенно ограничивая объем политической и судебной автономии, которая су¬ ществовала в завоеванных княжествах, во владениях знатных родов и в уделах царских родственников. В XVII веке представители правя¬ щей династии мужского пола, кроме царя, были лишены права иметь собственные уделы. Джильс Флетчер писал в 1590 году: «Еще недавно были здесь некоторые лица из древнего дворянства, которые владе¬ ли по наследству различными областями с неограниченной властью и правом судить и рядить все дела в своих владениях... но все эти права 1 Fletcher G. Of the Russe Commonwealth // Rude & Barbarous Kingdom: Russia in the Accounts of Sixteenth-Century English Voyagers / Eds. L.E. Berry and R.O. Crummey. Madison: University of Wisconsin Press, 1968. P. 177. Роберт Крамми отмечает, что Флетчеру неизвестны многие существенные нормы законов (Ibid. Р. 177, п. 7). Olea- rius A. The Travels of Olearius in Seventeenth-Century Russia / Trans, and ed. S.H. Baron. Stanford University Press, 1967. P. 227-228 (его первое путешествие из Гольштейна и обратно имело место в 1634-1635 гг.; во время второго в 1636 г. он проехал через Россию, побывав в Москве, а потом отправился в Персию; обратно он возвращался через Россию в 1638-1639 гг.; третье путешествие пришлось на 1643 г.; за пер¬ вым изданием его Путешествия [1647] последовало сильно расширенное второе в 1656 г.). Korb J.-G. Diary of an Austrian Secretary of Legation at the Court of Czar Peter the Great / Trans. C. MacDonnell. 2 vols. London: Frank Cass & Co. Ltd., 1968; reprint of English trans. London: Bradbury & Evans, 1863 Vol. II. P. 186. Подобным образом в начале XVIII в. пишет и Джон Перри: «В этой стране нет присяжных заседателей, ни стряпчих (councel), которым предоставлено было бы право защиты, как то существует в Англии. Здесь все зависит от воли судьи»: Perry /. The State of Russia under the Present Czar. London: Cass, 1967; reprint of London: for Benjamin Tooke, at the Middle Temple-Gate in Fleetstreet, 1716. P. 143 (рус. пер. O.M. Дондуковой-Кор- саковой см.: ЧОИДР. 1871. Кн. 2. С. 91).
48 ___ Часть I / Глава I. Основания уголовного права были уничтожены и отняты у них Иваном Васильевичем, родителем нынешнего государя»1. Исключением стали западные земли — объект территориальной экспансии, где московские государи позволили юри¬ дически оформленным сословиям европейского типа (включая дво¬ рянство, казаков и горожан с их привилегиями в Белоруссии и на Укра¬ ине) сохранить их корпоративные институты и права, а иногда даже и привилегии в сфере уголовного права2. На средней Волге и в других мусульманских сообществах Москва разрешала исламским судам рас¬ сматривать религиозные и иные мелкие преступления за исключением уголовных. Подобным образом обстояло дело и с другими автохтон¬ ными народами, местные традиции которых распространялись на все отрасли права, кроме уголовного. Монополия царского суда на уголов¬ ные преступления была практически повсеместной. Другая стратегия, благодаря которой Москва преуспела в цен¬ трализации в большей степени, чем другие государства ее масштаба, заключалась в принципе службы и зависимости от царя. Были за¬ действованы все человеческие ресурсы, и каждый подданный'был поставлен на службу. Крестьяне и горожане платили налоги; приви¬ легированное конное дворянское ополчение поставляло командный состав для армии и гражданской администрации. Специализирован¬ ным родам войск (стрельцам, пушкарям, пехоте) также жаловались привилегии, но в меньшем объеме; дьяки и подьячие трудились в при¬ казах и органах местного управления. Из сохранившихся источников трудно понять, как именно был насажден принцип службы. Свою роль сыграло и принуждение. Династическая война в XV столетии по¬ казала, что московские великие князья могли использовать силу для того, чтобы обеспечить лояльность региональных элит. В конце XV — XVI веке принуждение иногда принимало форму широкомасштабных переселений землевладельцев вновь завоеванных княжеств. Сыграла свою роль и сравнительная бедность территорий Московской держа¬ вы: в этих холодных северных краях едва ли возможно было обога¬ титься за счет земельного владения, скорее нажить добра можно было в военных походах. Те, кто на более благодатных территориях могли 1 1 Упразднение автономных территорий в XVI в.: Зимин АЛ. Россия на рубеже XV-XVI столетий; Зимин АЛ. Реформы Ивана Грозного; Каштанов С.М. Из исто¬ рии последних уделов // Труды Моек. гос. ист.-арх. ин-та. 1957. Т. 10. С. 275-302; Fletcher G. Of the Russe Commonwealth. P. 135. 2 Мальцев A.H. Россия и Белоруссия в середине XVII века. М.: Изд. Моек, ун-т, 1974. С. 173-174; Никитин П.Е. История города Смоленска. М.: Тип. С. Селиван- ского, 1848. С. 197, 215. Привилегии Ковно: АМГ. Т. II. № 876 (1656).
Химеры централизации 49 бы стать могущественной местной элитой, здесь шли на службу к ве¬ ликому князю Московскому и извлекали выгоду из территориальной экспансии государства, продолжавшейся с конца XV до XVIII сто¬ летия. Великие князья и цари щедро вознаграждали такие боярские кланы и провинциальное дворянство землей, крестьянами, военной добычей и престижем. В свою очередь, представители элиты занима¬ ли руководящие посты в армии или в дворцовых учреждениях, где управляли крепостными крестьянами, горожанами и другими соци¬ альными группами, занятыми производительным трудом1. Московские правители достигли одной из важнейших целей в деле государственного строительства, выраженной в известном тезисе Макса Вебера о том, что сущность суверенитета заключается в моно¬ полизации права на насилие2. В конце XV и в XVI веке они включили частные дружины в свою централизованную армию. Они также сдела¬ ли государство единственной силой, имеющей право на применение санкционированного насилия (телесные наказания, смертная казнь, судебная пытка), и упразднили кровную месть. Принимая во вни¬ мание, что элита состояла из организованных по родовому призна¬ ку партий, в которых доминировали отдельные кланы, а семейная честь ценилась превыше всего, можно было бы ожидать, что кровная месть в делах чести подрывала бы власть государства в той же сте¬ пени, как это было в раннемодерных Италии, Франции и Испании. Но в Московском царстве оскорбление было подсудно государству. Все социальные группы могли требовать наказания и денежной ком¬ пенсации за обиду словом. Местничество же обеспечивало защиту чести клановых элит при занятии военных должностей3. 1 Роль войны в укреплении монархической власти во Францииг: Innes М. Char¬ lemagne’s Government // Charlemagne: Empire and Society / Ed. J. Story. Manchester, 2005. P. 71-89; Carroll S. Blood and Violence. M. По подчеркивает, что перераспреде¬ ление благ среди элиты было важнейшей задачей Русского государства: Рое М. The Central Government. 2 Weber M. Politics as a Vocation. P. 78 (рус. пер.: Вебер M. Политика как призва¬ ние и профессия). О насилии и формировании государства: Lewis М.Е. Sanctioned Violence in Early China. Albany, NY: State University of New York Press, 1990. P. 1-5. 3 О чести и местничестве: Kollmann N.S. By Honor Bound: State and Society in Early Modern Russia. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1999 (рус. пер.: Коллманн Н.Ш. Соединенные честью. Государство и общество в России раннего Нового времени. М.: Древлехранилище, 2001. Гл. 4); Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в Рос¬ сии XVI-XVII вв. М.: Квадрига, 2009. О родовых распрях в Европе: Carroll S. Blood and Violence; Muir E. Mad Blood Stirring: Vendetta and Factions in Friuli during the Renaissance. Baltimore and London: Johns Hopkins University Press, 1993.
50 Часть I / Глава I. Основания уголовного права Централизованный контроль также опирался на сеть государ¬ ственных учреждений на всей территории царства; в XVI-XVII веках правители Московии создавали учреждения для управления госу¬ дарственными торговыми монополиями, различных специализиро¬ ванных задач и управления в целом. Все эти учреждения тесно вза¬ имодействовали с населением, но в конечном счете руководство ими осуществлялось из центра. При построении этой системы Москва практически не столкнулась с институциональным противодействи¬ ем: города и регионы с традициями самоуправления и церковные ин¬ ституты, ранее являвшиеся самостоятельными, признали требования царя на верховную власть и таким образом сохранили автономию на низших уровнях управления. Такие административные стратегии, как недопущение покупки должностей в учреждениях (в противном случае государство приобретало в деньгах, но теряло в контроле), а также частая смена наместников на местах для предотвращения обрастания их связями, позволяли сохранять централизованный кон¬ троль. Принуждение же являлось инструментом воздействия на тех, кто оказался неспособен платить налоги, служить или принять власть Московии. Насаждая централизованный контроль, московские правители и элита преследовали и свои собственные интересы. Однако обще¬ ству это тоже было на руку. Создание сильной судебной власти от¬ вечало идеологическому диктату Москвы, согласно которому царь считался благочестивым пастырем и ветхозаветным судьей для своих подданных, должен был защищать невинных и наказывать злых. В идеологических и изобразительных источниках роль царя как справедливого судьи была выражена значительно сильнее, чем его роль военного лидера1. Таким образом, от московских правите¬ лей ожидали обеспечения хорошо действующей судебной системы. Более того, стремление Москвы к централизованному контролю области криминального права стало ответом на возросший уровень преступности. Войны и тяжелое налогообложение в XVI веке вы¬ звали уменьшение численности населения, бродяжничество и бес¬ порядок. Губные грамоты XVI века, вводившие новые институты 1 Rowland D. Did Muscovite Literary Ideology Place Limits on the Power of the Tsar (1540s-1660s)? // Russian Review. 1990. Vol. 49. № 2. P. 125-155; Idem. Muscovy // European Political Thought, 1450-1700: Religion, Law and Philosophy / Eds. H.A. Lloyd, G. Burgess, S. Hodson. New Haven and London: Yale University Press, 2007. P. 267-299; Flier M.S. Political Ideas and Rituals // Cambridge History of Russia / Ed. M. Perrie. Vol. 1. P. 387-408.
Химеры централизации местного управления для борьбы с преступностью, честно признают этот факт: «Били естя нам челом о том, что у вас в тех ваших волостях многия села и деревни розбойники розбивают, и животы ваши гра¬ бят, и села и деревни жгут, и на дорогах многих людей грабят и роз¬ бивают, и убивают многих людей до смерти; а иные многие люди у вас в волостях розбойников у себя держат, а к иным людем розбой¬ ники с розбоем приезжают и розбойную рухлядь к ним привозят»1. Появление уголовного суда в регионах было выгодно для местных сообществ. Все эти причины, обусловившие необходимость централизо¬ ванного контроля для московского правительства, были актуальны и для европейских государств, сопоставимых с Россией, и для Ос¬ манской империи, однако отличие между ними и Москвой лежало в идеологическом обосновании необходимости такого контроля. Уже в XVI веке становление европейской государственности было очерчено влиятельными дискурсами, часть которых ставили под вопрос власть правителя в угоду большему политическому плюра¬ лизму, другие определяли суть монархии с помощью идей общего блага и обезличенного государства. Концепции абсолютизма и по¬ лицейского государства выдвигали тезис о том, что власть суверена должна способствовать созданию более упорядоченного общества, «общему благу», повышению общественной морали и богатства в интересах государства и общества. Как отметила Ангела Русте- майер, централизаторские усилия Москвы в конце XV — XVII веке не вдохновлялись всеохватывающей идеологией социального един¬ ства и дисциплины2. До Петра I (правил в 1682-1725 годах) риторика «полицейского государства» в России в явном виде не прослежива¬ ется. Московские кодексы права, и даже монументальное Соборное уложение 1649 года, носили исключительно прикладной характер: Двинская (1397-1398) и Белозерская (1498) уставные грамоты на¬ чинаются с прямого заявления об обязательстве наместников ис¬ полнять законы, в соответствии с нормами, сформулированным в грамоте. Судебники 1497 и 1550 годов провозглашают только цель 1 Белозерская грамота 1539 г., ст. 2: РЗ. Т. II. С. 213-214. См. также Медынскую грамоту 1555 г.: РЗ. Т. II. С. 218. 2 Raeff М. The Well-Ordered Police State: Social and Institutional Change through Law in the Germanies and Russia, 1600-1800. New Haven: Yale University Press, 1983. H 167-179; Scribner R.W. Police and the Territorial State; Rustemeyer A. Systems and Senses. New Research on Muscovy and the Historiography on Early Modern Europe // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2010. № 11. P. 563-579.
Часть I / Глава I. Основания уголовного права определить «как судить боярам и окольничим». Наиболее отвлечен¬ ное заявление Соборного уложения требовало, чтобы «суд и роспра- ва была во всяких делех всем ровна». Новоуказные статьи 1669 года не содержат ни введения, ни абстрактных разъяснительных норм1. Отдельные черты морального дисциплинирования и конфессио- нализации появляются в первой половине XVII века. Концепция общего блага, пришедшая с Украины, начала распространяться при дворе в конце XVII столетия, но на основе этих идей не было создано энергичной программы государственных преобразований. Только с приходом Петра I в Россию пришло представление о государстве, профилактически вмешивающемся в жизнь подданных. Конечно, провозгласить централизацию — это совсем не то же самое, что завершить ее. И здесь Московское царство пришло прак¬ тически к тем же результатам, что и европейские страны и Османская империя. На практике центральный бюрократический контроль часто наталкивался на препятствия: коммуникации были затруднены из-за климата, больших расстояний и отсутствия дорог, а также из-за мало¬ го распространения грамотности, образования и книгопечатания. Россия испытывала нехватку людей и финансов, что вынуждало госу¬ дарство не укомплектовывать штат учреждений полностью и урезать оплату служащих в них лиц, чтобы обеспечить военные расходы и со¬ держание, положенное верхушке элиты. Крепостничество включало право землевладельцев судить мелкие преступления и поддерживать обычный порядок и законность. Этническое и религиозное разнооб¬ разие требовало различных стратегий управления и различных ин¬ ститутов. Особенное значение имело и то, что чиновники государ¬ ственного правосудия сотрудничали с местными сообществами, чьи представления о справедливости состояли не в отстаивании буквы закона, а в поддержании социального равновесия. Благодаря этому государство на практике управляло очень гибко. После завершения централизации Московия представляла собой сочетание личностных стратегий управления с формализованными процедурами, институ¬ циями и законом. Московская бюрократическая империя может пока¬ заться гипертрофированной, поскольку все усилия были направлены на контроль ресурсов, но она использовала разнообразные и прагма¬ тичные методы работы. 1 Двинская грамота 1397-1998 гг.: ПРП. Т. III. С. 163. Белозерская грамота 1488 г.: ПРП. Т. III. С. 170. Судебник 1497 г.: РЗ. Т. II. С. 54. Судебник 1550 г.: РЗ. Т. II. С. 97. Уложение 1649 г.: РЗ. Т. III. С. 84. Новоуказные статьи 1669 г.: ПРП. Т. VII. С. 396.
Определение области уголовного права 53 Определение области уголовного права В Московии не существовало теории юриспруденции. Не было ни школ правоведения, ни, до второй половины XVIII века, универ¬ ситета с юридическим факультетом; адвокатура появилась лишь в се¬ редине XIX века. Таким образом, московские законы носили утили¬ тарный характер. Исследователь не найдет определения уголовной отрасли права. До эпохи Петра Великого не существовало обобща¬ ющих терминов «преступник» и «преступление», а термин «уголов¬ ный» появился позже, в конце XVIII столетия1. Более того, не делалось и формального различия между гражданским и уголовным правом, хотя такая ситуация и не была уникальной для Московии. Как заме¬ тили Брюс Денман и Джеффри Паркер, «современное различие между уголовным и гражданским аспектами правонарушения, и, следова¬ тельно, между наказанием и компенсацией, было чуждо почти всем правовым системам в Европе до 1800 года»2. В то же время все эти ¥ правовые системы проводили подобные различия на практике. Тип судебного учреждения также не помогает провести демаркационную линию для различных отраслей права, поскольку в Русском государ¬ стве практически все преступления рассматривались в рамках про¬ стой иерархии воеводского и приказного суда, а также, как станет по¬ нятно дальше, в губных избах, боровшихся с разбойниками на местах. Процесс и наказание — это лучшие помощники для разграниче¬ ния отраслей права в Московии. Можно выделить три взаимосвязан¬ ные области: правонарушения, преступления и преступления высшего порядка, которые определялись достаточно широко и включали в себя измену, мятеж и духовные преступления (колдовство и религиозный раскол)3. В число правонарушений входили нападение, мелкое во¬ ровство с применением физического насилия, обман при займе денег, 1 «Преступник», «преступление»: РЗ. Т. IV. С. 320-321; Ромашкин П.С. Основ¬ ные начала. С 32-61; ПСЗ. Т. V. № 2673. Пт. 3 (1713); Артикул воинский: Гл. 1. Ст. 6: РЗ. Т. IV. С. 329; Гл. 3. Ст. 35: РЗ. Т. IV. С. 334 (1715). «Уголовное»: Словарь Академии Российской: В 7 т. СПб.: Императорская АН, 1789-1794^Т. II. С. 183. 2 Lenman В., Parker G. The State, the Community and the Criminal Law. P. 12. Маньков утверждает то же в отношении России: Соборное уложение 1649 года. Текст, комментарии. Л.: Наука, 1987. С. 311-312. 3 Маньков усматривает различие, которое делается в Уложении в термино¬ логии и институтах для преступлений против собственности и личности и пре¬ ступлений против государства: Маньков А.Г. Уложение 1649 года. С. 295, 330-341. Вейссер отмечает то же отличие во Франции раннего Нового времени: Weisser M.R. Crime and Punishment. P. 11-13.
54 Часть I / Глава I. Основания уголовного права если они совершались преступником-непрофессионалом. Подобные правонарушения возбуждались в порядке частного обвинения и на¬ казывались штрафами в пользу суда, телесным наказанием и ком¬ пенсацией нанесенного ущерба пострадавшей стороне. Что же до преступлений, то Судебник 1497 года отделял их от правонарушений введением понятия «государственный интерес»: даже если человек, совершивший серьезное преступление, неимел собственности, чтобы возместить нанесенный своими действиями ущерб, его не могли от¬ дать в холопство в качестве компенсации. Виновный все равно должен был быть наказан1. Громоздкая триада «татьба, разбой и душегубство», использовав¬ шаяся для определения уголовной сферы, появляется уже с XV столе¬ тия в иммунитетных грамотах и Судебнике 1497 года. Разбой полу¬ чил специальное частное определение в губных грамотах XVI века, вводивших губные органы среди местных землевладельцев для пре¬ следования профессиональных разбойников. Преступления можно отличить по следующим характеристикам: для них была характер¬ на инквизиционная процедура расследования с применением пыток (см. главы 5 и 6), за их совершение полагались смертная казнь или телесные наказания, и, кроме того, их нельзя было уладить полюбов¬ но. Наконец, как и при обвинении разбойников в Европе, репутация профессионального преступника усиливала тяжесть противозакон¬ ного деяния, превращая его из проступка в преступление2. С самого начала в юрисдикции Разбойного приказа и губных ста¬ рост находились только воровство с поличным и разбой, в то время как убийство расследовалось наместниками, но к XVII веку обязан¬ ности губных старост расширились, фактически включив в себя убий¬ ство и другие серьезные преступления, а кроме того среди них ока¬ зались и другие функции: отвод земли и решение земельных споров, 1 Все равно казнить: Судебник 1497 г., ст. 11, 39: РЗ. Т. И. С. 55, 59. Судебник 1550 г. об обвинительном процессе, ст. 15-18, 29-31, 62: РЗ. Т. II. С. 99-100, 102, 108-109. 2 Отсутствие единого термина для обозначения тяжкого уголовного преступ¬ ления (felony); согласно одному подходу, выделяются «татиные и разбойные дела»: Приговор августа 1556 г., ст. 13: ПРП. Т. IV. С. 366; крестоцеловальная запись: ПРП. Т. IV. С. 186 (1550-е); Приговор 1555 г.: ПРП. Т. IV. С. 356-357. Запрещение о за¬ ключении мировых в уголовных делах: Приговор августа 1556 г., ст. 17: ПРП. Т. IV. С. 367. Репутация преступника: Белозерская грамота 1539 г.: РЗ. Т. II. С. 214; Судеб¬ ник 1589 г., ст. 4: ПРП. Т. IV. С. 414. Тяжкие преступления определены в Судебнике 1550 г., ст. 58-61: РЗ. Т. II. С. 107-108. Розыскной процесс, наказания: Судебник 1550 г., ст. 52, 56-7: РЗ. Т. II. С. 106-107.
Определение области уголовного права сбор налогов и пошлин1. На рубеже XVI-XVII веков Разбойный при¬ каз более четко определил основания для пытки, тем самым яснее очертив границы сферы уголовных преступлений. Именно поэто¬ му в XVII веке источники иногда называют уголовные преступления «пыточными делами». В Соборном уложении уголовный закон был расписан подробнее, добавлена глава о смертной казни и расширен раздел о разбойниках, а также уделено много внимания более распро¬ страненному обвинительному процессу2. Наказания за преступления высшего порядка варьировались только по степени серьезности, но не по юрисдикции того суда, где они рассматривались, и не по процессу или закону. Судебник 1497 года включал в перечень преступлений, караемых смертной казнью, пре¬ ступления против государства и церкви (святотатство, мятеж) наряду с такими общераспространенными преступлениями, как убийство хозяина зависимым человеком, похищение человека, поджог. Со¬ борное уложение впервые в истории России определило сферу госу¬ дарственных преступлений, уделив первые три главы богохульству и оскорблению церкви, покушению на личность царя, политическую измену, проявление неуважения к царскому дворцу или собствен¬ ности монарха3. В судебной практике пытка, приговор и наказание за государственное преступление (светское или церковное) были более жесткими, чем за обычные преступления. В целом высшие преступле¬ ния были направлены против основ государства, будь то религиозные институты и верования или светские властители. Итак, к середине XVII века писаное право и практическое судо¬ производство разделяли три сферы закона, в которые был вовлечен государственный суд, — высшие и уголовные преступления, а также проступки. Из этих трех только первые две могут считаться уголовны¬ ми по процедуре расследования, возможности применения смертной казни и другим признакам. Но ни терминология, ни нормы, ни специ¬ ализированные служащие, ни различные суды не могли изолировать 1 Добавление убийства: ПРП. Т. V. С. 216-217 (1631). Определение сферы уголовного права: ААЭ. Т. III. № 37 (1614); ААЭ. Т. III. № 94(1618); АМГ. Т. I. № 135 (1621), 202 (1628); Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 49, 214-224. 2 Три критерия применения пытки: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г.: ПРП. Т. V. С. 193-194, ст. 19. Различение уголовных и незначитель¬ ных преступлений: Указная книга Разбойного приказа, ст. 59: ПРП. Т. V. С. 200 (ок. 1619). «Пыточные дела»: РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 283. Л. 349 (1672). Соборное уложение. Гл. 21-22: РЗ. Т. III. С. 230-251; Гл. 10: РЗ. Т. III. С. 102-151. 3 Судебник 1497 г., ст. 9: РЗ. Т. II. С. 55; Уложение. Гл. 1-3: РЗ. Т. III. С. 85-91. См. главу 15.
56 Часть I / Глава I. Основания уголовного права эти виды преступлений друг от друга. Они могли рассматриваться од¬ ним и тем же судом, одними и теми же судьями в соответствии со все теми же законами. Приказы, наместники и губные старосты Московские государи (великие князья до 1547 года, затем цари) моно¬ полизировали криминальное право, но уголовные дела разбирались в нескольких различных учреждениях. Центральными пунктами су¬ допроизводства были приказы, часть которых обладали уголовной юрисдикцией. Российская приказная система формировалась органи¬ чески по мере роста государства: несколько приказов существовали с конца XV века, еще несколько добавились в XVI веке, а в XVII веке приказная система выросла с 44 приказов с 656 служащими до 55 при¬ казов с 2762 служащими1. Некоторые приказы были функциональ¬ ными (Посольский, Поместный, Разрядный), другие управляли опре¬ деленными территориями (Сибирь, Поволжье, ряд уездов Севера), третьи имели дело с определенными группами населения (иностран¬ ные купцы, стрельцы). Многие из этих приказов рассматривали уго¬ ловные преступления населения, находившегося в их территориаль¬ ной или функциональной юрисдикции. Например, уголовные дела жителей Москвы расследовались в Земском приказе, ратные люди «нового строя» — пушкари, стрельцы, солдаты — ведались судом в своих приказах в Москве, в какой бы части страны они ни служили. Приказные люди в Москве были подсудны главам своих учрежде¬ ний (а с 1648 года — Челобитному приказу)2. Таким образом, власть 1 Статистика: Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. М.: Наука, 1987. С. 23. Обзоры: Леонтьев А.К. Образование приказной системы управления в Русском государстве. М.: Изд-во Московского ун-та, 1961; Зимин А.А. О сложении приказной системы на Руси // Доклады и сообщения Института истории АН. 1954. № 3. С. 164-176; Brown Р.В. Early Modern Russian Bureaucracy: The Evolution of the Chancellery System from Ivan III to Peter the Great, 1478-1717: 2 vols. Unpublished PhD dissertation. University of Chicago, 1978; Brown P.B. How Muscovy Governed: Seventeenth-Century Russian Central Administration // Russian History. 2009. Vol. 36. № 4. P. 459-529. 2 Юрисдикция Пушкарского приказа: ААЭ. Т. IV. № 9 (1646). Челобитный приказ: АМГ. Т. II. № 371 (1648). О юрисдикции: Чичерин Б. Областные учрежде¬ ния. С. 171-178; Курицын В.М. Право и суд // Очерки истории СССР. Период фео¬ дализма. XVII в. / Ред. А. Новосельский, Н.В. Устюгов. М.: Изд-во АН СССР, 1955. С. 405-408; Кавелин К. Основные начала русского судоустройства и гражданского судопроизводства, в период времени от Уложения до Учреждения о губерниях. М.: Тип. Августа Семена, 1844. С. 18-27; Дмитриев Ф.М. История судебных инстанций
Приказы, наместники и губные старосты 57 наместника или воеводы не всегда распространялась на всех жителей возглавляемого ими округа. Особо тяжкими преступлениями занимались Разряд, специально назначенные временные комиссии и иногда другие приказы, но пред¬ варительное следствие оставалось в полномочиях воевод. Обычными преступниками на местах ведали воеводы (под надзором Разряда, ко¬ торый назначал их вместе с дьяками и подьячими) или губные избы (подчинявшиеся Разбойному приказу)1. К XVII веку воеводы в уездах составляли основу местной власти и суда. Воеводы исполняли свои обязанности в рамках несения службы, которая обеспечивалась по¬ местным и денежным жалованьем, которым государство наделяло всех служилых людей. В основные торговые центры (Казань, Новго¬ род) и пограничные города часто назначалось по двое или несколько воевод в высоких (думных) чинах. Мелкие уезды довольствовались одним воеводой, часто из отставных дворян, которым эту долж¬ ность жаловали в старости или после ранения в качестве своего рода синекуры. Будучи военными людьми, воеводы не обладали специ¬ альной подготовкой в области права, и от них не требовалось быть грамотными. В судебной деятельности воеводы использовали различные цар¬ ские указы, Судебники 1550, 1589, 1606 годов, Соборное уложение 1649 года и Новоуказные статьи 1669 года, а также правовые нормы, полученные из Разбойного приказа. Они применяли и обе формы следственного процесса — следственный и обвинительный. Служба воеводы определялась наказом, получаемым при назначении на долж¬ ность, причем объем некоторых из этих документов достигал десятков листов, в которых изложение судебных обязанностей обычно занима¬ ло менее абзаца (формуляр не был стандартизирован до 1719 года). Среди многих функций воеводы наиболее важными были военная, фискальная и контроль над вопросами торговли2. и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях. М.: Унив. тип., 1859. Гл. 1-3; Михайлов М.М. Русское гражданское судопроизводство в историческом его развитии от Уложения 4649 года до издания Свода законов. СПб.: Тип. 2-го отд. Собств. Е. И. В. канцелярии, 1856. 1 Brown Р.В. With All Deliberate Speed: The Officialdom and Departments of the Seventeenth-Century Muscovite Military Chancellery (Razriad) // Russian History. 2001. Vol. 28. № 1-4. P. 148. Passim. А также: Idem. The Military Chancellery: Aspects of Control during the Thirteen Years War // Russian History. 2002. Vol. 29. № 1. P. 19-42. 2 Выборка из наказов воевод разных городов, включая Вязьму: АМГ. Т. I. Д. 129 (1619), 135 (1621); Торопец: АМГ. Т. I. Д. 202 (1628); Усвят: АМГ. Т. II. № 633 (1655); Могилев: АМГ. Т. II. № 739 (1655); Динабург: АМГ. Т. II. № 867 (1656); Переяславль:
58 Часть I / Глава I. Основания уголовного права Воеводы обладали большой самостоятельностью, но ряд факто¬ ров ограничивал ее. Во-первых, срок службы. В наиболее важные го¬ рода воеводы назначались на год, для менее значительных городов два года были максимумом. Сибирские воеводы служили дольше из-за сложности сообщения с этим удаленным регионом1. Во-вторых, они жили в государстве, где разные категории населения были подсудны различным инстанциям. Церковные институты, землевладельцы и не¬ которые московские приказы обладали судебной и административной властью над находившимся в их ведении населением или их юрис¬ дикция распространялась на определенные категории преступлений, и эти институции часто оспаривали у воевод выполнение этих функ¬ ций. Более того, во многих сообществах воеводы вынуждены были сотрудничать с местными выборными представителями — админи¬ стративными и судебными, которые лишь со временем были слиты или упразднены к концу XVII века. Историки полагают, что госу¬ дарство допускало подобное увеличение многообразия институтов или — в меньшей степени — извлекало из него выгоду, поскольку это предотвращало превращение воевод в независимые центры власти2. Центральную роль в таком ограничении играли губные органы, с которыми воеводы должны были взаимодействовать. Губные избы были созданы в начале XVI века для привлечения локальных сооб- ААЭ. Т. IV. № 211 (1676); Корсунь: АИ. Т. I. № 208 (1691); Чернигов: ПСЗ. Т. III. № 1540 (1696); Тобольск: ПСЗ. Т. III. № 1594 (1697); Терек: ПСЗ. Т. III. № 1585 (1697); Верхо¬ турье: ПСЗ. Т. III. № 1595 (1697); Ярославль: ПСЗ. Т. III. Д. 1650 (1698); Тюмень: ПСЗ. Т. III. Д. 1670 (1699). ПСЗ. Т. V. Д. 3294 (1719). 1 О воеводах: Schmidt С. Sozialkontrolle in Moskau. Ch. 2D; Dewey H.W. The Decline of the Muscovite Namestnik // Oxford Slavonic Papers. 1965. № 12. P. 21-39; Чи¬ черин Б. Областные учреждения. С. 74-354; Crummey R.O. Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite in Russia, 1613-1689. Princeton University Press, 1983. P. 49-51; Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 133-143; Davies B.L. State Power and Com¬ munity. P. 22-26. Idem. Local Government and Administration; Булгаков М.Б. Земское судопроизводство в Устюжне Железнопольской в 20-х годах XVII в. // Архив рус¬ ской истории. 2007. № 8. С. 619-628; Заозерский А.И. Царская вотчина XVII века. М.: Соцэкгиз, 1937. С. 55. Сибирские воеводы назначались на два года в 1621-м, на “четыре в 1653-м и от четырех до шести лет в 1695 г.: Gentes А.А. Exile to Siberia, 1590-1822. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2008. P. 29. О сибирской администрации см.: Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество Сибири XVII в. Новоси¬ бирск: Наука, 1991; Власть в Сибири. XVI — начало XX в. Межархивный справоч¬ ник / Сост. М. Акишин, А. Ремнев. Новосибирск: АНО «Масс-Медиа-Центр», 2002; Вершинин Е.В. Воеводское управление Сибири. 2 Стратегии сдерживания воевод: Глазьев В.Н. Власть и общество; Romani- ello М.Р. The Elusive Empire. P. 128-145; Brown P.B. Early Modern Russian Bureaucracy. P. 349-355.
Приказы, наместники и губные старосты 59 ществ к борьбе с профессиональной преступностью и разбойничьими шайками1. В XVI веке по всей Европе локальные сообщества искали поддержки муниципальных и коронных судов в борьбе с разбойника¬ ми и для разрешения споров, находя в них «спектр привлекательных альтернатив для разрешения конфликтов в виде действенной право¬ вой системы». В Англии, например, средневековая система мировых судов была распространена на уголовные дела. Во Франции ранне¬ го Нового времени была введена, также для борьбы с разбойниками и насильственными преступлениями, сходная система вице-бальи и констеблей, выбираемых из местного дворянства2. В России эта мера, несмотря на кажущееся благоприятствование центробежным тенденциям, была выгодна центральной власти, поскольку Разбойный приказ тесно контролировал губные учреждения и не создавал ника¬ ких материальных предпосылок, чтобы местные сообщества могли использовать эти органы как основание своей автономии. В некото¬ рых регионах губные избы вообще не сформировались; наибольшее развитие они получили в уездах с многочисленным дворянством, как на северо-западе (есть мнение, что первоначальная модель губных институтов происходит из Пскова), северо-востоке и в центральном районе вокруг Москвы. На южной границе и в Сибири, где дворянские корпорации и крестьянские общины были слишком малочисленны, чтобы поддерживать подобную организацию, они встречались редко. На дальнем Севере — в Поморье, где уже давно существовали сильные 1 Самая ранняя грамота датируется 1539 г., но исследователи доказывают, что первые губные избы появились еще раньше: Dewey Н. W. Muscovite Guba Charters. Р. 282. Историография губной системы: BogatyrevS. Localism and Integration in Mus¬ covy // Russia Takes Shape: Patterns of Integration from the Middle Ages to the Present / Ed. S. Bogatyrev. Helsinki: Academia Scientiarum Fennica, 2004. P. 65-68; Глазьев B.H. Власть и общество. С. 3-31; Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. М.; Л.: АН СССР, 1957; Чичерин Б. Областные учреждения. С. 449-504; Keep J. Bandits and the Law. Микроистория: Гла¬ зьев B.H. Власть и общество; Пашкова Т.И. Местное управление Русского государ¬ ства первой половины XVI века (наместники и волостели). М.: Древлехранилище, 2000. С. 103-124. 2 Schwerhoff G. Criminalized Violence and the Process of Civilisation: A Reapp¬ raisal // Crime, History and Societies. 2002. № 6. P. 103-126. P. 35; Idem. Social Control of Violence, Violence as Social Control: The Case of Early Modern Germany // Social Control in Europe / Trans. L. Hoffmann; eds. H. Roodenburg, P. Spierenburg. Columbus, OH: Ohio State University Press, 2004. Vol. 1. P. 234-239; Briggs et al. Crime and Punish¬ ment in England. P. 11, 25-27, 47-67; Greenshields M. An Economy of Violence in Early Modern France: Crime and Justice in the Haute Auvergne, 1587-1664. University Park, Ea.: Pennsylvania State University Press, 1994. P. 46-58; Weisser M.R. Crime and Punish¬ ment. P. 91-95.
60 Часть I / Глава I. Основания уголовного права общины, губная система также не получила полного воплощения. Как описывает ситуацию М.М. Богословский, там уже существовали вое¬ воды и выборные земские должностные лица1. Губная изба состояла из выбранных местной корпорацией предво¬ дителей: губного старосты, писца и целовальника, которые собирали отряды местных жителей для выслеживания, ареста и допроса пре¬ ступников. Предполагалось, что губные старосты будут принадлежать к верхушке корпорации: в 1627 году Разбойный приказ предупреждал жителей Новоторжского уезда, что, если они не выберут губного старо¬ сту из «лутчих дворян», Приказ сам назначит на эту должность «лут- чего человека». Соборное уложение предписывало ставить в старосты «дворян... которые за старость или за раны от службы отставлены», но еще пригодны к службе. Например, в 1635 году один дворянин подал челобитную, что он «безсемейный, стар и от ран увечен», «поместьиш- ка... пусто» и искал назначения губным старостой на Белоозеро; однако вместо этого он был вознагражден более важной должностью воеводы с присовокуплением и губных обязанностей2. Там, где не было про¬ винциального дворянства, старостами могли становиться крестьяне и горожане. Губные старосты порой сохраняли свою должность на про¬ тяжении многих лет, хотя время от времени Разбойный приказ мог рас¬ порядиться о перемене или само местное сообщество — выгнать особо отметившегося злоупотреблениями. Губные старосты имели власть применять наказания вплоть до смертной казни, не сносясь ни с во¬ еводами, ни с Разбойным приказом, руководствуясь лишь указами и указными книгами этого учреждения (1530-1550-х, 1590-х, 1610-х, 1630-х годов)3. Правоохранительная сфера в Московском государстве еще более усложнилась благодаря введению третьей категории должностных лиц в области уголовного права, а именно «сыщиков», которых специально посылали для расследования срочных дел. Они использовались по мень¬ шей мере с середины XVI века для искоренения преступников в тех или 1 Губная система: Чичерин Б. Областные учреждения. С. 481-487; Bogatyrev S. Localism and Integration; Schmidt C. Sozialkontrolle in Moskau. Ch. 2D; Глазьев B.H. Власть и общество. Гл. 5-6; Булгаков М.Б. Государственные службы посадских лю¬ дей. С. 140-172. Географическое распространение: Bogatyrev S. Localism and Integ¬ ration. P. 68-74; Глазьев B.H. Власть и общество. Гл. 1-4; Keep J. Bandits and the Law. P. 206; Богословский М.М. Земское самоуправление. 2 ААЭ. T. III. № 171 (1627); Соборное уложение. Гл. 21. Ст. 4: РЗ. Т. III. С. 230; Временник Московского общества истории и древностей российских (далее — МОИДР). М.: Унив. тип., 1849. Кн. III (1849). № 5. С. 42-44 (1635). 3 Указные книги Разбойного приказа: ПРП. Т. IV. С. 356-383; ПРП. Т. V. С. 188-239.
Приказы, наместники и губные старосты 61 иных областях, для расследования по жалобам на злоупотребления вла¬ стей или, с середины XVII века, для выслеживания беглых крепостных1. На протяжении всего XVII века местные сообщества поддержи¬ вали различный баланс сил между этими разновидностями долж¬ ностных лиц2. Воеводы вершили текущие уголовные дела, разбирая драки и случаи мелких преступлений, убийства, поджоги, государ¬ ственные преступления, такие как измена и колдовство. Губные ста¬ росты, согласно первоначальному замыслу, должны были быть чем-то вроде шерифов, преследовавших банды разбойников во главе отря¬ дов местного населения, но поскольку позднее они были вовлечены во множество других дел, то их функции нередко были равнозначны воеводским. Нередко уездные люди писали в Москву и просили оста¬ вить либо одного воеводу, либо губного старосту, чтобы избежать груза обеспечения обоих должностных лиц3. Хотя губные старосты избирались местным населением, из которого они и происходили, Разбойный приказ и воеводы настолько пристально надзирали за их деятельностью, что их считали государственными служащими, гово¬ ря языком той эпохи, «приказными», а не «выборными» (от местного населения)4. Постепенно на протяжении XVII века губные избы стали подчиняться воеводам и Разрядному приказу, хотя Разбойный приказ, проигрывая, продолжал бороться за свои права5. В 1670-1680-х годах Москва пыталась объединить местные институты, в том числе и в об¬ ласти уголовного права. Губные старосты и многие другие местные 1 Сыщики: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 70-75; Schmidt С. Sozialkontrolle in Moskau. Ch. 2E; Маньков А.Г. Законодательство и право России. С. 187; Ерошки- на А.Н. Приказ сыскных дел [номера ст.] 1-5; Гурлянд И.Я. Приказ сыскных дел // Сборник статей по истории права. Киев, 1904. С. 87-109; Brown Р.В. Muscovite Govern¬ ment Bureaus // Russian History. 1983. Vol. 10. P. 269-330. Указ 1627 г. сменял сыщиков на губных старост (АЭ. Т. III. № 171), но сыщики все еще продолжали упоминаться в документах: АИ. Т. I. № 194 (1636); АМГ. Т. II. № 448 (1650). 2 Трения между персоналом губных изб и воеводами: Чичерин Б. Област¬ ные учреждения. С. 450-471, 478-486; Глазьев В.Н. Власть и общество. Гл. 2-4; Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft. P. 52, 65-69; 73-75; Keep J. Bandits and the Law. P. 206, 215; Колесникова E.A. Местные органы власти в России после Смуты (1613-1645 гг.). Автореф. дис. канд. ист. наук. М.: МПГУ им. Ленина, 1995. 3 Дела об определении губных старост и воевод по Городам // Временник МОИДР. М.: Унив. тип., 1849. Кн. 3. С. 32-52. Док. 1 (1639), 8 (1644); АМГ. Т. И. № 568 (1653); Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 102-123. 4 Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 173, 223-224; Чичерин Б. Областные уч¬ реждения. С. 482-483. О выборных см. главу 2. 5 В сравнении с Уложением (гл. 21, ст. 3: РЗ. Т. III. С. 230), Новоуказные статьи 1669 г. Разбойного приказа упраздняли уголовную юрисдикцию воевод (ст. 2: ПРП. Т. VII. С. 396).
62 Часть I / Глава I. Основания уголовного права выборные чиновники были упразднены в 1679 году, так же как позд¬ нее, в мае 1683 года, и сыщики для того, чтобы высвободить людские ресурсы дворянства для пополнения войск «нового строя», а также чтобы, согласно заявлениям правительства, облегчить бремя обеспе¬ чения столь многих чиновников, ложившееся на народ1. Воеводам передали право суда по уголовным делам, и они сохраняли его, даже когда Разбойный приказ в 1684 году добился восстановления губных старост и сыщиков. Последние на протяжении 1690-х годов посы¬ лались не только против преступников, но и для поиска сбежавших крестьян и зависимых людей. И губная система, и Разбойный приказ были бесповоротно упразднены в 1701-1702 годах с концентрацией власти по уголовным делам в руках Разрядного приказа, местных вое¬ вод и новых городских органов управления2. Воеводы и губные старосты в Белоозере и Арзамасе Белозерские и Арзамасские судебные дела прекрасно иллюстриру¬ ют динамику взаимоотношений между воеводой и губным старо¬ стой. Губная изба существовала на Белоозере на протяжении всего XVII века и обладала некоторой автономией. Строение губной избы состояло из рабочего помещения (где также хранились судебные дела), тюрьмы и зала суда3. Здесь в 1662 году губной староста самосто¬ ятельно разобрал дело об убийстве: его подчиненные доставили на до¬ прос обвиняемого, которого он приказал отослать в тюрьму с губ¬ ным целовальником, а позднее освободил его на поруки до заседания суда, отложенного на потом. В большинстве случаев, однако, губные 1 ПСЗ. Т. II. Д. 779 (1679), 1011 (1683); Седов П.В. Закат Московского царства. Царский двор конца XVII века. СПб.: Дмитрий Буланин, 2006. С. 403-410; Устю¬ гов Н.В. Эволюция приказного строя русского государства в XVII в. // Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.). М.: Наука, 1964. С. 159. 2 ПСЗ. Т. II. № 1062 (1684). Отправка сыщиков: ПСЗ. Т. II. № 998 (1683); ПСЗ. Т. III. Д. 1625 (1698). Последнее упразднение: ПСЗ. Т. IV. № 1874 (1701) и 1900 (1702); Эскин ЮМ. Разбойный приказ // Государственность России. 2001. № 4. С. 11-12; Brown Р.В. Muscovite Government Bureaus. Р. 323; Idem. Early Modern Russian Bureaucracy. Ch. 11. 3 Другие примеры белозерских и арзамасских дел см.: Kollmann N.S. Judicial Autonomy in the Criminal Law: Beloozero and Arzamas 11 Die Geschichte Russlands im 16 und 17. Jahrhundert aus der Perspektive seiner Regionen / Ed. A. Kappeler. Wies¬ baden: Harrassowitz, 2004. P. 252-268. Использование помещения в качестве архива: РГАДА. Ф. 1107. № 480. Л. 4 (1628). Использование помещения в качестве тюрьмы: РГАДА. Ф. 1107. № 214. Л. 5 (1616); № 3109. Л. 15, 16 (1683); № 3187. Л. 4, 5 (1684).
Воеводы и губные старосты в Белоозере и Арзамасе (53 старосты на Белоозере были подчинены воеводе. Так, в одном из наи¬ более ранних дел, относящемся к 1616 году, воевода, допросив обви¬ няемого в убийстве, отправил его к губному старосте для заключения под стражу. В дальнейшем губной староста собрал поголовные деньги с ответчика и передал их воеводе. В 1663 году Разбойный приказ сна¬ чала приказал губному старосте И.И. Воропанову арестовать ответчи¬ ка и допросить его, а потом белозерскому воеводе И.И. Перфильеву — распорядиться об отправке обвиняемого вместе с судебным делом в Москву для вынесения приговора. Отвечая в отписке, что у него нет достаточного числа целовальников для перевозки преступника, Во- ропанов поручил это дело одному из местных рабочих. На следующий год губной староста, не в силах продолжать службу из-за болезни, передал свои полномочия воеводе1. К концу столетия возобновленная губная изба уже была окончательно включена в аппарат воеводского управления. Например, в 1692 году воевода рассматривал иск об убий¬ стве в губной избе, а в 1695 и 1696 годах следующий воевода рассле¬ довал такой же иск, возможно, в том же помещении, которое теперь называлось Сыскным приказом2. На протяжении всего XVII века мы видим, что белозерские воеводы контролировали все стадии судеб¬ ного разбирательства от указаний об осмотре мертвого тела и ареста обвиняемого до проведения следствия и вынесения приговора3. В Арзамасском уезде губная изба существовала как минимум с на¬ чала XVII века, но самые ранние из сохранившихся судебных дел от¬ носятся уже ко времени упадка губных учреждений. И здесь мы видим все ту же схему, что и на Белоозере: роль персонала губной избы све¬ дена к решению логистических задач, а руководит процессом воевода. Источники показывают, что, например, губной староста и воевода стольник А. Любавский вместе допрашивали главного свидетеля в Ка- доме в 1685 году4. Воеводы также посылали своих подьячих, стрельцов и пушкарей для выполнения подобных задач. Во всех городах региона 1 РГАДА. Ф. 1596. № 8 (1662); РГАДА. Ф. 1107. № 214 (1616); РГАДА. Ф. 1596. № 10. Особ. л. 1 (1663). Отставка Воропанова: РГАДА. Ф. 1107. № 1588. Л. 2 об. (1664). 2 РГАДА. Ф. 1107. №3904. Л. 1 (1692); № 4160. Л. 1 (1695); № 4133. Л. 2 (1696). 3 Несколько из имеющихся примеров: РГАДА. Ф. 1107. № 19(1613), 167(1615), 214 (1616), 288 (1619), 514 (1620), 369 (1624), 823 (1638), 1100 (1646), 1771 (1669). 4 Арзамасский губной староста в 1604 г.: Веселовский С.Б. Арзамасские по¬ местные акты 1578-1618 // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1916. Кн. 1. № 178. С. 238. И в Бе¬ лоозере, и в Арзамасе в 1613 г. имелись воевода и два губных старосты: Дела об определении губных старост и воевод по городам // Временник МОИДР. М.: Унив. тип., 1849. Кн. 3. С. 6-9. В наказе арзамасскому воеводе 1629 г. не упоминается
64 Часть I / Глава I. Основания уголовного права судебные дела рассматривались в съезжей (воеводской) избе. Рассмо¬ тренные случаи Белоозера и Арзамаса ясно показывают, что воеводы и губные старосты следовали процедурам и нормам, единым для всего царства. Исследование В.Н. Глазьева о Воронеже подтверждает наш вывод. Таким образом, судебная система предоставляла выгоды обе¬ им сторонам: местные сообщества получали защиту от преступности, а государство устанавливало свой контроль над применением наси¬ лия. Церковь и землевладельцы В принципе уголовные преступления должны были находиться в юрисдикции воевод и губных старост. На практике, однако, это было не вполне так. Например, церковь со времен Киевской Руси облада¬ ла широкими иммунитетными привилегиями, которые иногда рас¬ пространялись и на область уголовного права. Подобным образом и землевладельцы могли следить за законом и порядком среди своих крестьян, в некоторых случаях переступая черту, за которой разбира¬ лись уже уголовные преступления. Население было подсудно церкви по религиозным вопросам, круг которых определялся византийской моделью и включал семейное пра¬ во, заключение брака, развод, изнасилование, наследование и при¬ даное, а также ереси1. Кроме того, церковь обладала властью разби¬ рать иски между представителями духовенства. Наконец, церковные никто из персонала губной избы (АМГ. Т. I. № 213), но в подобных наказах 1679 г. о них говорится в тексте: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты. С. 94- 99; РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 1. № 1018. Л. 9 (1685). 1 Старые исследования о церковной юрисдикции, сохраняющей свою цен¬ ность, поскольку эта тема игнорировалась в советской историографии: Не¬ волин К.А. О пространстве церковного суда в России до Петра Великого // Не¬ волин К.А. Полное собрание сочинений. 1859. Т. 6. С. 347-380; Дмитриев Ф.М. История судебных инстанций и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях. М.: Унив. тип., 1859. С. 93-115, 324-333; Чичерин Б. Областные учреждения. С. 153-171. Более современные работы: Еф¬ ремов Н.Н., Штамм С.И. Основные источники права // Развитие русского права в XV — первой половине XVII в. / Ред. В.С. Нерсесянц. М.: Наука, 1986. С. 28-32; Штамм С.И. Уголовное право // Развитие русского права в XV — первой половине XVII в. / Ред. В.С. Нерсесянц. М.: Наука, 1986. С. 161-163; Штамм С.И. Суд и про¬ цесс // Развитие русского права в XV — первой половине XVII в. / Ред. В.С. Нерсе¬ сянц. М.: Наука, 1986. С. 215-221; Стадников А.В. Церковный суд в системе россий¬ ского правосудия в X — начале XX в.: документы и материалы. Хрестоматия. М.: ИПКгосслужбы, 2003. С. 4-29, 107-124.
Церковь и землевладельцы 65 институты располагали широким судебным иммунитетом для зави¬ симых от них людей (крестьян, церковных слуг) в отношении вмеша¬ тельства государственных чиновников и уплаты судебных пошлин при разборе мелких преступлений и различных споров. Для руководства своих судей церковь унаследовала корпус канонического права визан¬ тийского происхождения, от которого в ходе своей эволюции юриди¬ ческая система Московского государства со временем почерпнула об¬ разцы судебного процесса. С тех пор как московские великие князья, начиная с XV века, упрочили за собой верховенство в области борьбы с криминалом, церковь и государство настолько тесно сотрудничали в области уголовного права, что это позволило крупному историку церковного суда М. Горчакову охарактеризовать церковный судебный аппарат как дополняющий и расширяющий царскую власть1. Усложняет ситуацию то, что в истории Московского государства никогда не существовало церкви как единого института. Церковные институты от патриарха до епископа и монастырей обладали на своих землях иммунитетом не только к суду монарха, но также и к суду друг друга. Например, епископы могли жаловать монастырям иммунитет от своих собственных налогов и суда2. Впрочем, существовало одно правило, применявшееся практически без изъятий: оно заключалось в том, что уголовные преступления исключались из любой церковной юрисдикции — в формулировке иммунитетной грамоты 1625 года «опричь разбоя и душегубства и татьбы в поличных и смертных и кровавых дел (sic!)». Соответственно, церковные крестьяне должны были платить налоги и нести повинности для обеспечения губных изб на местах3. На протяжении всего московского периода церковные соборы (1551 и 1667) и деятельные патриархи Филарет и Никон увеличили власть церкви, особенно в защите ее права судить духовенство во всех 1 Влияние канонического права на светское: Kaiser D.H. The Growth of the Law. Ch. 6; Weickhardt G.G. The Canon Law Code. Многообразие правовых памятников Киевской Руси: Franklin S. On Meanings, Functions and Paradigms of Law in Early Rus’ // Russian History. 2007. Vol. 34. № 1-4. P. 62-82; Горчаков M. О земельных владе¬ ниях Всероссийских митрополитов, патриархов и Св. Синода (988-1738 гг.). СПб.: Тип. А.И. Траншеля, 1871. С. 441-442. 2 Монастыри ценили право собирать судебные пошлины в свою казну: Нево¬ лин К.Л. О пространстве церковного суда. С. 369; Дмитриев Ф.М. История судеб¬ ных инстанций. С. 94; Чичерин Б. Областные учреждения. С. 153-154. 3 ПСЗ. Т. I. № 200,201, цит. на с. 420 (1625). Монастыри часто просили (обычно безуспешно) об иммунитете от налогов и повинностей, связанных с губным делом: ААЭ. Т. III. Д. 152 (1624); АЮ. № 348 (1652), 365 (2) (1656).
66 Часть I / Глава I. Основания уголовного права делах. Стоглав (1551), например, утвердил право священнослужителей быть подсудными только церковным судам, предложил регулировать систему совместных судов в тех случаях, когда духовенство имело тяжбы с мирянами, и попытался установить иерархию церковных судов, в центре которых стоял бы епископ и которые ведали бы ре¬ лигиозными преступлениями и спорами между мирянами, зависи¬ мыми от церковных учреждений1. В XVII веке государство создало Монастырский приказ, чтобы упразднить иммунитетные привилегии монастырей и судить все (кроме религиозных) преступления духо¬ венства и его зависимых людей, однако по жалобам церкви он был расформирован в 1677 году. А в 1669 году, в пандан публикации Ново¬ указных статей, церковь выпустила новые правила, которые вводили определенный церковный надзор в светском суде. Клирики или мона¬ хи, привлеченные к криминальному процессу в качестве обвиняемых или свидетелей, допрашивались не светским судьей, а представителем патриарха. Если священнослужитель-ответчик отказывался от при¬ знания вины перед лицом серьезных доказательств, то его сначала лишали сана и лишь потом отсылали в светский суд. Соответствен¬ но, и Новоуказные статьи отразили именно такое понимание закона. В 1697 году особенно жесткие процессуальные нормы для примене¬ ния в патриарших судах были определены для клириков, которых обвиняли в участии в расколе2. После смерти патриарха Адриана в 1700 году Петр Великий начал объединять церковные суды вокруг восстановленного Монастырского приказа, который занимался судебными делами духовенства и владель¬ ческими правами церкви на землю. В Духовном регламенте 1721 года он провозгласил создание Синода — централизованного органа управ¬ ления церковью коллегиального типа, состоявшего из 12 иерархов. Синод осуществлял судебную власть в большинстве традиционных 1 Стадников А.В. Церковный суд в системе российского правосудия. С. 21- 25; Kollmann Jr.J.E. The Moscow Stoglav (“Hundred Chapters”) Church Council of 1551. Unpublished PhD dissertation. University of Michigan, 1978. P. 472-508. 2 Монастырский приказ: Hellie R. The Church and the Law in Late Muscovy: Chapters 12 and 13 of the Ulozhenie of 1649 // Canadian-American Slavic Studies. 1991. Vol. 25. № 1-4. P. 186. Церковные статьи 1669 г.: ПСЗ. Т. I. № 442; они же, ошибочно опубликованные под 1667 г.: ААЭ. Т. IV. № 161; Манъков А.Г. Законодательство и право России. С. 204. Новоуказные статьи 1669 г., ст. 28, 119: ПРИ. Т. VII. 406, 432. Подтверждение церковного иммунитета: АИ. Т. I. № 65 (1681), 135 (1686), 146 (1687), 167 (1688); ПСЗ. Т. III. № 1612 (1697). Реформы XVII в.: Hellie R. Chapters 12 and 13; Неволин К.А. О пространстве церковного суда. С. 371-373; Манъков А.Г. За¬ конодательство и право России. С. 203-207.
