/
Теги: всеобщая история период феодализма (iv в - 1861 г)
ISBN: 978-5-235-04510-1
Текст
« ЖНИЕ ИЮЛИ»
ПЕРВЫХ РОИШОВЫХ
r^»
шйшштк
®
X
шнь ®
3/1/И ЕЧ/1ТЕ/1 ЫН ЫХ
ЛЮДЕЙ
Сер ия биограсрии
Основана в 1890 году
Ф. Павленковым
и продолжена в 1933 году
М. Горьким
ВЫПУСК
2111
(1911)
МОСКВА
МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ
2022
УДК 94-058.12(47)“16
ББК 63.3(2)45-75
К 59
При оформлении переплета использованы изображение герба
Российского царства на наградном знаке царя Алексея Михайловича
(третья четверть XVII века), а также фрагменты картин
А. М. Васнецова «Красная площадь во второй половине XVIIвека»
и С. В. Иванова «Поход москвитян. XVI век».
знак информационной
продукции
ISBN 978-5-235-04510-1
© Козляков В. Н., 2022
© Издательство АО «Молодая гвардия»,
художественное оформление, 2022
«Ближние люди», временщики и фавориты
Их имена помнят только историки, о них редко пишут
в учебниках, чаще всего одной строкой, перечисляя ос¬
новных «действующих лиц» той или иной эпохи, связан¬
ной с именем великого монарха. Хотя еще в начале XIX ве¬
ка сравнение «канцлера» Артамона Матвеева и кардинала
Ришелье никого не коробило, сейчас оно в лучшем случае
вызовет вопросы и недоумение, если не насмешки. И со¬
вершенно зря! Фаворитизм оказался универсальным свой¬
ством абсолютной власти независимо от того, как называ¬
ется правитель: король, царь или император.
Но если французские образцы абсолютизма доскональ¬
но изучены в мировой историографии, то с русской исто¬
рией дело обстоит иначе. XVIII век скомпрометировал у
нас понятие фаворитизма, придал ему сибаритские оттен¬
ки, увел историю из кабинетов министров в альков импера¬
триц. Изучать фаворитов стало равнозначно исторической
«желтизне»; это дело отдано на откуп литераторам, отвеча¬
ющим интересам невзыскательной публики. Поэтому, за
редкими исключениями, биографии людей из монаршего
окружения не пишутся, так как слишком понятны заранее
расписанные роли...
При внимательном взгляде на Московское царство
XVI—XVII веков хорошо видно, что истоки явления фаво¬
ритизма более глубокие, чем обычно считается. Рядом с ве¬
ликими князьями и царями всегда находились «ближние
люди». В разное время ими могли быть бояре и родствен¬
ники царя, представители самых заметных аристократиче¬
ских родов. Они заседали в Боярской думе и становились
главными советниками царей или, в их отсутствие, прави¬
тельниц, какими, например, были Елена Глинская в XVI
веке и царевна Софья в конце XVII. Но сравнивать фавори¬
5
тизм «московского» и «петербургского» периодов русской
истории всё же не приходится. Кроме того, почти все «фа¬
вориты» XVI—XVII веков плохо кончали, а о фаворитках
тогда вообще не слышали.
«Ближние люди» — термин, вынесенный в назва¬
ние книги; он имеет вполне определенный исторический
смысл. Это немногие представители аристократической
элиты, участвовавшие в управлении государством наряду с
московскими царями. Они имели право совета царю, до¬
клада и объявления царских указов. Остальные бояре хотя
и носили почетный чин и вызывались на заседание Бояр¬
ской думы, но не обладали привилегией отдельно от всех
говорить с царем. Формула «государские очи видеть» точ¬
но отражала желание каждого служилого человека, а лише¬
ние этой возможности называлось опалой. Близость к ца¬
рю — цель любого царедворца, имевшего право участвовать
в совете — Боярской думе. «Ближние люди», как правило,
выделялись своим происхождением и положением в Думе;
они постоянно находились рядом с царем, участвовали в
обсуждении главных вопросов войны и мира, дипломатии
и внутреннего управления...
Постепенно в царском окружении появляются царе¬
дворцы, становящиеся выше других бояр, первыми сре¬
ди равных. Старшинство таких людей, входивших в ближ¬
ний круг, основывалось на царском доверии и даже друж¬
бе. Но самым верным основанием было родство с царем,
как у двоюродного брата Михаила Романова князя Ивана
Борисовича Черкасского. Власть одного ближнего челове¬
ка распространялась значительно дальше царских покоев в
Кремле; он получал в управление важнейшие приказы —
своеобразные «министерства» того времени. Через него ре¬
шались многие тайные дела царства, что, впрочем, создает
дополнительные трудности историкам, так как никаких за¬
писей разговоров царей с «ближними людьми», естествен¬
но, не велось.
Самым доверенным людям царя передавалось право
предстательства, сравнимое с «печалованием» митрополи¬
тов Русской Церкви. Именно через них реализовывались
общие ожидания справедливости и надежды на достиже¬
ние правды. Если же первые люди в царском окружении не
оправдывали ожиданий «мира», давали основание подозре¬
вать их в корыстолюбии и нерадении в царских делах, тог¬
да происходил бунт. Как это случилось с классическим мо¬
сковским мятежом, или «гилем», 1648 года, направленным
6
против «ближнего человека» боярина Бориса Ивановича
Морозова.
Негласный порядок обязательного присутствия во
власти «ближних людей» установился давно, возможно, с
тиунов, посадников, отдельных членов княжеской дружи¬
ны в летописное время. Были такие первые советники и во
времена московских великих князей и царей. Но именно
с начала династии Романовых эта особенность управления
стала устойчивой и заметной.
Можно ли считать это признаком ограничения царской
власти боярами? Конечно нет, несмотря на слухи о выда¬
че ограничительной записи царем Михаилом Федоровичем
при его избрании на трон в 1613 году. Царь Михаил Фе¬
дорович и его сын царь Алексей Михайлович вступали на
трон в шестнадцатилетнем возрасте и поэтому нуждались
в наставниках. Но они самостоятельно выбирали наиболее
доверенных лиц, иногда даже вопреки воле остальных бо¬
яр. Кроме того, взрослея, цари не отказывались от опоры
на первых советников царства. И ни при каких обстоятель¬
ствах «ближние люди» не претендовали хоть на какую-то
часть царской власти. Всё по-прежнему делалось исключи¬
тельно «по царскому указу».
При упоминании «ближних людей» в истории обычно
приводят какие-то яркие, характерные детали. Например,
о боярине Морозове говорят прежде всего как о воспитате¬
ле царя, а о «западнике» канцлере Матвееве — как об устро¬
ителе первых театральных представлений при царском
дворе. Но этими общими представлениями всё и исчер¬
пывается. Книга должна исправить подобную избиратель¬
ность восприятия людей, сыгравших выдающуюся роль в
управлении Московским царством XVII века. В ней впер¬
вые сделана попытка представить полные биографии бояр
князя Ивана Борисовича Черкасского, Бориса Ивановича
Морозова, Артамона Сергеевича Матвеева, показать пути
возвышения «ближних людей», раскрыть обстоятельства их
службы, привести сведения о «домашнем быте».
Биографический рассказ о многих деятелях истории
XVII века ограничен состоянием источников. Это касается
и героев книги. К сожалению, неизвестны точные даты их
рождения; иногда приходится пропускать целые годы или
даже важные периоды в их жизни. Неравномерно сохрани¬
лись в документах свидетельства об участии главных бояр
в делах царства, поэтому временами в книге говорится об
общих событиях, участниками и свидетелями которых ста¬
7
новились князь Иван Борисович Черкасский в 1620—1630-е,
Борис Иванович Морозов в 1640—1650-е и Артамон Серге¬
евич Матвеев в 1660—1670-е годы.
Сопоставляя пути на вершину власти трех «ближних
людей» в окружении царей Михаила Федоровича и Алексея
Михайловича, можно познакомиться с важнейшей особен¬
ностью «самодержавия». Восприятие образа власти во мно¬
гом зависело от окружения московских царей. Справедли¬
вым или несправедливым, правильным или неправильным
виделось состояние дел в государстве, зависело еще и от бо¬
яр, стоявших во главе важнейших приказов, их желания и
умения ограничить влияние других «сильных людей». При
этом никакой аристократической фронды не существова¬
ло. Двор московских царей в XVII веке был пронизан тыся¬
чами нитей родственных связей, в нем всегда была сильна
память о службах предков, и все эти службы должны были
содействовать укреплению царства.
