СМЕРТЕЛЬНАЯ ТАЙНА

ПОДВАЛ

ДЛЯ НИКОЛАЯ II

Мемуары исполнителей

ПАВЕЛ БЫКОВ
СМЕРТЕЛЬНАЯ ТАЙНА
ПАВЕЛ БЫКОВ

ПОДВАЛ

ДЛЯ НИКОЛАЯ II

Мемуары исполнителей

Москва

2025
УДК 94(47).084.3

ББК 63.3(2)61

Б95

Быков Павел

Б95 Подвал для Николая II. Мемуары исполнителей / П.М. Быков. -
М.: Родина, 2025. - 224 с. - (Смертельная тайна).

I8В^ 978-5-00222-798-3

Расстрел Николая II и членов его семьи в подвале Ипатьевского дома в
Екатеринбурге по-прежнему остается одним из темных пятен нашей дра-
матической истории. За прошедшие сто с лишним лет были опубликованы
многие документы и свидетельства, касающиеся этого события, однако
вопросы остаются до сих пор. Кто принял решение о расстреле членов
царской династии; были ли какие-то закулисные силы, стоящие за этим;
какую роль играли те или иные непосредственные участники трагедии в
Ипатьевском доме?

Предлагаемая читателю книга позволяет ответить на эти вопросы.
Среди мемуаров других исполнителей главное место занимают воспо-
минания первого председателя исполкома Екатеринбургского Совета
П.М. Быкова, которому не откажешь в информированности и наблюдатель-
ности. Он выдвигает концепцию двух заговоров против царя, приведших, в
конце концов, к гибели Николая II, подробно описывает детали расстрела.

УДК 94(47).084.3

ББК 63.3(2)61

I8В^ 978-5-00222-798-3

© ООО «Издательство Родина», 2025
ввк
СОДЕРЖАНИЕ

Отречение Николая II............................6

А.	А. Мордвинов. Последние дни императора...6

В.	В. Шульгин. Подробности отречения.......31

А. И. Гучков. В царском поезде..............37

Н. Н. Тихменев. Последний приезд в Ставку...46

Телеграммы по поводу отречения Николая II...55

П. М. Быков. Последние дни Романовых...........93

Заговор в верхах............................93

Свержение самодержавия.....................102

Арест Романовых............................115

В Царском Селе.............................125

В Тобольске................................130

Попытки к побегу...........................143

Ужесточение режима.........................157

Переезд в Екатеринбург.....................168

Вопрос о судьбе Романовых..................191

Расстрел Николая Романова и его семьи......201

Расстрел бывших великих князей.............206

В поисках Романовых........................212

Из воспоминаний коменданта дома особого

назначения в Екатеринбурге Я. М. Юровского... 216
ОТРЕЧЕНИЕ НИКОЛАЯ II

А А. Мордвинов.

Последние дни императора

Во вторник, 21 февраля 1917 года, вечером, на-
ходясь у себя дома, в Гатчинском дворце, я по-
лучил уведомление от командующего император-
ской главной квартирой, графа Фредерикса, что,
согласно высочайшему повелению, я назначен
сопровождать государя в путешествии в Ставку
для несения дежурства при его императорском
величестве. Отбытие императорского поезда из
Царского Села было назначено около трех часов
дня, в среду 22 февраля.

Это уведомление явилось несколько неожидан-
ным. Я накануне только что вернулся из Царско-
го Села с дежурства по военно-походной канце-
лярии, и тогда еще не было никаких разговоров
об отъезде. Внутреннее политическое положение
было в те дни особенно бурно и сложно, в виду
чего государь все рождественские праздники,
весь январь и большую часть февраля находился
в Царском Селе и медлил с отбытием в Ставку.

Отчасти государя удерживала и болезнь на-
следника и великих княжен, заболевших корью,
положение которых вызывало большую трево-
гу. У великих княжен болезнь, хотя и в тя-
желой форме, протекала нормально, но хруп-
кое здоровье Алексея Николаевича очень забо-
тило их величества и не предвещало близкого
улучшения.

Я наскоро сделал необходимые распоряжения,
простился с взволнованной женой и с тяжелым
чувством выехал из Гатчины утром 22 февраля.
Вместе со мною поехал и преданный нашей се-
мье дворцовый лакей, добродушный старик вор-
чун В. А. Лукзен, всегда сопровождавший меня
в различных поездках и служивший еще отцу
моей жены.

Я приехал в Царское Село около 12 часов, пе-
реоделся в служебную форму и пошел завтракать
в соседнее помещение, к товарищу по службе,
флигель-адъютанту Ден, помощнику начальника
военно-походной канцелярии. Кроме самого хо-
зяина и Киры Нарышкина я застал там и жену
Дена, Софью Владимировну, рожденную Шере-
метьеву. Завтрак прошел в очень тягостном на-
строении, в каком мы находились все за послед-
нее время. Всем хотелось больше думать, чем го-
ворить, а тогдашние злобы дня не могли сделать
разговор для меня очень занимательным. Вспо-
минаю только, что пребывание в Ставке предпо-
лагалось непродолжительным и намечалось ско-
рое возвращение.

Около трех часов мы с Нарышкиным поехали
в царский павильон, где уже собрались для про-
водов все обычные в этих случаях лица.

Вскоре прибыли их величества. Государь обо-
шел всех собравшихся, простился в своем ваго-
не с императрицей, мы вошли в поезд, и он неза-
метно тронулся в путь.
Николай II, его супруга Александра Федоровна,
сын Алексей и дочери Мария, Анастасия,
Татьяна, Ольга.
Потянулась обычная в наших путешествиях
жизнь, столь мне знакомая и привычная за по-
следние годы.

Императорский поезд был невелик. Он состо-
ял в центре из вагона его величества, где находи-
лись спальня и кабинет государя; рядом с этим
вагоном был, с одной стороны, наш свитский ва-
гон из восьми отделений, а с другой — вагон-сто-
ловая, с отделением салона для приемов. Далее
шла кухня с буфетом, вагон, где помещалась во-
енно-походная канцелярия, и последний служеб-
ный вагон, где помещались железнодорожные
инженеры и начальник той дороги, по которой
приходилось следовать поезду.

Время в путешествиях, если не было смотров
и приемов, распределялось обыкновенно, как
и дома, следующим образом: завтрак в час дня,
обед в восемь часов, дневной чай в пять часов,
вечерний около одиннадцати. Государь вставал
рано, но выходил в столовую не раньше девяти
или девяти с половиною часов. Обед бывал всег-
да очень скромный, непродолжительный и состо-
ял из трех блюд, как и в Ставке, где, даже несмо-
тря на приемы «знатных иностранцев», изредка
наезжавших в Могилев, ничего не прибавлялось
лишнего. Вопреки кем-то пущенным слухам,
вина государь совершенно не любил и выпивал
иногда у себя за обедом лишь одну небольшую
рюмку портвейна, довольствуясь большею частью
превосходным сухарным квасом.

Встав из-за стола, государь немедленно уда-
лялся в свой вагон, где продолжал заниматься
делами. Иногда, на какой-нибудь продолжитель-
ной остановке, государь выходил с противопо-
ложной стороны от платформы для небольшой
прогулки. Его всегда сопровождали дежурный
флигель-адъютант, ординарец-урядник конвоя
и кто-нибудь из лиц свиты, вышедших также по-
дышать свежим воздухом. Иногда вечером, когда
не было очередного фельдъегеря с бумагами, пе-
ред вечерним чаем, его величество, закончив те-
кущие дела, предлагал сыграть две-три партии
в домино. Обычными партнерами государя при
этом бывали: адмирал Нилов, граф Граббе и я.

Во время движения, в поезде получались на
имя его величества агентские телеграммы, и госу-
дарь обыкновенно просматривал их за утренним,
дневным и вечерним чаем, передавая их затем для
прочтения и нам. Туг завязывались всегда очень
оживленные беседы на известия со всего мира,
в которых войне было отводимо главное место.

Вопросов о нашей внутренней политике
и «злобах дня» государь видимо избегал касать-
ся. Чувствовалось, что это было отнюдь не из-за
недоверия к нам, а лишь невольное нежелание
его величества касаться в редкие минуты отдыха
того, о чем ему и без того часами и днями при-
ходилось мучительно думать одному и говорить
с многочисленными правительственными лица-
ми во время докладов и приемов

В эту поездку государь, как всегда, был спо-
коен и ровен, но что-то озабоченное, порою очень
грустное, на мгновение появлялось на его лице
и опять исчезало.

* * *

В Могилеве 27 февраля я был дежурным при
его величестве. Утром государь отправился, по
обыкновению, в штаб, где и оставался необыч-
но долго.

В ожидании выхода государя от генера-
ла Алексеева, я прошел в одну из комнат гене-
рал-квартирмейстерской части, где встретил ге-
нерала Лукомского, бывшего тогда генерал-квар-
тирмейстером в Ставке.

Он был, видимо, чем-то очень взволнован
и удручен. На мой вопрос, «что нового и что слу-
чилось», он ответил, что «на фронте, слава богу,
ничего худого, но что ночью получилось изве-
стие, что в Петрограде со вчерашнего дня на-
чались сильные беспорядки среди рабочих, что
толпа громит лавки, требует хлеба и настолько
буйствует, что приходится употреблять в дело во-
йска, среди которых много ненадежных».

Генерал Беляев, бывший тогда военным мини-
стром, хотя и успокаивает, что беспорядки будут
прекращены, но генерал Хабалов, командующий
войсками округа, говорит другое и просит под-
креплений, так как не надеется на свои запас-
ные части.

Была получена и телеграмма от Родзянки,
указывавшего, что единственная возможность
прекратить беспорядки — это немедленное фор-
мирование ответственного министерства.

По имевшимся сведениям, в то время из-за
снежных заносов Петроград был обеспечен про-
довольствием на восемь дней, а войска северного
фронта на полмесяца.

Государь оставался долго у генерала Алексее-
ва и вернулся, опоздав к завтраку, озабоченный.
Иностранные представители, вероятно, уже по-
лучившие тревожные сведения, были очень сму-
щены, но, видимо, и они надеялись, что беспо-
рядки будут вскоре прекращены. По крайней
мере, они это высказывали довольно искренно
и убежденно.

После завтрака, около двух часов дня, когда
я спускался по лестнице вместе со всеми пригла-
шенными, чтобы пойти на свободный час домой,
на нижней площадке меня остановил с крайне
озабоченным видом дежурный полковник штаба,
кажется Гюленбегель, с открытыми телеграм-
мами в руке. «Генерал Алексеев» — обратился
он ко мне — «приказал передать лично вам эти
телеграммы и просит вас, чтобы вы лично же,
не передавая никому другому, немедленно же до-
ложили его величеству». На мой вопрос, что это
за телеграммы, полковник отвел меня в сторону,
к окну, и сказал: «вот прочтите сами, что делает-
ся в Петрограде. Сейчас, когда я уходил из шта-
ба, я мельком видел, что получились и еще более
ужасные известия».

Я наскоро, взволнованный, просмотрел протя-
нутые мне телеграммы: их было две, одна от ге-
нерала Беляева, другая от генерала Хабалова, обе
на имя начальника штаба для доклада государю.
В обеих говорилось почти одно и то же, что во-
йска, отказываются употреблять оружие и пере-
ходят на сторону бунтующей черни; что взбунто-
вались запасные батальоны гренадерского и во-
лынского полков, перебили часть своих офицеров
и что волнения охватывают и другие части. Они
прилагают все усилия, чтобы с оставшимися не-
многими верными присяге частями подавить
бунтующих, но что положение стало угрожаю-
щим и необходима немедленная помощь.
«Генерал Алексеев», - добавил мне штаб-офи-
цер, - «уже докладывал утром его величеству
о серьезности положения, и подкрепления будут
посланы, но с каждым часом положение стано-
вится все хуже и хуже».

Не буду говорить, что перечувствовал я в эти
три-четыре минуты, читая такие неожиданные
для меня известия и подымаясь наверх к кабине-
ту государя. Я постучал и вошел.

Его величество стоял около своего письменного
стола и разбирал какие-то бумаги. «В чем дело,
Мордвинов?», — спросил государь. Наружно он
был совершенно спокоен, но я чувствовал по тону
его голоса, что ему не по себе, и что внутренне
его что-то очень заботит и волнует. «Ваше вели-
чество», — начал я, — «генерал Алексеев просил
вам представить эти, только что полученные те-
леграммы... они ужасны... в Петрограде с запас-
ными творится что-то невозможное»...

Государь молча взял телеграммы, бегло про-
смотрел их, положил на стол и немного заду-
мался. «Ваше величество, что прикажете пере-
дать генералу Алексееву», — прервал я эту му-
чительную до физической боли паузу. «Я уже
знаю об этом и сделал нужные распоряжения
генералу Алексееву. Надо надеяться, что все
это безобразие будет скоро прекращено», — от-
ветил с сильной горечью и немного раздражен-
но государь.

«Ваше величество, мне дежурный штаб-офи-
цер сказал, что видел в штабе новые, уже после
этих полученные телеграммы, где говорится, что
положение стало еще хуже, и просят поторопить
присылкою подкреплений...»
«Я еще увижу генерала Алексеева и перегово-
рю с ним», — спокойно, но, как мне почувствова-
лось, тоже довольно нетерпеливо сказал государь
и снова взял со стола положенные телеграммы,
чтобы их перечитать.

Я не помню, как прошел остаток этого тяже-
лого волнующего дня. Помню только, что гене-
рал Алексеев приходил с коротким докладом
к государю и затем его величество сам отпра-
вился в штаб с телеграммой на имя председа-
теля совета министров князя Голицына, в кото-
рой не соглашался, в виду создавшегося поло-
жения, на испрашиваемые перемены в составе
правительства. Генерал Алексеев был очень бо-
лен, вид у него был лихорадочный, он был апа-
тичен и угнетен. Он мне сказал, что получе-
ны были еще телеграммы от Родзянко и князя
Голицына. Первый просил вновь о сформиро-
вании ответственного министерства, второй об
отставке.

* * *

Вечером, около десяти часов, во время чая,
когда ни граф Фредерикс, ни Воейков обыкно-
венно не появлялись, они оба неожиданно вошли
к нам в столовую. Граф Фредерикс приблизил-
ся к государю и попросил разрешения доложить
о чем-то срочном, полученном из Царского Села.
Его величество встал и вышел вместе с ним и Во-
ейковым в соседнее зало, где доклад и перегово-
ры продолжались довольно долго. Государь затем
вернулся к нам один, но был видимо очень озабо-
чен и вскоре удалился в свой кабинет, не сказав
нам ни слова.
Мы совершенно не знали, в чем заключался
неурочный доклад министра двора, но, судя по
озабоченности государя, и по отрывкам долетав-
шего до нас разговора, догадывались, что поло-
жение в Царском Селе становилось серьезным,
и опасным, о чем сообщал по телефону из Алек-
сандровского дворца граф Бенкендорф.

Вскоре было передано извещение всем быть не-
медленно готовыми к отъезду, так как импера-
торский поезд отойдет не завтра утром, а сегодня
же, около 12 час. ночи.

Генерал Лукомский и другие, говоря в своих
воспоминаниях об отъезде государя из Могилева,
останавливаются на одном предположении, «что,
находясь в Могилеве государь, якобы, не чув-
ствовал твердой опоры в своем начальнике штаба
генерале Алексееве и надеялся найти более твер-
дую опору в генерале Рузском и в Пскове».

Это, конечно, совершенно далеко от действи-
тельности. К генералу Рузскому и его прежнему,
до генерала Данилова, начальнику штаба генера-
лу Бонч-Бруевичу его величество, как и мы все,
относился с безусловно меньшим доверием, чем
к своему начальнику штаба, и наше прибытие
в Псков явилось вынужденным и совершенно не-
предвиденным при отъезде. Государь, стремясь
возможно скорее соединиться с семьей, вместе
с тем стремился быть ближе и к центру управле-
ния страною, удаленному от Могилева.

...Императорский поезд продолжал беспрепят-
ственно двигаться вперед через Оршу — Смоленск
на Вязьму — Лихославль — Бологое и Тосну, со-
гласно маршруту, на этот раз не напечатанному
на толстом картоне, а лишь наскоро написанному
на клочке бумаги и лежавшему у меня на столе.
На мелькавших станциях и во время остановок
текла обычная мирная жизнь и не было даже на-
мека на что-либо революционное. Но агентских
телеграмм, как бывало раньше, уже не прино-
сили, и мы не знали, что делается в Петрограде.
Из разговоров в течение дня с другими моими то-
варищами и Нарышкиным я узнал, что была по-
лучена утром лишь телеграмма, посланная вслед
поезда генералом Алексеевым и уведомлявшая,
что восстание разгорается, что Беляев доносит,
что остались верными лишь четыре роты и один
эскадрон, и он покинул морское министерство,
где находился, что необходимо ответственное ми-
нистерство, что думские деятели, руководимые
Родзянко, еще смогут остановить всеобщий раз-
вал и что утрата всякого часа уменьшает наде-
жду на восстановление порядка.

Телеграмма была на имя государя, и его вели-
чество телеграфировал из поезда Родзянко, на-
значая его, вместо князя Голицына, председате-
лем совета министров и предлагая ему выехать
для доклада на одну из промежуточных станций
навстречу императорскому поезду. От Родзянко
был уже получен в то время около трех часов
дня и ответ, что он выезжает нам навстречу.

Тогда же из разговоров выяснилось, что пред-
полагалось предоставить Родзянко выбор лишь
некоторых министров, а министры двора, воен-
ный, морской и иностранных дел должны были
назначаться по усмотрению государя императо-
ра и все министерство должно было оставаться
ответственным не перед государственной думой,
а перед его величеством. В три часа дня мы при-
были в Вязьму, откуда государь послал государы-
не телеграмму в Царское Село, уведомляя о ско-
ром приезде.

* * *

Вечером, около девяти часов, после обеда, мы
прибыли в Лихославль, где была назначена оста-
новка. В служебный, задний вагон нашего по-
езда вошли несколько железнодорожных инже-
неров и два жандармские генерала, только что
прибывшие из Петрограда для встречи и даль-
нейшего сопровождения императорского поезда
по их участку.

Я прошел туда. Генералы рассказывали, что
при их отъезде из Петрограда они слышали ча-
стые и беспорядочные выстрелы и видели взбун-
товавшихся солдат. Говорили также, что, по слу-
хам, много перебито офицеров. По их словам,
рабочие и народ очень возбуждены, требуют по-
нижения цен на хлеб и на другие припасы, но что
из толпы в течение целого дня не было слышно
ни одного резкого слова ни против государя, ни
против императрицы и что вообще в толпе «по-
литика» не играла еще главной роли, хотя несо-
мненно, что волнения вызваны искусственно раз-
ными политическими проходимцами.

Генералы были очень взволнованы, обеспокое-
ны, говорили о тех мерах предосторожности, ко-
торые они приняли для безопасного проезда го-
сударя через Тосну в Царское Село, и надеялись,
что все обойдется благополучно. Они же сообщи-
ли, что, находясь уже в вагоне, на вокзале, для
следования к нам, они перед самым своим отъез-
дом увидели, как большая, беспорядочная толпа
революционных солдат начала занимать Никола-
евский вокзал. Что потом было на вокзале после
их отъезда — они не знали, так как не могли по
дороге соединиться с Петроградом.

Думая с беспокойством о своих, я спросил, что
делается в Гатчине, и в частности в Гатчинском
дворце, где жила моя семья. Приехавшие в один
голос успокоили меня, говоря, что в Гатчине со-
вершенно спокойно, но что в Царском хуже и что
было видно, как по дорогам к нему из Петро-
града двигались какие-то кучки не то солдат,
не то вооруженных рабочих. Они же сообщили,
что дума, несмотря на указ о роспуске, в виду
волнений, постановила не расходиться и. что
около Таврического дворца толчется много наро-
ду, солдат и т. п.

Во время этого разговора в служебный вагон
вошел кто-то из местных железнодорожных ин-
женеров и, обращаясь ко всем, сказал: «вот, по-
смотрите, что сейчас получено». Один из жан-
дармских офицеров взял протянутую телеграмму
и вполголоса, с трудом разбирая торопливо запи-
санные слова, начал читать. Это была телеграм-
ма, разосланная членом государственной думы
Бубликовым по всем железным дорогам и объ-
являвшая, что по поручению какого-то комитета
государственной думы он занял сего числа мини-
стерство путей сообщения.

В этой же телеграмме Бубликов объявлял сло-
ва приказа Родзянко, обращенные ко всем на-
чальствующим лицам: «Железнодорожники, ста-
рая власть, создавшая разруху всех отраслей
государственного управления, оказалась бессиль-
ной. Государственная дума взяла в свои руки со-
Александра Федоровна - шеф лейб-гвардии
уланского полка.
здание новой власти. Обращаюсь к вам от име-
ни отечества (или родины, не помню...), от вас те-
перь зависит» и т. д.

Я сначала не понял, в чем было дело, и думал,
что это Родзянко, уже получивший телеграмму
государя, объявляет в громких словах о своем на-
значении главою правительства и Бубликов, на-
значенный, вероятно, министром путей сообще-
ния, сообщает о своем вступлении в должность,
и даже спросил: «кто это Бубликов?», и помню,
что мне кто-то ответил: «это один из думских
железнодорожников — всегда стремился играть
какую-то роль».

Но видя сначала недоумение, а потом каку-
ю-то растерянность остальных и воцарившееся
затем молчание, я взял телеграмму и перечитал
сам. Помню, что фраза «занял сего числа мини-
стерство» меня особенно поразила боевым тоном
генерала, уведомлявшего о занятии важной не-
приятельской крепости. Приевшиеся уже давно
слова «приказа» Родзянко о власти, создавшей
разруху, о новой власти, необходимой для спа-
сения родины, на меня произвели гораздо мень-
шее впечатление, и только потом, через несколь-
ко мгновений, поняв наконец о каких действиях
шла речь, эти слова легли на мое сознание тем
гнетущим чувством, от которого я не могу отде-
латься и до сих пор.

* * *

Поезд двинулся дальше и дошел до Бологого.

Новая остановка и новые более определенные,
но еще более тяжелые вести: почти все войска
взбунтовались, Николаевский вокзал занят вос-
ставшими, и одному офицеру железнодорожно-
го батальона лишь с трудом, без оружия удалось
выбраться из Петрограда. Он рассказал, что все
же горсть верных солдат и в особенности юнке-
ра Николаевского кавалерийского училища про-
должают геройски защищаться, что много офи-
церов перебито. Любань уже занята какой-то не-
большой кучкой революционеров; про занятие
Тосно он ничего не знал. Кто-то показал и но-
вую телеграмму и листок, подписанный Родзян-
ко, где объявлялось об образовании временного
комитета государственной думы, к которому пе-
решла вся власть от устраненного совета мини-
стров, и что этот комитет взял в свои руки вос-
становление порядка.

О положении Царского ничего не было из-
вестно: ожидавшийся навстречу фельдъегерь
в Бологое не прибыл. Но путь на Петроград, по
справкам, был еще свободен, и выставленная по
железнодорожному пути охрана для прохода им-
ператорского поезда стояла на своих постах. Ре-
шено было ехать дальше.

В Малой Вишере на платформу вышел гене-
рал Воейков. Его сейчас же обступили разные
лица из начальства и начали докладывать. Мне
не хотелось присутствовать при служебных раз-
говорах. Было очень холодно, и я поспешил во-
йти в служебный вагон нашего поезда. Отделе-
ние, в котором помещалось сопровождавшее нас
железнодорожное начальство, было пусто — все
были на платформе. На столе лежала брошен-
ная служебная телеграмма. Я машинально взял
ее и прочел: какой-то поручик Греков — назы-
вавший себя комендантом Николаевского вокза-
ла, — в резких выражениях и, кажется, с угро-
зами за неисполнение, приказывал, чтобы им-
ператорский поезд без захода в Царское был
направлен прямым маршрутом в Петроград на
Николаевский вокзал в его распоряжение.

Этот «приказ» неизвестного поручика все-
российскому императору, рассмешивший бы
меня несколько часов назад, теперь наполнил
душу таким тяжелым негодованием, от которо-
го я не скоро мог оправиться. Я вышел снова на
платформу и увидел нашего общего любимца,
инженера М. Ежова, начальника императорских
поездов. Он мне подтвердил, что действительно
телеграмма неведомого поручика Грекова была
разослана по всей дороге и что, конечно, на нее
никто не обращает внимания. И вероятно, по по-
лучении уведомления от соседней станции, мы,
дав отойти свитскому поезду, скоро двинемся
вперед, так как путь не испорчен и пока до Лю-
бани свободен. Он добавил, что Тосна и Гатчина,
через которые нам приходилось сворачивать на
Царское, лишь только по слухам заняты бунтую-
щими и теперь идет проверка этих слухов.

Слова Ежова меня временно успокоили
и, не ожидая отправления поезда, я прилег не
раздеваясь на приготовленную уже кровать
и сейчас же крепко заснул. Спал я, как мне по-
казалось, довольно долго, проснулся около шести
утра, когда, по маршруту, мы должны были про-
ходить Гатчину и час, который, засыпая, я мыс-
ленно назначил себе для вставания.

Поезд двигался, как мне показалось, более бы-
стро, чем обыкновенно. «Слава богу», — подумал
я, — «несмотря на строжайший приказ Грекова,
мы все же двигаемся, куда хотим, и скоро будем
дома, а не на Николаевском вокзале с его обна-
глевшими запасными».

Я выглянул в окошко, надеясь издали раз-
глядеть купола Гатчинского собора, и к изумле-
нию увидел не хорошо знакомые мне окрестности
Гатчины, а совершенно неизвестную местность;
к тому же поезд двигался не к Петрограду и Гат-
чине, а в совершенно обратном направлении.

Коридор вагона был пуст, купе были закрыты;
все спали, и только у моего соседа, командира кон-
воя, графа Граббе, слышалось какое-то движение.
Он видимо не спал. Я вошел к нему и узнал, что
вскоре после моего возвращения в вагон получи-
лось подтверждение, что Любань уже занята боль-
шою толпою взбунтовавшихся солдат, вероятно,
испортивших путь и что проехать через Тосну бу-
дет нельзя. Было решено поэтому вернуться назад
в Бологое и кружным путем через Старую Руссу,
Дно и Вырицу проехать в Царское Село.

* * *

Началась среда, 1 марта, новый тяжелый день,
когда томительные передвижения не облегчались
уже ни надеждой на скорое окончание бунта.

Мы получили непонятную телеграмму от Род-
зянко, ожидавшегося на станцию Дно и кратко
уведомлявшего, что «по изменившимся обстоя-
тельствам он выехать навстречу его величеству
не может».

До получения этой телеграммы и до прибы-
тия нашего на станцию Старой Руссы, никаких
предположений о перемене нашего маршрута на
Псков не было и лишь по приезде на эту станцию
получилось известие, что мост по Виндавской до-
роге якобы испорчен или ненадежен, и только
тогда было решено двигаться на Псков и оттуда
по Варшавской дороге прямым путем через Лугу
и Гатчину на Царское Село.

Тогда была послана и новая телеграмма Род-
зянко, уведомлявшая о перемене маршрута
и снова предлагавшая ему выехать навстречу
в Псков. В этом городе находился штаб северного
фронта, генерала Рузского, и оттуда можно было
связаться прямым проводом с Петроградом, став-
кой и Царским Селом и выйти, наконец, из той
тревожной неизвестности, которая нас окружала
с вчерашнего вечера.

Остановка в Пскове, о которой с пути был уве-
домлен и генерал Рузский, предполагалась поэ-
тому непродолжительной и ставилась в зависи-
мость лишь от своевременного прибытия Родзян-
ко и от времени, необходимого для переговоров по
прямому проводу с Царским Селом и со Ставкой.

Был уже вечер, около семи с половиной часов,
когда императорский поезд подходил к Пскову.
Будучи дежурным флигель-адъютантом, я стоял
у открытой двери площадки вагона и смотрел на
приближающуюся платформу. Она была почти
не освещена и совершенно пустынна. Ни военно-
го, ни гражданского начальства (за исключением
кажется губернатора), всегда задолго и в боль-
шом числе собиравшегося для встречи государя,
на ней не было.

Где-то посредине платформы находился, веро-
ятно, дежурный помощник начальника станции,
а на отдаленном конце виднелся силуэт карауль-
ного солдата.
Поезд остановился. Прошло несколько ми-
нут. На платформу вышел какой-то офицер, по-
смотрел на наш поезд и скрылся. Еще прошло
несколько минут, и я увидел, наконец, генера-
ла Рузского, переходящего рельсы и направляю-
щегося в нашу сторону. Рузский шел медленно,
как бы нехотя и, как нам всем невольно пока-
залось, будто нарочно не спеша. Голова его, ви-
димо в раздумье, была низко опущена. За ним,
немного отступя, генерал Данилов и еще два-
три офицера из его штаба. Сейчас же было доло-
жено, и государь его принял, а в наш вагон во-
шли генерал Данилов с другим генералом, рас-
спрашивая об обстоятельствах нашего прибытия
в Псков и о дальнейших наших намерениях.

Об отъезде Родзянко в Псков в штабе ничего
не было известно; он оставался еще в Петрогра-
де; но были получены от него телеграммы, что
в городе началось избиение офицеров и возник-
ло якобы страшное возбуждение против государя
и что весь Петроград находится во власти взбун-
товавшихся запасных.

Генерал Данилов был мрачен и, как всегда,
очень неразговорчив.

Рузский недолго оставался у государя и вско-
ре пришел к нам, и, как сейчас помню, в раздра-
женном утомлении откинулся на спинку дивана.

Граф Фредерикс и мы столпились около него,
желая узнать, что происходит по его сведениям
в Петрограде и какое его мнение обо всем проис-
ходящем.

«Теперь уже трудно что-нибудь сделать», —
с раздраженной досадой говорил Рузский, — «дав-
но настаивали на реформах, которых вся страна
требовала... не слушались... голос хлыста Распу-
тина имел больший вес... вот и дошли до Протопо-
пова, до неизвестного премьера Голицына... до все-
го того, что сейчас... посылать войска в Петроград
уже поздно, выйдет лишнее кровопролитие и лиш-
нее раздражение... надо их вернуть»...

Что дальше говорил Рузский — я не пом-
ню; кажется ничего, так как вошедший ско-
роход доложил, что государь собирается выхо-
дить к обеду, и мы все направились в столовую.
Я чувствовал только известное его пренебреже-
ние к нам, к «придворным», не отдававшим себе
отчета в происходящих событиях. Разбирался
ли он в них сам — вот что шевелилось в моих
мыслях после его слов о необходимости вернуть
войска.

Обед, хотя и короткий, тянулся мучительно
долго. Моим соседом был Данилов, и я с ним не
сказал ни одного слова. Остальным тоже было,
видимо, не по себе.

После обеда Рузский через несколько време-
ни снова был принят государем, оставался у го-
сударя очень поздно, заходя в промежутке докла-
да ненадолго к нам в вагон, в отделение к графу
Фредериксу. Когда Рузский ушел, граф в разго-
воре с нами сообщил, что соединиться с Царским
не удалось, но что генерал Рузский намеревает-
ся переговорить по прямому проводу с Родзянко,
спросить, почему он не приехал, узнать, что де-
лается в Петрограде и просить приехать все-таки
в Псков. Граф Фредерикс добавил, что до полу-
чения ответа мы остаемся на неопределенное вре-
мя в Пскове и во всяком случае не уедем до сле-
дующего утра.
В тот же вечер мы узнали, что государь выразил
согласие на назначение ответственного министер-
ства уже вполне по выбору председателя думы,
о чем Рузский также собирался сообщить Родзянко.
Вот все, что сделалось нам известным в этот день.

* * *

Утром, в четверг, 2-го марта государь вышел
позднее обыкновенного. Он был бледен и, как ка-
залось по лицу, очень плохо спал, но был споко-
ен и приветлив, как всегда. Его величество не-
долго оставался с нами в столовой и, сказав, что
ожидает Рузского, удалился к себе. Скоро поя-
вился и Рузский и был сейчас же принят госуда-
рем, мы же продолжали томиться в неизвестно-
сти почти до самого завтрака, когда, не помню от
кого, мы узнали, что Рузскому после долгих по-
пыток лишь поздно ночью удалось, наконец, со-
единиться с Родзянко. Родзянко сообщал, что не
может приехать, так как присутствие его в Пе-
трограде необходимо, так как царит всеобщая
анархия и слушаются лишь его одного. Все ми-
нистры арестованы и по его приказанию переве-
дены в крепость.

На уведомление о согласии его величества на
сформирование ответственного министерства
Родзянко отвечал, что «уже слишком поздно,
так как время упущено. Эта мера могла бы улуч-
шить положение два дня назад, а теперь уже ни-
что не может сдержать народные страсти». Тогда
же мы узнали, что по просьбе Родзянко Рузский
испросил у государя разрешение приостановить
движение отрядов, назначавшихся на усмирение
Петрограда.
После завтрака, к которому никто приглашен
не был, распространился слух, что вместо Род-
зянки к нам для каких-то переговоров выезжа-
ют члены Думы Шульгин и Гучков, но прибу-
дут в Псков только вечером. Присутствие в этой
депутации Шульгина, которого я хотя и не знал
лично, но который был мне известен по своим
твердым монархическим убеждениям, помню,
меня даже отчасти успокоило.

Я походил немного по пустынной платформе,
чтобы посмотреть, не прибыл ли какой-нибудь
поезд из Петрограда, и вскоре вернулся в свой
вагон, где собрались почти все мои товарищи по
вагону, за исключением графа Фредерикса.

Не помню, сколько времени мы провели
в вялых разговорах, строя разные предположе-
ния о создавшейся неопределенности, когда воз-
вращавшийся из вагона государя граф Фреде-
рикс остановился в коридоре у дверей нашего
купе и почти обыкновенным голосом по-фран-
цузски сказал «8ауег уоиз, ГЕтрегеиг а аЪсйцие»
(«Вы знаете, император отрекся от престола»).

Слова эти заставили нас всех вскочить. Я лич-
но мог предположить все, что угодно, но отре-
чение от престола столь внезапное, ничем пока
не вызванное, не задуманное только, а уж испол-
ненное, показалось такой кричащей несообразно-
стью, что в словах преклонного старика Фреде-
рикса в первое мгновение почудилось или старче-
ское слабоумие или явная путаница.

«Как, когда, что такое, да почему?» — послы-
шались возбужденные вопросы. Граф Фредерикс
на всю эту бурю восклицаний, пожимая сам не-
доуменно плачами, ответил только: «Государь
получил телеграммы от главнокомандующих...
и сказал, что раз войска этого хотят, то не хочет
никому мешать».

«Какие войска хотят? Что такое? Ну, а вы что же,
граф, что вы-то ответили его величеству на это?»

Опять безнадежное пожимание плечами: «Что
я мог изменить? Государь сказал, что он решил
это уже раньше и долго об этом думал».

«Не может этого быть, ведь у нас война». «От-
речься так внезапно, здесь в вагоне и перед кем
и отчего, да верно ли это, нет ли тут какого-либо
недоразумения граф?» — посыпались снова воз-
бужденные возражения со всех сторон, смешанные
и у меня с надеждой на путаницу и на возмож-
ность еще отсрочить только что принятое решение.

Но, взглянув на лицо Фредерикса, я почув-
ствовал, что путаницы нет, что он говорит серьез-
но, отдавая себе отчет во всем, так как и он сам
был глубоко взволнован и руки его дрожали.

«Государь уже подписал две телеграммы», —
ответил Фредерикс — «одну Родзянке, уведомляя
его о своем отречении в пользу наследника при
регентстве Михаила Александровича и оставляя
Алексея Николаевича при себе до совершенноле-
тия, а другую о том же Алексееву в Ставку, на-
значая вместо себя верховным главнокомандую-
щим великого князя Николая Николаевича».

«Эти телеграммы у вас, граф, вы еще их не от-
правили?» — вырвалось у нас с новой, воскресав-
шей надеждой.

«Телеграммы взял у государя Рузский» —
с какой-то, как мне показалось, безнадежностью
ответил Фредерикс и, чтобы скрыть свое волне-
ние, отвернулся и прошел в свое купе.
Николай II с Александрой Федоровной
во время празднования 300-летия дома Романовых
в Москве (1913 год).
Бедный старик, по его искренним словам,
нежно любивший государя, как «сына», запер-
ся в своем отделении, а мы все продолжали сто-
ять в изумлении, отказываясь верить в неотвра-
тимость всего нахлынувшего...

В. В. Шульгин.

Подробности отречения

...Необходимость отречения была единогласно
принята всеми, и только исполнение этого реше-
ния затягивалось.

А. И. Гучков и я решили отправиться в Псков,
где по полученным Исполнительным Комитетом
Гос. Думы сведениям, в это время находился царь.
Мы выехали 2-го марта, в 3 часа дня, с Варшавско-
го вокзала. Высшие служащие дороги оказали нам
полное содействие. Поезд был немедленно состав-
лен и было отдано распоряжение, чтобы он следо-
вал с предельной скоростью. К нам в вагон сели
два инженера и мы поехали. Однако, мы задер-
жались довольно долго в Гатчине, где дожидались
генерал-адъютанта Н. И. Иванова, который стоял
где-то около Вырицы с эшелоном, посланным на
усмирение Петрограда. Но с Ивановым не удалось
видеться. В Луге нас опять задержали, ибо собрав-
шиеся толпы войска и народа просили А. И. Гуч-
кова сказать несколько слов.

Около 10 часов вечера мы приехали в Псков,
где предполагали первоначально переговорить
с генералом Н. В. Рузским, который был изве-
щен о нашем приезде. Но, как только поезд оста-
новился, в вагон вошел один из адъютантов го-
сударя и сказал нам: «Его величество вас ждет».
По выходе из вагонов, нам пришлось сделать не-
сколько шагов до императорского поезда. Мне
кажется, я не волновался. Я дошел до того пре-
дела утомления и нервного напряжения одновре-
менно, когда уже ничто, кажется, не может ни
удивить, ни показаться невозможным. Мне было
только все-таки немного неловко, что я явился
к царю в пиджаке, грязный, немытый, четыре
дня не бритый, с лицом каторжника, выпущен-
ного из только что сожженных тюрем.