Церковь и землевладельцы 67 областей (власть над духовенством, вопросы веры и ереси, отдельные стороны семейного права) и сохранял контроль в основных вопросах над церковными, в том числе монастырскими крестьянами. Уголов¬ ной юрисдикции государственных судов было подчинено все насе¬ ление, кроме духовенства, и даже преступления, ранее считавшиеся религиозными, в частности из сферы семейного права, где было задей¬ ствовано насилие (похищение для заключения брака, изнасилование, принуждение землевладельцем зависимых людей к сексуальным от¬ ношениям, инцест), были переданы в светские суды1. Таким образом, монастырские, епископские и патриаршие суды могли разбирать широкий круг преступлений, связанных с церковью и совершенных лицами священного сана и церковными зависимыми людьми. Среди сохранившихся дел имеются случаи применения не¬ значительного насилия и кражи, конокрадство, гадание, пьяный дебош, воровство платежных книг монастырским келарем, ножевая стычка не до смерти между двумя монастырскими старцами, нападение мона¬ стырских крестьян друг на друга и сбор пени за преступника, взятого на поруки2. Иерархи регулярно судили дела об изнасилованиях, хотя этот вид преступления разбирали и светские суды3. В церковных судах в ходу были те же процедуры и даже сборники законов (лишь крестоце- лование и принесение клятвы лицам духовного сана были запрещены), 1 Определения петровского времени о различных вопросах гражданской и церковной юрисдикции: ПСЗ. Т. VI. № 3761, 3854 (1721), 3963, 4081 (1722). Пе¬ тровские реформы: Стадников А.В. Церковный суд в системе российского право¬ судия. С. 107-124; Cracraft /. The Church Reform of Peter the Great. Stanford University Press, 1971. 2 Церковные суды по проступкам и уголовным преступлениям: Чичерин Б. Областные учреждения. С. 166; Неволин К.А. О пространстве церковного суда. С. 369; Греков Б.Д. Новгородский Дом святой Софии (опыт изучения организации и внутренних отношений крупной церковной вотчины) // Б.Д. Греков. Избранные труды. 1960. Т. 4. С. 81-89. Нападение и кража: Слатин А. Монастырский суд XVII века // Русская старина. 1878. Вып. 9-12. С. 119-121. Гадание: ААЭ. Т. III. № 176 (1628). Конокрадство: ПРП. Т. V. С. 142-143 (1635). Пьяный дебош: АЮ. 301 (II) (1640). Кража платежных книг монастырским келарем: Иванов В.И. Бухгалтерский учет в России XVI-XVII вв. Историко-источниковедческое иссле¬ дование монастырских приходо-расходных книг. СПб.: Дмитрий Буланин, 2005. С. 189-194 (1646). Ножевая стычка: АЮ. № 70 (1678). Нападение: ПДП. № 199 (1691). Дача на поруки: АЮ. № 307 (VII) (1693). 3 Архиепископы слушали дело об изнасиловании: Русская историческая биб¬ лиотека: В 39 т. СПб.-Л.: Археографическая комиссия, 1872-1929 (далее — РИБ). Т. XII. № 199 (1689), 245 (1694); Памятники деловой письменности XVII века. Вла¬ димирский край: В 190 т. М.: Наука, 1984 (далее — ПДП). № 194 (1691). Светский СУД: ПСЗ. Т. II. № 1266, 1267 (1687); Kollmann N.S. Women’s Honor in Early Modern Russia // Russia’s Women / Eds. B.E. Clements et al. Berkeley, CA, 1991. P. 60-73.
68 Часть I / Глава I. Основания уголовного права что и в их светских аналогах. В 1609 году в Николо-Коряжемском мона¬ стыре (Сольвычегодский уезд) использовалась состязательная форма процесса — участники тяжбы дали показания и согласились целовать крест, но им удалось уладить дело до крестоцелования. В Соловец¬ ком монастыре при расследовании воровства из монастырской казны в 1646 году, напротив, использовали розыскной процесс, как в случае с уголовными преступлениями, включая допрос и осмотр улик1. Церковные суды, несмотря на неприязнь к телесным наказаниям и запрет государства на применение пыток вне государственного суда, использовали и то и другое. А.П. Доброклонский выяснил, что в прак¬ тике монастырского суда в Солотчинском монастыре в XVII веке рассматривались уголовные дела (включая убийство) и применялись пытки. Георг Михельс доказывает, что применение насилия еписко¬ пами в обращении со своими подчиненными было обычным делом, в том числе и в судебных вопросах. Но церковные институты так¬ же улаживали уголовные дела миром (что было противозаконно), дабы избегнуть государственных судов и возможного наказания. Так, в 1551-1552 годах игумены двух монастырей заключили мировую, «не ходя на суд перед губные старосты, по государеве царевой грамо¬ те», в убийственном деле, где были замешаны крестьяне из двух их вла¬ дений. В 1642 году монастырский крестьянин был обвинен в убийстве крестьянина другой монастырской деревни, и дело тоже кончилось миром, поскольку они хотели избежать суда новгородского воеводы2. Церковные суды также обращались к светским судам в уголовных делах. Так, в 1579 году староста одной из деревень, принадлежащей суздальскому Покровскому монастырю, просил воеводу расследовать крупномасштабное нападение на деревню; в 1625 году архиепископ Тобольский передал дело между боярином и сыном боярским в При¬ каз Казанского дворца в Москве; в 1640 году два священника решили 1 Применение церковными судами канонического и светского права: Ефре¬ мов Н.Н., Штамм С.И. Основные источники права. С. 28-32; Штамм С.И. Уголов¬ ное право. С. 161-163; Слатин А. Монастырский суд XVII века. С. 119-121 (1609); Иванов В.И. Бухгалтерский учет. С. 189-194 (1646). Обвинительный процесс на других территориях: Доброклонский А.П. Солотчинский монастырь, его слуги и крестьяне в XVII веке // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1888. Кн. 1. С. 118-120; РГАДА. Ф. 1441. Оп. 6. № 173 (1675), 242 (1679), 275 (1681), 330 (1685). Розыскной процесс: РГАДА. Ф. 1441. Оп. 6. № 237 (1679), 238 (1679), 303 (1683), 482 (1709), 546 (1718). 2 Доброклонский А.П. Солотчинский монастырь. Гл. 5; Michels G. Ruling without Mercy. Греков утверждает, что суд новгородского архиепископа отправлял пыточные дела воеводе: Греков БД. Новгородский дом святой Софии. С. 109. АЮ. № 270, 281-282 (1551/52). ПРП. Т. V. С. 143-144 (1642).
Церковь и землевладельцы 69 миром убийственное дело в воеводском суде; в начале 1640-х тоболь¬ ский воевода судил кражу церковной утвари слугой другой церкви и убийство, совершенное монастырским крестьянином1. Кирилло-Белозерский монастырь является хорошим примером того, насколько разнообразной могла быть судебная практика церков¬ ной институции. Собрание из монастырских старцев судило большин¬ ство мелких преступлений, не прибегая к помощи извне. В 1675 году расследовалось нападение одного монастырского крестьянина на дру¬ гого, причем использовался обвинительный процесс, характерный для светского суда. Каждая сторона изложила свою версию произошед¬ шего, судьи выслушали и отвергли всех свидетелей, пока не прибегли к «общей ссылке» (свидетель, на которого ссылаются обе стороны), чьи показания были против обвиняемого. Монастырский суд приговорил его к битью батогами и затем освободил на поруки. Процесс был про¬ веден так же, как велись дела в воеводской избе. И в петровский период, в 1718 году, братия Кирилло-Белозерского монастыря так же выслуши¬ вала дело о краже между двумя монастырскими работниками2. Все это были незначительные правонарушения. Ни одно из этих дел не входило в уголовную юрисдикцию воеводы, а в Белозерском уезде воевода обычно рассматривал серьезные преступления и тог¬ да, когда в них были вовлечены зависимые люди церкви. Например, в 1676 году таможенный целовальник пожаловался воеводе, что его избили крестьяне, в том числе опознанные как поповичи. Благодаря этому в дело был вовлечен местный архиепископ, одобривший арест сыновей священников. Интересный случай выбора инстанции для правосудия произошел в 1681 году, когда крестьянин Кирилло-Бело¬ зерского монастыря пожаловался воеводе на избиение вологодским посадским человеком, нанявшим его для перевоза товаров. Посадский пообещал бить челом о своей вине властям монастыря, но не сделал этого, и тогда крестьянин подал жалобу в светский суд3. 1 АЮ. № 46 (1579). Тобольский архиерейский дом, № 108 (1625). ДАИ. Т. II. С. № 70 (1640). Тобольск: Роспись кому имянем и за какую вину какое наказание было с приезду в Тоболеск воевод князя Петра Ивановича Пронского, да Федора Ивановича Ловчикова, да дьяков Ивана Трофимова да Ондрея Галкина / Сообщ. М.А Липинскаго // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1883. Кн. 1. № 30 и 6 соответственно. 2 РГАДА. Ф. 1441. Оп. 6. № 173 (1675), 546 (1718). Другие уголовные дела, решенные своими силами: РГАДА. Ф. 1441. Оп. 5. № 78 (1690); Оп. 6. № 656 (1653), 224, 237, 238, 239 (все 1679), 275 (1681), 303 (1683), 330 (1685), 482 (1709), 546 (1718), 656(1653). 3 РГАДА. Ф. 1107. Д. 2333. Л. 2; № 2341. Л. 1 (1676); № 2881 (1681). Другие по¬ добные дела: РГАДА. Ф. 1107. №2754 (1680), 3109 (1683), 3284(1686), 3835. Л. 1 (1691).
70 Часть I / Глава I. Основания уголовного права На Белоозере воеводский суд регулярно прибегал к содействию местных священников и монастырских старцев. Так, в 1616 году бело- зерский воевода и дьяк поручили местному священнику (вероятно потому, что он был грамотен) вести обыск среди волостного населе¬ ния о недавно случившемся убийстве. В 1620 году воевода отправил запрос в Кирилло-Белозерский монастырь о том, в чьей юрисдикции находится наказание монастырского крестьянина после вынесения приговора. Монастырь оставил за собой эту прерогативу и привел в исполнение наказание, назначенное воеводой (битье кнутом на тор¬ говой площади). В 1675 году один местный монастырь пожаловался на нападение крестьян на одного из помещиков. Воевода разбирал дело до тех пор, пока стороны не пришли к соглашению о том, что землевладелец должен «розыскатца» с властями монастыря «при бра¬ тье»; в случае, если им не найти решения, стороны обязались передать дело в царский суд. В 1692 году подобным же образом крестьянин, обвиненный в убийстве своей жены, находился под судом воеводы. Когда тому было необходимо свидетельство одного из местных свя¬ щенников, он направил формальный запрос протопопу белозерского Преображенского собора, чтобы тот принял показания у священни¬ ка, как требовали церковные правила 1669 года1. В целом церковные суды, хотя и нарушали юрисдикцию воевод, но без них редко слушали серьезные уголовные дела. Подобно церкви, землевладельцы также судили мелкие преступ¬ ления, как было принято и в Европе. Например, английские манори- альные суды собирались раз в два года и занимались всеми видами гражданских споров и мелкими преступлениями. Они могли привле¬ кать сотни представителей от населения манора в качестве присяжных и зрителей. С XVI века русское дворянство обладало судебной автоно¬ мией, за исключением сферы уголовного права, что иногда фиксирова¬ лось в специальной грамоте. Но реальная практика разбирательств по незначительным делам практически недоступна для исследования из-за почти полного отсутствия вотчинного делопроизводства2. Несколько сохранившихся архивов проливают, пусть и фрагментарно, свет на ра¬ боту таких судов. 1 РГАДА. Ф. 1107. № 214 (1616), 514 (1620), 2249 (1675), 3904 (1692). 2 Английские манориальные суды: Briggs et al. Crime and Punishment. P 38- 42. Русские служилые землевладельцы: Антонов А.В. К вопросу о судебном им¬ мунитете светских землевладельцев в середине XVI века // Русский дипломата- рий. 1999. № 5. С. 197-206. Штамм кратко пишет о суде русских землевладельцев: Штамм С.И. Суд и процесс. С. 221-222.
Церковь и землевладельцы 71 Крупные землевладельцы управляли своими имениями с помо¬ щью персонала, который был в какой-то степени образован и обладал некоторыми знаниями. Например, стольник А.И. Безобразов в середи¬ не XVII века держал четырех приказчиков, представлявших его инте¬ ресы в Москве. Они были грамотны, обучены приказному делу и умели обходиться с бюрократическим аппаратом. У некоторых из них даже были родственники среди приказных подьячих. Приказчики Безобра¬ зова в сельской местности были не так хорошо подготовлены. Подобно тому как государство давало наказы воеводам, он составлял для них наказные памяти, в которых определял их общие обязанности (сбор налогов и пошлин, наблюдение за сельскохозяйственными работами), и, как в воеводских наказах, требовал от них не пьянствовать, не дебо¬ ширить и не притеснять крестьян. Этим и другим уполномоченным, однако, дозволялось поддерживать дисциплину крестьян с помощью наказаний за проступки, как следует из двух памятей боярина Бориса Ивановича Морозова своим деревенским старостам, где он наказывает «бить крестьян батогами без всякие пощады»1. Судя по приказчикам имений Безобразова, эта категория людей вообще отличалась жест¬ костью характера. Один из них, например, писал Безобразову, что бил палкой крестьянку, оскорбившую его во время спора из-за гусиных яиц. А.А. Новосельский в своем исследовании о хозяйстве Безобразова показал, что приказчики прибегали к телесным наказаниям за мелкие нарушения без какого-либо формального разбирательства, особенно когда дело касалось неисполнения обязательств по отношению к зем¬ левладельцу, и крестьяне часто жаловались на их жестокость2. Традиция обязывала провинциальных приказчиков, которые об¬ ладали правом вотчинного суда по мелким преступлениям жителей сел и деревень землевладельца, судить вместе с деревенскими старо¬ стами и избранными представителями населения. Судебные агенты 1 Безобразов: Новосельский АЛ. Вотчинник и его хозяйство в XVII веке. М.; Л.: Гос. изд., 1929. С. 54-90 и приложения I и II. Московские приказчики Безоб¬ разова: Там же. С. 54-65; Новохатко О.В. Управленцы среднего звена в XVII веке: неформальные контакты служилых по отечеству и приказных // Отечественная история. 2005. № 3. С. 158-169. Морозов: Хозяйство крупного феодала-крепостни- ка XVII в. Л.: АН СССР, 1933. № 2. С. 12 (1648) (использовался глагол «смирять», такой же глагол применялся в церковных записях о телесном наказании), и № 177. С. 139 (1652). 2 Новосельский АЛ. Вотчинник и его хозяйство. С. 69. О внимании Безоб¬ разова к жалобам против его приказчиков: Там же. С. 88-89. Челобитные против приказчиков Морозова: Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в. № 27 (1660), 35 (1660), 59(1652).
72 Часть I / Глава I. Основания уголовного права землевладельцев использовали те же процедуры, что применялись в царском суде. В 1652 году приказчик одного из морозовских владений в Звенигороде сообщал ему — как воевода сообщал царю в Москву — о том, что он расследовал жалобу о драке в деревне, снял показания со свидетелей и обвиняемых, прояснил факты, и запрашивал своего хозяина о дальнейших инструкциях. В другом случае, в 1652 году, Мо¬ розов приказал отпустить на поруки беглого крестьянина, сидевшего в «железах» в его владении в Вяземском уезде. Царский суд использо¬ вал поручительство таким же образом1. Светские землевладельцы пересекали границу юрисдикции, ко¬ торую государство оставляло за собой, даже в большей степени, чем церковные. Закон однозначно утверждал, что частные лица не долж¬ ны брать правосудие в свои руки. Соборное уложение и Новоуказные статьи 1669 года, например, запрещали кому бы то ни было пытать по¬ дозреваемого в преступлении. Таким же образом они обрушивались на тех, кто скрывал преступников в своих поместьях и препятствовал следствию2. Но землевладельцы все равно судили такие преступления, как побои, нанесение телесных повреждений и даже убийство, хотя их должны были разбирать царские суды. Например, в 1648 году Борису Ивановичу Морозову донесли о кровавом побоище, в которое вы¬ лился земельный спор между жителями его деревень и крестьянами соседней деревни, принадлежавшей князю Василию Андреевичу Голи¬ цыну. Морозов снесся с Голицыным, сравнивая версии случившегося, а затем дал указания своему приказчику продолжить расследование. Из-за серьезности нанесенных увечий дело такого рода должно было бы попасть в воеводский суд. В 1660 году подобным же образом Мо¬ розов дал задание местным приказчикам тщательно расследовать жа¬ лобы о том, что другой его приказчик бил людей, а некоторых и убил, а также украл большое количество зерна. Боярин приказал опросить местное население, чтобы выяснить факты, и послать главного сви¬ детеля (холопа приказчика) к нему в Москву. Это классический су¬ дебный процесс (см. главу 5). Все данные говорят о том, что Морозов желал разобраться с этим делом об убийстве своими силами3. 1 Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в. № 67. С. 66 (1652); № 41. С. 53 (1652). 2 Запрет на пытки: Соборное уложение. Гл. 21. Ст. 88: РЗ. Т. III. С. 245; Ново¬ указные статьи 1669 г., ст. 16: ПРП. Т. VII. С. 401. Запрет укрывать преступников: Соборное уложение. Гл. 21. Ст. 78-79, 81, 87: РЗ. Т. III. С. 243-244; Новоуказные статьи 1669 г. Ст. 43, 45-47: ПРП. Т. VII. С. 413-414. 3 Хозяйство крупного. № 5 (1648); № 28 (1660).
Церковь и землевладельцы 73 Таким же образом в 1670 году в ходе дела о драке на свадьбе в од¬ ной из деревень Безобразова он велел своему приказчику расследовать случившееся и при необходимости даже «пытать и жечь огнем», невзи¬ рая на запрещение частной пытки. Комиссия из приказчика, старосты и ряда крестьян начала сыск с опросом местного населения, проводя многочисленные очные ставки и пытки кнутом. Пытки огнем удалось избежать, поскольку участники признали свою вину и были наказа¬ ны — тоже битьем кнутом. В еще одном деле также содержится упоми¬ нание о пытке. Один из крестьян жаловался Морозову в 1660 году, что его жена была оклеветана в том, что укрывала краденое. Он обвинял приказчика в потворстве жалобщику и пытке его жены кнутом. Зная судебную процедуру светских судов, муж потребовал поставить обви¬ нителя перед миром (местным сообществом) для очной ставки перед тем, как перейти к следующему этапу пытки — огнем. Приказчик усту¬ пил, и на очной ставке обвинитель признался в клевете и снял подо¬ зрения с жены. Морозов в ответ на жалобу крестьянина приказал на¬ казать приказчика и заплатить жене за бесчестье. Не содержа прямой отсылки к Соборному уложению в решениях о процедуре и санкциях, это дело воспроизводит процессуальный порядок, характерный для царского суда, откуда, скорее всего, Морозов и его управляющие толь¬ ко и могли почерпнуть свои юридические навыки1. Землевладельцы иногда обращались к суду для того, чтобы ре¬ шить проблемы с непослушными крестьянами. В 1653 году, например, казначей Богдан Минич Дубровский отправил в государственный суд крестьянина с женой, обвинив их в краже и бегстве. Поймав их, он просил суд их сослать. После недолгого разбирательства, во время которого крестьянин признался перед судьями Разрядного приказа в краже и побеге, суд приговорил его к вечной ссылке в Олешню. По¬ скольку в 1669 году новый кодекс криминального права уже специ¬ ально указывал, что кража, совершенная крестьянами и холопами у их хозяев, является уголовным преступлением (татьба), данное дело Действительно относилось к юрисдикции государственного суда2. В судебных процедурах на своих землях землевладельцы и их управляющие свободно прибегали к насилию. В 1648 году, напри¬ мер, один сын боярский доставил к суду своего холопа с «воровским 1 Новосельский АЛ. Вотчинник и его хозяйство. С. 73 (1670). Хозяйство круп¬ ного феодала-крепостника XVII в. № 24 (1660). 2 РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 147. Л. 209-226 (1653). Сходное дело: РГАДА. Ф. 1171. № 170. Л. 1 (1683). Новоуказные статьи 1669 г., ст. 114: ПРП. Т. VII. С. 431.
74 Часть I / Глава I. Основания уголовного права письмом» и сообщил, что бил его перед тем, как сдать властям. Вале¬ ри Кивельсон также обнаружила многочисленные дела о колдовстве, в которых обвиненные как ведьмы свидетельствовали, что их земле¬ владельцы били их, принуждая к признанию. В другом случае князь Алексей Михайлович Львов в 1639 году бил челом в суд на своих непу¬ тевых племянников, постоянно попадавших в передряги. Князь сооб¬ щил, что прежде уже получал разрешение суда бить их кнутом (и вос¬ пользовался этим правом) за кражу, которую они совершили, но они продолжали не слушать его. И наоборот, в 1645 году зависимый чело¬ век высокопоставленного московского служилого человека Михаила Пушкина был осужден за то, что оклеветал своего хозяина в государ¬ ственной измене. Дело слушалось на высочайшем уровне коллегией приказных судей. Они приговорили наказать этого человека батогами и вернуть хозяину. В вердикте при этом оговаривалось, что Пушкин «не должен сам наказывать человека». В мировой от 1642 года два землевладельца достигли любопытного соглашения, которое суд под¬ твердил: в отношении кражи лошади они приняли решение, что если крестьянин, обвиненный в конокрадстве, будет вновь уличен в этом пострадавшим, то помещик этого крестьянина доставит виновного к истцу и велит «на конюшне бити кнутьем нещадно». Если же хозяин виновного не доставит его, то он должен заплатить пострадавшей сто¬ роне 50 рублей штрафа («заряду»)1. Бывало, что воеводы вступали в борьбу за уголовную юрисдикцию с землевладельцами. Например, воевода Соли Камской в 1689 году до¬ кладывал в Москву об уголовном деле против двух людей, которое было возбуждено по инициативе могущественных промышленни¬ ков Строгановых. Воевода получил приказ отправить подозреваемых в Москву на суд и исполнил это в декабре 1688 года. Он, однако, писал в столицу о том, что Строгановы по дороге удержали обвиняемых на две недели на своем дворе в Нижнем Новгороде. Стороны пришли к соглашению, и Строгановы освободили их без обращения к воево¬ де. Воевода сообщал об этом в Москву как о нарушении ими закона и одновременно о том, что он потерял след обвиняемых и само дело, за которое нес ответственность2. 1 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л. 193,202-206 (1648); Kivelson V.A. Coerced Confessions, or If Tituba Had Been Enslaved in Muscovy 11 New Muscovite Cultural History / Eds. V. Kivelson et al. Bloomington, Ind.: Slavica, 2009. P. 173; РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 111. Л. 107 (1639); АМГ. Т. И. № 264 (1645); АЮ. Т. II. № 155 (V) (1642). 2 РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. № 3689 (1689).
Церковь и землевладельцы 75 Одно дело петровского времени открывает в восхитительных дета¬ лях картину обычной вотчинной юстиции. 20 августа 1718 года в Ар¬ замасе священник жаловался в местный суд, что его сын был зарезан на дороге людьми, которые были должны ему денег. Он также сооб¬ щил, что обвиняемые признали свою вину, один из них был заклепан в ножные кандалы, и они были посажены в «судебную избу» их гос¬ подина князя Петра Алексеевича Голицына, служившего в это время губернатором в Риге. Один из заключенных сумел бежать из этой про¬ стейшей тюрьмы. Поэтому арзамасский судья расследовал не только убийство, но и побег. Он послал своих служащих в вотчину Голицына, поручив арестовать подозреваемых в убийстве и выяснить, что там произошло. При расспросе староста землевладельца рассказал, каким образом в имении его хозяина боролись с преступностью: когда убийц обнаружили, староста сам расследовал обстоятельства убийства, до¬ прашивал обвиняемых и заключил их в тюрьму при усадьбе. Затем он донес о деле своему боярину в Ригу, который приказал ему доста¬ вить преступников к «грацкому суду». Вскоре, однако, состоялся побег. В итоге арзамасский судья допросил двух оставшихся подозреваемых и выслал служителей на поиски бежавшего человека, но не подверг на¬ казанию не справившихся со службой сторожей голицынской тюрьмы, что он сделал бы, если бы речь шла об официальном узилище1. В целом во владениях светских землевладельцев, как кажется, с большей веро¬ ятностью, чем в церковных судах, выходили за разрешенные границы их юрисдикции и применения судебного насилия. Из-за нехватки ис¬ точников нам сложно определить масштаб нарушений царской пре¬ рогативы в уголовной сфере. Принимая во внимание широкую власть церковных и светских землевладельцев на местах в обществе, где кре¬ стьяне были закрепощены, а количество воеводских изб было неве¬ лико относительно огромных размеров империи, подобные эксцес¬ сы в определенной мере были неизбежны. Но государственные суды Делали все возможное, дабы обеспечить притязания царской власти на монополию в области уголовного права. Многие уже обратили внимание на административное и судебное разнообразие, рассмотренное здесь нами. Ханс-Иоахим Торке отметил в своем классическом исследовании, что чрезвычайное разнообразие 1 РГАДА. Ф. 1380. № 30 (1718). Взаимодействие приказчиков и общинного самоуправления в поместье конца XVIII в.: Hoch S.L. Serfdom and Social Control. Особ. гл. 4-5.
76 Часть I / Глава I. Основания уголовного права форм управления в Московском государстве не позволяет говорить о единой системе. Выдающийся либеральный историк XIX столе¬ тия Б.Н. Чичерин заклеймил «сложную и запутанную подсудность Московского государства», назвав ее средневековой и лишенной «вся¬ кой стройности и всякой системы». Конечно, ситуация располагает к тому, чтобы сгущать краски. Борьба с серьезными преступлениями находилась под царским контролем. Нет свидетельств о всплесках самосудных расправ; в одном случае при поступлении известий о лин¬ чевании государство немедленно выслало на место действия дозна¬ вателя1. Таким же образом, как государство смогло инкорпорировать споры о бесчестье в рамки царских судов, чем пресекалось прямое насилие, оно также убедило местные сообщества в необходимости прибегать к царскому суду в отношении большинства преступлений, связанных с насилием. Правительство выполнило эту задачу, не толь¬ ко угрожая наказать всякого, кто возьмет исполнение закона в свои руки, и любое должностное лицо, злоупотребившее властью, но также обеспечив функционирование корпуса уголовного права и судебных учреждений. Для этой цели государство окружило непрофессиональ¬ ных военных воевод-судей подведомственным им персоналом, об¬ ладавшим навыками судопроизводства, и контролировало управлен¬ ческий аппарат страхом сурового наказания. Так, по крайней мере, обстоит дело в теории. О том, какими путями государство добивалось осуществления этих целей и насколько оно преуспело, мы поговорим в следующих трех главах. 1 Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft. Р. 51; Чичерин Б. Областные учреж¬ дения. С. 178. Самосудные расправы: Kollmann N.S. Lynchings and Legality.
ГЛАВА 2. ПРОБЛЕМА ПРОФЕССИОНАЛИЗМА: СУДЕБНЫЙ ПЕРСОНАЛ В мае 1635 года мценский воевода в панике писал в Москву. Он столк¬ нулся с катастрофической перспективой потерять своего подчинен¬ ного, после того как служилая корпорация выбрала его подьячего дьячком в губную избу: «...у твоего государева дела во Мценску сидит подъячей Родька Оловенников лет с пятнатцать без твоего государева без денежнаго и без хлебнаго жалования, и всякия твои государевы дела ему, Родьке, во Мценску в съезжей избе за обычай, ведает и пишет он, Родька... и без того Родьки во Мценску в съезжей избе твоих го¬ сударевых дел делать и писать будет некому. А дел твоих государевых и письма много: присылают твои государевы указные многие грамоты из Разряда и из розных приказов о твоих государевых о всяких указных делех, о денежных сборех, и челобитчиковы, и те всякие твои государе¬ вы дела без того подъячего, без Родьки у меня станут, и всякому твоему государеву делу у меня во Мценску и в съезжей избе будет мотчание»1. Даже если сделать скидку на риторические вольности, эта жалоб¬ ная просьба воеводы демонстрирует, как важны были для местной администрации профессиональные бюрократы. Хотя воеводы были судьями, но основой системы были дьяки и подьячие, поскольку они обладали профессиональной подготовкой. Как показано в первой гла¬ ве, воеводы были военными людьми, принадлежавшими к средним и высшим московским чинам, и среди их первоочередных обязанно¬ стей (военных, фискальных, экономических, административных) роль судьи была не самой важной; никакого специального обучения зако¬ нам они не получали. Во многих уездах они взаимодействовали с губ¬ ными старостами, которые также не имели специальных юридических АМГ.Т. II. № 11 (1635).
78 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал знаний. Остальной персонал воеводы набирали из местных жителей, для которых это была неоплачиваемая царская служба. В приказах, за¬ нимавшихся уголовными делами (по большей части в Разряде и в Раз¬ бойном приказе), знатоками законодательства являлись дьяки и по¬ дьячие. В XVI веке сами приказные судьи принадлежали к дьяческой бюрократии, и подобный порядок сохранялся в таких важных учреж¬ дениях, как Разряд и Посольский приказ, и в следующем столетии, ког¬ да военные возглавили большинство центральных учреждений. Эти «благородные чиновники» (как их назвал Роберт Крамми) руководили приказами, лишь в малой мере обладая знаниями, соответствующими специфике этих приказов, и, не получив «специальной подготовки к изнурительному приказному труду», за свою карьеру такой сановник мог руководить целым рядом различных приказов. Воеводы в уездах также не были обучены. Все сказанное уже заставляет ожидать, что местное управление и правосудие не могли быть эффективными. И все же государство стремилось обеспечить достойное правосу¬ дие: судебники 1497 и 1550 годов строго предупреждают судей: «Також и всякому судье посула от суда не имати никому. А судом не мсти- ти, ни дружити никому». В 1649 году Соборное уложение особенно акцентировало внимание на обязанности судей следить за законом: «И всякая росправа делати всем людем Московского государьства, от большаго и до меньшаго чину, вправду». Можно было бы расценить подобное заявление как риторическое, если бы не личное участие Алексея Михайловича в составлении Соборного уложения 1649 года и решении различных судебных дел. Поскольку, как заметил Крамми, военный, выступавший в качестве судьи, «оставлял всю рутинную и интеллектуальную работу специалистам, служившим под его нача¬ лом», вся надежда на поддержание законности в стране лежала на пле¬ чах дьяков и подьячих1. Проблема профессионализма — дьячество Прибыв в Московию, иностранцы сразу же обращали внимание на от- сутствие юристов. Посетивший Россию в начале XVI века Сигизмунд Герберштейн отмечал: «Свидетельство одного знатного мужа имеет 1 Судебник 1497 г., ст. 1: РЗ. Т. II. С. 54. Судебник 1550 г., ст. 1: РЗ. Т. II. С. 97. Со¬ борное уложение. Гл. 10, ст. 1: РЗ. Т. III. С. 102. Hellie R. Early Modern Russian Law: The Ulozhenie of 164911 Russian History. 1988. Vol. 15. № 2-4; Idem. Ulozhenie Commentary: Preamble; Гурлянд И.Я. Приказ сыскных дел; Crummey R.O. Aristocrats and Servitors. Р. 40-41, 44, 52-57, цит. на с. 41; Устюгов Н.В. Эволюция приказного строя. С. 162.
Проблема профессионализма — дьячество больше силы, чем свидетельство многих людей низкого звания. Пове¬ ренные (procurators) допускаются крайне редко, каждый сам излагает свое дело». Жак Маржерет писал около 1606 года, что «по их законам, каждый защищает себя сам или выставляет своего родственника или слугу, так как о прокуроре или адвокате там и речи нет». Позднее, в 1698 году, это мнение разделял и дипломат Иоганн-Георг Корб, ут¬ верждавший, что тяжущиеся стороны представляли свои дела «без всякой помощи поверенных или адвокатов»1. Иностранцам это каза¬ лось серьезным упущением. В Западной Европе к XVI веку профессия юриста уже вполне офор¬ милась. В Англии юристы известны со Средневековья, особенно в об¬ ласти гражданского права. В 1187-1189 годах был составлен учебник для юристов, а штат профессионально обученных юристов склады¬ вался вместе с развитием гражданских судов. Подобным же образом в итальянских университетах и городах ХН-ХШ столетий юристы и профессиональный нотариат процветали с возрождением римского права. Так, во Флоренции уже в начале XV века могущественная гиль¬ дия «юристов и нотариев» надзирала за профессиональным обучением и стандартами работы. Нотариусы, хотя и не получали специального юридического образования, применяли свои юридические знания и на¬ выки, составляя завещания, контракты и оформляя сделки2. В Европе раннего Нового времени юристы в меньшей степени были вовлечены в тяжбы в сфере уголовного права. Как правило, и в Англии с ее судами присяжных, и на континенте, где розыскной процесс получил распро¬ странение в XVI веке, обвинение, в отличие от защиты, использовало 1 Герберштейн С. Записки о Московии / Пер. А.В. Назаренко. М.: МГУ, 1988. С. 120; Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета / Пер. Т.И. Шасколь- ской. М.: Ин-т истории РАН, 1982. С. 162; Корб И.Г. Рождение империи / Пер. Б. Же¬ нева и М. Семеновского. М., 1997. С. 216. Похожие замечания делали Ричард Чен- слор в 1553 г. («У них нет специалистов-законников, которые бы вели дело в судах. Каждый сам ведет свое дело...»: Ченслор Р. Английские путешественники в Мо¬ сковском государстве в XVI веке / Пер. Ю.В. Готье. М., 1935. С. 62. И Джон Перри в начале XVIII в. («В стране этой нет присяжных заседателей (juries), ни стряпчих (counsel), которым предоставлено было бы право защиты»: Перри Д. Состояние России при нынешнем царе. В отношении многих великих и замечательных дел его по части приготовлении к устройству флота, установления нового порядка в ар¬ мии, преобразования народа и разных улучшений края // ЧОИДР / Пер. О.М. Дон- Дуковой-Корсаковой. М., 1871. Кн. 2. С. 91. 2 Kim M.S.-H. Lawyers // Europe, 1450 to 1789 / Ed. J. Dewald. New York: Charles Scribners Sons, 2004. Vol. 3. P. 459-464; Briggs /. et al. Crime and Punishment. P. 11; Bouwsma W. Lawyers and Early Modern Culture 11 American Historical Review. 1973. № 78. P. 303-327.
80 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал юристов. Несмотря на это, юридические знания и навыки были широ¬ ко распространены и могли привлекаться во время подготовки к суду1. В России ни нотариусов, ни юристов в качестве представителей отдельной профессии до эпохи Великих реформ 1860-х годов не су¬ ществовало. Это указывает на то, что в раннемодерной России гра¬ мотность была функциональной и являлась принадлежностью опре¬ деленных групп людей. Большая часть населения была неграмотна, и лишь некоторые умели читать и писать в той степени, в какой это было необходимо для их работы. Купцы и ремесленники использо¬ вали в своих делах разговорный язык, на котором заключали сделки и вели деловую переписку и бухгалтерию. Большинство приходских священников было достаточно грамотно, чтобы служить литургию на церковнославянском и подписывать документы. По Соборному уложению 1649 года, если участник тяжбы был неграмотен, вместо него предпочтительно было подписываться именно священнику. Крупные землевладельцы — от патриарха до монастырей и дворян¬ ства — и даже большие деревни нанимали писцов для ведения дело¬ производства. Функциональная грамотность, насколько можно су¬ дить, была распространена и среди провинциального дворянства, нуждавшегося в ней для управления имениями и несения государевой службы. Исследования Д. Миллера для XVI века и К. Стивенс для XVII века показывают, что почти половина представителей различных групп дворянства (монастырские вкладчики, личный состав полков) могли написать свое имя на документе2. Литературные навыки были по большей части сосредоточены в церкви. В монастырях и епархиальных центрах монахи составляли и копировали летописи и различные религиозные сочинения, напи¬ санные на русском языке высокого стиля, который на протяжении XVII века сильно пополнился церковнославянской лексикой. После Смутного времени под влиянием Польши и Украины появились дво¬ ряне и приказные, освоившие сочинение стихов, пародий и других 1 Langbein J.H. Prosecuting Crime in the Renaissance; Briggs J. et al. Crime and Punishment. P. 28; Langbein J.H. The Criminal Trial before the Lawyers // University of Chicago Law Review. 1978. № 45. C. 263-316. В Англии адвокаты не допускались к уголовному судопроизводству вплоть до второй половины XVIII в. 2 Подписи священников: ЗА. № 188. Ст. 7 (1628). Соборное уложение. Гл. 10, ст. 246: РЗ. Т. III. С. 144. Miller D.B. Saint Sergius of Radonezh, His Trinity Monastery, and the Formation of the Russian Identity. DeKalb, 111.: Northern Illinois University Press, 2010. P. 239-243; table 3; Stevens C.B. Belgorod: Notes on Literacy and Language in the Seventeenth-Century Russian Army // Russian History. 1980. Vol. 7. № 1-2. P. 113-124; Глазьев B.H. Власть и общество. С. 191.
Проблема профессионализма — дьячество 81 видов светской литературы на русском и церковнославянском языках1. Однако самым крупным резервуаром грамотности, которая в данном случае носила функциональный, светский и почти разговорный ха¬ рактер, являлась царская бюрократия. В этих условиях умение читать и писать приобреталось в ходе работы, а не в школе. Юридические знания и понимание судебных процедур человек мог получить только в приказной системе. Историки XIX столетия упрекали московскую приказную систему в том, что функции и юрис¬ дикция учреждений в ней дублировались, но современные исследова¬ тели относятся к ней с большим уважением. Они указывают, что для жителей не составляло труда понять, кто обладал властью и в какие из инстанций следует направлять документы (а также они знали, как можно обойти систему). Ольга Новохатко замечает, что такой стихий¬ ный, иррациональный с обычной точки зрения подход к управлению был по-своему разумным и практичным, обеспечивая «организаци¬ онную мобильность», позволявшую им выполнять работу быстро, эффективно и точно. Л.Ф. Писарькова считает московские приказы солидной бюрократической системой для своего времени. Боривой Плавсич утверждает, что «есть достаточное основание считать до¬ петровскую российскую администрацию организованной на совре¬ менный манер в большей степени, чем после петровских „реформ"», а Ричард Хелли пишет о «славной средневековой московской тради¬ ции государственной службы». Ряд исследователей судебной системы признавали, что обладателями специальных знаний и навыков были именно приказные, а не судьи из военного класса2. 1 Грамотность в России: Marker G.J. Literacy and Literacy Texts in Muscovy: A Reconsideration 11 Slavic Review. 1990. Vol. 49. № 1. P. 74-89; Okenfuss M.J. The Dis¬ covery of Childhood in Russia: The Evidence of the Slavic Primer. Newtonville, Mass.: Oriental Research Partners, 1980. Приказная литература: Bushkovitch P. Religion and Society in Russia: The Sixteenth and Seventeenth Centuries. New York and Oxford: Oxford University Press, 1992. P. 140-145. 2 Критика: Чичерин Б. Областные учреждения С. 270-289, особ. 273,281; Ново¬ хатко О.В. Разряд в 185 году. М.: Памятники истории, мысли, 2007. С. 63, 581-587; Писарькова Л.Ф. Государственное управление России. С. 80; Plavsic В. Seventeenth- Century Chanceries and Their Staffs 11 Russian Officialdom: The Bureaucratization of Russian Society from the Seventeenth Century to the Twentieth Century / Eds. W.M. Pintner, D.K. Rowney. Chapel Hill, N.C.: University of North Carolina Press, 1980. P. 23-27, 36-38, цит. на c. 21; Hellie R. Russia, 1200-1815. P. 490-492, цит. на с. 499. Другие положительные оценки: Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. Гл. 4; Brown Р.В. Bureaucratic Administration in Seventeenth-Century Russia // Modernizing Muscovy. Reform and Social Change in Seventeenth-Century Russia / Eds. J. Kotilane, M. Poe. London: Routledge, 2004. P. 67-68; Poe M. The Central Government.
82 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал Профессионализм вырабатывался отчасти выделением бюрокра¬ тического класса как сплоченной социопрофессиональной группы, члены которой проходили суровое обучение и подвергались при¬ стальному контролю. Наследование должностей внутри семей обеспе¬ чивало московские приказы большинством дьяков и подьячих, но они не были закрытой социальной стратой. Численный рост бюрократии поддерживался постоянным притоком кадров извне. Социально дья¬ ки и подьячие происходили из анклавов грамотности в обществе: дворян, сыновей священников, горожан и служилых людей низших рангов, таких как стрельцы; при этом вхождение в эту страту про¬ исходило на конкурентной основе. Оно было привлекательным, по¬ скольку московские приказы обеспечивали достойное денежное и на¬ туральное жалованье, а также возможность иметь землю — право, почти всецело являвшееся привилегией служилого военного класса. Государство регулярно пыталось предотвратить утекание налогопла¬ тельщиков и военных в ряды бюрократии; так, в 1640 году сыновей священников и дьяконов запретили принимать в подьячие. Несмотря на это, некоторым из них удавалось обойти указ, и Петр I в итоге эти ограничения отменил1. Бюрократия состояла из нескольких ступеней: подьячих не¬ скольких разрядов, дьяков и думных дьяков. Хотя все они и работали вместе с военными служилыми людьми (бояре и дворяне) в москов¬ ских приказах и воеводских избах, эти два социальных слоя никогда не смешивались. Даже когда представители военно-служилых групп становились чиновниками в XVII веке, сохранялось их социальное превосходство над остальными бюрократами. Дьяки и подьячие были исключены из клановой системы иерархических взаимоотношений Р. 453-458; Davies B.L. Local Government. Р. 466-468; Romaniello М.Р. The Elusive Empire. P. 130-134. Юридическая квалификация подьячих: Маньков А.Г. Уложение 1649 года. С. 314; Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. С. 87-88, 266-268. 1 Социальное происхождение подьячих, попытки ограничить поступле¬ ние на службу: Brown Р.В. Early Modern Russian Bureaucracy. С. 86, 91-92, 107; Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. Гл. 2; ПРП. Т. V. С. 230, 358 (1640); Суслова Е.Д. Северное духовенство как источник пополнения приказ¬ ной бюрократии XVII в.: опыт локального исследования // Российская история. 2009. № 3. С. 123-127. Рост бюрократии: Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. Гл. 1. Основные исследования: Brown Р.В. Early Modern Russian Bureaucracy; Idem. Bureaucratic Administration; Idem. How Muscovy Governed; Пи- сарькова JI.B. Государственное управление России. Гл. 1; Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в.; Plavsic В. Seventeenth-Century Chanceries; Лиха¬ чев Н.П. Разрядные дьяки XVI века. Опыт исторического исследования. СПб.: Тип. В.С. Балашева, 1888.
Проблема профессионализма — дьячество 83 (местничество)1, а боярские и дворянские семьи не заключали с дья- ческими семьями брачных союзов. При кремлевском дворе подчинен¬ ный статус бюрократии был отмечен символически: Григорий Кото- шихин в 1660-х годах сообщал, что думные дьяки во время заседания Боярской думы стояли, в то время как бояре (и окольничие) сидели. Это статусное отличие проявлялось и в том, как следовало входить в Кремль — представители высшего слоя перед тем, как спешиться или покинуть свой экипаж, чтобы пройти остаток пути пешком, мог¬ ли проехать гораздо дальше, чем дьяки, а подьячим низших разрядов вообще запрещалось въезжать в Кремль верхом. Лишь в 1680 году думным дьякам разрешили писать свой патроним с «вичем», что было большой честью. Несмотря на это, бюрократы обладали престижем и статусом, ставившими их выше других групп населения: по Со¬ борному уложению 1649 года дьяки и думные дьяки получали за бес¬ честье значительную компенсацию2. Прохождение трех стадий чиновничьей карьеры занимало у по¬ дьячих десятилетия с момента поступления на службу, после чего они могли надеяться на пожалование в дьяки. Это удавалось сравнительно немногим — Наталья Демидова подсчитала, что количество дьяков в приказах и провинциальных учреждениях оставалось скромным, увеличившись с 78 в 1626 году до 154 в 1698 году, в то время как между 1640-ми и 1690-ми годами количество подьячих умножилось с 1535 до 4538. Совсем немногие дьяки достигали думного чина: от двух-трех думных дьяков в начале XVII века до примерно одиннадцати в конце столетия3. Думные дьяки выполняли дипломатические поручения, участво¬ вали в принятии законов и в работе Думы бок о бок с боярами. Дьяки 1 Попытки думных дьяков местничать: Богоявленский С.К. Приказные дьяки XVII века // Исторические записки. 1937. № 1. С. 226-228; Эскин Ю.М. «И Василий сказал, то де Артемий замыслил воровски...» // Исторический архив. 1993. № 2. С. 189-209; Новосельский АЛ. Правящие группы в служилом городе XVII в. // Уче¬ ные записки РАНИОН. 1929. № 5. С. 315-335. 2 Котошихин Г. О России. Гл. 2. Ст. 4. С. 24. Въезд & Кремль: ПСЗ. Т. I. № 116 (1654), 468 (1670); ПСЗ. Т. II. № 901-902 (1681), 1064 (1684); Котошихин Г. О России. Гл. 2. Ст. 14. С. 29-32. ПСЗ. Т. И. № 851 (1680). Бесчестье: Соборное уложение. Гл. 10, ст. 83, 91, 93: РЗ. Т. III. С. 110-111. 3 Время службы в каждом из трех подьяческих чинов оценивается от десяти До пятнадцати лет: Plavsic В. Seventeenth-Century Chanceries. Р. 29-30; Brown Р.В. The Service Land Chancellery Clerks of Seventeenth-Century Russia: Their Regime, Salaries and Economic Survival // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 2004. B. 52. № 1. P. 33- 69; Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 24, 39.
84 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал заведовали работой своих приказов или одного из внутренних под¬ разделений большого приказа. Статистика показывает, что карьера половины дьяков в XVII веке целиком прошла только в одном при¬ казе, а четверть работала только в двух1; тем самым они вырабатывали навыки и получали знания, достаточные для того, чтобы единолично решать большинство вопросов. Некоторые иностранные наблюдатели высоко оценивали их деятельность. Врач Алексея Михайловича, док¬ тор Сэмюэль Коллинс, который жил при дворе несколько лет в 1660-х, замечал: «Каждая область имеет свой Приказ, где председательствуют: Боярин (или Лорд) и Дьяк (или Канцлер), под начальством которого находятся многие писаря (Clerks). Дьяк — представитель Боярина, так же как Боярин — представитель Царя». Джон Перри, писавший свой труд в 1710 году, считал, что приказные де-факто являлись независи¬ мыми судьями: «В этом Присутствии, вместо судей, заседали Дьяки или Канцлеры (Diacks or Chancellors); обязанность их заключалась в том, чтобы выслушивать и решать дела... и от времени до времени отдавать отчет в своих действиях тому из Господ, под начальством которого они действовали; вышеозначенные Господа редко сами при¬ ходили в Палаты, чтоб выслушивать дела. Дьяки представляли им во¬ прос в той форме и в том свете, как желали.. .»2 Коллинс и Перри поняли все верно: «бояре» или воеводы из пра¬ вящего класса представляли царя, в то время как бюрократы обладали значительной судебной компетенцией и властью. Юридические знания распространялись из Москвы в уезды бла¬ годаря тому, что в города в помощь воеводам назначались дьяки, об¬ учавшие подьячих и руководившие ими. Демидова пишет о «большой мобильности» подьячих, «переводившихся во временные приказы, посылавшихся с административными заданиями в города, в полки и посольства»3. Мэттью Романиэлло изучил мобильность в рамках группы подьячих (около 300 человек), служивших в Казанском уезде. В ходе карьеры большинство работало в различных провинциальных центрах, и более половины были повышены и приняты на службу 1 Brown Р.В. Early Modern Russian Bureaucracy. P. 89. 2 Коллинс С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, жи¬ вущему в Лондоне // ЧОИДР / Пер. П.И. Киреевского. М., 1846. Кн. 1. Ч. III. С. 22; Перри Д. Состояние России при нынешнем царе. С. 121. 3 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 44-45, 59-60, цит. на с. 44. Назначение московских дьяков в войска, их ссылка туда или выход в от¬ ставку: Brown Р.В. Service Land Chancellery Clerks. P. 64-66; Early Modern Russian Bureaucracy. P. 333; Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 69.
Проблема профессионализма — дьячество в московские приказы, где нашлось применение их навыкам (в воен¬ ной, налоговой и судебной отраслях) в той же или даже в большей степени, чем их знание работы на местах. Рассмотренные нами дела также показывают подобную мобильность: в 1701 году подьячий Раз¬ рядного приказа был наказан за взяточничество; расследование уста¬ новило, что он начал свою карьеру в воеводской избе в Белгороде, потом получил повышение и стал служить с мая 1699 года в Москве. Как отмечалось в главе 1, делопроизводственные стандарты также перемещались из Москвы в провинцию; они проникали даже в пере¬ писку землевладельцев со своими поверенными в поместьях, как это видно из письма Б.И. Морозова («И как к тебе ся моя грамота придет, и тебе 6...») и ответа ему поверенного, который уничижительно на¬ зывает себя полуименем1. Благодаря дьякам и подьячим в местных учреждениях сохраня¬ лось знание права, которое обеспечивало работу системы, в центре которой стояли непрофессиональные судьи из военных. Приказы были обязаны вершить суд быстро на местном уровне, с одной сторо¬ ны, обеспечивая местных судей необходимыми знаниями и указания¬ ми, в которых они нуждались для вынесения приговоров (см. главу 7), и, с другой стороны, за счет контроля, требуя постоянного финан¬ сового учета и частых отписок в Москву2. В правовой сфере они ре¬ гулировали деятельность судей с помощью нескольких стратегий. Первой стратегией была коллегиальность. Суды приказов и местные суды представляли собой трибуналы, включавшие председателя из военных и несколько чиновников. Соборное уложение 1649 года пред¬ писывало судить «боярину, или окольничьему, или думному чело¬ веку с товарыщи, три или четыре человеки». Список приказных су¬ дей XVII века, составленный С.К. Богоявленским, показывает, что во всех московских приказах трудилось от одного до трех дьяков, работавших вместе с военными в качестве судей. В Разбойном при¬ казе, например, каждый год сидел по меньшей мере один боярин или окольничий и два-три дьяка. В крупных городах вместе с воеводой мог служить дьяк, а в более мелких — воеводы работали с подьячими, под¬ готовленными по московским стандартам. На практике приказные 1 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 58-60; Romani- ello M.R The Elusive Empire. P. 131-133; РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 965. Л. 152-169 (1701); Хозяйство крупного феодала-крепостника. № 52,54,86-87,90 и др. 2 Д.О. Серов отмечает, что беспокойство об уровне компетенции судей впер¬ вые прослеживается в источниках в 1497 г.: Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. С. 340-343, 349,351,407.
86 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал в местных учреждениях служили дольше, чем воеводы: средний срок в должности у первых составлял четыре года, а у вторых — только один-два. Даже в бурное Смутное время (1598-1613) приказные оста¬ вались на своих местах. Таким образом, подьячие имели возможность обеспечивать систему необходимыми знаниями и навыками и неявно осуществлять контроль над ее работой. В московских приказах дьяки обладали достаточной властью, чтобы решать мелкие дела самим1. Провинциальные учреждения выносили судебные решения колле¬ гиально. Например, в Белоозере в XVII веке воеводы обычно писались вместе с дьяками или подьячими2. Исследователи в целом соглашают¬ ся, что отличия в статусах бюрократов и военных служилых людей препятствовали каким-либо уступкам в этом вопросе: в 1680 году указ постановил, что только имя главного судьи (обычно человека с воен¬ ным служилым происхождением) должно фиксироваться в докумен¬ тах с добавкой «с товарищи». Но на практике дьяки превосходили их своим судебным опытом. Они советовали судьям, как проводить различные судебные процедуры, обеспечивали применение необхо¬ димых делопроизводственных форм и исполнение приказов. Наконец, они делали выписки из релевантных законов, на основании которых судьи и выносили приговор3. Второй стратегией для обеспечения надлежащей процедуры стало создание единой модели канцелярского языка и делопроизводства, что было впечатляющим достижением, учитывая размеры империи4. 1 Соборное уложение. Гл. 10, ст. 23: РЗ. Т. III. С. 104-105; Богоявленский С.К. Приказные судьи XVII века. М.; Л.: АН СССР, 1946. С. 138-144. Длительность и не¬ прерывность службы: Romaniello M.R The Elusive Empire. P. 131-134; Рыбалко H.B. Российская приказная бюрократия. Контроль центра над воеводами: Davies B.L. Local Government. В 1630 г. думный дьяк и еще один дьяк в Разрядном приказе решили дело об убийстве: АМГ. Т. I. № 259 (ix). 2 Воевода и подьячие писались вместе в Белоозере: РГАДА. Ф. 1107. № 19. Л. 1 (1613); № 113. Л. 15 (1614); № 167. Л. 3 (1615); № 214. Л. 1,4 (1616); № 288. Л. 1 (1619); № 514. Л. 1 (1620); № 480. Л. 2 (1628); № 703. Л. 1 (1635); № 823. Л. 1 (1638); № 1155. Л. 3 (1648); № 1219. Л. 2 (1650); № 1451. Л. 4 (1658). 3 ПСЗ. Т. II. С. № 820 (1680). Скепсис в отношении коллегиальности: Brown РВ. Early Modern Russian Bureaucracy. P. 122-130; Штамм С.И. Суд и процесс. С. 214. Дьяки готовили выдержки из законов для уездных судей: РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1629. Л. 6 (1674); РГАДА. Ф. 1107. № 3549. Л. 7-9 (1688); РГАДА. Ф. 1135. № 297. Л. 6 (1696); Кунгурские акты XVII века (1668-1699 гг.) / Ред. А.А. Титов. СПб.: Тип. МВД, 1888. № 72 (1697). 4 Приказное делопроизводство: Новохатко О.В. Разряд в 185 году. Гл. 1; Илю- шенко М.П. История делопроизводства в дореволюционной России. Учебное по¬ собие. М.: РГГУ, 1993. С. 21-30; Brown РВ. Early Modern Russian Bureaucracy. Ch. 2; Idem. Bureaucratic Administration. P. 75-78.