После смерти царя Алексея Михайловича в 1676 году
судьба «ближних людей» стала определяться политической
борьбой вокруг трона. Попытка оттеснить от власти бояри¬
на Артамона Матвеева и заменить его другими «ближними
людьми» в итоге привела к вовлечению стихии в споры бо¬
яр между собой. Оказалось, что у «ближних людей» москов¬
ских царей была еще одна важная, скрытая до поры роль:
они могли влиять на относительно мирную смену царей на
престоле. События Стрелецкого бунта 1682 года привели к
потрясениям и новой Смуте не только из-за запутанных об¬
стоятельств престолонаследия, но еще из-за невозможно¬
сти присутствия какого-то одного «ближнего человека» в
окружении царевичей Ивана Алексеевича и Петра Алексе¬
евича. Тогда произошел настоящий переворот в сознании
современников, приведший в итоге к завершению истории
Московского царства.
Принятие Петром I титула императора и Устав 1722 го¬
да «о наследии престола» по одному личному выбору «Пра¬
вительствующего государя» означали глубокие перемены
в отношении царя со своим окружением. Идущая из исто¬
рической глубины традиция опоры на совет с «ближними
людьми», право Земли признавать таких царских советни¬
ков были отменены в ходе петровских преобразований. На
место первых бояр в царском окружении, «работавших» для
царя и его будущего наследника, пришли сначала «птенцы
гнезда Петрова», а потом «екатерининские орлы». По су¬
ти, это были временщики и фавориты, полностью завися¬
8
щие от щедрот своего царствующего покровителя. Иногда
они заранее собирались в «партии» вокруг того или иного
претендента на престол. Но это уже история другого, «ось-
мнадцатого века», когда времена прежних царей уходили в
небытие.
Московское царство не стоит идеализировать, и оспа¬
ривать состоявшиеся исторические перемены не прихо¬
дится. Вряд ли уместны и какие-то современные аналогии
с «царем и боярами». И всё же след, оставленный «ближ¬
ними людьми» в истории первых московских царей, очень
глубок, и без его изучения общая картина истории России
оказывается неполной.
* * *
Известные и малоизвестные «ближние люди» были
практически у каждого московского великого князя, начи¬
ная с Ивана III, правившего в 1462—1505 годах и создавше¬
го Русское государство на рубеже XV—XVI веков. Можно
вспомнить зятя Ивана III тверского князя Василия Дани¬
ловича Холмского, князей Патрикеевых и Ряполовских,
чьи имена открывали первые известные списки членов Бо¬
ярской думы. В широком смысле ближний круг — все бояре
и окольничие, входившие в Думу в конце XV века, а их на¬
считывалось 10—15 человек. Но в узком смысле речь долж¬
на идти действительно о самых приближенных людях, к
кому великие князья чаще всего обращались за советом и
кому поручали наиболее сложные дела, требовавшие без¬
условной преданности и «короткой» памяти — умения хра¬
нить дворцовые тайны. В ревниво следящей за местниче¬
ским возвышением родов служилой среде такое выделение
одних или приближение других не могло оставаться неза¬
меченным. Устранение от рассмотрения дел остальных со¬
ветников вызывало обиду на великого князя. Хорошо из¬
вестны слова Никиты Ивановича Берсеня Беклемишева,
жаловавшегося Максиму Греку на великого князя Васи¬
лия III (1505—1533), что тот «запершыся сам третей у по¬
стели всякие дела делает»1. В словах Берсеня Беклемише¬
ва, оправдавшего свое прозвище колючего «крыжовника»,
конечно, нет никакого оппозиционного значения, любой
служилый человек мечтал оказаться в числе советников ве¬
ликого князя. Но неосторожная критика великого князя за
перемену «старых обычаев» стала одним из оснований для
смертного приговора Берсеню в 1520-х годах.
9
Великие князья были связаны неписаным обществен¬
ным договором со своим окружением, но не настолько,
чтобы обращаться за советом исключительно к боярам. По¬
степенно в Боярской думе появляется новый чин думных
дворян — сначала как прецедент, необходимый для того,
чтобы княжеские любимцы имели основания для постоян¬
ного присутствия в Москве и участия в заседаниях Думы.
Точное определение значения думного дворянства мож¬
но видеть в упоминаниях в источниках об Иване Юрьеви¬
че Шигоне Поджогине. Про этого «ближнего человека» ве¬
ликого князя Василия III говорили, что он сын боярский
(действительно происходивший из старомосковского ро¬
да Зайцевых), «который у государя в думе живет»1. Фаво¬
рит великого князя участвовал во всех важнейших делах,
особенно заметна его роль советника в дипломатических
переговорах со Священной Римской империей, Литвой и
Крымом. Но был он известен и другими делами. Процити¬
руем выдающегося историка и исследователя Боярской ду¬
мы Александра Александровича Зимина: «В конце 1525 г.
именно Шигона добился согласия от Соломонии Сабу¬
ровой на пострижение ее в монахини, не брезгая такими
средствами, как избиение бичом. В лице Шигоны Малюта
Скуратов имел своего... предшественника при дворе Васи¬
лия III... Так же, как Малюта, Шигона на ратном поприще
не отличался. То ли общее возмущение эпизодом с Соло-
монией, то ли чрезмерное властолюбие Шигоны привело к
тому, что вскоре после 1525/26 г. его постигла опала, и он
исчез со страниц источников»3. Впрочем, место фаворита
пустовало недолго, в последние годы в окружении велико¬
го князя Василия III выдвинулся боярин Михаил Юрьевич
Захарьин — один из предков Романовых.
Единственным в своем роде случаем фавора у прави¬
тельницы Елены Глинской была история боярина и коню¬
шего князя Ивана Федоровича Овчины Оболенского. Во
времена Василия III он не был особенно заметен на служ¬
бе и получил свой боярский чин только после начала прав¬
ления Ивана IV (1533—1584) и «регентства» его матери ве¬
ликой княгини Елены Глинской в 1533—1538 годах. Всё
встанет на свои места, если вспомнить, что родная сестра
фаворита, вдова дворецкого Василия III Аграфена Челяд-
нина, была мамкой Ивана IV. Давая предсмертные распо¬
ряжения, великий князь Василий III завещал ей «ни пяди»
не отступать от своего наследника. И вполне естествен¬
но, что родственники верховых боярынь из женского дво¬
10
ра великой княгини Елены Глинской остались ее первыми
советницами и способствовали движению в чинах своих
близких. Тем более что их было совсем немного и все они
принадлежали к аристократической и служебной элите мо¬
сковских великих князей. Так быстро произошло возвыше¬
ние князя Ивана Овчины Оболенского, с июля 1534 года
упоминавшегося с чином боярина и конюшего. Важней¬
ший в дворцовом управлении чин, изначально связанный
со взиманием налога с клеймения лошадей, с этого време¬
ни является главным признаком власти первого человека и
его особенного влияния в окружении монарха.
Конечно, уже современники обсуждали столь неожи¬
данный союз молодой вдовы великого князя с одним из
своих бояр, получившим широкие права в управлении.
Князя Ивана Федоровича Овчину Оболенского назначали
воеводой в войска, он принимал послов, судил спорные де¬
ла в комиссии Боярской думы. Правда, историки заметили,
что правительница Елена Глинская считалась с местниче¬
ским положением дел, роль князя Ивана Овчины Оболенс¬
кого была уравновешена возвышением другого аристокра¬
та, князя-Рюриковича, родственника московских великих
князей Василия Васильевича Шуйского, чье имя как раз на¬
ходилось в самом верху списка членов Боярской думы. По¬
этому в документах военной или дипломатической службы
его имя стояло выше имени князя Ивана Овчины Оболен¬
ского. Исследователь истории «вдовствующего царства»
30-40-х годов XVI века Михаил Маркович Кром разыскал
документы, где о князьях Василии Шуйском и Иване Ов¬
чине Оболенском сказано как о «ближних людях» великого
князя Ивана IV. Казус случился в 1538 году, когда из Кры¬
ма, где уже знали о появлении в окружении правительницы
новых главных советников, попросили прислать именно
их в качестве великих послов к крымскому хану («царю»).
И получили ответ, вписанный в посольский наказ: «И ты б
царю говорил: царь, господине, князь Василей Васильевич
Шуйской и князь Иван Федорович у государя нашего люди
великие и ближние: государю их пригоже пъри собя держа-
ти, занеже государь великой, а леты еще млад...»4
Совсем иначе говорили о взаимоотношениях кня¬
зя Ивана Овчины Оболенского и правительницы Елены
Глинской в Литве, не стесняясь намекать на их куртуазный
характер. По словам секретаря Сигизмунда I Николая Ни-
пшица, «этот Овчина является опекуном днем и ночью».