Мы вошли в салон-вагон, ярко освещенный,
крытый чем-то светло-зеленым. В вагоне был
Фредерикс (министр двора), и еще какой-то ге-
нерал, фамилию которого я не знаю. Через не-
сколько мгновений вошел царь. Он был в фор-
ме одного из кавказских полков. Лицо его не вы-
ражало решительно ничего больше, чем когда
приходилось видеть в другое время. Поздоровал-
ся он с нами скорее любезно, чем холодно, подав
руку. Затем сел и просил всех сесть, указав ме-
сто А. И. Гучкову рядом с собой, около малень-
кого столика, а мне — напротив А. И. Гучкова.
Фредерикс сел немного поодаль, а в углу ваго-
на за столиком, сел генерал, фамилию которого
я не знал, приготовляясь записывать. Кажется,
в это время вошел Рузский и, извинившись пе-
ред государем, поздоровался с нами и занял ме-
сто рядом со мною — значит, против царя.

* * *

При таком составе (царь, Гучков, я, Рузский,
Фредерикс и генерал, который писал) началась
беседа. Стал говорить Гучков. Я боялся, что Гуч-
ков скажет царю что-нибудь злое, безжалостное,
но этого не случилось. Гучков говорил доволь-
но долго, гладко, даже стройно в расположении
частей своей речи. Он совершенно не коснулся
прошлого. Он изложил современное положение,
стараясь выяснить, до какой бездны мы дошли.
Он говорил, не глядя на царя, положив правую
руку на стол и опустив глаза. Он не видел лица
царя и, вероятно, так ему было легче договорить
все до конца. Он и сказал все до конца, закон-
чив тем, что единственным выходом из положе-
ния было бы отречение царя от престола в поль-
зу маленького Алексея, с назначением регентом
великого князя Михаила. Когда он это сказал,
генерал Рузский наклонился ко мне и шепнул:

— Это уже дело решенное.

Когда Гучков кончил, царь заговорил, при
чем его голос и манеры были гораздо спокойнее
и как-то более просто деловиты, чем взволнован-
ная величием минуты несколько приподнятая
речь Гучкова. Царь сказал совершенно спокойно,
как будто о самом обыкновенном деле:

— Я вчера и сегодня целый день обдумывал
и принял решение отречься от престола. До 3 ча-
сов дня я готов был пойти на отречение в пользу
моего сына, но затем я понял, что расстаться со
своим сыном я не способен.

Тут он сделал очень коротенькую остановку
и прибавил, но все также спокойно:

— Вы это, надеюсь, поймете.

Затем он продолжал:

— Поэтому я решил отречься в пользу моего
брата.
После этих слов он замолчал, как бы ожидая
ответа.

Тогда я сказал:

— Это предложение застает нас врасплох.
Мы предвидели только отречение в пользу цеса-
ревича Алексея. Поэтому я прошу разрешения
поговорить с Александром Ивановичем (Гучко-
вым) четверть часа, чтобы дать согласный от-
вет.

Царь согласился, но, не помню, уж как разго-
вор снова завязался, и мы очень скоро сдали ему
позицию. Гучков сказал, что он не чувствует себя
в силах вмешиваться в отцовские чувства и счи-
тает невозможным в этой области какое бы то ни
было давление. Мне показалось, что в лице царя
промелькнуло слабо выраженное удовлетворение
за эти слова.

Я, со своей стороны, сказал, что желание царя,
насколько я могу его оценить, хотя имеет против
себя то, что оно противоречит принятому реше-
нию, но за себя имеет также многое. При неиз-
бежной разлуке создастся очень трудное, щекот-
ливое положение, так как маленький царь будет
все время думать о своих отсутствующих родите-
лях, и быть может, в душе его будут расти недо-
брые чувства по отношению к людям, разлучив-
шим его с отцом и матерью.

Кроме того, большой вопрос, может ли регент
принести присягу на верность конституции за
малолетнего императора. Между тем, такая при-
сяга при настоящих обстоятельствах совершенно
необходима для того, чтобы опять не создалось
двойственного положения. Это препятствие при
вступлении на престол Михаила Александровича
будет устранено, ибо он может принести присягу
и быть конституционным монархом.

Таким образом, мы выразили согласие на отре-
чение в пользу Михаила Александровича. После
этого царь спросил нас, можем ли мы принять на
себя известную ответственность, дать известную
гарантию в том, что акт отречения действитель-
но успокоит страну и не вызовет каких-нибудь
осложнений. На это мы ответили, что насколько
мы можем предвидеть, мы осложнений не ждем.

* * *

Я не помню точно, когда царь встал и ушел
в соседний вагон подписать акт. Приблизитель-
но около четверти двенадцатого царь вновь во-
шел в наш вагон, — в руках он держал листочки
небольшого формата. Он сказал:

— Вот акт отречения, прочтите.

Мы стали читать вполголоса. Документ был
написан красиво, благородно. Мне стало совест-
но за тот текст, который мы однажды набросали.
Однако я просил царя, после слов: «Заповедаем
брату нашему править делами государственными
в полном и ненарушимом единении с представи-
телями народа в законодательных учреждениях
на тех началах, кои будут установлены», — вста-
вить: «принеся в том всенародную присягу».

Царь сейчас же согласился и тут же припи-
сал эти слова, изменив одно слово, так что вы-
шло: «Принеся в том ненарушимую присягу».
Таким образом Михаил Александрович должен
был бы принести присягу на верность консти-
туции и был бы строго конституционным мо-
нархом.
Акт был написан на двух или трех листочках
небольшого формата с помощью пишущей ма-
шинки. На заглавном листе стояло слева слово:
«Ставка», а справа «Начальнику штаба». Подпись
была сделана карандашом.

Когда мы прочли и одобрили акт, мне ка-
жется, произошел обмен рукопожатий, как буд-
то имевший сердечный характер. Впрочем, в это
время я уже безусловно был взволнован и потому
могу ошибаться. Может быть, этого и не было.

Я помню, что, когда я в последний раз взгля-
нул на часы, было без 12 минут 12. Поэтому,
надо думать, что все это событие огромной исто-
рической важности произошло между 11 и 12 ча-
сами в ночь со 2-го на 3-е марта. Я помню, что,
когда это случилось, у меня мелькнула мысль:
«Как хорошо, что было 2-е марта, а не 1-е».

После этого было прощание. Мне кажется, что
злых чувств ни с той, ни с другой стороны в это
мгновение не было. С внешней стороны царь был
совершенно спокоен, но скорее дружественен,
чем холоден.

Я забыл сказать, что мы условились с ген. Руз-
ским, что будет два экземпляра акта, собственно-
ручно подписанных, потому что мы опасались, что
при бурных обстоятельствах Петрограда, акт, ко-
торый мы привезем, может быть легко утрачен.
Таким образом, первый подписанный акт на ли-
сточках небольшого формата должен был остать-
ся у ген. Рузского. Мы же привезли второй экзем-
пляр, также написанный на машинке, но на ли-
сточке большого формата. Подпись царя справа
сделана также карандашом, а с левой стороны —
пером скрепил министр двора Фредерикс. В полу-
чении этого экземпляра, который был нам вручен
в вагоне ген. Рузского, мы т.е. Гучков, и я, выда-
ли расписку. Этот экземпляр мы привезли в Пе-
троград, и его удалось передать в надежные руки.

А И. Гучков.

В царском поезде

... Для меня было ясно, что со старой властью
мы расстались и сделали именно то, что должна
была сделать Россия.

К вопросу об отречении государя я стал бли-
зок не только в дни переворота, а задолго до это-
го. Когда я и некоторые мои друзья в предше-
ствовавшие перевороту месяцы искали выхода
из положения, мы полагали, что в каких-нибудь
нормальных условиях, в смене состава прави-
тельства и обновлении его общественными дея-
телями, обладающими доверием страны, в этих
условиях выхода найти нельзя, что надо идти
решительно и круто, идти в сторону смены носи-
теля верховной власти.

На государе и государыне и тех, кто неразрыв-
но был связан с ними, на этих головах накопи-
лось так много вины перед Россией, свойства их
характеров не давали никакой надежды на воз-
можность ввести их в здоровую политическую
комбинацию; из всего этого для меня стало ясно,
что государь должен покинуть престол.

В этом направлении кое-что делалось до пере-
ворота, при помощи других сил и не тем путем,
каким в конце концов пошли события, но эти по-
пытки успеха не имели или, вернее, они настоль-
ко затянулись, что не привели ни к каким ре-
альным результатам. Во всяком случае, самая
мысль об отречении была мне настолько близка
и родственна, что с первого момента, когда толь-
ко что выяснилось это шатание и потом развал
власти, я и мои друзья сочли этот выход именно
тем, чего следовало искать.

Другое соображение, которое заставило меня
на этом остановиться, состояло в том, что при
учете сил, имевшихся на фронте и в стране,
в случае, если бы не состоялось добровольного
отречения, можно было опасаться гражданской
войны или, по крайней мере, некоторых ее вспы-
шек, новых жертв и затем всего того, что граж-
данская война несет за собой в последующей
истории народов, — тех взаимных счетов, кото-
рые не скоро прекращаются. Гражданская вой-
на, сама по себе, — страшная вещь, а при ус-
ловиях внешней войны, когда тем несомненным
параличом, которым будет охвачен государствен-
ный организм, и, главным образом, организм ар-
мии, этим параличом пользуются наши против-
ники для нанесения нам удара, при таких усло-
виях гражданская война еще более опасна.

Все эти соображения с самого первого момен-
та с 27-го, 28-го февраля, привели меня к убежде-
нию, что нужно, во что бы то ни стало, добиться
отречения государя, и тогда же, в думском комите-
те, я поднял этот вопрос и настаивал на том, что-
бы председатель думы Родзянко взял на себя эту
задачу; мне казалось, что ему это как раз по си-
лам, потому что он своей персоной и авторитетом
председателя государственной думы, мог произве-
сти впечатление, в результате которого явилось бы
добровольное сложение с себя верховной власти.

Был момент, когда решено было, что Родзян-
ко примет на себя эти миссию, но затем некото-
рые обстоятельства домешали. Тогда, 1-го марта
в думском комитете, я заявил, что, будучи убе-
жден в необходимости этого шага, я решил его
предпринять во что бы то ни стало, и, если мне
не будут даны полномочия от думского комите-
та, я готов сделать это за свой страх и риск, пое-
ду, как политический деятель, как русский чело-
век, и буду советовать и настаивать, чтобы этот
шаг был сделан. Полномочия были мне даны,
при чем вы знаете, как обрисовалась дальнейшая
комбинация: государь отречется в пользу своего
сына Алексея с регентом одного из великих кня-
зей, скорее всего, Михаила Александровича. Эта
комбинация считалась людьми совещания благо-
приятной для России, как способ укрепления на-
родного представительства в том смысле, что при
малолетнем государе и при регенте, который, ко-
нечно бы, не пользовался, если не юридически,
то морально всей властностью и авторитетом на-
стоящего держателя верховной власти, народ-
ное представительство могло окрепнуть, и, как
это было в Англии, в конце XVIII ст., так глубо-
ко пустило бы свои корни, что дальнейшие бури
были бы для него не опасны.

Я знал, что со стороны некоторых кругов, сто-
ящих на более крайнем фланге, чем думский ко-
митет, вопрос о добровольном отречении, вопрос
о тех новых формах, в которые вылилась бы вер-
ховная власть в будущем, и вопрос о попытках
воздействия на верховную власть встретят отри-
цательное отношение. Тем не менее, я и Шуль-
гин, о котором я просил I думский комитет, про-
ся командировать его вместе со мной, чтобы он
был свидетелем всех последующих событий, —
мы выехали в Псков. В это время были полу-
чены сведения, что какие-то эшелоны двигают-
ся к Петрограду. Это могло быть связано с име-
нем генерала Иванова, но меня это не особенно
смущало, потому что я знал состояние и настрое-
ние армии, и был убежден, что какие-нибудь ка-
рательные экспедиции могли, конечно, привести
к некоторому кровопролитию, но к восстановле-
нию старой власти они уже не могли привести.

В первые дни переворота я был глубоко убежден
в том, что старой власти ничего другого не оста-
ется, как капитулировать, и что всякие попыт-
ки борьбы повели бы только к тяжелым жертвам.

* * *

Я телеграфировал в Псков генералу Рузскому,
о том, что еду; но чтобы на телеграфе не знали
цели моей поездки, я пояснил, что еду для пере-
говоров по важному делу, не упоминая, с кем эти
переговоры должны были вестись.

Затем, послал по дороге телеграмму генералу
Иванову, так как желал встретить его по пути
и уговорить не принимать никаких попыток к при-
воду войск в Петроград. Генерала Иванова мне не
удалось тогда увидеть, хотя дорогой пришлось не-
сколько раз обмениваться телеграммами; он хотел
где-то меня перехватить, но не успел, а вечером,
2-го марта, мы приехали в Псков.

На вокзале меня встретил какой-то полков-
ник и попросил в вагон государя. Я хотел снача-
Дочери Николая II Ольга
в форме гусарского Елизаветградского
и Татьяна в форме уланского Вознесенского полка.
ла повидать генерала Рузского, для того, чтобы
немножко ознакомиться с настроением, которое
господствовало в Пскове, узнать, какого рода ар-
гументацию следовало успешнее применить, но
полковник очень настойчиво передал желание го-
сударя, чтобы я непосредственно прошел к нему.
Мы с Шульгиным направились в царский поезд.

Там я застал гр. Фредерикса, затем был состо-
ящий при государе ген. Нарышкин, через неко-
торое время пришел ген. Рузский, которого вы-
звали из его поезда, а через несколько минут во-
шел и государь.

Государь сел за маленький столик и сделал
жест, чтобы я садился рядом. Остальные усе-
лись вдоль стен. Ген. Нарышкин вынул запис-
ную книжку и стал записывать. Так что, по-ви-
димому, там имеется точный протокол.

Я к государю обратился с такими словами:
я сказал, что приехал от имени временного дум-
ского комитета, чтобы осветить ему положение дел
и дать ему те советы, которые мы находим нуж-
ным для того, чтобы вывести страну из тяжело-
го положения. Я сказал, что Петроград уже совер-
шенно в руках этого движения, что всякая борьба
с этим движением безнадежна и поведет, только
к тяжелым жертвам, что всякие попытки со сто-
роны фронта насильственным путем подавить это
движение, ни к чему не приведут, что, по моему
глубокому убеждению, ни одна воинская часть не
возьмет на себя выполнение этой задачи, что как
бы ни казалась та или другая воинская часть ло-
яльна в руках своего начальника, как только она
соприкоснется с Петроградским гарнизоном и по-
дышет тем общим воздухом, которым дышит Пе-
троград, эта часть перейдет неминуемо на сторону
движения, и «поэтому, — прибавил я, — всякая
борьба для вас бесполезна».

Затем я рассказал государю тот эпизод, кото-
рый имел место накануне вечером в Таврическом
дворце. Эпизод заключался в следующем: я был
председателем военной комиссии, и мне заяви-
ли, что пришли представители царскосельского
гарнизона и желают сделать заявление. Я вышел
к ним. Кажется, там были представители кон-
воя, представители сводного гвардейского полка,
железнодорожного полка, несущего охрану по-
ездов и ветки, и представители царскосельской
дворцовой полиции, — человек 25-30. Все они за-
явили, что всецело присоединяются к новой вла-
сти, что будут по-прежнему охранять имущество
и жизнь, которые им доверены, но просят выдать
им документы с удостоверением, что они нахо-
дятся на стороне движения.

Я сказал государю: «Видите, вы ни на что
рассчитывать не можете. Остается вам только
одно — исполнить тот совет, который мы вам
даем, а совет заключается в том, что вы должны
отречься от престола. Большинство тех лиц, ко-
торые уполномочили меня на приезд к вам, сто-
ят за укрепление у нас конституционной монар-
хии, и мы советуем вам отречься в пользу ва-
шего сына, с назначением в качестве регента
кого-нибудь из великих князей, например, Ми-
хаила Александровича».

На это государь сказал, что он сам в эти дни
по этому вопросу думал (выслушал он очень спо-
койно), что он сам приходит к решению об отре-
чении, но одно время думал отречься в пользу
сына, а теперь решил, что не может расстаться
с сыном, и потому решил отречься в пользу ве-
ликого князя Михаила Александровича.

Я лично ту комбинацию, на которой я, по по-
ручению некоторых членов думского комитета
настаивал, находил более удачной, потому, что,
как я уже говорил, эта комбинация малолетнего
государя с регентом представляла для дальней-
шего развития нашей политической жизни боль-
шие гарантии, но, настаивая на прежней ком-
бинации, я прибавил, что, конечно, государю не
придется рассчитывать при этих условиях на то,
чтобы сын остался при нем и при матери, по-
тому, что никто, конечно, не решится доверить
судьбу и воспитание будущего государя тем, кто
довел страну до настоящего положения.

Государь сказал, что он не может расстаться
с сыном и передаст престол своему брату. Тут
оставалось только подчиниться, но я прибавил,
что в таком случае необходимо сейчас же соста-
вить акт об отречении, что должно быть сделано
немедленно, что я остаюсь всего час или полтора
в Пскове, и что мне нужно быть на другой день
в Петрограде, но я должен уехать, имея акт отре-
чения в руках.

* * *

Накануне был набросан проект акта отрече-
ния Шульгиным, кажется, он тоже был показан
и в комитете (не смею этого точно утверждать),
я тоже его просмотрел, внес некоторые поправ-
ки и сказал, что, не навязывая ему определен-
ного текста, в качестве материала, передаю ему
этот акт.
Он взял документ и ушел, а мы остались. Час
или полтора мы пробыли в вагоне. К тем собе-
седникам, которых я перечислил, присоединил-
ся еще Воейков, и мы ждали, пока акт будет со-
ставлен. Затем, через час или полтора, государь
вернулся и передал мне бумажку, где на машин-
ке был написан акт отречения, и внизу подписа-
но им «Николай».

Этот акт я прочел вслух присутствующим.
Шульгин сделал два-три замечания, нашел нуж-
ным внести некоторые второстепенные поправ-
ки, затем в одном месте государь сам сказал:
«Не лучше ли так выразить», и какое-то незна-
чительное слово вставил. Все эти поправки были
сейчас же внесены и оговорены, и таким обра-
зом, акт отречения был готов.

Тогда я сказал государю, что этот акт я пове-
зу с собой в Петроград, но так как в дороге воз-
можны всякие случайности, по-моему, следует,
составить второй акт, и не в виде копии, а в виде
дубликата, и пусть он остается в распоряжении
штаба главнокомандующего ген. Рузского. Госу-
дарь нашел это правильным и сказал, что так
и будет сделано.

Затем, в виду отречения государя, надлежало
решить второй вопрос, который отсюда вытекал:
в то время государь был верховным главнокоман-
дующим, и надлежало кого-нибудь назначить.
Государь сказал, что он останавливается на ве-
ликом князе Николае Николаевиче. Мы не воз-
ражали, быть может, даже подтвердили, не пом-
ню; и тогда была составлена телеграмма на имя
Николая Николаевича. Его извещали о том, что
он назначается верховным главнокомандующим.
Затем надо было организовать правительство.
Я государю сказал, что думский комитет назы-
вает князя Львова. Государь ответил, что он его
знает и согласен; он присел и написал указ, ка-
жется, сенату, не помню в какой форме, о назна-
чении князя Львова председателем совета мини-
стров, при чем я прибавил, что ему надлежит ре-
шить вопрос не о составе правительства, а только
о председателе совета министров, который уже от
себя, по своему усмотрению, приглашает лиц, на
что государь и согласился.

Затем, государь спросил относительно судь-
бы императрицы и детей, потому что дня два не
имел тогда известий. Я сказал, что, по моим све-
дениям, там все благополучно, дети больны, но
помощь оказывается. Затем государь заговорил
относительно своих планов; он не знал — ехать
ли ему в Царское Село или остаться в Ставке.

Затем мы расстались.

Н. Н. Тихменев.

Последний приезд в Ставку

...К вечеру 3 марта государь вернулся из Пско-
ва в Могилев. Перед ген. Алексеевым встал во-
прос — как же встретить государя. Обычно, при
его приездах на вокзал, собирались для встречи
оставшиеся в ставке лица свиты (таких почти ни-
когда не бывало, ибо свита была очень немногочис-
ленна, и все лица свиты уезжали с государем), ве-
ликие князья и 6—7 человек старших генералов,
с ген. Алексеевым во главе. Встретить государя
именно так, т.е. так, как будто бы ничего не слу-
чилось, — казалось невозможным. Еще менее воз-
можным было совсем его не встретить, или встре-
тить одному Алексееву.

С присущими ген. Алексееву тактом и сердеч-
ной деликатностью, он решил обставить встречу
государя так, чтобы хотя бы здесь, в бывшем сво-
ем штабе, не почувствовал он ослиного копыта.
На встречу государя были приглашены все гене-
ралы, штаб-офицеры и чиновники соответству-
ющих рангов, т.е. около половины числа чинов
ставки, — всего человек около полутораста.

В предвечерние сумерки серого холодного
и мрачного мартовского дня собрались мы все в об-
ширном павильоне, выстроенном на военной плат-
форме Могилевской станции, специально для при-
ема царских и других парадных поездов. В дверях
показался комендант станции и доложил мне, что
царский поезд вышел со ст. Лотва — последний
полустанок верстах в 6—7 от Могилева. Я доло-
жил Алексееву, и все мы следом вышли на плат-
форму, где и выстроились длинной шеренгой по
старшинству чинов. Я стоял шестым или седьмым
справа и оказался почти против дверей царского
вагона при остановке поезда.

Медленно подошел поезд и остановился у плат-
формы. Из поезда, как всегда, выскочили два
конвойных казака, подложили трапик к выходу
из царского вагона и встали по обе стороны тра-
па. Из одного из соседних вагонов вышел дежур-
ный флигель-адъютант — герцог Лейхтенберг-
ский и медленно приблизился к вагону государя.
Это был первый человек из близких к государю
лиц, которого мы увидели после отречения. Вся
его походка, лицо, весь его вид являл выражение
крайней подавленности и удручения. Мы жда-
ли выхода государя. На платформе была мертвая
и какая-то напряженная тишина. Однако, вме-
сто государя в двери вагона показался кто-то из
дворцовой прислуги, быстро направился к ген.
Алексееву и пригласил его в вагон. Алексеев во-
шел в вагон, пробыл там не более двух минут,
вышел и стал на свое место.

Через несколько мгновений в двери вагона по-
казался государь и сошел на платформу. Он был
одет в форму кубанских казаков — в этой форме
ходил он и в последние дни пребывания своего
в ставке — в пальто, в большой бараньей папа-
хе, сплюснутой спереди и сзади. Он очень сильно
изменился за то время, что я его не видел. Лицо
сильно похудело, было желто-серого цвета, кожа
как-то обтянулась и обсохла на скулах; весь вид
государя был очень нервный.

В это же время к нему приблизился министр
двора ген.-ад. гр. Фредерикс и дворцовый комен-
дант ген.-м. Воейков. Бедный старик Фредерикс,
как всегда тщательно одетый, выбритый и при-
чесанный, казался совсем убитым, одряхлев-
шим и опустившимся. Воейков сохранял свой
обычный вздернутый вид, но был явно растерян,
и глаза его неуверенно бегали.

Государь подошел к правому флангу нашей,
жутко молчавшей, шеренги и начал обход, нико-
му не подавая руки, но, или говоря кое-кому по
несколько приветливых слов или, большею ча-
стью, по своему обыкновению, молча задержива-
юсь перед каждым на несколько мгновений.

Окончив обход, государь на минуту зашел в ва-
гон, вышел оттуда и направился к своему автомо-
билю, который подали ему непосредственно к ва-
гону. Воспользовавшись этой минутой, я подошел
к гр. Фредериксу, чтобы выяснить у него один ме-
лочный вопрос. Все мы понимали, что чувство эле-
ментарного приличия заставляет нас думать о том,
чтобы во время пребывания государя в Ставке, —
которое, как нам было ясно, будет очень крат-
ковременным, постараться не нарушать тех мело-
чей сложившихся в ставке повседневного обихода,
которые касались личности государя.

Одна из этих мелочей заключалась в следую-
щем. Мне, как высшему начальнику почтово-те-
леграфной части на театре военных действий
(у меня в подчинении в числе прочих, было не-
сколько тысяч почтово-телеграфных чиновни-
ков), ежедневно приносили прямо с аппарата на-
клеенную на телеграфном бланке подлинную
ленту агентских телеграмм. Эти депеши я непо-
средственно от себя сейчас же пересылал Воейко-
ву, а он передавал их государю, который их всег-
да внимательно и читал. Нарушать этот порядок
я, по указанной выше причине, не хотел. С дру-
гой же стороны, агентские телеграммы в это вре-
мя были полны такой безудержной и лакейской
ругани, направленной лично против государя
и его семьи, что я прямо не решался посылать их.

За разрешением этого вопроса я и обратился
к гр. Фредериксу: «Как же вы думаете, ваше си-
ятельство, посылать депеши, или лучше не по-
сылать, — может быть, государь и не вспомнит
о них». Бедный старик, подавленный и удру-
ченный, ничего не мог мне ответить: «Да, да —
нельзя, не нужно, но и нельзя... Знаете, спросите
Воейкова». Воейков на секунду задумался, «А не
можете ли вы их как-нибудь подцензуровыватъ
сами», — спросил он меня, — «ну, вырезать осо-
бенно плохие места».

Я сказал, что это совершенно неосуществимо,
просто технически. «Да, да. А он (т.е. государь)
непременно спросит», — сказал Воейков. «Знае-
те, присылайте по-прежнему. Все равно, что уж
теперь — махнул он рукой — он, все равно, зна-
ет», т.е. знает, что его поносят. Я продолжал по-
сылать эти депеши каждый день с новой болью
и каждый раз с негодованием. Не знаю, показы-
вались ли эти депеши государю.

Государь уехал во дворец. Разъехались, с тяже-
лым сердцем, и мы в места ни на секунду не пре-
кращавшейся нашей службы — службы, которая
со дня на день делалась все бесполезнее и бесполез-
нее, ибо все видней и видней было, что никакой вой-
ны с надеждой на успех, продолжать мы не можем.

* * *

По возвращении своем в ставку, после отре-
чения, государь пробыл в ней, не считая вечера
3 марта и утра 9-го, когда он уехал, четыре пол-
ных дня. Внешний обиход его жизни в эти дни
не изменился, если не считать того, что всякие
приглашения к завтраку и к обеду, за исключе-
нием великих князей; были прекращены.

По-видимому, в первые, по крайней мере, два
дня он продолжал ходить и в то помещение шта-
ба, где Алексеев делал ему доклады о ходе воен-
ных действий. Не решаюсь утверждать этого опре-
деленно, но помнится, что тогда говорили, что эти
посещения вызывали серьезное неудовольствие
против Алексеева в Петрограде, где временное
правительство и совет рабочих и солдатских де-
путатов, через своих агентов, преимущественно из
писарского населения Ставки, были точно осве-
домлены о всем, что там происходило.

На другой день после приезда государя, т.е.
4 марта, в Ставку приехала из Киева вдовствую-
щая императрица, осталась в своем вагоне на стан-
ции и пробыла там все время до отъезда государя.

Отъезд государя, по приказанию из Петрогра-
да, был назначен утром, помнится, в 9 час., а еще
раньше должны были приехать экстренным поез-
дом посланцы временного правительства. Так ска-
зать, на сборы в дорогу времени государю совсем
не давалось. Однако, бесконечная болтовня про-
износимых на промежуточных станциях речей,
задержала в дороге послов — двух кадет и двух
социалистов (последние — по выбору совета ра-
бочих и солдатских депутатов), и они опоздали.

Около половины одиннадцатого я получил за-
писку, что государь перед отъездом желает попро-
щаться с чинами ставки, чего, как раз и не же-
лали, по-видимому, в Петрограде. Ген. Алексеев
просил собраться, по возможности, всех в 11 час.
в помещении управления дежурного генерала.

Едва успел я дать знать об этом подчинен-
ным мне и расположенным в разных зданиях
учреждениям, как наступило уже время идти
«А вы не пойдете?», — спросил встретившегося
мне ген. К. — «Нет, знаете, что же там», — не-
брежно, ответил он мне. — «Надо, наконец, ре-
шить какого берега держаться».

Нечего или, вернее, бесполезно было отвечать.

Я пришел на место собрания одним из послед-
них. Ген. Алексеев был уже там.
Григорий Распутин, друг семьи Николая II.
Имел репутацию «святого старца»,
прозорливца и целителя.
Ровно в 11 час. в дверях показался государь. По-
здоровавшись с Алексеевым, он обернулся напра-
во к солдатам и поздоровался с ними негромким
голосом, как здоровался в комнатах. «Здравия же-
лаем, ваше императорское величество» — полным,
громким и дружным голосом отвечали солдаты.
Выслушав ответ нижних чинов, государь быстро
направился вглубь залы и остановился в несколь-
ких шагах от меня, лицом в мою сторону. Я ясно,
и до мельчайших подробностей видел его фигуру
и лицо. Он был одет в серую кубанскую черкеску,
с шашкой через плечо. Единственное изменение
заключалось в том, что все военные союзнические
кресты, учрежденные во время войны, которые
он носил постоянно, были сняты. На груди ви-
сел один лишь георгиевский крест, ярко белевший
на темном фоне черкески. Левую руку с зажатой
в ней папахой он держал на эфесе шашки. Правая
была опущена и сильно, заметно дрожала. Лицо
было еще более пожелтевшее, посеревшее и обтя-
нутое, и очень нервное.

Остановившись, государь сделал небольшую
паузу и затем начал говорить речь. Первые сло-
ва этой речи я запомнил буквально. Он гово-
рил громким и ясным голосом, очень отчетли-
во и образно, однако, сильно, волнуясь, делая не-
правильные паузы между частями предложения.
Правая рука все время сильно дрожала.

«Сегодня... я вижу вас... в последний раз», —
начал государь, — «такова воля божия и следствие
моего решения». Далее он сказал, что отрекся от
престола, видя в этом пользу России и надежду
победоносно кончить войну. Отрекся в пользу бра-
та вел. кн. Михаила Александровича, который,
однако, также отрекся от престола. Судьба роди-
ны вверена теперь временному правительству.

Он благодарит нас за верную службу ему и ро-
дине. Завещает нам верой и правдой служить
временному правительству и во что бы то ни ста-
ло довести до конца борьбу против коварного,
жестокого, упорного — и затем следовал еще це-
лый ряд отлично подобранных эпитетов — врага.

* * *

Государь кончил. Правая рука его уже не дро-
жала, а как-то дергалась. Никогда не наблюдал
я такой глубокой, полной, такой мертвой тиши-
ны в помещении, где было собрано несколько сот
человек. Никто не кашлянул и все упорно и точ-
но не мигая смотрели на государя. Поклонив-
шись нам, он повернулся и пошел к тому месту,
где стоял Алексеев. Отсюда он начал обход при-
сутствующих. Подавая руку старшим генералам
и кланяясь прочим, говоря кое-кому несколько
слов, он приближался, к моему месту.

Когда он был в расстоянии нескольких шагов от
меня, то напряжение залы, все время сгущавшее-
ся, — наконец, разрешилось. Сзади государя кто-
то судорожно всхлипнул. Достаточно было этого
начала, чтобы всхлипывания, удержать которые
присутствующие были, очевидно, уже не в си-
лах, раздались сразу во многих местах. Мно-
гие просто плакали и утирались. Вместе с всх-
липываниями раздались и слова: «Тише, тише,
вы волнуете государя». Однако, судорожные, пе-
рехваченные всхлипывания эти не утихали.

Государь оборачивался направо и налево, по
направлению звуков, и старался улыбнуться, од-
нако, улыбка не выходила, — а выходила кака-
я-то гримаса, оскаливавшая ему зубы и иска-
жавшая лицо. Тем не менее, он продолжал обход.

Судорожные всхлипывания и вскрики не пре-
кращались. Офицеры Георгиевского батальо-
на — люди, по большей части, несколько раз ра-
неные— не выдержали: двое из них упали в об-
морок. На другом конце залы рухнул кто-то из
солдат конвойцев.

Государь, все время озираясь на обе сторо-
ны, со слезами в глазах, не выдержал и бы-
стро направился к выходу. Навстречу ему вы-
ступил Алексеев начал что-то говорить. Начала
речи я не слышал, так как все бросились за го-
сударем и в зале поднялся шум от шарканья ног.
До меня долетели лишь последние слова взвол-
нованного голоса Алексеева: «А теперь, ваше ве-
личество, позвольте мне пожелать вам благопо-
лучного путешествия и дальнейшей, сколько воз-
можно, счастливой жизни».

Государь обнял и поцеловал Алексеева и бы-
стро вышел.

Телеграммы по поводу
отречения Николая II

Телеграмма председателя Государственной
Думы Родзянко на имя главнокомандующего
северным фронтом генерал-адъютанта

Рузского 27 февраля 1917 года

Волнения, начавшиеся в Петрограде, прини-
мают стихийные и угрожающие размеры. Ос-
новы их — недостаток печеного хлеба и слабый
подвоз муки, внушающий панику; но главным
образом, полное недоверие власти, неспособной
вывести страну из тяжелого положения. На этой
почве несомненно разовьются события, сдержать
которые можно временно, ценой пролития крови
мирных граждан, но которых, при повторении,
сдержать будет невозможно.

Движение может переброситься на железные
дороги и жизнь страны замрет в самую тяжелую
минуту. Заводы, работающие на оборону в Петро-
граде, останавливаются за недостатком топлива
и сырого материала, рабочие остаются без дела,
и голодная, безработная толпа вступает на путь
анархии, стихийной и неудержимой. Железнодо-
рожное сообщение по всей России в полном рас-
стройстве.

На юге, из 63 доменных печей работают толь-
ко 28, ввиду отсутствия подвоза топлива и необ-
ходимого материала. На Урале из 92 доменных
печей остановились 44, и производство чугуна,
уменьшаясь изо дня в день, грозит крупным со-
кращением производства снарядов.

Население, опасаясь неумелых распоряжений
власти, не везет зерновых продуктов на рынок, оста-
навливая этим мельницы, и угроза недостатка муки
встает во весь рост перед армией и населением.

Правительственная власть находится в полном
параличе и совершенно беспомощна восстановить
нарушенный порядок. России грозит унижение
и позор, ибо война при таких условиях не может
быть победоносно окончена.

Считаю единственным и необходимым выхо-
дом из создавшегося положения безотлагатель-
ное признание лица, которому может верить вся
страна, и которому будет вручено составить пра-
вительство, пользующееся доверием всего насе-
ления. За таким правительством пойдет вся Рос-
сия, одушевленная вполне верой в себя и в своих
руководителей.

В этот небывалый по ужасающим последстви-
ям и страшный час иного выхода на светлый
путь нет, и я ходатайствую перед вашим высоко-
превосходительством поддержать это мое убежде-
ние перед его величеством, дабы предотвратить
возможную катастрофу.

Медлить больше нельзя, промедление смерти
подобно.

Телеграмма начальника штаба верховного
главнокомандующего генерала Алексеева,
на имя всех главнокомандующих

Сообщаю для ориентировки; двадцать шесто-
го, в тринадцать часов сорок минут, получена
телеграмма генерала Хабалова о том, что двад-
цать пятого февраля толпы рабочих, собравшие-
ся в различных частях города, были неоднократ-
но разгоняемы полицией и воинскими частями.
Около семнадцати часов у Гостиного двора де-
монстранты запели революционные песни и вы-
кинули красные флаги. На предупреждение, что
против них будет применено оружие из толпы
раздалось несколько револьверных выстрелов,
был ранен один рядовой. Взвод драгун спешил-
ся и открыл огонь по толпе, при чем убито трое
и ранено десять человек. Толпа мгновенно рассе-
ялась. Около восемнадцати часов в наряд конных
жандармов была брошена граната, которой ранен
один жандарм и лошадь.

Вечер прошел относительно спокойно.

Двадцать пятого февраля бастовало двести со-
рок тысяч рабочих. Генералом Хабаловым было
объявлено о воспрещении скопления народа на
улицах и подтверждено, что всякое проявление
беспорядка будет подавляться силой оружия.

Двадцать шестого в двадцать два часа получе-
на телеграмма от председателя Государственной
Думы Родзянко, сообщавшего, что волнения, на-
чавшиеся в Петрограде, а принимают стихийный
характер и угрожающие размеры и что начало бес-
порядков имело в основании недостаток печеного
хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику.

Двадцать седьмого военный министр всепод-
даннейше доносит, что начавшиеся с утра в неко-
торых войсковых частях волнения твердо и энер-
гично подавляются оставшимися верными своему
долгу ротами и батальонами. Бунт еще не пода-
влен, но военный министр выражает уверенность
в скором наступлении спокойствия, для достиже-
ния коего принимаются беспощадные меры.

Председатель Государственной Думы, двадцать
седьмого, около полудня, сообщает, что войска
становятся на сторону населения и убивают сво-
их офицеров.

Генерал Хабалов, двадцать седьмого, около по-
лудня, всеподданнейше доносит, что одна рота за-
пасного батальона Павловского полка двадцать
шестого февраля заявила, что не будет стрелять
в народ. Командир батальона этого полка ранен
из толпы. Двадцать седьмого февраля учебная ко-
манда Волынского полка отказалась выходить
против бунтовщиков, и начальник ее застрелил-
ся. Затем эта команда, с ротой этого же полка, на-
правилась в распоряжение двух других батальонов
и к ним начали присоединяться люди этих частей.

Генерал Хабалов просит о присылке надеж-
ных частей с фронта. Военный министр к вече-
ру двадцать седьмого февраля сообщает, что бата-
рея вызванная из Петергофа, отказалась грузить-
ся на поезд для следования в Петроград.