Проблема профессионализма — дьячество Документы существовали в виде книг и столбцов. В записных кни¬ гах фиксировалась корреспонденция, но большинство документов, поступавших в приказ, представляло собой челобитные на длинных узких листах бумаги. По мере того как суд накапливал документы по делу, они склеивались вместе в длинные столбцы, которые Олеарий описал так: «Для этой цели они разрезают поперек целые листы бума¬ ги, приклеивают потом полосы друг к другу и свертывают в свитки. Иной из свитков длиною в 20, 30, даже 60 и более локтей. В канце¬ ляриях можно видеть весьма много их, грудами сложенных друг над другом». Сэмюэль Коллинс шутил по поводу этого неудобного фор¬ мата: «Русские истребляют множество бумаги: они излагают дела свои так же пространно, как наши писаря, пишут на длинных свертках»1, формуляр основных видов документов, так же как и практика при¬ казной работы в целом, установился в XVI веке2. Язык официально¬ го делопроизводства был стандартизирован в форме канцелярского языка, близкого к современному разговорному русскому. К XVII веку стандартом рукописного письма стала скоропись; использовавшиеся условные сокращения были сложными, но применялись постоянно. Орфография и пунктуация варьировались, как и в европейском кни¬ гопечатании того времени. Процедуры подбора, вычитки, одобрения и записи документов окончательно оформились к середине XVII века. Одинаковые разновидности документов бытовали на всей территории России от Белгорода до Сибири, на протяжении десятилетий сохраняя свою форму и язык, что говорит о замечательном уровне централиза¬ ции бюрократии. Третья стратегия, обеспечивающая непрофессиональных судей знаниями и навыками работы с законами, заключалась в том, чтобы особое внимание уделялось обеспечению достоверности докумен¬ тов. Специалисты по исторической социологии указывают на ре¬ шающую роль делопроизводства в государственном строительстве раннего Нового времени; Энтони Гидденс называет подобные прак¬ тики «надзором» (surveillance), имея в виду систематический учет 1 Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Пер¬ сию и обратно / Пер. А.М. Ловягина. СПб., 1906. С. 250; Коллинс С. Нынешнее со¬ стояние России. С. 13. 2 Судебник 1550 г. описывает составление и подтверждение документов; об¬ ширная десятая глава Сборного уложения расширяет эту тему и угрожает суровы¬ ми наказаниями за неправильное составление документов: Судебник 1550 г. Ст. 28: РЗ. Т. II. С. 101-102; Соборное уложение. Гл. 10, ст. 11-13, 22, 128-129, 246-253: РЗ. Т. III. С. 103-105, 119, 144-146.
88 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал на бумаге людских и материальных ресурсов1. Московские законы с конца XV века тоже уделяли особое внимание достоверности юри¬ дических документов. Судебник 1497 года оговаривал необходи¬ мость скреплять грамоты печатью судей и заверять их подписями дьяков и, кроме того, регулировал составление документов о хо¬ лопстве. В Судебнике 1550 года также делается упор на пошлинах, печатях, подписях, а еще обозначены некоторые новые перспективы. Так, вводится тюремное заключение и телесные наказания для по¬ дьячих, допускавших злоупотребления при составлении докумен¬ тов. Судебник развивал нормы предыдущего свода о регистрации кабал на холопство, устанавливал статьи о конфиденциальности судебных показаний, достаточно детально рассматривал подготовку судебного протокола подьячими, включая утверждение и подпись документа дьяками. В 1570-х годах наемник-военный Генрих фон Штаден оставил свидетельство о некоторых из подобных процедур, отметив то, как писцы защищают документы от подделки и копи¬ рования, заверяя их подписями на обеих сторонах листа, особенно по местам склейки2. Судебник 1550 года также ввел важный запрет на делопроизвод¬ ственную работу на дому. Этот запрет в дальнейшем не раз подтверж¬ дали, а жалоба на его нарушение была одной из самых частых среди обвинений суда в коррупции3. Пространная десятая глава Соборно¬ го уложения 1649 года, посвященная судебному процессу, содержит в себе еще больше норм о подтверждении документа подписями, его регистрации и достоверности. После того как дьяк удостоверял про¬ токол, было запрещено вставлять в него или изымать из него части текста или целые документы4. Во второй половине XVII века указы 1 Giddens A. The Nation-State and Violence: Volume Two of A Contemporary Cri¬ tique of Historical Materialism. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1987. P. 41-49. 2 Подпись и печать: Судебник 1497 г. Ст. 15-18, 22-26, 40: РЗ. Т. II. С. 56-57, 59. Документы о холопстве: Судебник 1497 г. Ст. 18, 42, 66: РЗ. Т. II. С. 56, 59-60, 62. Судебник 1550 г. Ст. 4-5, 28-9, 76-80: РЗ. Т. II. С. 97, 102, 115-116. Staden Н. von. The Land and Government of Muscovy: A Sixteenth-Century Account / Ed. and trans. T. Esper. Stanford University Press, 1967. P. 14-15. 3 Запрет брать документы на дом: Судебник 1550 г. Ст. 28: РЗ. Т. II. С. 102; Соборное уложение. Гл. 10, ст. 13: РЗ. Т. III. С. 103. Наказные статьи тюменскому воеводе: ПСЗ. Т. III. № 1670. С. 561 (1699). Изветы на чиновников, хранящих дело¬ производственные книги дома: РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 294. Л. 311-330 (1676); ДАИ. Т. X. № 23 (1682). 4 Соборное уложение. Гл. 10, ст. 11, 12, 21, 22, 137 (о составе и ведении дел), 128-129 (записные книги), 246-250 (подписи): РЗ. Т. III. С. 103,105,119,121,144-145.
Проблема профессионализма — дьячество 89 определяли рабочее время для приказных, появлялись инструкции о заверении документа и его структуре и о том, что дьяки и подьячие должны были хранить в тайне показания участников дела; была пред¬ принята ревизия обвинительного процесса в результате многочислен¬ ных жалоб на порядок разрешения земельных конфликтов1. Четвертая стратегия позволяла удостовериться, что воеводы на местах соблюдают все процессуальные требования и верно при¬ меняют закон. Она заключалась в надзоре за воеводами и их под¬ чиненными, которые были обязаны отчитываться перед приказами на ключевых стадиях ведения важных дел или ожидать вердикта из Москвы2. По некоторым важным процессам приказы могли направ¬ лять воеводам перечни вопросов для свидетелей. Когда дело доходи¬ ло до вынесения смертного приговора, воеводы и сами обращались в приказы для вынесения приговора, даже если они были не обязаны это делать (см. главу 7). Как позже скажет Петр I, контроль из центра был необходим для того, чтобы «от недознания в разсуждении» судьи на местах не смогли ошибочно наказать человека слишком жестоко или даже приговорить его к смерти. В царской грамоте 1677 года из Разрядного приказа севскому воеводе, расследовавшему ведовство, отчетливо виден детальный контроль: «И вы 6 того драгуна Емельку велели в Севску сыскать, и против его челобитья в Севску расспро¬ сить, и дали 6 ему в том очную ставку, и сыскали про то накрепко. А будет доведется, и его Емельку велели в том пытать и огнем жечь. И что о том в сыску объявится, и вы 6 о том к нам... писали, а отпи¬ ску велели подать в Разряде». Подобным же образом, в деле 1649 года в Ельце судье было предписано допросить двух обвиняемых перед орудиями пыток, а если они не признаются, то их следовало пытать и писать о результатах в Москву3. 1 Рабочие часы дьяков: ПСЗ. Т. I. № 237 (1658), 462 (1669), 477 (1670); ПСЗ. Т. II. № 839 (1680); ПСЗ. Т. III. № 1393 (1691). Рабочие часы судей и бояр: ПСЗ. Т. И. № 621 (1676), 777 (1679). Инструкции: ПСЗ. Т. II. № 742 (1678), 964 (1682), 1241 (1687), 820, 826 (1680); ПСЗ. Т. III. № 1576 (1697), 1608 (1697). Ревизия: ПСЗ. Т. II. № 1140(1685). 2 В Московском государстве постоянно разъезжали гонцы, используя ско¬ ростную систему ямской гоньбы, к которой воеводам не следовало прибегать Для несрочной корреспонденции: ПСЗ. Т. I. № 18 (1649); АМГ. Т. III. № 465 (1661). Сверхконтроль из центра: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 134-138. 3 ПСЗ. T. VI. № 3847 (1721). Новомбергский Н.Я. Слово и дело государевы. Т. 2. Материалы. Приложение: Колдовство в Московской Руси XVII-ro столетия. М.: Языки славянской культуры, 2004. № 30. С. 111 (1677); РГАДА. Ф. 210. Белгород¬ ский стол. Стб. 270. Л. 474 (1649).
90 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал В центре также надзирали за судьями с помощью многочисленных повторов в документах. Эта черта московской приказной системы дает современным историкам основание для того, чтобы охарактери¬ зовать ее как детскую и отсталую1. Поскольку документы повторяли, по большей части дословно, содержание предыдущих частей дела, то в результате они разрастались до невообразимых размеров, и истори¬ ки (как и, несомненно, чиновники той эпохи) с трудом отыскивают в них порцию новой информации, в частности указания о дальней¬ ших действиях. В своих ответах воеводам центральные приказы сле¬ довали детально разработанной письменной культуре. Так, стремясь добиться у одного из подозреваемых признания в измене, Разрядный приказ в 1664 году последовательно инструктировал воеводу следую¬ щим образом: попросить его записать обвинение, запечатать и отдать воеводе, если же он неграмотен, то ему должен помочь его духовный отец, после отправить записанное в Москву. Если обвиняемый отка¬ зывался признаваться духовному отцу, то он должен был рассказать об этом воеводе наедине. Если и после этого следовал отказ, то его следовало пытать. Ответ воеводы представлял собой дословное по¬ вторение приказов, а затем по пунктам ответы на каждый из них2. Результат этих процедур казался бессмысленно механическим, но он служил важным целям. Во-первых и прежде всего, подобные повторения способство¬ вали тренировке судей в юридических вопросах. Протоколы дел по¬ стоянно описывают, как дьяки или подьячие читают судьям дело, а те принимают решение (даже если дьяк, как и любой хороший по¬ мощник руководителя, в общих чертах доносил до него, что надо делать). Нет оснований считать, что подобные изложения процесса не отражают реальность. Если судьи уделяли хоть немного внимания происходящему в суде, то им приходилось постоянно сталкиваться 1 Starr S.F. Decentralization and Self-Government. P. 27-29. A.B. Исаченко вы¬ смеивает «простоту» и «нелепость» правовых текстов Киевского периода и иг¬ норирует язык делопроизводства Московских приказов, за исключением языка профессионального кремлевского дьяка Котошихина, который назван «читаемым и познавательным»: Issatschenko A.V. Russian // Slavic Literary Languages: Formation and Development / Eds. M. Schenker, E. Stankiewicz. New Haven: Yale Russian and East European Publications, 1980. P. 122, 128. 2 Новомбергский Н.Я. Слово и дело государевы. Т. 1. Процессы до издания Уло¬ жения Алексея Михайловича 1649 г. М.: Языки славянской культуры, 2004 (далее — СИДГ). № 274. С. 518-519 (1664). Д. Коллинз описывает типичный протокол дела: Collins D.E. Speech Reporting and the Suppression of Orality in Seventeenth-Century Russian Trial Dossiers // Journal of Historical Pragmatics. 2006. Vol. 7. № 2. P. 271-273.
Проблема профессионализма — дьячество 91 с описаниями основных судебных процедур (как проводить допро¬ сы отдельных лиц и опрашивать местное население, как переходить к пытке) и принятых способов действия. Постоянно вбивая юриди¬ ческие нормы и процедуры в голову воевод, центр таким образом обучал их. В подобных ситуациях такой метод не нов. Мэттью Инне утверждает, что капитулярии Карла Великого также были направле¬ ны на информирование судей на местах о законах и легитимных про¬ цедурах. В некоторых уголовных делах надзор османских военных судей за работой провинциальных судей осуществлялся в таком же избыточном формате. Даже в Новое время управление британскими колониями столкнулось с двусторонней проблемой: с необходимо¬ стью привнести в традиционное правосудие местного африканского населения принципы «верховенства закона» (Rule of Law) и осуще¬ ствить это при посредстве колониальных администраторов, не об¬ ладавших юридическими знаниями. Поэтому для их пользования было создано необычайно детальное изложение британских законов, с помощью которого они затем должны были обучать и своих афри¬ канских подчиненных1. Составление столь подробных дел служило и другой цели. Оно заполняло лакуну, которая могла возникнуть при частой смене служа¬ щих или если процесс растягивался на долгий срок. В исследовании об использовании прямой речи в московских судебных документах Дэниэл Коллинз показал, что новые дьяки и судьи нуждались в том, чтобы их ввели в курс дела, и даже если личный состав суда не ме¬ нялся, то им могло быть не так просто удержать в памяти детали дела, если оно затягивалось. Когда дело доходило до вынесения приговора, дьяки подготавливали полное дело, включавшее в себя все докумен¬ ты полностью и необходимые выписки из законов. После чего они зачитывали дело вслух, хотя, вероятно, чтобы чтение не затянулось надолго, перескакивали к последним по времени и наиболее реле¬ вантным материалам. Но известные прецеденты ясно говорят о том, что вердикт мог быть вынесен только на основе «слушания» дела, в том числе экстрактов из законодательства. Коллинэ отмечает: «При выслушивании (или иногда также чтении) дела все свидетельские по¬ казания представлялись в сравнительно не аналитическом режиме 1 Innes М. Charlemagne’s Government. Р. 81-82; делопроизводство Османской империи: Imber С. The Ottoman Empire. Р. 226-227, 236-237; сообщено Кайя Сахин (Университет Тюлана); Moore S.F. Treating Law as Knowledge: Telling Colonial Officers What to Say to Africans about Running “Their Own” Native Courts // Law & Society Review. 1992. Vol. 26. № 1. P. 11-46.
92 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал прямой речи, и весь процесс как бы буквально проходил перед глаза¬ ми судей»1. Другие судебные системы раннего Нового времени руководили судами похожими способами. Улинка Рублак описывает «необычайно тесное» взаимодействие в Вюртемберге XVI-XVII веков профессио¬ нальных юристов при дворе герцога и местных судей-непрофессио- налов, которые наследовали должность или получали ее как синекуру. В частности, в уголовных делах вюртембергские судьи были обязаны предоставлять судебные протоколы, запрашивать разрешение на при¬ менение пыток и исполнение наказаний и консультироваться у уни¬ верситетских юристов; «вопросы для подозреваемых также часто предварительно формулировались вышестоящим советом или юри¬ стами Тюбингенского университета»2. Московские воеводы не могли обратиться к университетам, которых в России еще не существовало, зато приказные дьяки вполне справлялись с этой ролью. Угрозы и наказания также стимулировали воевод и подведом¬ ственных им чиновников применять единую процедуру и едино¬ образно исполнять закон. Связь между судьями на местах и центром не всегда заключалась в перечислении последствий небрежения зако¬ ном, но о них воеводам было хорошо известно из других источников. Судебники 1497, 1550, 1589 годов в значительной степени были по¬ священы формализации судебного процесса, установлению пошлин за процедуры, наказанию судей и дьяков за лихоимство, а участников процесса — за нарушение судебных норм. Громадная десятая глава Соборного уложения (в ее состав вошло 287 статей, что составляет около трети от 967 статей во всем кодексе) развивала данную тенден¬ цию. Более того, в наказах воеводам, которые они получали при на¬ значении, строго оговаривалось, что неповиновение царским указам или иные нарушения повлекут за собой «великую опалу», «погибель», конфискацию земель, штрафы или даже хуже — наказание («что царь укажет»). Отдельные указы и судебники также формулируют подоб¬ ные санкции. Как мы разберем более подробно в главе 4, государство * об., 1 Collins D.E. Reanimated Voices: Speech Reporting in a Historical-Pragmatic Perspective. Amsterdam and Philadelphia: John Benjamins, 2001. P. 179,73; Idem. Speech Reporting. P. 271, 273. Чтение вслух царю или приказным судьям: ЗА. № 233 (1636); АМГ. Т. II. № 444 (1650); РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Новгородская четверть. № 1618. Л. 53 об. (1682); ПСЗ. Т. II. № 1140 (1685), 1174 (1686). Чтение вслух воеводам: АМГ. Т. II. № 264 (1645); РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1629. Л. 11 (1674); РГАДА. Ф. 210. При¬ казной стол. Стб. 793. Л. 258 (1681); РГАДА. Ф. 1107. № 3284. Л. 1 (1686). 2 Rublack U. The Crimes of Women in Early Modern Germany. Oxford: Clarendon Press, 1999. P. 52.
Проблема профессионализма — дьячество 93 выполняло подобные угрозы, наказывая чиновников, допустивших злоупотребления, и, поступая так, предупреждало остальных. Воеводы, являвшиеся и судьями, понимали это. Оправдываясь в переписке с центром, если их обвиняли в неподобающих действиях, воеводы первым делом апеллировали к царскому указу: они-де не де¬ лали ничего, выходящего за пределы инструкций. Напротив, когда тяжущиеся обвиняли официальное лицо в коррупции, они заявляли, что он действовал без царского указа. Так, в 1670 году один из участ¬ ников судебного разбирательства жаловался на то, что воевода пытал его жену «без царского приказа и без расследования»1. Чиновники, обвиненные в процессуальных нарушениях, отчаянно защищались. Например, в 1655 году один воевода жаловался в Москву о том, что его несправедливо обвинили и заключили под стражу за то, что ему будто бы не удалось собрать служилых людей. Он просил очистить его имя и объяснял, что на самом деле он выполнил указ. В 1672 году в районе Тулы воевода активно протестовал против обвинения в том, что он не обеспечил работу сыщика; по словам воеводы, он так энергично преследовал преступников, что даже пытал одного из обвиняемых четыре раза!2 Все эти местные чиновники жили на лезвии ножа: они нуждались в землях, деньгах и ином обеспечении, которое давала служба. Государство без колебаний наказывало всех чиновников от по¬ дьячего до воеводы за нарушение закона. Очевидные злоупотреб¬ ления наказывались жестко, как это было в 1605/06 году, когда по¬ дьячему отрубили руку за подделку документов о владении землей, а в 1676/77 году Разрядный приказ велел не только выгнать со службы и бить кнутом подьячего, но и запретить другим приказам принимать его на службу. Его преступление состояло в том, что он изменил приго¬ вор в уже подписанном дьяком указе. Подобным образом в 1690 году подьячий в Цивильске (совр. Чувашия) обманом уговорил некоторых местных жителей подписать пустой лист, на котором он составил за¬ емную кабалу. Он был уволен и доставлен в Москву для дальнейшего разбирательства. В 1701 году два других подьячих были биты кнутом за составление поддельных документов и взяточничество. Государ¬ ство наказывало чиновников и не за столь вопиющие нарушения, такие как описки в документах. Несколько уровней контроля внутри 1 Новомбергский Н.Я. Слово и дело. Колдовство. № 22 (1670). 2 РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 148. Л. 504-515 (1655); Стб. 283. Л. 335- 349, 378-380 (1672). Как правило, пытка проводилась не более трех раз; см. главу 6.
94 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал учреждения позволяли приказам вовремя устранять ошибки при под¬ готовке документов, но, если ошибки все-таки случались, расправа была скорой. Так, в 1658 году подьячий Патриаршего судного приказа был бит кнутом в Разрядном приказе за ошибку в царском титуле перед лицом своих коллег, специально собранных для этого случая1. В провинции наказать могли и приказных, и судей, хотя и с учетом их различия в социальном статусе. Например, в 1663 году орловский губной староста был посажен в тюрьму на неделю за то, что отправил в Москву отписку с ошибкой в царском имени, а его дьячок, который прочел ее вслух перед судьями вышестоящего приказа, был «сняв рубашку (для усиления наказания. — Примеч. авт.), вместо кнута, бит батоги». В 1666 году воевода в Сапожке также отправил в Москву отписку, в которой титул царя был написан с ошибкой. В Разрядном приказе ему пригрозили битьем кнута, но, учитывая его «простоту и неразумие», «пожаловали» его и заменили наказание на символи¬ ческие два дня тюрьмы. Однако подьячего, допустившего эту оплош¬ ность, безжалостно били батогами. В 1669 году можайский воевода без злого умысла отправил в Москву доездные сказки, в которых была написана некая «непристойная речь». За это Разрядный приказ сурово отчитал его — воевода получил день тюрьмы за то, что принял этот до¬ кумент, а подьячего приказали бить батогами «нещадно». Еще строже отчитали полкового воеводу в 1670 году за использование неверной терминологии в описании прибытия посланника от царя («а писать тебе было тебе, что прислан от нас, великого государя, стольник с ми¬ лостивым словом, а не о здоровье спрашивать»). За такую невинную подмену в Разрядном приказе назвали воеводу «дьячишком, страд¬ ником, и страдничьим сыном, и плутишком» и напомнили ему, что за подобное поведение он подлежит жестокому телесному наказанию, о котором последует соответствующий указ2. Приказные люди ус¬ воили эти правила, судя по казусу, произошедшему в 1669 году. По¬ дьячий Разрядного приказа увидел официальные документы в лавке торговца шелком, прямо направился к подьячему, ответственному 1 Опись архива 1626 г. Ч. 1, 263-264 (1605/06); Новохатко О.В. Разряд в 185'году. С. 359-360 (1676/77); ПСЗ. Т. III. № 1387 (1690); РГАДА. Ф. 210. Приказ¬ ной стол. № 965. Л. 43-48, 152-169 (оба дела 1701); ПСЗ. Т. I. № 233 (1658). 2 ПСЗ. Т. I. № 351 (1663); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 985. Л. 507-509 (1666); ПСЗ. Т. I. № 458 (1669), 485 (1670). Похожие дела: РГАДА. Ф. 210. Приказ¬ ной стол. Стб. 655. Л. 48-56 (1671); Стб. 872. Л. 293-294 (1685); Стб. 898. № 188-189 (1685); Стб. 1867. Л. 143-146 (1695); РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 294. Л. 269- 271 (1677). О социальных различиях в наказании см. главы 9-10.
Класс юристов? за создание этих документов, и сразу же объявил ему о нарушении режима безопасности. Они тут же пошли на рынок и обнаружили и купца, и документы, которые они идентифицировали как черновики приказной документации. При расспросе купец показал, что выменял их у одной вдовы в обмен на шелк и использовал черновики как обер¬ точную бумагу. Он заявил, что не знал, что держать такие документы запрещено. В ответ приказные судьи не только приговорили наказать его, но и распорядились «учинить заказ» всем старостам торговых рядов, чтобы купцы не покупали писаную бумагу, если это «письма приказные, а не ученические». В случае нарушения этого правила от¬ ветственность возлагалась на торговых старост, которым было обе¬ щано «жестокое наказанье — торговая казнь»1. Все это может показаться мелкими нарушениями, и в идеале пра¬ вовая культура, подразумевавшая уважение закона и признание вла¬ сти царя, должна была усвоиться настолько хорошо, чтобы мелкие ошибки стали бы простительны. Но в данном случае это — очевидные свидетельства намерения Москвы внедрить единую бюрократиче¬ скую культуру и закон. Централизованное Московское государство полагалось на своих бюрократов в снабжении постоянно действую¬ щей судебной экспертизы. Военная элита обеспечивала символиче¬ ское лидерство, а бюрократы обладали реальной властью за кулисами. Драматическим проявлением подобного соотношения стал приговор 1634 года за измену воеводы Михаила Борисовича Шеина. Обраща¬ ясь к двум дьякам его штаба, вердикт гласил: Шеин «вас не слушивал ни в чем и вас лаел и позорил и были вы у него хуже сторожей и воли вам никому ни в чем не давал, что кому велел делать, то и делали всё неволею». Дьяки были освобождены, а полководец — казнен2. Класс юристов? Очевидно, что дьяки обеспечивали судей из служилых людей юриди- ческими знаниями и навыками в местных и приказных судах. Но кто мог проконсультировать тяжущихся? Дела показывают, что челобит¬ чики из всех социальных слоев, даже из самых низших, и даже те, кто не умел подписать свое имя, заполняли необходимые документы, применяя правильную терминологию и приводя необходимые ссыл¬ ки на законы. Например, знание законов тяжущимися или теми, кто 1 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 786. Л. 305-312 (1669). 2 ААЭ. Т. III. № 251 (1634). О казни Шеина см. главу 15.
96 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал составлял их прошения, показывают их просьбы прислать пристава для осмотра тела или задержки подозреваемых1. В 1649 году один дво¬ рянин жаловался, указывая на законодательные основания примене¬ ния пытки, что его сына пытали «без суда, и без сыску, и бес полич- ново». В деле 1651 года сохранилась просьба солдата о приведении в исполнение приговора относительно двух человек, участвовавших в нападении, повлекшем гибель одного из нападавших. В его челобит¬ ной используется юридическая фразеология (обвиняемые названы «ведомыми ворами») и даже расхожий оборот — «чтобы впредь им было неповадно воровать и по дорогам людей стеречь и побивать». Здесь очевидна рука знающего подьячего. Также в 1651 году обви¬ няемый в убийстве сначала заявил о том, что это была самооборона (что уменьшило бы его вину). На очной ставке с жалобщиками, одна¬ ко, он отказался от своих показаний. Кажется, что первое заявление было сделано так, чтобы соответствовать закону, возможно, по под¬ сказке профессионала2. Где тяжущиеся могли получить такие юридические консульта¬ ции? В голову приходят несколько источников, начиная с самих по¬ дьячих и доверенных лиц, которым тяжущиеся могли доверить свои дела. Впрочем, последний вариант менее вероятен. В уголовных делах не разрешалось участие каких-либо посредников — судьи и их по¬ мощники расследовали дело напрямую. При обвинительной форме процесса (см. главу 5) тяжущимся разрешалось использовать вме¬ сто себя представителей, если они уезжали на службу или не могли предстать перед судом по иным причинам. Закон дозволял присы¬ лать «детей своих, или братью, или племянников». Также разреша¬ лось, опять же, если это было не уголовное дело, прибегать к услугам третейских посредников, хотя закон специально выражает озабочен¬ ность тем, чтобы они не давали ложных свидетельств за взятки3. У нас 1 Посылка пристава: РГАДА. Ф. 1107. № 600. Л. 1 (1632); 774. Л. 1 (1637), 1155. Л. 2 (1648); 1219. Л. 1 (1650); 1423. Л. 1 (1657); 1926. Л. 1 (1671); 2340. Л. 3 (1676); 2249. Л. 1 (1675); 2454. Л. 2 (1677); 2758. Л. 1 (1680). 2 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 263. Л. 512-513 (1649). Солдат: РГАДА. Ф. 141. 1651 г. №58. Ч. 2. Л. 196-214,280 (1651). Самооборона: РГАДА. Ф. 141.1651 г. №58. Ч. 1. Л. 1-4(1651). 3 Представители: ЗА. № 188, ст. 1, с. 149 (1628); Соборное уложение. Гл. 10, ст. 108-109, 156, 157: РЗ. Т. III. С. 113-114, 126; ПСЗ. Т. II. № 1158 (1686); ПСЗ. Т. III. № 1363 (1690). Согласие на участие посредника («третьего»): ААЭ. Т. III. № 277 (1637); АЮБ. Т. I. № 123 (I) (1679), 123 (II) (1688), 123 (III) (1691). Определение процесса: Соборное уложение. Гл. 15, ст. 5: РЗ. Т. III. С. 163. Судебный процесс такого рода: Кавелин К. Основные начала русского судоустройства. С. 147-151,
Класс юристов? 97 нет оснований утверждать, что данные представители или посред¬ ники обладали профессиональными юридическими знаниями. Люди обычно выбирали на эти роли друзей или представителей местного сообщества. Третьим вероятным средоточием юридических кадров был об¬ ученный персонал частных вотчинных администраций. Они улажи¬ вали дела светских и церковных землевладельцев и лоббировали ин¬ тересы своих хозяев в приказах, создавали для них сеть личных связей и представляли их дела в суде. Скандальный плут Фрол Скобеев за¬ рабатывал на жизнь тем, что был «великой ябида, ходотайствовал за приказными делами»1. Другими хранителями юридических знаний являлись «площадные подьячие» в крупных городах, которые могли играть роль профессиональных юристов. В каждом сообществе имелись профессиональные писцы, состав¬ лявшие челобитные, договоры и другие документы, предоставляемые в воеводский суд, в приказ, на таможню или в другие учреждения. Известные как площадные подьячие, эти люди представляли собой группу, ускользающую из классификаций и не включавшуюся в но¬ менклатуру «чинов», составлявших социум. Несмотря на это, они часто упоминаются в документах, что свидетельствует о важности исполняемых ими функций. Площадные подьячие известны примерно с 1540-х годов, хотя практика их работы восходит к более раннему времени. В XVI веке они упоминаются в Новгороде, Твери, Переславле-Залесском, Пско¬ ве, Ивангороде и, конечно, Москве. Площадные подьячие не были государственными служащими и кормились «от пера», взимая плату за каждый документ. Они были организованы в своего рода гильдию, членство в которой было ограничено, чтобы поддерживать хороший уровень дохода. При одном приказе в Москве в 1691 году, согласно установленному ими самими лимиту, имело право работать не более десяти площадных подьячих; в 1685-1697 годах в Костроме их за¬ фиксировано шестнадцать; в Москве на Ивановской площади с 1649 345; Штамм С.И. Суд и процесс. С. 222-224; Hellie R. Slavery in Russia, 1450-1725. Chicago and London: University of Chicago Press, 1982. P. 275-280. Проблема лжесви¬ детельства: ЗА. № 42 (1582). 1 Фрол Скобеев: Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Т. 1. М.: Худ. лит., 1988. С. 59. О подобных ему людях (стряпчие в институтах церкви): ЗА. № 42 (1582); ПСЗ. Т. II. № 857 (1681); Седов П.В. Подношения в московских приказах XVII в. // Отечественная история. 1996. № 1. С. 139-150; Новохатко О.В. Управлен¬ цы среднего звена в XVII веке.
98 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал по 1680-е годы их было около 30. Площадные подьячие выбирали старосту, который фиксировал их деятельность и следил за качеством работы1. Можно предположить, что в Москве трудилось несколько групп площадных подьячих. При Разрядном, Стрелецком, Холопьем, По¬ сольском, а также в Патриарших приказах поощрялось существо¬ вание таких коллективов, как своеобразный нотариат, помогавший челобитчикам с составлением прошений в эти органы. Площадные подьячие трудились также на крупных площадях в городе, первой из которых была Ивановская у колокольни Ивана Великого в Кремле. Они готовы были помочь большому количеству тяжущихся в прика¬ зах, у которых не было прикормленных нотариев. И по всей империи документы (челобитные, духовные, кабалы, купчие, рядные на лавки и найм рабочих) могли составляться такими негосударственными нотариусами. Государство доверяло их профессионализму и призна¬ вало их право на существование; когда Москва сгорела в 1626 году, то не только служащие приказов, но и те «подьячие... которые пишут на площади, и земские и церковные дьячки» были наняты для восста¬ новления приказной документации. В Новгороде в 1636 году воевода собрал всех площадных подьячих, чтобы идентифицировать почерк и подпись на спорном документе. Уложение 1649 года пошло еще даль¬ ше — оно признавало законными финансовые документы на сумму более 10 руб. (крепости, заемные кабалы), только заверенные пло¬ щадными подьячими Москвы и других городов. В случае если доку¬ мент составляли деревенские или помещичьи люди, писцы его не при¬ нимали, а если он был написан просто грамотным человеком, его должны были освидетельствовать и заверить площадные подьячие2. Почему же существование столь разнородных кадров, сведущих в области закона, представляется таким важным? Во-первых, некото¬ рые из них, такие как площадные подьячие, служили своеобразным 1 Злотников М.Ф. Подьячие Ивановской площади. К истории нотариата Московской Руси // Сборник статей, поев. А.С. Лаппо-Данилевскому. Пг.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1916. С. 95, 102-103, 119-120. Площадной подьячий выведен в первой сцене первого действия оперы Модеста Мусоргского «Хованщина». Наказ старосте: АИ. Т. I. № 149 (1687). В середине столетия было запрещено брать подоб¬ ный промысел на монопольный откуп: ААЭ. Т. III. № 295 (1640). 2 Злотников М.Ф. Подьячие Ивановской площади. С. 100 (1626); СИГД. № 60. С. 81 (1636). Похожее дело: ПСЗ. Т. III. № 1387 (1690). Соборное уложение. Гл. 10, ст. 246-253: РЗ. Т. III. 144-146. Кэтрин Бернс о «правде», воплощенной в нотари¬ альных записях: Burns К. Notaries, Truth and Consequences // American Historical Review. 2005. Vol. 110. № 2. P. 350-379.
Класс юристов? 99 резервом для государственной службы, особенно в сельской мест¬ ности1. Во-вторых, они консультировали тяжущихся. Они знали правильный формуляр челобитной, они также умели посоветовать тяжущимся, какой нужно сделать запрос или как обратиться с жало¬ бой. Натали Земон Дэвис ярко показала, как французские нотарии, составлявшие просьбы королю о помиловании, вносили изменения в суть излагаемого просителем дела. Нотарии знали формуляр, за¬ кон и словесные обороты, позволявшие их клиентам добиться ми¬ лости2. Тем самым они и определяли реальное функционирование закона. В случаях, рассмотренных нами, умелые грамотеи имели такое же влияние. Так, в 1669 году посадский человек из Духа потребо¬ вал, чтобы обвиняемых в нападении на него допрашивали раздельно («поставить и допросить порознь») — элемент из розыскной про¬ цедуры суда, распространенный на мелкие преступления всего за два года перед тем. В челобитной одного из представителей грече¬ ской ученой семьи Лихудов, поданной в 1694 году, искусно примене¬ ны терминология и практика московской юридической процедуры. Иоанникий Лихуд начал иск о том, что его сын был ложно обвинен в изнасиловании; последний, Николай, также бил челом, обвиняя чи¬ новника, ведшего дело, в попытке вырвать у него ложное признание, а истцов — в ложном обвинении. Хотя челобитная Николая и ими¬ тирует униженный стиль подобных документов («я... человек ино¬ странной, судов, и очных ставок, и как записи пишутся и вершатся по московскому обычаю, не знаю»), Иоанникий Лихуд справедливо жаловался на то, что его сыну «грозили застенком» без достаточных на то оснований (не было ни язычной молки, ни признания, ни ма¬ териальных улик). Его сын не только точно сослался на Уложение и привел пассаж из него, но и верно указал, к какой юрисдикции он относился3. По всей видимости, государство с опаской относилось к распространению таких знаний, хотя и настаивало на применении правильных форм в документах: Новоуказные статьи 1669 года запре¬ щали сотрудникам суда распространять среди тяжущихся или свиде¬ телей из местных сообществ «образцовые письма» для составления 1 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия. С. 63-64. 2 Davis N.Z. Fiction in the Archives: Pardon Tales and Their Tellers in Sixteenth- Century France. Stanford University Press, 1987 P. 15-25. Критическое мнение о досто¬ верности судебных показаний: Gaskill М. Reporting Murder: Fiction in the Archives in Early Modern England // Social History. 1998. № 23. P. 2-3. 3 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1378. Л. 44 (1699); РГАДА. Ф. 210. При¬ казной стол. Стб. 1710. Л. 162, 237-238, 332-335, цит. на л. 333-333 об. (1694).
100 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал челобитных или дачи показаний1. Подобная озабоченность Новоуказ¬ ных статей образцовыми письмами предполагает желание государ¬ ства услышать подлинные голоса тяжущихся (пусть даже хороший подьячий знал, как обработать их соответственно). Тот, кто интере¬ суется юридическим делопроизводством в Московском государстве, должен помнить, что все показания известны нам в редакции писцов. Эти грамотеи всех родов, в особенности площадные подьячие, де-факто могли играть роль юристов. Нотарии других стран раннего Нового времени, вне сомнения, именно так и работали, открывая частным лицам путь в юридическую систему, и в то же время являлись дополнительным инструментом поддержания королевского закона2. До 1864 года в России не существовало профессии юриста, но эти очаги образованности давали людям знания, необходимые для того, чтобы система работала в их пользу. Выборные чиновники из местных сообществ Даже получая поддержку образованной бюрократии, воеводы продол¬ жали сталкиваться с трудностями при поиске людей для исполнения судебных и полицейских функций. Об этом дает, например, представ¬ ление дело 1635 года: когда в Старом Осколе умер палач, воевода взял на его должность одного из воротников. Другие воротники пригрози¬ ли бегством со службы, опасаясь такой же неприятной перспективы. Назначенный палачом воротник бил челом в Москву, делая акцент на государственном интересе: в палачи-де нужно брать из «гулевых» людей, не состоявших на службе и не плативших налоги. Воевода про¬ консультировался с Разрядным приказом, и там поддержали ворот¬ ных стражей: воеводе следовало «для пыточного дела выбрать из гуля¬ щих изо всяких людей, которые... не в службе и... податей не платят»3. В данном случае необходимость для воеводы найти кого-то на это место вошла в конфликт с городской службой по охране ворот. В дру¬ гих случаях сам способ набора персонала становился обузой для мест¬ ных сообществ и подрывал работу судов. В непосредственном распоряжении воевод находился лишь не¬ большой персонал на жалованье, включавший подьячих, приставов, 1 Новоуказные статьи 1669 г., ст. 28, 120: ПРП. Т. VII. 408, 433. Грамота к ар¬ замасскому воеводе 1679 г. повторяет этот запрет: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты. С. 97. 2 Burns К. Notaries, Truth and Consequences. 3 АМГ. T. II. № 4 (1635).
Выборные чиновники из местных сообществ 101 неделыциков, рассылыциков. Недельщики и приставы, согласно присяге 1568 года, собирали налоги, надзирали за преступниками и участвовали в судебном процессе. Под началом воеводы также на¬ ходились команды стрельцов, казаков и пушкарей, которым могли даваться те или иные поручения. Например, в Белоозере в 1638 году пушкари арестовали и привели человека, обвиненного в том, что он зарезал другого; в другом случае они арестовали жену человека, за¬ мешанного в убийстве, которого не смогли найти1. Большая часть работавших в воеводской и губной избах не полу¬ чала годового жалования, а избиралась местным сообществом для того, чтобы выполнять царскую службу (в рамках как своих личных, так и общинных обязательств) в качестве выборных. В их число вхо¬ дили целовальники (вторые в иерархии после губных старост, они также надзирали за тюрьмой), губные дьячки, сторожа, палачи и би¬ рючи. Кроме того, местные дворяне были обязаны помогать губному старосте или воеводе выслеживать и задерживать преступников. Там же, где дворян было мало, к делу привлекались посадские, крестьяне, казаки и стрельцы. Вклад сел и деревень в борьбу с преступностью заключался в том, что они выбирали сотских, пятидесятских и де¬ сятских2. Присяга, приносимая сотскими, свидетельствует, что ос¬ новной их обязанностью была борьба с преступностью: в 1699 году на северо-западе страны сотские отвечали за то, чтобы на их терри¬ тории «не было бою и грабежу, убивства, и корчемного питья, и бляд- ни, и зерни и подметов, и зажигалщиков, и табатчиков, и всякого воровства, и татей, и разбойников, изменников, и беглецов, и рас- колников, иноземцов Немец, Поляков и Тотар, и лазутчиков». Они были обязаны хватать и доставлять к губному старосте преступников, 1 Клятва: АЮ. № 289 (1568). Годовое жалованье: АЮ. № 44 (1568). Приставы: Судебник 1497 г., ст. 28-31, 34-35, 44: РЗ. Т. II. С. 57-58, 60. Судебник 1550 г., ст. 32, 47-49, 53-54, 99: РЗ. Т. II. С. 102, 105-107, 120; Соборное уложение. Гл. 10, ст. 142— 148: РЗ. Т. III. С. 123-124. РГАДА. Ф. 1107. № 823. Л. 1; № 824 Л. 2 (оба дела 1638). 2 Выборы предписывались законодательными актами от губных грамот XVI в. до Новоуказных статей 1669 г.: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты. № 9. С. 80 (1586); Новоуказные статьи 1669-к, ст. 116: ПРП. Т. VII. С. 431. Чиновники в действии: ААЭ. Т. I. № 244 (1555); РГАДА. Ф. 1107. № 1423. Л. 1 (1657); РГАДА. Ф. 1107. № 1548. Л. 3 (1662); РГАДА. Ф. 1596. № 8. Л. 1, 2; РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 959. Л. 9 (оба дела 1662). Сотские и другие деревенские по¬ лицейские чины на Севере: Богословский М.М. Земское самоуправление. Т. I. Кн. I. С. 314; Чичерин Б. Областные учреждения. С. 469-470, 486-487. Выборная служба: Булгаков М.Б. Государственные службы; Он же. Структуры посадского самоуправ¬ ления на государственной и мирской службах в XVII веке // Отечественная исто¬ рия. 2005. № 4. С. 94-108; Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 38.
102 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал а в случае небрежения подвергались штрафам и телесным наказани¬ ям. Подобные полицейские чиновники существовали по всей импе¬ рии: в 1701 году нерчинский губернатор получил указ организовать в крестьянском сообществе выборы старост и других представителей для противодействия преступности1. Подобным образом государство опиралось на местные сообще¬ ства в борьбе с нарушениями закона. Одно из преимуществ такой практики заключалось в том, что ответственность за поддержку ад¬ министрации падала на людей, которые сами в наибольшей степени страдали от преступности. Выбирая таких чиновников, жители обя¬ зывались им подчиняться, помогать им, собираясь в отряды самообо¬ роны, обеспечивать их и сами не совершать преступлений. Памяти, выдаваемые им при назначении, также требовали служить честно, не брать взяток и не мирволить никому2. И все же выборная служба и обеспечение выборных ложились тяжким бременем на местное со¬ общество и на отдельных лиц. Подмога, выплачиваемая жителями Шуи губной избе в 1631 году, включала «жалование губному дьяч¬ ку, и целовальником, и сторожом, и палачю, и биричю, на бумагу и на дрова и на всякой потюремной расход». Служащим губной избы полагалось использовать собственных, а не царских или обществен¬ ных лошадей («потому что они емлют подмогу [жалованье]»); все это говорит о том, что система была построена на самых дешевых осно¬ ваниях3. Источники полнятся примерами того, как сообщества со¬ противлялись сбору этих платежей. В частности, в 1625 году муром¬ ские дворяне и дети боярские жаловались, что муромские монастыри и посадские люди отказывались платить деньги на губные расходы, ссылаясь на иммунитетную грамоту. Разбойный приказ отверг такие претензии и обязал монастыри платить. Со временем (в 1637 году) увидел свет указ о том, что никто не может иметь иммунитета от обеспечения губных изб4. 1 Присяги сотских: АИ. Т. I. № 111 (1683); АЮБ. Т. II. № 230 (XL) (1699). АЮ. № 288 (1690). ПСЗ. Т. IV. № 1822 (1701). 2 Богословский М.М. Земское самоуправление. Т. I. Кн. I. Гл. 15-17; Мирской выбор «земского судейки» 1659 г. // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1883. Кн. 1. С. 5-9. АЮ. №288(1690). 3 АЮБ. Т. II. № 246 (v). Стб. 749 (1631). Подобный список Серпухова и Колом¬ ны: ААЭ. Т. II. № 19 (1601); АЮ. № 352. С. 378 (1663). Лошади: ААЕ. Т. III. № 276 (1637), цит. на с. 420; ААЭ. Т. III. № 163 (1625). 4 ААЭ. Т. III. № 163 (1625). ЗА. № 246 (1637). Местное население отказывается сотрудничать: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 193-200; Чичерин Б. Областные учреждения. С. 470-476.
Палачи Более того, чтобы заставить выборных чиновников добросовест¬ но работать, государство прибегало прежде всего к моральному дав¬ лению. Вступая в должность, они приносили присягу перед Богом и царем, что подразумевало серьезную ответственность; иногда об¬ щина для верности требовала поручительства (под угрозой выпла¬ ты штрафа, если выборный не выполнит своих обязательств). Тем не менее нагоняи за вялую работу по-прежнему были часты, как ста¬ нет понятно из следующей главы. В заключение рассмотрим пример палачей, рекрутирование которых дает представление о трудностях, с которыми сталкивались воеводы при наборе персонала. Палачи Палач, или заплечный мастер, бил кнутом, пытал, а также приводил в исполнение наказания. В отличие от некоторых стран, где профессия палача передавалась по наследству, в Московии это просто была рабо¬ та в губной или воеводской избе1. Обязанность уездного общества со¬ стояла в том, чтобы нанять или рекрутировать иным способом палача для губного округа. В 1601 году указ в Серпухов и в Коломну содержал требования к штату губной избы — «в тех городех быти губным цело¬ вальником, и дьячком, и сторожом, и палачом, и биричем... и быти им у тех дел переменялся по годом». Многочисленные документы пока¬ зывают, что местные сообщества признавали эту обязанность. Напри¬ мер, уставные грамоты для судей на Севере или расписки «городского бирюча и палача» в получении годового денежного и натурального жалованья от «пашенных людей» владимирского Успенского мона¬ стыря2. Один из шуйских документов 1631 года показывает, что мест¬ ное сообщество сдавало воеводе собранные деньги на содержание палача, а тот передавал их в губную избу. В другом провинциальном городе в 1617 году палачу выплачивали 12 рублей в год, в то время как тюремный сторож получал 10 рублей с полтиной3. 1 Палачи в Германии: Stuart К. Defiled Trades and Social Outcasts: Honor and Ritual Pollution in Early Modern Germany. Cambridge University Press, 1999. Особ. гл. 3; Roper L. Witch Craze: Terror and Fantasy in Baroque Germany. New Haven and London: Yale University Press, 2004. P. 53. О палачах в России было написано мало: Чичерин Б. Областные учреждения. С. 469; Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft. Р. 56-57. 2 ААЭ. Т. II. № 19 (1601); Богословский М.М. Земское самоуправление. Т. I. Кн. I. С. 86-87. № 5 (1652); Мирской выбор «земского судейки». Другие подобные выплаты: АЮ. № 352 (1663); АЮ. № 223 (VII) (1659). 3 АЮБ. Т. II. № 246 (V) (1631); Булгаков М.Б. Государственные службы. С. 157— 158 (1617). Другие примеры: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 201.
104 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал Иногда местное сообщество не могло позволить себе такие рас¬ ходы. Например, в 1625 году в Муроме местное дворянство жалова¬ лось на то, что, поскольку они не смогли собрать необходимую сумму, большая часть персонала съезжей избы — сторожа, палач и бирюч — сбежала и пришлось нанимать тюремных сторожей по высокой цене. Уложение 1649 года установило, что жалованье для палачей в Москве должно было выплачиваться из Разбойного приказа, но местные сооб¬ щества сами отвечали за их оплату вплоть до 1680 года, когда местных палачей перевели на жалованье, выдаваемое из средств губной избы1. Однако похоже, что в реальности деньги до них не доходили. Костен- ский воевода в 1696 году жаловался на ветхость своего дома, воевод¬ ской избы и тюрьмы и на то, что палач умер; ему указали нанять палача из гулящих людей. В ответ на просьбы белевского воеводы, который настойчиво писал в Пушкарский приказ в 1701 и 1702 годах, Пушкар¬ скому приказу было поручено позаботиться о пришедших в негодность городских укреплениях, а новое учреждение по управлению городами, Ратуша, должно было побудить городских старост выбрать палача2. Презрительное отношение к должности палача делало поиск необ¬ ходимого кандидата особенно трудным. В источниках есть множество воеводских жалоб на то, что у них нет палача и его тяжело найти3. Одни воеводы откладывали рассмотрение судебных дел, другие — на¬ бирали первых попавшихся кандидатов, часто вопреки их протестам. В 1621 году данковский воевода взял в палачи казака; а когда валуй- ский воевода в 1632 году писал о том, что у него нет палача, власти ука¬ зали его «выбрать из тутошных людей». Воевода Ефремова попал в та¬ кой же переплет в 1649 году, сообщая в Москву, что из-за отсутствия палача не мог продвинуться в расследовании убийства. Предыдущим палачом был стрелец, по-прежнему проживавший в городе, но, по его словам, выполнять эту должность его заставил прежний воевода, и теперь он не желал возвращаться. Другой местный житель, имевший опыт заплечного мастера, просто покинул город. Напоминая в отпис¬ ке царю, что без его указа он не смеет взять палача из служилых людей, 1 ДАЭ. Т. III. № 163 (1625). Соборное уложение. Гл. 21, ст. 96-97: РЗ. Т. III. С. 246. Провинциальные палачи: ПСЗ. Т. I. № 779, 780 (1679); ПСЗ. Т. II. № 836 (1680). 2 Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 159; РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 484. Л. 333 (1701); Стб. 150. Л. 86-89 (1702). 3 Сложности с кадрами: Чичерин Б. Областные учреждения. С. 488; Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft. Р. 2. Кар. Жалобы воевод: АМГ. Т. I. № 141 (1621); Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 196, 213 (1628); АМГ. Т. I. № 325 (1632).
Палачи воевода просил необходимых инструкций. Когда в 1682 году спешно казнили князей Ивана и Андрея Хованских, не нашли палача, поэтому провести казнь заставили одного из стрельцов. При расследовании убийства в 1684 году в Белоозере пытки проводил тюремный сторож губной избы1. Государство, в котором не было наследственной касты палачей, крайне нуждалось в том, чтобы определить, из каких социальных слоев можно их рекрутировать. Соборное уложение провозглашало, что палач в Московии должен происходить из вольных людей, служ¬ ба которых гарантировалась порукой местных жителей. Что до про¬ винциальных городов, то Уложение просто указывало, что уездные сообщества должны были их выбрать. В 1681 году государство улуч¬ шило положение дел, уточнив, что воеводы должны брать в палачи добровольцев из посадских людей, а при отсутствии «охочих людей» городской общине следовало «выбрать из самых из молодчих или из гулящих людей, чтобы во всяком городе без палачей не было»2. Стыд, возможно, играл роль и здесь, хотя это явно и не отражено в российских документах XVII века. Немецкий наблюдатель Адам Олеарий высказал такое предположение: «Состоять палачом у них раньше не считалось столь позорным и бесчестным, как, пожалуй, теперь. Ни один честный и знатный человек теперь не стал бы вести дружбу с высеченным, разве только в том случае, если подобному наказанию кто-либо подвергся по доносу лживых людей или непра¬ вильно был наказан вследствие ненависти к нему судьи». Несмотря на это, Олеарий отмечал, что палачи хорошо зарабатывают на взят¬ ках и на продаже алкоголя колодникам. Своими реформами Петр I осознанно ввел в России европейские представления о чести и стыде, к которым и отсылал Олеарий. Петр провозгласил, что человек, кото¬ рого коснулась рука профоса (этот германизм использован для обо¬ значения палача), не может считаться честным человеком и «в войске его величества терпим да не имеет быть». Как показывает Э. Шрадер в своей истории телесных наказаний, в XVIII веке должность палача стала столь позорной, что государство было вынуждено набирать их из преступников и изолировать их от общества.Контрастом звучат слова Шрадер о том, что в Русском государстве «палач — всего лишь 1 АМГ. Т. I. № 141 (1621); № 325 (1632); РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 270. Л. 478 (1649); Матвеев АЛ. Записки // Записки русских людей / Ред. И.П. Сахаров. СПб.: Тип. Сахарова. С. 45 (1682); РГАДА. Ф. 1107. № 3187. Л. 4, 5 (1684). 2 Соборное уложение. Гл. 21, ст. 96: РЗ. Т. III. С. 246; ПСЗ. Т. II. № 868 (1681).
1 Об Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал один из квалифицированных ремесленников, честно зарабатывающий на жизнь»1. Возможно, это звучит как преувеличение, но в Москов¬ ском царстве заплечных дел мастера не были классом изгоев, хотя никто и не хотел исполнять их работу. Сложности в найме палача были симптомом проблемы набора персонала в условиях скудной экономики. Россия была огромной, ред¬ конаселенной империей, находившейся в климатическом поясе, где сельское хозяйство обеспечивало лишь минимальное воспроизвод¬ ство. Благодаря таким суровым реалиям правительство часто заходи¬ ло в тупик в своих централизаторских усилиях, особенно на уровне местной администрации. Что до палачей, то государство выплачивало им жалованье, гарантируя этим исполнение обязанностей. Можно за¬ даться вопросом, почему в Московии не создали оплачиваемые учреж¬ дения повсеместно, вместо того чтобы полагаться на местные сообще¬ ства в выборе персонала. Такой вопрос вызывает ряд мыслей общего порядка. Традиции и высокая стоимость, вероятно, объясняют то, по¬ чему централизованное Московское государство столь основательно опиралось на участие местных сообществ. Обычай выбирать общиной людей для исполнения общественных функций был издавна характе¬ рен для восточных славян. С древнейших времен до XIX века главы домохозяйств составляли совет старейшин для управления деревней и осуществляли связь с землевладельцами и государством. Европей¬ ская и русская общественная мысль XIX века идеализировала подоб¬ ную общинную организацию (как и коллективный труд земледельцев), видя в ней самобытные корни демократии и социализма. Русские исто¬ рики конца XIX — начала XX века, вдохновленные возникновением политических партий и выборной Думы после революции 1905 года, искали в московском периоде свидетельства исконно-русских корней демократии и нашли их в обычае жителей, характерном для раннего Нового времени, выбирать из своей среды людей в местное самоуправ¬ ление. Пионерские исследования М.М. Богословского об институтах сельского управления демонстрируют процветающее крестьянское самоуправление на Русском Севере в XVII веке — выбранные на местах земские судейки занимались принятием судебных решений, сотруд¬ ничая с воеводами в уголовной сфере. В этом вопросе такие исследо¬ ватели, как Б.Н. Чичерин и М.М. Богословский, искали политическое 1 Олеарий А. Описание путешествия в Московию / Пер. А.М. Ловягина. С. 255. Рука палача: Артикул воинский 1715 г., гл. 24, ст. 209: РЗ. Т. IV. С. 365. XVIII в.: Schrader А.М. Languages of the Lash. P. 38-46, цит. на с. 39; Анисимов Е.В. Дыба и кнут. С. 537-539.
Палачи 107 противостояние между центральной, «приказной» властью и местны¬ ми выборными, «земскими» служащими, но в последнее время исто¬ рики этого противостояния не видят и рассматривают их отношения скорее как взаимодействие или по крайней мере как повиновение го¬ сударственной власти1. Неудивительно, что Московское государство воспользовалось та¬ кими традициями, устанавливая систему местного уголовного правосу¬ дия. Привлечение местного сообщества к вынесению судебных решений отразилось уже в самых ранних московских судебниках: сообщества платили пеню за нерешенное убийство2. Судебники 1497 и 1550 годов предписывали судьям великого князя работать в присутствии общин¬ ных старост и «лучших людей». Хотя эта практика постепенно при¬ ходила в упадок, участие местного сообщества все равно сохранялось как обычай. Например, местные выборные свидетели (понятые) при¬ сутствовали при арестах и осмотрах мертвого тела, и им же отдавались на поруки обвиняемые, свидетели и все, кто участвовал в суде3. Привлечение местного сообщества к обязательной службе обходи¬ лось Москве дешевле, и в этом и заключалась ключевая безденежная налоговая стратегия поддержания централизованного проекта госу¬ дарственного строительства4. Историки называли этот аспект русского 1 Самоуправляемые крестьянские сообщества: Hoch S.L. Serfdom and Social Control. Выборы земских судей: АЮ. № 332 (1557-1581). Чичерин Б. Областные учреждения С. 471; Богословский М.М. Земское самоуправление. Отказ видеть в земских органах оппозицию, особенно в отношении губных старост: Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft; Глазьев B.H. Власть и общество. С. 67-68, 135; Keep J. Bandits and the Law. P. 216; Седое П.В. Закат Московского царства. С. 403-410. Со¬ временные исследования сообществ Русского Севера: Швейковская Е.Н. Государ¬ ство и крестьяне России; Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft; Жуков А.Ю. Управление и самоуправление в Карелии в XVII в. Великий Новгород: НовГУ, 2003. 2 Пеня за неопознанные тела впервые упоминается в древнерусском праве: The Laws of Rus: Tenth to Fifteenth Centuries / Trans, and ed. D.H. Kaiser. Salt Lake City, Ut.: Charles Schlacks Jr. Publisher, 1992. Art. 3. P. 20. Подобная пеня в XVII в. состав¬ ляла четыре рубля, четыре алтына и полторы деньги: Новоуказные статьи 1669 г., № 124: ПРП. Т. VII. С. 433-434; РГАДА. Ф. 1107. № 703. Л. 16 (1635), № 1929 (1671); Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1151. Л. 107-120 (1676). 3 Работа с представителями местного населения: Судебник 1497 г. Ст. 38: РЗ. Т. II. С. 59; Судебник 1550 г. Ст. 62, 68: РЗ. Т. II. С. 109, 112. ААЭ. Т. I. № 196 (II) (1542); ДАИ. Т. I. № 87 (1555); Богословский М.М. Земское самоуправление. Кн. II. С. 180-183. Порука: Судебник 1550 г. Ст. 56-57: РЗ. Т. II. С. 107-108. Медынская грамота 1555 г. Ст. 2, 6: ПРП. Т. IV. С. 181-183. Указная книга Разбойного приказа 1616/1617 г. Ст. 2: ПРП. Т. V. С. 189. 4 Фискальный фундамент государственного строительства: Hellie R. Russia, 1200-1815; Hartley J. Russia as a Fiscal-Military State. Еще одной немонетарной фи¬ скальной стратегией было закрепощение.