Слухи о «чрезмерной» опеке получили новое подтвержде¬
11
ние в 1535 году, когда в литовский плен попал двоюродный
брат фаворита князь Федор Васильевич Оболенский, но¬
сивший точно такое же прозвище — Овчина. Тогда разго¬
воры распространились еще дальше, и о более чем близких
отношениях «вдовы-княгини Московской» со своим фаво¬
ритом уверенно заговорили уже при дворе императора Свя¬
щенной Римской империи Карла V.
Известный дипломат барон Сигизмунд фон Герберш-
тейн, бывший в России при дворе Василия III и оставив¬
ший записки о России, также не мог пройти мимо этой за¬
нимательной истории (впрочем, подходящей более перу
драматурга, а не мемуариста). Труд Герберштейна, впер¬
вые опубликованный в 1549 году, появился во многих пе¬
реводах и на целый век стал в Европе главным источником
сведений о дворе московских великих князей. И, конечно,
многие читатели этих записок запомнили рассказ о том,
как дядя великой княгини Елены Глинской, князь Миха¬
ил Львович Глинский, пытался поучать свою племянницу,
чтобы она не «позорила царское ложе», и был заточен ею
в темницу. В назидание Сигизмунд Герберштейн сообщал
об ужасной судьбе, постигшей отравленную ядом вели¬
кую княгиню Елену Глинскую и самого фаворита Овчину,
«рассеченного на куски». Весь пассаж с изложением исто¬
рии заключения князя Михаила Глинского далек от исто¬
рических реалий, но, несмотря на явные преувеличения,
рассказ Герберштейна о немедленном падении фаворита
после смерти правительницы все-таки соответствовал дей¬
ствительности. Более того, подтверждаются и подозрения о
связи судьбы князя Михаила Глинского и князя Ивана Фе¬
доровича Овчины Оболенского. Падение фаворита было
очевидной местью за прежнее устранение князей Глинских
из окружения великой княгини, подчеркнутой тем, что са¬
мого Овчину заковали «в железа» и посадили в ту же палату,
где до этого был заключен князь Михаил Глинский.
У Овчины хватало и других врагов. Решение о его устра¬
нении от власти принимал еще один ближний советник
Елены Глинской, боярин князь Василий Шуйский, не за¬
хотевший больше терпеть рядом с собой конкурента. Для
летописцев не было секрета в том, что князья Шуйские дей¬
ствовали «самовольством», а князя Ивана Овчину Оболен¬
ского арестовали потому, «что его государь князь великий в
приближенье держал». Напомним, что власть в стране оста¬
валась у великого князя Ивана IV, будущего Грозного. Но
когда 3 апреля 1538 года умерла его мать, Ивану было все¬
12
го семь лет, поэтому вскоре наступили времена так называ¬
емого «боярского правления». Оставшийся без поддержки
великой княгини опальный боярин и конюший Овчи¬
на «преставися» в заточении. Пострадала и его сестра Аг¬
рафена Челяднина, сосланная в Каргополь на «постриг»5.
Так завершилась совсем короткая по историческим меркам
история четырехлетнего возвышения и падения «ближнего
человека» московской великой княгини Елены Глинской.
Юношеские времена Ивана IV, ставшего первым мо¬
сковским царем в 1547 году, полны свидетельств о расцвете
нового, еще не виданного ранее при дворе московских пра¬
вителей фаворитизма. Уже не один-два человека составля¬
ли ближний круг царя, а целое правительство «Избранной
рады». Конечно, сейчас представления о ней в историогра¬
фии скорректированы, и никто уже не будет говорить о су¬
ществовании особого института в системе управления Рус¬
ского государства XVI века. Пришедшее из публицистики
название Рады, а не Думы, показательно само по себе. Его
появление стало следствием тесных взаимоотношений с
Литвой и Польшей, где понятием «паны-рада» обознача¬
ли сенаторов и главных советников польских королей. По
аналогии с Сенатом русских бояр стали называть «радны-
ми» людьми и сенаторами. Но высшим органом управле¬
ния оставалась Боярская дума, состоявшая из представи¬
телей аристократических родов, как это всегда и было у
великих князей и царей.
Другое дело, что кроме общей Думы, где заседали все
ее члены — бояре и окольничие, стала складываться Ближ¬
няя дума. «Избранная рада» может считаться переводом
названия Ближней думы — этого пока еще не утвердивше¬
гося в языке обозначения круга выбранных первых совет¬
ников. В состав приближенных царя попали «новые лю¬
ди» — благовещенский протопоп Сильвестр и «избранный»
человек царя Ивана IV в «Избранной раде» Алексей Федо¬
рович Адашев, чьи «советы» были более других угодны ца¬
рю. Влияние этих новых лиц в окружении царя основыва¬
лось исключительно на расположении самого Ивана IV, за
ними не было ни аристократического происхождения, ни
какого-либо заметного положения на чиновной лестни¬
це. Во времена кризиса, связанного с царской болезнью и
присягой царевичу Дмитрию в 1553 году (не тому известно¬
му, а несчастному младенцу, вскоре погибшему из-за не¬
лепой трагической случайности), думные дворяне первы¬
ми поддержали царя. Тогда «в боярех» проявились «смута
13
и мятеж», одни готовы были присягнуть князю Владимиру
Андреевичу Старицкому, другие хотели гарантий, связан¬
ных с присягой в присутствии царя, третьи боялись узурпа¬
ции власти при «пеленичнике». Даже в такой момент Иван
Грозный был вынужден считаться с амбициями княжеской
и боярской аристократии, чтобы не нарушать баланса сил в
Боярской думе между князьями Шуйскими, Мстиславски¬
ми, Воротынскими и боярами Захарьиными — родственни¬
ками своей жены Анастасии Романовны. Но Грозный есть
Грозный: однажды перестав терпеть диктат своих советни¬
ков, он заменил его своей диктатурой. И талантливо рас¬
сказал, как тяжело ему приходилось подчиняться и прини¬
мать во внимание слова других людей, не щадя уже никого
из своих прежних советников, входивших в так называе¬
мую «Избранную раду»!
Конечно, это была великая драма русской истории, за¬
меченная еще «историографом» Николаем Михайлови¬
чем Карамзиным! Эпоха первых реформ и военных побед
Ивана Грозного, особенно взятия Казани в 1552 году, по¬
степенно сменилась разделением страны, репрессиями
опричнины и воцарением общего страха. Важен и личный
фон событий, смена «ближних людей» при дворе Ивана
Грозного. Сравнение двух десятилетий, когда ближе всех к
царю оказывались Алексей Адашев с его советами в 1550-х
или опричный слуга и палач Малюта Скуратов в 1560-х го¬
дах, становилось особенно показательным, обозначая вехи
и направление состоявшихся перемен.
Можно, конечно, связать отказ царя от какой-либо «ра¬
ды» с Сильвестром, Адашевым и другими царскими совет¬
никами в начале 1560 года с поворотом во внешней полити¬
ке к войне c Ливонией. Хотя другие историки говорят, что
если расхождения и были, то они касались способов дости¬
жения общей цели, но не пересмотра главных задач6. У ох¬
лаждения царя по отношению к главным советникам явно
были глубокие личные основания, ставшие причиной тра¬
гического излома в судьбах людей, принесших славу нача¬
ла царствования Ивана Грозного. Кстати, один из членов
«Избранной рады» князь Андрей Курбский парировал об¬
винения царя в том, что требования советников продол¬
жать войну с Ордой помешали ему воевать «в германских
градех». В «Истории о великом князе московском» Курб¬
ский писал, что царь «не послушался» призывов послать
большое войско в Крым, «и помогли ему в этом товарищи
добрые и верные по трапезам и кубкам, друзья по разно¬
14
образным удовольствиям»7. Показательное противопостав¬
ление, чтобы оценить настоящее значение «ближних лю¬
дей» Адашева и Сильвестра в окружении царя, смененных,
как считал убежавший в Литву Курбский, на царских со¬
трапезников.
Другие члены «Избранной рады» после опалы, к со¬
жалению, оправдаться уже не могли. Поэтому приходится
опираться на оценки и свидетельства самого Грозного или
его оппонента Андрея Курбского. Царь Иван Васильевич
описал в гневных посланиях перебежчику прежний поря¬
док вещей, ставший для царя помехой. Советники были от¬
вергнуты с бранью: «Своим злолукавым самохотным изло¬
жением, яко же с своими началники, с попом и Алексеем,
изложили есте, собацки осуждающе...», — отвечал царь
Иван Курбскому. Возмущению Грозного нет предела: ведь
ему кто-то позволил «встречу говорить», обсуждать и осу¬
ждать решения его, самого царя! Разница между достоинст¬
вом и раболепством ему не видна, «честность» и «простота»
подданных, как в кривом зеркале, становятся одной «хи¬
тростью». И во всех словах присутствует глубочайшая оби¬
да Ивана Грозного в том, что кто-то посмел действовать во¬
преки его решениям!