Двадцать седьмого февраля, между двадцатью
одним часом и двадцатью двумя, дано указание
главнокомандующим Северного и Западного фрон-
тов отправить в Петроград с каждого фронта по два
кавалерийских и по два пехотных полка с энер-
гичными генералами во главе бригад и по одной
пулеметной команде Кольта для Георгиевского ба-
тальона, который приказано направить двадцать
восьмого феврали в Петроград из Ставки.

По высочайшему повелению, главнокоманду-
ющим Петроградским округом с чрезвычайны-
ми полномочиями и подчинением ему всех мини-
стров назначен генерал-адъютант Иванов.

Двадцать восьмого, около двадцати четырех ча-
сов, мною сообщено главнокомандующим о необ-
ходимости подготовить меры к тому, чтобы обеспе-
чить во что бы то ни стало работу железных дорог.

Двадцать седьмого, после девятнадцати часов,
военный министр сообщает, что положение в Пе-
трограде становится весьма серьезным. Военный
мятеж немногими верными долгу частями пога-
сить не удается, и войсковые части постепенно
присоединяются к мятежникам. Начались пожа-
ры. Петроград объявлен в осадном положении.
Двадцать восьмого, в два часа, послана телеграм-
ма от меня главнокомандующим Северного и За-
падного фронтов о направлении в Петроград,
сверх уже назначенных войск, еще по одной пе-
шей и конной батарее от каждого фронта.

Двадцать восьмого, в три часа, мною послана
телеграмма командующему войсками Московско-
го округа о принятии необходимых мер на слу-
чай, если беспорядки перекинуться в Москву,
и об обеспечении работы железнодорожного узла
и прилива продовольствия.

Двадцать восьмого февраля, в час, от генера-
ла Хабалова подучена телеграмма на высочайшее
имя, что он восстановить порядка в столице не
мог. Большинство частей изменило своему долгу
и многие перешли на сторону мятежников. Во-
йска, оставшиеся верными долгу, после борьбы
в продолжении всего дня, понесли большие потери.

К вечеру мятежники овладели большей частью
столицы, и оставшиеся верными присяге неболь-
шие части разных полков стянуты у Зимнего дворца.

Двадцать восьмого февраля, в два часа, воен-
ный министр сообщает, что мятежники заняли
Мариинский дворец и там находятся члены ре-
волюционного правительства. Двадцать восьмо-
го февраля, в восемь часов двадцать пять минут,
генерал Хабалов доносит, что число оставшихся
верными долгу уменьшилось до шестисот чело-
век пехоты и до пятисот всадников при пятнад-
цати пулеметах и двенадцати орудиях, имеющих
всего восемнадцать патронов, и что положение до
чрезвычайности трудное.

Головной эшелон пехотного полка, отправляе-
мый с Северного фронта, подойдет к Петрограду,
примерно, к утру первого марта.
Государь император, в ночь с 27 на 28 февра-
ля, изволил отбыть в Царское Село. По частным
сведениям революционное правительство вступи-
ло в управление Петроградом, объявив в своем
манифесте переход на его сторону четырех гвар-
дейских запасных полков, о занятии арсенала,
Петропавловской крепости, главного артиллерий-
ского управления.

Только что получена телеграмма военного ми-
нистра, что мятежники во всех частях города ов-
ладели важнейшими учреждениями. Войска под
влиянием утомления и пропаганды бросают ору-
жие, переходят на сторону мятежников или ста-
новятся нейтральными. Все время на улицах
идет беспорядочная стрельба; всякое движение
прекращено; появляющихся офицеров и нижних
чинов на улицах разоружают.

Министры все целы, но работа министров,
по-видимому, прекратилась.

По частным сведениям, председатель Государ-
ственного совета Щегловитов, арестован. В Го-
сударственной Думе образовался совет лидеров
партий для сношения революционного прави-
тельства с учреждениями и лицами; назначе-
ны дополнительные выборы в Петроградский Со-
вет Рабочих и Солдатских Депутатов от рабочих
и мятежных войск.

Только что получена от генерала Хабалова те-
леграмма, из которой видно, что фактически по-
влиять на события он больше не может.

Телеграмма помощника начальника штаба
верховного главнокомандующего ген.
Клембовского, главнокомандующим,
с передачей копии телеграммы генерала
Алексеева

Частные сведения говорят, что 28 февраля Пе-
трограде наступило полное спокойствие, войска
примкнули к Временному Правительству в пол-
ном составе. Временное Правительство под пред-
седательством Родзянко заседает в Государствен-
ной Думе; оно пригласило командиров воинских
частей для получения приказаний по поддержа-
нию порядка.

Воззвание к населению, выпущенное Времен-
ным Правительством, говорит о необходимо-
сти монархического начала России и необходи-
мости новых выборов для выбора и назначения
Правительства. Ждут с нетерпением приезда его
величества, чтобы представить ему изложенное
и просьбу, принять эти пожелания народа.

Если эти сведения верны, то изменяются спосо-
бы ваших действий; переговоры приведут к уми-
ротворению дабы избежать позорной междоусо-
бицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохра-
нить учреждения, заводы и пустить в ход работу.

Воззвание нового министра путей сообщений
Бубликова к железнодорожникам, мною полу-
ченное кружным путем, зовет к усиленной рабо-
те всех, дабы наладить расстроенный транспорт.
Доложите его величеству все это и убеждение,
что дело можно привести мирно к хорошему кон-
цу, который укрепит Россию.

Телеграмма главнокомандующему Северного
фронта ген. Рузскому от председателя
Государственной Думы Родзянко
Распутин с Александрой Федоровной
и царскими детьми.
Временный комитет членов Государственной
Думы сообщает вашему высокопревосходитель-
ству, что, ввиду устранений от управления все-
го состава бывшего совета министров, прави-
тельственная власть перешла в настоящее время
к временному комитету Государственной Думы.

Председатель Государственной Думы Родзян-
ко. 1 марта 1917 г.

Телеграмма генерал-квартирмейстера верховного
главнокомандующего на имя начальника штаба
Северного фронта ген. Данилова

По приказанию начальника штаба верховного
главнокомандующего, передаю для доклада глав-
нокомандующему Северного фронта с просьбою ге-
нерал-адъютанта Алексеева доложить государю.

Первое — в Кронштадте беспорядки. Части хо-
дят по улицам с музыкой. Вице-адмирал Курош
доносит, что принять меры к усмирению с тем
составом, который имеется в гарнизоне, он не на-
ходит возможным, так как не может ручаться
ни за одну часть.

Второе — генерал Мрозовский сообщает, что
Москва охвачена восстанием и войска переходят
на сторону мятежников.

Третье — адмирал Непенин доносит, что
он не признал возможным протестовать против
призыва временного комитета, и, таким образом,
Балтийский флот признал временный комитет
Государственной Думы.

Телеграмма генерала Алексеева, посланная
в Псков на имя Николая II 1-го марта
Его императорскому величеству.

Ежеминутно растущая опасность распростра-
нения анархии по всей стране, дальнейшего раз-
ложения армии и невозможности продолжения
войны при создавшейся обстановке настоятель-
но требуют немедленного издания высочайшего
акта, могущего еще успокоить умы, что возмож-
но только путем признания ответственного мини-
стерства и поручения составления его председа-
телю Государственной Думы.

Поступающие сведения дают основание наде-
яться на то, что думские деятели, руководимые
Родзянко, еще могут остановить всеобщий раз-
вал и что работа с ними может пойти, но утрата
всякого часа уменьшает последние шансы на со-
хранение и восстановление порядка и способству-
ет захвату власти крайними левыми элементами.
Ввиду этого усердно умоляю ваше императорское
величество соизволить на немедленное опублико-
вание из ставки нижеследующего манифеста:

«Объявляем всем верным нашим подданным:

Грозный и жестокий враг напрягает последние
силы для борьбы с нашей родиной. Близок ре-
шительный час. Судьбы России, часть геройской
нашей армии, благополучие народа, все будущее
дорогого нам отечества требует доведения войны
во что бы то ни стало до победного конца.

Стремясь сильнее сплотить все силы народ-
ные для скорейшего достижения победы, я при-
знал необходимость призвать ответственное перед
представителями народа министерство, возложив
образование его на председателя Государственной
Думы Родзянко, из лиц, пользующихся доверием
всей России.
Уповаю, что все верные сыны России, тес-
но объединившись вокруг престола и народного
представительства, дружно помогут доблестной
армии завершить ее великий подвиг.

Во имя нашей возлюбленной родины при-
зываю всех русских людей к исполнению свое-
го святого долга перед нею, дабы вновь явить,
что Россия столь же несокрушима, как и всегда,
и что никакие козни врагов не одолеют ее.

Разговор по прямому проводу генерала Рузского
с председателем Государственной Думы

Родзянко. 2 марта 1917 г.

«Доложите генералу Рузскому, что подходит
к аппарату председатель Гос. Думы Родзянко».

«У аппарата генерал-адъютант Рузский».

«Здравствуйте, Михаил Владимирович, сегод-
ня около 7 час. вечера прибыл в Псков государь
император.

Его величество при встрече мне высказал,
что ожидает вашего приезда. К сожалению, за-
тем выяснилось, что ваш приезд не состоит-
ся, чем я был глубоко огорчен. Прошу разреше-
ния говорить с вами с полной откровенностью —
это требует серьезность переживаемого времени.
Прежде всего я просил бы вас меня осведомить,
сообщив истинную причину отмены вашего при-
бытия в Псков. Знание этой причины необходимо
для дальнейшей беседы. Рузский».

«Здравствуйте, Николай Владимирович, очень
сожалею, что не могу приехать; с откровенно-
стью скажу — причины моего неприезда две:
во-первых, эшелоны, высланные вами в Петро-
град, взбунтовались; вылезли в Луге из вагонов;
объявили себя присоединяющимися к Государ-
ственной Думе; решили отнимать оружие и ни-
кого не пропускать, даже литерные поезда; мною
немедленно приняты были меры, чтобы путь для
проезда его величества был свободен; не знаю,
удастся ли это.

Вторая причина — полученные мною сведе-
ния, что мой приезд может повлечь за собой не-
желательные последствия, так как до сих пор ве-
рят только мне и исполняют только мои прика-
зания. Родзянко».

«Из бесед, которые его величество вел со мной
сегодня, выяснилось, что государь император
сначала предполагал предложить вам составить
министерство, ответственное перед его величе-
ством, но затем, идя навстречу общему желанию
законодательных учреждений и народа, отпуская
меня, его величество выразил окончательное ре-
шение и уполномочил меня довести до вашего
сведения, об этом, — дать ответственное перед
законодательными палатами министерство, с по-
ручением вам образовать кабинет.

Если желание его величества найдет в вас
отклик, то спроектирован манифест, который
я сейчас же передам вам. Манифест этот мог
бы быть объявлен сегодня 2 марта с пометкой
«Псков». Не откажите в ваших соображениях по
всему изложенному. Рузский».

«Я прошу вас проект манифеста, если возмож-
но, - передать теперь же. Очевидно, что его ве-
личество и вы не отдаете себе отчета в том, что
здесь происходит; настала одна из страшнейших
революций, побороть которую будет не так легко;
в течение двух с половиной лет я неуклонно, при
каждом моем всеподданнейшем докладе, преду-
преждал государя императора о надвигающейся
грозе, если не будут немедленно сделаны уступ-
ки, которые могли бы удовлетворить страну.

Я доджей вам сообщить, что, в самом начале
движения, власти, в лице министров, стушева-
лись и не принимали решительно никаких мер
предупредительного характера; немедленно же
началось братание войск с народными толпами;
войска не стреляли, а ходили по улицам, и тол-
па им кричала — «ура». Перерыв занятий зако-
нодательных учреждений подлил масла в огонь,
и мало-помалу наступила такая анархия, что Го-
суд. Думе вообще, а мне, в частности, оставалось
только попытаться взять движение в свои руки
и стать во главе, для того, чтобы избежать такой
анархии, при таком расслоении, которое грозило
бы гибелью государству.

К сожалению, мне это далеко не удалось; на-
родные страсти так разгорелись, что сдержать
их вряд ли будет возможно; войска окончатель-
но деморализованы: не только не слушаются, но
убивают своих офицеров; ненависть к государы-
не императрице дошла до крайних пределов; вы-
нужден был, во избежание кровопролития, всех
министров, кроме военного и морского, заклю-
чить в Петропавловскую крепость. Очень опаса-
юсь, что такая же участь постигнет и меня, так
как агитация направлена на все, что более уме-
ренно и ограниченно в своих требованиях; счи-
таю нужным вас осведомить, что то, что предпо-
лагается вами — недостаточно и династический
вопрос поставлен ребром.
Сомневаюсь, чтобы с этим можно было спра-
виться. Родзянко».

«Ваши сообщения, Михаил Владимирович,
действительно рисуют обстановку в другом виде,
чем она рисовалась здесь, на фронте. Если стра-
сти не будут умиротворены, то ведь нашей роди-
не грозит анархия надолго и это, прежде всего,
отразится на исходе войны; между тем, затратив
столько жизней на борьбу с неприятелем, нельзя
теперь останавливаться на полдороге и необходи-
мо довести ее до конца, соответствующего нашей
великой родине; надо найти средство для умиро-
творения страны.

Прежде передачи вам текста манифеста не мо-
жете ли вы мне сказать, в каком виде намечает-
ся решение династического вопроса. Рузский».

«С болью в сердце буду теперь отвечать, Нико-
лай Владимирович.

Еще раз повторяю — ненависть к династии до-
шла до крайних пределов, но весь народ, с кем
бы я ни говорил, выходя к толпам и войскам, ре-
шил твердо — войну довести до победного конца
и в руки немцев не даваться.

К Государственной Думе примкнул весь Петро-
градский и Царскосельский гарнизоны; то же по-
вторяется во всех городах; нигде нет разногласия,
везде войска становятся на сторону думы и на-
рода, и грозные требования отречения в пользу
сына, при регентстве Михаила Александровича,
становятся определенным требованием.

Повторяю, со страшной болью передаю вам об
этом, но что же делать; в то время, когда народ
в лице своей доблестной армии проливал свою
кровь и нес неисчислимые жертвы — правитель-
ство положительно издевалось над нами; вспомни-
те освобождение Сухомлинова, Распутина и всю
его клику; вспомните Маклакова, Штюрмера,
Протопопова; все стеснения горячего порыва на-
рода помогать по мере сил войне; назначение кня-
зя Голицына; расстройство транспорта, денежного
обращения, непринятие никаких мер к смягчению
условий жизни; постоянное изменение состава за-
конодательной палаты в нежелательном смысле;
постоянные аресты, погоня и розыск несущество-
вавшей тогда революции — вот те причины, кото-
рые привели к этому печальному концу.

Тяжкий ответ перед богом взяла на себя го-
сударыня императрица, отвращая его величество
от народа.

Его присылка генерала Иванова с Георгиев-
ским батальоном только подлила масла в огонь
и приведет только к междоусобному сражению,
так как сдержать войска, не слушающие своих
офицеров и начальников, нет решительно ника-
кой, возможности; кровью обливается сердце при
виде того, что происходит.

Прекратите присылку войск, так как они дей-
ствовать против народа не будут. Остановите не-
нужные жертвы. Родзянко».

«Все что вы, Михаил Владимирович, сказали,
тем печальней, что предполагавшийся приезд ваш
как бы предрешал возможность соглашения и бы-
строго умиротворения родины; ваши указания на
ошибки, конечно, верны, но ведь это ошибки про-
шлого, которые в будущем повторяться не могут,
при предполагаемом способе разрешения пережи-
ваемого кризиса; подумайте, Михаил Владимиро-
вич, о будущем; необходимо найти такой выход,
который дал бы немедленное умиротворение. Во-
йска на фронте с томительной тревогой и тоской
оглядываются на то, что делается в тылу, а на-
чальники лишены авторитетного слова сделать им
надлежащее разъяснение. Переживаемый кризис
надо ликвидировать возможно скорей, чтобы вер-
нуть армии возможность смотреть только вперед,
в сторону неприятеля.

Войска в направлении Петрограда с фронта
были отправлены по обшей директиве из Став-
ки, но теперь этот вопрос ликвидируется; гене-
рал-адъютанту Иванову несколько часов тому на-
зад, государь император дал указание не пред-
принимать ничего до личного свидания; эти
телеграммы посланы через Петроград, и остает-
ся только пожелать, чтобы они скорей дошли до
генерала Иванова.

Равным образом государь император изволил
выразить согласие, и уже послана телеграмма, два
часа тому назад, вернуть на фронт все, что было
в пути. Вы видите, что со стороны его величе-
ства принимаются какие только возможно меры,
и было бы в интересах родины и той отечествен-
ной войны, которую мы ведем, желательным, что-
бы почин государя нашел бы отзыв в сердцах тех,
кои могут остановить пожар. Рузский». (Затем пе-
редается проект манифеста, предложенного гене-
рал-адъютантом Алексеевым).

«Если будет признано необходимым внести ка-
кие-либо частичные поправки, сообщите мне,
равно как и об общей схеме такового. В заклю-
чение скажу, Михаил Владимирович, я сегодня
сделал все, что подсказало мне сердце и что мог
для того, чтобы найти выход для обеспечения
спокойствия теперь и в будущем, а также, чтобы
армиям в кратчайший срок обеспечить возмож-
ность спокойной работы; этого необходимо до-
стигнуть в кратчайший срок; приближается вес-
на, и нам нужно сосредоточить все наши усилия
на подготовке к активным действиям и на согла-
сование их с действиями наших союзников; мы
обязаны думать также о них; каждый день, ска-
жу более, каждый час в деле водворения спокой-
ствия крайне дорог. Рузский».

«Вы, Николай Владимирович, истерзали в ко-
нец мое и так растерзанное сердце; по тому позд-
нему часу, в который мы ведем разговор, вы може-
те себе представить, какая на мне лежит огромная
работа, но, повторяю вам, я сам вишу на волоске,
и власть ускользает у меня из рук; анархия дости-
гает таких размеров, что я вынужден был сегодня
ночью назначить временное правительство.

К сожалению, манифест запоздал; его надо
было издать после моей первой телеграммы не-
медленно, о чем я просил государя императора;
время упущено и возврата нет; повторяю вам.
еще раз: народные страсти разгорелись в области
ненависти и негодования; наша славная армия
не будет ни в чем нуждаться; в этом полное еди-
нение всех партий.

Надеемся также, что после воззвания времен-
ного правительства крестьяне и все жители по-
везут хлеб и другие предметы снаряжения; запа-
сы весьма многочисленны, так как об этом всегда
заботились общественные организации и особое
совещание.

Молю бога, чтобы он дал силы удержаться
хотя бы в пределах теперешнего расстройства
умов, мыслей и чувств, но боюсь, как бы не было
еще хуже.

Больше ничего не могу вам сказать; помогай
вам бог, нашему славному вождю, в битве унич-
тожить проклятого немца, о чем в обращении,
посланном к армии от комитета государствен-
ной думы, говорится определенно в виду поже-
лания успехов и побед. Желаю вам спокойной
ночи, если только вообще в эти времена кто-ли-
бо может спать спокойно Глубокоуважающий вас
и душевно преданный Родзянко».

«Михаил Владимирович, еще несколько слов;
дай, конечно, бог, чтобы ваши предположе-
ния в отношении армии оправдались, но имейте
в виду, что всякий насильственный переворот не
может пройти бесследно; что если анархия, о ко-
торой вы говорите, перекинется в армию и на-
чальники потеряют авторитет власти. Подумай-
те, что будет тогда с родиной нашей. В сущности,
конечная цель одна — ответственное перед на-
родом министерство и есть для сего нормальный
путь для достижения- цели — в перемене поряд-
ка управления государством. Дай бог вам здра-
вия и сил для вашей ответственной работы. Глу-
боко уважающий вас Рузский».

«Николай Владимирович, не забудьте, что пе-
реворот может быть добровольный и вполне без-
болезненный для всех, и тогда все кончится в не-
сколько дней; одно могу сказать: ни кровопро-
лития, ни ненужных жертв не будет. Я этого не
допущу. Желаю всего лучшего. Родзянко».

«Дай бог, чтобы все было так, как вы говори-
те. Последнее слово: скажите ваше мнение, нуж-
но ли выпускать манифест. Рузский».
Февральская революция 1917 года в Петрограде.
«Я, право, не знаю, как вам отвечать; все за-
висит от событий, которые летят с головокружи-
тельной быстротой. Родзянко».

«Я получил указание передать в старку об
его напечатании, а посему это и сделаю, а затем
пусть, что будет. Разговор наш доложу госуда-
рю. Рузский».

«Ничего против этого не имею и даже прошу
об этом Родзянко».

Разговор по прямому проводу генерал-
квартирмейстера верховного
главнокомандующего ген. Лукомского
с начальником штаба Северного фронта ген.

Даниловым. 2 марта 1917 года

«У аппарата генерал Данилов».

«Здравствуй, Юрий Никифорович, у аппарата
Лукомский.

Генерал Алексеев просит сейчас же доложить
главнокомандующему, что необходимо разбудить
государя и сейчас же доложить ему о разговоре
генерала Рузского с Родзянко.

Переживаем слишком серьезный момент, ког-
да решается вопрос не одного государя, а всего
царствующего дома и России. Генерал Алексеев
убедительно просит безотлагательно это сделать,
так как теперь важна каждая минута и всякие
этикеты должны быть отброшены.

Генерал Алексеев просит, по выяснении вопро-
са, немедленно сообщить официально и со сторо-
ны высших военных властей сделать необходимое
сообщение в армии, ибо неизвестность хуже всего
и грозит тем, что начнется анархия в армии.
Это официально, а теперь прошу тебя доло-
жить от меня генералу Рузскому, что, по мое-
му глубокому убеждению, выбора нет и отрече-
ние должно состояться. Надо помнить, что вся
царская семья находится в руках мятежных
войск, ибо, по полученным сведениям, дворец
в Царском Селе занят войсками, как об этом вче-
ра уже сообщал вам генерал Клембовский. Если
не согласятся, то, вероятно, произойдут даль-
нейшие эксцессы, которые будут угрожать цар-
ским детям, а затем начнется междоусобная во-
йна, и Россия погибнет под ударами Германии,
и погибнет династия. Мне больно это говорить,
но другого выхода нет. Я буду ждать твоего отве-
та. Лук омский».

«Генерал Рузский через час будет с докладом
у государя и поэтому я не вижу надобности бу-
дить главнокомандующего, который, только что,
сию минуту, заснул и через полчаса встанет; вы-
игрыша во времени не будет никакого. Что ка-
сается неизвестности, то она, конечно, не толь-
ко тяжела, но и грозна, однако, и ты, и гене-
рал Алексеев отлично знаете характер государя
и трудность получить от него определенное реше-
ние; вчера, весь вечер, до глубокой ночи, прошел
в убеждении поступиться в пользу ответствен-
ного министерства. Согласие было дано только
к 2 час. ночи, но, к глубокому сожалению, оно,
как это в сущности и предвидел главнокоман-
дующий, явилось запоздалым; очень осложнила
дело посылка войск генерал-адъютанта Иванова;
я убежден, сожалею, почти в том, что, несмотря
на убедительность речей Николая Владимирови-
ча и прямоту его, едва что возможно будет по-
лучить определенное решение; время безнадежно
будет тянуться, вот та тяжелая картина и та дра-
ма, которая происходит здесь.

Между тем, исполнительный комитет государ-
ственной думы шлет ряд извещений и заявля-
ет, что остановить поток нет никакой возмож-
ности. Два часа тому назад главнокомандующий
вынужден был отдать распоряжение о том, чтобы
не препятствовали распространению заявлений,
которые клонятся к сохранению спокойствия
среди населения и к приливу продовольственных
средств; другого исхода не было.

Много горячих доводов высказал генерал Руз-
ский в разговоре с Родзянко в пользу оставления
во главе государя с ответственным перед народом
министерством, но, видимо, время упущено и едва
ли возможно рассчитывать на такое сохранение.

Вот пока все, что я могу сказать.

Повторяю — от доклада генерала Рузского
я не жду определенных решений. Данилов».

«Дай бог, чтобы генералу Рузскому удалось
убедить государя. В его руках теперь судьба Рос-
сии и царской семья. Лукомский».

Телеграмма генерала Алексеева на имя
главнокомандующих фронтами

Его величество находится во Пскове, где изъ-
явил согласие объявить манифест идти навстре-
чу народному желанию учредить ответственное
перед палатами министерство, поручив председа-
телю Государственной Думы образовать кабинет.

По сообщению этого решения главнокоманду-
ющим северного фронта председателю Гос. Думы,
последний, в разговоре по аппарату, в три с поло-
виной часа второго сего марта, ответил, что появ-
ление манифеста было бы своевременно 27 февра-
ля; в настоящее же время этот акт является за-
поздалым, что ныне наступила одна из страшных
революций; сдерживать народные страсти трудно;
войска деморализованы. Председателю Гос. Думы
хотя и верят, но он опасается, что сдержать народ-
ные страсти будет невозможно. Что теперь дина-
стический вопрос поставлен ребром и войну мож-
но продолжать до победоносного конца лишь при
исполнении предъявленных требований относи-
тельно отречения от престола в пользу сына при
регентстве Михаила Александровича.

Обстановка, по-видимому; не допускает иного
решения, и каждая минута дальнейших колеба-
ний, повысит только притязания, основанные на
том, что существование армии и работа желез-
ных дорог находится фактически в руках петро-
градского временного правительства.

Необходимо спасти действующую армию от
развала; продолжать до конца борьбу с внешним
врагом; спасти независимость России и судьбу
династии. Это нужно поставить на первом плане,
хотя бы ценой дорогих уступок.

Повторяю, что потеря каждой минуты мо-
жет стать роковой для существования России
и что между высшими начальниками действу-
ющей армии нужно установить единство мыс-
ли и целей и спасти армию от колебаний и воз-
можных случаев измены долгу. Армия должна
всеми силами бороться с внешним врагом, и ре-
шение относительно внутренних дел должно из-
бавить ее от искушения принять участие в пере-
вороте, который более безболезненно совершит-
ся при решении сверху.

2 марта 1917 г., Алексеев.

Разговор по прямому проводу помощника
начальника штаба верховного
главнокомандующего ген. Клембовского с генерал-
квартирмейстером штаба Северного фронта
ген. Болдыревым (утром, 2 марта 1917 года)

«Известно ли вам о прибытии сегодня кон-
воя его величества в полном составе в государ-
ственную думу с разрешением своих офицеров
и о просьбе депутатов конвоя арестовать тех
офицеров, которые отказались принять участие
в восстании. Известно ли также о желании го-
сударыни императрицы переговорить с председа-
телем исполнительного комитета государствен-
ной думы и, наконец, о желании великого князя
Кирилла Владимировича прибыть лично в госу-
дарственную думу, чтобы вступить в переговоры
с исполнительным комитетом. Клембовский».

«Нет, эти известия нам неизвестны. Болдырев».

«В Москве по всему городу происходят митин-
ги, но стрельбы нет. Генералу Мзровскому пред-
ложено подчиниться Временному Правительству.

Арестованы Штюрмер, Добровольский-Бе-
ляев. Войновский-Кригер, Горемыкин, Дубро-
вин, два помощника градоначальника и Климо-
вич. Исполнительный комитет Гос. Думы обра-
тился к населению с воззванием возить хлеб, все
продукты на станции железных дорог, для про-
довольствования армии и крупных городов. Пе-
троград разделен на районы, в которые назначе-
ны районные комиссары. Представители армии
и флота постановили признать власть исполни-
тельного комитета Гос. Думы впредь до образова-
ния постоянного правительства. Все изложенное
надо доложить главнокомандующему для всепод-
даннейшего доклада. Клембовский».

Телеграмма генерала Алексеева на имя
Николая П, переданная 2 марта 1917 г.

Всеподданнейше представляю вашему импера-
торскому величеству полученные мною на имя
вашего императорского величества телеграммы:

От великого князя Николая Николаевича:

«Генерал-адъютант Алексеев сообщает мне соз-
давшуюся небывало роковую обстановку и про-
сит меня поддержать его мнение, что победонос-
ный конец войны, столь необходимый для блага
и будущности России и спасения династии, вы-
зывает принятие сверхмеры.

Я, как верноподданный, считаю, по долгу при-
сяги и по духу присяги, необходимым колено-
преклоненно молить ваше императорское величе-
ство спасти Россию и вашего наследника, зная
чувство святой любви вашей к России и к нему.

Осенив себя крестным знаменьем, передайте
ему ваше наследие. Другого выхода нет. Как ни-
когда в жизни, с особо горячей молитвой молю
бога подкрепить и направить вас. Генерал-адъю-
тант Николай».

От генерал-адъютанта Брусилова:

«Прошу вас доложить государю императору
мою всеподданнейшую просьбу, основанную на
моей преданности и любви к родине и царскому
престолу, что, в данную минуту, единственный ис-
ход, могущий спасти положение и дать возмож-
ность дальше бороться с внешним врагом, без чего
Россия пропадет, — отказаться от престола в поль-
зу государя наследника цесаревича при регентстве
великого князя Михаила Александровича.

Другого исхода нет: необходимо спешить, дабы
разгоревшийся и принявший большие размеры
народный пожар был скорее потушен, иначе по-
влечет за собой неисчислимые катастрофические
последствия. Этим актом будет спасена и сама
династия в лице законного наследника. Гене-
рал-адъютант Брусилов».

От генерал-адъютанта Эверта:

«Ваше императорское величество, начальник
штаба вашего величества передал мне обстанов-
ку, создавшуюся в Петрограде, Царском Селе,
Балтийском море и Москве и результат перегово-
ров генерал- адъютанта Рузского с председателем
государственной думы.

Ваше величество, на армию в настоящем ее
составе при подавлении внутренних беспоряд-
ков рассчитывать нельзя. Ее можно удержать
лишь именем спасения России от несомненно-
го порабощения злейших врагов родины при не-
возможности вести дальнейшую борьбу. Я при-
нимаю все меры к тому, чтобы сведения о насто-
ящем положении дел в столицах не проникали
в армию, дабы оберечь ее от несомненных вол-
нений. Средств прекратить революцию в столи-
цах нет никаких.

Необходимо немедленное решение, которое
могло бы привести к прекращению беспорядков
и сохранению армии для борьбы против врага.
При создавшейся обстановке, не находя иного
исхода, безгранично преданный вашему величе-
ству верноподданный умоляет ваше величество, во
имя спасения родины и династии, принять реше-
ние, согласованное с заявлением председателя го-
сударственной думы, выраженном им генерал-адъ-
ютанту Рузскому, как единственно видимо спо-
собное прекратить революцию и спасти Россию от
ужасов анархии. Генерал-адъютант Эверт».

Всеподданнейше докладываю эти телеграммы
вашему императорскому величеству, умоляю без-
отлагательно принять решение, которое господь
бог внушит вам; промедление грозит гибелью Рос-
сии. Пока армию удается спасти от проникновения
болезни, охватившей Петроград, Москву, Крон-
штадт и другие города, но ручаться за дальней-
шее сохранение воинской дисциплины нельзя.

Прикосновение же армии к делу внутренней
политики будет знаменовать неизбежный конец
войны, позор России и развал ее.

Ваше императорское величество горячо лю-
бите родину и ради ее целости, независимости,
ради достижения победы соизволите принять ре-
шение, которое может дать мирный и благопо-
лучный исход из создавшегося более чем тяжело-
го положения.

Ожидаю повелений. Генерал-адъютант Алексеев.

Телеграмма генерала Алексеева
на имя Николая П

Получена следующая телеграмма: «Времен-
ный комитет государственной думы, образовав-
шийся для восстановления порядка в столице,
принужден был взять в свои руки власть в виду
того, что, под давлением войска и народа, ста-
рая власть никаких мер для успокоения населе-
ния не предпринимала и совершенно устранена.
Настоящее время власть будет передана времен-
ным комитетом государственной думы временно-
му правительству, образованному под председа-
тельством князя Георгия Евгеньевича Львова.

Войска подчинились новому правительству, не
исключая состоящих в войске, а также находя-
щихся в Петрограде лиц императорской фами-
лии, и все слои населения признают только но-
вую власть.

Необходимо для установления полного поряд-
ка, для спасения столицы от анархии, команди-
ровать сюда на должность главнокомандующего
Петроградским военным округом доблестного бо-
евого генерала, имя которого было бы популярно
и авторитетно в глазах населения. Комитет госу-
дарственной думы признает таким лицом доблест-
ного, известного всей России героя, командира 25-
го армейского корпуса генерал-лейтенанта Корни-
лова. Во имя спасения родины, во имя победы над
врагом, во имя того, чтобы неисчислимые жерт-
вы этой долгой войны не пропали даром накану-
не победы, необходимо срочно командировать ге-
нерала Корнилова в Петроград. Благоволите сроч-
но снестись с ним и телеграфировать срок приезда
генерала Корнилова в Петроград. Председатель
вр. комитета гос. думы М. Родзянко. 2 марта».

Всеподданнейше докладываю эту телеграм-
му и испрашиваю разрешения вашего импера-
торского величества исполнить ее во имя того,
что в исполнении этого пожелания может заклю-
чаться начало успокоения столиц и водворение
порядка в частях войск, составляющих гарнизон
Петрограда и окрестных пунктов. Вместе с сим
прошу разрешения отозвать генерал-адъютанта
Иванова в Могилев.

2 марта 1917 г. Генерал-адъютант Алексеев.

Телеграмма вице-адмирала Непенина
на имя генералов Алексеева и Рузского
для доклада Николаю II

С огромным трудом удерживаю в повиновении
флот и вверенные войска. В Ревеле положение кри-
тическое, но не теряю еще надежды его удержать.

Всеподданнейше присоединяюсь к ходатай-
ствам великого князя Николая Николаевича
и главнокомандующих фронтами о немедленном
принятии решения, формулированного председа-
телем гос. думы.

Если решение не будет принято в течение бли-
жайших часоа, то это повлечет за собой ката-
строфу с неисчислимыми бедствиями для нашей
родины.

2 марта 1917 г. Вице-адмирал Непенин.

Разговор по прямому проводу ген.

Рузского с М. В. Родзянко и кн. Львовым

«У аппарата генерал Рузский».

«Здравствуйте, ваше высокопревосходитель-
ство, чрезвычайно важно, чтобы манифест об от-
речении и передаче власти великому князю Ми-
хаилу Александровичу не был опубликован до
тех пор, пока я не сообщу вам об этом. Дело
в том, что с великим трудом удалось удержать
более иди менее в приличных рамках революци-
онное движение, но положение еще не пришло
в себя и весьма возможна гражданская война.
С регентством великого князя и воцарением на-
следника цесаревича помирились бы может быть,
но воцарение его, как императора, абсолютно не-
приемлемо. Прошу вас принять все зависящие от
вас меры, чтобы достигнуть отсрочки. Родзянко».

«Говорит генерал Рузский. Хорошо. Распоря-
жение будет сделано, но насколько удастся при-
остановить распоряжение, сказать не берусь,
а виду того, что прошло слишком много времени.

Очень сожалею, что депутаты, присланные
вчера, не были в достаточной степени осведом-
лены с той ролью и вообще с тем, для чего они
приезжали. Во всяком случае, будет сделано все,
что в человеческих силах в данную минуту. Про-
шу вполне ясно осветить мне теперь же все дело,
которое вчера произошло, и последствия, могу-
щие от этого быть в Петрограде. Рузский».

«У аппарата Родзянко. Дело в том, что депу-
татов винить нельзя. Вспыхнул неожиданно для
всех нас такой солдатский бунт, которому еще
подобных я не видел и которые, конечно, не сол-
даты, а просто взятые от сохи мужики и которые
все свои мужицкие требования нашли полезным
теперь заявить. Только слышно было в толпе —
«земли и воли», «долой династию», «долой Рома-
новых», «долой офицеров» и начались во многих
частях избиения офицеров. К этому присоедини-
лись рабочие, и анархия дошла до своего апогея.

После долгих переговоров с депутатами от ра-
бочих удалось придти только к ночи сегодня
к некоторому соглашению, которое заключается
в том, чтобы было созвано через некоторое вре-
мя Учредительное собрание для того чтобы на-
род мог высказать свой взгляд на форму правле-
ния, и только тогда Петроград вздохнул свобод-
но, и ночь прошла сравнительно спокойно.

Войска мало-помалу в течение ночи приводят-
ся в порядок, но провозглашение императором
великого князя Михаила Александровича подо-
льет масла в огонь, и начнется беспощадное ис-
требление всего, что можно истребить.

Мы потеряем и упустим из рук всякую власть,
и усмирить народное волнение будет некому.

При предложенной форме — возвращение ди-
настии не исключено, и желательно, чтобы, при-
мерно, до окончания войны, продолжал действо-
вать верховный совет и ныне действующее вре-
менное правительство. Я вполне уверен, что, при
таких условиях, возможно быстрое успокоение,
и решительная победа будет обеспечена, так как
несомненно произойдет подъем патриотического
чувства, все заработает в усиленном темпе и побе-
да, повторяю, может быть обеспечена. Родзянко».

«Я распоряжения все сделал, но крайне трудно
ручаться, что удастся не допустить распростране-
ние, так как имелось в виду этой мерой поскорей
дать возможность армии перейти к спокойному
состоянию в отношении тыла.

Вчера императорский поезд, или вернее уже
сегодня, так как события протекли ночью, ушел
через Двинск в ставку, и, таким образом, центр
дальнейших переговоров по второму важному
делу должен быть перенесен туда, так как, по
закону, начальник штаба, в случае отсутствия
верховного главнокомандующего, замещает его
должность и действует его именем.

Кроме того, необходимо установить аппарат
Юза в том месте, где заседает новое правитель-
ство в Петрограде, дабы обеспечить вам удоб-
ство сношений со ставкой и мною. Прошу также
два раза в день, в определенное время, сообщать
мне о ходе дел лично, или через доверенных лиц,
имена которых желал бы знать. Рузский».

«Я в точности выполню ваше желание и аппа-
рат Юза будет поставлен, но прошу вас, в случае
прорыва сведений о манифесте в публику и в ар-
мию, по крайней мере, не торопиться с приве-
дением войск к присяге. К вечеру сегодня дам
вам и всем главнокомандующим дополнительные
сведения о ходе дела. Скажите мне пожалуйста,
когда выехал Гучков. Родзянко».