108 Часть I / Глава 2. Проблема профессионализма: судебный персонал общества «патримониальным», «литургическим» или даже свидетель¬ ством «рабской ментальности», из-за которой русские будто бы охотно приняли эти наложенные государством оковы1. Но ни один из этих терминов не дает ответа на вопросы; подобное психологизирование также не выглядит необходимым. Московская служилая организация общества являлась стратегическим инструментом для достижения го¬ сударством социального контроля, территориальной экспансии и обо¬ гащения элиты в условиях ограниченных ресурсов. Учитывая сложности комплектования штата, мы не можем не уди¬ виться тому, сколь много сил государство вкладывало в создание су¬ дебной системы. В.Н. Глазьев замечал, что Разбойный приказ «упорно работал» над тем, чтобы местные сообщества избирали необходимых людей, желая быть уверенным в хорошей работе губных изб. Питер Браун изумляется «сильному энтузиазму профессионализма» и «слу¬ жилому этосу», демонстрируемому приказными, чье вознаграждение едва покрывало издержки службы или их жалованье. Он объясня¬ ет такое отношение надеждой приказных дослужиться до верхних ступеней чиновной лестницы, страхом наказания и увольнения по результатам частых инспекций, престижем деятельности, связанной с грамотностью, и религиозными основами их присяги, приносимой при занятии должности2. Валери Кивельсон предлагает, по-видимому, несколько иное объ¬ яснение тому, почему государство и чиновников заботило поддержа¬ ние достойной судебной системы. Она утверждает, что легитимность государства базировалась на своего рода общественном договоре. Люди служили, зная, что царь позаботится о них. В обязанности царя входила забота о бедных, защита невинных и распространение хри¬ стианского милосердия и сострадания. На законодательном уровне 1 Патернализм: Pipes R. Russia under the Old Regime. R 22-24. «Литургический» в смысле относящегося к службе, а не религиозного обряда: Mousnier R. Social Hierarchies, 1450 to the Present / Trans. P. Evans. New York: Schocken Books, 1973. Ch. 9. Топос рабства: Poe M. “A People Born to Slavery”; Rancour-Laferriere D. The Slave Soul of Russia: Moral Masochism and the Cult of Suffering. New York University Press, 1995. P. 1-2. Различные взгляды на то, почему элита приняла обязательную службу: Pipes R. Russia under the Old Regime. P. xxi-xxii; Hellie R. Thoughts on the Absence of Elite Resistance in Muscovy 11 Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2000. Vol. 1. № 1. P. 5-20; Poe M. “A People Born to Slavery”; Idem. What Did Russians Mean When They Called Themselves “Slaves of the Tsar”? 11 Slavic Review. 1998. Vol. 57. P. 585-608; Kollmann N.S. By Honor Bound; Kondratieva T. Gouverner et nourrir: du pouvoir a la Russie, XVIe-XXe siecles. Paris: Belles Lettres, 2002. 2 Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 204; Brown Р.В. Service Land Chancellery Clerks. P. 65-66; Idem. With All Deliberate Speed. P. 137, 145.
Палачи 109 подобные ожидания отражались в парадоксальной дилемме: исследуя земельные дела, Кивельсон показывает упорное стремление служа¬ щих Поместного приказа распутывать дела бесконечной сложности (еще более запутывавшиеся хитрыми манипуляциями сторон), объ¬ ясняя их рвение к царскому «всеобъемлющему, универсальному обе¬ щанию честно и милостиво поддерживать правосудие». Подобное взаимодействие не только укрепляло легитимность царской власти, но и способствовало интеграции власти и общества1. С этим можно только согласиться; в качестве примера стоит при¬ вести многочисленные царские указы, выражавшие заботу о мест¬ ных сообществах и их обремененности налогами и службой. Указ о постройке нового губного стана в Новгородском уезде в 1663 году, например, велит губному старосте собирать материалы на построй¬ ку, губных служителей и «подмогу» для них с местного населения, но не более необходимого, «чтобы тем сошным людем убытков не чи- нити». Указы 1679 года, отменявшие губные избы и ряд других мест¬ ных должностей и сборов, говорили именно об уменьшении «тя¬ гости» для населения. В 1678 году в боярском приговоре подьячим Московского судного приказа было велено, чтобы при направлении на места для проведения обыска они фиксировали только «общие ссылки» сторон, а не переписывали все дело целиком, «чтобы за тем исцом и ответчиком многия волокиты не было»2. Проявленная забота никак не могла компенсировать тяготы службы, но в ней отрази¬ лось трезвое осознание возможностей людей поддерживать государ¬ ство, а кроме того, она подтверждала статус царя — пастыря своих подданных. В каком-то смысле действия государства, хотя и ослабленные не¬ достатком ресурсов и населения, продемонстрировали его функци¬ онирование как исполнителя царских идеологических обязательств. В то же время постоянные требования людей исправить несправедли¬ вость — в частных и коллективных челобитных от Севера до Сибири и южных рубежей — свидетельствовали об их уверенности в том, что у государства можно в этом найти отклик. В следующих двух главах мы рассмотрим, насколько успешно царское’правительство реагиро¬ вало на запросы на проведение расследований и судебных процессов. 1 Kivelson V.A. Cartographies of Tsardom: The Land and Its Meaning in Seventeenth- Century Russia. Ithaca, NY, and London: Cornell University Press, 2006. P. 53-54 (pyc. пер.: Кивельсон В. Картографии царства: Земля и ее значения в России XVII века. М.: Новое литературное обозрение, 2012); Idem. Muscovite “Citizenship”. 2 АЮ. № 352 (1663); ПСЗ. Т. II. № 779, 780 (1679); ПСЗ. Т. II. № 742 (1678).
ГЛАВА 3. ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ КАДРЫ И ОБЩЕСТВО В 1676 году белозерский воевода расследовал убийство одного и на¬ несение тяжких телесных повреждений восьми другим крестьянам в результате драки во время земельного спора крестьян двух господ. Воевода направил губного целовальника и площадного подьячего на осмотр мертвого тела и ранений пострадавших, а также приказал приставу арестовать обвиняемых, отказавшихся явиться к властям. Неповиновение дошло до предела, когда воевода потребовал от сот¬ ского одной из деревень собрать свидетелей для осмотра спорной зем¬ ли. Деревенский староста, участник конфликта, отказался сотрудни¬ чать и пытался саботировать следственные действия. Людям воеводы пришлось отступить, и, как позднее докладывал сотский, их ночной лагерь у реки подвергся обстрелу со стороны деревенских жителей1. Этот случай показывает, сколь сложные формы могло принимать участие местных жителей в расследовании. Когда случалось убийство, соседи и родственники сообщали об этом и требовали правосудия. Когда дороги кишели разбойниками, местные жители объединяли уси¬ лия с воеводой или губным старостой, чтобы извести преступников. Но также, даже в уголовных делах, местные сообщества и их отдельные члены сопротивлялись власти, когда это было в их интересах. По всей Европе в раннее Новое время охрана правопорядка сталкивалась с аналогичными проблемами, успешное решение которых зависело от сотрудничества с местным населением. В раннемодерной Англии, например, мировые судьи и коронеры полагались на помощь местных жителей. Как и в Московском государстве, обнаруживший мертвое тело должен был сообщить об этом констеблю и с «криками и воплем» 1 РГАДА. Ф. 1107. № 2305. Л. 1, 17 (1676); сходное дело: РГАДА. Ф. 1107. № 1058. Л. 2 (1645).
Глава 3. Правоохранительные кадры и общество 111 собрать людей для погони и поимки подозреваемых. В Англии де¬ ревенские жительницы призывались для обследования незамужней женщины, подозреваемой в беременности или рождении внебрачного ребенка. В подобных случаях население и должностные лица могли сами определить, насколько энергично сотрудничать и исполнять свои обязанности. Как отмечает Малкольм Гаскилл, «все участники досу¬ дебного расследования убийства... с одной стороны, оценивали свои действия с позиции верности короне, государству и закону, а с дру¬ гой — с точки зрения общности политических интересов с интересами прихода, региона или графства... Если их поведение представляется непредсказуемым, неэффективным, бесчестным или даже откровенно коррумпированным, то нужно признать, что закон и исполнявшие его агенты в равной степени существовали как в качестве ресурса для реализации права на обращение в суд, так и в качестве его ограничи¬ теля». Малкольм Гриншилдс делает похожее наблюдение в отношении раннемодерной Франции: наиболее «эффективная и многочисленная сила, поддерживавшая правопорядок, была неофициальной, ее рассле¬ дования и преследования были спонтанны. Потому порядок в южной Оверни в конечном счете зависел от самих широких слоев населения»1. В европейских городах XVI века система взаимоотношений вла¬ сти и общества была устроена сходным образом. Изучая Вюртемберг, Р.В. Скрибнер замечает, что «силы принуждения, которыми распо¬ лагали правители округов, были довольно скудными». С одним или двумя полицейскими чиновниками, находившимися в распоряже¬ нии губернатора, «охрана правопорядка в основном держалась на со¬ трудничестве с местным сообществом». Напоминание жителям об их клятве верности государству работало лишь до определенной степе¬ ни: население воздерживалось от поддержки власти, когда это было в его интересах. Люди скрывались от вызова в суд, сопротивлялись аресту, избегали чиновников и даже нападали на них. В конечном счете Скрибнер заключает, что «организация охраны правопоряд¬ ка на территории государства зависела от достижения консенсуса с ее жителями, хотя нередко их согласие носило условный характер и на него шли крайне неохотно». Делегируя полицейские функции местному населению, государство раннего Нового времени ослабляло свой контроль на местах2. 1 Gaskill М. Crime and Mentalities in Early Modern England. Cambridge University Press, 2000. Ch. 7. P. 262. Greenshields M. Economy of Violence. P. 58. 2 Scribner R. W. Police and the Territorial State. P. 116.
112 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество Подобные трудности местного управления в Англии, Франции и Германских землях находили свои параллели в России. В этой главе мы рассмотрим взаимодействия локальных сообществ с судебными чиновниками на ранних этапах ведения уголовного дела: составле¬ ния челобитных, проведения арестов и содержания обвиняемых под стражей. Возбуждение уголовного дела и арест Как и в Европе раннего Нового времени, уголовные дела в Москов¬ ском царстве возбуждались по инициативе потерпевшей стороны, редко самим государством. Один иностранный наблюдатель около 1671 года утверждал, что «если случится убийство, а никто не пресле¬ дует убийцу, то законы молчат». В случае преступлений губной ком¬ петенции дело начиналось, если были должным образом предъявле¬ ны доказательства; после этого за расследование брался суд. В случае с тягчайшими преступлениями дела могли возбуждаться самим госу¬ дарством, активно боровшимся с участниками народных движений, раскольниками и т.п. Но и по этим преступлениям следствие могло начаться с частного обвинения, в ходе которого ответчик имел право выступить против обвинителя-изветчика, поскольку суд не всегда располагал необходимыми уликами и доказательствами колдовства или заговора. Как только поданное заявление давало ход делу, вое¬ водские и выбранные от местного населения чиновники приступали к проведению расследования. В ту эпоху еще не существовало офици¬ альных органов предварительного следствия1. Убийство было преступлением, при расследовании которого легче всего было заручиться поддержкой населения. Согласно изложению B. Н. Глазьева, в Воронеже мертвые тела привозили к местной церкви, и окрестные жители собирались для их осмотра, ожидая прибытия властей. В рассмотренных нами судебных делах мы встречаем раз¬ личный процессуальный порядок: иногда тело оставалось на месте 1 Collins S. The Present State of Russia: In a Letter to a Friend at London Written by an Eminent Person Residing at the Great Czars Court at Mosco for the Space of Nine Years. London: Printed by John Winter for Dorman Newman, 1671. P. 72. Телъберг Г.Г. Очерки политического суда и политических преступлений в Московском государ¬ стве XVII века. М.: Тип. Имп. Моек, унив., 1912. Гл. 4; Серов Д.О. Судебная рефор¬ ма Петра I. С. 83-85. Досудебные процедуры: Манъков А.Г. Уложение 1649 года. C. 330-341. Серов считает, что независимые следственные учреждения были впер¬ вые созданы Петром I, но просуществовали недолго: Серов Д.О. Судебная реформа Петра!. С. 351-373.
Возбуждение уголовного дела и арест преступления (как на Белоозере в 1688 году), а в других случаях его могли перемещать. В 1683 году останки доставили с места преступле¬ ния в соседнюю деревню, в 1699 году покойника привезли в его дом, а в 1714 году тело было взято «за сторожу» (под охрану) в местном монастыре1. В случае серьезного преступления местные выборные чиновни¬ ки — сотские, пятидесятские и десятские — часто брали инициативу в свои руки. В 1657 году деревенский сотник и десятский начали рас¬ следование по жалобе крестьянина об избиении его брата до смерти соседом. Они хотели дать подозреваемого на поруки, но тот отказался иметь с ними дело. Воевода попытался помочь выборным, трижды от¬ правив конвой для ареста, но безуспешно. В 1688 году на Белоозере де¬ ревенский пятидесятник взял на себя доставку крестьянина «в губную избу перед стольника и воеводу перед Василья Ивановича Корачаро- ва». Крестьянин обвинялся в убийстве другого крестьянина во время варки пива к грядущему празднику Николы Чудотворца. Пятидесят¬ ник уже осмотрел мертвое тело при очевидцах, а церковный дьячок составил соответствующую запись2. Но обычно расследованием уголовных дел руководили воеводы или губные старосты. Подготовка к суду требовала людских ресурсов: трупы и нанесенные увечья следовало освидетельствовать, аресто¬ вать подозреваемых и доставить свидетелей. В московских приказах судьи располагали вооруженными отрядами для проведения арестов и обеспечения суда. В сельской местности губные старосты и воеводы привлекали весь доступный персонал и выборных. Иногда было до¬ статочно служащих губной избы. Например, в 1643 году губной старо¬ ста Устюжны Железнопольской отправил целовальника для осмотра тела. В 1683 году губной староста того же уезда отрядил своего дьячка вместе с воеводским приставом для того, чтобы арестовать человека. В 1670 году белозерский губной староста послал целовальника освиде¬ тельствовать раненую женщину и опросить свидетелей; жертва опоз¬ нала в преступниках банду грабителей. Иногда воеводы использовали и своих подчиненных, и персонал губной избы. Например, в 1687 году воевода на Белоозере отправил губного целовальника арестовать по¬ дозреваемого в убийстве, а его преемник в 1692 году приказал губным 1 Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 273. РГАДА. Ф. 1596. № 45. Л. 2 (1688). РГАДА. Ф. 1107. № 3109. Л. 8 (1683), и № 4375. Л. 2 (1699). РГАДА. Ф. 1441. № 245. Я. 2 (1714). 2 РГАДА. Ф. 1107. № 1423 (1657). РГАДА. Ф. 1596. № 45. Л. 1 (1688); похожее Дело: РГАДА. Ф. 1107. № 4375 (1699).
114 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество дьячкам задержать подозреваемого в убийстве и обследовать тело, а во второй раз направил трех площадных подьячих для ареста того же человека1. Площадные подьячие обладали навыками, для того чтобы запи¬ сывать показания и составлять поручные записи и отписки по ре¬ зультатам подобных поручений2. Воеводы нередко посылали своих приставов, рассыльщиков, пушкарей, стрельцов и слуг из местных монастырей3. В 1679 году, например, белозерский воевода отправил стрельца в деревню, чтобы он вместе с сотским осмотрел женщину, избитую мужем, и арестовал подозреваемого. Согласно показаниям, женщина уже не раз жаловалась на насилие мужа сотскому, который всегда приказывал ей остаться с мужем. В 1673 году воевода велел служке местного монастыря и десятскому из близлежащего села аре¬ стовать подозреваемого и обследовать тело. Они сообщали, что подо¬ зреваемый «без ног, ходить не может, и вести-де ево было... нельзе»4. Воеводы и губные старосты привлекали столь разных по статусу и занятиям людей к исполнению служб потому, что испытывали дефи¬ цит в людских ресурсах. Скажем, в одном случае в 1662 году, когда 6е- лозерскому губному старосте приказали прислать в столицу четырех обвиняемых вместе с судебным делом, он писал: «А губных целоваль¬ ников и приставов послать было за ними неково, только на Белоозере губных целовальников два человека... у тюрьмы беспрестанно день и ночь; а приставы в сьезжей избе немногие люди, и те в розсылке в Белозерском уезде для ради твоих, великого государя, дел по твоим, 1 РГАДА. Ф. 1171. № 75. Л. 1 (1643), и № 170. Л. 1-2 (1683). РГАДА. Ф. 1107. № 1849. Л. 1 (1670). РГАДА. Ф. 1596. № 39. Л. 3 (1687). РГАДА. Ф. 1107. № 3906. Л. 3, 18 (1692); похожее дело, с участием губного дьячка и рассыльщика: РГАДА. Ф. 1107. №4438. Л. 2 (1700). 2 Два площадных подьячих (все дела в: РГАДА. Ф. 1107): арестовать двух че¬ ловек, обвиненных в нападении, № 1926. Л. 3 (1671); опросить местное население в Белоозере, № 2100. Л. 1 (1673); осмотреть раненое тело, № 2560. Л. 1, и № 2475. Л. 1 (1678); осмотреть и опросить человека, получившего тяжкие телесные поврежде¬ ния, № 2555. Л. 2 (1678). 3 Служащие воеводской избы (все дела в: РГАДА. Ф. 1107): рассыльщик про¬ изводит арест, № 74. Л. 2 (1613); два подьячих осматривают раненого, № 823. Л. 3 (1638); пристав преследует вора и собирает украденные вещи, № 1058. Л. 1 (1645); пристав арестовывает подозреваемого, № 1219. Л. 2 (1650). 4 РГАДА. Ф. 1107. № 2655. Л. 2, 6 (1679), и № 2099. Л. 1-2 (1673). Другие приме¬ ры (все дела в: РГАДА. Ф. 1107): пушкари в 1624 г. (№ 369. Л. 3), в 1628 (№ 482. Л. 1), в 1637 (№ 774. Л. 2), в 1638 (№ 823. Л. 1) и в 1639 (№ 871. Л. 1); стрелец из Белоозера получил приказ арестовать обвиняемого в нападении и воровстве в 1672 (№ 2004. Л. 469); подобное дело, 1678 г., был отправлен монастырский слуга (№ 2547. Л. 2-3).
Возбуждение уголовного дела и арест 115 великого государя, указным грамотам». В итоге он отправил дела и об¬ виняемых вместе с белозерскими кирпичниками1. Другие аспекты уголовных дел требовали участия местного со¬ общества. Когда воеводы отправляли кого-либо на осмотр тела или арест, они наказывали чиновникам найти свидетелей, как сказано в деле 1596 года, из «тутошних и сторонних попов и дьяконов, и ста¬ рост, и целовальников, и крестьян лучших» ближайшей деревни. В од¬ ном деле 1683 года, где подозреваемым был дворянин, наказ предпи¬ сывал приставам и площадному подьячему собрать понятых: «Розных волостей соцких, и пятидесяцких, и десяцких, и розных поместей и вотчин старост, и целовальников, и крестьян многих людей»2. Эти представители местного сообщества могли подтвердить отсутствие злоупотреблений во время ареста. Усилия воевод, направленные на поиск необходимых людских ре¬ сурсов, хорошо видны в переписке между Москвой и шуйским во¬ еводой в 1645 году. Воеводе приказали командовать отрядом из ста суздальских и лухских детей боярских для преследования банды мест¬ ных преступников. Тот сообщил в отписке, что в уезде имеется всего шестьдесят детей боярских, да и то все они уже направлены на службу по охране границ. Он писал, что «велено быть у сыскного дела мо¬ настырским служкам и посадским, и уездным людем, сотским и пя- тидесятским, и десятским, и те де монастырские служки собою худы и безлошадны». Из Москвы приказали собрать всех отставных дворян и детей боярских, но не трогать тех, кто уже был назначен на погранич¬ ную службу3. В этом деле, как в капле воды, выявился конфликт между военными, административными и судебными обязанностями воевод. Население часто отказывалось сотрудничать с ними, какими бы грозными ни были указы из Москвы. В 1664 году Разрядный приказ отправил в Переславль-Залесский распоряжение о задержании бегло¬ го преступника: «И ты 6... биричу велел кликать по многие дни, чтоб проезжих и прохожих людей... не пущая к себе на дворы, для подлин- ново опазныванья приводили к тебе в приказную избу всех». За по¬ имку беглеца была назначена награда. Тем, кто не выдаст преступника или приютит его, «за то быть в смертной казни безо всякие пощады»; более того, кара падет и на воеводу за то, что он не смог выполнить 1 РГАДА. Ф. 1596. № 10. Л. 1-1 об. (1662). 2 АИ. Т. I. № 249 (1596). РГАДА. Ф. 1107. № 3109. Л. 3 (1683); подобное дело: РГАДА. Ф. 1107. № 288. Л. 1 (1619). 3 ААЭ.Т. III. №325 (1645).
116 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество царский указ. Воеводе наказывали отправить подобное уведомле¬ ние всем вотчинным приказчикам, деревенским старостам и цело¬ вальникам, а также в монастыри и даже «в пустынях старцом». Тем не менее, хотя рассмотренные нами дела часто демонстрируют успех в аресте подозреваемых, не менее часто встречается и сопротивление отдельных лиц, семей или целых общин. Правительство признавало эту проблему: например, в 1687 году Сыскной приказ предупредил своих служащих, что при посылке людей в московские слободы для ареста подозреваемых в совершении преступлений не следует сооб¬ щать об этом в приказы, занимающиеся этими слободами, поскольку это может привести к утечке информации и к бегству обвиняемых или сокрытию вещественных доказательств1. Можно понять и точку зрения местных сообществ. Во всей Европе и в Московском государстве до Нового времени люди старались из¬ бежать суда. Как указывает Р. Бриггс: «Крестьяне не скупились на по¬ мощь друг другу, но эта помощь имела свои границы — она не рас¬ пространялась на поддержку в суде одной из ссорившихся сторон и не включала в себя дачу важных свидетельских показаний, которые могли доказать правоту того, кто не был родственником или своим человеком». Люди в маленьких сообществах не желали раздувать вражду или занимать чью-либо сторону в конфликте, с участника¬ ми которого им предстояло жить потом бок о бок долгие годы. Они сопротивлялись там, где могли, или использовали различные при¬ емы, чтобы обеспечить безопасность соседей и друзей, заставляли поссорившихся супругов мириться или призывали священников или местных лидеров для посредничества. Как отметил Дж.А. Шарп, поход в суд был «последним средством» при решении конфликтов2. На материале Московского государства мы видим все многооб¬ разие видов сопротивления. Иногда местные сообщества сопротивля¬ лись пассивно — приставы возвращались с пустыми руками, сообщая, что все сбежали, предупрежденные заранее. Например, в 1683 году на Белоозере площадной подьячий и приставы рапортовали, что, когда 1 Документы Разрядного, Посольского, Новгородского и Тайного приказов о раскольниках в городах России 1654-1684 гг. / Ред. В.С. Румянцева. М.: АН СССР, Ин-т истории, 1990. Разд. Т. III. № 41 (1664). ПСЗ. Т. II. № 1265 (1687). Глазьев ука¬ зывает на подобное сопротивление: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 247. 2 Бриггс цитируется в: Lertman В., Parker G. The State, the Community and the Criminal Law. P. 22, с широким обсуждением на с. 20-22; Sharpe J.A. Enforcing the Law in the Seventeenth-Century English Village 11 Crime and the Law: The Social History of Crime in Western Europe Since 1500 / Eds. V. Gatrell, B. Lenman, Bruce, G. Parker. London: Europa Publications, 1980. P. 107-117, цит. на с. 107.
Возбуждение уголовного дела и арест 117 они добрались до деревни подозреваемого сына боярского, оказалось, что «в доме ево нет, и люди ево и крестьяне изо всех ево Ивановых де¬ ревень з женами своими и з детьми все розбегались, и двор ево Иванов и крестьянские дворы все пусты». В этом случае потребовалось три предписания на арест в течение нескольких месяцев, для того чтобы задержать подозреваемых. Много сил пришлось приложить в похожем случае в 1692 году на Белоозере: группа подьячих отправилась аресто¬ вывать подозреваемого в убийстве и сообщала, что его «не изъехали — бегает и хороняетца». Они схватили его отца, брата и жену вместо него. Еще одна попытка ареста была предпринята в марте 1694 года, но подо¬ зреваемый по-прежнему скрывался, и его не смогли найти. В 1695 году посланные для ареста чиновники сообщили, что «крестьяне... увидя нас, посыльщиков, из домов своих розбежались»1. Понимая, что сопротивление аресту — это преступление, люди нередко старались показать, что они не «учинились сильны» (сопро¬ тивлялись), но собирались прибыть сами в назначенный для них день. Часто они поступали как в ходе судебного дела 1669 года, когда при¬ став попытался арестовать человека на Белоозере. Его сын сообщил, что отец занят осмотром своих деревень, но явится к сроку в суд, что тот и сделал. Напротив, в 1675 году белозерский сын боярский от¬ казался выдать приставу своих крестьян, совершивших вооруженное нападение, но при этом провозглашал, что не оказывает насильствен¬ ного противодействия («сильно») закону. Он обещал доставить своих людей на следующей неделе, но не сдержал слова, а через некоторое время полюбовно договорился с господином раненых крестьян2. Иногда подозреваемый просто отказывался идти под арест. В 1613 году посыльный сообщил, что собутыльники подозреваемого в убийстве отказались дать по нему поруки и явиться на Белоозеро для дачи показаний. Два человека, обвиненные в убийстве в 1693 году, заперлись в своем доме, когда их пришли арестовывать, «и слушав наказную память из окошка, и с нами, посыльщики, в город на Бело¬ озеро не пошли, указу великих государей учинились сильны»3. Иногда 1 РГАДА. Ф. 1107. № 3109. Л. 7, 11-15, цит. нал. 8 (1683); 3906. Л. 4, 18 (1692); 4160. Л. 1 (1695). 2 РГАДА. Ф. 1107. № 1771. Л. 11 (1669) и 2249. Л. 2 (1675); подобное дело: АЮБ. Т. I. № 80 (XIV) (1698). 3 РГАДА. Ф. 1107. № 19. Л. 2-5 (1613). РГАДА. Ф. 1596. № 55. Л. 2 (1693) (в это время было два государя: Иоанн и Петр Алексеевичи). Другие подобные случаи сопротивления или побега: РГАДА. Ф. 1107. № 74. Л. 2 (1613); 1926. Л. 3 (1671); 2093. Л. 2 (1673); 2454. Л. 5 (1677); 758. Л. 3 (1680); 4133. Л. 3 и 4151. Л. 4 (оба 1695).
118 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество сопротивление было жестоким — родня, соседи и большие группы людей часто «учинялись сильны» перед посланниками, оскорбляли и даже нападали на них. Когда в 1683 году губной староста Устюжны Железнопольской отправил целовальника, писца и воеводского при¬ става для ареста крестьянина, они натолкнулись на еще более непри¬ миримое сопротивление. Жена помещика «собрався с людьми своими и со крестьяны, с ружьем и з бердыши, выехав на поле, за губным дьячком и за целовальником ганялись, и того своего крестьянина убойцу Еремку отбили, и на целовальнике шляпу топорком просекли, и приставов и целовальников били». Подобные проблемы сохраня¬ лись и в эпоху Петра I1. В случае сопротивления приставы часто арестовывали родствен¬ ников или соседей и держали их в качестве заложников до тех пор, пока подозреваемый не сдавался. В 1624 году белозерскому пушкарю поручили арестовать двух детей боярских, а в случае, если он не обна¬ ружит обвиняемых, взять под стражу его «дворников» (то есть дво¬ ровых людей). В деле 1687 года в Кадоме жена помещика отказалась выдать обвиненного крестьянина прибывшему для ареста отряду, а потому они забрали вместо крестьянина его мать, свидетельствовав¬ шую о полном неведении по данному делу. В конце концов помещик сам доставил своего крестьянина в суд2. Даже местные чиновники могли оказывать неповиновение, как было упомянуто в начале этой главы и как произошло в Сибири в 1684 году. Стрелецкий пятидесятник, конвоировавший заключенного в Тобольск, доложил об ослушании: он просил приказчика одной сло¬ боды о подводах и сопровождении, что было предусмотрено его подо¬ рожной, но тот объявил царскую грамоту поддельной и спровоцировал нападение на конвоиров деревенских жителей, вооруженных палками; одного стрельца били по щекам и драли за бороду. В итоге местные жители обеспечили сопровождение и подводы, но по пути сопровож¬ давшие, возможно, подкупленные, позволили заключенному бежать3. Сопротивление аресту, отказ от роли поручителя, нежелание да¬ вать показания, побег из-под ареста были столь обыденны, что за¬ кон XVI — начала XVII века наказывал подобные действия тяжкими штрафами. Соборное уложение и более поздние указы добавили к ним 1 РГАДА. Ф. 1171. № 170. Л. 1-2 (1683). Примеры из эпохи Петра I: АЮБ. Т. III. № 213 (1697); РГАДА. Ф. 1107. № 4438. Л. 6,14 (1700); РГАДА. Ф. 1380. № 52. Л. 5 (1719). 2 РГАДА. Ф. 1107. № 369. Л. 5 (1624). РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1424 (1687). 3 ДАИ. Т. XI. № 35 (1684).
Поручительство и тюремное заключение 119 еще и телесные наказания. Довольно серьезно местные сообщества наказывали также за укрывательство преступников, бездействие или неоказание содействия в их выслеживании1. Сопротивление было неизбежным недостатком уголовной сис¬ темы правосудия, опиравшейся на местные кадры. Конечно, государ¬ ство старалось избежать подобного конфликта интересов. Как прави¬ ло, воеводы не назначались на службу в свои родные уезды, а приставы не вызывали людей в суд в своих родных городах. Но провинциаль¬ ные выборные люди не могли избавиться от влияния местных связей. Арест профессиональных преступников, доставлявших беспокойство местным жителям, приветствовался, но задержание, охрана и участие в преследовании собственных соседей приводили их в смущение. Ис¬ следователь поздней Античности Питер Браун сделал важное для нас наблюдение в отношении поздней Римской империи, где правители, назначаемые из центра, также имели дела с местными чиновниками: «Наместники были эффективны настолько, насколько им позволяли их служащие, а злоупотребления и инертность „оффициев" стали легендарными»2. Привлечение местных выборных чиновников, свя¬ занных только крестным целованием и поручными записями, расчет на иные формы участия местного населения делали местные органы управления зависимыми от настроений жителей уездов и ослабляли осуществляемый ими контроль. Поручительство и тюремное заключение Когда приставам удавалось арестовать обвиняемых, у них было не¬ сколько вариантов действий. Тюрьма, в принципе, представляла собой место службы губных служащих и предназначалась для содержания профессиональных преступников. Для менее значительных право¬ нарушений были доступны другие решения. Одно из них заключа¬ лось в составлении поручной записи, гарантировавшей присутствие 1 Уставная книга Разбойного приказа, янв. 1555,-ст. 9, 10: ПРП. Т. IV. С. 358; ЗА. № 229 (1635); Соборное уложение. Гл. 10, ст. 119-120,122,138-142,229: РЗ. Т. III. С. 116-117, 121-123, 140-141. ПСЗ. Т. II. № 740 (1678). ПСЗ. Т. II. № 1265 (1687). АМГ. Т. I. № 140 (1621). Новоуказные статьи 1669 г., ст. 28: ПРП. Т. VII. С. 406-408. Наказание за бездействие: Чичерин Б. Областные учреждения. С. 498-502. 2 Brown Р. Power and Persuasion in Late Antiquity: Towards a Christian Empire. Madison, Wis.: University of Wisconsin Press, 1992. P. 22. Дж. Кой придерживается такого же мнения о полицейской деятельности в Ульме XVII в.: Coy J.P. Strangers and Misfits. Р. 24-30, 51, 97-104, 127-135.
120 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество истцов, ответчиков и свидетелей на всем протяжении суда. Указ 1664 года, например, предписывал воеводе Кадома освободить на по¬ руки из тюрьмы троих обвиняемых в незначительном вооруженном нападении и мелком воровстве, признавая неуместным тюремное за¬ ключение, поскольку «они в тюрьму посажены не в татином, не в раз¬ бойном и не в убивственном деле», то есть он напоминал о триаде наиболее тяжких уголовных преступлений. Обеспечение поруки мог¬ ло быть рискованным для местного населения: поручители несли от¬ ветственность, если их подопечные убегали, как случилось в 1648 году в Курске1. Помещение подозреваемого под охраняемый арест («за приста¬ ва») было следующей по степени строгости мерой вслед за поруками. Указ 1637 года предписывал использование такого вида заключения вместо тюрьмы для тех, кто не совершал уголовных преступлений, поскольку в переполненной уголовными преступниками тюрьме «чинитца теснота и голод, и от тесноты и от духу погибают». В случае убийства, совершенного преступником, не производящим впечатле¬ ния профессионала, обвиняемый также помещался «за приставы», как это произошло в 1656 году с женщиной, обвиненной в убий¬ стве мужа2. Постоянная нехватка ресурсов делала содержание под стражей хлопотным делом. Например, в июле 1626 года можайский воевода отдал человека под надзор нескольких местных стрельцов, заплатив им за охрану. К августу у него кончились деньги для оплаты услуг стрельцов, и по указу из Москвы надлежало посадить этого челове¬ ка в тюрьму, пребывание в которой теперь оплачивал сам заключен¬ ный. К 1658 году указ переложил расходы за содержание на плечи заключенных. Случай, произошедший в апреле 1647 года, показы¬ вает другие проблемы: козловский воевода посадил нескольких лю¬ дей под домашний арест, и вскоре охранники начали жаловаться на тяжесть возложенной на них обязанности. Это была «пашенная пора», и они должны были быть на полевых работах. Домашний арест под охраной подразумевал риск бегства лица, содержавшегося под стражей. В 1629 году в Мещовске воевода сообщал о нескольких 1 АМГ. Т. III. № 674 (1664). РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 338. Л. 915- 916(1648). Другие примеры: РГАДА. Ф. 1107. №2305. Л. 17(1676); 19. Л. 1-2(1613); РГАДА. Ф. 1596. № 8. Л. 5 (1662); РГАДА. Ф. 1107. № 1771. Л. 4 (1669) и 2099. Л. 1 (1673); РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 2083. Л. 2 (1676); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1549. Л. 138 (1692). 2 ЗА. № 248 (1637). РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 187. Л. 454 (1656).
Тюрьма 121 заключенных, обвиненных в измене, которых отдали под домашний арест, поскольку не было тюремной охраны. Вскоре обвиняемые сбежали, а их охранника пытали, выясняя, не пособничал ли он беглецам1. Иногда для заключения преступников даже в делах, не являв¬ шихся уголовными, использовались тюрьмы. На принятие решения о форме заключения влияли величина издержек, серьезность пре¬ ступлений и, возможно, социальный статус. Обвиняемые в очень серьезных преступлениях — политических и религиозных, а также тяжких насильственных — обязательно помещались в тюрьму. Так, в 1640 году священник, обвиненный в произнесении «изменных» речей против царя, поначалу был посажен под домашний арест, но после пытки оказался в тюрьме. Указ 1653 года категорически запрещал домашний арест для совершивших тяжкое преступление2. Другие формы использования тюрьмы в большей степени зависели от усмотрения конкретного чиновника: в одном из случаев воеводу отчитали за то, что он посадил в темницу дворянина, оскорбившего его, в то время как в местническом деле 1657 года служилый человек высокого ранга был приговорен к тюремному заключению для уси¬ ления его унижения. Тем не менее тюрьмы в Московском государ¬ стве едва ли были полностью надежной формой заключения. Тюрьма В Московии тюрьмы использовались таким же образом, как и во мно¬ гих других государствах. Тюрьма представляла собой темницу, место для заключения, где ожидали суда, но само по себе заключение скорее не являлось наказанием, как и в Древней Греции и Риме. За некото¬ рые преступления наказанием могло быть содержание в монастыр¬ ских тюрьмах. Поскольку христианские церкви избегали смертной казни или телесного наказания и верили в возможность раскаяния и прощения, монастыри, епископы и другие иерархи средневекового Запада и Московского государства использовали тюрьмы для исправ¬ ления и дисциплинирующего наказания. Сроки заключения были, 1 СИДГ. № 30. С. 40 (1626). ПСЗ. Т. I. № 221 (1658). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 172. Л. 254, 257 (1647). АМГ. Т. I. № 259 (1629). Еще случаи побега из Других учреждений: РГАДА. Ф. 1107. № 480. Л. 2 (1628); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1824. Л. 148 (1698). 2 СИДГ. № 203 (1640). ПСЗ. Т. I. № 105 (1653). АМГ. Т. II. № 18 (1635). АМГ. Т. II. №950 (1657).
122 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество как правило, незначительными, но условия содержания жесткими, с акцентом на темноте и изоляции для побуждения к размышлениям. Правители обычно прибегали к монастырским тюрьмам в политиче¬ ской борьбе как к альтернативе казни соперника и дальнейшей эска¬ лации насилия. В таких случаях условия содержания в целом были менее суровыми1. Короли и города в Европе Средневековья и раннего Нового вре¬ мени, как и в Московском государстве, сохраняли светские тюрьмы для самых тяжелых преступлений; для менее значительных право¬ нарушений тюрьмы могли быть частными монополиями, содержа¬ тели которых получали доход, взимая плату с преступников при по¬ мещении в тюрьму и позволяя преступникам пользоваться кабаком и другими услугами в пределах тюремной ограды. Это показывает, что в отличие от современных тюрем их предшественницы давали больший объем свободы перемещения: заключенных могли отпускать днем, чтобы они просили подаяние или зарабатывали на пропитание. Тюрьмы были открыты для посетителей, члены семей могли видеться; для представителей элиты условия содержания были лучше (за опре¬ деленную цену), чем для простолюдинов. Но условия ни в коем слу¬ чае не были легкими: голод и болезни постоянно сокращали число сидельцев2. Как правило, в московском законе и практике тюрьма редко ис¬ пользовалась для долгосрочного судебного наказания. Законодатель¬ ные памятники часто устанавливают короткие сроки содержания под стражей, чтобы другим было неповадно3. Тюрьмы появляются в зако¬ нодательстве в середине XVI столетия, отражая развитие триединых 1 Peters ЕМ. Prison before the Prison: The Ancient and Medieval Worlds 11 The Oxford History of the Prison: The Practice of Punishment in Western Society / Eds. N. Morris, J. Rothman. New York: Oxford University Press, 1998. P. 3-43; Jong M. de. Monastic Prisoners or Opting Out? Political Coercion and Honour in the Frankish Kingdoms 11 Topographies of Power in the Early Middle Ages / Ed. de Jong. Leiden: Brill, 2001. P. 291-328. 2 Peters EM. Prison before the Prison. P. 31-43; McConville S. Local Justice. The Jail 11 The Oxford History of the Prison: The Practice of Punishment in Western Society / Eds. N. Morris, J. Rothman. New York: Oxford University Press, 1998. P. 271-272. 3 Рогов доказывает, что это делалось с намерением помещать на короткий срок в монастырские условия: Рогов В.А. История уголовного права, террора и ре¬ прессий. С. 255. О тюрьмах в России написано мало, и история пенитенциарной системы начинается историками с середины XVII в.: Рогов В.А. История уголов¬ ного права, террора и репрессий. С. 230-260; Чичерин Б. Областные учреждения. С. 494-497; Анисимов Е.В. Дыба и кнут. С. 589-614; Гернет М.Н. История царской тюрьмы. Т. 1. 1762-1825. М.: Гос. изд. юридич. лит., 1951. Краткие исследования:
Тюрьма 123 юридических отношений. Губные грамоты и Судебник 1550 года уста¬ навливали кратковременное тюремное заключение для преступников, в отношении которых имелось хорошо обоснованное подозрение или которые отказывались признать свою вину, а также для тех, кто совер¬ шил преступление против государства (ложное обвинение судебных чиновников, подкуп низших судейских чинов)1. В Уложении 1649 года тюрьма упоминалась чаще, обычно с короткими сроками заключения, но наказание за тяжкие преступления включало в себя тюремное за¬ ключение от двух до четырех лет. Также часто встречается фраза «по¬ садить в тюрьму до государева указа»2. Но в 1669 году Новоуказные статьи в целом отказались от тюремного заключения как санкции в пользу выдачи на поруки или ссылки3. С конца XV века для тюремного заключения в Московском госу¬ дарстве использовались различные места. Некоторые родственники великого князя помещались под домашний арест или заключались в Кремле. Брат Ивана III Андрей содержался в неволе на Казенном дворе с 1491 года. Князь Василий Иванович Шемячич, троюродный племянник Василия III, в 1524 году томился «в полате в набереж¬ ной». Князья Юрий Иванович и Андрей Старицкий также содер¬ жались там в 1533 и 1537 годах. Дядя Ивана IV князь М.Л. Глин¬ ский был в 1534 году заключен в «каменный дворец позади царского Штамм С.И. Уголовное право / Ред. В.С. Нерсесянц. С. 196-197; Он же. Уголов¬ ное право // Развитие русского права второй половины XVII — XVIII в. / Ред. Е.А. Скрипилев. М.: Наука, 1992. С. 210-211. 1 Судебник 1550 г., ст. 4,6-13, 33-34,42,47, 52, 54-56, 58,71: РЗ. Т. II. С. 97-113. Уставная книга Разбойного приказа янв. 1550 г., ст. 2-3, 8; ПРП. Т. IV. С. 356-358. Медынская грамота 1555 г., ст. 5, 7-8, 11: ПРП. Т. IV. С. 182-184. Судебник 1589 г., ст. 6, 8, 11-12, 103, 107-108, 111, 126: ПРП. Т. IV. С. 414-429. 2 Тюрьмы для тех, кто оскорбил или ложно обвинил чиновников: Соборное уложение. Гл. 1, ст. 7, 9: РЗ. Т. III. С. 85-86; Гл. 3, ст. 1-2, 5, 7, 9: РЗ. Т. III. С. 89-90; Гл. 10, ст. 30-31,92,105,142: РЗ. Т. III. С. 107,111,113,123. До царских указов: гл. 10, ст. 8-9, 186-188: РЗ. Т. III. С. 103, 132-133; гл. 21, ст. 43-44, 71: РЗ. Т. III. С. 237, 242; гл. 25, ст. 2, 6: РЗ. Т. III. С. 252-253. Для чиновников, уличенных в коррупции: гл. 10, ст. 20, 148: РЗ. Т. III. С. 105, 124; гл. 21, ст. 83, 86: РЗ. Т. III. С. 244. За угрозы или совершение преступлений: гл. 10, ст. 135, 139, 141^202, 231, 251-252: РЗ. Т. III. С. 121-123, 135, 141, 145-146; гл. 11, ст. 27: РЗ. Т. III. С. 156; гл. 21, ст. 9-10, 16, 21, 28: РЗ. Т. III. С. 231-233; гл. 22, ст. 3, 11, 17: РЗ. Т. III. С. 248-249; гл. 25, ст. 3: РЗ. Т. III. С. 252-253. До выдачи на поруки: гл. 21, ст. 64, 92: РЗ. Т. III. С. 241, 245. Взятие под стражу: гл. 6, ст. 6: РЗ. Т. III. С. 92. 3 Новоуказные статьи 1669 г. не указывают тюремное заключение как наказа¬ ние: ст. 8, 9, 17, 24 и комментарий: ПРП. Т. VII. С. 398-389, 402, 404. Новоуказные статьи 1669 г. завершаются требованием переписывать заключенных и выносить скорый приговор по их делам (ст. 126-128): ПРП. Т. VII. С. 434.
1 24 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество дворца», а в 1538 году его место занял князь Иван Федорович Телеп- нев-Оболенский К Князь Иван Бельский был заключен под стра¬ жу в 1538 году в Кремлевском доме князя Федора Мстиславского, бывшего в свойстве с самым влиятельным на тот момент бояри¬ ном Василием Шуйским. Наемник Генрих фон Штаден сообщал, что в 1560-х годах тюрьмы и пыточные застенки располагались внутри Кремля у северных ворот. Борис Годунов, еще будучи фаворитом, а потом и во время царствования иногда заточал своих соперников, таких как Шуйские и Романовы, в их собственных усадьбах, оставляя им при этом их челядь2. Указы XVI века возлагали функции тюрем на губные избы, кото¬ рые, согласно указу 1555 года, должны были заменить прославившие¬ ся коррупцией и злоупотреблениями частные тюрьмы, а уголовников следовало отделять от других преступников3. Монастыри использо¬ вались в качестве тюрем для содержания клириков, людей, виновных в религиозных или моральных проступках, и даже для заключения политических соперников4. Источники XVII века дают нам больше 1 Годы заключения и дата смерти: князь Андрей Васильевич, 1491 — ум. 1493: Продолжение Хронографа редакции 1512 года // Исторический архив / Ред. СО. Шмидт. 1951. № 7. С. 263, 269 (7000, 7002). Князь В.И. Шемячич, 1524-1530: Продолжение Хронографа редакции 1512 года. С. 281, 284 (7032, 7038); ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1: 541 (7031); Новгородские летописи. С. 124 (7037). Князь М.Л. Глинский, 1534-1536: Зимин А.А. Краткие летописцы XV-XVI вв. // Исторические архивы. 1950. № 5. С. 13, 14 (7042, 7045); ПСРЛ. Т. XIII. С. 79, 115 (7042, 7045); Записки о регентстве Елены Глинской и боярском правлении 1533-1547 гг. // Исторические записки. 1954. № 46. С. 283 (7042). Князь Юрий Иванович, 1533-1536: Продолже¬ ние Хронографа редакции 1512 года. С. 285, 287 (7042, 7044); Зимин А.А. Краткие летописцы. С. 14 (7044). Князь Андрей Старицкий, апр.-дек. 1537: Продолжение Хронографа редакции 1512 года. С. 288 (7045, 7046); ПСРЛ. Т. XIII. С. 97, 121 (7045, 7046); Записки о регентстве Елены Глинской. С. 284 (7045). Оболенский: Записки о регентстве Елены Глинской. С. 282 (7046). 2 Бельский: ПСРЛ. Т. XIII. С. 126 (7047). См. главу 14 о столкновениях в пери¬ од малолетства Ивана IV. Годунов: Рогов В.А. История уголовного права. С. 251 — 252; Павлов А.П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584-1605 гг.). СПб.: Наука, 1992. С. 73-75. Staden Н. von. Land and Government of Muscovy. P. 45. 3 Уставная книга Разбойного приказа янв. 1556 г., ст. 9, 13: ПРП. Т. IV. С. 358- 359. Указ 1591 различает разбойные (или татиные) и опальные тюрьмы: ПРП. Т. V. С 227-228. 4 См. главу 14 о заключении политических соперников в монастыри. В Кирил- ло-Белозерский монастырь поступало много подобных узников: РГАДА. Ф. 1441. Оп. 2. № 53, 54, 57, 89, 90, 152, 170, 172 (1701-1711); Оп. 5. № 64, 65, 69, 70, 71, 73, 91, 93, 94 (1662-1678); Оп. 6. № 176, 342, 351, 448 (1676-1700). При дворе новгород¬ ского архиепископа в XVII в. существовала тюрьма: Греков Б.Д. Новгородский дом
Тюрьма 125 информации для понимания условий содержания в тюрьмах. В мона¬ стырских казематах раскаяние вызывали ужасные условия, описанные в случае ссылки монаха в Тихвинский монастырь в 1687 году: «Велено тое тюрму и двери, и окна заделать кирпичем, толко оставить одно окно неболшое для даче хлеба и воды, и его стеречь накрепко»* 1. Менее суровые меры применили к суздальскому архиепископу [Иосифу Кур- цевичу], сосланному в Сийский монастырь в 1634 году за недостой¬ ный святителя образ жизни. Ему была предоставлена отдельная келья для содержания, а также личный повар и слуга, но было запрещено посещать церковь, причащаться, если только он не был при смерти, а также иметь бумагу и чернила2. Миряне, заточенные в монастыри, страдали от схожих условий содержания. Женщину, заключенную под стражу в 1676 году за убий¬ ство мужа, велено было «держать в кандалах под самым крепким на¬ чалом» и принудительно водить на церковные службы («приводить к церкви Божии»). Дворянин, отправленный в 1628 году в монастырь Св. Николая в Карелии за внебрачную сексуальную связь (он при¬ жил незаконнорожденного сына с троюродной сестрой), содержался в ножных кандалах и принуждался к ежедневному монастырскому труду; «сеяти мука и из печи выгребать пепел». Его дневной рацион был урезан в половину, ему запрещалось посещать литургию, а ис¬ поведь и причастие были разрешены ему только на смертном одре. С другой стороны, сибирского царевича, отправленного в ссылку в монастырь за пьянство в 1667 году, недвусмысленно велели еже¬ дневно доставлять в церковь на службу, как он «вытрезвится». В кон¬ це столетия указы также требовали, особенно применительно к рас¬ кольникам, чтобы монастыри не предоставляли заключенным доступ к чтению или к орудиям письма3. В XVII столетии организация светских тюрем в Москве усто¬ ялась. Григорий Котошихин отмечал, что в Москве «устроены для святой Софии. С. 110. О Соловецком монастыре как тюрьме: Копчин МЛ. Ссыль¬ ные и заточенные в острог Соловецкого монастыря в XVI-XIX вв. // Монастырские тюрьмы в царской России. Сборник / Ред. А.И. Цепков. Рязань: Александрия, 2010. С. 173-330. Репринт: М., 1908. О монастырских тюрьмах XVIII в.: Анисимов Е.В. Дыба и кнут. С. 597-605. 1 АЮ. № 307. Док. 6 (1687). 2 ААЭ. Т. III. № 249 (1634); другие примеры: Michels G. At War with the Church. В 145; РГАДА. Ф. 1441. On. 6. № 448. Л. 1, 2, 6 (1700). 3 РГАДА. Ф. 1441. On. 5. № 71. Л. 1 (1676). ААЭ. T. III. № 177 (1628). ААЭ. T. IV. № 154 (1667). РГАДА. Ф. 1441. On. 2. № 57. Л. 4 (1701); ПСЗ. T. VIII. № 5353 (1728). Другой пример: РГАДА. Ф. 1441. On. 5. № 73 (1658).
126 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество всяких воров тюрмы» и 50 палачей трудились в столице, скорее всего, в приказных судах и тюрьмах. Среди приказов Разрядный, Разбой¬ ный и Холопий располагали тюрьмами рядом со своими зданиями. Таким образом, преступники разных категорий находились отдель¬ но друг от друга. Тюрьма Разрядного приказа впервые упоминается в 1672 году, когда туда, «за решотку», бросили человека за противо¬ законное хранение табака. В том же году упоминается и «Черная палата» — тюрьма Разбойного приказа, которая в 1670-е годы была настолько переполнена, что уже не принимала новых узников. Тюрь¬ ма Посольского приказа известна по поручной записи 1672 года, данной ее приставу1. Приказы также часто могли переводить заклю¬ ченных в тюремный двор в Кремле или неподалеку. Выдающийся историк Кремля Иван Забелин установил местонахождение двух тюрем в XVI-XVII веках — около Троицких ворот и чуть за террито¬ рией Кремля у Константиновских ворот. Обе тюрьмы упоминаются в документах 1630-1680-х годов2. В провинции выбор мер пресечения был похожим: дача на по¬ руки, домашний арест, содержание «за решеткой» в воеводской избе или тюрьме. Здесь провести разделение на уголовных преступников и правонарушителей было сложнее из-за ограниченности ресурсов. В Чердыни воевода сообщал в 1630 году, что у него не было двух тю¬ рем. В том же году на Белоозере служащих губной избы отчитали за содержание вместе пьяниц, уголовных преступников и татар, обви¬ ненных в измене. В сентябре 1637 года губной староста Мурома кри¬ тиковался за содержание в «разбойной» тюрьме лиц, арестованных за мелкие проступки, включая беглых крестьян и холопов, что приводи¬ ло к переполнению тюрьмы и голоду. Ему велели поместить обвиня¬ емых в незначительных преступлениях под домашний арест, оставив 1 Котошихин Г. О России. Гл. 7. Ст. 34. С. 114. РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 283. Л. 372 (1672). Другие отсылки к содержанию «за решеткой» в Разрядном приказе: Московская деловая и бытовая письменность XVII века. М.: Наука, 1968. Ч. II. № 54 (1656); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 970. Л. 123 (1665); РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 416. Л. 471 (1688). Разбойный приказ: ПСЗ. Т. I. № 328 (1662), 527 (1672), 538 (1673); ПСЗ. Т. II. № 626 (1676). Посольский приказ: АЮБ. Т. II. № 262 (IV) (1672). Холопий приказ: ЗА. № 199 (1630). 2 Забелин И.Е. История города Москвы. Ч. 1. М.: Столица, 1990. Репринт. М.: Тип. т-ва И.И. Кушнерев, 1905. С. 420-422, 652. «Тюремный двор»: АМГ. Т. I. № 459 (1632); ПСЗ. Т. I. № 336 (1663); ПСЗ. Т. II. № 669 (1676), 691 (1677), 845 (1670), 1032 (1683); ПСЗ. Т. III. № 1345 (1689). «Большая» тюрьма в Москве: АМГ. Т. I. № 176 (1624); ПРП. Т. V. С. 228-230 (1641); АМГ. Т. III. № 319 (1661); ПСЗ. Т. I. № 336 (1663) и 384 (1666); Анисимов Е.В. Дыба и кнут. С. 589.