Именно такое впечатление производят слова первого
царского послания Курбскому. «Собака» Алексей Адашев,
по словам Ивана Грозного, появился в его окружении «в
юности нашей, не вем, каким обычаем из батожников вод-
ворившася». Царь как будто уже забыл времена «боярского
правительства» 1540-х годов, когда юношей он был предо¬
ставлен сам себе. И проводил время в окружении телохра¬
нителей и слуг, расчищавших дорогу для молодого велико¬
го князя и при этом хорошо управлявшихся с батогами... На
самом деле, конечно, царь Иван всё помнил, но стал иначе
воспринимать возвышение Адашева, взятого «от гноища»,
из желания противопоставить его «велможам». От них, со¬
ставлявших тогда правительство, царь ожидал только «из¬
мены», а от Адашева — «прямой службы». Ну а дальше слу¬
чилась обычная для таких «временных» людей, каким был
Алексей Федорович Адашев, история. Он просто не усто¬
ял перед искушениями власти. И об этом тоже пишет Иван
Грозный, не думая, что сам стал причиной перемен, «ис¬
портивших» его советника: «Каких же честей и богатств не
исполних его, и не токмо его, но и род его!»
Действительно, вспомним историю составления Госу¬
дарева родословца 1550-х годов, куда костромские по про¬
15
исхождению дети боярские Адашевы попали явно не по
чину, вписав себя в книгу первых княжеских и боярских
родов (пусть и в самом конце их списка). Однако возвыше¬
ние Ольговых-Адашевых началось еще с отца фаворита —
Федора Григорьевича Адашева, исполнявшего поручения
великого князя на посольской службе и также названного в
посольских книгах не только гонцом, но и «ближним чело¬
веком» Василия III. Отец Алексея Адашева в итоге стал бо¬
ярином Ивана IV, а сын, несмотря на роль, отводившуюся
ему в окружении царя, выслужил только чин окольничего8.
Начинал службу Алексей Федорович Адашев с невысокого
чина стряпчего, однако близость его к царю проявилась во
время свадьбы Ивана IV с Анастасией Романовной в 1547
году. Судя по свадебному разряду, Алексей Адашев нахо¬
дился в кругу самых доверенных лиц жениха, «стелил по¬
стель» и участвовал в обряде «мытья в бане». Свою славу
он завоевал во время взятия Казани в 1552 году. Ну а даль¬
ше быстро последовали роковые события царской болез¬
ни начала 1553 года, когда бояре отказывались присягать
первенцу и наследнику власти царевичу Дмитрию. Именно
события вокруг вынужденной присяги и обсуждения пер¬
спектив престолонаследия надорвали связи царя со своим
окружением. Многие тогда, в том числе отец Алексея Ада¬
шева, опасавшийся возвышения Захарьиных и возвраще¬
ния к временам боярского правления, повели себя совсем
не так, как ожидал царь Иван Грозный9.
Другая история связана с выходцем из Новгорода про¬
топопом Благовещенского собора в Кремле Сильвестром.
Про него царь Иван Грозный писал Курбскому, также ма¬
ло сдерживаясь от гнева: взятый «совета ради духовнаго и
спасения ради души своея», протопоп Сильвестр «восхи-
тився властью». Вопреки распространенному заблужде¬
нию, протопоп Сильвестр формально не был царским ду¬
ховником, но сначала царю, как видим, был необходим
такой доверительный совет людей, обладавших авторите¬
том в духовных делах. Царь Иван IV стремился основать
свое царство в соответствии с правильными, очищенными
от искажений церковными порядками и нормами, при¬
знавая первенство духовных лиц в делах церкви (что ярко
проявилось, например, в деятельности церковного собо¬
ра, принявшего Стоглав в 1551 году). Важны были и обыч¬
ные наставления христианской жизни, чем и прославился
протопоп Сильвестр, которому приписывается составле¬
ние или редактирование «Домостроя». Однако как толь¬
16
ко царь заметил союз Сильвестра и Адашева, он стал по¬
дозревать их в попытке повлиять на его власть. На языке
Грозного это и называлось изменой: «Такоже поп Сели-
вестр со Алексеем здружилися и начаша советовати отаи
нас, мневше нас неразсудных суще, и тако вместо духов¬
ных мирская нача советовати, и тако помалу всех вас бояр
в самоволство нача приводити, нашу же власть с вас сни-
мающе, и в супротивословие вас приводяще, и честию вас
мало не с нами равняюще, молотчих же детей боярских с
вами честию уподобляюще». Из всей этой фразы, напол¬
ненной обвинениями в «тайном совете», подозрениями
в том, что власть царя пытались подменить собственным
«самовольством», комментарий историка нужен только к
последнему замечанию о детях боярских — еще один вы¬
пад в сторону Алексея Адашева.
Кстати, стоит запомнить это настоящее отношение
Грозного к рядовым детям боярским и не повторять оши¬
бочных рассуждений о противостоянии боярства и дворян¬
ства. Если оно и было, то Грозный поддерживал привыч¬
ный порядок, опираясь в своей власти именно на бояр. Но
чего он не мог терпеть, и об этом ясно сказано в послании
Андрею Курбскому, так это боярского «самоволства» и «су-
противословия»: все должны были беспрекословно подчи¬
няться царю и не «снимать» с себя его власти — это и на¬
зывалось самодержавие. Царь Иван Грозный радуется в
послании Курбскому тому, что «Алексеева и ваша собац-
кая власть преста», и даже похваляется тем, что, «сыскав
измены собаки Алексея Адашова со всеми его советника¬
ми», поступил с ним «милостиво» и не осудил на смертную
казнь, а протопоп Сильвестр и вовсе «своею волею отоиде»,
ушел в монастырь10. В новейшей исторической литературе
можно встретить утверждения о том, что поп Сильвестр —
фигура «откровенно дутая»11. Конечно, это риторическое
преувеличение. Но не правы и те исследователи, которые в
одном только присутствии благовещенского священника в
близком окружении царя видят чуть ли не ограничение мо¬
нархии.
Алексей Адашев, удаленный с царских глаз из Москвы
в «германские города» в начале 1560 года, успел там пово¬
евать, но не пережил обрушившихся на него потрясений и
вскоре умер. Гордый протопоп Сильвестр ушел от светских
дел, став монахом Кирилло-Белозерского монастыря, по¬
сле того как между ним и царем проскочило какое-то «не¬
потребное слово». Царь Иван Грозный, лишившийся в ро¬
17
ковом для судеб династии Рюриковичей 1560 году жены
царицы Анастасии Романовны, остался один. Дружеско¬
го сочувствия царю больше никто не мог выразить, оста¬
валось общее чувство родственной потери. Родные братья
царицы Данила и Никита Романовичи, а также ее племян¬
ник Василий Михайлович Захарьины-Юрьевы попытались
убедить царя, что его прежние «ближние люди» виновны
еще и в смерти царицы Анастасии, но царь Иван Грозный
этому не поверил. Хотя показательно, кто пришел на сме¬
ну Сильвестру и Адашеву. Не случайно шурья царя назва¬
ны Андреем Курбским «злыми советниками». Не всё так
однозначно и с общим родственным трауром. Предпола¬
гают, что именно боярин Василий Михайлович Захарьин-
Юрьев первым пришел на помощь царю после смерти
царицы Анастасии... в организации нового брака. И прои¬
зошло это всего лишь неделю спустя после траурных собы¬
тий в царствующем доме. Вскрываются и генеалогические
основания таких действий: боярин Василий Михайлович
Захарьин-Юрьев выдал замуж свою дочь за родного брата
будущей царицы Марии Темрюковны. Мотивы действий
«любимого боярина царя Ивана», как о нем писал выдаю¬
щийся историк опричнины Степан Борисович Веселовс¬
кий, понятны. Родство с царем всегда было одним из глав¬
ных оснований феномена «ближних людей» в России12.
Следующих «советников» из числа царских прибли¬
женных уже невозможно представить его собеседника¬
ми: они всего лишь слуги, готовые внимать каждому слову
своего государя. Хорошо известна история с разделени¬
ем страны, выделением царского «вдовьего» удела, созда¬
нием новой столицы в дворцовой Александровой слободе.