«Гучков выехал сегодня ночью из Пскова око-
ло трех часов.

О воздержании приведения к присяге в Пско-
ве я сделал еще вчера распоряжение, немедлен-
но сообщу о том армии моего фронта и в ставку.

У аппарата был, кажется, князь Львов. Жела-
ет ли он со мной говорит. Рузский».

«Николай Владимирович, все сказано. Князь
Львов ничего добавить не может. Оба мы твер-
до надеемся на божью помощь, на величие
и мощь России и на доблесть и стойкость армии
и, не взирая ни на какие препятствия, на побед-
ный конец войны. До свидания. Родзянко».

«Михаил Владимирович, скажите для верно-
сти, так ли я вас понял: значит, пока все остает-
ся по-старому, как бы манифеста не было, а рав-
но и о поручении князю Львову сформировать
министерство. Что касается великого князя Ни-
колая Николаевича (назначенного) главнокоман-
дующим повелением его величества отданным
вчера отдельным указом государем императором,
то об этом желал бы знать также ваше мнение.
Об этих указах сообщено было вчера очень широ-
ко по просьбе депутатов, даже в Москву и, конеч-
но, на Кавказ. Рузский».

«Сегодня нами сформировано правительство
с князем Львовым во главе, о чем всем команду-
ющим фронтами посланы телеграммы. Все оста-
ется в таком виде: верховный совет, ответствен-
ное министерство, действия законодательных
палат до разрешения вопроса о конституции Уч-
редительным собранием.

Против распространения указов о назначении
великого князя Николая Николаевича верхов-
ным главнокомандующим ничего не возражаем.
До свидания. Родзянко».

«Скажите, кто во главе верховного совета. Руз-
ский».

«Я ошибся, не верховный совет, а временный
комитет государственной думы под моим предсе-
дательством. Родзянко».

«Хорошо. До свидания. Не забудьте сообщить
в Ставку, ибо дальнейшие переговоры должны ве-
стись в Ставке, а мне надо сообщить только о ходе
и положении дел. Рузский». 3 марта 1917 г. 6 часов.

Телеграмма генерала Алексеева на имя
главнокомандующих северного, западного, юго-
западного и румынского фронтов

Шесть часов. 3 марта.
Председатель государственной думы, вызвав
меня по аппарату, сообщил, что события в Пе-
трограде далеко не улеглись, положение тревож-
но, неясно, почему настойчиво просит не пускать
в обращение манифеста, подписанного 2 марта,
сообщенного уже главнокомандующим, и задер-
жать обнародование этого манифеста.

Причина такого настояния более ясно и опре-
деленно изложена председателем думы в разгово-
ре по аппарату с главнокомандующим северного
фронта, копия этого разговора только что сообще-
на мне. С регентством великого князя и воцарени-
ем наследника цесаревича, говорит Родзянко, быть
может помирились бы, но кандидатура великого
князя, как императора, ни для кого не приемлема
и возможна гражданская война.

На запрос, почему депутаты, присланные
в Псков для решения именно этого вопроса, не
были достаточно инструктированы, Родзянко отве-
тил главнокомандующему северным фронтом, что
неожиданно, после отъезда депутатов, в Петрогра-
де вспыхнул новый солдатский бунт, к солдатам
присоединились рабочие, анархия дошла до свое-
го апогея. После долгих переговоров с депутатами
от рабочих, удалось к ночи 2 марта придти к не-
которому соглашению, суть коего: через некото-
рое время, не ранее полугода, собрать учредитель-
ное собрание для определения формы правления;
до того времени власть сосредотачивается в руках
временного комитета государственной думы, от-
ветственного министерства уже сформированно-
го, при действии обеих законодательных палат.

Родзянко мечтает и старается убедить, что при
такой комбинации возможно быстрое успокое-
ние, решительная победа будет обеспечена, прои-
зойдет подъем патриотических чувств, все зара-
ботает усиленным темпом.

Некоторые, уже полученные, сведения ука-
зывают, что манифест уже получил известность
и местами распубликован; вообще немыслимо
удержать в секрете высокой важности акт, пред-
назначенный для общего сведения, тем более, что
между подписанием и обращением Родзянко ко
мне, прошла целая ночь.

Из совокупности разговоров председателя
думы с главнокомандующим северного фронта
и мною позволительно прийти к выводам:

Первое — в государственной думе и ее времен-
ном комитете нет единодушия; левые партии,
усиленные советом рабочих депутатов, приобре-
ли сильное влияние

Второе — на председателя думы и временного
комитета Родзянко левые партии и рабочие депу-
таты оказывают мощное давление, и в сообщени-
ях Родзянко нет откровенности и искренности.

Третье — цели господствующих над председа-
телем партий ясно определились из вышеприве-
денных пожеланий Родзянко.

Четвертое — войска Петроградского гарнизона
окончательно распропагандированы рабочими де-
путатами и являются вредными и опасными для
всех, не исключая умеренных элементов времен-
ного комитета.

Очерченное положение создает грозную опас-
ность более всего для действующей армии, ибо
неизвестность, колебания, отмена уже объяв-
ленного манифеста могут повлечь шатание умов
в войсковых частях и тем расстроить способность
борьбы с внешним врагом, а это ввергнет Рос-
сию безнадежно в пучину крайних бедствий, по-
влечет потерю значительной части территории
и полное разложение порядка в тех губерниях,
которые останутся за Россией, попавшей в руки
крайних левых элементов.

Получив от его императорского высочества вели-
кого князя Николая Николаевича повеление в се-
рьезных случаях обращаться к нему срочными те-
леграммами, докошу ему все то, испрашиваю ука-
заний, присовокупляя: первое—суть настоящего
заключения сообщить председателю думы и потре-
бовать осуществления манифеста во имя родины
и действующей армии; второе — для установления
единства во всех случаях и всякой обстановке со-
звать совещание главнокомандующих в Могилеве.

Если на это совещание изволит прибыть Вер-
ховный главнокомандующий, то срок будет ука-
зан его высочеством. Если же великий князь не
сочтет возможным прибыть лично, то собраться 8
или 9 марта. Такое совещание тем более необхо-
димо, что только что получил полуофициальный
разговор по аппарату между чинами морского
главного штаба, суть коего: обстановка в Петро-
граде 2 марта значительно спокойней, постепен-
но все налаживается, слухи о резне солдатами
офицеров — сплошной вздор, авторитет времен-
ного правительства, по-видимому, силен; следова-
тельно основные мотивы Родзянко могут оказать-
ся неверными и направленными к тому, чтобы
побудить представителей армии неминуемо при-
соединиться к решению крайних элементов, как
к факту совершившемуся и неизбежному. Кол-
лективный голос высших чинов армии и их усло-
вия должны, по-моему мнению, стать известны-
ми всем и оказать влияние на ход событий.

Прошу высказать ваше мнение; быть может,
вы сочтете нужным запросить и командующих
армиями, равно сообщить, признаете ли соответ-
ственным съезд главнокомандующих.

Телеграмма главнокомандующего северным
фронтом ген. Рузского на имя генерала
Алексеева

Первое — считаю необходимым объявление ма-
нифеста, ибо скрыть его нельзя, и в некоторых ме-
стах, например, Ревеле, он уже объявлен. Прися-
га только по выходе акта о вступлении на престол.

Второе — потребовать от нового правительства
воззвание к армиям и населению.

Третье — для установления единства действия
необходимо, чтобы штаб верховного главноко-
мандующего был в полном контакте с правитель-
ством и чтобы только ставка, а не органы прави-
тельства, давала необходимые и своевременные
указания главнокомандующим фронтами.

Четвертое — для установления успокоения, глав-
нокомандующие должны оставаться на местах.

Это единственная авторитетная власть на ме-
стах, к помощи которой все обращаются. Во вся-
ком случае, до фактического вступления в глав-
нокомандование великого князя сбор главноко-
мандующих не соответствен.

Пятое — командующим армиями обстановка
внутри империи мало известна, поэтому запра-
шивать их мнение считаю лишним.

3 марта. Рузский.
П. М. Быков.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ РОМАНОВЫХ

Заговор в верхах

Русская буржуазия, которая уже давно пра-
вила страной экономически, после революции
1905 г. стала приобретать все большее влияние
и в области политической. Этому в значительной
мере способствовала конституция, которая до-
вольно широко раскрыла перед буржуазией две-
ри к политической деятельности. Все буржуаз-
ные партии — партия к.-д., октябристов и др.—
были фактически легализованы, и их пресса
пользовалась большой свободой.

Имея такую значительную свободу, буржуазия
быстро забрала в свои руки местное самоуправле-
ние, съезды разных видов, Думу и др. обществен-
ные организации, делая их опорными пунктами
всевозраставшего своего политического влияния.
К 1914 г. русская буржуазия, несомненно, уже
частично являлась носителем политической вла-
сти в России и своей позицией нередко определя-
ла политику царского правительства.

Первая мировая война еще теснее спаяла рус-
скую буржуазию с царизмом, установив меж-
ду ними полное единение и согласие. Но через
три-четыре месяца после начала войны это един-
ство было поколеблено. Самодержавие оказалось
несостоятельным перед лицом тех огромных за-
дач, которые ставились войной. Русские войска
терпели одно поражение за другим вследствие
отсутствия в армии достаточного количества ру-
жей, патронов и снарядов. В тылу положение
складывалось не лучше. Здесь уже начало ощу-
щаться одно из самых тяжелых последствий вой-
ны — хозяйственная разруха, вызываемая в зна-
чительной мере неумением правительства спра-
виться с затруднениями военного времени. Все
это ставило под большое сомнение возможность
победы России и толкало российскую буржуазию
на путь оппозиции царскому правительству.

Заинтересованная в успешном ходе войны бур-
жуазия еще в самом начале ее превратила на-
ходившиеся в ее руках общественные организа-
ции (Всеросс. зем. союз, Всеросс. союз городов
и др.) во вспомогательные органы при государ-
ственных военных и гражданских учреждени-
ях. Эти организации были более подвижны, чем
правительственные, и вскоре приобрели большое
значение в деле обслуживания нужд войны. Пра-
вительство вынуждено было считаться с их ра-
ботой и предоставлять им довольно широкие пра-
ва. Но этого, по мнению буржуазии, было недо-
статочно для того, чтобы изменить положение,
и она настойчиво требовала предоставления ей
еще больших прав в вопросах руководства и ор-
ганизации войны.

Отступление русских войск из Галиции во вто-
рой половине апреля 1915 г. заставило прави-
тельство пойти на уступки. Летом того же года
в Петрограде было образовано Особое совещание
Николай II под арестом во время прогулки.
по государственной обороне с участием предста-
вителей заводчиков и фабрикантов, членов Госу-
дарственной думы и т. д. С этого времени буржу-
азия фактически забрала в свои руки военную
экономику. Но она добивалась большего. Ее пред-
ставителями в Думе от имени так называемого
прогрессивного блока, объединявшего думское
большинство, было выдвинуто требование созда-
ния «ответственного министерства».

* * *

Таким образом буржуазия хотела не толь-
ко держать в своих руках военную экономи-
ку путем Особого совещания, но и добиться
взятия в свои руки политического руковод-
ства страной. Последнее приобретало в ее гла-
зах тем большую настоятельность и значение,
что в придворных кругах начало усиливать-
ся германофильское направление, стремившее-
ся к сближению с Германией и к заключению
с нею сепаратного мира.

Слухи о ведущихся за кулисами переговорах
беспокоили патриотически настроенную буржуа-
зию не меньше, чем неудачи на фронте, неуря-
дицы и бесхозяйственность в тылу. Тем не ме-
нее Дума не решалась встать на путь активной
борьбы с царским правительством, ее оппозици-
онность была чрезвычайно умеренной и носила
преимущественно словесный характер.

Провести в жизнь требование ответственного
министерства мирным путем буржуазии не уда-
лось. Придворная камарилья, во главе с Распу-
тиным, крепко держала власть в своих руках
и не допускала каких-либо новых уступок. Ни-
колай II находился всецело под влиянием своей
жены, которая, в свою очередь, как известно, на-
ходилась под исключительным влиянием Распу-
тина. В России фактически установилось само-
державие Распутина.

О его всесилии можно судить хотя бы по тому
факту, что за последние два-три года до сверже-
ния самодержавия не было, кажется, ни одной
смены министров, которая произведена была бы
без его ведома и согласия. Этот захват власти
Распутиным сопровождался невиданным разло-
жением аппарата самодержавия, сделав его аре-
ной похождений всяческих авантюристов и шан-
тажистов. Даже такой оголтелый монархист, как
Пуришкевич, и тот должен был признаться, что
«правительство наше — все сплошь калейдоскоп
бездарности, эгоизма, погони за карьеризмом,
лиц, помнящих только о своих интересах, живу-
щих одним лишь сегодняшним днем».

Осенью 1916 г. недовольство достигло больших
размеров. Даже среди верноподданного дворян-
ства политика царского правительства уже не
встречала прежней безоговорочной поддержки.
Съезд представителей дворянства, состоявшийся
28 ноября, присоединился к умеренным требова-
ниям прогрессивного блока.

За дворянством последовали и родственники
царя — великие князья, умолявшие последнего
принять меры к спасению династии от немину-
емой гибели. Великий кн. Александр Михайло-
вич с тревогой писал Николаю II: «Мы пережи-
ваем самый опасный момент в истории России...
Какие-то силы внутри России ведут тебя, и сле-
довательно, и Россию к неминуемой гибели».
Вслед за ним предостерегающее письмо пи-
шет другой родственник Николая, в. к. Ни-
колай Михайлович, указывая в своем письме,
что царь «находится накануне эры новых вол-
нений»; он уверял Николая, что «если бы уда-
лось устранить постоянное вторгательство во
все дела темных сил, сразу началось бы воз-
рождение России, и вернулось бы утраченное
доверие громадного большинства подданных».

Еще дальше пошел в. к. Георгий Михайло-
вич, намекая Николаю на необходимость, в ин-
тересах династии, образовать, правда, на весь-
ма своеобразный лад, «ответственное министер-
ство».

Однако Николай был глух ко всем этим
мольбам и советам и не соглашался на умале-
ние своей самодержавной власти, а его жена —
так та просто не хотела слышать об этом.

«Глупец тот, кто хочет ответственного мини-
стерства»,— писала она Николаю относительно
указания в. к. Георгия Михайловича. По пово-
ду же письма в. к. Николая Михайловича, ко-
торый набрался смелости заикнуться об опас-
ности влияния «темных сил» и, в частности,
ее, Александры Федоровны,— последняя писа-
ла мужу: «Пожалуйста, прикажи Николаю Ми-
хайловичу уехать — он опасный элемент здесь,
в городе». И в результате этот в. к. был выслан
из Петрограда в свое имение.

* * *

Неизменно наталкиваясь на такое сопротив-
ление со стороны Николая, эта часть правящих
верхов стала искать других путей спасения себя
и династии. В их глазах главным виновником на-
блюдавшегося развала в стране и влияния «тем-
ных сил» на царя был Распутин. Только устране-
ние последнего, по их мнению, могло спасти ди-
настию. Поэтому среди них возникает мысль об
убийстве Распутина.

В. к. Дмитрий Павлович совместно с князем
Юсуповым и известным монархистом Пуришке-
вичем решаются пойти на этот шаг. Они пред-
полагали к выполнению своего плана привлечь
В. Маклакова, одного из видных кадетских ли-
деров, рассчитывая придать задуманному делу
более широкий общественный характер. Но Ма-
клаков, не возражая принципиально против
«благого» начинания, струсил и, под предлогом
срочного выезда в Москву, отказался от непо-
средственного участия в этом деле. По словам
Пуришкевича, Маклаков ему заявил, что едва
ли он может быть полезен, как активный дея-
тель, в самой ликвидации Распутина, но что по-
сле таковой, если что-либо у нас выйдет не глад-
ко и мы попадемся, он не только готов помочь
нам юридическим советом, но и охотно высту-
пит нашим защитником на суде, если дело дой-
дет до такового. «Но вот о чем я вас горячо про-
шу, — с живостью добавил Маклаков, — если
дело удастся, не откажите немедленно послать
мне срочную телеграмму, хотя бы такого содер-
жания: «когда приезжаете». Я пойму, что Рас-
путина уже не существует и что Россия может
вздохнуть свободно».

Таким образом ожидание спасения самодержа-
вия ценою убийства Распутина разделялось и ру-
ководящей партией буржуазной оппозиции, ко-
торая неофициально была втянута в это террори-
стическое предприятие.

17 декабря 1916 г. Распутин был убит в доме
князя Юсупова, куда он был приглашен на
специально организованную для покушения ве-
черинку. Но спасения царизма, конечно, не по-
следовало.

Происходившие вслед за этим смены мини-
стров показывали твердое намерение царского
правительства вести прежнюю политику, не счи-
таясь ни с буржуазной оппозицией в лице про-
грессивного блока, ни с оппозиционным настрое-
нием в своей собственной среде.

Под влиянием этого среди представителей
буржуазии, а также в некоторых военных кру-
гах вначале тайно, а потом все более открыто на-
чала обсуждаться мысль о разрешении вопроса
о власти путем дворцового переворота. «Мысль
эта, — по свидетельству Курлова, — встретила
сочувствие и среди некоторых членов царствую-
щего дома».

Переворот становился для буржуазии един-
ственной предпосылкой победы в войне. П. Ми-
люков в своей «Истории второй русской револю-
ции» сообщает о существовании двух кружков,
которые обсуждали подробности предстоящего
переворота. Во главе одного из этих кружков, со-
стоявшего, по-видимому, из военных, стоял из-
вестный генерал Крымов. В другой входили «не-
которые члены бюро прогрессивного блока с уча-
стием некоторых земских и городских деятелей».

Этот кружок, по словам Милюкова, «обсуждал
вопрос о том, какую роль должна сыграть после
переворота Государственная дума. Обсудив раз-
личные возможности, этот кружок также остано-
вился на регентстве в. к. Михаила Александрови-
ча, как на лучшем способе осуществить в России
конституционную монархию. Значительная часть
членов первого состава Временного правитель-
ства участвовала в совещаниях этого кружка».

Такова была в общих чертах политическая
программа участников готовившегося переворо-
та. О том, какие меры готовы были принять заго-
ворщики для успешного выполнения своей цели,
рассказывает в своих воспоминаниях генерал Де-
никин. Предполагалось, что в одну из поездок
Николая в Ставку на царский поезд должен был
напасть ген. Крымов со своим отрядом и предло-
жить ему отречься от престола, а в случае упор-
ства со стороны Николая «физически его устра-
нить». Осуществление этого плана намечалось на
февраль 1917 г.

* * *

В то время как велась подготовка дворцово-
го переворота, о котором было известно доволь-
но широким кругам, царское правительство, не
зная в деталях планов своих противников, го-
товило контрудар. О нем рассказывает генерал
Курлов, по словам которого, контрудар сводился
к роспуску Государственной думы, а чтобы пред-
упредить движение масс, предполагалось опу-
бликовать «закон о наделении крестьян землей...
уравнять все население в гражданских правах
и... издать закон о равноправии всех националь-
ностей».

Что такой план действительно существовал,
можно отчасти видеть из показаний министра
внутренних дел Протопопова Чрезвычайной
следственной комиссии Врем, правительства,
организованной после Февральского переворота
для расследования противозаконных действий
деятелей старого режима. По-видимому, с ука-
занными мероприятиями царское правительство
связывало заключение сепаратного мира с Гер-
манией, о чем Курлов и Протопопов, по понят-
ным причинам, не говорят.

Свержение самодержавия

В то время как буржуазия готовилась к двор-
цовому перевороту во имя продолжения войны
«до полной победы», рабочие и солдатские мас-
сы, чувствуя на себе всю тяжесть последствий во-
йны, также поднимались для борьбы с самодер-
жавием. Но их требования шли гораздо дальше
умеренных «реформ», выдвинутых в програм-
ме прогрессивного блока. Буржуазия не без ос-
нования видела в этом признак скорого насту-
пления революции, с которой у нее связывалась
мысль о поражении в войне и гибели своей и ди-
настии. Поэтому ее не менее, чем царское пра-
вительство, пугало нарастающее с каждым днем
революционное брожение в рабочей среде и в ар-
мии. Видный монархист В. Шульгин приводит об
этом следующий весьма небезынтересный разго-
вор с кадетом Шингаревым.

«Положение ухудшается с каждым днем, —
с тревогой говорил ему Шингарев в начале ян-
варя 1917 г., — мы идем к пропасти... Револю-
ция — это гибель, а мы идем к революции...
С железными дорогами опять катастрофически
плохо... В Петрограде уже серьезные заминки
с продовольствием... Надо дотянуть до весны...
Но я боюсь, что не дотянем».

«Надо дотянуть, — отвечал Шульгин. —
Но как? Если даже наша безумная власть пой-
дет на уступки, если даже будет составлено пра-
вительство из этих самых людей доверия («от-
ветственное министерство».— П. Б.), то это не
удовлетворит. Настроение уже перешагнуло через
нашу голову, оно уже левее прогрессивного бло-
ка, страна уже слушает тех, кто левее, а не нас...
Поздно».

Видя нарастание революции, буржуазия при-
нимала все меры к возможному ее предупрежде-
нию. С одной стороны, она обращалась к рабочим
с призывом к спокойствию, с другой — умоля-
ла правительство пойти на уступки требованиям
прогрессивного блока, чем, по ее мнению, только
и можно было спасти положение. И даже когда
с.-д. оборонцами, этим левым крылом буржуаз-
ной оппозиции, предполагалось провести 27 фев-
раля выступление рабочих для поддержки Думы,
т. е. того же самого прогрессивного блока, буржу-
азия так была этим напугана, что ее лидер Ми-
люков поспешил опубликовать открытое письмо
к рабочим Петрограда с горячим призывом отка-
заться от выступления, которое, по его термино-
логии, было не чем иным, как «коварным замыс-
лом» врага.

В тот же день (10 февраля), когда Милюков
уговаривал рабочих не выступать, председатель
Гос. думы Родзянко в личной беседе с царем на-
стойчиво пытался убедить его в опасности надви-
гающихся событий и в необходимости уступок.

«Ваше величдство, спасайте себя, — гово-
рил Родзянко. — Мы накануне огромных со-
бытий, исхода которых предвидеть нельзя. То,
что делает ваше правительство и вы сами, до
такой степени раздражает население, что все
возможно».

Уверенный в себе и в старые приемы подавле-
ния революции, «помазанник божий» отделыва-
ется от надоевшего ему Родзянко обычной сво-
ей фразой: «Бог даст — все устроится». — «Бог
ничего не даст, — отвечал, волнуясь, набожный
Родзянко. — Вы и ваше правительство все испор-
тили — революция неминуема».

Демонстрация, назначенная на 27 февраля,
так напугавшая буржуазию, не состоялась. Она
не удалась не потому, что рабочие вняли призы-
вам Милюкова, а потому, что это предприятие
оборонцев встретило резкий отпор со стороны ин-
тернационалистских организаций, рассматривав-
ших эту демонстрацию как поддержку требова-
ний Думы создания «ответственного министер-
ства» и ведения войны «до полной победы». Эти
требования уже не могли удовлетворить рабочих,
и они не пошли за оборонцами. После этого ре-
волюционное брожение стало с громадной силой
увеличиваться и расти с каждым днем. К нача-
лу марта оно охватило буквально всех рабочих
Петрограда, стихийно выливаясь в забастовки.
8 марта в Петрограде бастовали десятки тысяч
рабочих. 10 марта их уже насчитывали сотни.
С первых же дней движение приняло ярко выра-
женный политический характер.


Как только выяснилось, что движение приня-
ло такие широкие размеры, буржуазия, в лице
Гос. думы, и отдельные представители старого
режима стали прилагать все усилия к тому, что-
бы спасти положение.

Родзянко, а за ним бывший в. к. Михаил Алек-
сандрович, председатель совета министров Голи-
цын и другие посылают Николаю одну телеграм-
му за другой о серьезности положения и о необ-
ходимости, во имя спасения царизма, пойти на
уступки образованием «ответственного министер-
ства», чтобы положить конец начавшемуся дви-
жению.

На царя эти телеграммы не производят ника-
кого впечатления — он с тихим упрямством от-
махивается от назойливых советчиков. Своему
брату Михаилу он пишет в ответ, что благода-
рит его за совет, но здесь же самоуверенно заяв-
ляет, что он сам знает, как ему следует посту-
пить. В собственноручно написанной телеграмме
на имя кн. Голицына он сообщал, что при соз-
давшейся обстановке он не находит возможным
производить какие-либо перемены в составе Со-
вета министров и требует подавления революци-
онного движения и бунта среди войск.

11 и 12 марта весь рабочий Петроград был уже
на улицах, к движению присоединилась и армия.
К вечеру 12 марта столица, за исключением гра-
доначальства, адмиралтейства, Зимнего дворца
и Петропавловской крепости, находилась в руках
восставших. В этот же день организовался Пе-
троградский Совет рабочих депутатов, и одновре-
менно с ним возник Временный комитет Государ-
ственной думы. Но царь по-прежнему не разби-
рается в развернувшихся событиях, не понимает,
что поставлен вопрос о его собственной голове.
В ответ на настойчивые просьбы командующе-
го войсками Петроградского военного округа ген.
Хабалова о присылке помощи он отдает 11 марта
приказ о подавлении движения, как будто дело
идет о какой-то забастовке.

«Повелеваю завтра же прекратить в столице
беспорядки, недопустимые в тяжелое время вой-
ны с Германией и Австрией. Николай».

Но приказ Николая запоздал, столица уже на-
ходилась в руках восставших рабочих и солдат.

Буржуазия, став перед фактом свержения ца-
ризма, спешит захватить руководство революци-
ей в свои руки. Важнейшей задачей для буржу-
азии становится вопрос о том, как бы задержать
ход революции, как бы, пожертвовав Николаем,
сохранить царизм.

14 марта происходит тайное совещание членов
образовавшегося Временного к-та Гос. думы. Они
все оказываются единодушными в своих заявле-
ниях о том, что монархия должна быть сохра-
нена и только Николай должен быть принесен
в жертву для спасения России. Лидер октябри-
стов А. Гучков так развивал это мнение: «Чрез-
вычайно важно, чтобы Николай II не был свер-
гнут насильственно. Только его добровольное
отречение в пользу сына или брата может обе-
спечить без больших потрясений прочное уста-
новление нового порядка. Добровольный отказ
от престола Николая II — единственное средство
спасти императорский режим и династию Рома-
новых».
Представители буржуазии засыпали царя те-
леграммами с просьбами «отречься» от престо-
ла и передать его наследнику Алексею, с регент-
ством Михаила Александровича. Теперь Нико-
лай уже не проявлял прежнего упорства, так как
и для него, наконец, стало ясно, что власть не
находится больше в его руках. Еще 13 марта он
решил выехать из Ставки в Царское Село, к сво-
ей семье, но его поезд, по распоряжению Петро-
града, не был пропущен, и ему ничего не остава-
лось делать, как направиться в Псков.

* * *

Между тем в Петрограде столкнулись интере-
сы представителей Гос. думы и Совета. После со-
вещания Временного комитета решено было от
его имени послать в Ставку к царю Родзянко
и Шидловского с поручением взять от Николая
отречение в пользу Алексея, с назначением при
нем в. к. Михаила Александровича в качестве
регента. Об этом узнал Петроградский Совет, не-
прерывно заседавший в эти дни в Таврическом
дворце. Чхеидзе от имени Совета потребовал от
Комитета думы объяснений и текста выработан-
ного им акта отречения. Ознакомившись с ним,
Петроградский Совет отверг формулу передачи
власти новому самодержцу и потребовал объяв-
ления республики.

Пока тянулись эти переговоры, два лидера Гос.
думы — А. И. Гучков и В. В. Шульгин — днем
15 марта получили на Варшавском вокзале паро-
воз с вагоном и уехали в Ставку, чтобы «угово-
рить» Романова отречься от власти, и он быстро
согласился
Губернаторский дом в Тобольске,
где жила семья Романовых (1918 год).
Гучков, со слов А. Блока, поразился тем, что
отречение делалось так легко. Сцена произвела
на него тяжелое впечатление своею обыденно-
стью, и ему пришло в голову, что он имеет дело
с человеком ненормальным, с пониженной чув-
ствительностью и сознательностью. Царь, по впе-
чатлению Гучкова, был совершенно лишен тра-
гического понимания событий: при самом желез-
ном самообладании можно было не выдержать,
но голос у царя как будто дрогнул только тогда,
когда он говорил о разлуке с сыном.

Еще до того, как стало известно об отречении
Николая в пользу своего брата, П. Милюков, от
имени только что образовавшегося Временного
правительства, объявил на митинге в Таврическом
дворце, что власть перейдет к регенту, в. к. Михаи-
лу Александровичу, а наследником будет Алексей.

Это сообщение вызвало среди рабочих и солдат
Петрограда огромное недовольство и возмуще-
ние. Оно было настолько сильно, что уже грозило
вылиться в движение против самой буржуазии.
Об одном из таких фактов сообщает П. Милюков
в своей «Истории второй русской революции».

«К концу дня (15 марта. — П. Б.),— пишет
он, — волнение, вызванное сообщением... о ре-
гентстве в. к. Михаила Александровича, значи-
тельно усилилось.

Поздно вечером в здание Таврического дворца
проникла большая толпа чрезвычайно возбуж-
денных офицеров, которые заявили, что не могут
вернуться к своим частям, если П. Н. Милюков
не откажется от своих слов».

Напуганная нараставшей волной этого движе-
ния буржуазия поспешила сдать свои позиции.
На другой день после отречения, 16 марта, как
только Гучков и Шульгин приехали в Петроград,
их еще на вокзале вызвал по телефону Милюков,
предложив им, от имени Временного правитель-
ства, не объявлять манифеста.

В. Шульгин так передает этот разговор:

— Да, это я, Милюков... Не объявляйте мани-
феста... Произошли серьезные изменения...

— Но как же?.. Я уже объявил.

— Кому?..

— Да всем, кто здесь есть... Какому-то полку,
народу... Я провозгласил императором Михаила...

Этого не надо было делать... Настроение силь-
но ухудшилось с того времени, как вы уехали...
Нам передали текст... Этот текст совершенно не
удовлетворяет... Не делайте никаких дальней-
ших шагов... Могут быть большие несчастья.

* * *

В то время, как происходил этот разговор,
Гучков отправился объявить «радостную весть»
на митинг в железнодорожные мастерские, на
котором было до 2000 рабочих. Шульгин ре-
шил пойти предупредить Гучкова, но боясь,
что акт отречения у него могут отнять и унич-
тожить, он предварительно передал его специ-
ально посланному членом Гос. думы Бублико-
вым человеку. Пока он его разыскивал, Гучкова
арестовали рабочие железнодорожных мастер-
ских, требуя от него уничтожения акта отрече-
ния. Акта отречения у Гучкова не нашли. Тог-
да под конвоем вооруженных рабочих он был
направлен в вагон комиссара Северо-западных
ж.-д., который, «вежливо продержав Гучкова
минут двадцать», выпустил, как только рабо-
чие успокоились.

Об этом случае, между прочим, рассказывает
в своих воспоминаниях Ю. Ломоносов, встретив-
шийся в тот день с Лебедевым, спасавшим акт
отречения. Между ними произошел следующий
разговор:

— Где же акт?

— Акт вот, — хрипло шепчет Лебедев, суя
мне в руку какую-то бумагу.— Гучков арестован
рабочими.

— Что?..— спросил я заплетающимся языком,
суя в боковой карман тужурки акт отречения.

— В министерстве расскажу.

Молча входим в кабинет Бубликова.

— Ну что? Как? — спрашивает Бубликов.

мало по малу — Гучков арестован... Акт отре-
чения вот...

Как ни сенсационна была весть об аресте Гуч-
кова, глаза всех, забывая о нем, впились в поло-
женный мной на стол кусочек бумаги.

— Да, а с Гучковым-то что? — спросил Бубли-
ков после минуты молчания.

— Когда поезд его пришел в Петроград, его
здесь встретило порядочно народу, и он еще на
вокзале говорил две речи... А затем пошел на
митинг в мастерские... Когда я приехал, он уже
был в мастерских, а Шульгин и начальство си-
дели в кабинете начальника станции. Было из-
вестно, что в мастерских неспокойно. Настроение
было тревожное. Затем из мастерских передали,
что Гучков арестован, что акта у него не нашли
и что идут обыскивать других депутатов, чтобы
уничтожить акт.
— Зачем?

— Товарищи переплетчики желают низло-
жить царя, да и все остальное, кажется... Отре-
чения им мало.

— Ну, а потом?

— Потом мне передали акт, я потихоньку за-
коулками на другую сторону, да и дал тягу...
Грамоту ищут по всему городу. Возможно и сюда
придут. Надо спрятать.

— Положить в несгораемый шкаф. Приста-
вить караул.

— Нет, положить в самое незаметное место...
И не в этой комнате...

Акт спрятали среди старых, запыленных но-
меров официальных газет, сложенных на эта-
жерке в секретарской .

Так, не имея возможности спасти монархию,
буржуазия, в расчете на неизвестное будущее, пы-
талась спасти хотя бы акт отречения, который так
и остался по сей день для нее потерянной грамотой.

* * *

В тот же день, 16 марта, была устроена новая ко-
медия с отречением Михаила. На ней, кроме в. к.
Михаила Александровича, присутствовали члены
Временного правительства: князь Львов, П. Ми-
люков, А. Керенский, Н. Некрасов, И. Терещенко,
В. Львов и А. Гучков, а также члены Временно-
го думского комитета: М. Родзянко, В. Шульгин,
Н. Ефремов, М. Караулов и другие. Совещание
происходило в весьма конспиративной обстанов-
ке, так как, зная недовольство рабочих и солдат-
ских масс, участники его не на шутку опасались
за свою жизнь и за жизнь нового «помазанника».
На совещании выявились две точки зрения:
одна за отречение Михаила от престола, другая
против. Первую защищали М. Родзянко и А. Ке-
ренский. Оба они заявили, что объявление нового
царя вызовет еще большее возмущение и недоволь-
ство в массах и неизбежно приведет к гражданской
войне внутри страны. При этом они указывали,
что при таких условиях принятие престола создало
бы опасность и для жизни самого великого князя.

«Я не вправе скрыть здесь, — коворил Керен-
ский в заключение своей речи, обращаясь к Ми-
хаилу, — каким опасностям вы лично подвер-
гаетесь в случае решения принять престол...
Во всяком случае... я не ручаюсь за жизнь ваше-
го высочества...». Этот аргумент показался Миха-
илу наиболее убедительным и, как увидим даль-
ше, решил вопрос о престоле.

П. Милюков представил вторую точку зрения
и страстно возражал против отречения. В сво-
ей речи он говорил, что «хотя правы утвержда-
ющие, что принятие власти грозит риском для
личной безопасности великого князя и самих
министров, но на риск этот надо идти в интере-
сах родины», так как, по его мнению, «Времен-
ное правительство одно, без монарха, является
«утлой ладьей», которая может потонуть в океа-
не народных волнений, стране при этих условиях
грозит полная анархия».

Поддержал П. Н. Милюкова один Гучков. Боль-
шинство же склонялось к необходимости отрече-
ния Михаила от престола и оставления вопроса
о монархии открытым до созыва Учредительного
собрания, которое и должно было, по их мнению,
самостоятельно решить его.
Тогда Гучков, как пишет Палеолог, сделал по-
следнее усилие, обращаясь лично к великому
князю, взывая к его патриотизму и мужеству;
он стал ему доказывать необходимость немедлен-
но явить русскому народу живой образ народного
вождя: «Если вы боитесь, ваше высочество, не-
медленно возложить на себя бремя император-
ской короны, примите, по крайней мере, верхов-
ную власть в качестве «Регента империи» на вре-
мя, пока не занят трон, или, что было бы ;еще
более прекрасным титулом, в качестве «Протек-
тора народа», как назывался Кромвель. В то же
время вы могли бы дать народу торжественное
обязательство сдать власть Учредительному со-
бранию, как только кончится война».

Михаил оказался умнее, чем этого от него
ожидали, и не решился надевать корону, боясь
за свою голову. Он подписал акт отречения в том
духе, как этого хотело большинство участников
совещания. Составляя его, они главным обра-
зом старались оставить открытой дорогу к пре-
столу членам династии Романовых. Но юриди-
ческие тонкости им не помогли. Романовым так
и не удалось вернуть потерянного престола.

Теперь, переписывая в изгнании историю ста-
рых дней, представители буржуазии сомневают-
ся, правильно ли ими был решен этот важный во-
прос о прекращении династии Романовых. Во вся-
ком случае ими было сделано все возможное,
чтобы поддержать падающую династию; и если
это им не удалось, то конечно, не их в том вина.
Даже Николай в своем прощальном обращении
к армии, датированном им 21 марта, ничего, кро-
ме благодарности, не мог высказать буржуазии
за ее старания. Указывая в обращении, что власть
им передана, он писал: «Повинуйтесь Временно-
му правительству, слушайтесь ваших начальни-
ков и да поможет ему (Врем, правительству) бог
вести Россию по пути славы и благоденствия».

Арест Романовых

В то время как Гучков и Милюков на коле-
нях упрашивали Михаила «восприять верховную
власть», Исполнительный комитет Петроградско-
го Совета на своем заседании 16 марта (н. ст.) по-
становил предложить Временному правительству
совместно с Советом рабочих депутатов «аресто-
вать династию Романовых».