Тюрьма 127 тюрьму для уголовников1. Городовые воеводы разделяли заключенных мужского и женского пола. В 1635 году, например, женщина, обвинен¬ ная в убийстве мужа, была отдана под домашний арест, в то время как ее сообщник оказался в тюрьме. В 1688 году семейная пара обвиня¬ лась в убийстве; их заключили в тюрьму в отдельных камерах, причем супругу содержали в заключении вместе с другими женщинами2. Обеспечение тюрем персоналом задействовало людские и финан¬ совые (в том числе по обеспечению провиантом) ресурсы. В 1555 году Указная книга Разбойного приказа обязала местные сообщества выби¬ рать шестнадцать человек сторожей, чтобы они охраняли тюрьму по¬ сменно в течение года и жили, словами указа 1591 года, при темницах «день и ночь... безотступно». Эти нормы продолжали существовать в памятниках законодательства XVII века, и местные жители продол¬ жали обеспечивать выборных лиц. В 1654 году воевода сообщал, что устюжане платят девяти тюремным сторожам 113 рублей в год, а для новой тюрьмы были выбраны двадцать новых сторожей, содержание которых должно составить по рублю в месяц. Выборные подьячие, работавшие в губных избах, также получали по рублю в месяц3. Местные жители воспринимали обеспечение тюрем как обреме¬ нительную обязанность. Ответом на это стал принятый в Москве указ 1666 года, согласно которому целовальники и сторожа в крупных мо¬ сковских тюрьмах уже не выбирались, а должны были наниматься Раз¬ бойным приказом в числе восьми человек на год из числа столичных посадских людей. Однако проблема обеспечения персоналом тюрем в провинции сохранялась. Обязанность местного населения стро¬ ить тюрьмы также ложилась на него тяжким бременем. Имели место многочисленные споры о том, кому следовало платить за возведение тюрем, как, например, в случае с раскольником Аввакумом и тремя его спутниками, сосланными на Пустоозеро. Спор о том, кто оплатит строительство, был столь жарким, что тюрьму сооружали более двух 1 Чичерин Б. Областные учреждения. С. 474. Чердынь: АИ. Т. III. № 163. С. 29 (1630). Белоозеро: РГАДА. Ф. 1107. № 544 (1630). ААЭ. Т. III. №272 (1637). Вологод¬ ская тюрьма для военнопленных: АЮ. № 223 (I) (1607). 2 РГАДА. Ф. 210, Белгородский стол. Стб. 83. Л. 260 (1635); похожее дело: РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 83. Л. 369, 371 (1637). РГАДА. Ф. 1107. № 3549. Л. 6 (1688). 3 Уставная книга Разбойного приказа янв. 1555 г., ст. 13: ПРИ. Т. IV. С. 359. Указ 1591 г.: ПРП. Т. V. С. 227-228. Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., ст. 54: ПРП. Т. V. С. 199. Уложение. Гл. 21, ст. 4, 95, 97: РЗ. Т. III. С. 230-231, 246; 1669 Новоуказные статьи, ст. 3: ПРП. Т. VII. С. 397; ДАИ. Т. III. № 115 (1654).
128 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество лет. Другие указы, упреждая неповиновение, предписывали, что в стро¬ ительстве тюрьмы необходимо участвовать всему населению губы без исключения. Как правило, местные жители исполняли свои обязанно¬ сти, очень редко государство само платило за строительство тюрьмы1. Провинциальные тюрьмы были окружены острогом и нередко рвом; горизонтальная бревенчатая конструкция делала простым воз¬ ведение особых камер для содержания различных групп преступни¬ ков в зависимости от их пола или тяжести совершенного преступного деяния. Некоторые документы сообщают сведения об архитектурных деталях. На две новые построенные устюжские тюрьмы в 1654 году приходилось 350 тюремных сидельцев, каждое строение в 18,5 са¬ жени длиной (около 39 метров) и 11 саженей и 3 четверти в ширину (около 27 метров); внутри имелось четыре «избы» (камеры) в четыре сажени (около 8,5 метра) и две караульни, в итоге «на лес, и плотни¬ ком от дела, и на железные всякие крепости и на всякие тюремные поделки вышло... мирских денег 285 рублей 12 алтын и 2 деньги» (в ту эпоху средняя цена на лошадь составляла менее 10 рублей). Устюжане переместили жен и других членов семей, которые сопро¬ вождали ссыльных мужского пола, в старую, разваленную тюрьму. Другие документы, отмечающие стоимость возведения тюремной постройки, рисуют ряд тюрем как «земляные», вкопанные глубоко в почву, темные, влажные помещения с ужасными условиями2. Подобные тюрьмы оставляли возможность для побега. Рас¬ следование предотвращенного побега в Мосальске в 1630 году вы¬ явило, что заключенным удалось сделать подкоп под основанием здания, поскольку балки были «гнилые». Заключенные свидетель¬ ствовали, что оставили этот план, когда поняли, что будут схвачены за пределами: «Что по острогу сторожи крепкия в ночь и около тюр- мы стерегут, ходя безпрестани стрельцы и казаки ночью, которые 1 Обременительная обязанность: Булгаков М.Б. Государственные службы. С. 151-155. ПСЗ. Т. I. № 384 (1666). ПСЗ. Т. II. № 780 (1679). Пустоозеро: Барское ЯЛ. Памятники первых лет русского старообрядчества. СПб.: Тип. М.А. Александрова, 1912. № 3. О строительстве (или отказе делать это) местным населением тюрем: ААЭ. Т. III. № 163 (1625); АМГ. Т. I. № 272 (1630); ААЭ. Т. III. № 271 (1637); ЗА. № 246 (1637); АЮБ. Т. II. № 246 (IX), col. 751 (1641); ААЭ. Т. IV. № 72 (1654); ПСЗ. Т. II. № 1271 (1687). ААЭ. Т. И. № 19 (1601). 2 ДАИ. Т. III. № 115 (1654). В сажени приблизительно 2,13 метра. Стоимость коня: Hellie R. The Economy and Material Culture of Russia: 1600-1725. Chicago and London: University of Chicago Press, 1999. P. 39-40. Другие тюрьмы: Шуя: ДАИ. Т. VI. № 99 (1674); Белоозеро: ДАИ. Т. X. № 43 (1682). Земляные тюрьмы: СИДГ. № 268 (1659); АМГ. Т. II. № 843 (1656); РГАДА. Ф. 1441. Оп. 2. № 57. Л. 3 (1701).
Тюрьма 129 стоят и городских ворот». Лишенный сана священник, арестованный в ходе подавления восстания Степана Разина и заключенный в Тих¬ винский монастырь, сбежал, проделав отверстие в стене. Он вылез, когда услышал, что сторож уснул, и перелез через монастырскую стену, используя веревку и инструменты, которые ему удалось раз¬ добыть во время заключения. Вскоре его поймали, и новгородский митрополит велел монастырским властям построить для него более крепкую тюрьму, сковать беглеца по рукам и ногам и постоянно охранять его. Несмотря на это, бывший священнослужитель снова сбежал в августе 1673 года1. Иногда недостаток охраны в тюрьмах можно определить по до¬ кументам о найме дополнительного персонала. Указы постоянно устанавливают, что тюремная охрана должна избираться из числа самых состоятельных жителей. Один документ 1654 года уточняет, что эти жители должны быть «не воры и не бражники», в то время как другой определяет качества и обязанности охраны и целоваль¬ ников: «Никаким воровством не воровать, зернью и карты не играть, не пить и не бражничать, блядни и корчмы не держать, и с города не дожив до сроку не сбежать, и над тюремными посиделцами всег¬ да смотреть накрепко, а тюремных сиделцев ночною порою в день на кабак и по питухам не отпускать, а в ночи тюремных сиделцев в туну в тюремной избе запирать, и железа, ножов и топоров, пил и терпугов и трезупов и всякого ружья тюремным поседелцом дер¬ жать не давать, а самим им Петру с товарыщем никакого вострого железья в печеном хлебе, в рыбниках и в калачах и в пирогах нико¬ торыми мерами ни поднесть, и по сноровке им Петру с товарыщем, для своей безделной корысти, поседелцов из тюмы ни едина человека не отпустить»2. Сомнительно, чтобы столь идеальная охрана вообще могла существовать. Даже когда идеальная тюремная охрана была на страже, днев¬ ные заботы давали возможность для побега. Ночью заключенные возвращались в свои запираемые камеры, а в течение дня происхо¬ дило большое количество перемещений сидельцев. Около 1666 года * 1 АМГ. Т. I. № 269 (1630). Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Сборник документов / Сост. Е.А. Швецова: В 4 т. М.: АН СССР, 1954-1976 (далее — КВ). Т. III. № 147, 158 и 258 (1671). 2 Уставная книга Разбойного приказа янв. 1555, ст. 13: ПРП. Т. IV. С. 359. ДАИ. Т. III. № 115 (1654); АЮ. № 280 (1641); ААЭ. Т. IV. № 72 (1654). Поручные записи Для сибирских тюрем: АЮБ. Т. II. № 262 (III) (1669); Верхотурье: АЮБ. Т. I. № 3-4 (1671); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. ИЗО. Л. 46-47 (1689).
130 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество Котошихин сообщал, что родня уголовных преступников «отцы и матери, или иные сродичи и жена и дети» обеспечивали их едой. Он также замечал, что тем, у кого не было родственников, и тем, кто был заключен в тюрьму за менее значительные преступления, раз¬ решали в течение дня покидать тюрьму скованными минимум по двое, чтобы просить милостыню. Указ 1669 года провозглашал, что заключенные не могут брать в долг у посетителей одежду или какие- либо вещи под страхом наказания кнутом1. Существует множество свидетельств о заключенных, просивших подаяния. В 1641 году, на¬ пример, заключенные «больших московских тюрем» жаловались, что им не дозволяют находиться на их привычных местах у ожив¬ ленных ворот: они стояли вместе с другими пятьюстами нищими у Никольских ворот и умирали с голоду из-за недостатка подаяния. В 1660 году татарка находилась в заключении в Стрелецком приказе вместо своих сыновей, обвиненных в краже тысячи рублей. Смерть застала ее в предзакатные часы у здания приказа за поеданием хлеба с медом, которые она незадолго до того купила в городе на получен¬ ную милостыню2. Из истории с татарской женщиной понятно, что заключенные могли ходить по тюремному двору днем, беседовать, есть и даже пить с охранниками. Несколько замечательных дел о побеге раскрыва¬ ют эту тему. Человек, обвиненный в убийстве в 1688 году, однажды утром сбежал, пока тюремный сторож был в кабаке, покупая для себя и заключенных пиво на завтрак. Это произошло на следующий день после того, как охранник вывел нескольких сидельцев в город для посещения бани и кабака. Во время допроса охранник утверждал, что его товарищи по службе знали, что он делает, как если бы в этом не было ничего необычного. Другая история побега рассказывает об обвиненном в расколе Самойле, который был заключен в Посольском приказе в январе 1688 года, откуда он сбежал, когда его сторож уснул рядом с ним, оставив без присмотра шапку, в которой лежали ключи к кандалам Самойлы. Взяв их, он освободился и сбежал. Потом, по¬ сле поимки, Самойла рассказывал, что не только охрана, но и «цело¬ вальники, толмачи и подьячие», находившиеся на дежурстве, спали. Qh открыл и деревянные, и железные двери приказа, которые были 1 Котошихин Г. О России. Гл. 7. Ст. 47. С. 122. ПСЗ. Т. I. № 448 (1669). АЮБ. Т. II. №262 (III) (1669). 2 1641 г., Указная книга Разбойного приказа: ПРП. Т. V. С. 228-230. АМГ. Т. III. №88(1660).
Тюрьма 131 не заперты, и ушел через Спасские ворота Кремля, а потом и через реку, притворившись священником. Он успел добраться из Москвы до Ельца на южном рубеже и был схвачен в феврале одним бдитель¬ ным дворянином. Когда его вернули в Москву, то было приказано усилить охрану. Самойлу надлежало содержать в кандалах и железах «с великим береженьем», двое охранников должны были находиться с ним денно и нощно, без перерыва, а когда они менялись, то сопро¬ вождающая заключенного документация должна была передаваться из рук в руки1. В случае побега вина за его допущение разделялась равномерно между охранниками. Их допрашивали, в том числе с использованием пыток; указы с XVI века и до Соборного уложения возлагали ответ¬ ственность на местные сообщества за плохо возведенные тюрьмы и недостаток охраны. Охранники монастырской тюрьмы в Тихвин¬ ском монастыре помогли заключенному сбежать в 1687 году, передав ему сумку с едой и охотничью рогатину. Поручителям охранников (четырем монахам и восьми монастырским слугам) пришлось запла¬ тить штраф. Арзамасский судья Я.Г. Чертков допрашивал тюремную охрану в 1719 году перед пыточными инструментами и даже при¬ казывал подвесить сторожей на дыбе, но не начал пытать. В другом подобном случае пытка была применена2. Преступники, не являвшиеся уголовниками, должны были обес¬ печивать себя в ожидании суда. Плата охране и плата за помещение в тюрьму, выплачивавшаяся обвиняемыми и ответчиками, упоми¬ нается с 1550 года и на протяжении всего XVII века. Указ 1630 года устанавливал стоимость содержания под стражей в две деньги в день, которые поступали напрямую в приказ3. В итоге государство взяло 1 РГАДА. Ф. 1107. № 3549. Л. 18-22 (1688). ДАИ. Т. XII. № 17 (1688). Другие побеги: АМГ. Т. II. № 667 (1655); РГАДА. Ф. 1107. № 3835. Л. 4 (1691); РГАДА. Ф. 409. Оп. 4. №336. Л. 2 (1729). 2 Уставная книга Разбойного приказа янв. 1555 г., ст. 9: ПРП. Т. IV. С. 358. Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., ст. 62: ПРП. Т. V. С. 200. Уложение, 21, ст. 101: РЗ. Т. III. С. 246-247. АЮ. № 307 (VI) (1687). РГАДА. Ф. 1380. № 52 (1719); РГАДА. Ф. 1380. № 52. Л. 11 (1719). 3 Пени (пожелезное и прокорм): Судебник 1550 г., ст. 3: РЗ. Т. II. С. 97; Со¬ борное уложение. Гл. 20, ст. 94, 102,112: РЗ. Т. III. С. 225-226,228; 1630 г.: ЗА. № 199; 1653 г.: ПСЗ. Т. I. № 105; 1680 г.: ПСЗ. Т. II. № 845. Указы определяли того, кому платить: ПСЗ. Т. I. № 221 (1658); ПСЗ. Т. II. № 998 (1683). Маньков А.Г. Законода¬ тельство и право России. С. 176-177; Hellie R. Economy and Material Culture. Слож¬ ности снабжения заключенных пищей в Германии XVII в.: Rublack U. The Crimes of Women. P. 69-77.
132 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество на себя содержание тюрем: в 1662 году царь установил содержание для приказных тюрем, тюрем Москвы и всех городов, приказав выдавать из царской казны два алтына в день на человека. Но это не положило конец походам за милостыней и жалобам заключенных на то, что они «помирают голодною смертью». Петровское законодательство увели¬ чило содержание в два раза в тюрьмах Москвы и Санкт-Петербурга, причем плата взималась с истцов1. Даже до этого государство, очевидно, оплачивало содержание уго¬ ловных преступников, как неявно следует из Соборного уложения, согласно которому казна выделяла средства для строительства тюрем Разбойного приказа в Москве, и из запросов воевод о том, как обес¬ печивать содержание уголовных преступников. В 1658 году государ¬ ство взяло на себя оплату сторожей во всех случаях, когда кого-то заключали под домашний арест за «слово и дело». Особняком стоит петровский закон, требовавший, чтобы истец оплачивал содержание в тюрьме обвиняемого, подозреваемого в совершении уголовного пре¬ ступления. Тот факт, что приказы требовали от воевод на местах ре¬ гулярно присылать списки заключенных и принуждали их скорее ре¬ шать дела и освобождать задержанных, говорит не только о желании вершить правосудие, но и в большей степени о попытке сокращения расходов2. Несмотря на это, как будет показано в главе 7, судебные дела мог¬ ли длиться годами, и заключенные все это время томились в тюрьмах. Уложение устанавливало шестимесячный срок для решения уголов¬ ных дел, а в 1669 году Новоуказные статьи конкретизировали: «Указ учинить по рассмотрению тотчас, чтоб в тюрьмах напрасно не си¬ дели». Уложение также содержало положение о том, что все, кто на¬ ходился в тюрьме за долги, должны были быть освобождены и даны на поруки после пяти лет заключения. Несмотря на это, заключенные продолжали подолгу томиться в тюрьмах. В 1622 году заключенный в Белеве жаловался на то, что сидит в тюрьме уже пять лет, а в округе нет никого, кто мог бы за него поручиться или побить челом о его 1 ПСЗ. Т. I. № 328 (1662). Голод: АМГ. Т. I. № 675 (1634); РГАДА. Ф. 210. Приказ¬ ной стол. Стб. 592. Л. 1 (1650); ПДП. № 156 (1657); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 970. Л. 148 (1665). Нормы петровского времени: ПСЗ. Т. VI. № 3685 (1720), 3940, 4091, 4094 и 4111 (1722). 2 Соборное уложение. Гл. 21, ст. 94: РЗ. Т. III. С. 246. ПСЗ. Т. I. № 221 (1658). Выплаты истца: ПСЗ. Т. VI. № 4091 (1722). Списки: АМГ. Т. I. № 265 (1629); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1431. Л. 428-429 (1695); ПСЗ. Т. IV. № 1822. Ст. 59. С. 126(1701).
Тюрьма 133 освобождении1. В других делах мы встречаем указания, что люди на¬ ходились за решеткой от нескольких месяцев до семи лет, они были в заключении и до, и после того, как их дело было решено2. Облегчение могло быть достигнуто в случае заступничества помещика или серьез¬ ной болезни: заключенный мог быть освобожден на поруки для того, чтобы вылечиться или спокойно умереть3. Как уже мимоходом упоминалось ранее, во второй половине XVII века государство пыталось решить проблему перенаселенно¬ сти тюрем и их обеспечения охраной. Новоуказные статьи 1669 года устанавливали, что охраной тюрем должны заниматься стрельцы, получавшие выплаты из казны. Возможно, эту норму так и не начали применять на практике, так как при отмене губной системы в ноябре 1679 года было упомянуто, как тяжело населению обеспечивать тю¬ ремную охрану, а о стрельцах нет и речи4. Поток указов, последовав¬ ший за отменой губных изб в 1679 году, был нацелен на снижение ко¬ личества заключенных. В июне 1679 года, например, беглых крестьян, приведенных в Московский судный приказ, было велено немедленно освободить на поруки. В начале 1680 года московские приказы пред¬ писали всем местным учреждениям подать списки заключенных, не¬ замедлительно разрешить их дела и освободить на поруки столько 1 Указы говорят о многих годах, проведенных в тюрьме: Указная книга Раз¬ бойного приказа 1616/17 г., ст. 44: ПРП. Т. V. С. 197; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 21: РЗ. Т. III. С. 233; 1669 Новоуказные статьи, ст. 20: ПРП. Т. VII. С. 402-403. О своевременном решении дел: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 92, 104: РЗ. Т. III. С. 245, 247; 1669 Новоуказные статьи, ст. 8, 128: ПРП. Т. VII. С. 398-399, 434. СИДГ. №9. С. 9 (1662). 2 Два месяца: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 162. Л. 416 (1645). 12 не¬ дель: АМГ. Т. I. № 675 (1634). Один год: АМГ. Т. I. № 263 (1629); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1539. Л. 290 (1693). Два года: РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 187. Л. 452-457 (1656); АМГ. Т. I. № 266 (1629). Три года: АЮБ. Т. I. № 55 (XI) (1647); РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 1. № 1195. Л. 8-9 (1696); РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1629. Л. 10-11 (1674). Четыре года: РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1424. Л. 14 (1687). Семь лет: РГАДА. Ф. 1103. № 2808. Л. 4 (1714). Много лет: ЗА. № 192 (1629). 3 СИГД. № 203 (1640); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 592. Л. 1-1 об. (1650); РГАДА. Ф. 1135. № 297. Л. 7-7 об. (1696); РГАДА. Ф. 1107. № 4303. Л. 8 (1698). 4 Новоуказные статьи 1669 г., ст. 3: ПРП. Т. VII. С. 397; ПСЗ. Т. II. № 779 и 780 (1679). Глазьев цитирует это обращение: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 207. Документы (поручные записи, выплаты) предполагают, что выборы продолжились после 1669 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1130. Л. 46-47 (1689); АЮБ. Т. II. № 262 (VII) (1688); ПСЗ. Т. III. № 1360 (1689); ПСЗ. Т. III. № 1557 (1696). Несмотря на это, некоторые историки видят в этом переход к найму охранников: Чичерин Б. Областные учреждения. С. 467-469; Манъков А.Г. Законодательство и право Рос¬ сии. С.188.
1 34 Часть I / Глава 3. Правоохранительные кадры и общество людей, сколько возможно. Тюремных сидельцев, у которых не хватало денег на оплату штрафов и возмещение ущерба истцам, согласно зако¬ нодательной норме 1683 года, как можно скорее отправляли на работу в ссылку, чтобы они не засиживались в тюрьме; в 1690 году беглые, доставленные в Холопий приказ, должны были освобождаться через месяц, если их владелец не ходатайствовал о возбуждении дела. Указы, требовавшие разрешать судебные дела вовремя, продолжали изда¬ ваться и в петровский период1. Деятельность чиновников в области криминального права можно охарактеризовать как попытку выполнить большое количество рабо¬ ты с не соответствующими задачам ресурсами. На местное население оказывалось давление по содержанию многочисленных выборных лю¬ дей (персонал уголовной юстиции составлял лишь часть выборных). Сообщества и местные выборные попадали в ситуацию внутреннего конфликта, когда при взаимодействии с судебным аппаратом им при¬ ходилось иногда идти против своих интересов. Содержание местных тюрем часто было для населения непосильным, и государство опробо¬ вало немало способов, чтобы изыскать средства на них. Даже воеводы, дьячки и другие должностные лица, находившиеся на годовом жало¬ вании, с трудом справлялись с возложенными на них обязанностями, которые дополнялись множеством несудебных задач и при этом низко оплачивались. Неудивительно, что не утихали жалобы на злоупотреб¬ ления чиновников своей властью ради увеличения доходов. 1 ПСЗ. Т. II. № 768 (1679). Об освобождении: ПСЗ. Т. II. № 779 и 780 (1679); ПСЗ. Т. III. № 815 (1680); АИ. Т. V. № 55 (1680). ПСЗ. Т. II. № 1055 (1683). ПСЗ. Т. III. № 1368 (1690). Петровские законы о заключенных: ПСЗ. Т. V. № 3319 (1719); ПСЗ. Т. VI. № 3928 (1722); ПСЗ. Т. VII. № 4989 (1726). Расследования петровской эпохи об условиях тюремного содержания: Кошелева О.Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М.: ОГИ, 2004. С. 316-317.
ГЛАВА 4. КОНТРОЛЬ НАД ДОЛЖНОСТНЫМИ ЛИЦАМИ Иностранцев неприятно поражал в Московском государстве уро¬ вень коррупции в органах власти. Сигизмунд фон Герберштейн в на¬ чале XVI столетия, например, писал, что «всякое правосудие про¬ дажно, причем почти открыто», метко подмечая, что, «возможно, причиной столь сильного корыстолюбия и бесчестности является сама бедность, и государь, зная, что его подданные угнетены ею, за¬ крывает глаза на их проступки». Поколение спустя Джильс Флетчер обнаружил, что коррупцией поражена вся система местного управ¬ ления сверху донизу: «Сами по себе они [воеводы. — Примеч. ред.] не могут похвалиться ни доверием, ни любовью народа, которым управляют, не принадлежа к нему ни по рождению... не имея ника¬ кой собственности и являясь каждый год свежие и голодные, они мучают и обирают его без всякой справедливости и совести. Главные начальники Четвертей не обращают внимания на такие поступки, для того чтоб в свою очередь обирать их самих и получить большую Добычу, когда потребуют от них отчета, что, обыкновенно, делают при истечении их службы». Ничего не изменилось и столетие спустя. Служивший в 1660-х го¬ дах доктором при царе Алексее Михайловиче Сэмюэль Коллинс от¬ мечал, что всех подьячих нужно подкупать, дабы они приняли чело¬ битную, а Иоганн-Георг Корб писал в 1698 году о них с порицанием: «Москвитяне обыкновенно справедливость своего иска доказывают Посредством свидетелей, которых закупают за небольшие деньги... Взятки и подарки весьма также способствуют решению дела в ту или
1 Зб Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами другую пользу. В приказах нельзя начинать дела, пока не приобретешь себе золотом и серебром благоволение дьяков и писарей»1. Это яркое и, скорее всего, преувеличенное описание, наверное, можно отнести и к другим государствам раннего Нового времени, но даже тогда они напоминают о вечной проблеме империй — управ¬ лении бюрократией. История России XVI-XVIII веков доказала мудрость точного афоризма Броделя: «Расстояние — первый враг обширных империй»2. Огромные пространства и тонкая сеть комму¬ никаций усложняли управление страной, равно как и относительная бедность империи и небогатый выбор стратегий управления, при¬ меняемых для борьбы с этими проблемами. Коррупция была одной из язв, она подтачивала ресурсную базу государства и лишала людей справедливого суда. Но не стоит ситуацию с коррупцией рисовать в таких черно-белых тонах, как это делали процитированные европей¬ цы с их более развитым правовым сознанием и как ее, несомненно, восприняли бы наши современники. В действительности коррупция была лишь крайностью в тех личных отношениях, которые чиновни¬ ки старательно устанавливали с управляемым населением, — личных благодаря формам компенсации; личных, поскольку идея правосудия предполагала внимание чиновников к нуждам населения. Учитывая сильную взаимозависимость чиновничества и населения, от подноше¬ ний и подарков до коррупции был один шаг. Стратегии компенсации Пока Московское княжество вырастало из сугубо регионального об¬ разования в европейско-евразийскую державу (1500-1800), потреб¬ ности и запросы ее государей на ресурсы безудержно увеличивались: дорогостоящее вооружение, иностранные военные специалисты, управление покоренными территориями — это лишь некоторые 1 Herberstein S. von. Description of Moscow and Muscovy, 1557 / Ed. B. Picard; trans. J.B.C. Grundy. New York: Barnes and Noble, 1969. P. 51-52 (рус. пер.: Гербер- штейн С. Записки о Московии. С. 120); Fletcher G. Of the Russe Commonwealth. P. 150 (рус. пер.: Флетчер Дж. О государстве русском. М.: Захаров, 2002. С. 55); Collins S. Present State of Russia. P. 44; Korb J.-G. Diary of an Austrian Secretary. Vol. II. P. 188-189. 2 Чиновничья коррупция присуща всем обществам: Мепу Y., Sousa L. de. Corruption: Political and Public Aspects // International Encyclopedia of Social and Behavioral Sciences. 2001. Vol. 4. P. 2824-2830; Venkatappiah B. Misuse of Office // International Encyclopedia of Social Sciences. 1968. № 11. P 272-276. П. Браун пере¬ фразировал слова Броделя: Brown Р. Power and Persuasion. P. 17.
Стратегии компенсации 137 статьи расходов. В то же время поступления в казну были скудны. В ответ правители начали экономить на чиновниках. Приоритетом центра являлось содержание элиты (московских бояр) и служилого сословия (провинциального дворянства). По идее, и те и другие обе¬ спечивались земельными и денежными пожалованиями. С XVI века правительство ограничило свободу перемещения крестьян, чтобы обеспечить рабочей силой воинов-землевладельцев, а в 1649 году закрепощение было окончательно оформлено. Представители выс¬ ших слоев получали щедрые пожалования, но основная масса детей боярских постоянно нуждалась в деньгах, крестьянах и земле. Про¬ винциальное дворянство регулярно жаловалось, что не получает своих полных окладов1. Поскольку служилые люди теоретически обеспечивались поместным и денежным жалованьем, они не полу¬ чали специальной оплаты, когда служили воеводами. В отличие от них, представители приказной бюрократии жалованье получали, а бюрократическая элита получала также и землю. Хотя Б. Плавсич охарактеризовал выплаты чиновникам Московии как «достаточ¬ но щедрые», П.Б. Браун, изучавший подьячих Поместного приказа, удивлялся тому, как они выживали, учитывая, что во второй по¬ ловине XVII века половина из них находилась за чертой бедности, получая 2,5 рубля в год. Н.Ф. Демидова, демонстрируя уменьшение земельных и денежных окладов с ростом бюрократии в XVII веке, заключает, что подьячим приходилось жить на подарки и взносы, чтобы сводить концы с концами2. Земельные пожалования и крепостное хозяйство являлись при¬ вилегией немногих. По мере того как в России вводились новые во¬ енные специальности (пушкари, стрельцы, солдаты и драгуны), появ¬ лялись новые стратегии их обеспечения. Располагавшиеся посредине между привилегированной стратой и налогоплательщиками члены этих социальных групп не платили налогов, но и не могли владеть зем¬ лей с крестьянами. Они обеспечивали себя, обрабатывая земельные участки, которые получали коллективно на все подразделение, а также 1 «Только от 25 до 60 процентов запросов на обитаемую землю, основан¬ ных на номинальных окладах, могли быть удовлетворены»: Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago and London: University of Chicago Press, 1971. R 37. Cm. также: Козляков B.H. Служилый «город» Московского государства XVII века (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль: ЯГПУ им. К.К. Ушин¬ ского, 2000. Гл. 2. 2 Plavsic В. Seventeenth-Century Chanceries. Р. 36-38; Brown Р.В. The Service Land Chancellery Clerks. P. 49-53; Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия. Гл. 3.
1 38 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами занимаясь торговлей (с которой налоги с них уже взимались)1. Некото¬ рый доход чиновникам приносили служебные повинности населения по обеспечению подвод, строительства и ремонта. Всего вышепере¬ численного хватало только для комфортабельного существования не¬ большой верхушки. В указах, предупреждавших чиновников о запре¬ те на дополнительные поборы с населения, и в отдельных челобитных с просьбами об увеличении жалования постоянно встречаются жа¬ лобы на безденежье. Так, мценский воевода в 1635 году доносил, что его подьячий служит уже 15 лет «без твоего государева без денежнаго и без хлебнаго жалования». Государство часто пыталось экономить на подьячих. Наказывая им в 1646 году быть вооруженными и гото¬ выми к военной службе, в 1678 году оно урезает вполовину их оклад, а в 1679 году определяет для них выплату жалованья из судебных по¬ шлин и неокладных сборов, а не из выплат местного населения2. Таким образом, государство поддерживало иной вид содержания за общественную службу, позволяя «кормиться от дел». Эта фраза имела два значения. В самом прямом смысле она отсылала к праву чиновника собирать в свою пользу пошлины за выполнение тех или иных функций, многие из которых были определены законодательны¬ ми памятниками с 1497 года. Другие судебные доходы поступали на¬ прямую в казну, и оба вида налога росли в ответ на постоянные войны XVII века. Значение подобных пошлин демонстрирует тот факт, что в приказах, не принимавших челобитные, оплата труда подьячих была в три-пять раз выше, чем в тех, где рассматривались прошения, — это было необходимо, чтобы компенсировать потери тех, кто не мог полу¬ чить дополнительный доход от пошлин с просителей3. Система «кормления от дел» относилась также к обязанности местного населения обеспечивать содержание чиновников, направ¬ ленных из Москвы. Воеводы, сыщики, губные старосты, занимавши¬ еся таможенными сборами, снабжались местным населением. Иногда наказы воеводам определяли объем собираемых средств; в большин¬ стве случаев он регулировался местными обстоятельствами. Практика могла быть доходной: например, один дворянин жаловался в Разряд¬ ный приказ в 1653 году, что он был пожалован воеводством в Рузе, 1 Hellie R. Enserfment and Military Change. P. 151-265; Stevens C.B. Russia’s Wars of Emergence, 1460-1730. London: Pearson; New York: Longman, 2007. Chs. 4-8. 2 АМГ. T. II. № 11 (1635). ЗА. № 319 (1646); ДАИ. T. VIII. № 22 (1678). ПСЗ. T. II. №779(1679). 3 Hellie R. The Economy and Material Culture. P. 513-518; Демидова. Н.Ф. Служи¬ лая бюрократия. С. 141-145.
Стратегии компенсации 139 но жители отказались принимать его, предпочитая ему губного старо¬ сту. Он утверждал, что залез в большие долги, чтобы добраться туда; он не собирался делить обязанности (и подарки) с губным старостой. Москва подтвердила, что он должен быть воеводой1. Когда прибывал воевода, представители местного сообщества приветствовали его в подготовленном для него доме, куда заранее завозили еду, домашних животных и собирали прислугу. В допол¬ нение к обычному обеспечению провизией чиновник во время сво¬ ей службы получал подарки на праздники и другие общественные случаи. Исследования опровергают распространенное мнение о том, что подобное натуральное обеспечение провизией, также называе¬ мое «кормлением», было упразднено в середине XVI века — оно пре¬ красно существовало даже в XVIII столетии2. Следствием системы содержания и подношения подарков, несомненно, была коррупция, но, благодаря личным связям и взаимным обязательствам, связан¬ ным с дарением подарков, она могла также способствовать созданию устойчивого управления. Как доказывали Марсель Мосс и другие исследователи, обеспече¬ ние государственных чиновников подарками было древней традицией в управлении европейских и других стран. В Европе раннего Нового времени тексты Сенеки и Цицерона о дарении подарков чиновникам переводились и активно распространялись, поскольку люди пытались понять, что приемлемо, а что нет и где проходит линия, разделяющая подарок и взятку. В классических текстах различие между подарком и взяткой лежало отчасти в публичности подарка (секретности даре¬ ния следовало избегать) и отчасти в его стоимости (чрезмерно дорогие 1 АМГ. Т. II. № 568 (1653). Служба как синекура: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 135-136; Givens R.D. Eighteenth-Century Nobiliary Career Patterns and Provincial Government // Russian officialdom: the bureaucratization of the Russian society from the seventeenth to the twentieth century / Ed. W. McKenzie and D.K. Rowney. London, 1993. P. 106-129. 2 Davies B.L. State Power and Community. Ch. 5; Idem. The Politics of Give and Take: Kormlenie as Service Remuneration and Generalized Exchange, 1488-1726 // Culture and Identity in Muscovy: 1359-1584 / Eds. A.M. Kleimola, GTD. Lenhoff. Moscow: ITZ-Garant, 1997. P. 39-67; Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке (содержание населением уезда государственного органа власти). СПб.: Росс. нац. библиотека, 2000; Он же. Воеводское праздничное кормление в начале 60-х годов XVII в. // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XXV. 1994. С. 103-116; Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 191-193; Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. E 139. T. Кондратьева интерпретирует «кормление» широко, включая раздачу Царем еды на пирах его людям, а также подарки населения местным чиновникам: Kondratieva Т. Gouverner et nourrir. Р. 29-63.
140 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами подношения походили на взятку). Круг приемлемых общественных подарков был поразительно одинаков во всей Европе. Еда и вино были приемлемы, а также одежда, если только она не была чересчур изыскан¬ ной. Предметы роскоши — серебряные кубки, книги с инкрустирован¬ ным драгоценными камнями переплетом — уже вызывали подозрение1. Этим нормам в целом следовало и дарение в Москве. Так, раз¬ решенные подарки назывались «поминками» и «почестями» и под¬ носились не только чиновникам, но ими также обменивались кли¬ енты с патронами в знак признания зависимости. Одаривание едой и питьем осуществлялось на три праздника (Рождество, Пасха и Пет¬ ров день в начале лета) и в день ангела получателя подарка, его жены и других близких родственников. Особое внимание уделялось подар¬ кам женщинам, которые считались потенциальными заступницами. В провинции каждый, кто был связан с управлением, постоянно делал такие стандартные подарки. Монастыри, например, ежегодно тратили значительную сумму на подарки местному воеводе, кабацким и тамо¬ женным служащим и другим чиновникам, с которыми они сталкива¬ лись по своим судебным и фискальным делам. Они старались подно¬ сить гостинцы публично при свидетелях и в церемониальной манере, часто одаривали жен и дочерей представителей власти у них дома, подчеркивая личное уважение, а не покупку влияния. Частные лица также что-нибудь дарили. Жак Маржерет, французский наемник, слу¬ живший при дворе несколько лет в начале XVII века, так описывал подобные обычаи: «Также им позволено в продолжение недели после Пасхи принимать вместе с яйцами маленькие подарки, когда они це¬ луются... но они не должны принимать никаких подарков, если под¬ носят в надежде заслужить этим благоволение». При всем этом такие обычаи оказывались немалым бременем для населения: жители одной административной единицы сообщали о 1857 рублях, потраченных ими за год на обеспечение провиантом!2 1 Дэвис критикует концепцию Мосса (Davis N.Z. The Gift in Sixteenth-Century France. Madison, Wis.: University of Wisconsin Press, 2000. Introduction). Groebner V. Liquid Assets, Dangerous Gifts: Presents and Politics at the End of the Middle Ages / Trans. P.E. Selwyn. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2002. 2 Отношения патрон-клиент: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. Ch. 5; Krom M.M. Private Service and Patronage in Sixteenth-Century Russia 11 Russian History. 2008. Vol. 35. № 3-4. P. 309-320; Margeret /. The Russian Empire and Grand Duchy of Muscovy: A 17th-Century French Account / Trans, and ed. S.L. Chester. Pittsburgh, Pa.: University of Pennsylvania Press, 1983. P. 28-29 (рус. пер.: Маржерет Ж. Россия нача¬ ла XVII в. Записки капитана Маржерета / Пер. Т.И. Шаскольская, Н.В. Ревуненков. М.: Ин-т истории РАН, 1982. С. 161); Енин Г.П. Воеводское кормление. С. 104.
Стратегии компенсации 141 Эффект дарения был взаимным, и это понимали все. Брайан Дэвис обнаружил поразительное дело 1647 года, в котором горожане пограничного города Козлова приветствовали нового воеводу мно¬ жеством припасов и церемониальных подношений, но он отказался что-либо принять. В ответ жители изгнали воеводу из города, рассу¬ див, что раз он отказался принять их подарки, то с ним не получится вести никаких дел. Действия жителей Козлова акцентируют внимание на том, что дарение создавало особые рабочие отношения между насе¬ лением и/или частным лицом и чиновником. Дарители ждали от судьи быстрого решения дела, от сборщика налогов — отсрочки в платеже, а от правительственного инспектора — честной работы1. Дарение подарков или коррупция — зависело от моральной эко¬ номики населения. Из жалоб людей и официальных расследований можно понять, что в Русском государстве переход от подарка к взят¬ ке-посулу включал: 1) требование чрезмерного количества припасов или подарков; 2) игнорирование негласных взаимных обязательств; 3) злоупотребление властью, например освобождение заключенных за взятку, применение физического насилия, монополизацию торговли, несправедливые аресты; 4) нарушение равновесия при распределении благ, в частности благоволение одной стороне в ущерб другим2. Воз¬ никла и еще одна проблема, характерная для империй раннего Ново¬ го времени, — подкуп. По всей Европе большое количество фунтов, франков и рублей тратилось на государственные проекты, а потому чиновники, даже высокопоставленные, находили соблазнительным извлечь из этого некоторую выгоду. В России злоупотребления стали большой проблемой особенно после Петра I, который ввел множество общественных работ. Возможности для государственной коррупции вырастали благо¬ даря самой модели управления, выбранной Москвой. Если бы цари XVI столетия создали хорошо оплачиваемые, профессионально под¬ готовленные и дисциплинированные кадры государственной службы, 1 Davies B.L. The Politics of Give and Take. P. 57. Экономика дара: Седов П.В. Подношения в московских приказах. С. 143-145; Brown Р.В. Neither Fish nor Fowl: Administrative Legality in Mid- and Late-Seventeenth-Century Russia 11 Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 2002. B. 50. P. 1-21; Potter C.J. Payment, Gift or Bribery? Exploring the Boundaries in Pre-Petrine Russia 11 Bribery and “Blat” in Russia: Negotiating Reciprocity from the Middle Ages to the 1990s / Eds. S. Lovell, A. Ledeneva, A. Rogachevskii. New York: St. Martins Press, 2000. P. 20-34; Hellie R. The Economy and Material Culture. P. 519, 530; Иовохатко O.B. Управленцы среднего звена. 2 Жалобы на местных чиновников: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 286-292.
142 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами работавшие за денежное жалованье, многих соблазнов можно было бы избегнуть. Совершенным анахронизмом было бы ожидать появления в Московском государстве бюрократии современного типа по Максу Веберу, равно как и в большинстве европейских стран того времени. Россия тогда не только не располагала ресурсами для транспарентной системы оплаты труда, но и не выработала понятийный аппарат для неличностного управления, формирование которого заняло столетия даже в Европе. Сколь бы ни было «бюрократическим» Московское государство, оно также являлось и крайне персонализированным: все обращения к государству со стороны частных лиц, как и все комму¬ никации между официальными лицами, производились при помо¬ щи специального условного языка самоуничижительных обращений лично к царю с нижайшими просьбами; царь же в ответ «жаловал» адресанта. Как и в раннемодерной Европе, политическая жизнь струк¬ турировалась сетями личных связей между клановыми группировка¬ ми1. Язык и практика «кормлений», «почестей/поминков» и царских пожалований, политика патронажа и клиентелы сосуществовали с за¬ конодательными и процессуальными категориями. Когда взаимоотно¬ шения с чиновниками зависели от дарения подарков, люди ожидали, что чиновники будут благоволить им в толковании закона. Чиновни¬ кам приходилось находить баланс в своих социальных связях, чтобы избежать нежелательных эксцессов. Предотвращение коррупции Правители России пытались управлять чиновниками с помощью не¬ скольких стратегий. Первая заключалась в том, что чиновники не на¬ значались в уезды, где они владели землей, чтобы, как говорилось в указе 1672 года, «от них тех городов служилым, и жилецким, и уезд¬ ным людем по недружбе утеснения, а по дружбе винным потачки не было». Но на практике в XVII веке, как показала Валери Кивельсон, данное правило нарушалось, что было на пользу одним группам и вре¬ дило другим. Чтобы служба была короткой, ее срок ограничивался одним или двумя годами. На это обратили внимание и иностранцы. 1 Обращение к царю: Kollmann N.S. By Honor Bound. Ch. 5 (особ. с. 199-201); Rowland D. The Problem of Advice in Muscovite Tales about the Time of Troubles // Russian History. 1979. Vol. 6. № 2. P. 259-283. Клановый патронат: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. Ch. 5; Harding R. Corruption and the Moral Boundaries of Patronage in the Renaissance // Patronage in the Renaissance / Eds. G. Lytle, S. Orgel. Originally published, 1982. P. 47-64.
Предотвращение коррупции 143 Например, Джильс Флетчер говорит: «Князья и дьяки... в конце каж¬ дого года по обыкновению сменяются». В то же время немецкий уче¬ ный Олеарий замечает с одобрением: «Делается это для того, чтобы, с одной стороны, местность не испытывала слишком долго тягости несправедливого управления, а с другой стороны, чтобы наместник не сдружился слишком сильно с подданными, не вошел в их доверие и не увлек страны к отпадению». Тем не менее оставались проблемы. Когда сибирским воеводам продлили срок службы в 1695 году, причи¬ на состояла в том, что короткий срок пребывания на посту побуждал чиновников усиливать эксплуатацию и взяточничество. Несмотря на это, сибирские воеводы продолжали пользоваться дурной славой за неумеренную коррупцию1. Как говорилось во второй главе, государство управляло чиновни¬ ками, пристально следя за их работой, но это обеспечивало лишь от¬ носительно поверхностный контроль. Более эффективная политика, уже упоминавшаяся в первой главе, заключалась в том, что правитель¬ ство не занималось продажей должностей. Франция и Англия печаль¬ но известны использованием этой практики для получения быстрого дохода в начале XVII и в XVIII столетии; так же было и в Османской империи. Историки пытались найти в такой политике положительные моменты. Когда в начале XVII века во Франции покупка должностей была формализована, английские наблюдатели расценили подобную перемену как прогрессивную по сравнению с положением дел в их стране, где посты распределяла господствующая придворная партия. Историки Османской империи доказывают, что продажа должностей усиливала лояльность режиму местной элиты. В долгосрочной пер¬ спективе, однако, продажа, передача по наследству и часто дальней¬ шее разделение должностей подрывали центральную власть. Русские правители, несмотря на большие издержки и социальное разнообра¬ зие империи, справились с подобным соблазном и упорно проводили в жизнь централизованный контроль2. 1 ПСЗ. Т. I. № 508 (1672); Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 141-143; Fletcher G. Of the Russe Commonwealth. P. 150; Olearius A.Jhe Travels. P. 177; ПСЗ. T. III. № 1511 (1695). Коррупция в Сибири: ПСЗ. Т. III. № 1670. С. 552 (в деле 1699 г. говорится о событиях 1611 г.); ДАИ. Т. XII. № 2 (1684); Александров В.А., По¬ кровский Н.Н. Власть и общество Сибири. С. 134-140; Witzenrath С. Cossacks and the Russian Empire, 1598-1725: Manipulation, Rebellion and Expansion into Siberia. London and New York: Routledge, 2007. P 127 (ревизионистский взгляд). 2 Peck L.L. Court Patronage and Government Policy: The Jacobean Dilemma // Patronage in the Renaissance / Eds. G. Lytle, and S. Orgel. P 27-46; Khoury D.R. State and Provincial Society. Chs. 4-5. Плавсич замечает, что хотя покупка должностей
144 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами Государство использовало и другие средства борьбы с коррупци¬ ей. Одним из них была готовность принимать челобитные и расследо¬ вать дела. В правление Михаила Федоровича (1613-1645), чтобы со¬ бирать жалобы на чиновников в это чрезвычайно коррумпированное время, был основан Челобитный приказ. Два московских судных при¬ каза (Московский и Владимирский) принимали челобитные о корруп¬ ции в судах. Когда воевода получал назначение, от него требовалось собрать представителей местного населения и выслушать их жалобы. Время от времени царь созывал представителей высших социальных слоев на ритуальные совещательные собрания — Земские соборы1. Тя¬ жущиеся могли запросить передачу своего дела в другую инстанцию, если они считали, что судья относится к ним предвзято (см. главу 7). Государство также полагалось на коллективную ответственность и моральные обязательства. Поручные записи на выборных судей¬ ских чинов включали жесткие наказания, которые понесли бы по¬ ручители в случае злоупотребления полномочиями или небрежения чиновниками своими обязанностями. Судебник 1589 года требовал от местного сообщества составить поручные записи по тем, кто был выбран на службу. Поручные записи на пристава в Разряде в 1672 году и на губного целовальника Переславля-Рязанского в 1688 году упоми¬ нали штрафование поручителей, если те незаконно освободят заклю¬ ченных и будут отлынивать от служебных обязанностей. Государство также опиралось на духовную силу клятв: чиновники клялись в вер¬ ности царю на кресте, когда вступали в должность, и им часто напо¬ минали об этой тяжкой обязанности2. Государство также старалось предотвратить конфликты инте¬ ресов. Например, в 1648 году правительство распорядилось, чтобы дела против дьяков и подьячих не могли слушаться в тех приказах, где они служили, поскольку, выражаясь словами одной коллектив¬ ной челобитной дворян и детей боярских, «праваго суда они [авторы никогда не практиковалась, дьяческие и подьяческие должности часто были на¬ следственными: Plavsic В. Seventeenth-Century Chanceries. Р. 33-36; Hellie R. Russia, 1200-1815. P. 491. Некоторые монополии не разрешались, дабы ограничить злоупо¬ требления: ААЭ. Т. III. № 295 (1640, нотариальная); ДАИ. Т. V. № 96 (1669, игровая). 1 Brown Р.В. Guarding the Gate Keepers: Punishing Errant Rank-and-File Officials in Seventeenth-Century Russia // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 2002. B. 50. № 2. P. 226-230, 237-240; Седое П.В. Закат Московского царства. С. 463-465. Зем¬ ские соборы: Kollmann N.S. By Honor Bound. Р. 200-201. 2 Судебник 1589 г., ст. 4, 6: ПРП. Т. IV. С. 414; Davies B.L. State Power and Com¬ munity. P. 119; Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 139; АЮБ. T. II. № 262 (IV) (1672), 262 (VII) (1688).
Предотвращение коррупции 145 прошения. — Примен. авт.] на тех дьяков и на подьячих в тех прика- зех добиться не могут, потому что у них в тех приказех сидят с ними братья и племянники и их дети». Подобные дела следовало направ¬ лять в Челобитный приказ, хотя П.Б. Браун доказывает, что приказы упорно продолжали самостоятельно судить своих сотрудников. Дру¬ гой шаг в сторону прозрачности судопроизводства был предпринят в 1681 году, когда бояр, разбиравших апелляции в Расправной палате, обязали устраняться от слушания дел, в которые были вовлечены они сами или их родственники и свойственники1. Московские правители также пытались обуздать коррупцию чи¬ новничества с помощью законов. В первом московском Судебнике 1497 года по крайней мере 40 из 68 статей устанавливали пошлины за судебные процедуры, определяли нормы поведения для чинов суда и управления, клеймили взятки и лжесвидетельство. Хотя Судебник не предусматривал телесных наказаний, эту лакуну заполнили зако¬ ны середины XVI века. Губные грамоты с 1539 года вплоть до 1550-х2, а затем и Судебники 1550 и 1589 годов устанавливали телесные на¬ казания вплоть до казни за взятки и небрежение службой; они также рекомендовали телесное наказание за ложное обвинение судей и не¬ обоснованные иски. Тенденция, заложенная в судебниках, достигла своего апогея в Соборном уложении, где большое внимание уделя¬ лось должностным преступлениям3. Подобным образом крестоце¬ ловальная запись губных старост 1550-х годов требовала «посулов... и поминков... ни у кого не имати», в то время как воеводский наказ 1656 года устанавливал смертную казнь за взяточничество. Указ¬ ная грамота сибирскому воеводе в 1611 году грозила ему кнутом за участие в незаконной торговле, в то время как судная грамота в Устюжну Железопольскую — наказанием и конфискацией иму¬ щества судейским чиновникам: губному старосте, «излюбленному судье» и земскому дьячку, которые одобрят неправо составленные 1 АМГ. Т. II. № 371 (1648); Brown Р.В. Guarding the Gate Keepers. ПСЗ. T. II. № 885 (1681); Седое П.В. «Он мне свой...» (Свойство при московском дворе XVII в.) // Нестор. СПб., 2005. № 7. С. 190-199. 2 Судебник 1497 г., ст. 1, 67: РЗ. Т. II. С. 54, 62. Губная грамота 1539 г.: ПРП. т. IV. С. 178 (ст. 8). Уставная книга Разбойного приказа янв. 1555 г.: ПРП. Т. IV. С. 358-359 (ст. 7-8, 13). Приговор августа 1556 г.: ПРП. Т. IV. С. 367 (ст. 15). 3 Судебник 1550 г., ст. 3-5, 7-11, 28, 33, 34, 42: РЗ. Т. II. С. 97-99, 101-104. Судебник 1589 г., ст. 3-5, 105-106: ПРП. Т. IV. С. 414, 425-426. Подобная норма: ЗА. № 42 (1582). Соборное уложение, гл. 10, ст. 5-6, 8, 123, 143, 146, 148: РЗ. Т. III. С. 102-103, 117-118, 123, 124; гл. 21, ст. 83-84, 104: 244, 247. О коррупции: Мань- Ков А.Г. Уложение 1649 года. С. 295-298.
146 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами документы1. Указ, увидевший свет около 1620 года, грозил коррумпи¬ рованным воеводам и чиновникам штрафами, в то время как наказная память 1646 года сотнику в Пушкарской слободе упоминает телесное наказание и штрафы, каковые и были употреблены в отношении сот¬ ника на Белоозере в 1683 году, в Новгородском уезде в 1699 году и для земских судеек на Севере. Наказы сыщикам также устанавливают жесткие наказания за должностные преступления2. Эти различные санкции, дополнявшие судебники или даже противоречащие им, дают представление о разнообразии в стандартах, принятых в разных частях страны. Угрозы наказания изобильно встречаются в переписке между центром и воеводами. В 1638 году, например, дедиловскому воеводе строго напомнили о том, что у него не было судебной власти над пуш¬ карями и казаками, которые были подсудны своим приказам в Мо¬ скве. Если воевода продолжит настаивать на привлечении их к суду, его велят с должности переменить и подвергнут «жестокому наказа¬ нью» (телесному). Воеводам на южном рубеже угрожали в 1651 году «великой опалой и наказаньем безо всякие пощады» и денежной пе¬ ней в сто рублей за неприсылку судебных пошлин в Москву дважды в год в срок3. Что до обвинений в уклонении от службы (см. главу 2), то чинов¬ ники не жалели глоток, защищаясь, когда дело доходило до обвинений в коррупции. В 1612 году в разгар Смутного времени, например, один военный командующий протестовал против ложного обвинения в не¬ подчинении приказам по защите Вологды. Он объяснил, что его при¬ казы были другими и назвал претензии к нему клеветой. Брянский воевода, обвиненный в 1628 году в неповиновении приказам по казни двух преступников, объяснял во всех подробностях, как приказы об этом не дошли до него. Подобным образом лебедянский воевода пункт за пунктом опроверг обвинения в том, что он не позволил стрелецким 1 ПРП. Т. IV. С. 186-188 (1550-е). АМГ. Т. II. № 867 (1656). ПСЗ. Т. III. № 1670. С. 554 (1611). ААЭ. Т. III. № 36. С. 75 (1614). Другие присяги: ПСЗ. Т. III. № 1540. С. 231 (1696); АМГ. Т. II. № 817 (1656). 2 ЗА. № 98 (1620). ААЭ. Т. IV. № 9 (1646). АЮ. Т. V. № 111 (1683). АЮБ. Т. II. № 230 (XL) (1699). На Русском Севере: Богословский ММ. Земское самоуправление. Кн. I. № 1-15, 22. С. 82-101, 105, особ. № 7 (1652), 22 (1643); Мирской выбор «зем¬ ского судейки». Сыщики: Новоуказные статьи 1669 г., ст. 2: ПРП. Т. VII. 396; ПСЗ. Т. I. № 220 (1658); ПРП. Т. VII. Ст. 6. С. 189 (1683); Глазьев В.Н. Власть и общество. Гл. 2, 3. 3 АМГ. Т. II. № 105 (1638); ПСЗ. Т. I. № 66 (1651).
Предотвращение коррупции 147 и казацким начальным людям занять их должности в 1629 году. Дру¬ гой утверждал в 1634 году, что был оклеветан селитренным мастером по вражде и в результате лишен должности по руководству варкой селитры. Он обращался к «праведному государю» о своем «раденье и службишке», благодаря которым селитренные мельницы под его ру¬ ководством работали продуктивнее и эффективнее, чем в Темникове, Переславле и Мещерске1. Чиновники также часто отводили обвинения в коррупции, давая упреждающие объяснения любому случившемуся провалу. Шуйский воевода сообщал начальству в Москву в 1618 году, что он не мог рас¬ следовать дело о нападении, поскольку обвиняемые составляли хули¬ ганскую банду, против которой он был бессилен. «Оне люди семьяни- сты и с своими друзи и з заговорщики и мне, холопу твоему, сильны [не подчиняются. — Примен. авт.]». Поэтому он отправил дело вместе с истцом в Москву для вынесения судебного решения. Сходным об¬ разом и белозерский воевода, оправдывая свое единоличное ведение расследования, писал в 1628 году, что его товарищ дьяк Михаил Свет- ников отказывается ходить на работу, несмотря на все увещевания. Документальная форма «явки» часто использовалась для того, чтобы обосновать невиновность ее подателя. Например, шуйский губной староста извещал в 1626 году о незаконной торговле вином и воров¬ стве кабацкого дохода, о чем ему стало известно от кабацкого дьячка и одной горожанки2. Таким же образом мценский воевода в 1635 году, как упоминалось в начале второй главы, жаловался царю, что его по¬ дьячего избрали в качестве губного дьячка; воевода опасался для себя опалы, если без делопроизводителя в съезжей избе произойдет «по¬ руха» государеву делу. Еще более драматично развивались события, когда в 1641 году подьячий обвинил брянского воеводу в измене; тот созвал всех представителей местной элиты и перед ними публично от¬ верг обвинения и пытался отдать им «городовые и острожные» ключи, грозя скорее уйти, чем терпеть подобную клевету. В допросе подьячий признался, что его обвинения были ложными, вызванными страхом грозившего ему, по приказу воеводы, избиения. О воеводе он говорил, что тот «человек жестокий, бьет без пощады». Разрядный приказ, рас¬ следовавший эту безобразную ссору, оставил воеводу на должности, а подьячего строго отчитал за ложное обвинение, что было довольно 1 ДАИ. Т. I. № 165 (1612). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 36. Л. 466-476, 485-491 (1628). АМГ. Т. I. № 241 (1629), 620 (1634). 2 ПДП. № 206 (1618). СИДГ. № 218 (1628). ПДП. № 127 (1626).