Отказавшись от привычного порядка управления, «отдав
власть» на большой части страны «земским» боярам, ко¬
торые должны были управлять «по старине», царь Иван
Грозный как удельный князь остался в окружении свое¬
го опричного двора. На службу в «опричнине» он мог от¬
бирать любых бояр и дворян, кого хотел. И распоряжать¬
ся всеми своими подданными — «жаловать и казнить», по
словам Грозного, «волен» был, как хотел. Характер власти в
Московском царстве изменился существенно, бояре в Думе
больше не могли влиять на царя. Иван Грозный их просто
не слышал. Царь находился в Александровой слободе или
на своем опричном дворе в Москве в окружении беспреко¬
словно подчинявшихся ему «холопов».
В классической «Истории России с древнейших вре-
18
мен» Сергея Михайловича Соловьева, созданной в середи¬
не XIX века, приведено свидетельство Хронографа, где за¬
ведение опричнины царем Иваном Грозным объяснялось
«злым советом» Василия Михайловича Захарьина-Юрь¬
ева, Алексея Даниловича Басманова «и иных таких же»:
«...учиниша опричнину, разделение земли и градов, а сам
царь живяше на Петровке, и хождаше и ездяше в черном
платье, и все с ним, и бысть туга и ненависть на царя в ми¬
ру, и кровопролитие и казни учинились многие»13. В записи
Хронографа — одного из современных событиям истори¬
ческих памятников — перечислены имена новых главных
любимцев царя со времен опричнины. Впрочем, и они не
избежали судьбы царских советников 1550-х годов. Служба
в опричнине Захарьиных-Юрьевых-Романовых и их родст¬
венников дорого им стоила. Не пережил опричные времена
и боярин Алексей Данилович Басманов, происходивший
из древнего рода Плещеевых. Хотя более знаменитым ока¬
залось имя его сына Федора Басманова, прямо названно¬
го князем Андреем Курбским «любовником» царя. Можно
повторить вслед за С. Б. Веселовским: «При всем нежела¬
нии касаться частной жизни исторических деятелей, при¬
ходится упомянуть, что иностранные писатели и Курбский
определенно говорят, что Федор предавался с царем “со¬
домскому блудотворению” и этим делал себе карьеру»14.
Венцом этой карьеры «воеводы для посылок» и «кравчего»
Алексея Даниловича Басманова стало командование всеми
опричными полками в 1569 году, но уже в следующем го¬
ду он был обвинен в измене по новгородскому делу. Князь
Андрей Курбский рассказывал о страшной казни Басма¬
новых, когда сын должен был прежде собственной казни
убить отца. Правда, этому противоречат известия источни¬
ков. В память Федора Басманова царь пожаловал большой
вклад в Троице-Сергиев монастырь. Согласно рассказам
самих Басмановых-Плещеевых, Алексея Даниловича и Фе¬
дора Басмановых не стало «в опале» на Белоозере15.
Близким к царю Ивану Грозному человеком, но не
«ближним», стал Малюта Скуратов, чье полное имя — Гри¬
горий Лукьянович Бельский. Малюта происходил из рода
звенигородских землевладельцев, а потом вяземских детей
боярских Бельских (их не стоит путать с более известными
в истории князьями Бельскими). Историкам мало что оста¬
ется сказать о такой «дружбе». Малюта не «риторствовал»,
как Курбский; не стремился к влиянию на бояр (если при¬
нять обвинение царя), как Адашев, а, не размышляя, дей¬
19
ствовал, как ему указывал Грозный. Может быть, даже в
чем-то предугадывая желания своего повелителя, избавляя
его от необходимости оформлять смертные приговоры цар¬
ским ослушникам и всем, кто стоял на пути Ивана Гроз¬
ного, какими-либо указами. Именно Малюта виновен в
смерти опального митрополита Филиппа в Твери. Царский
слуга со своими опричниками казнил и пускал имущество
врагов на поток и разграбление, «отделывал» (убивал) це¬
лыми сотнями людей во время опричного Новгородского
похода. После этого легко поверить, что все делалось по од¬
ному мановению царя. Впоследствии Иван Грозный искал
оправдания своих дел, составлял ради покаяния синодики
опальных, делал щедрые вклады по убиенным в опрични¬
ну (отсюда мы точно и знаем о делах Малюты Скуратова).
Царский палач тоже заботился «о душе». Известны вклады
Малюты Скуратова в Иосифо-Волоколамский монастырь,
где он и был погребен на почетном месте после гибели в бо¬
ях на «немецком» фронте в 1573 году.
Царская привязанность к Малюте никуда не исчезала
до самого конца жизни царя. Вклады Ивана Грозного «на
помин души» Малюты Скуратова даже превышали разме¬
ры пожертвований по самым близким царским родствен¬
никам, включая дочерей, брата и двух жен16. В последние
годы царствования Ивана IV о любимом слуге напоминали
молодые придворные — зять Малюты Скуратова, кравчий
«особого двора» боярин Борис Федорович Годунов, а также
племянник главного опричника, думный дворянин и цар¬
ский оружничий Богдан Яковлевич Бельский. По словам
англичанина Джерома Горсея, Грозный считал Бориса Го¬
дунова «третьим сыном» (после двух его настоящих сыно¬
вей — старшего Ивана и младшего Федора), а Богдан Бель¬
ский наряду с Годуновым был «главным любимцем» царя17.
К ним можно добавить еще опытного дипломата и совет¬
ника царя Афанасия Федоровича Нагого. О его близости к
царю достаточно говорит последний брак царя Ивана Гроз¬
ного с племянницей Афанасия Нагого — царицей Мари¬
ей, матерью царевича Дмитрия18. Рассказывали, что и в са¬
мый день смерти 18 марта 1584 года царь играл со своими
«ближними людьми» в шахматы во дворце. И царская рука
никак не могла поставить на доску фигуру короля...
Никто более, чем Борис Годунов, не оправдывает зва¬
ния «ближнего человека» московских царей. Его служ¬
ба придворного и царского шурина — рассказ об идеаль¬
ном пути к власти, первый и единственный раз в истории
20
Русского государства завершившемся воцарением одного
из подданных, не имевшим династических оснований (са¬
мозванцы не в счет). Поэтому Годунов заслуживает не ка¬
кого-то беглого упоминания в общем ряду, а полноценно¬
го биографического рассказа в отдельной книге19. Обратим
внимание только на самое главное, что позволило Борису
Годунову стать сначала правителем Московского царст¬
ва при царе Федоре Ивановиче, а потом и царем. «Первый
ученик» школы Грозного царя, как часто называют Бори¬
са Годунова, стал всё делать по-своему! Ушли в прошлое
открытые казни врагов, страна устраивалась после оприч¬
ной разрухи, ближайшие родственники царя и царицы Ро¬
мановы и Годуновы не соперничали, а делали общее дело,
находясь в дружеском союзе. Правда, иначе было с кня¬
зьями Шуйскими, неосторожно обнажившими свои дале¬
коидущие замыслы о троне в разговорах о возможном раз¬
воде царя Федора Ивановича и царицы Ирины Годуновой.
Вспомним появление в Москве самостоятельного патри¬
аршества в 1589 году — великое достижение царствования
Федора Ивановича не могло бы случиться без Бориса Го¬
дунова. Войны царя Федора Ивановича с внешними врага¬
ми — «крымцами», «шведами» — на целый век определили
одни из главных направлений посольских дел Московско¬
го царства.
При всех успехах видны и ограничения подобного род¬
ственного фаворитизма. Другие представители рода Году¬
новых становятся «ближними людьми» самого Бориса. Во
времена его соперничества в Боярской думе с боярами из
титулованных родов, князьями Мстиславскими и Шуйски¬
ми, Трубецкими и Голицыными, такое положение дел бы¬
ло оправданно. Однако преобладание в Думе и при дворе
представителей одного боярского рода, их родственников,
друзей и свойственников привело к неустранимому кон¬
фликту после воцарения Годунова. Накапливалась «уста¬
лость» от власти царя Бориса, длившейся (считая со вре¬
мени его боярства) двадцать лет, от того, что всех хотели
приучить думать, что Русское царство теперь на века при¬
надлежит Годунову и его потомкам. И всё это разрушилось
при первых же испытаниях! Когда появился самозванец,
использовавший имя царевича Дмитрия, случайно погиб¬
шего в Угличе в 1591 году, многие готовы были поверить в
сказку, иллюзию и обман о спасении сына Иван Грозно¬
го, чтобы не служить дальше Годуновым. Так начиналась
Смута, а одной из ее причин стал отказ Бориса Годунова
21
от совета с первыми боярами (в них он по-прежнему видел
конкурентов, угрожавших власти его сына царевича Федо¬
ра Борисовича), и полное доверие доносам и «ушникам».