Вопрос о том, как произвести аресты, было
поручено разработать Военной комиссии Сове-
та. Для переговоров с Временным правитель-
ством Исполнительный комитет выделил предсе-
дателя Чхеидзе и Скобелева. В течение четырех
дней Временное правительство отмалчивалось,
не решаясь дать окончательного ответа Совету.
В то же время рабочие и солдатские массы, недо-
вольные медлительностью, требовали все настой-
чивее проведения в жизнь постановления об аре-
сте. 19 марта Исполнительный комитет принуж-
ден был снова поставить этот вопрос и, чтобы
как-нибудь воздействовать на Временное прави-
тельство, принял решение «немедленно сообщить
Военной комиссии при Совете рабочих и солдат-
ских депутатов о принятии мер к аресту Нико-
лая Романова».
Это подействовало на Вр. правительство. Оно,
опасаясь самостоятельных шагов Совета, на дру-
гой же день, 20 марта, постановляет «лишить
свободы Николая и его супругу».

Такой шаг со стороны Вр. правительства
был вызван все же не столько давлением Сове-
та, сколько желанием сохранить голову Нико-
лаю Романову. Лучше всего об этом свидетель-
ствует Керенский, который говорит: «Настроение
солдатских масс и рабочих Петроградского и Мо-
сковского районов было крайне враждебно Нико-
лаю. Раздавались требования казни его, прямо
ко мне обращенные. Протестуя от имени Прави-
тельства против таких требований, я сказал лич-
но про себя, что я никогда не приму на себя роли
Марата... Самая сила злобы рабочих масс лежала
глубоко в их настроениях...»

Вот причина, побудившая Временное прави-
тельство лишить свободы царя и Александру Фе-
доровну. Правительство, лишая их свободы, соз-
давало этим охрану их личности.

О том же говорит и князь Львов, бывший
в то время министром-председателем: «Нужно
было оградить бывшего носителя верховной вла-
сти от возможных эксцессов первого революцион-
ного потока».

* * *

21 марта в Могилев, где находился в то время
бывший царь, прибыли представители Временно-
го правительства — члены Государственной думы
Бубликов, Вершинин, Грибунин и Калинин.

Они объявили Николаю через генерала Алексе-
ева, что он арестован и должен выехать в Царское
Село, где жила в то время бывш. царица с семь-
ей. В дни переворота дети Романовых были боль-
ны корью, и это обстоятельство лишило Алексан-
дру Федоровну возможности находиться в крити-
ческий для династии момент с Николаем. Имея
большое влияние на него во всех государственных
делах, она вряд ли дала бы ему возможность так
легко расстаться с короной. Как и Николай, она
до самого последнего момента плохо разбиралась
в событиях. Указания ее приближенных, что на-
чавшееся движение грозит существованию само-
державия, она неизменно отклоняла, как вздор-
ные, не заслуживающие внимания слухи. Даже
перед лицом фактов она упорно не хотела верить
в возможность революции. «Когда камердинер
Волков, — пишет Соколов, — указал, что даже
казаки в Петрограде ненадежны, она спокойно от-
ветила: «Нет, это не так. В России революции быть
не может. Казаки не изменят». (Материалы Соко-
лова цит. здесь и далее по кн. Соколов Н. А. Убий-
ство царской семьи).

Также она не верила сообщениям об отречении
Николая.

В. к. Павел Александрович рассказывает, что
еще 16 марта она ничего не знала об этом факте,
и когда он прочел ей манифест об отречении, то
Александра Федоровна воскликнула:

— Не верю, все это — враки. Газетные выдумки.
Я верю в бога и армию. Она нас еще не покинула.

Еще несколькими днями раньше, в надежде
на того же бога и армию, она пыталась проехать
к мужу в Ставку.

Но вокзалы находились в руках восставших
солдат той самой армии, на которую она возла-
гала надежды, и ей не удалось встретиться с Ни-
колаем, чтобы лично на него воздействовать. Тог-
да она шлет ему телеграмму за телеграммой, но
последние ей возвращаются обратно с надписью
синим карандашом: «Местопребывание адресата
неизвестно».

Наконец 22 марта сам адресат привозится
в Царское Село.

Содержание Романовых под арестом в Цар-
ском Селе еще ни в какой мере, понятно, не
устраняло опасности для жизни «помазанника»
и его семьи. Это очень хорошо понимало и само
Временное правительство. Как мы сейчас уви-
дим, постановление о лишении свободы Романо-
вых связывалось им с более широким планом.

Еще до принятия этого решения Милюков, по
поручению Временного правительства, ведет пе-
реговоры с английским послом Бьюкененом о воз-
можности выезда бывшего царя в Англию. Бью-
кенен, после соответствующего запроса Лондона,
сообщил, что его правительство согласно принять
бывшую царскую семью в Англию и что для пере-
возки ее будет прислан английский крейсер.

В специальной ноте, посланной Бьюкененом
министру иностранных дел, между прочим, го-
ворилось, что «король и правительство его вели-
чества будут счастливы предоставить императору
России убежище в Англии»

Переправить через границу семью было по-
ручено Керенскому, который охотно согласился
взять на себя роль спасителя последнего царя.
Вся эта подготовка к увозу Романовых за гра-
ницу велась в строгой тайне, о ней знали лишь
очень немногие. Актом же об аресте Времен-
ное правительство хотело усыпить бдительность
масс, поставив их перед свершившимся фактом.
В тот день, когда выносилось постановление о ли-
шении свободы бывшего царя и его жены, князь
Львов, глава правительства, послал в Ставку, ге-
нералу Алексееву, следующую телеграмму: «Вре-
менное правительство постановило предоставить
бывшему императору беспрепятственный проезд
для пребывания в Царском Селе и для дальней-
шего следования на Мурманск».

Неизвестно, ожидал ли обещанный крейсер
в Мурманском порту коронованных беглецов, но
последним так и не удалось воспользоваться ус-
лугами английских джентльменов.

* * *

В ночь на 22 марта Исполком петроградско-
го Сорета, получив сведение, что правительство
намеревается тайно «эвакуировать» Николая
с семьей в Англию, решает во что бы то ни стало
арестовать последних, хотя бы это и грозило раз-
рывом сношений с Временным правительством.
Немедленно во все города Исполкомом были ра-
зосланы радиотелеграммы с предписанием задер-
жать Николая Романова.

Кроме того было издано распоряжение о заня-
тии войсками, верными Совету, всех вокзалов,
а на ст. Царское Село, Тосно и Званка были ко-
мандированы комиссары с чрезвычайными пол-
номочиями. Чтобы в дальнейшем предохранить
страну от подобных попыток увоза Романовых за
границу, Совет наметил местом водворения Ни-
колая Трубецкой бастион Петропавловской кре-
пости.
Один из эсеровских деятелей Февральской ре-
волюции С. Мстиславский так изображает эту
страницу русской революции:

«На заседании Совета (22 марта) председатель
его, Чхеидзе, ставит на голосование вопрос:

— Допустить ли отъезд царской фамилии. Кто
против?

Как одна, поднялись дружным, нервным взме-
том руки.

— Но если так, надо принять меры к тому,
чтобы подобные покушения стали раз навсегда
невозможны: ведь Временное правительство мо-
жет повторить при первом удобном случае по-
пытку. Республика должна быть обеспечена от
возвращения Романовых на историческую арену.
Стало быть, «опасные» должны быть в руках не-
посредственно у Петроградского Совета...

Снова никаких разногласий».

В заключение было решено послать в Царское
Село отряд семеновцев и пулеметчиков во главе
с Мстиславским.

Петроградский Совет верно определил поло-
жение с охраной Романовых: она была в нена-
дежных руках. Временное правительство «воз-
ложило» ее на известного генерала Корнилова,
бывшего в то время командующим войсками Пе-
троградского округа.

Приехав в Царское Село, уполномоченные Со-
вета встретили решительный отпор со стороны
«местных властей».

Последние отказались выдать Николая, счи-
тая своей обязанностью исполнять распоряже-
ние ген. Корнилова, приказавшего не выдавать
его. Но сам Мстиславский был уже далек от этой


Продовольственная карточка
...................

Продовольственная карточка № 54,
выданная Николаю Романову Тобольским городским
продовольственным комитетом на октябрь 1917 год.
мысли. Боевое настроение, с которым он прие-
хал с заседания Совета, прошло, и полномочный
«эмиссар» ограничивается «договором» с охра-
ной — поверкой постов и выключением телефо-
нов и телеграфов.

Однако уехать из Царского, не увидев Романо-
ва, неудобно, и Мстиславский требует предъявле-
ния ему «арестованного». Попасть в Александров-
ский дворец к «заключенным» Романовым было
нелегко. Туда впускали только по именным про-
пускам-приказам того же генерала Корнилова.

После долгих переговоров с офицерами охра-
ны, пытавшимися отговорить его от такой «чрез-
вычайной меры», был, наконец, вызван главный
церемониймейстер граф Бенкендорф. Старик ока-
зался упрямее офицеров и прямо заявил, что
бунтовщикам императора не покажет.

Настойчивость Мстиславского и реальная сила
отряда, приехавшего из Петрограда, заставили
«верноподданных» пойти на уступки и согласить-
ся на «поверку».

* * *

«На «предъявление» со мной пошли, — пишет
Мстиславский, — начальник внутреннего кара-
ула, батальонный, дежурный по караулу... Ког-
да, сквозь распахнувшуюся, наконец, с ворчли-
вым шорохом дверь, мы вступили в вестибюль,
нас окружила — почтительно, но любопытно, —
фантастической казавшаяся на фоне «простых»
переживаний революционных этих дней, тол-
па придворной челяди. Огромный, тяжелый,
как площадной Александр Трубецкого, гайдук,
в медвежьей, чаном, шапке; скороходы; при-
дворные арапы, в золотом расшитых малиновых
бархатных куртках, в чалмах, острыми носами
загнутых вверх туфлях; выездные — в треугол-
ках, в красных, штампованными императорски-
ми орлами отороченных, пелеринах. Бесшумно
ступая мягкими подошвами лакированных полу-
сапожек, в белоснежных гамашах, побежали пе-
ред нами вверх, по застланным коврами ступе-
ням, лакеи внутренних покоев...

Все по-старому: словно в этой, затерянной сре-
ди покоев дворцовой громаде не прозвучало даже
дальнего отклика революционной бури, прошед-
шей страну из конца в конец. И когда, подняв-
шись по лестнице, мы «следовали» сквозь гости-
ные, «угловые», «банкетные», переходя с ковров
на лоснящийся паркет и вновь коврами глуша
дерзкий звон моих шпор, — мы видели у каждой
двери застывшими парами лакеев в различней-
ших, сообразно назначению комнаты, к кото-
рой они приставлены, костюмах: то традицион-
ные черные фраки, то какие-то кунтуши... бе-
лые, черные, красные туфли, чулки и гамаши...
А у одной из дверей — два красавца лакея в не-
лепых малиновых повязках, прихваченных ми-
шурным аграфом на голове, при фраке, в белых
чулках и туфлях...

В верхнем коридоре (под стеклянной крышей),
обращенном в картинную галерею, нас ожидала
небольшая кучка придворных во главе с Бенкен-
дорфом. Придворные были в черных, наглухо за-
стегнутых сюртуках. Шагах в шести — восьми
от места нашей встречи со свитой коридор пе-
ресекался накрест другим: по нему-то и должен
был выйти ко мне бывший император.
Я стал посредине коридора: правее меня Бен-
кендорф, по левую руку Долгоруков и еще ка-
кой-то штатский, которого я не знал в лицо. Не-
сколько отступя, сзади стояли пришедшие со
мной офицеры...

Где-то в стороне певуче щелкнул дверной за-
мок. Бенкендорф смолк и задрожавшей рукой
расправил седые бакенбарды. Офицеры вытяну-
лись во фронт, торопливо застегивая перчатки.
Послышались быстрые, чуть призванивающие
шпорой шаги.

Он (Романов) был в кителе защитного цвета,
в форме лейб-гусарского полка, без головного убо-
ра. Как всегда, подергивая плечом и потирая, слов-
но умывая, руки, он остановился на перекрест-
ке, повернув к нам лицо — одутловатое, красное,
с напухшими, воспаленными веками, тяжелой ра-
мой окаймлявшими тусклые, свинцовые, кровя-
ной сеткой прожилок передернутые глаза.

Постояв, словно в нерешительности, потер
руки и двинулся к нашей группе. Казалось, он
сейчас заговорит. Мы смотрели в упор в гла-
за друг другу, сближаясь с каждым его шагом.
Была мертвая тишина. Застылый, желтый, как
у усталого, затравленного волка, взгляд импера-
тора вдруг оживился: в глубине зрачков словно
огнем полыхнула растопившая свинцовое безраз-
личие их яркая, смертная злоба.

Николай приостановился, переступил с ноги
на ногу и, круто повернувшись, быстро пошел
назад, дергая плечом и прихрамывая.

Я выпростал засунутую за пояс правую руку,
приложил ее к папахе, прощаясь с придворны-
ми, и, напутствуемый шипением брызгавшего
слюной Бенкендорфа, двинулся в обратный путь.
Мои спутники подавленно молчали. И только
в вестибюле один из них, укоризненно качнув го-
ловой, сказал: «Вы напрасно не сняли папахи:
государь, видимо, хотел заговорить с вами, но
когда он увидел, как вы стоите...»

А другой добавил: «Ну, теперь берегитесь.
Если когда-нибудь Романовы опять будут у вла-
сти, попомнится вам эта минута: на дне морском
сыщут...»

* * *

Меньшевики и эсеры, руководящие в то вре-
мя Петроградским Советом, как всегда оказались
верными самим себе: громкие слова о водворении
Николая в Трубецкой бастион Петропавловской
крепости, боевой план поездки в Царское Село
и... поверка арестованного царя в его дворце.

Но все же содержание Романовых под арестом
находилось с этого времени под некоторым кон-
тролем Петроградского Совета.

Правительство должно было считаться с дей-
ствиями Совета и временно отказаться от вы-
полнения своего намерения вывезти Романовых
в Англию.

В Царском Селе

С 22 марта вся семья находилась под «аре-
стом» в Александровском дворце Царского Села,
бывшего постоянным местопребыванием царской
фамилии в предреволюционные годы.
Царское Село — небольшой городок кило-
метрах в 20 к югу от Петрограда. Здесь нахо-
дится большой дворец, где жила Екатерина II,
и вблизи него, в парке — Александровский дво-
рец. Царская семья занимала один из дворцовых
флигелей, а главный корпус, где помещались па-
радные залы, был свободен. Свита разместилась
также в одном из флигелей. Вместе с бывшей
царской семьей остались разделить заключение
граф и графиня Бенкендорф, фрейлина баронесса
Буксгевден, графиня Гендрикова, чтица Шней-
дер, граф Фредерикс, князь Долгоруков (обер-го-
фмаршал двора), учителя Жильяр и Гиббс, док-
тор Боткин и другие.

Водворение Романовых в царскосельское заклю-
чение мало успокоило широкие рабочие и солдат-
ские массы. Они по-прежнему настаивали на более
суровом отношении к бывшей царской семье, как
на лучшем обеспечении революции от возможных
попыток монархической реставрации.

«Смертная казнь Николая II и отправка его се-
мьи из Александровского дворца в Петропавлов-
скую крепость или в Кронштадт, — пишет Ке-
ренский в своих воспоминаниях, — вот яростные,
иногда исступленные, требования сотен всяческих
делегаций, депутаций и резолюций, являвшихся
и предъявлявшихся Временному правительству
и в частности мне, как ведавшему и отвечавшему
за охрану и безопасность царской семьи».

Понятно, что Временное правительство и сам
«социалист» Керенский были глухи к подобным
требованиям масс, и более того: после формаль-
ного своего отказа вывезти Романовых за грани-
цу Временное правительство продолжало через
Милюкова тайно вести дипломатические перего-
воры с английским правительством по тому же
вопросу. Когда Милюков в апреле ушел в отстав-
ку, то, по словам Керенского, переговоры о вы-
возе обитателей Александровского дворца в Ан-
глию «продолжались еще с большей настойчиво-
стью его заместителем М. И. Терещенко» Однако
в июне Временное правительство постигло нео-
жиданное разочарование: лондонский кабинет
официально уведомил его, что до окончания во-
йны выезд бывшего царя и его семьи в пределы
Британской империи невозможен.

По-видимому, Романовы были в курсе всех этих
закулисных переговоров, но чем дальше велись пе-
реговоры, тем все меньше они надеялись увидеть
заманчивые берега Англии. В своих воспоминани-
ях Жильяр пишет: «Мы думали, что наше заклю-
чение в Царском Селе будет непродолжительным,
и ждали отправления в Англию. Но дни проходи-
ли, а наш отъезд все откладывался...

Мы были всего только в нескольких часах
езды от финляндской границы, и Петроград был
единственным серьезным препятствием, а пото-
му казалось, что, действуя решительно и тайно,
можно было бы без большого труда достичь одно-
го из финляндских портов и вывезти затем цар-
скую семью за границу. Но никто не хотел брать
на себя ответственность, и каждый боялся себя
скомпрометировать».

* * *

В ожидании поддержки от «верных и предан-
ных» жизнь Романовых протекала однообразно.
Под конвоем солдат охраны дворца — запасных
частей 1, 2 и 4 гвардейских полков — члены семьи
два раза в день: утром — от 11 до 12 час. и днем
от 3 до 5 час. ходили на прогулку. Для развлече-
ния они пилили дрова, кололи лед, убирали снег,
а весной и летом занимались в огороде.

Особых стеснений во внутренней жизни не
было установлено. Ограничения были только во
дворе и в саду дворца, где заключенным шага не
давали шагнуть дальше назначенного для прогу-
лок места.

Новая обстановка мало отразилась на настрое-
нии Николая, — он, как и в момент отречения от
престола, производил впечатление человека с явно
пониженною чувствительностью и сознательно-
стью. Палеолог, со слов лиц, весьма осведомлен-
ных о состоянии заключенных, записал 11 апреля
в свой дневник: «Император все еще необычайно
индифферентен и спокоен. С спокойным, беззабот-
ным видом он проводит день за перелистыванием
газет, за курением папирос, за комбинированием
пасьянсов или играет с детьми. Он как будто ис-
пытывает известное удовольствие от того, что его
освободили, наконец, от бремени власти»

Жизнь дворца разнообразилась посещениями
Керенского, который приезжал для проверки по-
стов охраны и беседы с бывшим царем и его же-
ной. По свидетельству оставшихся в живых при-
ближенных Романовых, он проявлял большую
заботливость к заключенным, справляясь каж-
дый раз у них о здоровье и о том, не терпят ли
они каких-либо стеснений, оскорблений от сол-
дат и т. п. От его посещений, которых было около
8—10, у всей царской семьи и ее свиты остались
самые лучшие воспоминания. Даже Александра
Федоровна, которая держалась очень надменно
и относилась с презрением ко всем окружающим,
и та, по словам камердинера Волкова, как-то го-
ворила ему лично про Керенского: «Он ничего.
Он славный человек. С ним можно говорить».

Но скоро наступило окончание дружеской
идиллии, установившейся между «царственными
узниками» и первым «министром-социалистом».

Наступили события начала июля. Они непо-
средственно не отразились на жизни дворца. Она
по-прежнему текла тихо и мирно. Но, несмотря
на подавление июльского выступления, общепо-
литическое положение в стране все более и более
принимало угрожающий характер для Временно-
го правительства, а вместе с тем и для Романовых.

«Летом, в первой половине июля, — пишет
Львов,— правительство пришло к убеждению,
что нахождение царской семьи около Петрограда
стало абсолютно невозможным, страна явно шла
под уклон...»

Озабоченное .сохранением царской семьи, Вре-
менное правительство решает вывезти ее из Цар-
ского в более укромное место, подальше от Пите-
ра и Кронштадта.

Необходимость принятия такой меры приоб-
ретала в глазах Временного правительства тем
большую настоятельность, что начавшееся «раз-
ложение» в армий коснулось и царскосельского
гарнизона. «Царское было для нас, для Времен-
ного правительства, — пишет Керенский, — са-
мым больным местом. Они (большевики. — П.
Б.) усерднейшим образом вели пропаганду сре-
ди солдат, несших охрану в Царском, и разлага-
ли их. Настроение солдат было напряженно-не-
доверчивое. Из-за того, что дежурный офицер, по
старой традиции дворца, получал из царского по-
греба полбутылки вина, о чем узнали солдаты,
вышел большой скандал. Неосторожная езда ка-
кого-то шофера, повредившего ограду парка ав-
томобилем, также вызвала среди солдат подозре-
ния и толки, что царя хотели увезти.

Все это создавало дурную атмосферу... отнима-
ло у нас реальную силу — царскосельский гар-
низон, в котором мы видели опору против разло-
жившегося уже Петрограда».

Но главным мотивом увоза семьи Романовых
из Царского все же были не эти опасения. На это
между прочим указывает в своих воспоминаниях
Жильяр, который пишет, что когда Керенский
объявил Николаю о решении Временного прави-
тельства, то объяснил ему, что необходимость пе-
реезда вызывается тем, что правительство реши-
ло принять самые энергичные меры против боль-
шевиков; в результате, по его словам, неминуемо
должны были произойти вооруженные столкно-
вения, в которых первой жертвой мбгла бы ока-
заться царская семья; а потому он, Керенский,
считал своим долгом обезопасить ее от всех воз-
можных случайностей». Последующие события
в Петрограде отчасти подтверждают это.

В Тобольске

Местом, куда должен был быть перевезен Ни-
колай, Временное правительство избрало То-
больск. Удаленность его от главных центров по-
литической борьбы делала его наиболее удобным
местом, где Романовы могли бы спокойно жить
в надежде на лучшие времена.

Правда, сами Романовы предпочитали юг дале-
кой холодной Сибири, и в один из приездов в Цар-
ское Керенского они поставили вопрос о переез-
де их в Крым (Ливадию). Керенский ответил, что
в настоящий момент это совершенно невозможно.
Понятно, что он отказывал Романовым в их прось-
бе не потому, что он сам лично не хотел этого, а по-
тому, что этого не допустили бы рабочие и солда-
ты. Намечая Тобольск, куда в течение многих лет
сами Романовы ссылали на верную смерть револю-
ционеров, Временное правительство еще могло на-
деяться, что массы не воспрепятствуют осущест-
влению его намерения. По-видимому, этот мотив
играл не последнюю роль в решении отправить
царскую семью именно в Тобольск.

В первых числах августа в Царское приехал
Керенский и устроил совещание с представите-
лями охраны по вопросу о вывозе семьи. Совеща-
ние было обставлено весьма конспиративно; о ре-
шениях его знал лишь очень ограниченный круг
лиц. На совещании были выделены три роты
в 330 человек (при 6 офицерах) исключительно
почти из младшего командного состава — фрон-
товиков и георгиевских кавалеров. Этот отряд
был заново обмундирован, снабжен новыми вин-
товками и лично осмотрен Керенским, обещав-
шим выдавать всем участникам его особые ко-
мандировочные деньги за все время командиров-
ки, о цели которой никому не говорилось.

Начальником отряда был назначен комендант
охраны полковник Кобылинский. Последний сво-
ей фигурой еще раз подчеркивает, как мало вни-
мания уделяло Временное правительство охране
семьи Романовых, фактически предоставляя им
возможность бежать из Тобольска.

Жильяр, хорошо знавший Кобылинского и об-
становку, в которой ему пришлось работать, пи-
шет в своих воспоминаниях: «Никто не поду-
мал, что несмотря на революцию и состоя, яко-
бы, в противном лагере, он продолжал служить
государю императору верой и правдой, терпя гру-
бости и нахальство охраны. Кобылинский сделал
для царской семьи все, что мог, и не его вина,
если недальновидные монархисты-организаторы
не обратились к нему — единственному челове-
ку, который имел полную возможность организо-
вать освобождение царской семьи и ждал только
помощи извне, которой он сам не мог призвать,
так как был под постоянным надзором враждеб-
но настроенных солдат».

Служа «верой и правдой», Кобылинский ско-
ро завоевал расположение к себе царской семьи,
которая видела в нем больше своего человека,
чем коменданта охраны. Перед отъездом Нико-
лай с признательностью записал в свой дневник:
«Кобылинский мой лучший друг».

12 августа царской семье было объявлено об
отъезде. Ночью приезжали Керенский и Миха-
ил Александрович для прощания. Керенский на-
путствовал солдат конвоя приличествующей слу-
чаю речью. «Помните, — между прочим, сказал
он, — лежачего не бьют. Держите себя вежливо,
а не хамами. Не забывайте, что это бывший им-
ператор. Ни он, ни семья ни в чем не должны ис-
пытывать лишений».
Утром 14 августа царская семья была переве-
зена на автомобилях под конвоем драгун 3 При-
балтийского полка на станцию Александровская.
В тот же день два поезда под японским флагом
повезли царя и охрану в Сибирь. «Японская мис-
сия Красного Креста», — так значилось на ро-
скошных «международных» вагонах поезда, бе-
шено мчавшегося к Уралу.

Вместе с царской семьей поехали: князь Дол-
горуков, Татищев, доктор Боткин, преподава-
тель Жильяр и графиня Гендрикова. Кроме
того Романовыми была взята с собою много-
численная прислуга, — начиная от камердине-
ра Николая и кончая поваренком, — в количе-
стве 35 человек. По рангам и профессиям они
распределялись так: 3 камердинера, 8 лакеев,
3 повара, 1 поваренок, заведующий погребом,
3 кухонных служителя, официант, 3 прислуги,
2 комнатных девушки, 2 няни, 2 служителя,
писец, парикмахер, гардеробщик, чтица и вос-
питательница.

Кажется, история не знала ни одного преступ-
ника, который располагал бы в заключении та-
ким громадным штатом прислуги, какой был
предоставлен Николаю с личного согласия Ке-
ренского.

•к Ж Ж

В дороге царскую семью сопровождали два
представителя Временного правительства — Ма-
каров и Вершинин. Были приняты все меры
к тому, чтобы «путешествие» закончилось без
инцидентов. Станции, где останавливались поез-
да, на большом расстоянии оцеплялись войска-
Меню завтраков царской семьи
в августе и ноябре 1917 года, и в январе 1918 года.
ми местных гарнизонов, и вся публика и лишние
служащие на это время удалялись. Во все время
стоянок никого из вагонов не выпускали.

Несмотря на все предосторожности, на двух
станциях поезд был все же остановлен для выяс-
нения назначения. На станции Званка местные
железнодорожные рабочие потребовали выясне-
ния, кто следует в специальном поезде. Узнав,
они спокойно пропустили его дальше. В Перми
на вокзал к поезду явились представители мест-
ной власти с требованием к уполномоченным
Временного правительства предъявить докумен-
ты и сообщить, по каким нарядам идут поезда
и кого в них везут. Документы за подписью Ке-
ренского в Перми подействовали, и поезда так
же спокойно продолжали свой путь.

Вечером 17 августа поезда прибыли в Тюмень,
и Романовы сразу были переведены на пристань
р. Тобола, где прихода эшелонов ждали уже 3 па-
рохода: два больших — «Русь» и «Кормилец» —
и один буксирный.

Офицеры местного гарнизона, во главе с на-
чальником гарнизона, устроили для прибыв-
ших целый парад. Выстроившись у входа на при-
стань, они при выходе из вагона бывшего царя
и его семьи приветствовали их отданием чести.

Царская семья и часть охраны были разме-
щены на пароходе «Русь», остальная охрана на
«Кормильце»; буксир же служил для поддержа-
ния связи.

К утру был выгружен на пароходы багаж се-
мьи, и в 5 часов утра 18 августа пароходы отпра-
вились в Тобольск, вниз по реке Тоболу. На пути
лежало село Покровское, родина «друга» цар-
ской семьи — Григория Распутина. Дом старца
и по величине и по отделке — городской — вы-
делялся из обыкновенных изб села и хорошо был
виден с реки. Царская семья, проезжая мимо,
собиралась на борту парохода и оживленно дели-
лась воспоминаниями о покойном «друге».

К Тобольску пароходы прибыли вечером 19 ав-
густа. Помещение для бывшего царя и охраны
ремонтировалось, и семье пришлось пробыть не-
сколько дней на пароходе.

Пользуясь неожиданной остановкой, вежли-
вые уполномоченные Временного правительства
устроили увеселительную прогулку в Абалак-
ский монастырь, находящийся вверх по реке, не-
много выше Тобольска. Здесь для семьи служили
специальное богослужение, на котором она при-
сутствовала, окруженная плачущими и вздыха-
ющими богомольцами.

Довольно бойкий торговый пункт — пере-
вал от фабричной промышленности к пушнине
и рыбе дальнего Севера — Тобольск в политиче-
ском отношении всегда был отсталым и реакци-
онным центром. После Февральской революции
здесь, как повсюду в России, образовался Совет
депутатов. В нем преобладали эсеры и меньше-
вики, в большинстве местные ссыльные, по раз-
ным причинам застрявшие в Тобольске. Совет
не имел большого влияния, и фактически власть
была полностью в руках губернского комиссара
Временного правительства и городской думы.

С приездом семьи Романовых и отряда охра-
ны Совет и «местная власть» стушевались: всем
и всему тон стали задавать те, которые были бли-
же к делу охраны бывшего царя.


Семья Романовых заняла большой и простор-
ный бывш. губернаторский дом на улице Свобо-
ды, получившей такое название после переворо-
та. Приехавшие с ней «свитские» поместились
напротив, в бывш. доме купца Корнилова.

В первый же день пребывания семьи в То-
больске произошел инцидент, сразу обострив-
ший отношения между охраной и заключенны-
ми. Днем вся семья со «свитой» и с представи-
телями Временного правительства Вершининым
и Макаровым, без всякой охраны, ушли в дом
Корнилова, где и пробыли довольно долго, ос-
матривая помещение дома. В связи с этим со-
стоялось собрание отряда. На нем от Вершини-
на и Макарова потребовали объяснений, поче-
му они разрешили свободные прогулки бывш.
царской семье. Испугавшиеся представители
Временного правительства оправдывались, ссы-
лаясь на инструкцию, утвержденную прави-
тельством, об охране бывш. царя и его семьи.
В их объяснении сущность инструкции своди-
лась к охранению семьи Романовых исключи-
тельно лишь в целях их личной безопасности,
а не как арестованных.

Среди солдат охраны это вызвало сильное не-
довольство. Вынесено было постановление —
с инструкцией Временного правительства не счи-
таться. Вершинину и Макарову было предложено
заключить Николая Романова под строгий над-
зор охраны, для чего кругом дома и внутри по-
ставить часовых, ночью выставлять добавочные
посты и назначать три смены патрулей для обхо-
да прилегающих к губернаторскому дому улиц.
Кроме того, решено было немедленно присту-
пить к постановке высокого забора около дома
и огородить место, куда Николай и его семья мо-
гут выходить гулять два раза в день: от 10 до 12
и от 2 до 4 часов. Далее постановлено было пре-
доставить Романовым право раз в неделю посе-
щать под конвоем церковь под названием «По-
крова богородицы», расположенную вблизи дома.

Требования, предъявленные общим собрани-
ем, были приняты представителями Временного
правительства, и в тот же день было приступле-
но к постройке забора и выставлены караулы.

* * *

Вершинин и Макаров, пробыв в Тобольске еще
два-три дня, уехали обратно в Петроград. Вско-
ре после их отъезда прибыл в отряд новый назна-
ченный комиссар Временного правительства —
эсер Панкратов. С 1 сентября вся охрана перешла
в его ведение, ему же подчинялся и полковник
Кобылинский. Свою роль комиссара Панкратов
понимал довольно своеобразно. В этом отноше-
нии очень характерна его первая встреча с цар-
ской семьей, им лично описанная.

«2 сентября, — повествует он, — я отправился
в губернаторский дом. Не желая нарушать при-
личия, я заявил камердинеру бывшего царя, что-
бы он сообщил о моем прибытии и что я желаю
видеть бывш. царя...

— Здравствуйте, — сказал Николай Алексан-
дрович, протягивая мне руку, — благополучно
доехали?

— Благодарю вас, хорошо, — ответил я, про-
тягивая свою руку.
— Как здоровье Александра Федоровича Ке-
ренского? — спросил бывший царь.

В этом вопросе звучала какая-то неподдельная
искренность, соединенная с симпатией и даже
признательностью. Я ответил на этот вопрос ко-
ротким ответом и спросил о здоровье бывшего
царя и всей его семьи.

— Ничего, слава богу, — ответил он.

После такого обмена взаимными приветстви-
ями и справками о здоровье беседа перешла на
«деловые» вопросы.

— Не можете ли вы разрешить мне пилить дро-
ва? — вдруг заявил он. — Я люблю такую работу.

— Быть может, желаете столярную мастерскую
иметь? Эта работа интереснее, — предложил я.

— Прикажите лучше привезти к нам на двор
лесу и дать пилу, — возразил Николай Алексан-
дрович.

— Завтра же все это будет сделано.

— Могу ли я переписываться с родными?

— Конечно. Имеются ли у вас книги?

— Даже много, но почему-то иностранные
журналы мы не получаем, разве это запрещено
нам?

— Это, вероятно, по вине почты. Я наведу
справки. Во всяком случае ваши газеты и жур-
налы не будут задерживаться!

— Не будет ли зимой здесь холодновато жить,
зал большой? — заметил бывший царь.

— Надо постараться, чтобы этого не было.
Придется все печи осмотреть, исправить. А то-
плива здесь достаточно, — ответил я...

Если у вас будут какие-либо заявления, може-
те обратиться ко мне, — сказал я, уходя».


Под недреманным оком такого «доброго и сер-
дечного» комиссара жизнь царской семьи, окру-
женной заботами многочисленной челяди и са-
мого комиссара, проходила спокойно и чинно по
заведенному распорядку. Недостатка в средствах
семья не ощущала, так как Романовы в то время
могли свободно распоряжаться своими громадны-
ми средствами, находившимися в банках. По са-
мому скромному подсчету они определялись бо-
лее чем в 14 млн. руб. Это давало возможность
недурно жить не только самой семье, но и всей
многочисленной прислуге, приехавшей с ними.

Один из солдат охраны, П. М. Матвеев, так сви-
детельствует об этом благополучии: «Все продук-
ты для Романовых закупались на базаре. В тех же
случаях, когда на базаре каких-либо продуктов
не имелось, как например сахару, то это с избыт-
ком пополнялось приношениями монашек окрест-
ных монастырей. За честь выпить стакан кофе на
кухне бывшего царя эти чернохвостницы из отда-
ленных монастырей приносили Романовым в не-
исчислимом количестве свои подарки в виде саха-
ра, масла, сливок, яиц и проч, снеди; об уплате за
эти продукты не могло быть и речи».

Не забывали Романовых и их «друзья», остав-
шиеся на свободе, присылая им регулярно день-
ги и разного рода посылки.

Поддерживая тесную связь со своими «друзь-
ями», Романовы в свою очередь не забывали их.
В переписке между Александрой и Вырубовой
почти в каждом письме встречаем: «Посылаю ма-
кароны, колбасу, кофе — хотя и пост теперь».
«Посылаю еще муки; надеюсь, съедобное, кото-
рое я посылаю тебе через Лошкаревых и Кра-
руп»... и т. д.

Это показывает, что связь семьи с центром,
куда ездили специальные «курьеры-доброволь-
цы», отвозившие почту и посылки, была весьма
хорошо налажена. Об этом можно, между про-
чим, судить из следующего случая. Как-то в То-
больск в адрес Романовых прибыл груз в несколь-
ко ящиков. Полковник Кобылинский предложил
солдатам отряда, за особую плату, произвести
выгрузку ящиков. На прибывших нескольких
тяжелых ящиках были пометки: «посуда», «те-
плые вещи», «фрукты» и т. д.

При перегрузке один из этих ящиков разбил-
ся. В нем оказалось 20 четвертей спирта. Солдаты
охраны тогда решили вскрыть и другие. В одном
из них оказался также спирт, а в остальных вино.
Это вызвало возбуждение среди солдат охраны
и местных тобольских жителей. Все вино и спирт
тут же на пристани были вылиты в Иртыш.

Романовы этим остались весьма недовольны,
хотя, по словам охраны, недостатка в спирт-
ных напитках у них не было, и за обедом всег-
да подавалось вино, а для Николая — графин-
чик с водкой.

«Друзья» заботились также и о «духовной
пище» заключенных, снабжая их книгами, жур-
налами и газетами.

«Кроме русских газет, Николай получал ан-
глийские, французские газеты и журналы. Кто-
то, очевидно зная вкус бывшего царя, присылал
ему довольно веселые журнальчики».

Днем семья проводила время в прогулках во
дворе дома; играли в городки или занимались
пилкой дров, для чего были куплены пилы и то-
поры и на двор им возились дрова.

«Вечером, — пишет Жильяр, — все прибли-
женные собирались в кругу царской семьи...
Устраивались игры и всячески старались найти
способ рассеять как-нибудь узников в тяжелом
однообразии их жизни. Император часто читал
вслух, в то время как великие княжны работа-
ли над каким-нибудь рукоделием или же играли
с нами. Императрица обыкновенно играла одну
или две партии в безик с генералом Татищевым,
а затем бралась в свою очередь за работу или же
лежала, вытянувшись в кресле. И в такой- то
мирной, чисто семейной обстановке, — заключает
Жильяр,— мы проводили долгие зимние вечера».

Как видим, в тобольской ссылке жилось не
худо. Все оставшиеся в живых приближенные Ро-
мановых, бывшие с ними, отмечают, что первые
полтора-два месяца пребывания в Тобольске были
лучшими для царской семьи за все время их за-
ключения. По их же словам, условия заключения
в достаточной мере походили на царскосельские
и заключенным предоставлялось все необходимое.

Если бы солдаты охраны в первый же день
не ограничили территорию для бывшего царско-
го «двора» двором дома, то пребывание Романо-
вых в Тобольске мало походило бы на заключе-
ние арестованных. Они могли бы коротать дни
в надежде на освобождение гораздо лучше, чем
в Царском Селе.

* * *

Николай и его семья лично и через своих прибли-
женных проявляли большую настойчивость, что-
бы им разрешили не только посещение церкви, чего
они добились, но и прогулки по городу и в окрест-
ностях. Они неоднократно обращались с тако-
го рода настойчивыми просьбами к Панкратову.