148 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами мягким наказанием. Примеры подобной самозащиты можно легко умножить1. Служилые люди столь напористо оправдывались по ряду причин: они опасались телесных наказаний, штрафов, конфискации земель и потери дохода, которыми грозило государство. Они также пеклись о своей личной чести: быть ложно обвиненным в неповиновении царю (а коррупция воспринималась именно так); это серьезное оскор¬ бление, на которое нельзя не ответить. Государство также было весьма заинтересовано в наказании коррупции: благодаря этому оберегались имеющиеся скудные ресурсы и осуществлялась обязанность царя по защите своих подданных. Власть наказывала, когда она могла это сде¬ лать, но существовали структурные препятствия к подлинно эффек¬ тивному управлению чиновничеством. Борьба с коррупцией В 1620 году царь Михаил Романов так определил коррупцию в одном из указов: «В городех воеводы и приказные люди наши всякие дела делают не по нашему указу, и монастырем, и служилым, и посадцким, и уездным, и приезжим всяким людем чинят насилства, и убытки, и продажи великие, и посулы, и поминки, и кормы емлют многие». Его правление было печально известно появлением так называемых «сильных людей», против которых часто возникали коллективные челобитные, спровоцированные их манипулированием судами на ме¬ стах2. Подобным образом Григорий Котошихин, возможно, с некото¬ рой горечью по отношению к своим бывшим коллегам, обвинял при¬ казных судей: «Ни во что их есть вера и заклинателство, и наказания не страшатся, от прелести очей своих и мысли содержати не могут и руки свои ко взятию скоро допущают, хотя не сами собою, однако по задней леснице чрез жену, или дочерь... Однако чрез такую их прелесть приводит душа их, злоиманием, в пучину огня негасимаго, и не токмо вреждают своими душами, но и царскою...» 1 АМГ. Т. II. № 11 (1635). СИГД. № 204 (1641), цит. на с. 361. Другие примеры: Новомбергский Н.Я. Слово и дело государевы. Т. 2. Колдовство. № 5 (1630), 6 (1636), 20 (1664); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л. 190-193 (1648); РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 158. Л. 504-515 (1655). 2 ЗА. № 98 (1620). Коррупция в Московском государстве: Torke H.-J. Die staats- bedingte Gesellschaft. P. 76-81; Brown P.B. Early Modern Russian Bureaucracy. P. 247, 264-280; Глазьев B.H. Власть и общество. С. 286-292. Коллективные челобитные: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 224-227, 234-240; Torke H.-J. Die staats- bedingte Gesellschaft. Ch. 3.
Борьба с коррупцией 149 С ним соглашались иностранцы, включая Адама Олеария: «Брать подарки, правда, воспрещено всем под угрозою наказания кнутом, но втайне это все-таки происходит; особенно писцы охотно берут „посулы”...»1 Русский фольклор и сатирическая литература со злорадством вы¬ смеивали бюрократическую и судебную коррупцию. С конца XVI или начала XVII века была популярна «Повесть о Ерше Ершовиче» — паро¬ дия на обвинительную судебную процедуру и бранящихся сутяг, в ко¬ торой рыбы судятся о том, кому из них владеть Ростовским озером. В другой повести выведен Фрол Скобеев — прожженный интриган и ходатай за «чужими делами». Эта сатирическая история датируется началом XVIII века. Наконец, «Повесть о Шемякином суде» вводила в России сюжет продажного судьи и хитрого крестьянина, попавше¬ го в суд, — сюжет, известный у многих народов. Здесь бестолковый молодой человек избегает вполне заслуженного осуждения, подку¬ пив тщеславного и глупого судью. Повесть широко распространялась в прозе, стихах и лубках, а отсылки к ней встречаются даже в изучен¬ ных нами судебных делах: в 1642 году тобольский воевода приказал бить батогами человека, который назвал его суд «шемяковским»2. Провинциальный аппарат по справедливости вызывал обеспоко¬ енность центрального правительства. Вдалеке от столицы, сообщение с которой могло быть весьма медленным, учреждения были обремене¬ ны многочисленными обязанностями, но не обеспечены достаточным штатом. Чиновники могли своевольничать до дерзости, определенно взвешивая вероятность наказания в сравнении с краткосрочной выго¬ дой от доходов, сопряженных с их службой. Ряжскому воеводе около 1678 года было направлено несколько указов о сдаче дела, поскольку 1 Котошихин Г. О России. Гл. 7. Ст. 38. С. 118. См. также ст. 9. Olearius A. The Travels. Р. 226. 2 Ерш Ершович, Шемякин суд: Памятники литературы Древней Руси. XVII в. Т. 2. М.: Худ. литература, 1989. С. 176-184. Скобеев: Памятники литературы. XVII в. Т. 1. С. 59. Семячко С.А., Смирнов И.П. Повесть о Ерше Ершовиче // Словарь книж¬ ников и книжности Древней Руси. СПб.: Дмитрий Буланин, 1998. Т. 3. XVII век. Ч. 3 «П-С». С. 119-123; Ingham N. Muscovite Law and the Tale of Ruff Son of Ruff 11 Russian History. 2007. Vol. 34. № 1-4. P. 303-314; Панченко A.M. Повесть о Фроле Скобееве // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Т. 3. Ч. 3. С. 209-212; Бобров А.Г., Васильева О.В. Повесть о Шемякином суде // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Т. 3. Ч. 3. С. 245-247; Седов П.В. Закат Московского Царства. С. 542-548. Роспись кому имянем и за какую вину какое наказание было с приезду в Тоболеск воевод князя Петра Ивановича Пронского, да Федора Ивано¬ вича Ловчикова, да дьяков Ивана Трофимова да Ондрея Галкина / Сообщ. М.А. Ли- пинскаго // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1883. Кн. 1. № 116. С. 35 (1642).
150 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами истец обвинил его в предвзятости, но он так этого и не выполнил. В 1680 году воевода Устюжны Железопольской подвергся жесткой критике (но не был наказан) за отказ уступить юрисдикцию над людь¬ ми знатного местного землевладельца. В Москве отчитывали его: «Ты чинисся непослушен, из вотчин ево, выбирая лутчих людей, волочишь и убытчишь напрасно, и в тюрьму сажаешь, и вотчину ево разоряешь для своей бездельной корысти»1. Воеводы иногда в смятении остав¬ ляли свои должности, даже сбегали до прибытия сменщика, чтобы не держать ответ о небрежении. Они могли проигнорировать приказ: в 1695 году пришлось повторить приказ воеводам отправить всех заключенных в Москву для проведения суда в Стрелецком приказе; в повторном приказе отмечалось, что ни один из первоначальных адресатов ничего не ответил, преступность росла, а преступники под¬ купали воевод, которые их прикрывали. Впрочем, таким нарушите¬ лям не определялось никакого наказания2. Подобные случаи указыва¬ ют на относительную слабость государства: воеводы шли на риск быть наказанными, рассчитывая, что у государства не найдется людских ресурсов, чтобы заменить их, и оно закроет глаза на их делишки. Воеводы были не единственными «проблемными» чиновниками на местах. С самого появления губной системы законодательно была предусмотрена возможность исков против губных старост и их со¬ трудников, злоупотреблявших своим положением. Таким чиновникам уже ранние губные грамоты угрожали штрафами, тюрьмой и суровым телесным наказанием. В 1669 году Новоуказные статьи передали пре¬ следование служащих губной тюрьмы в руки специально введенных этим кодексом сыщиков. И действительно, В.Н. Глазьев указывает, что местные жители часто жаловались на коррумпированность губных старост3. В 1622 году шуйский губной дьячок подал жалобу против своих коллег — губного старосты и целовальников, что они брали взятки за защиту преступников и угрожали дьячку: «Меня... губ¬ ной целовальник... взял за горло и вывел вон, а сказал: тебе-де тут 1 АЮБ. Т. I. № 58 (I) (1678). РГАДА. Ф. 1171. № 210, Л. 2 (1680). Подобные дела: РГАДА. Ф. 1441. Оп. 6. № 263 (1681); РГАДА. Ф. 1171. № 221 (1684). 2 АМГ. Т. III. № 210 (1660); Чичерин Б. Областные учреждения. С. 476-478. ПСЗ. Т. III. № 1515(1695). 3 Белоозерская грамота 1539 г., ст. 7-8: РЗ. Т. II. С. 215; Медынский губной наказ 1555 г., ст. 12, 13: РЗ. Т. II. С. 222; ПРП. Т. IV. С. 186-187 (1550-е); Уставная книга Раз¬ бойного приказа янв. 1555 г., ст. 7, 8, 11,13: ПРП. Т. IV. С. 358-359; Приговор августа 1556 г., ст. 13,15: ПРП. Т. IV. С. 366-367; Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., ст. 55: ПРП. T.V. С. 199. Новоуказные статьи 1669 г., ст. 5-6: ПРП. Т. VII. С. 397.
Борьба с коррупцией что за дело? Да на меня ж... тот Офрем [один из целовальников. — Примен. авт.] с товарыщи своими з губными целовальники похва¬ лился смертным убивством на дорогах и на дому и везде, что-де где ни сойдуся я Офрем с тобою Ермолкою или товарыщи мои губные ж целовальники, не пустим тя жива за то, что с нами не советен и дела¬ ешь не по-нашему». Жители Углича сообщали в 1641 году, что их губ¬ ной староста занимает свое место не по достоинству: «Молод и окла¬ дом мал, а по твоему государеву указу велено быть выборным лутчим дворяном». Они обвиняли его в пьянстве, разбазаривании различных запасов, избиении подчиненных и их отставке без царского указа. Они представили кандидатуру ему на замену, и в Москве немедленно уво¬ лили старого губного старосту и назначили его преемника1. Рассчитывая на то, что царь как справедливый судья может ис¬ правлять беззаконие, местные жители и частные лица, не колеблясь, подавали жалобы и нередко достигали этим результата. Игумен и бра¬ тия Кирилло-Белозерского монастыря в 1582 году, например, жало¬ вались на губного старосту, который проводил описание их земель. Они обвиняли старосту в том, что он заставлял монастырь незаконно платить налоги за пустую землю, а также самовольно брал под стражу их людей и требовал поминков2. В 1639 году коломенские и кашир¬ ские помещики и крестьяне жаловались на засечных воевод, при¬ сланных из Москвы и вымогавших взятки и дополнительные налоги. Когда обвиняемым устроили очную ставку с истцами, они отвечали, что дополнительные деньги были подарком «в почесть», а не посулом (то есть взяткой). Однако их осудили и приговорили к битью кнутом и выплате денег, взятых у населения. Их начальников, двоих стольни¬ ков, первоначально было велено казнить, а их имения — конфиско¬ вать, поскольку, как напоминал им приговор, их присяга и данные им наказы запрещали подобное поведение. Они были наказаны битьем кнута на торгу в Туле «нещадно без пощады», чтоб «иным неповадно 1 ПДП. № 115. С. 155 (1622). «Дела об определении»: № IV. С. 38-41 (1641). Другие жалобы: АМГ. Т. II. № 279 (1647); ПДП. № 153 (1651); Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 210. 2 Челобитья на воевод: Александров В.А., Покровский Н.Н. Мирские организа¬ ции и административная власть в Сибири в XVII веке // История СССР. 1986. Ne 1. С. 47-68; Покровский Н.Н. Томск 1648-1649 гг. Воеводская власть и земские миры. Новосибирск: Наука, 1989. Гл. 2; Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и обще¬ ство Сибири. Гл. 5; Davies B.L. State Power and Community. Ch. 5. Барсов E.B. Акты, относящиеся к истории Белозерского края // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1883. Кн. 11. Разд. 4. С. 14-15 (1582). В 1687 г. патриарх жаловался царю на воевод, нарушающих его иммунитет и притесняющих его людей: АИ. Т. V. № 157.
152 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами было так воровать». Публичность наказания и тяжесть первоначаль¬ ного приговора демонстрировали и решимость государства бороться с коррупцией, и царскую милость. Карелы, поступившие на русскую службу, жаловались в 1657 году, что их обижали новгородские дворя¬ не и дети боярские. Приказ велел собрать у них более подробные чело¬ битные и наказал воеводам «сыскать всякими сыски накрепко», чтобы удовлетворить челобитчиков «чтоб от них о том... впредь никакого челобитья не было». Даже чиновники били челом на своих коллег: так, курский воевода писал в Москву в 1648 году, что местный губной староста незаконно выпускал преступников1. Москва часто отвечала очень быстро. Ясачные татары и остя¬ ки пермского и чердынского региона били челом в 1621 году об из¬ быточном налогообложении, злоупотреблениях и даже об убийстве двух своих товарищей сборщиками налогов. Они смело указывали на злоумышленников, которыми были «Андреевы и Петровы жильцы и прикащики Строгановых», могущественной семьи, которая владела монополиями по добыче полезных ископаемых на Урале. Разряд при¬ казал местным воеводам провести полное расследование, «а вперед бы есте их... татар и остяков... ото всяких людей и от обид, и от на- силства берегли» и заставили сборщиков налогов повиноваться за¬ кону. В 1636 году государство живо ответило на обвинение «татиных и разбойных дел подьячего» в Курске в пытке сына боярского без го¬ сударева указа и презрительных словах о центральной власти. Подья¬ чий был арестован в тот же день и все отрицал, утверждая, что сына боярского привели к пытке по закону и что тот оскорблял подьячего и угрожал ему во время расследования. Когда в 1686 году сотни зем¬ левладельцев выступили против писцов, описывавших их земельные владения, а те в ответ выдвинули свои обвинения, государство высла¬ ло на места новых писцов и обещало очные ставки всем челобитчикам по этому делу2. В 1660 году в Калужский уезд был направлен сыщик в ответ на жалобы жителей на своего воеводу, который в ходе более чем 244 очных ставок со своими обвинителями отчаянно защищал¬ ся. Расследования не были панацеей: в 1639 году в Шуе московскому 1 РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 111. Л. 186-195 (1639), цит. на л. 188. Другой пример: ААЭ. Т. III. № 150 (1623). ААЭ. Т. IV. № 94 (1657). РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 338. Л. 914-916 (1648). 2 ААЭ. Т. III. № 118 (1621). СИДГ. № 259 (1636). ПСЗ. Т. II. № 1215 (1686); Се¬ дов П.В. Закат Московского царства. С. 479-490. Другие примеры: ДАИ. Т. III. № 68 (1650, воевода наказывает своего коллегу); ПСЗ. Т. I. № 123 (1654, боярин, вино¬ вный во взяточничестве), 170 (1655, коррупция).
Борьба с коррупцией 153 правительству пришлось разбирать действия сыщика, который сам расследовал случай коррупции на местах; жители обвинили его в мно¬ гочисленных бесчинствах1. Одна из причин, почему эти случаи оставались нерешенными, могла быть связана с громоздкостью судебной процедуры: участники дел часто отвечали на обвинения обвинениями. Например, обе сторо¬ ны в коррупционном деле в Нижнем Новгороде подали челобитные в Москву в 1682 году: городской земский староста еще в 1677 году был обвинен в «пьянстве и исступлении ума» и составлении документов на дому «без совету... посадцких людей и товарыщев своих земских старост, своим вымыслом и с советники своими». Истцы утвержда¬ ли, что он признавал свое недостойное поведение и его духовный отец добился его отдачи в Макарьев монастырь «под начал» на по¬ каяние. Но обвиненный подал ответную челобитную, назвав это кле¬ ветой и неправомерным обвинением «без суда и без очные ставки и без сыску». По его словам, он застрял в Великом Устюге, не доехав до места ссылки, где «лежал болен многое время», а теперь «помирает голодною смертью». В итоге он добился проведения законной тяжбы и был оправдан. Дела часто развивались таким путем, с обвинени¬ ями и контробвинениями, как в случае в 1684 года, когда человек, обвиненный в уклонении от уплаты налогов, подал встречный иск на местного земского судью за ложное обвинение, чтобы прикрыть его собственные кражи из казны. Если выяснялась ложность обвинения, суд назначал компенсацию за ущерб чести. В судебном деле 1667 года, например, посадский человек из Тулы обвинил местного воеводу и су¬ дью Разбойного приказа в вынесении ему неправедного приговора. Он проиграл дело, вынужден был заплатить штраф за бесчестье и под¬ вергся телесному наказанию за покушение на честь лица с более высо¬ ким социальным статусом2. Очевидно, в решенных делах Москва не жалела кнута. Например, Разрядный приказ в 1628 году приказал бить батогами губного цело¬ вальника «без пощады», поскольку он не доложил о государственной измене немедленно. В 1676 году кабацкий голова, укравший деньги из кассы, был приговорен к битью батогами и штрафу. В 1687 году сборщика налогов, служившего на Кольском полуострове, подвергли 1 АМГ. Т. III. № 4 (1660). ПДП. № 139 (1639); см. также № 143 (1640). Корруп¬ ция в Шуе: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 138-140, 146-148, 160-167. Похожий случай самозащиты: АМГ. Т. I. № 241 (1629). 2 ДАИ. Т. X. № 23 (1682). Роспись кому имянем и за какую вину. № 7 (1684). рГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 787. Л. 25-33 (1667).
154 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами наказанию батогами и ссылке в Пустоозеро за воровство денег из каз¬ ны и злоупотребления в отношении населения. Воевода в 1700 году как обладатель более высокого социального статуса должен был заплатить штраф, но не попал под кнут за неповиновение приказам о передаче дела1. Однако по сравнению с раздачей наказаний за отдельные случаи коррупции гораздо более сложной задачей для государства оказалось изменение ее структурных оснований. Постоянство КОРРУПЦИИ Коррупция покоилась на различных основаниях. Серьезную пробле¬ му представлял собой недостаток человеческих ресурсов. Неуклон¬ но росло количество государственных учреждений, но численность персонала не поспевала за этим ростом: количество воеводских изб с 1620-х по 1690-е годы выросло со 185 до 302, но только 1918 человек были распределены между этими 302 воеводскими избами к концу столетия. В этих условиях суды могли опасаться увольнять коррумпи¬ рованных приказных. Как показывает Б. Плавсич, множество дьяков и подьячих, обвиненных в коррупции, легко устраивалось на службу заново из-за «постоянного недостатка опытных администраторов»2. Возможно, один из этих факторов имел место в ходе расследования убийства в 1635 году. Двое белозерских подьячих сговорились убить третьего, чтобы он не получил повышение над ними. Их преступление открылось, и они были признаны виновными. Потеря подьячего была тем более скорбной, что, судя по характеристикам в деле, он был хоро¬ шим, честным служащим, в то время как его убийцы происходили из местной подьяческой семьи, известной своей коррумпированностью. Но эти люди, признавшиеся под пыткой в преднамеренном убийстве, отделались лишь денежными пенями по указу приказных судей, хотя в данном случае им полагался смертный приговор. Возможно, приказ защищал своих или просто старался сохранить опытных подьячих. Так же мягки власти могли быть и к воеводам. Кирилло-Белозерский монастырь жаловался в 1658 году, что белозерский воевода защищал местного сына боярского от уголовного преследования за нападение и преступления сексуального характера. Один из московских приказов 1 СИДГ. № 218 (1628). РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 294. Л. 311-330 (1676). РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Новгородская четверть. № 2470. Л. 128-133 (1687). АЮБ. Т. I. № 58 (IV) (1700). 2 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия. Гл. 1 (особ. с. 48, 72-74); Plavsic В. Seventeenth-Century Chanceries. Р. 32.
Постоянство коррупции 155 лишил воеводу юрисдикции по данному делу, но не стал расследовать его мотивы или наказывать его. Подобным образом в 1660 году татар¬ ский мурза в Темникове жаловался, что местный воевода судил два дела нечестно «для своей бездельной корысти, не против... Соборного Уложенья, мимо дела». Царь удовлетворил просьбу мурзы о переносе дела в Москву для пересмотра, но не наказал воеводу и не назначил расследование его деятельности1. Попытки контролировать качество работы аппарата были немно¬ гочисленны и слабы. Управление современной бюрократией включает в себя такие стратегии, как назначение на основании испытания год¬ ности, регулярная проверка приходно-расходных книг, частые внеш¬ ние инспекции, регулярные перемещения с должности на должность, чтобы приструнить чиновников. В Москве той эпохи служащие при¬ казов находились под регулярным наблюдением, но в провинции та¬ кой контроль оказывался неэффективен2. Хотя от воевод требова¬ лось составлять годовые отчеты и проводить инвентаризацию при вступлении на службу и при сдаче должности, эти моменты контроля не предотвращали растраты воеводами запасов или пренебрежение материальной частью. Правительство время от времени пыталось про¬ водить чистки чиновников, приросших к своим местам. В 1632 году муромский губной староста получил приказ о выборе новых губных целовальников вместо тех, кто служил «лет по пяти, и по шти, и по де¬ сяти, и болши»; нововыбранные теперь были обязаны служить не бо¬ лее года. В 1661 году по неудавшемуся проекту реформы всех воевод и их аппарат должны были заменить губные старосты и персонал губ¬ ных изб3. Москва обычно не имела возможности проводить такие ре¬ формы и предпринимать другие начинания в масштабах всей страны. Более того, препятствием для сурового наказания было предусмо¬ тренное законодательством социальное неравенство. Соборное уло¬ жение открывалось обещанием неподкупного правосудия: «Всякая 1 РГАДА. Ф. 1107. № 703 (1635), 1429 (1658). РГАДА. Ф. 1167. On. 1. Ч. 2. № 1371. Л. 4-5(1660). 2 В XVIII в. английское казначейство вводило подобные меры (Brewer /. The Sinews of Power: War, Money and the English State, 1688-1783. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1988. P. 101-114), но необходимо учитывать замеча¬ ние Брюэра и Хелльмута о слабости даже этого сильного государства: Brewer /., Hellmuth Е. Introduction. Годовые инспекции: Демидова Н.Ф. Служилая бюрокра¬ тия. С. 61-62. 3 Надзор: Davies B.L. State Power and Community. P. 119; Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 139; Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия. С. 62-75. ААЭ. Т. III. to 210 (1632). ПСЗ. Т. I. № 313 (1661).
1 56 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами росправа делати всем людем Московского государьства, от большаго и до меньшаго чину, вправду», но не закона, одинакового для всех. Совсем наоборот. Скорее разные социальные группы находились в различном положении по отношению к закону. Например, пред¬ ставители элиты обладали фактическим иммунитетом к телесным на¬ казаниям, кроме случаев наиболее тяжких преступлений (см. главы 9 и 10). Практика различного обращения с разными общественными группами была краеугольным камнем того, что Джейн Бербанк назва¬ ла «режимом имперского права», то есть когда группы, выделяемые по социальному классу, этничности, территории или религиозной конфессии, управлялись согласно сочетанию их собственных обычаев и надстраивающегося над ними имперского права1. Такая политика прослеживается по отношению к различным социальным группам с самых ранних законодательных памятников, а по отношению к не¬ православным инородцам — с самого основания Российской империи в XVI веке. Политика позволяла поддерживать стабильность, но при¬ сущее ей благоприятствование высокому социальному статусу меша¬ ло наказывать высокопоставленных сановников. Другим препятствием были недостатки определения коррупции в законах. Характерно, что первые три главы Соборного уложения о государственных преступлениях не содержат упоминания о не¬ брежении служебными обязанностями. Более того, не происходило профессионализации государственных служащих, которая могла бы препятствовать коррупции. Интересы русской элиты сосредоточи¬ вались на военной службе, а административные функции оставались второстепенными. В Московском царстве так и не возникло элиты, занятой гражданской службой, вроде «дворянства мантии» или дру¬ гих профессиональных кадров, благодаря которым, как было в других странах, вводились более высокие профессиональные стандарты, со¬ циальный престиж и политический капитал2. Смешение формально-правового и личного в московском управ¬ лении также способствовало созданию культуры, открытой злоупо- 1 Соборное уложение гл. 10, ст. 1: РЗ. Т. III. С. 286-287. Burbank /. An Imperial Rights Regime: Law and Citizenship in the Russian Empire 11 Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2006. Vol. 3. № 7. P. 397-431. 2 Соборное уложение, гл. 1-3: РЗ. Т. III. С. 85-91. Судьи во Франции и Ан¬ глии раннего Нового времени выступали за улучшение судов: Sawyer J.K. Judicial Corruption in Early Seventeenth-Century France 11 Law and History Review. 1988. Vol. 6. № 1. P. 95-117; Prest W. Judicial Corruption in Early Modern England 11 Past and Present. 1991. № 133. P. 47, 67-95.
Постоянство коррупции 157 треблениям и эксцессам. В коллективных челобитных XVII-XVIII сто¬ летий, при всей критике неэффективности и коррупции чиновников, демонстрируются представления о гражданской службе в понятиях персональных взаимоотношений. Местное население не искало не¬ предвзятого управления по закону, а просило учреждения местных судов, в которых бы служили местные жители, способные выносить решения, сообразуясь с обстановкой и знанием принятых в данной округе норм. Это прокладывало дорогу фаворитизму1. Подданные Москвы, кроме того, располагали крайне ограниченным набором ин¬ станций, рассматривавших и наказывавших случаи коррупции. Когда власть решала наказать должностных лиц на местах, она не могла опереться в этом на независимую полицейскую структуру, но долж¬ на была прибегать к помощи соседнего воеводы. Например, в деле 1650 года в Юрьеве-Польском губному старосте было велено наказать воеводу, взыскав с него штраф и прочитав ему царский выговор перед собравшейся толпой. Сходным образом в 1669 году Верейскому во¬ еводе приказали произвести наказание его коллеги из расположен¬ ного по соседству Можайска, а также тамошнего подьячего. Глазьев упоминает случаи, когда губным старостам поручали расследовать коррупцию их городовых воевод и наоборот2. Когда равные должны были наказывать равных, создавались ситуации, благоприятствовав¬ шие злоупотреблениям. Наконец, в Русском государстве не было специальных инстанций, куда можно было обратиться, столкнувшись с коррупцией. В принци¬ пе, тяжущиеся могли пожаловаться на предвзятость судьи, но в отсут¬ ствие особого агента из Москвы жителям было не к кому обратиться за помощью против воеводы. Жалобу на воеводу или его сотрудников приходилось подавать в его же съезжую избу. В челобитных мы дей¬ ствительно встречаем упоминания, что коррумпированный воевода запрещал бить на себя челом. Единственный выход, доступный для таких челобитчиков, состоял в том, чтобы совершить путешествие в Москву, но и тут жаловаться пришлось бы в приказе, судья которо¬ го, впрочем, не сильно хотел наказывать свою ровню, представителя 1 Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 224-227, 234-240; Wortman R.S. The Development of a Russian Legal Consciousness. Chicago and London: University °f Chicago Press, 1976. P. 21 (рус. пер.: Уортман P.C. Властители и судии: Развитие правового сознания в императорской России. М.: Новое литературное обозрение, 2004); Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft. Ch. 3. 2 АМГ. T. II. № 452 (1650). ПСЗ. Т. I. № 458 (1669); Глазьев В.Н. Власть и обще¬ ство. С. 222-223.
158 Часть I / Глава 4. Контроль над должностными лицами элиты, связанного с ним через сеть патронажных отношений. Наибо¬ лее успешные челобитные были коллективными от всех жителей той или иной местности, что обычно случалось лишь во времена больших неприятностей1. Отмеченное нововведение XVII века парадоксально усложнило процедуру челобитья. В своем движении к более безличной, бюро¬ кратической модели государственного аппарата законодательство с 1649 года старалось пресечь практику подачи частными лицами и группами населения жалоб напрямую царю. Добиваясь справедли¬ вости, частные лица должны были пройти по целому ряду инстан¬ ций2. Частота, с которой повторялся подобный запрет, свидетельству¬ ет не только об идеологии царского благоволения, но и об отсутствии других способов опротестовывать нарушения правосудия. Лишь располагая достаточными ресурсами, можно было рассчи¬ тывать на успешное преодоление структурных оснований коррупции в российской судебно-административной системе: личной взаимоза¬ висимости между местными жителями и чиновниками, скудной опла¬ ты труда, опоры на поддержку населения в содержании персонала, от¬ сутствия сильных профессий (судейских, чиновничества), недостатка практик и институтов систематического надзора. Судебная система работала только при соблюдении баланса персонализированных от¬ ношений сообществ и социума с нормами права. Но эта система по¬ стоянно выходила из строя. 1 ПСЗ. Т. III. № 1511 (1695). Сложность подачи жалоб: Davies B.L. State Power and Community. P. 216-225; Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces. P. 140. 2 Запрещение бить челом царю: Соборное уложение, гл. 10, ст. 20: РЗ. Т. III. С. 104-105; гл. 1, ст. 8-9: РЗ. Т. III. С. 86; ПСЗ. Т. II. № 1092 (1684): ПСЗ. Т. III. № 1707 (1699); ПСЗ. Т. IV. № 1748 (1700); ПСЗ. Т. V. № 3261 (1718); ПСЗ. Т. VI. № 3838, 3947 (1721, 1722).
ГЛАВА 5. ПРОЦЕДУРА И ДОКАЗАТЕЛЬСТВА 30 ноября 1636 года в южном пограничном городе Осколе четверо местных жителей, двое детей боярских и двое казаков, заявили об убийстве, доставив тело Тихонки Горяйнова, сына одного из них, в во¬ еводскую избу. Воевода Константин Михайлович Пущин начал рас¬ следование с того, что опросил их. Эти люди обвинили жену убитого Доньку в том, что она лишила жизни мужа в лесу. Пущин приказал доставить Доньку, опросил ее, а потом, после признания, приказал до¬ просить еще раз рядом с пыточными инструментами, а после пытать. Воевода заключил ее под стражу и писал в Москву в феврале, ожи¬ дая указа из столицы. Разрядный приказ ответил 8 марта 1637 года и приказал пытать ее вторично, чтобы выяснить, имелись ли у нее сообщники и план убийства. Всех, на кого она укажет, следовало аре¬ стовать. Получив эти инструкции 24 марта, Пущин провел еще два допроса (один из них около инструментов пыток), а потом пытал ее еще раз. Донька призналась, что убила супруга по собственной иници¬ ативе, поскольку он «ее бивал беспрестани». Получив новую отписку воеводы, в июне Разряд приказал казнить ее, если она не беременна. А если она ждет ребенка, то следует ждать, как требует закон, пока она не родит. Принимая во внимание, что до получения приговора в Осколе прошло еще какое-то время, от момента заявления о совер¬ шенном преступлении до решения дела прошло около семи месяцев1. Большая часть уголовных дел не решалась так скоро, как в случае с Донькой Горяйновой. Но данное дело показывает ключевые элементы 1 РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 83. Л. 369-371,584-585 (1636). Оскол находится приблизительно в 765 км от Москвы.
160 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства судебного процесса — воевода как судья контролировал дело, прово¬ дил допросы, пытал с целью подтвердить признание, переписывался с Москвой. Другими словами, воевода применял розыскной (инквизи¬ ционный) процесс. В этой главе мы рассмотрим процедуру судебного разбирательства. Обвинительный и розыскной процесс В московский период розыскной процесс часто содержал элементы обвинительного, поэтому мы кратко рассмотрим оба процесса, каж¬ дый из которых был издавна распространен по всей Европе. Обвини¬ тельный процесс был хорошо известен во всей средневековой Европе, в том числе и в восточнославянских землях. Он использовался в са¬ мых разных случаях — от дел о бесчестии до нанесения незначитель¬ ных телесных повреждений; обвинительный процесс был двусторон¬ ним, и инициатива в нем принадлежала тяжущимся. Истец начинал дело; обе стороны представляли и отводили свидетелей и могли пойти на мировую. Судья играл роль честного маклера, выносившего реше¬ ние по делу; подьячий заносил на бумагу ход тяжбы, а перед вынесе¬ нием приговора воспроизводил его, зачитывая протокол судье. Боль¬ шинство судебных разбирательств проходило именно таким образом, что подробно отражено в Судебниках 1497, 1550, 1589 годов, а также в обширной десятой главе Уложения 1649 года и даже в рассказе Кото- шихина о приказных судах1. Обвинительная форма («суд») подходила небольшим городским или сельским общинам, а цель ее обычно состояла в возмещении убыт¬ ков. Доказательства в обвинительном процессе в основном сводились к свидетельским показаниям или документам, но, как сообщал около 1698 года Иоанн-Георг Корб: «Ежели дело не может разъясниться по¬ средством свидетелей, то прибегают к присяге». Принесение клятвы (крестоцелование) считалось в Московском государстве настолько важным ритуалом, что закон дозволял частным лицам делать это лишь три раза в жизни; на практике же люди обычно мирились, не доводя процесс до этой крайней точки. В середине XVII столетия Олеарий сообщал, что любого, кто целовал крест, даже если он сказал правду, после этого «выталкивали из церкви, где он поклялся, [и] подвергали 1 Collins D.E. Reanimated Voices. Р. 27-34. Обвинительный процесс: Штамм С.И. Суд и процесс. С. 224-244. Соборное уложение. Гл. 21. Ст. 49, 51-54, 88, 91. РЗ. Т. III. С. 238-239, 245; Котошихин Г. О России. Гл. 7. Ст. 40-42. С. 118-121. Двусторонний и трехсторонний процесс: Kaiser D.H. Growth of the Law. Ch. 1.
Обвинительный и розыскной процесс презрению». Вероятно, это преувеличение, но Олеарий отмечает всю серьезность столкновения с Богом1. Обвинительная форма процесса отражает менее обезличенную, чем у розыскной, идею правосудия и судебной процедуры. Напротив, в розыскной процедуре («сыск», «розыск») централь¬ ной фигурой был судья, представлявший интересы общества или го¬ сударства; в ней применялись пытки, чтобы добыть доказательства. В таком деле истец и ответчик не могли пойти на мировую, и это от¬ ражало примат государственных интересов над народными расчета¬ ми, какой общественный урон может нанести наказание. Известная в римском праве, эта форма суда была временно забыта в Европе до XII века, когда ученые юристы и знатоки канонического права возро¬ дили ее в стремлении стандартизировать процедуру и прекратить зло¬ употребления, связанные с судебной присягой и ордалиями (послед¬ ние были упразднены католической церковью в 1215 году). Признание обвиняемого (введенное для католиков в это же время) стало рассма¬ триваться в качестве главного доказательства, и пытка стала главным пунктом инквизиционного процесса для его получения2. В XV и XVI столетиях в Европе происходило слияние двух видов судебного разбирательства, приводившее к дальнейшему развитию розыскной процедуры. Королевская власть и самоуправляющиеся го¬ рода стремились ввести более строгую дисциплину в общественной, политической и моральной сферах, но рост населения и преступно¬ сти, а также анонимность городской жизни сделали обвинительный процесс менее эффективным. В уголовных делах двигателем сыскного 1 Korb J.-G. Diary of an Austrian Secretary. V. II. P. 187 (рус. пер.: Корб И.Г. Рожде¬ ние империи. С. 216); OleariusA. Travels of Olearius. P. 228 (рус. пер.: Олеарий А. Опи¬ сание путешествия в Московию. С. 252); см. также: Herberstein S. von. Description of Moscow. P. 74-75; Fletcher G. Of the Russe Commonwealth. P 174-175. Судебный по¬ единок, хотя и упоминается в судебниках XVI в., уже прекратил свое существова¬ ние: Dewey H.W. Trial by Combat in Muscovite Russia // Oxford Slavonic Papers. 1960. 9. P. 21-31; Weickhardt G.G. Muscovite Judicial Duels as a Legal Fiction // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2006. Vol. 7. № 4. P. 713-732; Судебник 1550 г. Ст. 9-14, 62. РЗ. Т. II. С. 98-99, 108-109; Судебник 1589 г. Ст. 12-22, 27, 30. ПРП. Т. IV. С. 415-418. Целование креста: Kollmann N.S. By Honor Bound. P. 119-121. Долгая история крестоцелования: Mikhailova Y., Prestel D.K. Cross Kissing: Keeping Ones Word in Twelfth-Century Rus’ // Slavic Review. 2011. Vol. 70. № 1. P. 1-22. 2 Langbein J.H. Prosecuting Crime in the Renaissance. Chs. 7-8; Langbein J.H. Tor¬ ture and the Law of Proof. University of Chicago Press, 1977; Pihlajmaki H. Torture // Europe, 1450 to 1789 / Ed. J. Dewald. New York: Charles Scribners Sons, 2004. Vol. 6. E 56-61; A.K. Torture // Oxford Dictionary of Byzantium. 1991. № 3. P. 2098-2099; Peters E.M. Torture. New York: Basil Blackwell, 1985. Ch. 2.
162 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства процесса были систематический допрос и пытка, а не действия участ¬ ников тяжбы. Следователи собирали досье и представляли его судье для вынесения приговора. В Европе XVI века чрезвычайно распро¬ странилось законодательство в области уголовного права, выдвигав¬ шее на первый план сыскной процесс или внедрявшее некоторые его аспекты в британскую правовую систему, основанную на суде при¬ сяжных1. Эти законодательные памятники делали акцент на прозрачности процесса и рациональности доказательства. «Каролина» Карла V (1532) являет собой особенно хороший пример. Составленная для наставле¬ ния судейских на местах, не обладавших столь же высокой квалифи¬ кацией, как действовавшие при императоре юристы-профессионалы, она носила дидактический и предписывающий характер. Дж. Ланг- бейн назвал ее «настольной книгой для любителей». «Каролина» в мельчайших деталях расписывает все необходимые стадии процесса и стандарты, которым должны соответствовать доказательства, а так¬ же постоянно призывает судей руководствоваться собственным суж¬ дением в оценке улик и необходимости использования пытки2. Перед Карлом V стояла нелегкая задача по унификации судопроизводства в гетерогенной империи, где судьи не были подготовленными юриста¬ ми. В такой же ситуации были и правители Московского государства, хотя Россия не располагала достаточно мощной правовой традицией, чтобы создать кодекс, сравнимый с «Каролиной». В Русском государстве примеры инквизиционного процесса встречаются с конца XV века. Судебник 1497 года упоминает три клю¬ чевых элемента розыскного процесса: обыск (опрос местного насе¬ ления судьями), свидетельство о репутации обвиняемого и пытка3. Откуда кодексы Московии переняли розыскной процесс, неясно. Едва ли восточные славяне позаимствовали его из византийских право¬ вых кодексов (кроме свода Юстиниана) после принятия христианства в 988 году, поскольку это предшествовало возрождению модифициро¬ ванного оригинала римского судебного процесса в Европе4. Не могла Москва взять его и у Великого княжества Литовского, где горожане 1 Розыскной процесс в Европе и Англии: Langbein J.H. Prosecuting Crime in the Renaissance; Weisser M.R. Crime and Punishment. Chs. 2, 4; Briggs et al. Crime and Punishment in England. Chs. 1-2; Boes M.R. Public Appearance. P. 260-261. 2 Langbein J.H. Prosecuting Crime in the Renaissance. P. 157, 173-175, 207. 3 Некоторые считают, что они появились даже раньше: Штамм С.И. Суд и процесс. С. 244-245. Судебник 1497 г. Ст. 12-14, 34. РЗ. Т. II. С. 56, 58. 4 Langbein J.H. Prosecuting Crime in the Renaissance. P. 138-139.
Обвинительный и розыскной процесс судились по Магдебурскому праву, применявшему розыскной про¬ цесс в том виде, как он описывался в «Каролине», но подобные город¬ ские правовые кодексы в чистом виде не пользовались известностью в Московском государстве. Те же памятники, которые были извест¬ ны, как Литовские статуты XVI века, слабо использовали розыск¬ ную процедуру. Они упоминают пытку чрезвычайно редко и ничего не говорят о процедуре1. Дж. Вейкхард доказывает, что появление в начале XVII века розыскного процесса в России обязано «Каролине» и тесным отношениям с Польшей, признавая при этом, что это могло случиться и в XVI столетии. Вейкхард строит свою аргументацию на сильном сходстве между «Каролиной» и нормами Разбойного при¬ каза 1610-1620-х годов о процедуре и достаточном основании для пытки, утверждая, что «едва ли в Московском государстве это поня¬ тие [достаточное основание] могло развиться в отсутствие правовых школ или университетов»2. В своей попытке увидеть западное влияние в этом процессе Вейк¬ хард весьма проницателен. К концу XV столетия московские юри¬ сты из Посольского и других приказов установили связь с Европой и столкнулись с теми же проблемами, что сопровождали возрождение розыскного процесса в Европе, а именно со стремлением правитель¬ ства контролировать преступность и усилить политический надзор. В то же время московские розыскные процедуры были адаптированы к местным условиям: они не включали такие ключевые моменты, как обращение суда к университетам (за неимением таковых) или участие в деле прокуратора, получившего правовую подготовку посредника, который расследовал и допрашивал за закрытыми дверями, соби¬ рая письменное досье. В Московском государстве розыскной суд был 1 Maisel W. Torture in the Practice; Uruszczak W. Torture in Practice. В Литовском статуте 1529 г. пытка упоминается только в отношении кражи (разд. 13, ст. 14); здесь преобладает обвинительный процесс: Лазутка G, Вапиконите И., Гудави- чюс Э. Первый Литовский статут (1529 г.). Вильнюс: Изд. Марги Раштай, 2004. С. 244, 315. Статут 1588 г. упоминает пытку еще несколько раз (Ст. 14, гл. 17, 18, 21): Лаппо И.И. Литовский статут в московском переводе-редакции XVII столетия. Юрьев: Тип. К. Маттисена, 1916. 2 Weickhardt G.G. Probable Western Origins of Muscovite Criminal Procedure 11 Russian Review. 2007. Vol. 66. P. 55-72. Каролина широко издавалась на француз¬ ском, английском, шведском, польском и других языках. Вейкхард отмечает, что Дореволюционная историография отрицала иностранное влияние: Ibid. Р. 56, ци¬ тируя: Сергеевич В.И. Лекции и исследования. С. 617-625. Издатель современного Русского перевода Каролины не связывает ее с правовой практикой в России: Каролина. Уголовно-судебное уложение Карла V / Пер., предисл. и примеч. С.Я. Бу¬ латова. Алма-Ата: Наука КазССР, 1967.
164 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства открытым. Судьи активно участвовали в допросе, а подьячие читали вслух протоколы во время подготовки приговора, как и в обвинитель¬ ном процессе1. Судебник 1550 года, губные грамоты 1539 и 1550-х годов развива¬ ли розыскную процедуру со значительным вниманием к свидетель¬ ствованию, показаниям очевидцев, материальным уликам и опросам местного населения о репутации обвиняемого. Судьи активно собира¬ ли доказательства: путем допроса подозреваемого, истца и свидетелей, очных ставок, предназначенных, чтобы разобраться в противореча¬ щих показаниях (практика, также использовавшаяся в обвинитель¬ ном процессе, но в данном случае под руководством судьи), и пыток. Предполагалось, что следствие должно двигаться от мягких мето¬ дов ко все более насильственным: крестоцеловальная запись губных старост 1550-х годов, например, оговаривает, что прежде обращения к пытке криминальную репутацию должны были подтвердить допрос, очная ставка и опрос местного населения2. Розыскной процесс применялся в случае серьезных уголовных преступлений — убийства, крупной кражи и разбоя, поджога, пре¬ ступлений против политической власти и религии. В случае воров¬ ства или грабежа три условия разделяли розыскной и обвинитель¬ ный формат: материальные доказательства, показания очевидцев или свидетельства местного населения о преступных склонностях человека. Необходимо было наличие хотя бы одного из этих трех элементов, чтобы начать розыскной процесс; в противном случае прибегали к его обвинительному аналогу3. На практике розыскной процесс часто широко применялся в случае нарушения законов о безопасности пользования огнем, проникновения в Кремль верхом, 1 Смешение обвинительного и розыскного процесса в Уложении 1649 г.: Манъ- ков А.Г. Уложение 1649 года. С. 310-312, 322-323. Розыскной процесс: Штамм СМ. Суд и процесс. С. 244-251. 2 Белозерская губная грамота 1539 г. Ст. 3-5. РЗ. Т. II. С. 214. Медынский губной наказ 1555 г. Ст. 2-3, 6-9. РЗ. Т. И. С. 219-221. Репутация преступника как достаточное основание для ареста и пытки в Каролине (ст. 25-26): Langbein J.H. Prosecuting Crime in the Renaissance. P. 274. Репутация в вюртембергских уголовных процессах XVII в.: Rublack U. The Crimes of Women. P. 44. ПРП. T. IV. C. 186-188 (1550-e). 3 Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г. Ст. 19. ПРП. Т. V. С. 193-194; повторено в Соборном уложении. Гл. 21. Ст. 49. РЗ. Т. III. С. 238. Новоуказные ста¬ тьи 1669 г. Ст. 72. ПРП. Т. VII. С. 421. Розыскной процесс также применялся, когда человек уже использовал разрешенные три крестоцелования: Соборное уложение. Гл. 14. Ст. 2. РЗ.Т. III. С. 159.
Обвинительный и розыскной процесс а не спешившись, бегства с военной службы и споров о земле1. Впро¬ чем, открытая форма розыскного процесса свидетельствует о влия¬ нии на него обвинительного процесса. В поразительном деле на дале¬ ком севере в 1642 году крестьянин бил челом на группу людей в том, что они зарезали его брата и отравили дядю, и в иске на сто рублей. Такое уголовное дело, как это, должно было вестись в розыскной фор¬ ме, но в реальности сначала прибегли к обвинительной процедуре. Истец и ответчик были отданы на поруки, гарантирующие их при¬ сутствие на протяжении процесса; основной обвиняемый изложил свою версию в суде, отрицая все и отметив, что местный «земский судейка» уже осмотрел тело (как полагалось при розыскном процес¬ се) и имеется мировое соглашение по делу (элемент обвинительного процесса). Истец возражал, и тяжба продолжилась в обвинительном формате: истец сослался на ряд свидетелей, которых ответчик тут же отверг как предвзятых; подлинность представленных докумен¬ тов была оспорена. В итоге обе стороны выразили желание целовать крест, чтобы разрешить создавшееся противоречие. Они также при¬ бегли к розыскным процедурам: каждый требовал, чтобы другого пытали для получения показаний. Комбинация обвинительных и ро¬ зыскных элементов процесса в столь серьезном деле отражала либо плохую подготовку чиновников, либо местную правовую культуру, либо сочетание того и другого2. Другие дела также иллюстрируют применение судами и тех и других процессуальных форм, как было в расследовании убийства в 1651 году, в ходе которого олонецкий воевода решительно исполь¬ зовал розыскной процесс (допрос, очная ставка и пытка), но его по¬ дьячий собирал показания, применяя обвинительный процесс: на это указывают такие термины, встречающиеся в деле, как «ссылки», «слаться из виноватых». В деле о колдовстве 1648 года судья созна¬ тельно перешел от обвинительного к розыскному процессу, когда под¬ твердилась серьезность обвинений3. 1 Пожар: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 2513. Л. 1-10 (1674); Стб. 674. Л. 53-55, 165-195 (два дела 1675); Стб. 710. Л. 82,119-125 (1676); Стб. 1049. Л. 77-78, 123-125, 210-212 (три дела 1686). Езда верхом в Кремле: Там же. Стб. 1039. Л. 11-13 (1680). Бегство со службы: Там же. Стб. 786. Л. 67-70 (1669). Земельные споры: Kivelson V.A. Cartographies of Tsardom. P. 36-37, 46-55. 2 РГАДА. Ф. 141. 1642 г. № 59 (1642); см. также: Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском Севере. С. 186. 3 РГАДА. Ф. 141. 1651 г. № 58. Ч. 2. 198, 201 (1651). Новомбергский Н.Я. Слово и Дело государевы. Т. 2. Колдовство. № 10 (1648).
166 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства На протяжении XVII века к розыскной форме стали все чаще прибегать даже при незначительных преступлениях1. На Белоозере, к примеру, в первой половине столетия в подобных делах судьи ис¬ пользовали обвинительную форму, но, когда в деле фигурировали чи¬ новники, применялись методы, характерные для розыскного процесса (как правило, без пытки). Постепенно во второй половине XVII века розыскной процесс стал на Белоозере нормой2. Церковные судьи Кирилло-Белозерского монастыря в течение XVII века в делах, связан¬ ных с нападениями и кражами, применяли оба вида процесса. Как по¬ казывают изученные нами судебные дела из других регионов, к концу этого столетия при нанесении незначительных телесных повреждений все чаще обращались не к обвинительной, а к розыскной форме раз¬ бирательства3. Розыскной процесс в Московский период имел много общего с обвинительным, особенно когда речь шла о допросе и фор¬ мах улик; отличие между ними заключалось в пытке. Но до того как до нее доходило дело, в стремлении получить для нее достаточное основание судьи изучали иные виды доказательства. Вещественные доказательства В 1658 году группа землевладельцев и жителей Кадомского уезда — «мурзы и татары Куска Алымов сын с товарыщи и все село Азеева» — заявила воеводе о кровавой драке между братьями, в которой один из участников был серьезно ранен. Воевода направил в доезд несколь¬ ко человек, чтобы получить показания раненого. Когда они явились на место, пострадавшего уже «живаго не застали», и им осталось ос¬ мотреть его тело: «Битых мест на главе две раны подле правова уха 1 Маньков А.Г. Законодательство и право. С. 175; Курицын В.М. Право и суд. С. 409. Соборное уложение об обвинительной форме процесса за незначительное нападение: Гл. 10. Ст. 136; Гл. 13. Ст. 4; РЗ. Т. III. С. 121, 159. 2 Обвинительный процесс на Белоозере: РГАДА. Ф. 1107. № 74 (1613), 113 (1614), 266 (1618), 425 (1626), 480 (1628), 509, Л. 1-11 (1629), 510 (1629), 509, Л. 12-13 (1630), 544 (1630), 600 (1632), 815 (1638), 817 (1638), 871 (1639), 909 (1640), 977 (1642), 1059 (1645), 1219 (1650), 2998 (1682), 4156 (1695). Розыскной процесс на Бе¬ лоозере: РГАДА. Ф. 1107. № 1059 (1645), 1429 (1658), 1451 (1658), 1716 (1668), 1849 (1670), 2249 (1675), 2881 (1681). 3 Обвинительный процесс в Кирилло-Белозерском монастыре: РГАДА. Ф. 1441. № 173 (1675), 275 (1681). Розыскной процесс: Там же. № 237-238, 224 (1679), 330 (1683). Обвинительный процесс в разных регионах империи: МДБП. Ч. 2. № 13 (1634); АЮБ. Т. I. № 87 (1680); розыскной процесс: МДБП. Ч. 2. № 32 (1639), 63 (1668), 129 (1688); ПДП. № 165 (1668).
Вещественные доказательства 167 повыше немного пробиты сквозь». В доездной памяти воевода рас¬ порядился, что, если пострадавший скончается, следует опечатать имущество подозреваемого и арестовать его. Так они и поступили, опечатав его двор и схватив его жену, так как сам подозреваемый «ушел неведома куды». Итак, дело получило ход1. Нередко первыми уликами, с которыми имел дело судья, стано¬ вились тяжкие телесные повреждения, которые либо объявлялись на привезенном для освидетельствования трупе, либо демонстри¬ ровались самим потерпевшим. Первая обязанность воевод состояла в том, чтобы назначить «осмотр», для чего обычно отправляли специ¬ альный отряд. Иногда посланные также должны были арестовывать подозреваемых и доставлять свидетелей. Кроме того, они собирали понятых из местного населения и проводили осмотр в их присут¬ ствии. Поскольку осмотр фиксировался на бумаге, среди его участни¬ ков всегда находился хотя бы один грамотный человек. В Московский период суды не располагали медицинскими кадра¬ ми для оценки подобных данных. В Англии уже с XV века коронеры, хотя и не являвшиеся докторами, обеспечивали минимальную экспер¬ тизу. На континенте с XVI века обученные медицинские эксперты про¬ водили осмотры и вскрытия жертв убийства и насильственных пре¬ ступлений2. Профессиональная полиция появляется в Европе лишь в XVIII веке. В рассмотренных нами делах роль лиц, направленных для проведения осмотра, заключалась в установлении серьезности телес¬ ных повреждений и сборе любых доступных данных, руководствуясь здравым смыслом. Осмотры были тщательными. Например, в деле об убийстве 1692 года в Мосальске партия, состоявшая из мосальского подьяче¬ го, стрельцов и понятых, осмотрела место смерти. Они обнаружили на срубленной березе «человечей мозг из головы, и под тою березою кровь лужа стоит»; они осмотрели мертвое тело, уже ранее достав¬ ленное в деревню. Согласно донесению, убитый «лет будет в десять, и голова вся розбита, мозг знать из головы вышел, и то мертвое тело все в крови лежит на дворе... у крестьянина у Ивашки». В другом деле 1692 года описание содержит столь же жуткие подробности: «На голове на лбу прорублено бердышем до крови, на правой щеке защи¬ щено кистенем до крови, на левой руке два палца средние порублены 1 РГАДА. Ф. 1122. Оп. 1.4. 1. № 1018. Л. 1,3-4(1685). 2 Gaskill М. Crime and Mentalities. Р. 254-256, 260-262, 266; Greenshields М. An Economy of Violence. P. 186.
168 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства до крови, на правом боку к титке порублено до крови, на правой руке на локте прошибено кистенем до крови, на спине против сердца сине и опухло, да на поеснице очерябнуто до крови». В судебном деле 1690 года осмотр подтвердил смерть от утопления: участники экспертизы указывали, что «боевых ран... ничего не объ¬ явилось». Осмотру в целях идентификации была подвергнута даже лошадь, использованная в преступлении: «А по осмотру лошедь — мерин карь, грива направо с отметом, ухо правое порото». Экспертиза проводилась и в помещении. Так, один высокородный дворянин был доставлен в Московский судный приказ в 1673 году, где его раны ос¬ мотрел главный судья, его товарищ и дьяк: раненый «в левое плечо ножем, знать, поколот; рана невелика, да глубока»1. Судьи также принимали документальные свидетельства, хотя, учитывая природу уголовной преступности, это случалось довольно редко. В 1657 году расследовалось изнасилование, приведшее к смерти жертвы, и судья Земского приказа отправил запрос в Стрелецкий при¬ каз (отвечавший за полицейский надзор в столице), в котором просил проверить заявление обвиняемого о том, что погибшая при жизни была бита кнутом за проституцию. Стрелецкий приказ подтвердил его правоту. Судебные дела свидетельствуют, что и воеводы, и учреж¬ дения, выполнявшие полицейские функции в Москве, запрашивали в Разряде справки о назначениях служилых людей, обвиненных в пре¬ ступлениях. В 1682 году в деле о бегстве дворовых людей воевода про¬ верял крепости на холопство у их господина. Когда в июне 1692 года одна женщина подала просьбу о том, чтобы ее не принуждали от¬ правляться в ссылку вместе с мужем, галицкий воевода отправил ее челобитную в Разрядный приказ, одобривший ее прошение2. Судьи в Московском государстве держались мнения, что закон важнее записанного прецедента, как видно из решения Расправ- ной палаты, отменившей в 1680 году приговор по делу, поскольку оно было решено «по примером, а не по Уложению». И все же судьи 1 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1549. Л. 136 (1692). Кистень: АЮБ. Т.1.№7§ (1692). РГАДА. Ф. 1122. Он. 1.4. 1. № 1195. Л. 5 (1690-е). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1039. Л. 11 (1680). Там же. Стб. 669. Л. 9 (1673). Другие при¬ меры: РГАДА. Ф. 1107. № 1451 (1658); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. № 710. Л. 122 (1676). 2 МДБП. Ч. 5. № 19. С. 282 (1657). Обращение в Разрядный приказ: РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 416. Л. 471-475, 584-587, 593-597 (три дела 1688 г.). АЮБ. Т. I. № 51 (1682). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1532. Л. 58-63 (1692). Использование записных книг, где регистрировалась покупка лошадей: АЮБ. Т. I. №55 (XXXI) (I) (1669).