По такому доносу были устранены из Думы «всем ро¬
дом» Романовы в 1601 году, а их места заняли люди, угод¬
ные Борису Годунову. Одним из таких «временщиков» стал
Семен Годунов. До царя было «далеко», поэтому всё нака¬
пливавшееся недовольство Годуновыми переносилось до
поры на царских родственников. Правда, на закате царст¬
вования Бориса Годунова в придворной истории был эпи¬
зод, связанный с возвышением Петра Федоровича Бас¬
манова (потомка тех самых опричных любимцев Ивана
Грозного). Длилась такая царская милость по отношению
к Басманову, отличившемуся в первых боях с появившим¬
ся в пределах Русского государства царевичем Дмитрием,
всего несколько месяцев. А уничтожена была назначением
в полки после смерти царя Бориса Годунова в апреле 1605
года, за которым стоял Семен Годунов. И Басманов, как
известно, оказался впоследствии самым преданным слугой
самозванца
Даже в Смутное время «ближние люди» никуда не ис¬
чезли из окружения царей, что говорит об устойчивости
этого никем и никогда не вводившегося института, выте¬
кавшего из одной лишь самодержавной природы управ¬
ления Русским государством. Каждый раз оказывалось,
что полная царская власть — еще и тяжелейший груз, об¬
легчить который можно было с помощью преданных царю
людей. Кто-то из них становился более близок и нужен в
управлении делами царства, чем все другие члены Думы.
Кого-то отодвигали в тень, несмотря ни на какие государ¬
ственные навыки и умения, «честность» и высокое поло¬
жение рода. Первоначальная основа возвышения царских
любимцев — личный выбор и склонность царя. Главны¬
ми людьми во дворце становились те, кому была поручена
охрана здоровья царя: постельничий, глава Аптекарского
приказа, пробовавший приготовленные иноземными до¬
кторами лекарственные «составы» прежде царя и его семьи,
охранявший царские покои начальник стрелецкой стражи.
Но самой надежной основой близости к царю оставались
родственные связи. Каждый новый брак царя вводил в со¬
став боярской элиты новые рода. А дальше родственники
вокруг трона начинали затяжную борьбу за влияние на ца¬
ря, что и составляло суть «политической борьбы» при дво¬
рах русских царей.
22
Классический пример такого родственного возвыше¬
ния случился во времена правления царя Василия Шуй¬
ского. Рядом с ним оказался «ближний приятель» князь
Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, заключивший Вы¬
боргский договор со шведами о помощи в борьбе против
самозванца Лжедмитрия II, освободивший Троице-Сер¬
гиев монастырь и Москву от тушинской осады в 1610 го¬
ду20. Правда, самым близким к царю Василию Шуйскому
оставался всё же его родной брат боярин князь Дмитрий
Иванович Шуйский. И когда внезапную смерть молодого
князя Скопина-Шуйского связали с происками семьи цар¬
ского брата (отравительницей молва назвала жену князя
Дмитрия Ивановича Шуйского Екатерину, дочь Малюты
Скуратова!), то рухнула и вся конструкция власти послед¬
него Рюриковича из династии суздальских князей на рус¬
ском троне21.
С началом царствования Романовых в 1613 году суть
управления не поменялась; более того, как итог Смуты,
возникло общее желание возвратиться к порядку, «как при
прежних государях бывало». Никто не разбирался в деталях
и не вспоминал, что «бывало» совсем по-разному; говорили
лишь о противопоставлении власти и безвластия. И юно¬
му царю сразу простили приход к управлению Московским
государством царских родственников — других Романовых,
бояр Салтыковых, Шереметевых и князей Черкасских.
Многие из них и так давно входили в состав Думы, оли¬
цетворяя преемственность со временами двора царя Ивана
Грозного. Проигравшими в Смутное время оказались как
раз те рода, которым удалось хоть на короткое время ов¬
ладеть «шапкой Мономаха»: Годуновы и князья Шуйские.
С этого времени начинается упадок этих родов, они пресе¬
кутся и полностью исчезнут из придворной истории.
Новая династия Романовых, напротив, будет только
укрепляться. Ей суждено будет пройти свой путь в три ве¬
ка от расцвета до заката Московского царства и, далее, к
временам Российской империи. И всегда при этом рядом с
царями и императорами будут заметны их приближенные,
становившиеся на время первыми людьми во власти. Вы¬
ше уже сказано о том, что порядок этот может быть объ¬
яснен общей идеей самодержавия. Как писал выдающий¬
ся знаток дворцовой истории XVI—XVII веков Иван Егоро¬
вич Забелин: «В старину временщик представлял сущест¬
венный тип управления не только в царском дворце и стало
быть во главе управления всем государством, но и во дворе
23
областного воеводы, т. е. в управлении областью, и всюду,
где ни появлялась управляющая власть, ибо в самом суще¬
стве этой власти в ту эпоху лежала единая идея, господар-
ская идея: самовластие, самоволие, которое всегда и делало
время всякому ловкому служителю этой идеи»22.
Обращение к событиям XVII века позволяет увидеть,
кто из «ближних людей» выдвинулся в окружении двух пер¬
вых царей из династии Романовых — царя Михаила Федо¬
ровича (1613—1645) и его сына Алексея Михайловича, про¬
званного Тишайшим (1645—1676)23. Конечно, историкам
их имена прекрасно известны: бояре князь Иван Борисо¬
вич Черкасский, Борис Иванович Морозов, Артамон Сер¬
геевич Матвеев. У каждого из них был свой путь: одному
помогало родство с царем, другой был близок царю с самых
юных лет как его воспитатель; третий добился первенству¬
ющего положения в Думе своей службой. Их личная исто¬
рия стала частью истории царского двора и, шире, всего
государства. Поэтому, узнав их биографии, можно лучше
понять структуру и родовые черты власти московских са¬
модержцев.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«У него в приказах
всё делалось добро...»
Князь
ИВАН БОРИСОВИЧ
ЧЕРКАССКИЙ
Первый «премьер-министр» XVII века — князь Иван
Борисович Черкасский1. Он происходил из рода правите¬
лей Кабарды, выехавших в XVI веке на русскую службу.
Черкесские (адыгские) князья трансформировались в рус¬
ском языке в князей «Черкасских», как стали называть но¬
вых подданных царя, сразу включенных в элиту Москов¬
ского царства. Хорошай-мурза, ставший после крещения
князем Борисом Канбулатовичем (Камбулатовичем) Чер-
кассским, был двоюродным братом второй жены царя Ива¬
на Грозного, царицы Марии Темрюковны2. Породнился
он и с Романовыми, вступив в брак с Марфой Никитичной
Романовой, родной сестрой боярина Федора Никитича Ро¬
манова, отца будущего царя Михаила Федоровича. Князь
Иван Борисович Черкасский со временем стал «ближним
человеком» царя Михаила Федоровича как по праву проис¬
хождения из одного из самых заметных родов в Боярской
думе, так и по родству с Романовыми. Двоюродный брат
царя — для людей Московского царства такое основание
было достаточным даже при выборах на царский трон!
Во времена царя Бориса Годунова князья Черкасские
считались такими же опасными для интересов годуновской
династии, как и Романовы. Хотя князь Борис Канбулато-
вич Черкасский, как и его сын, стольник князь Иван Бо¬
рисович Черкасский, поставил свою подпись под «Утвер¬
жденной грамотой» об избрании на трон Бориса Годунова
в 1598 году3. Знаменитое «дело Романовых», начатое в кон¬
це 1600 года, изменило прежние взаимоотношения в среде
знати. Для укрепления династических прав своих детей Го¬
дунов расправился с семьями всех братьев и сестер из ро¬
да Романовых, эти гонения напрямую затронули и князей
Черкасских. В ссылку на Белоозеро попала семья княгини
26
Марфы Никитичны Черкасской, родной тетки царя Миха¬
ила Федоровича. Ее муж, боярин князь Борис Канбулато-
вич Черкасский, не пережил этой опалы, а сын долгие го¬
ды провел в ссылке. На княгиню Марфу Никитичну легла
забота не только о своей осиротевшей семье, но и о детях
брата, включая будущего царя Михаила Романова. Послаб¬
лением ссылки со стороны царя Бориса Годунова стало
разрешение женской части семьи Романовых-Черкасских
жить в вотчине, селе Клины Юрьев-Польского уезда.
Так сама судьба свела в тяжелые времена близкий род¬
ственный круг Романовых и князей Черкасских. Конечно,
пережитые вместе годы испытаний не могли забыться, по¬
этому не приходится удивляться, что князь Иван Борисо¬
вич Черкасский оказался среди наиболее доверенных лиц с
самого начала царствования Михаила Федоровича.