Лично сам он ничего не имел против таких
прогулок, но ему приходилось считаться с враж-
дебным настроением солдат охраны и местного
населения ко всякого рода смягчениям режима
заключенных. Это было главной причиной, за-
ставлявшей «доброго и сердечного» комиссара
каждый раз отказывать Романовым в их прось-
бе. Будь несколько иное отношение к ним со сто-
роны солдат охраны и местного населения, он,
наверное, бы, удовлетворил их просьбу.

В своих воспоминаниях Панкратов приводит
следующий интересный разговор с Николаем на
эту тему:

— Я хотел бы просить вас разрешить с семьей
осмотреть город.

— Весьма охотно бы это сделал, если бы имел
разрешение от Временного правительства. Кроме
того, есть еще и другие мотивы.

— Вы боитесь, что я убегу? — перебивает
меня Николай Александрович.

Это менее всего, — возражаю ему, — я уверен,
что вы и попытки такой не сделаете.

Попытки к побегу

Надо было быть очень наивным человеком,
вроде Панкратова, чтобы высказываться с та-
кой уверенностью о невозможности даже попыт-
ки к побегу Романовых. Как раз в это время ряд
монархических организаций и кружков уже при-
ступали к подготовке освобождения царской се-
мьи. Когда Романовы находились в царскосель-
ском заключении, рядом с революционным Пи-
тером и Кронштадтом, им нечего было и думать
об освобождении царской семьи — дело было со-
всем безнадежное.

В этом очень скоро убедились и сами монар-
хисты. Лидер русских монархистов, известный
Марков 2-й, рассказывает: «В период царскосель-
ского заключения я пытался вступить в общение
с государем императором. В записке, которую
я послал при посредстве жены морского офице-
ра Юлии Александровны Ден, очень преданной
государыне императрице, и одного из дворцовых
служителей, я извещал государя о желании по-
служить царской семье, сделать все возможное
для облегчения ее участи, прося государя дать
мне знать через Ден, — одобряет ли он мои на-
мерения, — условно: посылкой иконы. Государь
одобрил мое желание: он прислал мне через Ден
образ Николая угодника»

Из дальнейшего повествования видно, что эта
первая попытка установления общения монархи-
стов с Романовыми дальше «Николая угодника»
так и не пошла, так как, по словам другого вид-
ного монархиста В. Соколова, они «не могли ниче-
го предпринять в первые месяцы после отречения
государя в силу общих событий: более чем кто-ли-
бо гонениям подвергались... правые монархисты».

Объяснение пассивности монархистов в это
время — явно вздорное. Дело, конечно, заклю-
чалось не в том, что они якобы подвергались ка-
ким-то гонениям (Временное правительство мень-
ше всего склонно было их преследовать), а в том,
что Романовы находились под зорким наблюде-
нием солдат и рабочих Питера. Но переезд в То-
больск не мог не открыть перед монархистами за-
манчивых перспектив освобождения «обожаемо-
го» монарха.

Не случайно, что именно с осени начинают-
ся активные действия монархистов с подготов-
кой освобождения Романовых. Тот же Марков
2-й сообщает, что «после долгого вынужденного
бездействия мы в сентябре решили послать в То-
больск своего человека для установления связи
с царской семьей и, буде того потребуют обстоя-
тельства, — увоза ее. Наш выбор пал на офицера
Крымского полка, шефом которого была импера-
трица, — Ы. Это был человек, искренно и глубо-
ко преданный их величествам. Он лично и хоро-
шо известен государыне императрице. Его также
знал и государь».

«Он уехал, кажется, в сентябре 1917 г. Он из-
вестил нас о своем прибытии в Тюмень... Мы ста-
ли обдумыв.ать вопрос о посылке других офице-
ров в Тобольск. Состоялась посылка Маркова».

* * *

Еще раньше монархической организации,
руководимой Марковым 2-м, с той же целью
предпринимает подготовительные шаги и рас-
путинский кружок Вырубовой. Во главе всего
дела был поставлен некий Борис Соловьев, сын
казначея святейшего Синода, старого знакомого
и приятеля Григория Распутина. С 1915 г. этот
Соловьев состоял членом распутинского круж-
ка. Во время переворота он вместе со 2-м Пу-
леметным полком оказался в Государственной
думе, был назначен адъютантом председателя
Военной комиссии думского Половцева. Но по-
сле этого, однако, связь с распутинским круж-
ком не прервалась; он по-прежнему остался ак-
тивным членом последнего.

В августе 1917 г., когда царская семья была
уже в Тобольске, Соловьев, по поручению круж-
ка, едет туда. Здесь он пытается завязать сноше-
ния с епископом Гермогеном, уже установившим
«общение» с Романовыми. Через некоторое время
он женится на Матрене Распутиной, дочери стар-
ца, и снова едет в Сибирь. Из опубликованных
Н. Соколовым отдельных выдержек из дневников
обоих супругов видно, что их брак был заклю-
чен исключительно по соображениям «делового
характера». Для Соловьева он имел то значение,
что его приезд в Тобольскую губернию в каче-
стве родственника семьи Распутина не мог вы-
звать подозрений у местной власти к нему, как
к бывшему офицеру, и он мог спокойно прожи-
вать вблизи от места заключения бывш. царской
семьи, подготовляя ее освобождение.

Молодая чета остановилась у вдовы Распутина
в с. Покровском. Но вскоре Соловьев избрал сво-
им главным местопребыванием Тюмень, город,
удобный для наблюдения за всеми, кто едет в То-
больск или из него. Он проживал здесь под име-
нем Станислава Корженевского.

Поселившись в Тюмени, Соловьев установил
сношение с бывш. царицей и скоро стал посред-
ником между ею и распутинским кружком, до-
ставляя в Тобольск и Петроград письма, деньги
Огороженный забором дом Ипатьева в Екатеринбурге,
где содержалась семья Романовых.
и посылки. В Тобольске проживали две горнич-
ные Александры Федоровны — Уткина и Рома-
нова, не значившиеся в списках прислуги и при-
ехавшие в Тобольск уже после прибытия туда
царской семьи: жили они отдельно, на частной
квартире. Обе они были распутинианки, через
них Соловьев и установил сношения с бывшей
царицей. Последняя доверяла ему и как зятю
Распутина, и как посланцу распутинского круж-
ка Вырубовой.

Таким образом к началу октября монархиче-
ским группам и кружкам удалось установить
опорные пункты для организации освобождения
Романовых из тобольского заключения.

Если все же не удался побег Романовых, то
это объясняется, как мы увидим ниже, тем, что
непосредственные организаторы его, не поде-
лив между собой громадных сумм, шедших на
это дело из центра, передрались и переругались
между собой, позабыв совершенно об «обожаемой
особе» монарха.

Между тем, Романовы и их приближенные
с лихорадочным нетерпением ожидали помощи
монархистов, о подготовительной деятельности
которых они осведомлены. Романовы умоляют
их спешить, указывая, что может быть упущен
благоприятный момент. В ответ они получают
утешительные сообщения, что не сегодня-зав-
тра верные им монархисты выполнят свой долг
и что они располагают достаточными для этого
силами.

В эту помощь особенно верит бывш. царица,
через которую идут все сношения с заговорщи-
ками. Со слов последних, она уверяет окружа-
ющих, что в Тюмени уже организовался отряд
в 300 офицеров, готовых каждую минуту оказать
им помощь. Своей верой она заражает всех чле-
нов семьи и приближенных. 17 марта Жильяр
записывал в своем дневнике, что все заключен-
ные настаивают, чтобы Николай «держался на-
готове, на случай ожидаемой возможности».

Уверенность Романовых в скором освобожде-
нии была настолько велика, что когда из Омска
прибыл отряд красногвардейцев в 100 человек,
то они все были убеждены, что среди них много
верных им офицеров под видом простых солдат.
«На этих самых красногвардейцев, — пишет Со-
колов со слов очевидцев, — императрица показы-
вала в окно и кричала по их адресу: «Хорошие
русские люди»».

* * *

Получая от различных монархических органи-
заций, групп и кружков сведения, что ими под-
готовляется освобождение царской семьи, Алек-
сандра имела все основания верить в эту скорую
помощь. Не считая отдельных монархистов, по
своему личному почину предлагавших Романо-
вым услуги, с ними были связаны, как мы уже
отмечали выше: Гермоген, распутинский кружок
Вырубовой и петроградская организация, руко-
водимая Марковым 2-м.

В январе 1918 г. к ним прибавилась еще «Мо-
сковская группа русских монархистов», также
пославшая в Тобольск своего уполномоченного,
некоего Кривошеина.

Организаций, озабоченных освобождением Ро-
мановых, как видим, было более чем достаточно.
Но все они между собой не были связаны и дей-
ствовали самостоятельно и независимо друг от
друга, так как каждая из них видела в другой
прежде всего своего конкурента. Поэтому они
очень мало заботились об объединении своих
действий, — напротив, стремились как-нибудь
отстранить друг друга от столь почетной и высо-
кой задачи, как спасение царской семьи.

Из всех монархических организаций распутин-
ский кружок располагал наибольшими средства-
ми, получаемыми им из различных источников
на подготовку освобождения Романовых. Только
от одного банкира и сахарозаводчика К. И. Яро-
шинского кружок получил для этой цели 175 тыс.
руб. Это, как и близость кружка к бывш. цари-
це, сразу поставило его в центре всей деятельно-
сти по оказанию помощи царской семье.

Петроградская организация, напротив, нахо-
дилась на положении «бедного родственника»,
так как с октябрьским переворотом лишилась тех
средств, которые раньше в изрядном количестве
притекали к. ней из казенного сундука. Ее лидер
Марков 2-й пытался «ради общей цели» устано-
вить соглашение с Вырубовой, но неудачно. Выру-
бова деликатно отклонила предлагаемые услуги,
дав, по словам Маркова, понять, что она желает
действовать самостоятельно и независимо от него.

Когда петроградские монархисты все же посла-
ли в Тобольск своих людей, им из кружка Выру-
бовой, по словам того же Маркова, сообщили, что
они «совершенно напрасно пытаются установить
связи с царской семьей, что там уже работают
люди Вырубовой и что напрасно они путаются
в это дело и неуместным рвением только компро-
метируют благое дело». И для большей остраст-
ки своего «бедного родственника» была сделана
«ссылка на волю ее величества, что их работа
вызывает опасения государыни».

Аналогичные отношения установились и меж-
ду уполномоченным распутинского кружка Соло-
вьевым и Гермогеном. Последний был выдвинут
Марией Федоровной, матерью бывш. царя, кото-
рая, как известно, враждебно относилась к Алек-
сандре Федоровне. Когда в августе Соловьев при-
ехал первый раз в Тобольск и пытался устано-
вить с Гермогеном связь, то последний его не
принял, по-видимому, также видя в нем своего
конкурента.

* * *

Еще хуже обстояло дело с «уполномоченны-
ми» этих организаций.

На первом месте в смысле связи и помощи
бывш. царской семье, как и нужно было ожи-
дать, оказался Соловьев. Из своего положения
уполномоченного Соловьев в первую очередь за-
ботился извлечь выгоду лично для себя, а затем
уже для «обожаемого» монарха. По свидетель-
ству целого ряда лиц, из поступавших к нему
в большом количестве денег лишь незначитель-
ная сумма шла по назначению,— большая часть
присваивалась Соловьевым. Его правой рукой
в Тобольске был священник Алексей Васильев.
Этот поп отличался не меньшим «сребролюбием»,
чем его патрон, и также «прикарманивал» значи-
тельную часть идущих через него денег.

В свой центр Соловьев и Васильев, по сло-
вам Дитерихса, доносили, что им удалось со-
здать сильную группу в 300 человек и что, сле-
довательно, нет необходимости присылать новых
офицеров, так как дальнейшее увеличение орга-
низации опасно для дела, и требовали лишь при-
сылки денег как для царской семьи, так и для
себя. Но из центра, несмотря на их «предупреж-
дения», приезжали новые люди, посылаемые по-
мимо распутинского кружка Вырубовой.

Боясь новых людей, которые могут отбить
у них столь доходное дело, Соловьев и Васильев
принимали меры к недопущению их в Тобольск.
В отстаивании своих интересов они проявили
большую настойчивость и смелость.

В Тюмени ими было установлено нечто вроде
заставы для всех лиц, пытавшихся пробраться
в Тобольск с целью повидаться там с Романовыми.

По свидетельству приближенных бывшей
царской семьи, живших с нею в Тобольске, Со-
ловьев заставлял всех вновь приезжающих ра-
ботать под своим руководством, добиваясь это-
го или рассказами о силе своей организации,
или угрозами — в случае неподчинения выдать
их местным властям.

В этом он достиг больших успехов. «Петро-
градские и московские организации,— как гово-
рит Боткина-Мельник, — посылали многих сво-
их членов в Тобольск и Тюмень; многие из них
там даже жили по несколько месяцев, скрыва-
ясь под чужими именами, но все они попадались
в организацию о. Алексея (Васильева) и поручи-
ка Соловьева, вкравшегося в доверие недально-
видным монархистам»

Такая участь постигла и уполномоченного пе-
троградской организации офицеров М и Маркова.
Оба они нашли в Соловьеве и Васильеве достой-
ных себе руководителей, будучи не менее их при-
тязательными в денежных вопросах и не больше
их обеспокоенными о судьбе «обожаемого» мо-
нарха. Между прочим, когда весной 1918 г. офи-
цер М вернулся в Петроград, то, по словам Мар-
кова 2-го, из его доклада было видно, что «он
абсолютно ничего не сделал для установления
связи с царской семьей, что он ни разу не побы-
вал в Тобольске, когда там находился государь
император». Относительно другого офицера, сво-
его однофамильца, Марков говорит, что «он про-
изводил впечатление молодого человека, излиш-
не смелого и чрезвычайно настойчивого и притя-
зательного в денежных вопросах».

* * *

Насколько верно, что монархисты располага-
ли в Тобольске и Тюмени организацией в 300 че-
ловек, трудно сказать; во всяком случае, если го-
ворить о строго конспиративной организации, то
эта цифра явно преувеличенная.

В № 17 «Архива русской революции» за 1925 г.
бывший командир Сумского гусарского полка
К. Соколов рассказывает о своем участии в одной
из попыток освобождения Романовых.

«В начале января в Москву прибыл курьер
из Тобольска, поручик Р., совсем мальчик, от-
правленный в Тобольск Пуришкевичем еще за
2—3 месяца до большевиков. Он рассказывал,
что в Тобольске, кроме охраны государя, пого-
ловно царит монархическое настроение; есть
местные организации, готовые помочь, приготов-
лены перевозочные средства. Р. развивал план —
освободить царя в церкви, куда он с семьей хо-
дит молиться по воскресеньям. План был явно
нелепый, но сомнения Соколова несколько рас-
сеял начальник отряда заговорщиков, полков-
ник Н., говоривший здраво и обдуманно. Он объ-
яснил, что предполагается вывезти царскую се-
мью в Троицк, занятый оренбуржцами Дутова.
В окрестности для разведки будут командирова-
ны 30 человек под командой ротмистра Л., а для
окончательного выполнения задачи прибудет еще
100 гардемаринов».

Соколов и его два товарища и «курьер» выеха-
ли из Москвы 6 января 1918 г., переодетые солда-
тами. Они получили от П. по 2000 рублей каж-
дый. Через неделю они были в Тобольске, и здесь
в первый день выяснилось, что монархическое на-
строение, о котором говорил Р. — в действитель-
ности небольшой кружок его интеллигентных зна-
комых, организация, готовая помочь, — это бой-
скауты — 30 человек, в возрасте от 10 до 17 лет.
Мальчиков и братьев Р. занимала романтическая
сторона предприятия, и они составляли даже ри-
сунки — будущую форму конвоя государя.

За этим занятием застал их Соколов, и бра-
тья, «чтобы сгладить впечатление, рассказали,
что им удалось войти в сношение с государем че-
рез духовника, что государь знает о нашем при-
езде и цели и согласен, но при условии вывоза
всех состоящих при нем». Соколов не знал, ве-
рить ли этим рассказам, но в конце концов скло-
нился верить.

Планы эти были, впрочем, обречены на неуда-
чу с первого же дня. Патруль, охранявший цар-
ский дом, обратил на них внимание, как только
они прошли мимо, и сыщики потом следили за
каждым их шагом. Через несколько дней и Соко-
лов с товарищами и братья Р. были арестованы,
но отделались благополучно только высылкой из
города. Как раз перед их отъездом приехал из
Москвы курьер и сообщил, что из-за отсутствия
денег все предприятие надо бросить.

На обратном пути Соколов, раздумывая о пе-
режитом, приходил к заключению, что освобо-
ждение царской семьи было вполне осуществи-
мо, но не хватало только организации и средств.
Одно несомненно, что люди у них были, и если
все же не было сделано даже попытки к освобо-
ждению Романовых, то это произошло только по-
тому, что руководители в это время были заняты
больше вопросами личной наживы, чем спасени-
ем Романовых.

В то время как Романовы с нетерпением ожи-
дали помощи, вокруг поступающих средств
возникла склока. Поп Васильев, прославив-
шись своей близостью к семье (исповеди), а за-
тем «многолетием» в церкви, скоро стал наряду
с Соловьевым центральной фигурой для монар-
хистов, и на его имя «друзья» стали слать в То-
больск посылки и деньги. Священник стал пре-
тендовать на первую роль и соответственно это-
му на увеличение своей доли из сумм, идущих
на «организацию». Он встретил со стороны Со-
ловьева отпор своим притязаниям. В результа-
те они переругались и передрались между собой.
Об этом, между прочим, Дитерихс пишет: «Пока
от Соловьева поступали деньги, Васильев прояв-
лял корректность. Но потом, по-видимому, ему
захотелось играть первенствующую роль, и тогда
он стал лить на Соловьева ушаты помоев, полу-
чая от него в ответ таковые же».

Это послужило причиной тому, что они не су-
мели вовремя использовать благоприятное поло-
жение для освобождения Романовых. А такие
моменты у них были. По мнению Боткиной, од-
ним из таких моментов был февраль 1918 г., ког-
да настроение в охране, по ее словам, было самое
благоприятное. Отряд состоял главным образом
из старых гвардейских унтер-офицеров, георги-
евских кавалеров, из которых почти все относи-
лись к их величествам дружелюбно. Целый взвод
стрелков, во главе с поручиком Малышевым, за-
являл, что в их дежурство они дадут возмож-
ность заключенным безопасно уехать.

Дитерихс считает, что время, самое подходя-
щее для побега, было август — декабрь меся-
цы. «Но в этот момент, — плачется генерал, —
центр монархистов ничем себя не проявил. Это
время было наиболее благоприятным в составе
самой охраны, особенно среди солдат бывшего
4-го императорской фамилии стрелкового пол-
ка, большая часть людей сама предлагала госу-
дарю воспользоваться днями их дежурства для
совершения побега».

Трудно сказать с определенностью, какой из
этих моментов был более благоприятным; несо-
мненно одно, что в том и другом случае побег
можно было организовать.

* * *

Монархисты, упустив два таких удобных слу-
чая, лишились возможности получить третий,
хотя бы и менее благоприятный, так как в это
время партийные и советские организации Ура-
ла и Омска решили покончить с неустойчивым
положением в Тобольске. В феврале месяце из
Омска в Тобольск был послан специальный ко-
миссар В. А. Дуцман, в обязанности которого
входило усиление наблюдения за заключенны-
ми и их охраной.

Вслед за ним в Тобольск прибыл из Омска от-
ряд красногвардейцев в 100 человек, под началь-
ством Демьянова. В этот день Жильяр записал
в дневнике: «...в тобольском гарнизоне это пер-
вые солдаты-большевики. У нас отнята послед-
няя надежда на побег».

Ужесточение режима

Об Октябрьской революции Тобольск узнал
лишь через две недели после переворота, сущ-
ность же происходивших событий была им уяс-
нена гораздо позже. Объяснялось это общепо-
литической обстановкой того момента. Долгое
время аппарат связи — телеграф и железные до-
роги — находился под влиянием организаций,
бывших против большевиков. «Викжель» —
Всероссийский исполнительный комитет же-
лезнодорожников, «Крестьянский союз» и дру-
гие организации, поддерживавшие Временное
правительство, ложными телеграммами о борь-
бе в Петрограде запутывали положение во мно-
гих отдаленных пунктах страны. Тобольск был
в числе этих городов и долгое время не знал
о действительном положении дел.
Когда положение уже выяснилось, установи-
лась связь с центром и начали приходить пер-
вые декреты и распоряжения, Совет еще раз сде-
лал попытку создать коалиционный комитет из
Думы и Совета. Но из этой попытки ничего не
вышло. И до прихода в начале 1918 г. рабочих от-
рядов из Омска и Екатеринбурга в Тобольске со-
хранялась по-прежнему старая власть губернско-
гоу комиссара, городской думы и даже были про-
изведены выборы в земство.

Такая политическая обстановка в Тобольске
вызывала у рабочих масс Урала и Сибири понят-
ные подозрения и опасения ненадежности охра-
ны Романовых и особенно ее комиссара. «На мое
имя, — пишет Панкратов, — получались ано-
нимки с угрозами с фронта, из Омска, Краснояр-
ска, Екатеринбурга и даже от самих тоболяков.
Грозили даже послать целую дивизию за то, что
я «распустил» царскую семью».

Омский Совет дважды с особой настойчиво-
стью давал приказания через своего военного ко-
миссара о переводе бывшего царя с семьей в ка-
торжную тюрьму и аресте губернского комисса-
ра, но безрезультатно. Тобольск и его комиссар
не считались с распоряжениями Омска, несмотря
на то что в административном отношении они
были ему подчинены.

Комиссар Панкратов долгое время пытался
держать отряд в неведении относительно проис-
ходивших в центре событий. Но понемногу от-
звуки Октябрьского переворота стали проникать
и в солдатскую массу охраны.

Наиболее «неблагополучной» была рота 2-го
гвардейского полка, где, под руководством под-
прапорщика А. Матвеева, создалось небольшое,
но надежное ядро боевых революционных сол-
дат, давших на одном из своих собраний обеща-
ние — следить за семьей Романовых и, в слу-
чае их попытки к бегству, живыми не выпу-
скать из дома заключения ни бывшего царя,
ни его семью.

Влияние этой группы постепенно распростра-
нилось почти на всех гвардейцев отряда. Не осо-
бенно считавшиеся с Панкратовым и Николь-
ским раньше, они теперь стали игнорировать
и даже враждебно относиться к ним.

* * *

В конце ноября был образован Солдатский ко-
митет охраны. С его организацией фактическая
власть над Романовыми перешла к солдатам от-
ряда. С этого момента в жизни тобольских за-
ключенных произошла резкая перемена. Жизнь
«двора», до того времени протекавшая чинно, по
заведенному распорядку и никем не нарушаемая,
теперь стала подвергаться всяческим изменени-
ям и ограничениям. Солдатский комитет старал-
ся установить для арестованных более жесткий
режим, отменяя смягчения и поблажки, делав-
шиеся до сих пор Панкратовым и Кобылинским.

Комитет начал с приближенных и прислуги.
Последние пользовались по сравнению с семь-
ей Романовых более значительной свободой: мог-
ли бывать не только в городе, но и в окрестно-
стях. Это давно возбуждало недовольство солдат
охраны, и они не раз предупреждали Панкрато-
ва, что если Долгоруков и другие не перестанут
«шататься по городу, их побьют». Солдатский ко-
Столовая в доме Ипатьева.
митет решил установить для них тот же режим,
как для царской семьи. Свита и прислуга, жив-
шие в отдельном доме, против б. губернаторско-
го дома, были оттуда выселены и переведены все
в дом, где жила царская семья.

Эта мера была как нельзя более уместной
в связи с попытками, которые предпринимались
монархистами в целях освобождения Романовых.
Теперь же связь их с царской семьей была значи-
тельно затруднена.

К этому времени относится и случай с вином,
вылитым в Иртыш по настоянию солдат охра-
ны. Затем, в связи с провозглашением священни-
ком Васильевым за молебном 19 декабря много-
летия Романовым, Солдатский комитет постано-
вил запретить семье посещать церковь, разрешив
производить богослужение дома, в присутствии
и под наблюдением дежурного солдата. С трудом
удалось получить Кобылинскому разрешение от
Комитета, чтобы семья посещала церковь в дву-
надесятые праздники.

Этот случай вмешательства солдат в установ-
ление режима для царской семьи нашел очень
хорошее отражение в дневнике графини Гендри-
ковой. В нем мы читаем: «27 января. В церкви
не были. Солдаты постановили пускать в церковь
только по двунадесятым праздникам». «15 фев-
раля. Солдатский комитет не позволил им и се-
годня пойти в церковь». «17 февраля. Вчера и се-
годня службы дома».

Несмотря на строгость режима, Романовы
и их свита продолжали жить довольно весело.
Председатель Отрядного комитета этих дней т.
Матвеев вспоминает, например, такую сценку:
«Будучи дежурным офицером по отряду, часов
около 11 вечера я вышел в коридор из комна-
ты дежурного, расположенной в нижнем этаже
губернаторского дома. Этот коридор пересекает-
ся другими, выходящими к лестнице наверх, где
жили Романовы.

Выйдя в коридор, я услышал вверху нео-
бычайный шум; надо сказать, что в этот день
у Романовых был какой-то семейный праздник
и обед у них затянулся до поздней ночи, — шум
все усиливался, и вскоре по лестнице сверху спу-
стилась веселая компания, состоявшая из семьи
Романовых и их свиты, разодетая в праздничные
наряды. Впереди шел Николай, одетый в каза-
чью форму с полковничьими погонами и черкес-
ским кинжалом у пояса. Вся компания прошла
в комнату преподавателя Гиббеса, где и повесе-
лилась до 2 часов ночи».

Узнав об этом, солдаты решили отобрать ору-
жие и произвести у Романовых обыск. В резуль-
тате его у Николая был отобран кавказский кин-
жал и шашки у Жильяра и Долгорукова.

* * *

Вскоре после этого произошла история с пого-
нами, особенно сильно взволновавшая обитате-
лей тобольского заключения. 16 января на объ-
единенном собрании солдат местного гарнизона
и отряда охраны было вынесено постановление
о запрещении носить погоны офицерам и солда-
там. Солдатский комитет охраны решил потребо-
вать, чтобы снял погоны и бывший царь.

«Понимая, как оскорбительно будет для него
это требование, — пишет Соколов,— Кобылин-
ский долго боролся с солдатами, грозя им и ан-
глийским королем и германским императором».
Но, видимо, солдат охраны нельзя было испугать
«аглицким королем», так как они все же продол-
жали настаивать на проведении в жизнь своего
решения, грозя в противном случае применить
насилие. И Николаю пришлось разделить участь
всех офицеров охраны: снять погоны, не ожидая
помощи английского короля.

Несмотря на обещание, данное представите-
лю Отрядного комитета — снять погоны, Нико-
лай носил их у себя в комнате, а когда на другой
день после разговора о погонах семья отправи-
лась в церковь, Николай прятал погоны под бур-
кой, а Алексей — под башлыком.

«Все эти истории, — говорит Кобылинский, —
были мне тяжелы. Это была не жизнь, а сущий
ад. Нервы были натянуты до последней крайно-
сти... И вот, когда солдаты вынесли постановле-
ние о снятии нами, офицерами, погонов, я не вы-
держал. Я понял, что больше нет у меня власти,
и почувствовал полное свое бессилие.

Я пошел в дом и попросил Теглеву доложить
государю, что мне нужно его видеть. Государь
принял меня в ее комнате. Я сказал ему: «Ваше
величество, власть выскользает из моих рук.
С нас сняли погоны, я не могу больше быть вам
полезным. Если вы мне разрешите, я хочу уйти.
Нервы у меня совершенно растрепались. Я боль-
ше не могу».

Государь обнял меня одной рукой. На глазах
у него навернулись слезы. Он сказал мне: «Ев-
гений Степанович, от себя, жены и детей я вас
прошу остаться. Вы видите, что мы все терпим.
Надо и вам потерпеть». Потом он обнял меня,
и мы поцеловались.

Я остался и решил терпеть».

Не менее тяжело и мучительно переживал эти
«истории» и Панкратов. Он, как и Кобылинский,
понимал, что у него осталась лишь номиналь-
ная власть, а что всем распоряжаются солдаты,
и также помышлял о том, как бы уйти.

«Мое положение, — пишет он, — становилось
чрезвычайно сложным и тяжелым, — единствен-
ная надежда, которая еще жила во мне, это —
Учредительное собрание, но и в нем я иногда со-
мневался, слишком оно запоздало.

Все же я ждал созыва Учредительного собра-
ния и приготовил уже свое ему заявление, чтобы
оно освободило меня от моей обязанности.

Надежда моя на Учредительное собрание была
единственная. С каким нетерпением приходилось
ждать его созыва.

Даже Николай II неоднократно спрашивал:

— А скоро ли будет созвано Учредительное со-
брание?

Полагаю, что во всяком случае не позже нача-
ла января, — отвечал я».

* * *

Невыясненность положения с охраной Романо-
вых, отсутствие связи с центром заставили сол-
дат охраны на одном из своих общих собраний
постановить о посылке делегатов в Питер для до-
клада центральной Советской власти об условиях
содержания под стражей семьи Романовых и по-
лучения директив. Были избраны делегаты от
каждой роты по одному.
Появление их в Царском Селе, в комитетах
трех полков, из которых они были откомандиро-
ваны, произвело большое впечатление. Под вли-
янием сообщений буржуазных газет о пребыва-
нии царской семьи в Тобольске, о разложении
отряда и о всевозможных попытках к освобожде-
нию бывшего царя силами монархистов в широ-
ких солдатских и рабочих массах Питера созда-
лось убеждение в том, что Романовых в Тоболь-
ске уже нет.

Побывав во ВЦИКе и Совнаркоме и получив
соответствующие инструкции и указания, деле-
гаты выехали обратно в Тобольск.

Прибыв в отряд, они поставили на первом же
общем собрании солдат вопрос об удалении из
отряда охраны комиссара Панкратова и его по-
мощника. Но в отряде нашлось еще значитель-
ное количество солдат, высказавшихся против
их изгнания, ссылаясь на то, что они не противо-
действовали активно деятельности Комитета. Это
вызвало большое возбуждение в остальной части
собрания.

Собрание затянулось, и в результате никако-
го решения вынесено не было. Как бы предупре-
ждая события, Панкратов поспешил подать в Ко-
митет отряда заявление об уходе.

«Ввиду того, — говорилось в его заявлении, —
что за последнее время в отряде особого назначе-
ния наблюдается между ротами трение, вызывае-
мое моим присутствием в отряде, как комиссара,
назначенного еще в августе 1917 г. Временным
правительством, и не желая углублять этого
трения, я, в интересах дела общегосударствен-
ной важности, слагаю с себя полномочия и про-
шу выдать мне письменное подтверждение осно-
вательности моей мотивировки... В. Панкратов.
Января 24 дня 1918 г. Тобольск».

В ответ на это заявление Комитет согласился
с уходом Панкратова и выдал ему удостоверение,
в котором говорилось: «Дано сие от Отрядного
комитета отряда особого назначения комиссару
по охране бывшего царя и его семьи Василию Се-
меновичу Панкратову в том, что он сложил свои
полномочия ввиду того, что его пребывание в от-
ряде вызывает среди солдат трения, и в том, что
мотивы сложения полномочия Комитетом при-
знаны правильными.

Председатель Комитета (подпись Киреева). Се-
кретарь (подпись Бобкова). 26 января 1918 г. То-
больск. Печать Отрядного комитета».

Вместе с Панкратовым ушел и его помощник
Никольский. Власть официально перешла в руки
отряда.

«Все от солдат зависит, — писала с тревогой
Александра своей подруге Вырубовой, — слава
богу, оставляют нам нашего коменданта...».

Это было последним утешением для Романо-
вых. С оставлением Кобылинского в отряде охра-
ны оставался единственный человек, сочувству-
ющий царской семье, так как вслед за уходом
Панкратова и Никольского были уволены из ох-
раны многие солдаты, оказавшиеся недостаточно
надежными. На смену им в отряд прибыли но-
вые солдаты из Петрограда.

* * *

Вскоре после приезда делегатов отряда в То-
больск из центра стали поступать указания, от-
носившиеся к упорядочению режима и охраны
бывшего царя. Первым крупным мероприяти-
ем центра было предложение перевести Николая
и его семью на солдатский паек. Это распоряже-
ние исходило от Народного комиссариата иму-
ществ республики и было получено в Тобольске
23 февраля.

В той же телеграмме предлагалось установить
для Романовых ограничение и в пользовании
средствами, находившимися на их имя в различ-
ных банках. На каждого члена семьи было разре-
шено расходовать в месяц не более 600 руб., или
4200 руб. на всю семью. В пределах этой суммы
им предоставлялась возможность производить
расход на улучшение пищи, прислугу и другие
хозяйственные нужды.

Получив распоряжение центра, Солдатский
комитет охраны предложил Романовым вести
свои расходы, строго сообразуясь с суммой, ука-
занной в телеграмме. В связи с этим Романовым
пришлось уволить 10 служащих и значительно
сократить расходы на питание.

Новый режим был введен с 1 марта. В этот
день Жильяр записал в своем дневнике: «Всту-
пил в силу новый режим. Начиная с сегодняш-
него дня масло и кофе исключены с нашего сто-
ла как предметы роскоши». А через пару дней
он с тревогой записывал: «Теперь с каждым днем
все новые притеснения ложатся на приближен-
ных к царю лиц, точно так же, как и на цар-
скую семью. Уже давно мы не можем выйти из
дому иначе, как в сопровождении солдата; веро-
ятно нас скоро лишат и этой последней тени сво-
боды» .
Переезд в Екатеринбург

На Урале переход власти к Советам произо-
шел фактически еще за несколько месяцев до
переворота в Петрограде. Еще в августе 1917 г.
постановлением Окружного Совета были нацио-
нализированы такие крупные предприятия, как
ткацкая фабрика Жирякова и Нязе-Петровский
завод, Кыштымского округа.

Областной съезд Советов, третий по счету, со-
стоявшийся в Екатеринбурге в феврале 1918 г.,
объединил все Советы Урала. На этом съезде
в Исполнительный комитет были избраны поч-
ти исключительно большевики, представители
заводов Урала. Исполнительный комитет вы-
делил президиум в составе: А. Г. Белобородова
(председатель), Г. И. Сафарова, Б. В. Дидковско-
го, И. Голощекина (Филипп) и Н. Г. Толмачева.

Вопрос о положении Романовых в Тоболь-
ске и возможности их побега начал ставиться
в частных совещаниях партийных организаций
и Областного Совета с февраля 1918 г. Сообще-
ния товарищей о наплыве в Тюмень и Тобольск
офицерства и существовании там организации,
поставившей целью освобождение Романовых,
заставили еще внимательнее отнестись к этому
вопросу.

В начале марта президиум Областного Со-
вета постановил обратиться в ВЦИК с предло-
жением о переводе Романовых в Екатеринбург.
Не дожидаясь ответа центра, им было решено
послать в Тобольск экспедицию, которая выяс-
нила бы на месте положение и приняла пред-
варительные меры к увозу царской семьи. Для
выполнения этого постановления был спешно
разработан предварительный план, по которо-
му несколько групп надежных рабочих-больше-
виков должны были поехать в Тобольск и его
окрестности.

Были предположения, что, в случае побега,
Романовых увезут или на Обдорск, где мож-
но было сесть на английский пароход, или по
тракту через Ишим — на Дальний Восток.
На эти пути были посланы две боевые группы
из Надеждинских рабочих, которые и проехали
с завода северным путем, через Никито-Ивдель
и Укладовы Юрты, в Березов. Каждой группе
было поручено следить за всеми проезжающи-
ми со стороны Тобольска в указанных направ-
лениях и, в случае бегства Романовых, во что
бы то ни стало задержать их.

Появление надеждинских рабочих в Березо-
ве возбудило, естественно, подозрение у мест-
ных властей. Власть там еще находилась в руках
агентов Временного правительства, и экспедиция
вскоре была арестована.

Одновременно из Екатеринбурга была высла-
на застава на дорогу Тобольск — Тюмень. В эту
группу входили екатеринбургские рабочие. Они
остановились в селе Голопутовском, где выдава-
ли себя за торговцев. Здесь же жили несколько
офицеров, находившихся в связи с организацией,
подготовлявшей побег Романовых. Благодаря не-
которым промахам со стороны «группы» (обилие
новых «царских» денег, плохо спрятанное ору-
жие, предательство квартирной хозяйки), участ-
ники ее были арестованы и приведены на сход,
где при обыске у них были найдены документы,
изобличающие их настоящую задачу в Голопу-
товском. По подстрекательству офицеров и кула-
ков все члены группы были тут же убиты кре-
стьянами. Впоследствии в Голопутовское была
послана карательная экспедиция, которая и воз-
дала должное защитникам царя.

Наиболее удачной оказалась экспедиция в са-
мый Тобольск, обставленная более конспиратив-
но. Туда была направлена одна из екатеринбург-
ских партийных работниц Т. Наумова. В Ялу-
торовском уезде у нее жила мать, и приезд ее
подозрений не возбудил. Вскоре за ней туда же
приехал, под видом ее жениха, матрос Н. Хохря-
ков. Вслед за ними поодиночке проехали с под-
ложными «торговыми» паспортами т. Заславский
и позже А. Авдеев. Этой группе Областным Со-
ветом даны были чрезвычайные полномочия по
принятию всех мер к недопущению освобожде-
ния Романовых. В помощь им в начале апреля
был выслан небольшой отряд надежных крас-
ногвардейцев, пробравшихся в Тобольск неболь-
шими группами и поодиночке. Часть из них
были латыши.

Слухи о прибытии этой группы произвели
в Тобольске большое беспокойство. Монархисты
в этой конспиративной организации чувствова-
ли определенную угрозу себе. Охрана Романовых
тоже беспокоилась. Волновались и представите-
ли Омска — Дуцман и Демьянов, не зная точно
планов приехавших в Тобольск уральцев. Дело
дошло даже до ареста Хохрякова. Только перего-
воры с Омском и Екатеринбургом устранили вза-
имное недоверие.