Допрос 169 использовали прецедент. В памяти 1629 года в отношении крестьян, умертвивших своих господ и затем бежавших через западную грани¬ цу, Разрядный приказ просил Разбойный приказ выписать известные случаи, указав, каково было наказание и судьба малолетних детей виновных. В приказе обнаружили примерно шесть подобных дел. В 1681 году приказам вменялось в обязанность составлять списки су¬ дебных дел, решенных без обращения к Соборному уложению и Ново¬ указным статьям 1669 года, если в них не содержалось необходимых для вынесения приговора статей. Такие дела могли предназначаться к использованию в качестве прецедентов. Так, в Лихвине в 1698 году истец просил, чтобы дело решили «по Улаженью, и по Новым статьям, и по примерам»1. И все же самым важным источником для получения сведений в ходе розыска в России был допрос. Допрос Допрос, или «роспрос», участников судебного процесса, очевидцев и других вовлеченных лиц был наиболее часто используемым след¬ ственным приемом. Судебники упоминают об этой процедуре регу¬ лярно2, но посвящают ей всего пару рекомендаций. Например, судьи должны были опрашивать свидетелей отдельно, а подьячим запреща¬ лось зачитывать результаты опроса местного населения участникам тяжбы. Частные лица, согласно Уложению, давали показания «по го¬ судареву крестному целованью пред образом Божиим для того, что¬ бы они сказывали правду, как им стать на страшнем суде Христове». Судебники с 1497 года увещевали свидетелей, за исключением тех, кого опрашивали о преступной репутации обвиняемого, давать по¬ казания лишь о виденном собственными глазами, а не услышанном 1 Расправная палата: Седов П.В. Закат Московского царства. С. 415. АМГ. Т. I. № 259 (IX) (1629). ПСЗ. Т. II. № 900 (1681). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1824. Л. 147 (1698). Холопий приказ в 1620-1630-х гг. использовал право¬ вые прецеденты: Hellie R. Slavery in Russia. Р. 96-97, 144, 235. Прецеденты с 1686 по 1688 г. упоминаются в деле 1701 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 965. Л.165-166. 2 Допрос: Соборное уложение. Гл. 2. Ст. 16; Гл. 10. Ст. 7, 251; Гл. 21. Ст. 35, 38, 44-47, 63: РЗ. Т. III. С. 88, 102, 145, 234, 236-238, 240. В Уложении «допрос» обычно ассоциируется с обвинительным процессом, а «расспрос» — с розыскным. Восточ¬ нославянские памятники церковного права включали византийский текст «О сви¬ детелях», но он не применялся в Московском государстве: The Laws of Rus’: Tenth to fifteenth Centuries / Trans, and ed. D.H. Kaiser. Salt Lake City, Ut.: Charles Schlacks Jr. Publisher, 1992. P. 118-121.
170 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства от кого-либо1. Везде акцент делался на подлинных показаниях, а не на эмоциях. В России не обращали внимания на психологические факто¬ ры, вроде выражений лица или движений тела как показателей вины или раскаяния, хотя в Европе после реформации это все больше вхо¬ дило в обыкновение2. На практике судьи, как и полагается, опрашивали свидетелей по¬ рознь. Особое значение этому придавалось в политических делах, где расследование старались проводить с максимальной секретностью3. В отличие от обвинительного процесса, где движущими силами явля¬ лись истец и ответчик, здесь процесс был под контролем судей, зада¬ вавших разные вопросы участникам дела и свидетелям. Сами вопросы часто содержались в инструкциях из Москвы, или воеводы сообщали в столицу, какие именно вопросы они задавали4. Существовало несколько обстоятельств, освобождавших от дачи показаний. Уложение утверждает, что жены не должны были свиде¬ тельствовать против мужей, но даже это правило в реальности нару¬ шалось, и другие родственные отношения не обеспечивали иммуни¬ тета. Например, жена дала показания в пользу своего мужа в деле об убийстве в 1635 году, заявив, что он лишил жизни человека, защищая ее. После восстания Степана Разина одна женщина подверглась до¬ просу в июле 1672 года о своем муже. Для них организовали очную 1 Не читать показания местного населения вслух: ЗА. № 30 (1558); говорить правду: Уложение. Гл. 10. Ст. 173. РЗ. Т. III. С. 130; свидетельствуют очевидцы: Судебник 1497 г. Ст. 67. РЗ. Т. II. С. 62; Судебник 1550 г. Ст. 99. РЗ. Т. II. С. 120; Судебник 1589 г. Ст. 203. ПРП. Т. IV. С. 439; Уложение. Гл. 10. Ст. 161, 172-173. РЗ. ТЛИ. С. 127, 130. 2 Rublack U. The Crimes of Women. P. 44-45; Royer K. Dead Men Talking: Truth, Texts and the Scaffold in Early Modern England // Penal Practice and Culture, 1500-1900: Punishing the English / Eds. S. Devereaux, P. Griffiths. London: Palgrave Macmillan, 2004. P. 63-84. Рустемайер замечает, что с упадком пытки в XVIII в. следователи все больше проявляли интерес к «совести»: Rustemeyer A. Dissens und Ehre. Р. 353-354. 3 АМГ. Т. I. № 55 (1614), 259, 276 (1629), 527 (1633); АМГ. Т. II. № 444 (1650); РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 263. Л. 254 (1663); Там же. Стб. 294. Л. 189, 196 (1676); РГАДА. Ф. 1107. № 3906. Л. 12 (1691); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1378. Л. 44 (1699). Политическое преступление: Тельберг Г.Г. Очерки полити¬ ческого суда. С. 175-177. Секретность также была нормой в розыскном процессе в Европе: Peters Е.М. Torture. Р. 63-64. 4 Вопросы из Москвы: РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 83. Л. 259 (1635); Там же. Стб. 83. Л. 582-583 (1637); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л. 393 (1648). Воеводы сообщали о том, какие вопросы они задавали: РГАДА. Ф. 141. 1651 г. № 58. Ч. 2. Л. 197 (1651), Л. 263 (два дела 1651); РГАДА. Ф. 210. Сев¬ ский стол. Стб. 187. Л. 454 (1656).
Допрос 171 ставку, на которой он отверг ее утверждение о его участии в вос¬ стании1. В другом случае, в 1687 году, мать обвиняемого была за¬ держана и подвергнута допросу о сыне, сбежавшем от собиравшихся арестовать его людей. В делах особой важности, вроде колдовства, членов семьи выставляли друг против друга: жены и мужья, матери и дочери, более отдаленные родственники свидетельствовали друг против друга2. Ни этническая, ни гендерная, ни социальная принадлежность не были препятствием для дачи показаний. Женщины, крепостные, холопы, представители нерусских народов — все они могли свиде¬ тельствовать. Согласно собранной нами базе, составившей порядка 250 уголовных дел (по большей части не решенных) из Арзамасско¬ го, Кадомского и Темниковского уездов XVII — начала XVIII века, около 30 дел, несомненно, связаны с татарами и мордвой, в то время как в других делах представители этих этносов могут скрываться под русскими фамилиями3. В кадомском деле 1685 года по обвинению в братоубийстве при осмотре тела понятые включали и татар, и рус¬ ских. Когда русский крестьянин указал во время допроса на свидете¬ лей, то среди названных им были и нерусские («мурзы и татаровя»). Татарские женщины участвовали в процессах и давали показания: в 1685 году, например, обвиненный в убийстве убежал из-под ареста, так что представители властей арестовали его жену и допросили ее4. Важную роль в розыскном процессе играла очная ставка участни¬ ков дела и свидетелей. При расследовании наитягчайших преступлений проведение ее между обвиняемым и его обвинителем («изветчиком») 1 Жены и мужья: Соборное уложение. Гл. 10. Ст. 176-177. РЗ. Т. III. С. 130. РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. № 83. Л. 258-267, 708-709 (1635). КВ. Т. III. № 210. С. 236 (1672); похожее дело: РГАДА. Ф. 1107. № 4310 (1698). 2 РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1424. Л. 2-3 (1687). Родственники в делах о колдовстве: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 564. Л. 196-197 (1647); Новом- бергский Н.Я. Слово и дело государевы. Т. 2. Колдовство. № 1 (1622), 6 (1636), 11 (1647), 21 (1664), 26(1676). 3 Русские или их образованные представители, подписывавшие судебные протоколы кириллицей; татары и мордва подписывали их на арабском или ста¬ вили «знамя»: РГАДА. Ф. 1167. On. 1. Ч. 1. № 7. Л. 5 об., 6 об., 7 об., 10 об., 11 об., 12 об., 13 об. (1675); Ф. 1122. On. 1. Ч. 1. № 1018. Л. 9 об. (1685); Ф. 1380. № 164. Л. 10 (1720). См.: Kollmann N.S. Russian Law in a Eurasian Setting: The Arzamas Region, Late Seventeenth-Early Eighteenth Century // Place of Russia in Eurasia / Ed. G. Szvak. Budapest, 2001. P. 200-206. 4 РГАДА. Ф. 1122. On. 1. 4. 1. № 1018. Л. 3 (1685). РГАДА. Ф. 1167. On. 1. 4. 1. №626. Л. 2 (1680). РГАДА. Ф. 1122. On. 1.4. l.№ 1018. Л. 4, 7 (1685). Женщины в су¬ дебных процессах: Kollmann N.S. By Honor Bound. P. 2-3.
172 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства было обязательным, поскольку в делах о колдовстве, заговорах и угро¬ зах материальные свидетельства зачастую было тяжело найти1. В судах губных старост она использовалась, когда ответчик обвинял другого человека в преступной деятельности, а тот эти обвинения отвергал. Подобная процедура могла принять форму обычного допроса; она могла проводиться уже на следующей ступени жестокости — при виде приготовленных для истязания инструментов; к очной ставке могли прибегать и когда одна из сторон или они обе уже подвергались пытке. В ходе всех этих форм допроса судьи стремились держать про¬ исходящее в суде под контролем. Мы редко встречаем упоминания о беспорядках в суде, но они могли происходить. Например, в 1663 году ростовский воевода сообщал в Москву, что, когда он пытался расспро¬ сить двух братьев, один из них «в съезжой избе невежеством, положа обеих рук локти на окошко, сел». Когда за подобную дерзость воевода приказал бить его батогами, он оказал сопротивление, а его брат, «вы¬ бежав на площадь к церкви... учал бить колокола всполох и в городе учинил мятеж, на всположной звон многие люди сбежались». Воевода просил дальнейших указаний от Москвы. Похожим образом владе¬ лец убитого крестьянина просил возобновить следствие по делу после того, как очная ставка переросла в словесную перебранку. Такие свиде¬ тельства вызывают в памяти нормы законов, указывавших тяжущимся на необходимость достойного поведения в суде под страхом наказания и на обязательство выплаты возмещения за бесчестье судьям2. Воеводы часто сталкивались с обвиняемыми, которые дать пока¬ зания были не в состоянии. В деле 1645 года звучали столь серьезные обвинения в государственной измене, что после совершения ареста из¬ ветчик был допрошен, несмотря на то что был пьян, и обвинил своего помещика в измене. Его допросили еще и на следующий день, когда он протрезвел и отказался от предыдущих показаний. В деле 1676 года воевода просто доносил, что обвиненный был слишком пьян для про¬ ведения допроса. Для начала ему дали проспаться в тюрьме, а на сле¬ дующий день взяли показания3. Кодифицированные правовые нор¬ мы не регламентировали процессуальную сторону допроса. Проблему для закона составляли обыски (опросы) местного населения и пытки, и по крайней мере первым из них закон уделял значительное внимание. 1 Телъберг Г.Г. Очерки политического суда. С. 179-198. 2 АЮБ. Т. II. № 197 (1663). РГАДА. Ф. 1167. On. 1. Ч. 1. № 626. Л. 2 (1680). Со¬ борное уложение. Гл. 10. Ст. 105-106. РЗ. Т. III. С. 113. 3 АМГ. Т. II. № 264 (1645). МДБП. Ч. 5. № 8. С. 226 (1676).
Обыски (опросы) местного населения как доказательство 173 Обыски (опросы) местного населения КАК ДОКАЗАТЕЛЬСТВО Начиная с губных грамот середины XVI века московское законода¬ тельство столкнулось со сложной проблемой участия местного населе¬ ния в судебном процессе. С одной стороны, как и в Западной Европе, репутацию воспринимали как серьезный вид доказательства. Губные старосты должны были опрашивать население своего округа, собирая информацию о подозреваемых. Во время суда, если люди говорили против обвиняемого или не знали его, то его могли отправить на пыт¬ ку или сразу вынести вердикт1. С другой стороны, правоведы знали, что население всегда готово скрыть правду, если это на руку общине или тем или иным индивидам. Таким образом, законодательные па¬ мятники регламентировали опрос местного населения, называвшийся «повальный обыск», и требовали привлечения большого количества участников для обеспечения кворума, оценивая показания выше или ниже в зависимости от социального положения опрашиваемых2. За¬ коны запрещали групповую дачу показаний, они предписывали рас¬ спрашивать каждого по отдельности и требовали высокой степени со¬ гласованности свидетельств. Община целиком несла ответственность за свои свидетельства: если большая часть населения положительно характеризовала обвиняемого, по нему поруку должны были дать. Если же в дальнейшем его задерживали за совершение преступлений, то поручителей штрафовали или били кнутом3. Уже к концу столетия законы фиксируют скептицизм в отно¬ шении повального обыска: Судебник 1589 года призывал опраши¬ ваемых свидетельствовать истинно и дозволял тем, кто был назван 1 Репутация преступника: Судебник 1497 г. Ст. 12-13. РЗ. Т. II. С. 55-56; Бело¬ зерская губная грамота 1539 г. Ст. 3, 5. РЗ. Т. II. С. 214. Старосты собирают населе¬ ние: Двинская грамота 1552 г. Ст. 22. РЗ. Т. II. С. 231-232; ПДП. № 106 (1616). Не¬ медленное вынесение приговора: Уставная книга Разбойного приказа янв. 1555 г. Ст. 1-3. ПРП. Т. IV. С. 356. 2 Медынский губной наказ 1555 г. (Ст. 1-2. РЗ. Т. II.-С. 218-219) и Уставная книга Разбойного приказа янв. 1555 г. (ст. 4-5. ПРП. Т. IV. С. 357) требовали при¬ влечения к обыску от пятнадцати до двадцати человек. Приговор августа 1556 г. (ст. 4) требовал участия от пятидесяти до шестидесяти человек: ПРП. Т. IV. С. 364. Судебник 1550 г. (ст. 58) приравнивал свидетельство десяти дворян к показанию большого числа людей более низкого социального статуса: РЗ. Т. II. С. 108. 3 Приговор августа 1556 г. Ст. 1, 5, 10, 13-14. ПРП. Т. IV. С. 363-367; Медын¬ ский губной наказ 1555 г. Ст. 2, 6-7. РЗ. Т. II. С. 219, 221. Поручные записи по пре¬ ступникам: АЮ. № 290 (VI и VII) (1615, 1617) и 307 (IV) (1674).
174 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства преступниками, требовать вторичного опроса, если они считали, что в первый раз были получены ложные показания. Соборное уложение 1649 года требовало, чтобы показания были записаны на месте их дачи и подписаны всеми свидетелями1. Новоуказные статьи 1669 года свели повальный обыск к индивидуальным опросам только очевидцев и повысили требования к общинам и чиновникам по надзору за част¬ ными лицами, оправданными благодаря подобным опросам2. К концу XVII века процедура почти полностью превратилась в простой устный допрос. В 1688 году Сыскной приказ запретил «по¬ вальным обыском... сыскивать», поскольку люди используют эту про¬ цедуру для сведения счетов в «соседских ссорах» или дают ложные показания, будучи подкуплены. Два года спустя в памяти Москов¬ ского судного приказа сыщикам в Переславле-Залесском было веле¬ но опрашивать жителей по отдельности, запрещалось присутствие при проведении обыска истца и ответчика и возбранялось опраши¬ вать крестьян из деревень, принадлежавших тяжущимся. Самих по¬ споривших помещиков следовало отправить в Москву для допроса; к подобной, по-видимому, непрактичной мере между тем регулярно прибегали3. В рамках розыскного процесса повальный обыск удалось сделать более контролируемым способом получения свидетельств. Тем не менее эта процедура и получаемые в ходе ее данные регуляр¬ но играли важную роль в рассмотренных нами делах; стороны часто запрашивали проведение такого опроса, чтобы вернуть себе доброе имя. На практике это давало неоднозначные результаты. Опросы местного населения на практике Судьи обращались к повальному обыску в самых разных случаях. Участие общин и частных лиц могло также принимать различные формы в зависимости от их роли в процессе. Иногда участие было им на пользу. Например, в Калуге в 1660 году все посадские люди 1 Свидетельствовать истинно: Судебник 1589 г. Ст. 110-111, 205-220. ПРП. T. IV. С. 426-427, 439-442; Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г. Ст. 1. ПРП. T. V. С. 188; Указная книга Разбойного приказа 1619. Ст. 65. ПРП. T. V. С. 201; Указная книга Разбойного приказа 1631. ПРП. T. V. С. 216-217; Уложение. Гл. 10. Ст. 161-166, 167; Гл. 21. Ст. 76. РЗ. T. III. С. 127-129, 242-243. 2 Новоуказные статьи 1669 г. Ст. 24-25, 28, 33-35. ПРП. T. VII. С. 404-410 и комментарии: С. 462-469. 3 ПСЗ. T. II. № 1294 (1688). АЮБ. T. II. № 230 (XXXIV) (1690); см. также: ПСЗ. T. III. № 1412 (1691); Манъков А.Г. Законодательство и право России. С. 174-175, 195-196.
Опросы местного населения на практике 175 подали перечень жалоб на воеводу, а затем в опросе с охотой по¬ участвовало 244 человека. Тяжущиеся могли сами просить начать обыск, как случилось в 1651 году, когда обвиняемый избежал пытки и потребовал обыск, который оказался в его пользу. В деле 1664 года обвиняемый выдержал тридцать ударов кнутом во время пытки, но когда его повели к огню, чтобы продолжить истязания, он просил, как позволял закон, провести опрос населения, чтобы доказать свою невиновность1. В других случаях опросы проводились по инициативе судей. Такие обыски могли быть масштабными. В 1573 году расследовалось убий¬ ство во владении могущественной семьи Романовых. Губные цело¬ вальники и дьячки отправились в Коломну и уезд, чтобы «обыскати накрепко версты по две, и по три, и по пяти, и по шти, и по десяти, и по пятинатцати, и по дватцати, и по полутретьятцати, и по трит- цати на все четыре стороны». Если понимать документ буквально, следовало опросить всех людей до единого, «а не выбором» в этих девяти концентрических кругах, включая архимандритов, игуменов, священников и мирян всех чинов. Те, кто давал показания, обязаны были подписать их сами или попросить об этом своих духовных от¬ цов. Всех, на кого падет оговор, следовало арестовать и отправить в Разбойный приказ. Сопровождение для транспортировки следовало взять с местного населения. С другой стороны, в ряде уездов, особенно пограничных, собрать достаточное количество людей для проведения опроса было трудно2. Часто в наказных памятях о проведении повального обыска при¬ водились вопросы, цель которых состояла в том, чтобы проверить сведения, полученные из челобитных и показаний. Один такой до¬ кумент содержит две печатные страницы одних только вопросов; сле¬ дователям там указано «обыскным людям говорить накрепко, чтоб в обысках не лгали, сказывали в речах своих правду», а кто солжет, тем «за то... быть в опале и в наказанье, да на них же велят править пени». Хотя Соборное уложение требовало собирать показания инди¬ видуально, протоколы обысков регулярно представляют собой свиде¬ тельства нескольких человек вместе, как если бы о"йи отвечали на во¬ просы коллективно. Участие в опросе принимали все местные жители: 1 АМГ. Т. III. № 4 (1660). РГАДА. Ф. 141. 1651 г. № 58. Ч. 2. Л. 201-205, 213-214 (1651). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 383. Л. 126-127 об. (1664). 2 АЮБ. Т. II. № 230 (II) (1573). Верста примерно равна 1 км. Обыски на погра- ничье: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 240-241.
176 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства женщины и мужчины, русские и татары. Христиане приносили клятву на Евангелии, а иноверцы — «по их вере по шерти», то есть по при¬ сяге царю1. Часто население сотрудничало с властью, когда были затронуты его интересы. Воевода Кольского полуострова в 1622 году получил со¬ общение о том, что таможенные целовальники злоупотребляли своей властью в отношении местных жителей и что один человек умер от их побоев. Воевода отрядил стрельцов, чтобы произвести опрос не¬ скольких общин лопарей (саамов), многие из которых подтвердили, что видели избиение, а другие слышали о нем. По результатам опроса московский приказ признал целовальников виновными. В 1651 году олонецкому воеводе подали мировую запись в деле о потасовке, за¬ вершившейся смертью одного из участников. Не доверяя мировой, он начал следствие, частью которого стал допрос обвиняемого с приме¬ нением пытки, опрос по крайней мере 15 свидетелей и обыск местного населения, проживавшего у Онежского озера, в районе, где произо¬ шло убийство. Жители одного погоста, его староста и 151 крестья¬ нин, сказали, что видели бой и убийство. Разные люди добавляли раз¬ личные детали: один предполагал, что имели место предварительные угрозы и враждебность, несколько других слышали, как обвиняемый призывал своих сообщников убить жертву. Часть людей сказала, что ответчик являлся «ведомым вором», который в прошлом нападал на людей и соблазнял женщин. Суд признал ответчика виновным в преднамеренном убийстве2. Там, где злоупотребления властей или убийства напрямую затрагивали местное население, оно выбирало действия в соответствии с установленным процессом. В других случаях они вели себя как воды в рот набрали. Иногда никто не хотел свидетельствовать против соседа. Дело 1636 года замеча¬ тельный тому пример. В Соль Вычегодскую был направлен сыщик для расследования скандальных обвинений: жители утверждали, что вое¬ вода злоупотреблял властью и оказывал покровительство бандам пре¬ ступников; в то же время воевода сообщал, что толпа взяла штурмом 1 АЮ. № 345 (1641); другие примеры: АМГ. Т. I. № 221 (1629); АЮБ. Т. I. № 55 (XII) (1647). Совместная дача показаний с принесением клятвы: РГАДА. Ф. 1167. Оп. 1.4. 1. № 7 (1675). 2 РГАДА. Ф. 141. 1624 г. № 31. Ч. 1. Л. 110-115 (1622). РГАДА. Ф. 141. 1651 г. № 58. Ч. 2. Л. 196-214, 280 (1651). Другие примеры: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 674. Л. 165-195 (1675); Стб. 710. Л. 82, 119-125 (1676); Стб. 1049. Л. 17-18 (1686), 93-95 (1686); РГАДА. Ф. 1107. № 2101 (1673); РГАДА. Ф. 1167. On. 1. Ч. 1. № 7. Л. 4-13 (1675).
Ход дела 177 тюрьму и самовольно расправилась с несколькими преступниками. Сыщик всеми силами пытался побудить население сотрудничать с ним. Он отправлял стрельцов на поиск тех или иных людей, но найденные отказывались с ними идти; люди не хотели давать показания; землевла¬ дельцы уклонялись от предоставления списков своих крестьян; даже архимандрит местного монастыря отказался сотрудничать. Хотя сыщи¬ ку со временем удалось опросить сотни людей, лишь немногие из них признались в том, что им что-то известно. Большинство свидетельство¬ вало, что они ничего не слышали, не видели и никто им ничего не рас¬ сказывал1. Население сплотилось, чтобы не выдать своих. Расследуя преступления, за которые не полагалась смертная казнь, судьи могли вынести приговор, собрав необходимые улики перечис¬ ленными способами. Что касается серьезных преступлений, в том чис¬ ле наказывавшихся лишением жизни, для их решения необходимо было признание и, следовательно, пытка. Пытка в праве и ее практиче¬ ское применение — темы сложные и неоднозначные, поэтому мы рас¬ смотрим их в следующей главе. Эту же главу мы завершим вопросом о вынесении приговора в ситуации, когда все доказательства собраны. ХОД ДЕЛА Соблазнительно представить практику московской уголовной юстиции как череду отсрочек и тупиков. Действительно, эта тенденция характер¬ на для значительной части историографии, и в источниках мы находим множество подтверждений. Но в них также вырисовывается система, функционирующая достаточно гладко, поэтому необходимо найти ком¬ промиссную оценку того, как протекали судебные разбирательства2. Представление об одной из сторон судебного процесса дают фраг¬ менты дошедших до нас источников, многие из которых обрываются 1 РГАДА. Ф. 141.1636. № 25 (1636); Kollmann N.S. Lynchings and Legality. Другие примеры неподчинения: ПДП. № 131 (1628) и 145 (1642); АМГ. Т. I. № 140 (1621). Указ 1628 г. напоминал землевладельцам об их обязанности сотрудничать под угрозой денежного штрафа: ЗА. № 186. 2 Неэффективность и отсрочки: Богословский М.М. Земское самоуправление. Он же. Областная реформа Петра Великого. Провинция 1719-1927 гг. Репринтн. изд. The Hague and Paris: Mouton, 1970; Kivelson V.A. Cartographies of Tsardom. P. 46. Ch. 2. № 40; Штамм С.И. Суд и процесс. С. 231-232; Hellie R. Slavery in Russia. Р- 219. Представление судебного разбирательства в художественной литературе: Kollmann N.S. Provincial Landowners as Litigants // Portraits of Old Russia: Imagined Lives of Ordinary People, 1300-1725 / Eds. D. Ostrowski, M.T. Poe. Armonk, NY, and London: M.E. Sharpe, 2011. P. 179-187.
178 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства на середине. Дела могли с течением времени быть утеряны, тяжу¬ щиеся могли оставить дело, если ведение оказывалось слишком за¬ тратным, или воеводы могли забросить его из-за множества других занятий. Возможно, уже само открытие дела помогало тяжущимся найти внесудебное решение. Более того, в рассмотренных нами делах часто фиксируются задержки, несмотря на увещевания закона «суд¬ ные дела... вершити вскоре, чтоб никому в судных делех лишние во¬ локиты и убытков не было». Указ 1648 года содержал положение о том, что если истец приведет человека по какому-либо делу, но в течение недели не соберется подать об этом челобитную, то в этом деле ему от¬ казывать1. Несмотря на это, по самым разным причинам затягивание суда оставалось чрезвычайно характерным. Годовая смена воевод часто прерывала ход дела. В августе 1674 года дело об убийстве татарской женщины энергично расследовалось С.В. Шамшевым в Кадоме с того самого дня, как обнаружили тело. Он осмотрел тело и допросил обвиняемого Бориса Антипина, кото¬ рый признал свою вину. Антипин просидел в тюрьме шесть месяцев до февраля 1675 года, когда муж убитой бил челом о продолжении судебного разбирательства. Несмотря на это, следующий шаг был предпринят лишь 1 июня 1675 года, после того как новый воевода С.С. Ушаков был назначен воеводой в Кадом. После пыток Антипин вернулся в тюрьму и ожидал решения дела, которое последовало лишь через два года, в ноябре 1677-го. Уже третий воевода, князь И.Н. Большой-Белосельский, изучив показания и обратившись к дей¬ ствующему законодательству, счел, что Антипин виновен в пред¬ намеренном убийстве и должен быть казнен. На следующий день, 1 декабря 1677 года, Антипин был обезглавлен в Кадоме. В данном деле вспышки эффективной работы, иногда подстегивавшиеся род¬ ственниками и истцами, перемежались длительными периодами бездействия, связанными со сменой чиновников, тяжестью иных обязанностей воеводской службы и, возможно, необходимостью переписки с центром. Московское правительство предвидело эту проблему: в наказе 1679 года арзамасскому воеводе предписывалось рассмотреть дела заключенных и решить их, как только он приступит к исполнению своих обязанностей2. 1 Нерешенные дела: Kollmann N.S. By Honor Bound. Р. 114-121. Быстрое реше¬ ние дел: Уложение. Гл. 10. Ст. 22. РЗ Т. III. 105; ЗА. № 330. С. 222 (1648). 2 РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1629. 12 л. (1674). 1679: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства. С. 97.
Ход Дела 179 Коррупция тоже могла быть виновницей отсрочек. Мордовский крестьянин Шацкого уезда Алексей Веденяпин был убит в октябре 1675 года неизвестными мордвинами, которые были арестованы и до¬ ставлены к темниковскому воеводе. Учитывая, что воевода отпустил их после того, как они признали вину, мы можем подозревать здесь взятку. Почти семью годами позже, в январе 1682 года, следующий ка- домский воевода получил приказ возобновить разбирательство и ре¬ шить это дело1. Следствие также требовало времени. Поиск улик и обвиняемых мог занять месяцы и годы. Например, при расследовании кражи иму¬ щества в апреле 1687 года указывавшее на преступника поличное (окровавленная шуба) было найдено в крестьянской избе. Дальнейшее расследование кражи не принесло результатов, и дело зашло в тупик. И только год спустя, в августе 1688 года, была установлена связь между окровавленной шубой и вероятным убийцей, которым оказался друг предполагаемого вора. Дело обрывается решением об отпуске обвиня¬ емого в убийстве под расписку, пока разбирается дело2. Удаленность от Москвы также тормозила разбирательство. Например, в Тобольске (около 1900 км от Москвы) в 1639/40 году произошло убийство, рас¬ следуя которое обвиняемого пытали три раза со значительными пере¬ рывами — в 1639/40, в 1640/41 и в 1643/44 годы. Семья убитого подала мировую запись в 1643/44 году, и Москва пошла ей навстречу 17 марта 1644 года. Несколькими месяцами позднее приговор достиг Сибири. 13 июля 1683 года в Яренске (на Урале, около 1000 км от Москвы) стало известно об убийстве, и воевода немедленно провел допросы и пытки. Но затем к делу вернулись только в середине октября 1686 года, когда обвиняемый все еще сидел в тюрьме и ждал приговора. Получив изве¬ стие об этом, в Москве вынесли вердикт 12 ноября 1686 года и в конце месяца отправили его в Яренск. Трудности сообщения в такой огром¬ ной империи замедляли любые дела3. Сами участники тяжбы также затягивали расследования: иногда они убегали, иногда использовали лазейки в законе. В деле 1675 года, где один брат убил другого в ссоре, население всячески препятствова¬ ло следствию. Обвиняемый бежал, и когда воевода приказал местным 1 РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1548. 3 л. (1682). 2 РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 1424. 15 л. (1688). 3 Убойственные дела и наказания за них в сибирских городах. 1626-1644 гг. // ЯОИДР. М.: Унив. тип., 1909. № 3. Альманах. С. 4 (1639/40). РГАДА. Ф. 159. Ч. 3. Новгородская четверть. № 2466. Л. 77-83 (1683).
180 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства землевладельцам прислать по одному человеку со двора к уездным властям для допроса, они отправили только часть тех, кто должен был явиться к воеводе. Правовые ухищрения тоже могли стать причиной проволочек. Например, 9 февраля 1628 года в Брянске поймали убий¬ цу и в течение нескольких следующих дней расследовали его дело. 12 марта воевода отправил отчет в Москву, и там 14 марта вынесли смертный приговор. Обвиняемые немедленно били челом патриарху Филарету и, доказывая собственную невиновность, заявили, что они сознательно оговорили себя, не вынеся пыток. Годом позже, в июле 1629 года, Филарет заступился за них. Несмотря на это, в декабре 1629 года они все еще сидели в брянской тюрьме, и новый воевода и его московское начальство пытались разобраться, куда делись су¬ дебные решения и как дело этих людей столь долго оставалось без внимания1. Иногда виноваты были воеводы. Когда в январе 1647 года в Козлове женщина вместе с зятем убила своего мужа, дело возбудили оперативно. Следствие шло достаточно быстро, и в апреле Разрядный приказ признал их виновными. Тем временем местное население на¬ правило своих представителей в Москву, чтобы бить челом в защиту арестованных, и в столице приняли решение о проведении обыска местного населения для выяснения репутации обвиняемых. Земляки характеризовали их как «добрых людей» и просили милости, называя убитого мужа известным «вором». После этого дело приостановилось до весны 1650 года, когда новый воевода обнаружил, что обвиняемые все еще находятся под стражей. Поскольку документы в деле были в полном беспорядке, ему пришлось консультироваться с Москвой, которая ответила в июне 1650 года указом о помиловании и замене наказания на битье кнутом. Приговор был приведен в исполнение ме¬ сяцем позже. Всего же дело заняло три с половиной года2. Приведенные случаи свидетельствуют о том, что судьи открывали дела немедленно, но ход их со временем мог застопориться. И все же система была способна к эффективной работе. Из приблизительно пя¬ тидесяти решенных дел, изученных нами, большинство были закрыты 1 РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 1. № 1018. 11 Л. (1675). РГАДА. Ф. 1135. № 359. Л. 6 (1700). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. № 36. Л. 467-476, 485-491 (1628); подобное дело: РГАДА. Ф. 1122. On. 1. Ч. 2. № 2083. 9 л. (1672). 2 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 172. Л. 253-258; Стб. 265. Л. 59-60, 67-69 (1647); Kollmann N.S. The Extremes of Patriarchy: Spousal Abuse and Murder in Early Modern Russia 11 Russian History. 1998. Vol. 25. № 1-2. P. 133-140. Другие при¬ меры отсрочки после благоприятного начала дела: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 77. Л. 330-332 (1640); РГАДА. Ф. 1107. № 2305 (1676).
Ход дела 181 в течение года. Некоторые дела решались почти сразу: например, когда ночная стража в Москве арестовывала людей, проникавших в Кремль без разрешения, когда кто-то нарушал законы о пожарной безопас¬ ности или совершались другие мелкие проступки. Виновных достав¬ ляли к главе Стрелецкого приказа, выполнявшего роль городской по¬ лиции, расспрашивали и обычно выносили приговор немедленно. Так было и с гончаром, ночью поддерживавшим огонь в печи в 1676 году, и с человеком, незаконно въехавшим в Кремль верхом в 1680 году, а также с другим жителем столицы, бродившим ночью по Кремлю в 1686 году1. В 1688 году Разрядный приказ два дня расследовал дело о служилом человеке, арестованном в Москве за бражничество и бег¬ ство из своего военного подразделения. И с некоторыми более слож¬ ными делами в московских приказах разбирались достаточно быстро. В 1663 году в одном из приказов месяц рассматривалось и решалось дело о краже, совершенной сторожами этого приказа; в 1701 году судья Разрядного приказа неделю расследовал дело о злоупотребле¬ ниях одного подьячего, причем часть времени ушла на выяснение деталей его карьерного пути. Подобное дело в этом же году заняло два месяца, поскольку приказу пришлось переписываться с провинцией, чтобы узнать, как служил ранее обвиняемый. Напротив, в отдален¬ ном городке Добром в 1681 году воевода в тот же день разрешил дело о двух служилых людях, найденных на дороге без подорожных2. Многие разбирательства оперативно продвигались вперед, часто благодаря инициативе тяжущихся, пытавшихся уладить уголовное дело миром, несмотря на запрет делать это (см. главу 7). Расследо¬ вание одного убийства на Белоозере началось 3 августа 1638 года, но первые аресты были проведены лишь в начале октября, а 25 января 1639 года стороны пришли к соглашению. Таким образом, процесс за¬ нял пять месяцев. В Ливнах убийца был допрошен 24 марта 1648 года, а в мае воевода писал о деле в Москву. 30 июня 1648 года в столице приказали подвергнуть обвиняемого пытке, а приказ об этом был получен к 20 июля. В этот день семья убитого просила о полюбовном решении, и эта просьба была удовлетворена 30 июля: всего прошло 1 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 710. Л. 82, 119-125 (1676); Стб. 1039. Я. 11-13 (1680); Стб. 935. Л. 854-857 (1686). 2 РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 416. Л. 580-592, 785-786, 847-848 (1688). РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 263. Л. 251-260 (1663). Одна неделя: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 965. Л. 43-48 (1701). Два месяца: РГАДА. Ф. 210. При¬ казной стол. Стб. 965. Л. 152-169 (1701). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 793. Л. 236-240(1681).
182 Часть I / Глава 5. Процедура и доказательства четыре месяца. Другое дело расследовалось дольше: в середине июля 1658 года два землевладельца в Великих Луках обвинили друг друга в убийстве и нанесении тяжких телесных повреждений их крестьянам в драке во время спора за ржаное поле. Расследование, включая пыт¬ ку, быстро продвигалось, но затем затянулось на всю зиму. 23 марта 1659 года участники тяжбы подали мировую запись. Общее время, потраченное на дело, равнялось девяти месяцам1. Суд на местах мог действовать эффективно, как показывают при¬ меры нескольких белозерских судей. Один воевода потратил шесть недель на то, чтобы решить убийственное дело в 1613 году (с 8 авгу¬ ста до 17 сентября); в 1688 году белозерский судья решил за месяц (с 12 января до 15 февраля) дело об убийстве, в которое была вовле¬ чена женщина. Четыре года спустя по делу, начатому где-то в апре¬ ле, приговор вынесли в июле. В других случаях, даже когда воеводы писали в Москву о вынесении вердикта, суд был скорым. Так, в деле 1647 года сын убил своего отца в Ливнах (около 450 км к югу от Мо¬ сквы) 17 ноября. В приказе вынесли смертный приговор 27 декабря, в Ливнах его получили 29 января. После задержки (по неизвестной причине) казнь совершилась 11 апреля 1648 года. Временной отрезок между совершением преступления и приведением в исполнение при¬ говора составил пять месяцев. Для решения другого дела потребо¬ валось два года: три человека были арестованы 15 января 1690 года по коллективной челобитной местного населения, обвинявшей их в совершении преступления. Галицкий воевода подверг всех троих нескольким пыткам, допросил свидетелей и провел обыск среди мест¬ ного населения и запросил решение в Москве. Судебный процесс за¬ нял два года, но к 8 января 1692 года приговор уже был получен — ви¬ новные отправлялись в ссылку2. То, что судебная система была обязана реагировать на челобит¬ ные тяжущихся, давало возможность чиновникам и сторонам мани¬ пулировать делами и запутывать их; и все же добросовестный труд судейских не прекращался. Судьи начинали следствие, приставы 1 РГАДА. Ф. 1107. № 824 (1638). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л. 391- 394, 519-521 (1648). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 267. Л. 223-224 (1658). 2 РГАДА. Ф. 1107. Стб. 19 (1613), 3549 (1688), 3904 (1692). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л. 159-164, 276 (1647). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1532. Л. 58-63 (1690). Другие примеры. Восемь месяцев: РГАДА. Ф. 210. Бел¬ городский стол. Стб. 83. Л. 369-371, 582-585 (1636); две недели: РГАДА. Ф. 210. Столбцы Поместного стола. № 194. Л. 11-12 (1654); шесть недель: РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 246. Л. 384-387, 404-407 (1640).
Ход Дела 183 арестовывали злодеев, судейские чиновники вели дела; в идеале ко¬ нечной точкой их деятельности было приведение приговора в ис¬ полнение. И местные жители, и участники тяжбы манипулировали ходом дела как могли: кто-то мог позволить себе дать взятку, другие осмеливались противиться предписаниям суда, многие сотрудничали с судом в той мере, в какой они чтили царскую власть и свою присягу и в какой верили, что деятельность суда может служить их интересам. В то же время у судей существовали жесткие рамки, моменты, когда они применяли всю данную им законом власть. Один из таких момен¬ тов наступал тогда, когда дело доходило до пытки.
ГЛАВА 6. ПЫТКА Московская пытка была ужасна, хотя обманчиво проста: чаще всего прибегали к сечению кнутом. Никаких изощренных средневековых инструментов. Перед сечением человека подвешивали за руки — это называлось «дыба» или «бревно». К ступням могли привязать груз, чтобы усилить страдания, при этом человека иногда трясли. Это так и называлось — «встряски». Чтобы пытка была более жестокой, мог¬ ли жечь огнем или применять раскаленные клещи1. Практиковалась и пытка водой. Ее в подробностях описал врач царя Алексея Михайло¬ вича Сэмюэл Коллинс: «Затем ему обривают макушку головы и на го¬ лое место капают холодной водой, и часть тех, кто это пережил, считают водную страшнейшей из пыток, ибо каждая капля пронзает, подобно стреле, до самого сердца»2. Все это проделывали, чтобы получить при¬ знание, «царицу доказательств» расследования. Уверенные в том, что пытка всегда даст нужный результат, московские законоведы допуска¬ ли пытки даже в дни праздников и торжеств, поскольку, как сказано 1 Котошихин Г. О России. Гл. 7. Ст. 34. С. 115; Анисимов Е.В. Русская пытка. Политический сыск в России XVIII века. СПб.: Норинт, 2004. С. 195-207. Дыба в Ев¬ ропе: Levack В.В. The Witch-Hunt. Р 78-79; Rublack U. The Crimes of Women. P. 54-55; Roper L. Witch Craze. P 44-48. См. страстный анализ пытки в делах о колдовстве, сделанный Валери Кивельсон: Kivelson V.A. Desperate Magic. С. 7. Kivelson V.A. Torture, Truth, and Embodying the Intangible in Muscovite Witchcraft Trials // Everyday Life in Russian History: Quotidian Studies in Honor of Daniel Kaiser / Ed. G. Marker, J. Neuberger, M. Poe, S. Rupp. Bloomington, IN: Slavica Publishers, 2010. P 359-373. 2 Collins S. The Present State of Russia. P. 73; La Neuville R de. A Curious and New Account of Muscovy in the Year 1689 / Ed. L. Hughes. London: School of Slavonic and East European Studies, University of London, 1994. P. 44; Korb J.-G. Diary of an Austrian Secretary. V. И. P. 204. О пытке: Olearius A. The Travels of Olearius. P. 229; Рейтен- фельс Я. Сказания светлейшему герцогу тосканскому Козьме Третьему о Моско¬ вии. Падуя, 1680 // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1905. № 3. С. 1-128; 1906. № 3. С. 129-228; 1906. № 4. С. 117; Fletcher G. Of the Russe Commonwealth. P. 176.
Законы о пытке 185 в указе 1639 года, «розбойники и тати и в праздники православных крестиан биют, и мучат, и огнем жгут, и до смерти побивают»1. Юридические представления раннего Нового времени строились на том, что физическая боль может вынудить человека сказать правду. Пытали и в Европе, и в Московском государстве2. В этой главе мы рас¬ смотрим статус пытки в московских законах и ее применение. Законы о пытке В московском законодательстве о пытке говорится раздражающе мало. Впервые она упоминается в Судебнике 1497 года. Неясно, при¬ шла ли пытка в светские законы из Европы вместе с розыскным про¬ цессом или из церковного права. Судебники и грамоты дают больше информации, но она не систематическая. Эта ситуация представляет резкий контраст с положением дел в европейской юриспруденции, где теоретики уделяли пристальное внимание тому, что римское право считало «делом трудным и опасным»3. Даже защитники пытки пони¬ мали, что неспособность человека выносить муку делает сомнитель¬ ными полученные во время пытки признания. Поэтому авторы сводов законов, в том числе принятой в 1532 году в Священной Римской им¬ перии «Каролины» и французского свода уголовного права 1539 года, поставили пытку в жесткие рамки. В XVI веке испанская инквизиция разрешила пытать человека только один раз и предписывала судьям не калечить пытаемых и не наносить им увечий. Обязательным было присутствие не только свидетелей, но и медиков, а данные под пыткой показания нужно было подтвердить через день — без этого их не при¬ нимали во внимание. Французский свод уголовного права 1539 года также ограничивал количество пыток и их продолжительность, тре¬ бовал присутствия свидетелей и подтверждения показаний спустя определенное время после пытки. «Каролина» разрешала пытать 1 ПРП. Т. V. С. 226 (1639). Повторено в Соборном уложении. Гл. 21, ст. 32: РЗ. Т. III. С. 234, и Новоуказные статьи 1669 г., ст. 67: ПРП. Т. VII. С. 420. 2 Langbein J.H. Prosecuting Crime; Item. Torture and the Law; Peters E.M. Torture; Silverman L. Tortured Subjects: Pain, Truth and the Body in Early Modern France. Chicago and London: University of Chicago Press, 2001. 3 Пытка в церковных судах: Зимин А.А. Крупная феодальная вотчина и со¬ циально-политическая борьба в России: конец XV-XVI вв. М.: Наука, 1977. С. 154; Доброклонский А.П. Солотчинский монастырь, его слуги и крестьяне в XVII веке // НОИДР. М.: Унив. тип., 1888. Кн. 1. С. 1-130. Гл. 5. Пытка: Штамм С.И. Суд и про¬ вес* С. 248-250; Маньков А.Г. Уложение 1649 года. С. 322-323, 333-338. В Европе: eters Е.М. Torture. Chs. 1-2; Langbein J.H. Torture and the Law.
186 Часть I / Глава 6. Пытка подозреваемого дважды, но определила список оснований для пытки, хотя и довольно длинный; были необходимы по меньшей мере четыре свидетеля: судья, два судебных служителя и писец. Обвиняемого сле¬ довало поставить перед пыточными приспособлениями и сначала до¬ просить, не прибегая к мучениям. Если он признавался, его показания нужно было подтвердить минимум через два дня после пытки1. Судебная пытка была частью следственных процедур, ее зада¬ ча — добиться признания. По московским законам, если обвиняемый вынес пытку и не признался, его показания считались правдивыми и он освобождался от сурового наказания (хотя часто его отправляли в тюрьму). Если человек сначала давал показания, а потом под пыткой от них отказывался, правдивым считался отказ2. Вторая цель пытки — получить новую информацию: даже если подсудимый уже признался, его все равно пытали, чтобы узнать о других преступлениях или со¬ общниках. Еще одна задача — выяснить, умышленно ли совершено преступление, потому что закон 1625 года выделял умысел в особое обстоятельство. Пытка грозила не только подсудимому, но и свидете¬ лям, и всем, кого он назвал в своих показаниях3. В Московском государстве к пытке прибегали в делах о преступле¬ ниях против государства или религии, а также при расследовании раз¬ боя4. Из Соборного уложения мы узнаем, что пытка среди прочего помо¬ гает вести следствие о подделке долговых расписок, заставляет беглых крепостных и холопов называть свое настоящее имя, выводит на чи¬ стую воду общину, когда она не может выследить преступников, потому 1 Катеп Н. The Spanish Inquisition: An Historical Revision. London: Weidenfeld & Nicolson, 1997. R 187-191. Французский ордонанс Виллер-Котре, ст.: Langbein J.H. Prosecuting Crime. P. 310; Silverman L. Tortured Subjects. P 42-45. Каролина. Ст. 18, 25-44, 46, 54-56: Langbein J.H. Prosecuting Crime. P 272-283. 2 Стойкость: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., № 9: ПРП. Т. V. С. 191; Соборное уложение. Гл. 10, ст. 202; гл. 20, ст. 25; гл. 21, ст. 28, 42, 44; гл. 25, ст. 14: РЗ. Т. III. С. 135, 212, 233, 236-237, 256. Отказы в пытке: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 100: РЗ. Т. III. С. 246. 3 Признание без пытки: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., ст. 25: ПРП. Т. V. С. 194; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 9, 58 и 64: РЗ. Т. III. С. 231, 239, 241. Определение сообщников: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 9, 10, 12, 16-18, 58, 62, 64, и гл. 22, ст. 12, 23: РЗ. Т. III. С. 231-232, 239-241,249-250. Пытки для определения со¬ общников в Европе: Катеп Н. The Spanish Inquisition. Р. 188. Указ 1625 г. о намерении: ПРП. Т. V. С. 204-205; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 69, 71, 73: РЗ. Т. III. С. 241-242 4 Губные грамоты о пытке: Медынская (1555), ст. 2-3, 5-9: РЗ. Т. II. С. 219-22; ПРП. Т. IV. С. 187 (присяга, 1550-е); Указная книга Разбойного приказа янв. 1555 г., ст. 1-3: ПРП. Т. IV. С. 356; местные грамоты: Наместничьи, губные и земские устав¬ ные грамоты. С. 54 (1539), 56 (1540), 59 (1540), 61 и 63 (1541), 66 (1549), 70 (1556), 75 (1571), 81 и 83 (1586), 89(1595).
Законы о пытке 187 что находится с ними в сговоре. Основания для проведения пытки были весьма разнообразны, и непросто понять, как судьи решали, когда прибегать к ней, а когда нет. Предотвращение злоупотреблений было важно, но в Москве ограничений пытки было меньше, чем в Европе1. Важно отметить, что государство стремилось монополизировать этот вид насилия. Закон запрещал частным лицам пытать преступ¬ ника, даже если они его поймали: «А буде кто татя изымав, и не водя в приказ, учнет его пытать у себя в дому, и на него тать доправит безче- стье и увечье, а в чем его пытал, и ему татьбы своей на том тате искати судом, а ис приказу того татя пытать не велеть»2. Кроме того, боль¬ шинство ограничений относилось к процессу перед пыткой. Было три главных основания для пытки. Два из них называет уже Судебник 1497 года: когда человека обвинил другой преступник под пыткой («язычная молка») или когда его застали с поличным3. Третья при¬ чина указана в губных грамотах: если подозреваемый по общему мне¬ нию был известным преступником («лихим человеком»)4. Подобные 1 Поджог, ересь: Соборное уложение. Гл. 1, ст. 1-3: РЗ. Т. III. С. 85; гл. 2, ст. 1-4: РЗ. Т. III. С. 86; гл. 10, ст. 228: РЗ. Т. III. С. 140 и passim. Лживый заем: Соборное уло¬ жение. Гл. 10, ст. 251; РЗ. Т. III. С. 145. Беглые крепостные: гл. 11, ст. 22; гл. 20, ст. 25: РЗ. Т. III. С. 155,212. Сговор общины: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., № 27: ПРП. Т. V. С. 195; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 60: РЗ. Т. III. С. 240. Похищен¬ ная собственность: ПРП. Т. V. С. 206-207, и ЗА. № 182 (1628); Соборное уложение. Гл. 21, ст. 51, 57, 75: РЗ. Т. III. С. 238-239, 242. Допрос стражи о побеге: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 101; гл. 25, ст. 18: РЗ. Т. III. С. 246, 256. Незаконные алкоголь и табак: АМГ. Т. I. № 146 (1622); Соборное уложение. Гл. 25, ст. 3, 5, 6, 9, 12-16: РЗ. Т. III. С. 252-256. Пытка для решения обыска, зашедшего в тупик: Соборное уложе¬ ние. Гл. 10, ст. 163: РЗ. Т. III. С. 129. Использование трех клятв: Соборное уложение. Гл. 14, ст. 2: РЗ. Т. III. С. 159. Преступник раскаивается в том, что обвинил других: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 44: РЗ. Т. III. С. 237; Новоуказные статьи 1669 г., ст. 38: ПРП. Т. VII. С. 411. Когда никто не может поручиться за репутацию: Медын¬ ская губная грамота 1555 г., ст. 8: РЗ. Т.Н. С. 221; Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., ст. 11: ПРП. Т. V. С. 191; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 38: РЗ. Т. III. С. 236. 2 Соборное уложение. Гл. 21, ст. 49 и 88: РЗ. Т. III. С. 238, 244-245; Новоуказ¬ ные статьи 1669 г., ст. 16: ПРП. Т. VII. С. 401. 3 Термин Судебника 1497 г. («опытати», «пытати») понимается как пытка: ст. 14, 34: РЗ. Т. II. С. 56, 58. В XIV в. запись о воровстве предписывала телесные Наказания за воровство, используя редкое слово «мука», которое Кайзер переводит как «пытать»: The Laws of Rus’. P. 117. Но, судя по контексту (суд должен выбирать Между штрафом и мукой), речь идет о наказании, а не о пытке. 4 Репутация: РЗ. Т. II. С. 214 (ст. 3-5, 1539); Наместничьи, губные и земские Уставные грамоты. С. 54 (1539), 56-57, 59 (обе 1540), 59, 61, 63 (обе 1541); 66 (1549); Разная книга Разбойного приказа янв. 1555 г., ст. 1 и 2: ПРП. Т. IV. С. 356. По¬ ильный обыск (опрос общины): указ августа 1556 г.: ПРП. Т. IV. С. 363-367; На¬ местничьи, губные и земские уставные грамоты. С. 69-73 (1556); Судебник 1589 г. Ст- 205-220: ПРП. Т. IV. С. 439-442.
188 Часть I / Глава 6. Пытка опросы были действенным способом ограничить применение пытки. Судебник 1550 года гласит: если человека обвинил преступник, судья должен провести расследование и опросить местное население, чтобы выяснить, какой славой пользуется обвиненный, и только потом пере¬ ходить к пыткам. Тот же Судебник предписывает судьям благораз¬ умие: если вор совершил преступление впервые и других дурных дел не творил, судья мог вынести приговор сразу, не пытая его1. Законы XVII века повторяют три основания для пытки и связывают ее с про¬ цедурами следствия (розыскные дела, которые иногда прямо назы¬ вали «пыточными»). Но юридические тексты XVII века не сообщают о пытке почти ничего нового, а в трех главах Уложения, посвященных самым тяжким преступлениям, пытка даже не упоминается2. Существовало и другое важное ограничение — на количество пы¬ ток. Жесткое правило так и не было установлено, но начиная с XVI века в Московском государстве считалось, что нельзя пытать человека боль¬ ше трех раз3. В 1666 году Григорий Котошихин писал о трехкратных ис¬ пытаниях, а около 1684 года закон о наказании раскольников открыто предписывал «пытать накрепко» подозреваемых три раза. Однако коли¬ чество могло меняться: Уложение предусматривает несколько случаев, когда вынести приговор можно было и после двух пыток4. Мы уже от¬ мечали, что современное европейское законодательство часто предпи¬ сывало меньше испытаний. Косвенное ограничение представлял собой порядок следственных приемов и методов. В некоторых обстоятельствах пытку можно было проводить без предварительного расследования: когда приводили с поличным, когда человека обвиняли два преступника или больше, 1 Судебник 1550 г. Ст. 55-57: РЗ. Т. II. С. 107-108; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 28: РЗ. Т. III. С. 233. 2 Обвинение или расследование: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., № 19: ПРП. Т. V. С. 193; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 49: РЗ. Т. III. С. 238; Ново¬ указные статьи 1669 г., ст. 72: ПРП. Т. VII. С. 421. «Пыточное дело»: РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 283. Л. 349 (1672). Первые три главы: Телъберг Г.Г. Очерки по¬ литического суда. С. 198. 3 Три раза: Медынская губная грамота 1555 г., ст. 3: РЗ. Т. II. С. 219-220; Гра¬ мота 1556 г. в Зубцовский уезд: Наместничьи, губные и земские уставные грамоты. С. 70 (1556), 75 (1571), 84 (1586); Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., ст. 5: ПРП. Т. V. С. 189-190; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 39, 93, 100: РЗ. Т. III. С. 236, 245-246. 4 Котошихин Г. О России. Гл. 2. Ст. 14. Р. 30; Гл. 7. Ст. 34. С. 115.1684: ПСЗ. Т. II. № 1102. Две пытки: Соборное уложение. Гл. 20, ст. 25; гл. 21, ст. 28; гл. 25, ст. 9, 12: РЗ.Т. III. С. 212, 233, 254.