Сразу после избрания на царство Михаила Романова в
1613 году роль князя Ивана Борисовича Черкасского при
дворе еще не была столь заметной, хотя он первым полу¬
чил боярский чин во время царского венчания (вместе с
ним был пожалован в бояре князь Дмитрий Михайлович
Пожарский). Преимущество при дворе имели родствен¬
ники матери царя — инокини Марфы (заметим, что мо¬
нашеское имя жены боярина Федора Никитича Романова
повторяло крестильное имя его сестры). Речь идет о бра¬
тьях боярах Борисе Михайловиче и Михаиле Михайлови¬
че Салтыковых. Они ревниво охраняли свое влияние при
дворе молодого царя. Ярко это проявилось во времена не¬
удавшейся царской свадьбы с Марией Хлоповой в 1616 го¬
ду. Понадобилось несколько лет, прежде чем было прове¬
дено тщательное расследование причин этого происшест¬
вия в царской семье.
Заметные перемены при дворе произошли после воз¬
вращения из польского плена патриарха Филарета в 1619
году, и только с этого времени можно видеть закат влияния
братьев Салтыковых (отправленных даже в ссылку) и по¬
степенное возвышение князя Ивана Борисовича.
Двадцать лет боярин князь Черкасский находился во
главе Думы. На это время приходятся все самые заметные
события царствования Михаила Федоровича, связанные и
с мирными 1620-ми годами, и с подготовкой Смоленской
войны, и со строительством Засечной черты для обороны от
крымцев во второй половине 1630-х годов. Конечно, князь
Иван Борисович Черкасский был не один в ближнем кру¬
гу царских советников; можно также вспомнить имена бо¬
27
яр Федора Ивановича Шереметева, князя Бориса Михай¬
ловича Лыкова, князя Дмитрия Михайловича Пожарского
(того самого освободителя страны в 1612 году), а также род¬
ственника царя по жене окольничего Василия Ивановича
Стрешнева. Но только князь Иван Борисович Черкасский,
да еще, недолгое время после его смерти, боярин Федор
Иванович Шереметев, женатый вторым браком на сестре
князя Черкасского Ирине Борисовне4, могли считаться
главными людьми в царском окружении.
Восстановление биографии князя Ивана Борисовича
Черкасского требует обращения к самым разнообразным
обстоятельствам эпохи Смуты и начала правления Рома¬
новых. Но такой путь позволяет рассмотреть события че¬
рез личный опыт представителя заметного боярского рода,
знавшего многие взлеты и падения в своей судьбе.
В ссылке с Романовыми
В 1620-е годы страна успокоилась от всех потрясений
Смуты, и пришло время подумать о ее истории. Патриарх
Филарет признаётся историками главным «вдохновите¬
лем» составления «Нового летописца». Работа велась кем-
то в его окружении, чтобы рассказать о пережитых годах
мятежного, Смутного времени и наступившем царствова¬
нии молодого Михаила Романова. Кто был безымянный
автор расспросов и записей, составивших летописную кни¬
гу, историки так и не узнали. Потом еще в течение полуто¬
ра веков рукописи этой летописи старательно переписыва¬
ли, чтобы иметь дома свой список «истории» новейших лет.
Историки Смуты ценят эту летопись, хотя и отмечают втор¬
жение в текст исторического памятника небывалых до то¬
го личных страстей и пристрастных оценок. Есть в «Новом
летописце» короткое упоминание о молодом князе Иване
Борисовиче Черкасском, пережившем вместе с главой ро¬
мановского рода все тяжелые времена:
«Федора ж Никитича з братьею и племянником, со князь
Иваном Борисовичем Черкаским приводили их не одиново к
пытке»5.
Известно, что человеческая память работает избира¬
тельно. В работе с источником историку тоже приходится
отбирать отдельные детали исторических событий. И хо¬
рошо, когда историку удается добросовестно передать со¬
держание обнаруженного им документа, ничего не утаивая,
28
объясняя не слишком «выгодные» для его исследования
свидетельства. Бывает и так, что, поддавшись соблазну или
просто в увлечении какой-то идеей, авторы исторических
трудов забывают классический принцип историографии:
писать «без гнева и пристрастия» — и приводят только те
известия, которые «работают» на их представления о прош¬
лом, не рассказывая об остальном. Есть и просто умолча¬
ния исторических источников, а умение «считывать» такую
«непрямую» информацию и составляет один из важных на¬
выков профессии историка.
Конечно, одна фраза из «Нового летописца» мало что
говорит о нескольких годах жизни князя Ивана Борисови¬
ча Черкасского, проведенных в ссылке вместе с Романовы¬
ми. Тем более что речь идет о тексте, записанном примерно
тридцать лет спустя после событий. Кто именно запом¬
нил и рассказал автору летописи о пытках боярина Федора
Никитича Романова и его молодого племянника стольни¬
ка князя Ивана Борисовича Черкасского, мы уже никогда
не узнаем. Хотя участники событий были еще живы, а па¬
триарх Филарет, как говорилось, вполне вероятно, являлся
заказчиком рукописи. Не он ли сам и рассказал автору ле¬
тописи некоторые детали происшествий далеких времен?
Или, по крайней мере, «отредактировал» текст летописца?
«Новый летописец» все-таки не единственный и даже
не главный источник о временах ссылки Романовых. Текст
летописи можно перепроверить, изучив подлинное дело,
раскрывающее рутину работы приставов, связанную с ор¬
ганизацией преследования бывших бояр и стольников, их
содержанием под стражей. И тогда многие детали событий
будут выглядеть по-другому.
Цель опалы на Романовых и их родственников, как го¬
ворилось выше, состояла в первую очередь в устранении
их возможных претензий на трон и влияния при дворе Го¬
дуновых. Поэтому боярин Федор Никитич Романов выну¬
жденно принял постриг и находился «под началом» в Анто-
ниевом-Сийском монастыре, его жена и даже теща также
были пострижены в монахини и разосланы по отдаленным
монастырям. Первые месяцы опалы были самыми тяжелы¬
ми. Из жалованной грамоты 1620-х годов, выданной князю
Ивану Борисовичу Черкасскому, можно узнать детали то¬
го, как все члены семьи князей Черкасских — отец Борис
Канбулатович, мать Марфа Никитична и их сын «терпели
многие беды и сидели... за розными приставами в чепи и
железах болши полугода»6. После этого семья была разде¬
29
лена, родителей отправили в ссылку на Белоозеро, а князь
Иван Борисович Черкасский разделил свое заключение с
еще одним дядей — Иваном Никитичем Романовым.
«Дело о ссылке Романовых» давно опубликовано7. Как
заметил Владимир Николаевич Бенешевич, автор биогра¬
фической статьи о князе Черкасском в «Русском биогра¬
фическом словаре», «боярский приговор, состоявшийся в
июне 1601 года, определил князю Ивану Черкасскому са¬
мую высшую меру наказания, какая только была примене¬
на в этом процессе: имение его было отписано на госуда¬
ря, а самого его было решено сослать в Сибирь на житье».
Показательно, что подобная мера была применена еще
только к двум «выдающимся представителям рода Романо¬
вых — Ивану и Василию Никитичу»8. Братьев Романовых
действительно привезли в Пелым, в то время как пристав
князя Ивана Борисовича Черкасского получил предписа¬
ние оставаться «до указу» со ссыльным стольником в Мал-
мыже, расположенном между Казанью и Вяткой. Позже, в
1620-х, об этом вспоминали так: «...а он болярин наш князь
Иван Борисович сослан был на Низ, в Казанской пригоро-
док в Малмыж, и сидел в тюрме ж, и живот свой мучил, и
всякия нужи и тесноты за нас великих государей при царе
Борисе терпел лет с пять»9.
Василия Никитича Романова, вопреки наказу (или из-
за его намеренно расплывчатых и общих формулировок),
везли в ссылку «оковав» и привезли едва живого. Из после¬
довавшей переписки выясняется, что от приставов доби¬
вались изощренного тюремного баланса: содержавшихся
под стражей людей предписывалось не доводить до голо¬
да, не применять излишних ограничений, но при этом они
не должны были забывать о длящейся опале. «Изменник»
Василий Романов, как называли опальных, все-таки умер
в ссылке в Пелыме. В разных местах в ссылке погибли и
другие братья Романовы — Александр Никитич и Михаи¬
ла Никитич. Иван Никитич был серьезно болен, мать кня¬
зя Ивана Борисовича Черкасского болела «камчюгом», или
ломотой (от этой болезни страдал и его умерший в ссылке
на Белоозере в апреле 1602 года отец князь Борис Канбула-
тович Черкасский10).