Одновременно с посылкой экспедиции в То-
больск Уральский областной исполком начал пе-
реговоры с центром о переводе Романовых на
Урал. В Москву, куда в это время переехало цен-
тральное Советское правительство, был коман-
дирован член президиума Совета — областной
военный комиссар И. Голощекин. На заседании
ВЦИК им был сделан доклад о положении дел
в Тобольске и о необходимости принятия сроч-
ных мер по отношению к царской семье.

Президиум ВЦИК согласился на перевод Ни-
колая Романова в Екатеринбург, при условии
личной ответственности за него Голощекина,
старого партийного работника, хорошо извест-
ного ЦК партии. Для организации перевозки
бывшего царя ВЦИК решил послать особого ко-
миссара, о чем было сообщено через Голощеки-
на Уралсовету.

В Екатеринбурге в это время от Хохрякова
и Заславского получились неутешительные ве-
сти о растущем к ним недоверии со стороны ох-
раны и омичей, об общем оживлении со сторо-
ны монархистов, находившихся в большом чис-
ле в Тобольске.

В апреле И. Голощекин был командирован по
партийно-советским делам в Уфу. Здесь он встре-
тился с особоуполномоченным ВЦИК Яковле-
вым, у которого был мандат на перевоз Николая
Романова из Тобольска в Екатеринбург и пере-
дачу его Уралсовету, под ответственность Голо-
щекина.

В Уфе в распоряжении Яковлева, для охраны
Романовых в пути, был предоставлен конный от-
ряд из рабочих Миньярского завода, под началь-
ством Зенцова, называвшийся ранее «отрядом
по охране народного достояния». К этому отря-
ду были присоединены еще 60 уфимских боеви-
ков с несколькими пулеметами. Кроме того, Го-
лощекин, с своей стороны, сделал распоряжение
о подчинении Яковлеву в Тобольске Хохрякова,
Заславского, Авдеева и вообще всех уральских
отрядов.

Спустя несколько дней Яковлев со своим от-
рядом выехал через Челябинск в Екатеринбург.
Только в дороге руководителям и некоторым пар-
тийным работникам отряда была объявлена за-
дача экспедиции

Ознакомившись по приезде в Екатеринбург
с положением дел, Яковлев выехал в Тюмень.
Здесь его встретил Авдеев, командированный из
Тобольска за новыми подкреплениями и полно-
мочиями, так как положение в Тобольске со дня
на день ухудшалось.

Встретив Яковлева и получив от него предпи-
сание Голощекина присоединиться к новой экс-
педиции, Авдеев вместе с Яковлевым, Зенцовым
и отрядом вернулся в Тобольск.

Несколько раньше Уральский областной ис-
полком, получая из Тобольска тревожные сведе-
ния и не имея точных директив центра, решил
выслать в Тобольск новое подкрепление в соста-
ве одной роты, под командой Бусяцкого. Новому
отряду дано было задание доставить Николая Ро-
манова «живым или мертвым», для чего Бусяц-
кий должен был совместно с Хохряковым и дру-
гими разработать в Тобольске план действий,
объединив все силы, поддерживающие уральцев,
Реконструкция расположения
членов семьи Романовых и их слуг
в полуподвальной комнате дома Ипатьева
перед расстрелом в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.
и, в случае надобности, открыть военные дей-
ствия против защитников Романовых.

Отряд Бусяцкого проехал Тюмень на день-два
раньше Яковлева. Предварительное изучение на-
строения в попутных деревнях уже показало, что
кулаческое население этих деревень вполне под-
готовлено к бегству Романовых и готово оказать
им и организаторам их бегства всяческую под-
держку.

Отряд Бусяцкого продвигался сравнитель-
но медленно, и конный отряд Яковлева скоро
его нагнал. Оба отряда объединились и под об-
щим руководством Яковлева двинулись дальше
и 22 апреля прибыли в Тобольск.

* * *

Приезд комиссара из Москвы сильно взволно-
вал обитателей губернаторского дома. «Большой
мандат» Яковлева, в котором говорилось, что вся
охрана Романовых переходит в его ведение и не-
исполнение распоряжений комиссара будет ка-
раться вплоть до расстрела, производит силь-
ное впечатление на всех заключенных. 22 апре-
ля Жильяр записал в своем дневнике: «Сегодня
прибыл московский комиссар с небольшим отря-
дом; его фамилия Яковлев. Все тревожатся, то-
мятся. В приезде комиссара чувствуется угроза,
хотя пока неопределенная, но реальная».

На другой день после приезда в Тобольск
Яковлев явился в дом губернатора и опросил
всех заключенных, не имеют ли они каких пре-
тензий или жалоб на охрану. Никаких заявле-
ний от Романовых не поступило. Здесь же Яков-
лев выяснил, что увоз бывшей царской семьи ус-
ложняется болезнью Алексея, который, в связи
с приступом гемофилии, не мог вставать с посте-
ли. Несмотря на это неожиданное затруднение,
Яковлев все же решил увезти из Тобольска хотя
бы одного Николая.

25 апреля днем Яковлев объявил Романову,
что он должен увезти его из Тобольска.

Николай, не задумываясь, резко ответил:
«Я никуда не поеду!», повернулся и ушел в свою
комнату, где его ожидали Александра и наиболее
близкие из приближенных, в том числе и пол-
ковник Кобылинский.

При обсуждении создавшегося положения Ко-
былинский высказал предположение, что бывше-
го царя, вероятно, хотят везти в Москву, и в до-
казательство этого сослался на расчет времени,
который производил Яковлев накануне, в связи
с необходимостью вернуться обратно в Тобольск
за больным Алексеем.

Это предположение показалось участникам се-
мейного совета весьма достоверным, и было ре-
шено, что Николай должен подчиниться. Тогда
Александра заявила, что и она едет вместе с Ни-
колаем, так как не решается его отпустить одно-
го, боясь, что он сделает какую-либо «глупость».
«При этом, — говорит Кобылинский, — она упо-
мянула что-то про Родзянко. Безусловно, госу-
дарыня намекала на акт отречения государя от
престола»

В тот же день Яковлев вновь пришел в губер-
наторский дом и вызвал Романова. Николай вы-
шел не один, его сопровождала жена.

На вопрос Яковлева, подчинится ли Николай
распоряжению Советской власти о выезде из То-
больска, ответила Александра: «Да, он поедет,
только я его одного не пущу, а с ним поеду и я».
Николай лишь спросил, когда надо ехать.

Ехать было решено в тот же день, ночью. Так
как река еще не вскрылась, переезд до Тюмени
необходимо было сделать на лошадях.

Яковлев предложил Романовым взять с собой
еще несколько человек, указав на желательность
меньшего количества сопровождавших, — река
Тобол скоро вскроется, и тогда легко будет доста-
вить остальных с багажом на пароходе.

Ведя переговоры с Романовым, Яковлев, как
это подтверждают Матвеев и Жильяр, заявил
определенно, что их везут в Москву. Алексан-
дра Федоровна выразила по этому поводу сомне-
ние — так как слухи о переводе Романовых на
Урал ходили в Тобольске со времени приезда
туда екатеринбуржцев — и спросила Яковлева,
окончательно ли решен этот вопрос. Яковлев от-
ветил утвердительно.

Чем руководствовался он в это время, имея
предписание везти семью на Урал, — трудно
сказать.

* * *

Накануне отъезда по городу стали распростра-
няться слухи, что Яковлев намерен, вопреки ре-
шению центра, везти Романовых не на Урал,
а в Москву. Поведение Яковлева, вызывавшее
и ранее немало подозрений, заставило уральцев
обратить внимание на эти слухи. По инициативе
уральцев было организовано при Исполкоме сове-
щание. На нем всеми высказывалось определен-
ное недоверие к Яковлеву и было постановлено,
в случае необходимости, произвести нападение
на его отряд в пути с целью отбить Романовых.

Со своей стороны, Яковлевым было созвано
общее собрание солдат тобольской охраны, от
которых он хотел заручиться доверием и под-
держкой.

Нужно сказать, что солдаты охраны не совсем
доверчиво относились к Яковлеву и на собрании
потребовали от него, чтобы они также сопрово-
ждали Романовых. Яковлев решительно воспро-
тивился этому, указывая на надежность своего
отряда. Солдаты настаивали. В конце концов он
согласился взять из охраны 8 человек, которые
и были им лично выделены тут же, на собрании.
Таким путем Яковлеву удалось заручиться дове-
рием охраны, и тем было упрочено его положе-
ние в Тобольске.

На семейном совете Романовых решено было,
что с Николаем поедут, кроме Александры, дочь
Мария, доктор Боткин, Долгоруков, Чемаду-
ров (камердинер Николая), Демидова (горничная
Александры) и Седнев (слуга книжен) .

Хотя переезд в Москву и был, в глазах Рома-
новых, более желательным, чем на Урал, тем не
менее они понимали, что как в том, так и в дру-
гом случае их надежды на побег рушатся окон-
чательно. Еще дня за два до отъезда они посыла-
ют в московскую организацию монархистов, по
условному шифру, тревожную телеграмму, про-
ся совета и помощи. В ней говорилось: «Врачи
потребовали безотлагательного отъезда на юг, на
курорт. Такое требование нас чрезвычайно тре-
вожит. Считаем поездку нежелательной. Просим
дать совет. Положение крайне трудное».
Упоминавшийся нами монархист Кривошеин
говорит, что ответ был примерно такого содержа-
ния: «Никаких данных, которые могли бы уяс-
нить причины подобного требования, к сожале-
нию, не имеется. Не зная положения больного
и обстоятельств, высказаться определенно край-
не трудно, но советуем поездку по возможно-
сти отдалить и уступить лишь в крайнем случае
только категорическому предписанию врачей».
Спустя короткое время тем же порядком из То-
больска была получена вторая телеграмма: «Не-
обходимо подчиниться врачам»

Несмотря на подчинение предписанию «вра-
чей», Романовы страстно желают, чтобы момент
отъезда был отдален.

Последней надеждой для них был разлив реки
Тобола, который должен был произойти со дня
на день. Но чудо не совершилось.

К четырем часам утра 26 апреля на двор гу-
бернаторского дома поданы были подводы. Ехать
весь перегон до Тюмени можно было только на
местных тарантасах-коробках. Удалось найти
лишь один тарантас, крытый наподобие кареты.

В шесть часов утра пассажиры разместились
по экипажам. С Николаем Романовым сел сам
Яковлев, в крытую повозку сели Александра
с Марией; остальные разместились в других ко-
робках, и поезд двинулся в путь, окруженный
конным отрядом Яковлева и восемью солдатами
тобольской охраны, с двумя пулеметами.

Сразу пришлось переправляться через реку
Иртыш. Лед был уже слабый, и переправа сопря-
жена была с известным риском. Колеса наполо-
вину были в воде. Медленно, но благополучно по-
езд перебрался через реку.

Заранее по пути намечены были остановки,
где приготовлялось путем «сгона» необходимое
число подвод. Задержка выходила только из-за
крытой повозки, которую приходилось перепря-
гать. На остановках Яковлев был весьма любезен
с Романовыми и большею частью проводил время
около Александры и Марии, развлекая их разго-
ворами.

Ночевка назначена была в селе Бочалино, на
берегу реки Тобола, при впадении в него р. Тав-
ды под с. Иовлевым. Сюда приехали уже доволь-
но поздно. Для ночлега был отведен двухэтаж-
ный дом.

Наружная охрана дома была поручена отря-
ду Яковлева, а на внутреннюю были поставлены
восемь человек, взятых из тобольской охраны.
У Романовых были с собой походные кровати,
благодаря которым они расположились в отве-
денной им комнате с некоторым удобством.

Несколько раньше в Иовлево приехал Заслав-
ский с небольшим отрядом и пулеметами. За от-
рядом Яковлева следовали, под командой Бу-
сяцкого, уральцы, которые также остановились
в Бочалине. У них окончательно установилось
мнение о ненадежности Яковлева.

В первый момент даже мелькала мысль о не-
обходимости отбить у него царскую семью. Подо-
зревая об этом, Яковлев, не дожидаясь нападения
со стороны уральцев, вызвал к себе помощника
Бусяцкого и арестовал его. Однако столкновения
не произошло, так как Яковлев освободил аре-
стованного. Заславский же отказался от нападе-
ния на отряд, считая более целесообразным на-
стаивать на доставке Романовых в Екатеринбург.

* * *

В 8 часов утра Яковлев с Романовыми отпра-
вился в дальнейший путь. Река Тобол, через ко-
торую предстояла новая переправа, уже местами
вскрылась, и для предосторожности решено было
перейти на другой берег пешком, частью по льду,
а местами через полыньи, по наскоро сколочен-
ным мосткам.

К вечеру приехали в Покровское. Ожидавшая
поезда смена лошадей расположилась как раз на-
против дома Распутина. Во всех окнах распутин-
ского дома были люди, махавшие белыми плат-
ками. Александра, сидя в своем тарантасе, отве-
чала на приветствия.

На последней остановке перед Тюменью «пу-
тешественников» встретил председатель Тюмен-
ского Совета Немцев. После переговоров с Яков-
левым он выехал в Тюмень, а через некоторое
время туда двинулся и отряд Яковлева с Рома-
новыми. Из Тюмени навстречу был выслан эска-
дрон кавалерии, встретивший их в нескольких
километрах от города.

27 апреля, поздно вечером, приехали в Тю-
мень, где подан был поезд для дальнейшего сле-
дования в Екатеринбург. Романовы были поме-
щены в средних купе вагона 1 класса; боковые
купе были заняты Яковлевым и частью охраны.
Посадку в вагоны закончили к часу ночи. В это
время на станцию приехал Немцев, и Яковлев
вместе с ним пошел на телеграф, к прямому про-
воду с Москвой. Вернувшись с «провода», Яков-
лев сообщил своим товарищам и Авдееву, ко-
торого из вагона от себя уже не отпускал, что,
по распоряжению центра, он должен везти Ро-
мановых не в Екатеринбург, а в Москву, через
Омск — Челябинск — Самару. Авдееву удалось
сообщить об изменении маршрута товарищам из
отряда уральцев с просьбой известить об этом
Екатеринбург.

Около 5 часов утра 28 апреля поезд с Романо-
выми двинулся по направлению к Омску.

Еще до отъезда Яковлева из Тобольска прези-
диум Областного Совета Урала выслал в Тюмень
специального комиссара, который по телегра-
фу должен был регулярно сообщать президиуму
о движении Романовых от Тобольска до Тюмени
и своевременно уведомить об отходе поезда в Ека-
теринбург. По всем расчетам поезд должен был
выйти из Тюмени рано утром 28 апреля. Внезап-
но поступление телеграмм из Тюмени прекрати-
лось и условленной на 6 часов утра телеграммы
об отправке поезда не было получено. На запро-
сы президиума Областного Совета также ника-
кого ответа не поступило, и лишь в 10 часов утра
пришло сообщение, что поезд рано утром ушел из
Тюмени, при потушенных огнях на всех стрел-
ках, по направлению на Омск. Телеграмму об
этом дал Бусяцкий, приехавший со своим отря-
дом в Тюмень уже после отъезда оттуда Яковлева.

Было созвано экстренное собрание президиу-
ма Совета с участием представителей областных
комитетов партии коммунистов и левых эсеров.
Совещание решило объявить Яковлева изменни-
ком революции и дать о случившемся телеграм-
му «всем, всем...»
В этой телеграмме, разосланной немедленно,
было указано, что Яковлеву ВЦИК поручил ор-
ганизовать и произвести перевозку Романовых
из Тобольска в Екатеринбург. Несмотря на это,
без ведома Уралсовета, он направил поезд на
Омск. Телеграмма заканчивалась объявлением
Яковлева изменником революции и ставила его
вне закона.

Одновременно Областной Совет снесся по пря-
мому проводу с Омском, где председателем Сиб-
запсовета был в это время старый коммунист т.
Косарев, и потребовал от него немедленных и ре-
шительных мер для противодействия проезду по-
езда в Сибирь или на Челябинск (через ст. Ку-
ломзино). Омский Совет немедленно выслал
значительные силы на ст. Куломзино, дав распо-
ряжение остановить поезд Яковлева и повернуть
его обратно в Тюмень.

В эти дни в Екатеринбурге происходила 4-я
Уральская областная конференция РКП (б), на
которую съехалось 102 делегата от 57 организа-
ций Урала, представлявших 30278 членов партии.

Конференция одобрила действия партийного
комитета и Областного Совета, и в частном сове-
щании большинство делегатов с мест высказы-
валось за необходимость скорейшего расстрела
Романовых, чтобы в будущем предупредить все
попытки к освобождению бывшего царя и вос-
становлению в России монархии.

* * *

Направив поезд на Омск, вопреки указаниям
Москвы и Областного Совета Урала, Яковлев пы-
тался убедить ехавшего с ним в одном купе Ав-
деева в том, что целесообразнее везти Романовых
в Москву, так как при назначении его в эту от-
ветственную командировку в личной инструкции
ему было указано на необходимость охраны Ро-
мановых от всяких покушений, а со стороны За-
славского Яковлев боялся покушения на жизнь
Романовых.

Авдеев протестовал против действий Яковле-
ва, но, будучи в вагоне один и являясь факти-
чески заложником-уральцем, а не полномочным
представителем Уралсовета, принужден был про-
должать с ним путешествие на Омск.

С приближением к Омску Яковлев узнал от
железнодорожной администрации о телеграмме
Уралсовета. От администрации же он узнал, что
Омск готовится задержать поезд и выслал с этой
целью вооруженные части на ст. Куломзино, от-
куда поезд должен был свернуть на Челябинск.
Яковлев устроил совещание со своими помощни-
ками и решил остановиться на ст. Люблинской,
откуда с паровозом и одним вагоном, в сопрово-
ждении нескольких своих товарищей, он выехал
ночью 28 апреля в Омск.

В Омске представитель Запсибсовета, на ос-
новании переговоров с Уралсоветом, предложил
ему везти Романовых в Екатеринбург. Яков-
лев настоял на новых переговорах по прямому
проводу с Москвой. Совместно с представите-
лем Запсибсовета он вызвал к прямому прово-
ду Я. М. Свердлова и изложил обстоятельства,
по которым он решил изменить маршрут. Из Мо-
сквы было получено предложение везти Романо-
вых в Екатеринбург, где и сдать их Областному
Совету Урала.
Видя, что силой через Куломзино не прое-
дешь, Яковлев решил на этот раз подчиниться
распоряжению центра.

Со ст. Люблинской поезд пошел обратно на
Тюмень. Хотя действительная причина измене-
ния маршрута от Романовых скрывалась и воз-
вращение поезда было объяснено порчей желез-
нодорожного моста, но из отрывочных разгово-
ров и недомолвок Романовы, видимо, поняли,
что их везут уже не в Москву.

Тюмень проехали ночью. Здесь поезд поджи-
дал Бусяцкий со своим отрядом. Как только
выяснилось, что поезд прошел, не останавли-
ваясь, Бусяцкий заказал новый состав и дви-
нулся вслед за Яковлевым.

В Камышлове утром Бусяцкий встретил ко-
мандира своего полка Брайницкого, который
с батальоном был послан навстречу Яковлеву,
но поезда не видал. Вновь возникли сомнения,
не свернул ли Яковлев со своим поездом по вет-
ке из Богдановича на Шадринск. Из разговоров
по проводу выяснилось, что поезд идет в Ека-
теринбург и Богданович уже прошел.

Утро 30 апреля застало Романовых в боль-
шой тревоге. Тов. Матвеев так рассказывает
о настроении Николая перед приездом в Ека-
теринбург

«Подъезжая к Екатеринбургу, я велел сво-
им ребятам приготовиться, оделся сам и вы-
шел на площадку вагона для того, чтобы про-
инструктировать часовых. Возвратившись в ва-
гон, встретил Николая, выходящего из купе,
где помещался я и другие товарищи.

Романов вдруг меня спрашивает:
— Скажите, вопрос определенно решен, что
мы останемся в Екатеринбурге?

Получив от меня утвердительный ответ, он
сказал:

— Я бы поехал куда угодно, только не на Урал.

На мое указание, что не все ли равно куда
ехать, раз везде в России Советская власть, он
ответил, что все-таки на Урале ему оставаться
не хочется, так как, судя по местным газетам,
уральские рабочие настроены резко против него».

* * *

Когда поезд остановился на станции «Екате-
ринбург I», выяснилось, что к его приходу собра-
лась громадная толпа, требовавшая показать ей
Романовых. По соглашению с представителем Об-
ластного Совета, было решено поезд отвести об-
ратно на ст. «Екатеринбург II», лежащую с дру-
гой стороны города. Там и должны были выса-
дить Романовых.

На станции прихода поезда ожидали предста-
вители Областного Совета — Белобородов и Дид-
ковский, которым Яковлев и должен был пере-
дать Романовых. Последние были посажены в ав-
томобиль, на переднее сиденье которого, рядом
с шофером, сел Дидковский. На втором автомо-
биле поехали Белобородов и Авдеев. Оба автомо-
биля без всякой охраны проехали в город.

Еще до приезда Романовых в Екатеринбург
для них, по распоряжению Совета, был приго-
товлен особняк инж. Н. Н. Ипатьева на углу Воз-
несенского проспекта, вернее площади, и Возне-
сенского переулка, расположенный на вершине
холма, господствующего над городом. По Воз-
Ценности, изъятые у царской семьи
(Екатеринбург, 1918 год).
несенскому переулку начинается спуск к боль-
шому пруду, расположенному в центре города,
и, таким образом, дом Ипатьева находится на ко-
согоре, так что из двух этажей нижний с одной
стороны полуподвальный, с другой — находится
выше уровня улицы. Вход в верхний этаж с пло-
щади, причем между уровнем площади и подъ-
ездом устроен спуск для экипажей и пешеходов.
Здание было выбрано удачно, как находящееся
в центре города и удобное в стратегическом отно-
шении.

Владельцу дома предложено было в 24 часа ос-
вободить дом. Все вещи, кроме мебели, были сне-
сены в кладовые, приняты под расписку пред-
ставителей Совета и опечатаны. Вокруг дома
был устроен наскоро забор, защищающий дом от
взглядов с улицы. Впоследствии по фасаду дома
по косогору и с площади, а также вдоль сада,
находящегося ниже дома, был поставлен второй
высокий забор.

Вечером того же дня было созвано совеща-
ние Областного исполкома, на которое вызвали
Яковлева. Последний явился на заседание с не-
которыми из своих товарищей и гвардейцами то-
больской охраны. Исполком заслушал доклады
Заславского и Авдеева. Они указывали на не-
допустимое «верноподданническое» отношение
Яковлева к Романовым и в Тобольске и во вре-
мя пути и требовали немедленного производ-
ства обыска в поезде, обезоруживания гвардей-
цев и ареста Яковлева.

На предъявленные к нему обвинения Яковлев
отвечал, что хотя он и получил в Москве распо-
ряжение доставить Романовых в Екатеринбург,
однако, имея словесное указание Я. М. Сверд-
лова — охранять Романова всеми средствами —
и учитывая настроение в Тобольске Заславского
и Авдеева, подготовлявших, по его убеждению,
покушение на Романовых, он решил донести
ВЦИК о своих опасениях, связанных с переводом
Романовых на Урал.

Разговоры с ВЦИК велись по прямому прово-
ду, и Яковлев представил Уралсовету ленты ап-
парата. Из этих записей видно было, что Яков-
лев, не доверяя Уралсовету и стремясь сохранить
«особу» Николая Романова, просил у ВЦИК раз-
решения увезти бывшего царя к себе на роди-
ну, в Уфимскую губернию, и, до поры до време-
ни, скрыть в известном ему месте — «в горах».
ВЦИК это предложение, конечно, отверг.

Тогда Яковлев, по его словам, не решаясь ехать
в Екатеринбург прямо из Тюмени, так как боял-
ся нападения на поезд со стороны Заславского,
повез Романовых окружным путем, через Омск
(Куломзино) и Челябинск.

Конечно, объяснения эти Уралсовет не удов-
летворили, но поскольку Романовы были уже
под надежной охраной в доме Ипатьева, решено
было Яковлева отпустить в Москву.

Ему была выдана официальная расписка
за подписью председателя Совета Белобородо-
ва и его заместителя Дидковского в том, что
Уралсовет получил доставленных из Тобольска:
1) быв. царя Николая Александровича Романо-
ва, 2) быв. царицу Александру Федоровну Ро-
манову, 3) быв. в. к. Марию Николаевну Рома-
нову, для содержания их под стражей в г. Ека-
теринбурге.
Яковлев и его отряд уехали, а 8 гвардейцев
прежней охраны, во главе с прапорщиком Матве-
евым, были разоружены и отправлены обратно
в Тобольск.

Назначение Яковлева чрезвычайным комисса-
ром ВЦИК было, безусловно, ошибочно. Впослед-
ствии он изменил революции. После возвраще-
ния в Москву он был назначен на ответственный
пост на Самарский фронт и в октябре 1918 г. бе-
жал к белым с несколькими офицерами.

Вскоре в уфимских белогвардейских газе-
тах появилось его письмо, в котором Яковлев
раскаивался в своих большевистских «грехах».
По словам Р. Вильтона, Яковлев получил затем
назначение на южный фронт в одну из белых
армий.

* * *

Как только открылась навигация, оставшие-
ся члены царской семьи были также перевезены
в Екатеринбург. 20 мая их поместили на тот же
пароход «Русь», на котором они приехали в То-
больск. С ними отправилось 27 человек «свит-
ских» и прислуги.

Рано утром 23 мая дети Романовых приеха-
ли на ст. Екатеринбург, откуда их на извозчи-
ках отвезли в дом Ипатьева. Из сопровождав-
ших их в Екатеринбург ген. Татищев, Гендри-
кова, Шнейдер и Волков были сразу отправлены
в тюрьму. Через несколько дней туда же были
отправлены: Чемодуров, Нагорный, Иван Седнев,
приехавший вместе с бывш. царем еще в апреле.
К Романовым были допущены лишь 5 человек:
доктор Боткин, повар Харитонов, лакей Трупп,
поваренок Леонид Седнев и комнатная девушка
Демидова.

Всем остальным, кроме заключенных в тюрь-
му и доктора Деревенько, было предложено по-
кинуть пределы Урала. Деревенько было разре-
шено остаться в Екатеринбурге, где он и прожи-
вал на свободе.

Только теперь, с переездом на Урал, Романовы
действительно были переведены на режим аре-
стованных. Они находились под самым бдитель-
ным надзором охраны, состоявшей из рабочих
бывшей фабр, братьев Злоказовых и Сысертского
завода. «Достаточно простого взгляда на чертежи
Ипатьевского дома, — пишет Н. Соколов, — что-
бы понять, что при такой системе караулов цар-
ская семья была в западне, в безвыходном поло-
жении».

Внутренний режим жизни Романовых также
значительно изменился. Не было уже того до-
вольства, той сравнительно большой свободы, ко-
торой они пользовались в Тобольске.

«День проходил обычно так, — рассказывает
камердинер Чемодуров, — утром вся семья пила
чай; часа в 2 — обед который присылали уже го-
товым из местного Совета рабочих депутатов (из
местной советской столовой. — П. Б.); обед состо-
ял из мясного супа и жаркого, на второе чаще
всего подавались котлеты; к ужину подавались
те же блюда, что и к обеду.

Прогулка по саду разрешалась только один
раз в день, в течение 15-20 минут. День и ночь
в верхнем этаже стоял караул из трех красноар-
мейцев: один стоял у наружной входной двери,
другой в вестибюле, третий близ уборной».
Вопрос о судьбе Романовых

Установив надежный надзор за Романовыми
и приняв меры к предупреждению каких-либо
покушений на освобождение их из «дома особо-
го назначения» (так назывался в то время дом
Ипатьева), Областной Совет занялся вопросом
о дальнейшей участи семьи.

На одном из своих заседаний Совет едино-
душно высказался за расстрел Николая Романо-
ва. Все же большинство Совета не хотело брать
на себя ответственности без предварительных
переговоров по этому вопросу с центром. Реше-
но было вновь командировать в Москву Голоще-
кина для того, чтобы поставить вопрос о судьбе
Романовых в ЦК партии и президиуме ВЦИК.

В Москве этот вопрос также занимал руко-
водителей центральных организаций. Когда Го-
лощекин в первый же день явился в прези-
диум ВЦИК, то он, между прочим, встретил
у Свердлова представительницу ЦК партии эсе-
ров М. Спиридонову, настаивавшую на выдаче
Романовых эсерам для расправы с ними.

Президиум ВЦИК склонялся к необходимо-
сти назначения над Николаем Романовым от-
крытого суда. В это время созывался V Все-
российский съезд Советов. Предполагалось
поставить вопрос о судьбе Романовых на съез-
де — о том, чтобы провести на нем решение
о назначении над Романовыми открытого суда
в Екатеринбурге.

Однако, по докладу Голощекина о военных
действиях на Урале, где в связи с выступле-
нием чехословаков положение не было прочно
и можно было ожидать скорого падения Екате-
ринбурга, вопрос был перерешен. Постановлено
было вопроса на съезде, который мог затянуть-
ся, не ставить. Гологцекину предложено было
ехать в Екатеринбург и к концу июля подгото-
вить сессию суда над Романовыми.

Действительно, гражданская война на Урале
все разрасталась. Выступившие в начале зимы
дутовские казачьи банды были разбиты сила-
ми партизанских отрядов уральских рабочих,
но на смену Дутову пришли чехословаки. Че-
хословацкий мятеж сразу превратил Урал и За-
уралье в арену ожесточенных битв полупар-
тизанских рабочих отрядов с регулярными че-
хословацкими частями, пополненными силами
белогвардейского офицерства и добровольцев.

Екатеринбургу, как центру красного Урала,
пришлось в ударном порядке формировать из
уральских рабочих дружины, отряды, полки,
из которых впоследствии были построены пер-
вые части регулярной Красной Армии.

* * *

Опасность сдачи Урала белогвардейцам была
слишком очевидна, и на борьбу с ними отдава-
лись все силы. Не мудрено, что в этой обстанов-
ке широкие массы трудящихся мало интересова-
лись судьбой бывшей царской фамилии, сидев-
шей под надежной охраной.

Между тем с первых дней перевода Романо-
вых в Екатеринбург сюда стали стекаться в боль-
шом количестве монархисты, начиная с полупо-
мешанных барынь, графинь и баронесс всякого
рода, вплоть до монашек, духовенства и предста-
вителей иностранных держав.

Корреспонденция, поступавшая от них на
имя Николая, состояла преимущественно из по-
здравительных писем и соболезнований. Неред-
ко проскальзывали и письма явно ненормаль-
ных людей, с описанием своих снов, видений
и т. п. ерунды.

Просьбы о свидании как с Николаем, так
и с другими представителями дома Романовых
были довольно часты. Мотивировки были са-
мые разнообразные: «повидаться, так как со-
стоят в родстве», «услужить, что надо будет»
и т. д. Но доступ к Николаю был ограничен
чрезвычайно узким кругом лиц из членов Об-
ластного Совета Урала. Вообще же разрешения
на свидания с Николаем давались ВЦИК. Поэ-
тому бесконечные попытки тех или иных лиц
проникнуть на свидание кончались неудачей.

Почти одновременно с переводом семьи Рома-
новых в Екатеринбург были высланы из Вятки
и другие члены семьи. Сюда приехали бывш. в.
к.: Сергей Михайлович, Игорь Константинович,
Константин Константинович, Иван Константи-
нович и князь Палей, сын в. к. Павла Алексан-
дровича. Здесь же находилась и высланная из
Москвы вдова убитого в свое время в. к. Сер-
гея Александровича — Елизавета Федоровна.

Все эти лица жили в гостиницах под срав-
нительно слабым надзором и свободно разгули-
вали по городу. Среди екатеринбургской буржу-
азии было много доброжелателей, охотно при-
глашавших «высоких гостей» на свои закрытые
вечеринки, где создавалась тайная организация
для освобождения Романовых.

Об этом рассказывает на страницах монар-
хического журнала некто Е. Семчевская, жена
офицера академии генштаба. По ее словам, на
устраиваемых «интимных вечерах» с участием
великих князей быстро удалось создать актив-
ную группу из 37 офицеров, «готовых на все»
для спасения династии. Однако последние пред-
почли уйти из города к чехословакам, «чтобы
ускорить падение Екатеринбурга и тем освобо-
дить членов царской семьи».

По свидетельству Дитерихса, в середине июня
из Одессы приехал в Екатеринбург видный мо-
нархист — старый офицер, бывш. флигель-адъ-
ютант И в. И в. Сидоров, с целью освобожде-
ния царской семьи.

В Екатеринбурге он сошелся с доктором Де-
ревенько, которому разрешалось бывать у боль-
ного Алексея в «доме особого назначения». Че-
рез Деревенько он наладил снабжение Романо-
вых продуктами и обмен письмами.

Белогвардейские организаторы действовали
довольно открыто. Пользуясь поддержкой ос-
мелевшей, в связи с близостью фронта, буржу-
азии, они готовились в удобный момент под-
нять в городе восстание с целью освобождения
Романовых из Ипатьевского дома.

Успех такой попытки не был исключен. В это
время в Екатеринбурге находилась переброшен-
ная из центра Военная академия генерального
штаба, слушатели которой состояли исключи-
тельно из бывших офицеров, представлявших
готовую организационную силу для антисовет-
ских выступлений.

Все же Областной чрезвычайной комиссии
удалось напасть на след этих организаций, и не-
которые из активных белогвардейцев были аре-
стованы.

Среди других лиц, имевших близкое касатель-
ство к семье Романовых, были арестованы: некий
майор сербской службы Мигич, фельдфебель Бо-
жечич и Смирнов — управляющий делами серб-
ской королевны Елены Петровны — жены быв-
шего в. к. Ивана Константиновича, также вы-
сланной в Екатеринбург.

Эти лица явились в Областной Совет как де-
легаты сербского посланника Спалайковича, сна-
чала, чтобы узнать у Николая Романова мнение
об окончании войны, а затем, когда Совет в этом
им категорически отказал, выступили с ходатай-
ством о разрешении бывш. княгине Елене Серб-
ской выехать в Петроград, на что будто бы име-
ется разрешение центральной власти.

По справкам, наведенным Областным Советом
в Москве и Петрограде, оказалось, что просьбу
сербского посланника Спалайковича о разреше-
нии Елене Романовой отъезда в город Петроград
Президиум ВЦИК отклонил. Было установле-
но, что указанная «сербская миссия» находилась
в тесной связи с монархическими организация-
ми, обосновавшимися в городе Екатеринбурге.

Чтобы хоть несколько разгрузить Екатерин-
бург от вдохновителей монархических организа-
ций, по постановлению Областного Совета отправ-
лены были в гор. Алапаевск все члены семьи Ро-
мановых, жившие на квартирах и в гостиницах.


С приближением фронта и отступлением Крас-
ной Армии все смелее делаются попытки монар-
хистов связаться с заключенными в «доме особо-
го назначения».

В «приношениях» монашек местного монасты-
ря часто попадаются записки не «монастырско-
го» происхождения. В передаче их «доброжелате-
ли» Романовых весьма изощряются. Помимо за-
писок в хлебе, на пакетах и оберточной бумаге,
обнаружена была записка даже в пробке бутыл-
ки с молоком.

«Час освобождения приближается, и дни
узурпаторов сочтены, — пишут «друзья» в од-
ной записке. — Славянские армии все более
и более приближаются к Екатеринбургу. Они
в нескольких верстах от города. Момент ста-
новится критическим. Этот момент наступил,
надо действовать».

«Друзья, — читаем в другой записке, — более
не спят и надеются, что час, столь долгождан-
ный, настал...»

В московских газетах в свое время были опу-
бликованы некоторые документы, подтвержда-
ющие существование плана похищения Романо-
вых из Ипатьевского дома.

Дитерихс в своей книге приводит два харак-
терных письма, указывающих на существование
такого плана.

Анонимный корреспондент, обменявшийся
письмами с Романовыми, пишет: «С божьей по-
мощью и с вашим хладнокровием надеемся до-
стичь нашей цели, не рискуя ничем. Необхо-
димо расклеить одно из ваших окон, чтобы вы
могли его открыть; я прошу точно указать мне
окно. В случае, если маленький царевич не мо-
жет идти, дело сильно осложнится, но мы и это
взвесили, и я не считаю это непреодолимым пре-
пятствием.

Напишите точно, нужны ли два человека, что-
бы его нести, и не возьмет ли это на себя кто-ни-
будь из вас. Нельзя ли было бы на 1 или 2 часа
на это время усыпить «маленького» каким-ни-
будь наркотиком. Пусть решит это доктор, толь-
ко надо вам точно предвидеть время. Мы доста-
вим все нужное. Будьте спокойны.

Мы не предпримем ничего, не будучи совер-
шенно уверены в удаче заранее. Даем вам в этом
торжественное обещание перед лицом бога, исто-
рии, перед собственной совестью». Письмо подпи-
сано: «Офицер».

С своей стороны и Романовы дают «информа-
цию» о положении внутри дома.

Дитерихс там же публикует текст письма, на-
писанного Николаем «на волю».

«Второе окно от угла, выходящего на площадь,
стоит открыто уже два дня и даже по ночам.
Окна 7-е и 8-е около главного входа, тоже выхо-
дящие на площадь, точно так же всегда откры-
ты. Комната занята комендантом и его помощни-
ками, которые составляют в данный момент вну-
треннюю охрану. Их 13 человек, вооруженных
ружьями, револьверами и бомбами. Ни в одной
двери, за исключением нашей, нет ключей. Ко-
мендант и его помощники входят к нам, когда
хотят. Дежурный делает обход дома ночью два
раза в час, и мы слышим, как он под нашими
окнами бряцает оружием. На балконе стоит один
пулемет, а над балконом — другой, на случай
тревоги.

Напротив наших окон на той стороне улицы
помещается стража в маленьком домике. Она со-
стоит из 50 человек. Все ключи и ключ № 9 на-
ходятся у коменданта, который с нами обращает-
ся хорошо. Во всяком случае известите нас, ког-
да представится возможность, ответьте, можем
ли мы взять с собой наших людей.