Законы о пытке 189 когда хозяин обвинял своего крепостного или холопа или когда со¬ вершалось преступление, которое кто-то перед этим «похвалялся» со¬ вершить1. В целом, прежде чем переходить к пыткам, от судей требо¬ валось провести устный допрос, очную ставку, изучить материальные улики и опросить окрестных жителей, чтобы установить репутацию обвиняемого. Даже если в результате появлялись обоснованные подо¬ зрения, последним шагом перед пыткой был допрос с демонстрацией обвиняемому пыточных инструментов2. К сожалению, в законах мы не встречаем увещеваний в адрес су¬ дей, но в одном наказе торопецкому воеводе в 1628 году предписыва¬ лось «напрасно не пытать». Осторожность властей была видна и в их готовности принимать апелляции. Например, в 1628 году приняли прошение двух стрельцов: они заявили, что дали под пыткой лож¬ ные показания, чтобы избежать боли. Москва отменила назначенную казнь и начала расследование. В 1689 году в Пскове раскольник отрек¬ ся от ереси, а под пыткой сказал, что снова начал посещать церковь. Из Москвы пришел указ: провести следствие среди местных жителей и выяснить, правду ли говорит обвиняемый, и, если местные под¬ твердят его слова, больше его не пытать3. В некоторых случаях закон запрещал пытки: нельзя было пытать тех, кто укрывал преступников, но сам преступления не совершал; обвиненных в воровстве, если жа¬ лоба против них не была подана должным образом; приставов, если у них сбегали арестованные. Потенциально злоупотребление пыткой ограничивало правило, по которому не принимались обвинения и от¬ речения, сделанные только во время ожидания казни, как и правило, по которому не следовало доверять обвинениям, сделанным после 1 Поличное: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., № 19, 22-25: ПРП. Т. V. С. 193-195; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 28, 49-50, 58, 74: РЗ. Т. III. С. 233, 238-239, 242. Преступник обвиняет: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., ст. 1, 4, 5, 7, 31-36: ПРП. Т. V. С. 188-190, 196; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 21, 38, 40, 43-44, 58, 64, 100: РЗ. Т. III. С. 233, 236-237, 239-241, 246. Обвиняет хозяин: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., № 17: ПРП. Т. V. С. 193; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 48: РЗ. Т. III. С. 238. Репутация: Указная книга Разбойного при¬ каза 1616/17 г., № 1-11: ПРП. Т. V. С. 188-191; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 28, 29, 35, 36, 39, 42-44, 49, 58, 76: РЗ. Т. III. С. 233-239, 243. Угрозы: Соборное уложение. Гл. 10, ст. 202: РЗ. Т. III. С. 135. 2 Первое упоминание о допросе перед пыточными инструментами: Ново- УКазные статьи 1669 г. Ст. 8, 53: ПРП. Т. VII. С. 398, 416. 3 АМГ. Т. I. № 202 (1628). Стрельцы: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 36. Л- 467-476 и 485-491 (1628). Барсов Е.В. Судные процессы XVII-XVIII вв. по делам Церкви // ЧОИДР. М.: Унив. тип., 1882. Кн. 3. Ч. 5. С. 1-42. № 8 (1689).
190 Часть I / Глава 6. Пытка продолжительного пребывания в заключении. Соборное уложение устанавливает суровое наказание за подброс ложных улик, поскольку они могли привести подозреваемого к пыткам1. Ограничением на применение пытки можно считать также двой¬ ное и более возмещение за бесчестье, которое должен был получить человек, если его пытали по ложному обвинению. Подобные компен¬ сации за незаконные пытки известны и в европейском законодатель¬ стве2. Однако в законе нет системной зависимости применения пытки от социального статуса. Например, землевладельца можно было пы¬ тать, только если его люди дали показания против него под пыткой, но уж в этом случае — обязательно. Закон открыто разрешал пытать «знатных людей», если общее мнение признавало их преступниками3. До 1669 года закон не давал освобождения от пытки на основании возраста, пола, физической или ментальной ущербности, заболевания или по иной подобной причине, а позже такие ограничения были лишь косвенными. Следуя за римским правом, Новоуказные статьи 1669 года вводили ограничение дееспособности по причине детского возраста (до семи лет), безумия, глухоты. Эти категории людей осво¬ бождались от уголовной ответственности, их не привлекали к даче по¬ казаний, а значит, по всей видимости, их не пытали. Этническая при¬ надлежность ни от чего не освобождала. Например, в случае 1682 года нескольких мордвинов обвинили в убийстве и пытали. Когда в дека¬ бре 1695 года сибирским воеводам приказали применять пытку толь¬ ко к русским подозреваемым, целью было сохранить преданность, 1 Укрывание преступников: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 63: РЗ. Т. III. С. 240. Похищенная собственность: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 51: РЗ. Т. III. С. 238. Приставы: Соборное уложение. Гл. 10, ст. 271: РЗ. Т. III. С. 148. Раскаяние: Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г., № 20-21: ПРП. Т. V. С. 194; Указная книга Раз¬ бойного приказа 1619 г., № 57: ПРП. Т. V. С. 199; Соборное уложение. Гл. 21, ст. 33, 93: РЗ. Т. III. С. 234,245-246. Длительное время в заключении: ПРП. Т. V. С. 207-208 (1629). Подбрасывание улик: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 54, 56: РЗ. Т. III. С. 239; Новоуказные статьи 1669 г., ст. 55: ПРП. Т. VII. С. 416-417. 2 Двойная: ПРП. Т. IV. С. 365 (1556); четверная: Соборное уложение. Гл. 10, ст. 162-163: РЗ. Т. III. С. 129; Новоуказные статьи 1669 г., ст. 28: ПРП. Т. VII. С. 407. Каролина. Ст. 20. Langbein Н. Prosecuting Crime. Р. 273. Ордонанс Виллер-Котре 1539 г. Ст. 164: Ibid. С. 313. 3 Обвинение со стороны зависимых людей: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 47: РЗ. Т. III. С. 238; Указная книга Разбойного приказа 1616/17 г. № 16: ПРП. Т. V. С. 193. Пытки знатных людей: Соборное уложение. Гл. 21, ст. 39: РЗ. Т. III. С. 236; Новоуказные статьи 1669 г., ст. 31: ПРП. Т. VII. С. 409. Пытки рабов и др.: ПРП. Т. V. С. 204-205 (1625); Соборное уложение. Гл. 21, ст. 69, 71, 73: РЗ. Т. III. С. 241-242; Новоуказные статьи 1669 г., ст. 76-78: ПРП. Т. VII. С. 422-423.
Законы о пытке а следовательно, подати от местных племен. Однако и представителей коренных народов можно было пытать, если из Москвы приходило особое разрешение1. Государство внимательно следило за палачами, что тоже огра¬ ничивало злоупотребления. В августе 1684 года работник Кирилло- Белозерского монастыря Матвей Никифоров, обвиненный в убий¬ стве, подал челобитную: он жаловался, что во время пытки палач бил его по телу кулаками и задавил «петлей». Палача допросили, но он все отрицал. Однако на очной ставке палач признался: он не помнит, что именно делал, потому что был пьян, а на первом допросе солгал. Воевода приказал бить его публично перед приказной избой батогами «вместо кнута», потому что палач дал ложные показания и «чтоб ему впредь неповадно было в застенок пьяну приходить»2. Подсудимые могли подать в суд, если пытку проводили с нару¬ шениями процедуры. Например, в двух случаях 1636 года ответчики подали жалобу на то, что их пытали «без государева указу». В 1670 году ответчик дал еще более подробное описание правильной процедуры, когда заявил, что его жену пытали неправедно «без великого государя указу и без розыску». В других случаях указывали на отсутствие доста¬ точного основания: в 1645 году ответчик жаловался, что его арестовали и отправили на пытку «без поличного, без лихованых обысков [обви¬ нения от других преступников. — Примеч. авт.] по челобитью моих недрузей»3. Когда в декабре 1692 года севский сын боярский Ефрем Ломов был убит в драке, его сыновья взяли правосудие в свои руки: они нашли подозреваемых, избили их и сдали воеводе Севска, который провел следствие и пытку, несмотря на нарушение процедуры. Обви¬ ненные подали в суд, указав, что сыновья Ломова действовали «без ро¬ зыску, и без очных ставок, и бес поличного и не по лихованым скаскам». В 1649 году один дворянин жаловался, что его сыновей ложно обвини¬ ли в конокрадстве и пытали «без суда, без сыску и без полишнова». Он подал жалобу на бесчестье и физические повреждения от пытки4. Два других ограничения для применения пытки часто встреча¬ лись в Западной Европе, но крайне редко в Московском государстве. 1 Новоуказные статьи 1669 г., ст. 28, 108: ПРП. Т. VII. С. 408, 429. РГАДА. ф- П22. № 1548, 3 Л. (1682). ПСЗ. Т. III. № 1526 (1695). 2 РГАДА. Ф. 1107. № 3187. Л. 10 (1684). 3 СИДГ. № 259 (1636); РГАДА. Ф. 141. 1636 г. № 25. Л. 36 (1636). Новомберг- с«ий Н.Я. Приложение; Колдовство. № 22 (1670). СИДГ. № 80. Р. 139 (1645). 4 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1539. Л. 290 (1692); Стб. 263. Л. 512-513
Часть I / Глава 6. Пытка Первое — свидетели. Они едва упоминаются в московских законах и почти никогда — в описаниях практики. Присутствие свидетелей при пытке вытекает из указа 1683 года, который разрешал истцу от¬ казаться от права присутствовать на пытке. М.М. Богословский писал, что на Севере, где были сильны традиции местного самоуправления, свидетельство при пытке было одной из привилегий выборных от «мира», так называемых «добрых людей». В деле 1621 года есть откры¬ тый приказ: окольничий и два дьяка должны присутствовать на пытке. Но рядовая документация не сохранила указаний на то, что за пыткой наблюдали истцы или нейтральные свидетели: только палач, его по¬ мощники, проводивший допрос судья и писец, ведший протокол. Якоб Рейтенфельс, посетивший московский двор в начале 1670-х годов, мель¬ ком упоминает присутствовавших при пытке, когда рассказывает про пытку кнутом: человека уложили на спину помощника палача, и «судья при каждом ударе восклицает: «Скажи!», то есть «признавайся»1. Еще одно ограничение в Европе было намного строже, чем в Мо¬ скве: в России обращали намного меньше внимания на тщательность протокола. В испанской инквизиции, во Франции XVI века, в кодексе «Каролина» указано, что писцы записывают каждую смену вопросов, выражения лица, каждый поворот винта палачом. К. Ройер описала, как в конце Средневековья в Англии язык тела и выражения лица счи¬ тались свидетельством раскаяния и вины. У. Рублак считает, что в не¬ мецких судах XVII века внимательно следили за эмоциями женщин и записывали их как показания. Письменные протоколы давали судьям информацию о психологическом состоянии жертвы; кроме того, они позволяли подать апелляцию по поводу жестокого обращения. В отли¬ чие от европейских, московские законы приказывали только вести про¬ токол допроса, но не указывали, что именно должно быть записано2. На практике писцы лишь очень коротко записывали ответы на вопро¬ сы — обычно это был пересказ слов допрашиваемого, а не полный диа¬ лог судьи и подозреваемого — и опускали описания действий. Ближе к концу XVII века часть судей начали записывать перед началом пытки, на каком законном основании она проводится; во вре- 1 ПСЗ. Т. II. № 1032 (1683). Богословский М.М. Земское самоуправление. Т. 1. Кн. I. С. 195. АМГ. Т. I. № 137 (1621). Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему герцогу тосканскому. С. 117. 2 Silverman L. Tortured Subjects. Р. 60-62; Катеп Н. The Spanish Inquisition Р. 191; Каролина. Ст. 181-189: Langbein J.H. Prosecuting Crime. Р. 300-302; Royer К. Dead Men Talking. P. 74-75; Rublack U. The Crimes of Women. P 58-60. Соборной уложение. Гл. 10, ст. 11: РЗ. Т. III. С. 103.
Законы о пытке мена Петра I эта практика стала распространяться шире (см. главу 8). В 1674 году в Кадоме чиновники указали главу Соборного уложения, касавшуюся намерения, когда воевода перешел к пыткам. В похожей ситуации в 1696 году в Курмыше чиновники точно указали главу Уло¬ жения, которая разрешала проводить пытку для сбора дополнитель¬ ной информации1. Относительное отсутствие ограничений открывало ворота зло¬ употреблениям, тем более что законы не определяли приемы пытки и не указывали степень жестокости. В одной губной грамоте 1539 года введено понятие жестокой пытки — пытки «накрепко», но не определе¬ но, что это означает. Судебник 1589 года указывает нереалистично вы¬ сокое число ударов при пытке (сто). После этого лишь в 1673 году закон вернулся к этому вопросу, устанавливая количество ударов при пер¬ вой, второй и третьей пытках при разных преступлениях от 20 до 1002. На практике количество ударов сильно менялось, и закономер¬ ность здесь не прослеживается. С 1640-х годов в делах фиксировалось количество ударов при расследовании наитягчайших преступлений, позже начали указывать число ударов за обычные преступления. В 1640 году человек, арестованный с табаком, получил 46 ударов. В 1674 году в Кадоме казака обвинили в убийстве татарской женщины, и он получил 20 ударов. В феврале 1684 года якутский воевода провел три пытки крестьянина, обвиненного в убийстве собственного брата. Первая пытка прошла 2 февраля, о ней ничего не известно. Вторая пытка была 9 февраля: ему дали 80 ударов кнутом, 4 встряски и еще жгли раскаленными клещами. Затем крестьянина привели «к огню», чтобы он обдумал свои показания, а после допросили, пытая огнем. Но сколько бы его ни пытали, крестьянин стоял на своем. Третья пыт¬ ка состоялась 19 февраля: 50 ударов кнутом, пять встрясок и жжение огнем. Обвиненный не сдавался. В другом случае в 1697 году трем обвиненным дали всего по пять ударов, а четвертому — шесть. Мы уже писали выше о деле 1684 года, когда палача наказали за пьян¬ ство — тогда провели три пытки обвиняемого. Первый раз в августе, количество ударов неизвестно. Вторая пытка была 29 сентября: 26 уда¬ ров. Третья — 21 января 1685 года, 25 ударов."Затем стороны сумели 1 РГАДА. Ф. 1122. № 1629 (1674) (статья о намерении: гл. 21, ст. 69). Похожее Дело: РГАДА. Ф. 1107. № 3549 (1688). РГАДА. Ф. 1135. № 297 (1696) (статья о пытке: гл. 21, ст. 58). 2 Белозерская губная грамота 1539 г., ст. 4: РЗ. Т. II. С. 214. Судебник 1589 г., ст. 103: ПРП. Т. IV. С. 425. ПСЗ. Т. I. С. № 561 (1573). В воронежских делах Глазьев насчитал от 25 до 80: Глазьев В.Н. Власть и общество. С. 256-257.
194 Часть I / Глава 6. Пытка договориться о мировой1. Мы не знаем, насколько сильны были эти удары и по какой причине судьи меняли длительность пытки. Главное, что мы видим: в пытке не было никакой системы, даже в законах. Пер¬ вое законодательное регулирование пытки в России появилось толь¬ ко в середине XVIII века2. В московских судах надежды обвиненных на доброе обхождение опирались только на описанные ограничения и благоразумие судей. Пытка в делах о разбое Несмотря ни на какие ограничения, прописанные в законах, пытка оставалась ужасным мучением. Обвиняемые часто, слишком часто умирали под пытками. Из тридцати трех дел о колдовстве, собранных Н.Я. Новомбергским, известно о двух смертях под пыткой: в 1622 году не вынесли пытки две женщины, а в 1629 году один мужчина умер, два сбежали от суда, «устрашась пытки», и еще один оклеветал других людей «не истерпя пытки». В 1637 году двух человек пытали огнем по делу о поджоге и ограблении в Москве, и оба после пытки умерли. В 1664 году, когда двух мужчин обвинили в колдовстве и подвергли пытке кнутом и огнем, они умерли в тюрьме спустя несколько дней после мучений. Изучавший колдовство Р. Згута установил, что в со¬ бранных им 47 делах 1622-1700 годов указано 39 обвиненных, из кото¬ рых трое умерли под пытками3. Если пытка не убивала, то могла оставить калекой. Сечение кну¬ том, будь то в качестве пытки или самого наказания, так разрывало плоть, что шрамы оставались на всю жизнь. Доктор Сэмюэл Коллинс размышлял о последствиях кнута: «Я видел людей с иссеченными спи¬ нами, похожими на кору деревьев: раны зажили, но следы и шрамы от кнута оставались». В 1670 году мужчина подал челобитную царю: 1 Количество ударов: СИДГ. № 33 и 38 (1627), 133 (1647). ПРП. № 143 (1640). РГАДА. Ф. 1122. № 1629. Л. 7 (1674). ДАИ. Т. XI. № 11 (I) (1684). Кунгурские акты XVII в. № 72 (1697). РГАДА. Ф. 1107. № 3187. 28 Л. (1684). 2 Caroli D. La Torture dans la Russie des XVIIIe et XIXe siecles 11 La Torture judi- dare: approaches historiques et juridiques / Eds. B. Durand, L. Otis-Cour. Lille: Centre d’Histoire Judiciare, 2002. Vol. 2. P. 811-813. 3 Новомбергский Н.Я. Приложение: Колдовство. № 1 (1622), 4 (1629). РГАДА. Ф. 141. 1637 г. № 59 (1637). РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 599. Л. 565-57L 654-655, 658 (1664); повторяется в Новомбергский Н.Я. Приложение: Колдовство. №21. Zguta R. Witchcraft Trials in 17th-c Russia // American Historical Review. 1977. Vol. 82. № 5. P. 1196-1197. Другое дело: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1106. Л. 30(1686).
Пытка в делах о разбое его жену пытали незаслуженно и настолько жестоко, что от ударов кнутом она оказалась «на смертной постеле», «выломанными с плеч руки не владеет». На заживление между пытками отпускалось разное время, от недели до нескольких месяцев; доктор Коллинс считал, что нужно 20 дней. Челобитчики часто просили на исцеление больше вре¬ мени. Сохранилось прошение 1648 года, в котором особо указывалось желание спасти обвиняемого от пыточных мук. Все зависело от того, какие указания получили судьи и палач, которого, по мнению ино¬ странцев, можно было подкупить. Коллинс писал: «Так все происхо¬ дит, если не подкупить палача — тогда он наносит глубокие порезы», а Олеарий намекал, что палачи немало обогащались за счет взяток1. Легенда о «ни с чем не сравнимом упорстве» русских крестьян не дает нам осознать степень физических страданий. Эта идея была общим местом в записках иностранных путешественников, наряду с другой идеей, которая встречается с XVI века: якобы русские жен¬ щины любили, когда их били мужья. Олеарий в это не верил, но внес свою лепту в поддержание другого стереотипа, когда пересказал пре¬ небрежительный анекдот о женщине, которая выдержала пытку, лишь бы оклеветать мужа и тем самым повлиять на приговор суда. Иоганн-Георг Корб записал целую историю о том, насколько русские невосприимчивы к боли. Якобы в 1696 году Петр Великий, пора¬ женный тем, как обвиняемый выносит пытку, сам заговорил с ним. Царь «спросил его: как он мог перенести столько ударов кнутами и столь нечеловеческое мучение? Преступник в ответ на вопрос царя начал еще более удивительный рассказ: „Я и мои соучастники учре¬ дили товарищество; никто не мог быть принят в него прежде нежели не перенесет пытку, и тому, кто являл более сил при перенесении истязаний, оказываемы были и большие, перед прочими, почести. Кто только раз был подвергнут пытке, тот становился только членом общества... кто же хотел получать различные бывшие у нас степени почестей, тот не прежде их удостаивался, пока не выносил новых мук, соразмерных со степенями почестей... Я был шесть раз мучим своими товарищами, почему и был наконец избран их начальником, битье кнутом дело пустое, пустяки также для меня и обжигание ог¬ нем после кнутов, мне приходилось переносить у моих товарищей несравненно жесточайшую боль”». Корб записал и другие анекдоты * 51 Collins S. The Present State of Russia. P. 73. Новомбергский Н.Я. Приложение: колдовство. № 22 (1670). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л, 391-394, 519-521 (1648). OleariusA. The Travels of Olearius. P. 231-232.
196 Часть I / Глава 6. Пытка о том, как русские выдерживают порку1. Не стоит обращать внима¬ ния на стереотипы: обычная судебная пытка причиняла обвиняемым ужасные страдания. Небольшое утешение можно найти в том, что страшная пытка была исключительной процедурой и использовалась лишь в делах о самых тяжких преступлениях. На практике судьи прибегали к пытке лишь в случае крайней необходимости. Например, обошлись без му¬ чений в деле о взяточничестве, когда в 1639 году дворяне и крестьяне Каширы жаловались на жадность сборщиков податей. Разрядный приказ прислал сыщиков, которые допросили челобитчиков и устро¬ или очные ставки. Обвиняемые (два дворянина, при них охрана и дья¬ чок) заявили, что деньги брали «в почесть» (в подарок), а не «в посул» (взятку). Удовлетворившись простым допросом, суд вынес приговор, не прибегнув к пытке: двум мужчинам из низшего класса были назна¬ чены телесные наказания, а двум дворянам — казнь, поскольку они нарушили присягу, данную при вступлении на службу. Но сразу после оглашения приговора судьи заменили казнь на сечение кнутом2. В случаях воровства или тяжелых увечий к пытке также прибега¬ ли не всегда. В 1651 году около Вятки один крестьянин в драке пустил в ход нож. Он заявил, что причиной драки была «старая недружба», а он лишь защищался. Воевода устроил ему очную ставку со свиде¬ телями, которые не соглашались, что речь шла о самозащите. Услы¬ шав возражения, обвиняемый признал, что он действовал «за ста¬ рую недружбу». Это означало предварительный умысел, но поскольку убийства не было, его не пытали. Уложение разрешало пытать людей, хранивших табак, но в деле 1672 года судья не стал заходить так да¬ леко. Московский помещик конфисковал табак у украинского купца, который снимал у него комнаты, и судья допросил обоих. Купец от¬ говорился непониманием того, что в России табак был вне закона и обещал уехать с ним домой. Судью это удовлетворило, и он решил препроводить купца к украинскому гетману с наказом тщательнее следить за вывозом табака3. 1. Женщинам нравится, когда их бьют: Herberstein S. von. Description of Moscow. P. 41; Olearius A. The Travels of Olearius. P. 170, 136. Korb J.-G. Diary of an Austrian Secretary. V. II. P 202-206 (рус. пер. Корб И.Г. Рождение империи. С. 223-224). 2 РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 111. Л. 186-195 и 223-224 (1639). Другие примеры: РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 246. Л. 384-387 и 404-407 (1640), и Стб. 263. Л. 251-260(1663). 3 РГАДА. Ф. 141 (1651). № 58. Ч. 1. Л. 1-4 (1651). РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 283. Л. 251-252 и 369-377 (1672).
Пытка в делах о разбое Даже разбирая дела об убийствах и других тяжких уголовных пре¬ ступлениях, некоторые судьи обходились без пыток. В делах о столь серьезном преступлении, как убийство, в нашей небольшой базе из 36 вершеных дел пытка использовалась в 24 — это 66%. Расследуя дело об убийстве 1613 года, белозерский воевода допросил подозре¬ ваемого убийцу, и тот признался, что совершил убийство без сообщ¬ ников. Судья остался доволен признанием и вынес приговор: высечь кнутом. В конце 1622 года на Кольском полуострове мужчина со¬ общил, что его брат умер от побоев от сборщика податей и подья¬ чего. Воевода допросил свидетелей, они подтвердили вину обоих. На основании повального обыска Москва приказала воеводам бить виновных кнутом и посадить в тюрьму, не пытая. Это удивительно мягкое наказание — за убийство, совершенное двумя чиновниками1. Вероятно, после указа 1625 года, признающего предваритель¬ ный умысел убийства отягчающим обстоятельством, необходимость в пытке выросла. Но и потом многие дела об убийствах расследова¬ ли, не прибегая к пыткам. В 1645 году в Белгороде мужчина привел к властям своего брата, офицера в невысоком чине, утверждая, что тот зарезал стрельца в его доме. Воевода начал следствие, осмотрел тело, допросил свидетелей и устроил братьям очную ставку. Обви¬ ненный отрицал свою вину. Десять свидетелей показали, что видели само убийство, другие слышали звуки борьбы, третьи видели, как стрелец упал или обвиняемого с окровавленным ножом, а два сви¬ детеля заявили, что были слишком далеко и не разглядели ничего. Воевода не стал никого пытать, а отправил все показания в Москву. Разрядный приказ велел не использовать пытку, казнить обвиняемо¬ го, а затем немедленно смягчил приговор до жестокого битья кнутом и тюрьмы2. Похожим образом развивались события в 1647 году в Ливнах. Воевода расследовал дело: дворянский сын зарубил отца топором. На устном допросе исповедник убитого рассказал, как прибежал на место драки и принял последнюю исповедь отца. Умирающий по¬ ведал причину ссоры: он побил невестку. Перед смертью убитый про¬ стил сына. На устном допросе сын признался в убийстве и указал на то, что отец простил его. Посоветовавшись с Москвой, воевода получил указание казнить мужчину за убийство отца. При наличии 1 РГАДА. Ф. 1107. № 19(1613). РГАДА.Ф. 141. № 31 (1622). 2 ПРП. Т. V. С. 204-205 (1625). РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 162. Л. 264-272 и 416-418 (1645).
198 Часть I / Глава 6. Пытка признания и свидетельских показаний чиновник не стал использовать пытку для получения дополнительной информации1. При мировых сделках по делам об убийстве также обходились без пыток. Например, в 1648 году в Ливны доставили тело «ливенца крым¬ ского вожа» (проводника) и с ним местного сына боярского, обвинен¬ ного в убийстве. Воевода опросил семерых мужчин, которые доставили труп и ответчика, и все они заявили, что видели драку, но не знали ее причин. На устном допросе обвиняемый сказал, что убил «вожа», по¬ тому что тот пытался изнасиловать его жену. Воевода запросил Разряд и получил указание «накрепко» пытать обвиняемого, чтобы добиться подтверждения истории и убедиться в том, что никто больше не заме¬ шан в убийстве, а затем доложить о результатах пытки. Но тут вмешалась семья обвиняемого и била челом, чтобы обвиняемого избавили от пыт¬ ки и наказания, а вместо этого заставили содержать семейство убитого2. Судьи учитывали особые обстоятельства дела, например беремен¬ ность. В 1688 году в районе Белоозера крестьянина обвинили в том, что он убил другого крестьянина в драке. Он признался, что подрался с убитым из-за девушки, которая жила с ними обоими, когда из-за голо¬ да они бродили по селам и деревням в поисках пищи и работы. Он от¬ рицал, что планировал убийство. Допросили девушку: она подтвердила их отношения, но отрицала, что знала что-либо об убийстве. Воевода обратился к выдержкам из Уложения и Новоуказным статьям 1669 года, которые оправдывали применение пытки, и приказал пытать обвиня¬ емого, чтобы установить, был ли предварительный умысел. Мужчина принял 43 удара кнутом, но не отступил от своей истории. Но девушку не пытали, «потому что чревата». Что не помешало бить ее «без по¬ щады» батогами вместо кнута — за развратную жизнь. Было решено отпустить девушку на поруки, но она была пришлой и не смогла найти никого, кто бы поручился за нее, так что ее просто отпустили. Беремен¬ ность упоминается в указе 1637 года, постановившем, что беременных женщин можно было казнить только спустя шесть недель после родов3. Принадлежность к высшему классу только в некоторых случаях освобождала от пытки. В 1683 году Ивана Юрлова обвинили в том, что он избивал и пытал своих крестьян, причем один из них умер. 1 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л. 159-164 и 276 (1647). 2 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 567. Л. 391-394, 519-521 (1648). 3 РГАДА. Ф. 1107. № 3549, цит. нал. 10 (1688). ЗА. № 244 (1637). Корб сообщал, что в 1698 г. приговоренную к смерти женщину избавили от кнута, когда выяс¬ нилось, что она беременна, но он подразумевает, что ее вскоре казнили: Korb J.-G. Diary of an Austrian Secretary. V. II. P. 93-94.
Пытка в делах о разбое 199 Юрлова вызвали на допрос, он все отрицал и заявил, что крестьяне напа¬ яй на него. Воевода поверил ему и отпустил, не пытая. В январе 1686 года бояре — судьи Приказа сыскных дел отчасти учли особые обстоятель¬ ства сына боярского. Они выслушали показания ряжского дворянина Василия Гаврилова сына Левашова: тот отрицал, что приказал сыновьям побить соседа и сломать ему руки и ноги, потому что якобы подозре¬ вал его в поджоге своих полей. Однако на очной ставке свидетели ему противоречили. Судьи вынесли решение на основании только допросов, не прибегая к пытке. Они выговорили Левашову за отрицание вины, стремление без надобности сменить судебную инстанцию и за само¬ управство, когда следовало сообщить о поджоге властям. Не пытая, Ле¬ вашова приговорили к казни за предумышленное убийство. По другим делам видно, что дворян могли пытать. В 1672 году, когда вокруг Тулы не прекращались разбои, следователь Приказа сыскных дел доложил, что провел четыре пытки подозреваемых и по крайней мере один из них был сыном боярским. Сегодня нас шокирует, что при назначении пыток не учитывался возраст, ни детский, ни престарелый. В деле 1674 года обвиняемый назван «детиной», но его пытали и казнили за убийство1. Практика расследования уголовных дел демонстрирует, что су¬ дьи и их дьяческий персонал много знали о пытке и смотрели на нее здраво, применяли нечасто и строго по закону. Редкостная докумен¬ тация о работе одного судьи, якутского воеводы Матвея Осиповича Кровкова, с февраля по август 1684 года показывает, как он прини¬ мал решения, применять пытку или нет. В августе он допрашивал обвиняемого об умысле: мужчина забил другого насмерть в кабаке, но заявил, что защищался и никакого умысла не было. То же самое он утверждал под пыткой кнутом. Известно много дел, в которых Кров- ков не использовал пытки. В феврале он допрашивал мужчину по такому обвинению: якобы он жил с женщиной во грехе и участвовал вместе с ней в шаманском колдовстве. Мужчина отрицал и что всту¬ пал с женщиной в половые отношения, и что участвовал в шаманских ритуалах. На этом кончаются сохранившиеся материалы дела; если конец его не утерян, можно считать, что воевода поверил его словам и не считал, что расследует дело о колдовстве, иначе он должен был бы пытать обвиняемого. В мае воевода провел устный допрос старца из местного монастыря, который объявил «слово и дело» (то есть 1 РГАДА. Ф. 1107. № 3109. 23 Л. (1683). ПСЗ. Т. II. № 1154 (1686). РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 283. Л. 335-349 и 378-380 (1672). РГАДА. Ф. 1122. № 1629 (1674).
200 Часть I / Глава 6. Пытка обвинение в измене). Кровков допросил людей, названных старцем, и уже был готов их пытать, как старец раскаялся и признал, что выду¬ мал все, будучи пьян. Этот воевода прибегал к пыткам только в случа¬ ях преступлений, за которые полагалась смертная казнь. Сходным об¬ разом в комплексе из более 120 дел из Тобольска о мелких нарушениях и уголовных преступлениях (1639-1643) пытку использовали только в 20 делах по самым серьезным преступлениям1. Преднамеренное убийство, автоматически означавшее смертную казнь, так же автоматически означало пытку. В 1644 году воевода Верхо¬ турья расследовал страшное убийство: местный гулящий человек Иваш¬ ка закрутил роман с женой другого мужчины, и обманутый муж Федька угрожал ему. Поэтому Ивашка проник в дом Федьки и убил его в по¬ стели, пока тот спал рядом со своей женой. Воевода допросил Ивашку и женщину и отправил обоих на пытку. Ивашка признался в убийстве, но отрицал, что жена убитого имела к этому отношение. Она отрицала не только соучастие, но и половую связь с Ивашкой. Из Москвы пришло распоряжение Сибирского приказа пытать обоих во второй раз, «на¬ крепко», чтобы решить вопрос о соучастии и предварительном умысле убийства. На этом сохранившиеся записи этого дела заканчиваются. При рассмотрении подобного дела в 1644 году Сибирский при¬ каз удовлетворился одной пыткой: в Тобольске захребетного татарина допросили, а затем «накрепко» пытали за убийство другого татарина. Обвиненный признался в убийстве, но сказал, что это был результат ссоры, а не продуманного намерения убить, и никто больше не был замешан. Сибирский приказ принял его показания и приговорил к от¬ сечению левой руки. В июне 1649 года в Ефремове после допроса жен¬ щина призналась под пыткой, что убила мужа по наущению любовника. Проконсультировавшись с Москвой, ефремовский воевода получил приказ: писать воеводе соседнего Ельца, чтобы тот арестовал и прислал в Ефремов любовника женщины для очной ставки перед пыточными инструментами. Если они не признаются, перейти к жестокой пытке. Данные под пыткой показания следовало прислать в Москву2. 1 ДАИ. Т. XI. № 11, дела III (драка в кабаке), II (шаманизм), IV (слово и дело) (все 1684). Тобольск: Роспись кому имянем и за какую вину. С. 17-41. В Тобольске пытали по делам об убийстве (ч. 1: № 6, 26, 35, 76), повторной краже (ч. 1: № 29, 54, 92), воровстве в церкви (ч. 1: № 30), поножовщине (ч. 1: № 73, 93), воровстве (ч. 1: № 44, 52), поджоге (ч. 1: № 117), колдовстве (ч. 1: № 64, 103), покупке и продаже алкоголя и табака (ч. 1: № 4, 60, 77, 108). 2 Ивашко: Убойственные дела. С. 4-5 (1644). Татары: Убойственные дела. С. 3 (1644). РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 270. Л. 473-475, 478-480 (1649).
Пытка в делах о разбое В этих случаях роль Москвы варьировалась — от присылки ру¬ ководящих вопросов до вынесения приговора, а столичный надзор обеспечивал еще одно ограничение пытки и проведение должной процедуры. Однако судьи должны были работать самостоятельно (см. главу 7), и целый ряд дел показывает, как судьи систематически проходят по всем законным ступеням процедуры допросов без кон¬ троля из центра. В 1674 году в Кадоме местный судья провел полный процесс расследования: осмотр трупа, устный допрос, одну пытку из двадцати ударов, обращение к отрывкам из Новоуказных статей 1669 года, — и лишь после этого вынес приговор о смертной казни; он не обращался в Москву за разрешением провести пытку или за одо¬ брением приговора. В 1684 году в Белоозере судья провел три пытки и вынес приговор, указывая в документах даты пыток и количество ударов и обосновывая приговор выдержками из Уложения и Ново¬ указных статей. В данном случае скрупулезное внимание к процедуре придавало законность всему процессу1. Судьи редко проводили три пытки, если одна или две подтвержда¬ ли признание и не выявляли сообщников. Когда в 1643 году в Тоболь¬ ске пытали конного казака за убийство жены, он сослался на пьянство, признался, что зарезал ее, но не имел предварительного намерения и даже не помнил, как это сделал. Москва прислала приказ выпороть его кнутом за непреднамеренное убийство. В 1692 году в Белоозере крестьянина обвинили в том, что он забил жену до смерти. На устном допросе он заявил в свою защиту, что такие побои — приемлемое наказание за непослушание, и отметил, что местный священник похо¬ ронил ее, зная, что она умерла от домашних побоев. Эти показания он повторил и под пыткой (23 удара кнутом и несколько встрясок). Вое¬ вода пытался узнать дополнительную информацию от соседей, но все сбежали, так что он решил дело, не консультируясь с Москвой: при¬ говорил мужчину к сечению кнутом за непреднамеренное убийство. В 1697 году четырех мужчин обвинили в том, что они забили человека насмерть. Судья вынес приговор на основе показаний на устном до¬ просе, показаний свидетелей и одной пытки2. 1 РГАДА. Ф. 1122. № 1629 (1674). РГАДА. Ф. 1107. № 3187 (1684). 2 Убойственные дела. С. 3 (1643). РГАДА. Ф. 1107. № 3904. 7 Л. (1692). Кун- гурские акты XVII в. № 72 (1697). Другое дело с одной пыткой: ПСЗ. Т. II. № 1102 (1684). Хотя Новоуказные статьи 1669 г. карали пьянство, связанное с убийством, строже, чем уложение (Соборное уложение. Гл. 22, ст. 17 [РЗ. Т. III. С. 249-50]; Статьи 1669 г., № 103 [ПРП. Т. VII. С. 428]), это было хорошее доказательство от- сУтствия предварительного умысла. 201
202 Часть I / Глава 6. Пытка С другой стороны, в одном деле могли проводить три пытки, чтобы заставить упорного обвиняемого говорить, выдать новую информа¬ цию, прояснить показания или подтвердить раскаяние. Например, в июне 1683 года воевода Соли Камской подверг трех чердынцев до¬ просу и трем пыткам огнем по обвинению в убийстве. Они признались, что изнасиловали женщину и избили ее, но отрицали, что убили ее умышленно, ссылаясь на пьянство. В 1672 году один воевода доложил, что провел четыре пытки, расследуя преступления банды грабителей в округе Тулы — это очень много для не политических преступлений1. Судьи привычно прибегали к пыткам, чтобы установить умысел и обстоятельства преступления, даже если они уже располагали при¬ знанием. В апреле 1649 года якутский воевода получил ответ из Москвы. Речь шла о тунгусе, убившем другого тунгуса. Воевода допросил обвиня¬ емого и провел пытку, чтобы подтвердить показания о самозащите. Си¬ бирский приказ не принял заявление о самозащите, но согласился с тем, что убийство было непреднамеренным. Тунгуса приговорили не к каз¬ ни, а к битью кнутом, несмотря на то что община требовала крови2. Эти примеры показывают, что применение пытки следовало уста¬ новленной процедуре, но все же не существовало последовательной системы в том, когда надо использовать пытку, как часто или насколь¬ ко сурово. Судья и приказные часто меняли места службы и приноси¬ ли практику гибкого судебного следствия вместе с собой. В некоторых случаях рассудительность судей была на руку истцам и ответчикам, но в том, что касается пытки, она могла обернуться против них. Этот вывод особенно относится к наиболее тяжким преступлениям: из¬ мене, ереси и вообще преступлениям против религии и колдовству, когда пытка подозреваемых была почти неизбежна. Пытка в делах о наитягчайших преступлениях Когда расследовалось дело о наитягчайшем преступлении, все ограни¬ чения, о которых шла речь выше, вступали в противоречие с одержи¬ мостью государства, стремившегося уничтожить любую оппозицию. С одной стороны, судьи сталкивались с ограничениями, если дело оказывалось слабым: например, М. Лэпмен установил, что в 1600- 1649 годах при расследовании «слова и дела» (обвинения по которым часто оказывались безосновательными) пытка использовалась в 15% 1 ДАИ. Т. X. № 87 (1683). РГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 283. Л. 342 (1672). 2 ДАИ. ТЛИ. №52 (1649).
Пытка в делах о наитягчайших преступлениях 203 всех дел, и еще в считаных единицах дел была угроза пытки1. С другой стороны, когда важность дела затмевала все остальное, следствие рас¬ полагало ужасающей свободой в причинении боли любой степени. Дела о колдовстве демонстрируют чрезмерное применение боли, вероятно, потому что считалось, что лишь боль может победить демо¬ нов, овладевших ведьмой2. Весной 1647 года мужчину, заподозренного в колдовстве, подвергли 42 ударам кнутом, затем ему обрили голову, «и вода на голову лита» и «огнем зжен накрепко». Это дело кончается челобитной обвиняемого: он просит выпустить его из тюрьмы, пото¬ му что он «лежит во гноище и в дряхлости, в великой нужде, вконец погиб». Драматичное дело об одержимости и колдовстве в Лухе дли¬ лось с 1656 по 1660 год: вторая пытка мужчины состояла из сечения кнутом, обжигания раскаленными клещами и медленной пытки во¬ дой. В 1690 году двух мужчин обвинили в том, что они навели порчу на множество людей: их пытали кнутом и огнем3. Ни пол, ни статус не спасали от рук палача. В 1647 году старую женщину обвинили в колдовстве и пытали кнутом и водой, но судья остановился на 11 ударах, а «больше того пытать не смели, потому что стара»», что, однако, не помешало ему позже провести вторую пытку из 12 ударов и огня. По тому же делу пытали двух женщин помоложе, мать и дочь. В первой пытке мать вынесла 30 ударов, а дочь — 25, к тому же обеих жгли огнем и подвергали пытке водой. В 1649 году судья доложил, что обвиненная ведьма была «стара и слепа, с пытки обмирала» (теряла сознание). Он не смел ее «всякими пытками пы¬ тать... чтоб она с пытки не умерла». Хотя среди обвиненных в колдов¬ стве мужчин было больше, чем женщин, судьи без колебаний пытали 1 Lapman М.С. Political Denunciations in Muscovy, 1600 to 1649: The Sovereigns Word and Deed. Unpublished PhD dissertation. Harvard University, 1981. P. 35-36. Пытку часто использовали в Европе: Kamen нашел пытку всего в 7% дел, кото¬ рые инквизиция вела в Гранаде в 1573-1577 гг., и в 11% в Севилье в 1606-1612 гг.: Kamen Н. The Spanish Inquisition. Р. 188-189. 2 Прецедентное право начинается примерно с 1630-х гг. Упоминания пытки с огнем: РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 284. Л. 391-418 (1647/48); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 383. Л. 126-127 об. (1664); Новомбергский Н.Я. Прило¬ жение: Колдовство. № 11 (1647), 21 (1664), 30 (1677), 33 (1638); РГАДА. Ф. 210. При¬ казной стол. Стб. 565. Л. 6-21 (1647); Стб. 564. Л. 154-234 (1647); Стб. 567. Л. 539-549 (1648); РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 599. Л. 565-571, 654-655, 658 (1664). 3 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 565. Л. 6-21 (1647). Лух: Kivelson V.A. Through the Prism of Witchcraft: Gender and Social Change in Seventeenth-Century Muscovy // Russia’s Women / Eds. B.E. Clements et al. Berkeley, CA, 1991. P. 74-94. Ce- мевский M. Историко-юридические акты XVI-XVII веков. СПб.: Тип. В. Балашева, 1892. №7. С. 70-71 (1690).
204 Часть I / Глава 6. Пытка женщин. В 1638-1639 годах расследовали вызвавшее сильное бес¬ покойство дело по обвинению в колдовстве против царицы. Десять женщин, работавших в кремлевских мастерских, перенесли пытку, некоторые — огнем. Шесть женщин пытали один раз, двух — дважды, одна вынесла три пытки, и еще одна — четыре1. Центральные приказы тщательно наблюдали за следствием по важным делам, но стремились в первую очередь получить показания, а не проследить, чтобы подозреваемым не причинили избыточного вре¬ да. Например, в 1693-1694 годах у жителя Козлова нашли «воровское заговорное письмо от ружья». На допросе и под пыткой он признался, что хранит его уже десять лет как оберег, а что там написано, он не знает, потому что не умеет читать. Воевода доложил обстоятельства дела в Мо¬ скву в августе 1693 года, а в январе 1694-го получил приказ «будет он пы¬ тан одножды или двожды, пытать втретьие по Уложенью» и выяснить, откуда он взял письмо; затем следовало доложить не только результаты допросов под пыткой, но и количество ударов. Исполнительный воевода отписал, что мужчину уже пытали дважды: 11 июля 1693 года (20 ударов) и 23 июля (50 ударов). Все же провели третью пытку (60 ударов и огонь), на которой мужчина повторил все то же самое. В марте 1694 года Мо¬ сква отправила распоряжение продолжить мучения: следовало сжечь письмо на спине обвиняемого, выпороть его кнутом безжалостно (не¬ сомненно, с целью уничтожить слова) и отправить в вечную ссылку2. Религиозные отступники, как и обвиненные в колдовстве, заслу¬ живали самого жестокого обращения, чтобы изгнать демонов. Самые ранние сведения о преследовании еретиков относятся к судебным за¬ писям конца XV — XVI века. Д. Голдфранк полагает, что церковь, опи¬ раясь на законодательные памятники, включавшие в себя некоторые нормы римского права, не останавливалась перед использованием пытки3. В некоторых случаях пытка при расследовании преступлений против религии ограничивалась кнутом. В 1657 году в Ростове Ве¬ ликом мужчину обвинили в проповедовании еретических идей. Его 1 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 564. Л. 154-234 (1647), и стб. 567. Л. 539-49 (1649). Новомбергский Н.Я. Приложение: Колдовство. № 33 (1638). Другие дела, по которым пытали женщин: Ibid. № 1 (1622), 3 (1628), 4 (1629), 11 (1647), 20 (1664), 22 (1670), 26 (1676), 29 (1677), 32 (1690). Пытка священника: Ibid. № 8 (1640). 2 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 679. Л. 297-300 (1693). 3 Goldfrank D.M. Theocratic Imperatives, the Transcendent, the Worldly, and Poli¬ tical Justice in Russia’s Early Inquisitions // Religious and Secular Forces in Late Tsarist Russia / Ed. C.E. Timberlake. University of Washington Press, 1992. P. 30-47, 287-297. Церковная реформа и раскол: Bushkovitch Р. Religion and Society in Russia. Ch. 3.
Пытка в делах о наитягчайших преступлениях 205 и двух его учеников пытали, но довольно мягко, по меркам религиоз¬ ных преступлений: семь, восемь, десять ударов кнутом. И, наоборот, во время одного из многочисленных допросов протопоп Аввакум получил семьдесят ударов кнутом, но при этом его не пытали огнем. В большинстве случаев пытка не ограничивалась мучениями на дыбе. Около 1666 года в деле, связанном с капитоновщиной, следователи выделили главного подозреваемого, некоего Вавилу. Когда он отка¬ зался говорить, его пытали кнутом и раскаленными клещами. Так же пытали и свидетелей, говоривших против него. Самая ужасная пытка ожидала руководителей секты и людей, которые знали больше других. В 1683 году двух мужчин пытали по подозрению в том, что они при¬ водили в секту новых членов. Каждый из них вынес сто ударов, огонь и раскаленные щипцы «многажды». Одному из них добавили «многие встряски», усиливая мучения на дыбе1. Светские преступления против государства тоже расследовались с применением пытки. По ряду дел (1581, 1613, 1614, 1621 и многие другие годы), касавшихся людей, схваченных на западной границе и обвиненных в шпионаже или переходе на сторону врага, следствие велось с пыткой, целью которой было получение информации. Напри¬ мер, в декабре 1613 года холмогорский воевода доложил, что допро¬ сил под пыткой пойманного украинского стрельца («черкашенина») о действиях его полка в ходе столкновений Смутного времени. В январе 1614 года он доложил данные под пыткой показания пленных литов¬ ских солдат и добавил, что один литовец и тот украинец умерли под пыткой. В 1621 году появляется интересная деталь: «Будет [обвиненный в измене. — Примеч. авт.] не больно пытан, и его велеть еще пытати; а будет больше того речей не переменит, и его велеть повесить». В том деле человека пытали третий раз «накрепко», огнем, а затем казнили2. В серьезных делах по обвинению в «слове и деле» стандартно ис¬ пользовали разные виды пытки: кнут, встряски на дыбе и огонь, и, как и в делах о колдовстве, судьи иногда проводили больше обычных трех пыток. Например, в 1627 году обвиняемый вынес 100 ударов кнутом 1 Документы Разрядного, Посольского, Новгородского и Тайного приказов. Разд. II. № 14-16 (1657). Аввакум: Есипов Г.В. Раскольничьи дела XVIII столетия. Извлеченные из дел Преображенского приказа и Тайной розыскных дел канцеля¬ рии: В 2 т. СПб.: Тип. «Общественная польза», 1861. Т. I. С. 116. Вавило: Народное антицерковное движение в России XVII века: документы Приказа тайных дел 0 раскольниках, 1665-1667 гг. / Ред. В.С. Румянцева. М.: АН СССР, Ин-т истории СССР, 1986. № 17. С. 19-32. Барсов Е.В. Судные процессы XVII-XVIII. С. 16-17. 2 ААЕ. Т. I. № 310 (1581). АМГ. Т. I. № 46 и 59 (1613), 63 (1614) и 144 (1521).
2 Об Часть I / Глава 6. Пытка при десяти встрясках, его трижды подвешивали над огнем, но все равно он не дал показаний, которых хотели судьи. Когда его жгли в четвертый раз, он признался. В 1626 году обвиняемый подвергся пяти пыткам, в том числе кнутом, горячими клещами, и мало того — ему сожгли один палец на ноге. В деле, длившемся в 1638-1639 годах, мужчина вынес во¬ семь пыток, из них три огнем. В 1659 году воевода доносил, что провел с особенно упорным заключенным восемь пыток, из них три с огнем1. В этих делах много страха и страданий. Один обвиняемый по уго¬ ловному делу признался, что выдумал «слово и дело», боясь более жестокой пытки; другой оклеветал человека, чтобы его самого пере¬ стали пытать. Зачастую пытка не приносила ожидаемых результатов. В 1635 году группа высокопоставленных следователей приехала из Москвы в Новгород, чтобы расследовать обвинения в тайном сгово¬ ре с врагами-литовцами, в который якобы вступили люди местного архиепископа и близлежащий монастырь. Допросы шли несколько месяцев, десятки людей отвечали на вопросы, а некоторые были под¬ вергнуты пытке. Церковный статус не спасал от дыбы. Двое мона¬ стырских служек, два иеродьякона, два старца и даже архимандрит монастыря пережили многократные пытки кнутом, огнем, встря¬ сками. Следователей не волновало, что двое обвиненных — старики восьмидесяти лет, слепые и слабые. Одного мужчину пытали, считая, что он симулирует потерю сознания, но за все время мучений он так и не пришел в себя. Следователи доложили в Москву, что один человек умер во время пытки. Доказать измену им так и не удалось2. Все же злоупотребления при расследованиях «слова и дела» не были систематическими. Москва аккуратно, пошагово прописыва¬ ла действия своих следователей и местных судей и требовала отчетов о результатах каждого этапа. Так в 1627 и 1629 годах два воеводы от¬ правили в центр распросные речи и запрос на разрешение использо¬ вать пытку. В другом деле 1629 года болховский воевода допрашивал узника, который заявил о «слове и деле». Воевода отправил пока¬ зания в Москву и получил указания проводить пытку и выяснить, не было ли в действиях обвиняемого измены, других преступлений и были ли сообщники3. В 1629 году в деле о крестьянах, которые 1 Слово и дело: СИДГ. № 50 (1629), 32 (1627), 67 (1623), 80 (1645), 148 (1650), 200 (1625). Больше трех: СИДГ. № 33 и 38 (1627). 1626: СИДГ. № 30 (1626). СИДГ № 268 (1638-1639). СИДГ. № 268. С. 503 (1659). 2 СИДГ. № 146. С. 241 (1648) и 150, 252 (1649). СИДГ. № 60 и 160 (1635). 3 ПРП. Т. V. С. 156-158 (1627). АМГ. Т. I. № 257 (1629). Волхов: АМГ. Т. I. № 257 (1629).
Пытка в делах о наитягчайших преступлениях несколько раз переходили западную границу и возвращались обрат¬ но, местные воеводы допросили их и ожидали указаний из Москвы. Им приказали допросить обвиненных по отдельности «у пытки» (при виде пыточных инструментов), а затем пытать. Главных подозрева¬ емых вызвали в Москву, допросили в Разрядном приказе, а затем отдали дело на решение царю. Только по царскому распоряжению подозреваемого пытали второй раз. В 1644 году местный воевода до¬ ложил о трудностях: обвиняемый отказывается говорить и на устных допросах, и когда воевода приказал его «поднять на пытку» (но еще не пытать). Воевода писал в столицу: «Пытать я его без твоего госуда¬ рева указу не смел». Из Москвы пришло распоряжение: обвиняемый должен записать свой рассказ на бумаге. Если он откажется, следует показать ему инструменты пытки. Если это не поможет, тогда разре¬ шается перейти к пытке. Судья выполнил эти пошаговые инструкции и доложил итоги первой пытки — тогда ему прислали разрешение провести вторую. В материалах дела 1638 года записано, что, когда судья показывал обвиняемому пыточные инструменты, то зачитывал вслух царский приказ1. Государство прибегало к суровому насилию, несмотря на то что обвинения в «слове и деле» часто оказывались голословными. По¬ этому неудивительно, что суды забывали обо всех ограничениях, когда расследовалось открытое восстание. Мы обсудим кары за вос¬ стание в главе 16, здесь же рассмотрим только применение пыток. Собрание документов о городских восстаниях 1648 года показывает, что пытку использовали очень часто. Царь Алексей Михайлович приказал всем боярам посещать проходившие в Москве пытки. Двух зачинщиков пытали по крайней мере дважды, устраивали очные ставки, били кнутом и жгли огнем. Один из них получил 33 удара кнутом на первой пытке и 16 на второй. В Курске по меньшей мере сорок обвиненных (среди них 20 крестьян, 10 стрельцов, один сын боярский, губной староста и другие) были допрошены под пыткой кнутом и огнем. В Устюге Великом под пыткой были допрошены бо¬ лее семидесяти пяти мужчин и женщин и еще многих допросили без пыток; от мучений умерли один крестьянин, один горожанин и два стрельца2. 1 АМГ. Т. I. № 259. С 276, 280 (1629). СИДГ. № 274 и 277. С. 517, 519, 522 (1644). СИД Г. № 268. С. 499(1638). 2 Городские восстания в Московском государстве XVII в. Сборник доку¬ ментов / Сост. К.В. Базилевич. М.; Л.: Соцэкгиз, 1936. С. 83-92 (Москва), 124-134 (Курск), 141-165 (Великий Устюг). 207
208 Часть I / Глава 6. Пытка В.И. Буганов, изучавший восстание 1662 года, показал, что царь приказал следователям «розыскивать на Москве и роспрашивать, и пы¬ тать всякими розными пытками жестокими накрепко». Использовали кнут и жжение огнем. Большие группы людей допрашивали по не¬ сколько раз, забыв обычай допрашивать по одному. В целом под след¬ ствием оказалось больше восьмисот человек в Угрешском монастыре, Москве и Коломенском. Наиболее важных обвиняемых отправили в Москву, где их пытали жесточайшим образом. В столице допросили 707 человек, 39 из них пытали (около 5,5%), причем одного — трижды, пятерых дважды и всех остальных по одному разу. В среднем большин¬ ство пыток включало в себя 25 ударов кнутом, но в некоторых случаях могло доходить до 50 и 60 ударов. Учтя и остальные расследования, Бу¬ ганов высчитал, что было допрошено более 1700 человек, 196 прошли пытку (около 11%), причем пытки повторялись несколько раз с боль¬ шим количеством ударов. Опираясь на эти цифры, можно предполо¬ жить, что пытали самых строптивых или важных обвиняемых и сви¬ детелей и что в делах о государственных преступлениях практически не было ограничений на применение пытки1. Если верить современникам-иноземцам, с бунтовщиками про¬ тив царя обходились безо всякой жалости. Один из них сообщает, что с апреля по июнь 1671 года Степан Разин претерпел ужасающие пытки: сечение кнутом, такую дыбу, что у него разрывались суставы, жжение каленым железом и бритье волос на макушке головы, чтобы капать на обритое место холодной водой, «что, говорят, вызывает ве¬ ликую боль». В 1689 году в разбирательстве со сторонниками царевны Софьи пытку применяли даже к окольничему Федору Шакловитому. Пытку прошли по крайней мере 15 стрельцов из числа его сторонни¬ ков, причем некоторых, по словам одного источника, пытали водой2. К 1696-1698 годам Петр Великий уже прибирал бразды правления в свои руки. Когда же он встретил серьезное противодействие от пе¬ ребежчика Янсена, заговорщика Циклера и стрельцов, восставших в 1698 году, уже были выработаны шаблоны следственных действий и казни. Как Петр распоряжался ими и как их менял, мы рассмотрим в главе 18. 1 Буганов В.И. Московское восстание 1662 г. М.: Наука, 1964. С. 97-132. Цит. на с. 98. 2 Konovalov S