Перед входом всегда стоит автомобиль. От каж-
дого сторожевого поста проведен звонок к комен-
данту и провода в помещение охраны и другие
пункты. Если наши люди останутся, то можно ли
быть уверенным, что с ними ничего не случится».

В своем дневнике за 28 июня Н. Романов пи-
шет: «Провели тревожную ночь и бодрствова-
ли одетые... Все это произошло оттого, что на
днях мы получили два письма одно за другим,
в которых нам сообщали, чтобы мы подготови-
лись быть похищенными какими-то преданны-
ми людьми. Но дни проходили, и ничего не слу-
чилось, а ожидание и неуверенность были очень
мучительны».

* * *

Романовы живут мыслью о скором освобож-
дении. Сам Николай пытался отправить письмо
в конверте с цветной подкладкой. Конверт был
заподозрен, и когда подкладка была отклеена,
под ней нашли план верхнего этажа «дома особо-
го назначения» с подробным обозначением ком-
нат и указанием их обитателей.

В угловой комнате, отдаленной от охраны, часто
происходили какие-то совещания. Обычно в таких
Останки трупов бывшего великого князя
Ивана Константиновича и бывшей великой княгини
Елизаветы Федоровны, извлеченные из шахты по приказу
И. А. Сергеева, члена Екатеринбургского окружного суда,
вблизи Верхне-Синячихинского завода
Алапаевского района (1918 год).
случаях семья высылала в коридор Марию или
Татьяну, которые и сидели на сундуке, занимаясь
рукоделием. При появлении кого-либо из охраны
они вставали и быстро уходили в комнаты.

Заключенным запрещено было вставать на
окна, чтобы предупредить возможность сигна-
лизации. Это распоряжение, однако, наруша-
лось, и старшая дочь бывш. царя, Татьяна, од-
нажды даже высунулась в форточку окна, ви-
димую с соседней улицы. Часовой наружной
охраны, увидевший это, немедленно выстрелил.
После этого случая семья стала исполнять при-
казы более точно.

Внутри дома заключенные принимали все
меры к тому, чтобы расположить к себе охра-
ну. Большей частью «адвокатом» Романовых
был доктор Боткин, часто приходивший в ком-
нату коменданта и пытавшийся ловкими раз-
говорами выведать положение Романовых и от-
ношение к их судьбе Областного Совета и цен-
тральной власти. Из семьи Романовых большую
активность в этом деле проявляла Мария, при
каждом удобном случае кокетничавшая с солда-
тами охраны.

Учитывая некоторую слабость охраны, в нача-
ле июля Областной Совет назначил комендантом
дома члена президиума Областной чрезвычайной
комиссии Я. М. Юровского и помощником его
Г. П. Никулина. В составе отряда охраны так-
же были произведены изменения, и в доме был
установлен строгий режим, не допускавший ни-
каких сношений заключенных с городом. У Ро-
мановых был произведен поверхностный осмотр
вещей, и предложено было сдать все драгоценно-
сти. Романовы составили опись вещей и сдали ее
коменданту, оставив вещи у себя в комнате.

Одновременно с охраной Романовых от поку-
шений со стороны белогвардейцев Областному Со-
вету приходилось охранять Романовых и от дру-
гого рода «нападений». Левые эсеры и анархисты
екатеринбургской организации, не уверенные
в том, что большевики расстреляют бывшего
царя, решили принять меры к этому собственны-
ми силами. Был разработан план нападения на
«дом особого назначения» «боевиками» эсерами
и анархистами, во время которого и предполага-
ли расстрелять Романовых.

Однако ни это нападение, ни выступление бе-
логвардейцев не осуществилось, если не считать по-
пытку контрреволюционного выступления эваку-
ированных, которая была немедленно подавлена.

Расстрел Николая Романова и его семьи

По приезде из Москвы Голощекина, 12 июля,
было созвано собрание Областного Совета, на ко-
тором был заслушан доклад об отношении цен-
тральной власти к расстрелу Романовых.

Областной Совет признал, что суда, как это было
намечено Москвой, организовать уже не удастся —
фронт был слишком близок, и задержка с судом
над Романовыми могла вызвать новые осложне-
ния. Решено было запросить командующего фрон-
том о том, сколько дней продержится Екатерин-
бург и каково положение фронта. Военное коман-
дование сделало в Областном Совете доклад, из
которого видно было, что положение чрезвычай-
но плохое. Чехи уже обошли Екатеринбург с юга
и ведут на него наступление с двух сторон. Силы
Красной Армии недостаточны, и падения города
можно ждать через три дня.

В связи с этим Областной Совет решил Рома-
новых расстрелять, не ожидая суда над ними.
Расстрел и уничтожение трупов предложено
было произвести комендатуре дома, с помощью
нескольких надежных рабочих-коммунистов.

На предварительном совещании в Областном
Совете был намечен порядок расстрела и способ
уничтожения трупов.

Решение уничтожить трупы было принято
в связи с ожидаемой сдачей Екатеринбурга, что-
бы не дать в руки контрреволюции возможно-
сти с «мощами» бывшего царя играть на темноте
и невежестве народных масс.

Последнее, как увидим, было весьма предусмо-
трительно. Белые после занятия Екатеринбурга
много времени положили на то, чтобы отыскать
«священные тела» членов царской семьи.

* * *

Вечером 16 июля лица, назначенные Област-
ным Советом к исполнению приговора над Рома-
новыми, собрались в комнате коменданта в «доме
особого назначения». Комнаты верхнего этажа,
где жила семья, были признаны неудобными для
выполнения приговора. Решено было перевести
семью вниз в одну из полуподвальных комнат
и там привести приговор в исполнение. До само-
го расстрела Романовы не знали о состоявшемся
постановлении.
Около 12 ночи того же дня им было предло-
жено одеться и сойти в нижние комнаты; чтобы
не возбудить у них подозрения, было объяснено,
что эта мера вызвана, якобы, предполагающим-
ся в эту ночь нападением белогвардейцев на дом
Ипатьева. С той же целью было предложено пе-
рейти вниз и остальным обитателям Ипатьевско-
го дома. Мальчика Седнева, 11 лет, еще накануне
взяли из Ипатьевского дома, поместив в доме на-
против, где помещалась охрана.

Когда все они были переведены в нижний
этаж, в намеченную для исполнения пригово-
ра комнату, им было объявлено постановление
Уральского областного Совета. После чего тут же
все 11 человек: Николай Романов, его жена, сын,
четыре дочери и четверо приближенных — были
расстреляны.

После расстрела трупы были перенесены в оде-
ялах во двор дома и уложены в грузовой автомо-
биль. По заранее намеченному пути автомобиль
выехал из города через пригородное селение,
Верх-Исетский завод на дорогу, ведущую в де-
ревню Коптяки. На половине этой дороги, вер-
стах в 8-ми от города, находится урочище «Четы-
ре брата», получившее название от росших здесь
раньше четырех больших сосен. Влево от дороги,
в этом же районе, находятся старые заброшенные
шахты, служившие когда-то для выработки же-
лезной руды. Район этот носит название «Гани-
ной ямы», по имени небольшого прудка, находя-
щегося в центре выработок.

Сюда по лесной дорожке, свернув с коптя-
ковской дороги, и были привезены трупы Ро-
мановых. Временно их сложили в один из шур-
фов, а на следующий день было приступлено
к их уничтожению.

На трупах Александры и дочерей обнаружи-
ли много драгоценностей — золота и бриллиан-
тов, зашитых в одежде, главным образом в лифы
дочерей Романовых, бриллианты — в пуговицах
платья и т. д. Вся одежда была тщательно про-
смотрена, и все ценные вещи собраны.

18 июля днем с «похоронами» было закончено
и настолько основательно, что впоследствии бе-
лые, в течение двух лет производя специальные
раскопки в этом районе, не могли найти могилы
Романовых.

После приведения в исполнение приговора Об-
ластной Совет командировал в Москву Голоще-
кина и Юровского, которые и увезли с собой наи-
более ценные вещи, взятые у Романовых, пере-
писку их, дневники и все материалы, давшие
основания Уралсовету расстрелять бывш. царя
и его семью.

На состоявшемся 18 июля заседании прези-
диума ВЦИК председатель его Я. М. Свердлов
сообщил полученную по прямому проводу те-
леграмму о расстреле бывшего царя. Президи-
ум ВЦИК, обсудив все обстоятельства, заставив-
шие Областной уральский Совет принять реше-
ние о расстреле Николая Романова, постановил
признать решение и действия Уралсовета пра-
вильными. В тот же вечер сообщение о расстре-
ле сделано было и на заседании Совета народ-
ных комиссаров.

«При обсуждении проекта о здравоохранении,
во время доклада т. Семашко, вошел Свердлов
и сел на свое место, на стул позади Ильича. Се-
машко кончил. Свердлов подошел, наклонился
к Ильичу и что-то сказал.

— Товарищ Свердлов просит слова для сооб-
щения.

— Я должен сказать, — начал Свердлов обыч-
ным своим ровным тоном,— получено сообще-
ние, что в Екатеринбурге, по постановлению Об-
ластного Совета, расстрелян Николай. Николай
хотел бежать. Чехословаки подступали. Президи-
ум ВЦИК постановил одобрить.

Молчание всех.

— Перейдем теперь к постатейному чтению
проекта, — предложил Ильич.

Началось постатейное чтение».

* * *

19 июля Советом Народных Комиссаров был
опубликован декрет о конфискации имущества
Николая Романова и членов бывшего импера-
торского дома. Под последними подразумевались
лица, внесенные в родословную книгу бывшего
императорского двора: бывший наследник цеса-
ревич, бывшие великие князья, великие княги-
ни, великие княжны, бывшие князья, княгини,
княжны императорской крови. Все их имуще-
ство было объявлено достоянием Советской ре-
спублики.

О расстреле Романовых в Екатеринбурге офи-
циально было опубликовано 22 июля. Накануне
об этом было сделано сообщение на рабочем ми-
тинге в городском театре, встреченное бурным
выражением восторга.

Митингом была принята резолюция, в которой
говорилось:
«Казнь Николая Кровавого служит ответом
и грозным предостережением буржуазно-монар-
хической контрреволюции, пытающейся зато-
пить в крови рабоче-крестьянскую революцию.

Все враги трудового народа объединились под
знаменем восстановления буржуазно-помещичье-
го самодержавия.

Весь трудовой народ объединен под знаменем
Социалистической советской республики. Борь-
ба между ними идет не на жизнь, а на смерть,
и все, кто сейчас не идет с борющимся за свое
существование народом, все они — в стане вра-
гов народа. Собрание призывает всех, кому доро-
ги завоевания революции, — в ряды борцов за
социальное освобождение трудящихся.

Да здравствует Советская власть!

Да здравствует международная рабочая рево-
люция!».

Расстрел бывших великих князей

На Урале нашли себе могилу и другие члены
династии Романовых. В Перми был расстрелян
брат Николая, Михаил Александрович Романов.

С марта 1917 г. он со своей семьей жил в Гат-
чине. Только через год, в связи с движением мо-
нархистов в его пользу, в феврале 1918 г. он был,
по настоянию Петроградского Совета, арестован
и вместе со своим секретарем Н. Джонсоном от-
правлен в Пермь. В сопроводительном докумен-
те на имя Пермского Совета указано было, что
Михаил Романов высылается в Пермь под ответ-
ственность и наблюдение Совета, причем пред-
лагалось не чинить Михаилу Романову особых
стеснений. Однако Пермский Совет не решился
сразу освободить его и держал под арестом в но-
мерах бывшего «Благородного собрания». Миха-
ил Романов протестовал против ареста и наста-
ивал на освобождении его, ссылаясь на поста-
новление об этом Петрограда.

Между тем, на заседаниях Горсовета и на ра-
бочих собраниях, особенно в Мотовилихинском
заводе, по инициативе самих рабочих, неодно-
кратно ставился вопрос о необходимости расстре-
ла Михаила Романова, чтобы этим раз навсегда
отбить у монархистов желание охотиться за кан-
дидатом на царский престол.

Несмотря на попытки руководящих организа-
ций бороться с этим течением, собрания выноси-
ли резолюции об уничтожении Романовых.

Учитывая опасность свободного проживания
в Перми и возможность безответственных высту-
плений, Пермский Совет предлагал Михаилу пе-
ревести его в специально отремонтированное по-
мещение тюремной больницы.

Романов обратился с жалобой в Совнарком
и Всероссийскую чрезвычайную комиссию. В от-
вет на эту жалобу Пермским Советом было по-
лучено, за подписью управделами Совнаркома
Бонч-Бруевича, предложение освободить Миха-
ила Романова под надзор Совета и, за подписью
Урицкого, разрешение Романову свободного жи-
тельства в Перми. Тогда Романову указано было
представителями исполкома, что он освобождает-
ся без всякой гарантии, и Совет не берет на себя
ответственности за могущие произойти события.
Освобожденный от ареста Романов со своим
секретарем Джонсоном, камердинером Челыше-
вым и шофером Боруновым поселился на Си-
бирской улице — одной из главных улиц Пер-
ми, вблизи реки Камы, в лучших «Королев-
ских» номерах.

Первоначально за ним был установлен глас-
ный надзор милиции, а затем, когда исполком
снесся с центром и, указывая на создавшееся
положение, снял с себя ответственность за «це-
лость» Романова, по предложению Петрогра-
да, надзор был поручен Губ. чрезвычайной ко-
миссии, куда Михаил и ходил для «отметки»
в установленные дни.

Живя на «свободе», Михаил Романов был
тесно связан со своими друзьями и родствен-
никами, и между Пермью и Петроградом су-
ществовала постоянная связь. Жена Миха-
ила — графиня Брасова — в мае приезжала
в Пермь и затем поехала в Москву, где, по
словам Р. Вильтона, виделась с В. И. Лениным
и ходатайствовала о разрешении своему мужу
выезда за границу. В этом ей, конечно, было
отказано. Впоследствии Брасова была арестова-
на, но ей удалось бежать за границу.

* * *

Между тем, под влиянием требований рабочих
Перми и Мотовилихи о расстреле Михаила Рома-
нова, образовалась группа рабочих, поставившая
себе целью его убить. Группа эта (5 человек) не
была связана ни с партийными, ни с советскими
организациями и действовала в большой тайне,
на «собственный страх и риск».
В ночь с 12 на 13 июня группа явилась с под-
ложными документами Губчека в гостиницу. Ми-
хаил Романов в это время уже спал. Его разбу-
дили и предъявили документ о срочном выезде
из Перми. Романов отнесся недоверчиво к заяв-
лению и отказался следовать за ними, требуя вы-
звать врача и председателя Чрезвычайной комис-
сии Малкова. Тогда пришедшие объявили, что
они увезут его силой. Секретарь Джонсон заявил,
что он также последует за своим «господином».
Хотя Джонсон в планы группы не входил, одна-
ко, чтобы не задерживаться в номерах, решено
было взять и его.

Обоих «арестованных» посадили в заранее
приготовленные экипажи и повезли за город,
по направлению к Мотовилихе по тракту. Про-
ехав керосиновые склады Нобеля, находившие-
ся в 6 километрах от Мотовилихи, они свернули
в лес направо, где расстреляли Михаила Романо-
ва и Джонсона. Чтобы скрыть следы, одним из
участников было сообщено по телефону в мили-
цию и Губ. чрезвычайную комиссию, что ночью
в «Королевские» номера явились какие-то неиз-
вестные лица и увезли Михаила Романова по на-
правлению Сибирского тракта.

Похищение это было полной неожиданностью
для всех организаций Перми. Немедленно была
организована погоня, которая, однако, направи-
лась по ложному пути и никаких следов найти
не могла. Вместе с тем были даны телеграммы
в Петроград и по всем направлениям от Перми
о побеге Михаила Романова.

Некоторое время пермские организации были
в неведении об истинной подкладке событий
и лишь спустя некоторое время из слухов, по-
шедших с низов, им удалось узнать, что было
сделано с Романовым.

После проверки этих слухов и опроса пред-
полагаемых участников расстрела выяснилось,
что Михаил Романов действительно расстрелян,
о чем и было опубликовано в газетах.

* * *

В июле окончили свою жизнь и «члены рома-
новского дома», высланные в мае в Алапаевск.

Алапаевск, небольшой городок по линии ж. д.
Ирбит — Н. Тагил. Как место ссылки для быв-
ших членов семьи Романовых Алапаевск был вы-
бран удачно: город находится в стороне, на же-
лезной дороге и, как рабочий центр, считался од-
ним из наиболее надежных.

Первоначально, когда решался вопрос о пере-
воде Николая Романова на Урал, местом заклю-
чения его намечался Алапаевск, для чего и было
уже подыскано там подходящее помещение, но
впоследствии, в связи с близостью фронта, реше-
но было старших Романовых оставить в Екате-
ринбурге.

Впоследствии Алапаевск был использован
Уралсоветом для заключения великих князей.
20 мая 1918 г. были туда привезены бывшая в.
к. Елизавета Федоровна, бывший в. к. Сергей
Михайлович, Елена, бывш. сербская королевна;
сыновья бывш. в. к. Константина Константино-
вича — Иван, Игорь и Константин и Владимир
Палей, сын бывш. в. к. Павла Александрови-
ча. Всех их поместили в новом каменном здании
так наз. «Напольной школы», расположенной на
окраине завода; здание было в спешном порядке
оборудовано под жилье.

Первое время Романовы в Алапаевске жили
довольно свободно. Ходили одни, без охраны,
в церковь, совершали прогулки в поле близ «шко-
лы» и т. д. Но здесь, как и в других местах, во-
круг них скоро сплотилась тесная группа друзей,
в изобилии приносивших князьям и богомольной
княгине доброхотные даяния, цветы, продукты
и свои сочувствия.

С другой стороны, рабочие массы Алапаевска,
считаясь с угрозами контрреволюции, выразив-
шимися в восстании автомобилистов в Невьян-
ском заводе, вблизи Алапаевска, и вообще с раз-
витием операций на восточном фронте, настаива-
ли или на заключении Романовых в Алапаевске
под стражу, или на уничтожении их. Как раз
в это время произошел увоз в Перми Михаила,
и Уралсовет предложил Алапаевскому Совету
установить более строгий надзор за Романовыми
в целях предупреждения побега.

С 21 июня Алапаевский исполком, с согласия
Уралсовета, установил для Романовых тюремный
режим: после этого была прекращена передача
с воли; запрещены всякие прогулки вне школь-
ной ограды; удалены от заключенных все посто-
ронние и только при Елизавете Федоровне была
оставлена монахиня Яковлева и при Сергее Ми-
хайловиче — служащий Ремез.

Происшедшая перемена сильно взволновала
алапаевских заключенных, они решили просить
Уралсовет о снятии тюремного режима.

21 июня бывш. в. к. Сергей Михайлович, от
имени своих родственников, находящихся в Ала-
паевске, телеграфировал: «Екатеринбург Предсе-
дателю областного Совета. По распоряжению Об-
ластного Совета мы с сегодняшнего дня находим-
ся под тюремным режимом... Не зная за собой
никакой вины, ходатайствуем о снятии с нас тю-
ремного режима».

В ответ была получена телеграмма на имя ала-
паевского комиссара юстиции Соловьева: «Объя-
вите Сергею Романову, что заключение является
предупредительной мерой против побега, ввиду
исчезновения Михаила из Перми. Белобородов»

С приближением фронта и в связи с необхо-
димостью посылки всех сил туда руководители
алапаевской организации, учитывая требование
масс, решили Романовых расстрелять.

Решение было приведено в исполнение в ночь
с 17 на 18 июля 1918 г. Трупы расстрелянных
были спущены в глубокую шахту в 11 киломе-
трах от Алапаевска, вблизи Верхне-Синячихин-
ского завода.

В поисках Романовых

25 июля, утром, Екатеринбург был занят бе-
лыми. Вступив в город, офицерство немедлен-
но бросилось к Ипатьевскому дому искать следы
бывшего царя и его семьи.

Военные власти решили организовать след-
ствие «об убиении царя», для чего ими была об-
разована особая комиссия офицеров академии ге-
нерального штаба, под председательством пол-
ковника Шереховского, с судебным следователем
Наметкиным.
30 июля, т. е. через полторы недели после рас-
стрела, началось судебное следствие.

Не зная, кто из царской семьи уничтожен, ко-
миссия искала главным образом труп Николая
Романова. По городу были распространены са-
мые разнообразные слухи о конце Романовых.
Говорили, что бывшего царя закопали в саду
дома Ипатьева, — по распоряжению особой ко-
миссии перерыли весь садик; кто-то сообщил,
что Романова расстреляли в лесу за ст. Екатерин-
бург II, — и долго рыли землю в лесу за станци-
ей; неводами и баграми были обшарены город-
ской и Верхисетский пруды, куда, по предполо-
жению, были брошены трупы; раскопано было
несколько могил на кладбище, но все поиски ни-
каких результатов не дали.

В контрразведку явился поручик Шереметьев-
ский, скрывавшийся при красных в деревне Коп-
тяки, и дал сведения о том, что большевиками
в лесу, в районе «Ганиной ямы», перед отступле-
нием сжигались трупы, судя по оставшимся об-
горелым вещам принадлежащие членам бывшей
царской семьи.

Два лета — 1918 и 1919 гг.— в этом районе от-
качивалась вода из шахт, перерывались окрест-
ности в поисках «священных останков».

Следствие, на основании слухов, случайных
документов и умозаключений следователей, вы-
водило одну версию за другой, версию возможно-
го «спасения» Романовых.

Очень много говорилось об отсутствии трупов,
несмотря на тщательнейшие розыски. Найти мо-
гилу Романовых не удалось, потому что остатки
трупов после сожжения были увезены от шахт
на значительное расстояние и зарыты в болоте,
в районе, где добровольцы и следователи раско-
пок не производили. Там трупы и сгнили благо-
получно.

* * *

17 января 1919 г. к ведению следствия были
привлечены новые лица, причем общее руковод-
ство ими Колчак поручил генералу М. К. Ди-
терихсу. Главным следователем был назначен
Н. Соколов, монархист, бежавший от большеви-
ков из Саратова.

По делу об «убийстве отрекшегося от престо-
ла государя императора Николая Александрови-
ча и членов его семьи» следователь Соколов при-
влек в качестве обвиняемых 164 человека, нахо-
дящихся по другую сторону фронта, в отношении
которых по всему фронту был дан особый при-
каз, «дабы жизнь всех указанных лиц была со-
хранена, и они, по их задержании были бы пре-
провождены в тыл...»

К работе на шахтах был привлечен инженер
Котнев, который с помощью катерной паровой
машины и откачивал воду из наиболее «подозри-
тельных» шахт. Всего было осмотрено 29 шахт,
но нашли только разную мелочь.

В результате следствия, путем опроса попав-
ших в руки белогвардейцев лиц, так или иначе
причастных к расстрелу бывш. царской семьи,
была установлена несомненность расстрела всей
царской семьи.

Установив это, монархисты собрали все вещи
и пепел, найденные в районе шахт и в Ипатьев-
ском доме, и, как «наследство», отвезли их в Ан-
глию, другу и родственнику Романовых — ан-
глийскому королю.

Белогвардейцы жестоко расправлялись
с уральскими рабочими и крестьянами. Тыся-
чи их заплатили своей жизнью за расстрел Ро-
мановых.

Жестоко расправились, после пыток, белые
бандиты и с теми немногими, которые были при-
частны к расстрелу и попали в руки белых. По-
гиб член Областного Совета эсер доктор Сакович,
оставшийся в Екатеринбурге в надежде на защи-
ту Учредилки; погиб рабочий П. Медведев, уча-
ствовавший в расстреле Романовых.

Следствие по делу о расстреле остальных чле-
нов семьи Романовых не нашло и трупа Миха-
ила Романова. Были найдены лишь трупы кня-
зей, расстрелянных в Алапаевске. Торжествен-
но похоронены были эти «жертвы» в склепе под
Алапаевским собором. При наступлении красных
«драгоценные тела» были под большим секре-
том вывезены из Алапаевска каким-то игуменом
Серафимом... и перевезены в Пекин, а впослед-
ствии гробы бывшей в. к. Елизаветы Федоровны
и ее монахини вновь были откопаны и вывезены
в Иерусалим, где торжественно похоронены уже
в конце января 1921 г.

За расстрел этой группы семьи Романовых по-
платились рабочие и крестьяне Алапаевска. До-
статочно сказать, что одна из шахт около д. Ала-
паевки была забросана трупами расстрелянных
крестьян на целых восемь метров высоты.

Волна белого террора широко прокатилась
по Уралу, и вызвала многочисленные восстания
в тылу белых. Массовый переход мобилизован-
ных Колчаком рабочих и крестьян в Красную
Армию помогли Советской власти летом 1919 г.
нанести решительный удар колчаковским бан-
дам и добить их в лесах Сибири.

Адмирал Колчак, верховный правитель, пы-
тавшийся было стать новым самодержцем Рос-
сии, брошенный и союзниками и своими «имен-
ными» офицерскими полками, кончил свою
жизнь в Иркутске, уйдя в могилу той же доро-
гой, по которой ушли туда Романовы на Урале.

Из воспоминаний коменданта
дома особого назначения
в Екатеринбурге Я. М. Юровского

16/УП была получена телеграмма из Перми на
условном языке, содержавшая приказ об истре-
блении Романовых 16-го в 6 час. вечера. Филипп
Голощекин предписал привести приказ в испол-
нение. В 12 часов ночи должна была приехать ма-
шина для отвоза трупов. В 6 часов увели мальчика
Седнева (поваренка), что очень обеспокоило Рома-
новых и их людей. Приходил доктор Боткин спро-
сить, чем это вызвано? Было объяснено, что дядя
мальчика, который был арестован, потом бежал,
теперь опять вернулся и хочет увидеть племянни-
ка. Мальчик на следующий день был отправлен на
родину (кажется, в Тульскую губернию).

Грузовик в 12 часов не пришел, пришел толь-
ко в половине второго. Это отсрочило приведение
приказа в исполнение. Тем временем были сдела-
ны все приготовления: отобрано 12 человек (в т.
ч. 7 латышей) с наганами, которые должны были
привести приговор в исполнение. 2 из латышей
отказались стрелять в девиц.

Когда приехал автомобиль, все спали. Разбу-
дили Боткина, а он всех остальных. Объяснение
было дано такое: «Ввиду того, что в городе неспо-
койно, необходимо перевести семью Романовых
из верхнего этажа в нижний». Одевались с пол-
часа. Внизу была выбрана комната, с деревян-
ной оштукатуренной перегородкой (чтобы избе-
жать рикошетов); из нее была вынесена вся ме-
бель. Команда была наготове в соседней комнате.

Романовы ни о чем не догадывались. Комен-
дант отправился за ними лично, один, и свел
их по лестнице в нижнюю комнату. Николай нес
на руках Алексея, остальные несли с собой по-
душечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую
комнату, Александра Федоровна спросила: «Что
же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?». Комен-
дант велел внести два стула. Николай посадил на
один Алексея, на другой села Александра Федо-
ровна. Остальным комендант велел стать в ряд.
Когда стали, позвали команду. Когда вошла ко-
манда, комендант сказал Романовым, что ввиду
того, что их родственники в Европе продолжа-
ют наступление на Советскую Россию, Уралис-
полком постановил их расстрелять.

Николай повернулся спиной к команде, лицом
к семье, потом, как бы опомнившись, обернулся
к коменданту с вопросом «что? что?». Комендант
наскоро повторил и приказал команде готовить-
ся. Команде заранее было указано, кому и кого
стрелять и приказано целить прямо в сердце,
чтобы избежать большого количества крови и по-
кончить скорее. Николай больше ничего не про-
изнес, опять обернувшись к семье, другие про-
изнесли несколько несвязных восклицаний,
все длилось несколько секунд. Затем началась
стрельба, продолжавшаяся две-три минуты.

Николай был убит самим комендантом напо-
вал, затем сразу же умерли Александра Федо-
ровна и люди Романовых (всего было расстреля-
но 12 человек: Николай, Александра Федоровна,
Алексей, четыре дочери, Татьяна, Ольга, Мария
и Анастасия, доктор Боткин, лакей Трупп, по-
вар Тихомиров, еще повар Харитонов и фрейли-
на, фамилию которой комендант забыл).

Алексей, три из сестер и Боткин были еще
живы. Их пришлось пристреливать. Это удиви-
ло коменданта, т. к. целили прямо в сердце, уди-
вительно было и то, что пули наганов отскакива-
ли от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по
комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть
штыком, то штык не мог пробить корсажа. Бла-
годаря всему этому, вся процедура, считая «про-
верку» (щупанье пульса и т. д), взяла минут 20.

Потом стали выносить трупы и укладывать
в автомобиль, прикрывая сукном, чтобы не про-
текала кровь. Тут начались кражи, пришлось по-
ставить 3 надежных товарищей для охраны тру-
пов, пока продолжалась переноска (трупы вы-
носили по одному). Под угрозой расстрела, все
похищенное было возвращено (золотые часы,
портсигар с бриллиантами и т. п.).

* * *

Коменданту было поручено только привести
в исполнение приговор, удаление трупов и т. д.
лежало на обязанности т. Ермакова (рабочий
Верх-Исетского завода, бывший политкаторжа-
нин). Он должен был приехать с автомобилем
и был впущен по условному паролю «трубочист».

Опоздание автомобиля внушило комендан-
ту сомнение в аккуратности Ермакова и комен-
дант решил проверить сам лично всю операцию
до конца. Около трех часов утра выехали на ме-
сто, которое должен был приготовить Ермаков
(за Верх-Исетским заводом). Сначала предполага-
лось везти в автомобиле, а от известного пункта
на лошадях, т. к. автомобиль дальше пройти не
мог. Местом выбранным была брошенная шахта.

Проехав Верх-Исетский завод, верстах в 5,
наткнулись на целый табор — человек 25 верхо-
вых, в пролетках и т. д. Это были рабочие (чле-
ны Совета, исполкома и т. д.), которых пригото-
вил Ермаков. Первое, что они закричали: «Что
же вы нам их не живыми привезли?!» Они дума-
ли, что казнь Романовых будет поручена им.

Начали перегружать трупы на пролетки —
тогда как нужны были телеги. Это было очень
неудобно. Сейчас же начали очищать карманы —
пришлось и тут пригрозить расстрелом и поста-
вить часовых. Тут обнаружилось, что на Татья-
не, Ольге и Анастасии были надеты какие-то осо-
бые корсеты. Решено было раздеть трупы догола,
но не здесь, а на месте погребения. Но выясни-
лось, что никто не знает, где намеченная для это-
го шахта.

Светало. Комендант послал верховых разыски-
вать место, но никто ничего не нашел. Выясни-
лось, что вообще ничего приготовлено не было,
не было лопат и т. п. Так как машина застряла
между 2 деревьев, то ее бросили и двинулись по-
ездом на пролетках, закрыв трупы сукном. От-
везли от Екатеринбурга на 11 верст и останови-
лись в 11 верстах от деревни Коптяки: это было
в 6—7 часов утра.

В лесу отыскали заброшенную старательскую
шахту (добывали когда-то золото), глубиной ар-
шина 3. В шахте было на аршин воды. Комен-
дант распорядился раздеть трупы и разложить
костры, чтобы все сжечь. Кругом были расстав-
лены верховые, чтобы отгонять всех проезжаю-
щих. Когда стали раздевать одну из девиц, уви-
дели корсет, местами разорванный пулями —
в отверстие видны были бриллианты. У публики
явно разгорелись глаза. Комендант решил сейчас
же распустить всю артель, оставив на охране не-
сколько верховых и 5 человек команды. Осталь-
ные разъехались.

Команда приступила к раздеванию и сжи-
ганию. На Александре Федоровне оказался це-
лый жемчужный пояс, сделанный из несколь-
ких ожерелий, зашитых в полотно. Бриллианты
тут же выпарывались. Их набралось (т. е. брил-
лиантовых вещей) около 1/2 пуда. Это было по-
хоронено на Алапаевском заводе, в одном из до-
миков в подполье, в 19 г. откопано и привезено
в Москву.

Сложив все ценное в сумки, остальное, найден-
ное на трупах, сожгли, а самые трупы опустили
в шахту. При этом кое-что из ценных вещей (чья-
то брошь, вставленная челюсть Боткина) было
обронено, а при попытке завалить шахту при по-
мощи ручных гранат, очевидно, трупы были по-
вреждены и от них оторваны некоторые части —
этим комендант объясняет нахождение на этом
месте белыми (которые потом его открыли) ото-
рванного пальца и т. п. Но Романовых не предпо-
лагалось оставлять здесь — шахта заранее была
предназначена стать лишь временным местом их
погребения.

* * *

Кончив операцию и оставив охрану, комен-
дант часов в 10—11 утра (17-го уже июля) пое-
хал с докладом в Уралисполком, где нашел Са-
фарова и Белобородова. Комендант рассказал,
что найдено, и высказал им сожаление, что ему
не позволили в свое время произвести у Романо-
вых обыск.

От Чуцкаева (предс. горисполкома) комендант
узнал, что на 9-й версте по Московскому трак-
ту имеются очень глубокие заброшенные шахты,
подходящие для погребения Романовых. Комен-
дант отправился туда, но до места не сразу до-
ехал из-за поломки машины, добрался до шахт
уже пешком — нашел, действительно, три шах-
ты очень глубоких, заполненных водой, где и ре-
шил утопить трупы, привязав к ним камни. Так
как там были сторожа, являвшиеся неудобными
свидетелями, то решено было, что одновременно
с грузовиком, который привезет трупы, приедет
автомобиль с чекистами, которые под предлогом
обыска арестуют всю публику.

Обратно коменданту пришлось добраться на
случайно захваченной по дороге паре. Задержи-
вавшие случайности продолжались и дальше —
отправившись с одним из чекистов на место вер-
хом, чтобы организовать все дело, комендант
упал с лошади и сильно расшибся (а после так-
же упал чекист).

На случай, если бы не удался план с шахтами,
решено было трупы сжечь или похоронить в гли-
нистых ямах, наполненных водой, преваритель-
но обезобразив трупы до неузнаваемости серной
кислотой.

Вернувшись, наконец, в город уже в 8 час. ве-
чера (17-го), начали добывать все необходимое —
керосин, серную кислоту. Телеги с лошадьми
без кучеров были взяты из тюрьмы. Рассчиты-
вали выехать в 11 ч. вечера, но инцидент с че-
кистами задержал, и к шахте с веревками, что-
бы вытаскивать трупы и т. д., отправились толь-
ко ночью с 17 на 18-е. Чтобы изолировать шахту
(первую, старательскую) на время операции, объ-
явили в деревне Коптяки, что в лесу скрывают-
ся чехи, лес будут обыскивать, чтобы никто из
деревни не выезжал ни под каким видом. Было
приказано, если кто ворвется в район оцепления,
расстрелять на месте.

Между тем, рассвело (это был уже третий день,
18-го). Возникла мысль часть трупов похоронить
тут же, у шахты, стали копать яму и почти вы-
копали. Но тут к Ермакову подъехал его знако-
мый крестьянин и выяснилось, что он мог видеть
яму. Пришлось бросить дело. Решено было везти
трупы на глубокие шахты. Так как телеги оказа-
лись непрочными, разваливались, комендант от-
правился в город за машинами (грузовик и две
легковые, одна для чекистов).

Смогли отправиться в путь только в 9 час. ве-
чера. Пересекли линию жел. дор., в полуверсте
перегрузили трупы на грузовик. Ехали с трудом,
вымащивая опасные места шпалами, и все-та-
ки застревали несколько раз. Около 4 утра 19-
го машина застряла окончательно, оставалось,
не доезжая шахт, хоронить или жечь. Последнее
обещал взять на себя один товарищ, фамилию
комендант забыл, но он уехал, не исполнив обе-
щания.

Хотели сжечь Алексея и Александру Федоров-
ну, по ошибке вместо последней с Алексеем сожг-
ли фрейлину. Потом похоронили тут же, под ко-
стром, останки и снова разложили костер, что со-
вершенно закрыло следы копания. Тем временем
выкопали братскую могилу для остальных. Ча-
сам к 7 утра яма, аршина в 2 глубины, 3 в ква-
драте, была готова. Трупы сложили в яму, облив
лица и вообще все тела серной кислотой, как для
неузнаваемости, так и для того, чтобы предотвра-
тить смрад от разложения (яма была не глубока).

Забросав землей и хворостом, сверху наложи-
ли шпалы и несколько раз проехали — следов
ямы и здесь не осталось. Секрет был сохранен
вполне — этого места погребения белые не на-

шли.

Литературно-художественное издание

Быков Павел Михайлович

ПОДВАЛ
ДЛЯ НИКОЛАЯ II.
МЕМУАРЫ ИСПОЛНИТЕЛЕЙ

Редактор О.В. Селин

Художник Е.В. Максименкова

Смотрите книжные новинки на сайте Ы1р8://Косйпа-1хс1а1.ги

ООО «Издательство Родина»

Оптовая торговля:
ООО «Издательство Родина»

Сайт: КоШпа-1Х(1а1.ги

Электронная почта: Ко(йпа.рЫ@§шай.сош
Сдано в набор 09.01.25. Подписано в печать 25.02.25.
Формат 84x108 1/32.

Печать цифровая. Тираж 1500 экз.
Расстрел Николая II и членов его семьи
в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге
по-прежнему остается одним из темных
пятен нашей драматической истории.
За прошедшие сто с лишним лет были
опубликованы многие документы
и свидетельства касающиеся этого события,
однако вопросы остаются до сих пор.

Кто принял решение о расстреле членов
царской династии; были ли какие-то
закулисные силы, стоящие за этим; какую
роль играли те или иные непосредственные
участники трагедии в Ипатьевском доме?
Предлагаемая читателю книга позволяет
ответить на эти вопросы.

Среди мемуаров других исполнителей
главное место занимают воспоминания
первого председателя исполкома
Екатеринбургского Совета

П.М. Быкова, которому не откажешь
в информированности и наблюдательности.
Он выдвигает концепцию двух заговоров
против царя, приведших, в конце концов,
к гибели Николая II и его семьи, подробно
описывает детали расстрела.