Смерть Василия Никитича Романова напрямую по¬
влияла на положение находившегося с ним в ссылке брата
Ивана Никитича и других ссыльных, включая князя Ива¬
на Борисовича Черкасского и его мать — княгиню Мар¬
фу Никитичну. Потеряв мужа, разлученная с сыном, она
30
жила на Белоозере вместе с сестрой Анастасией Никитич¬
ной, женой Александра Никитича Романова Ульянией Се¬
меновной и детьми брата Федора Никитича Татьяной и
Михаилом. Вдова княгиня Марфа Никитична Черкасская
приняла на себя, как окажется, историческую роль в сохра¬
нении жизни детей брата и наследника рода Романовых.
28 мая 1602 года, после многомесячного пребывания в
Малмыже, была выдана указная грамота о переводе князя
Ивана Борисовича Черкасского в Нижний Новгород, где он
должен был жить вместе с дядей Иваном Никитичем. Со¬
гласно полученному 15 июня наказу приставам, ссыльных
должны были «беречи, чтоб им ни в чем нужи никоторые
не было». Князя Ивана должны были везти «простого, а не
сковав» (такой прямой запрет был, как показывает судьба
Василия Романова, совсем не лишним). И дальше приста¬
вы должны были наблюдать, чтобы оба ссыльных «жили» и
«ходили просты», следя за тем, чтобы к ним «никто не под¬
ходил, и не розговаривал с ними ни о чем, и писма б ника¬
кого не поднес». Перевод «на службу в Нижний Новгород»
князя Черкасского назывался в наказе приставу Василию
Михайловичу Хлопову «государевым жалованьем».
Дальнейшая хронология событий выясняется из пере¬
писки с воеводами. 23 июня ссыльные проехали Казань,
а уже 1 июля остановились на подворье Троице-Сергиева
монастыря в Нижнем Новгороде (вместе с князем ехал ка¬
кой-то «детина его Олешка»). 25 июля 1602 года в Нижний
Новгород привезли и больного Ивана Никитича Романо¬
ва. «Корму князю Ивану и Ивану с людьми их» велено бы¬
ло давать достаточно, в «постные дни» — рыбу, в «мясные
дни» — «боранину» и говядину, «а хлеб велено давати как
им мочно сытым быть без нужи, а пити велено им давать
квас житной». К этому разрешалось добавлять кое-что и
по запросу, если ссыльные сами «учнут просити», напри¬
мер, «пиво и мед с кабака». Для их обеспечения выдавались
кормовые деньги, и еще раз подчеркивалось, чтобы «князю
Ивану и Ивану ни в чем нужи никоторые не было».
На сходных условиях содержали и мать князя Ивана
Борисовича — вдову княгиню Марфу Никитичну Черкас¬
скую, жившую с женской частью семьи Романовых и деть¬
ми на Белоозере. Правда, когда их пристав Давыд Жереб¬
цов попытался дать больной княгине Черкасской «сверх
корму, чего попросят, не от велика», его немедленно одер¬
нули и наказали за «самодеятельность». Оказывается, фор¬
мула наказа, «чтоб им всем в естве, и в питье, и в платье
31
никоторыя нужи не было», не предусматривала таких доба¬
вок. «Что писал преж сего, что яиц с молоком даешь не от
велика; то ты делал своим воровством и хитростью, — гро¬
зили приставу, — по нашему указу велено тебе давать им
еству и питье во всем доволно, чего не похотят».
Почти два года спустя после начала дела, когда братья
Романовы стали умирать в ссылке, исполнители воли царя
Бориса Годунова и их главные тюремщики боярин Семен
Никитич Годунов и дьяк Елизарий Вылузгин озаботились
уже другим. Им стало выгоднее сохранить жизни опальных.
17 сентября 1602 года состоялось распоряжение о перево¬
де Ивана Никитича Романова и князя Ивана Борисовича
Черкасского из Нижнего Новгорода в Москву. Особо ого¬
варивалось, чтобы приставы сначала расспросили ссыль¬
ных, «а будет они болны, и вы бы с ними ехали, как они
выздоровеют». Точно так же поступили с семьями Черкас¬
ских-Романовых, отправленными из Белоозера «в Юрьевс¬
кой уезд, в Федоровскую вотчину Романова» (это путеше¬
ствие из Белоозера в село Клины Юрьев-Польского уезда
совершит и шестилетний сын Федора Никитича Михаил,
будущий царь). Княгиня Марфа Никитична, несмотря на
болезнь, на радостях согласилась ехать немедленно. При¬
став передавал ее слова: «...так жадна де я царской милости,
ехати готова хоти ужже, а болезни моей гораздо легчи перед
старым, ехати мне мочно».
Князь Иван Черкасский и Иван Романов выехали на
нанятых для них подводах из Нижнего Новгорода в Москву
12 октября 1602 года. Дорога лежала через Владимир, где
приставы должны были остановиться и известить о своем
приезде судей Приказа Казанского дворца дьяков Афана¬
сия Власьева и Нечая Федорова. Такие предосторожности
требовались для того, чтобы успеть приготовиться к прие¬
зду ссыльных в Москву, выбрать им место пребывания, на¬
значить новых приставов и охрану. До Владимира добира¬
лись долго и были там только 29 октября. Новая остановка
«за полосмадесят верст» (то есть 75 верст) от Москвы бы¬
ла «в Покровской слободке, за пять верст до Киржацкого
яму». Челобитная приставов об указе по поводу их дальней¬
ших действий была доставлена в Москву только 17 ноября.
Даже учитывая передвижение ссыльных такими медленны¬
ми темпами, можно предположить, что возвращение князя
Ивана Борисовича Черкасского в столицу состоялось в де¬
кабре 1602 года. Правда, он всё равно оставался опальным
до самого конца царствования Бориса Годунова: ни чины,
32
ни поместья, ни дворы ему не возвращали и на службу то¬
же больше не назначали. Скорее всего, в это время он жил
вместе с матерью и остальным семейством Романовых в
ссылке в селе Клины Юрьев-Польского уезда.
Зная о совместных испытаниях Романовых и князей
Черкасских во времена годуновской опалы, можно понять,
почему после возвращения патриарха Филарета из поль¬
ского плена в 1619 году именно князь Иван Борисович Чер¬
касский становится одним из первых «ближних людей» и
своеобразным главой московского правительства.
Стольник Смутного времени
Поворотом в судьбе Романовых и Черкасских стало
появление самозваного царевича Дмитрия — Григория
Отрепьева, а затем и воцарение в Москве царя Дмитрия
Ивановича в июне 1605 года. Самозванец вернул из году¬
новской ссылки опальных «родственников» и наградил их
чинами. Стольник князь Иван Борисович Черкасский то¬
же был возвращен ко двору; вероятно, тогда же он получил
чин кравчего («без пути»), что могло его сразу выделить
среди представителей других аристократических родов.
Кравчий, или чашник, — придворный чин; такими чина¬
ми награждались самые доверенные лица, становившиеся
виночерпиями на царских пирах. Но настоящим кравчим,
«с путем», то есть с правом распоряжения во дворце, был
другой приближенный самозванца — князь Иван Андрее¬
вич Хворостинин. У князя Ивана Борисовича было мало
шансов «подвинуть» соперника, да он к этому и не должен
был стремиться, довольствуясь новым почетным положе¬
нием при дворе.
Возможно, имели значение и другие обстоятельст¬
ва. Назначение кравчим приходится на последние ме¬
сяцы правления Лжедмитрия I или даже на самое нача¬
ло царствования Василия Шуйского. С этим чином князь
Иван Борисович Черкасский записан в боярском списке
1606/07 года11, в отличие от не случайно «пропущенного»
в перечне лиц, служивших в Государеве дворе, князя Ива¬
на Андреевича Хворостинина. Имеет значение и место, на
котором князь Иван Борисович записан в списке стольни¬
ков. Оно оказалось... в самом низу, даже ниже, чем другие
князья Черкасские, не говоря о многих других родах зна¬
ти. Обычно при формировании списка какого-то вновь на¬
2 В. Козляков
33
значенного придворного записывали на свободное место
и лишь впоследствии расставляли все имена по принято¬
му местническому счету родов, отдавая должное первенст¬
ву тех аристократов, кто раньше других начал служить в том
или ином чине. Следовательно, всё говорит о недавней за¬
писи князя Ивана Борисовича Черкасского в списке столь¬
ников, точнее, о только что состоявшемся возвращении его
в Государев двор.
Кравчий князь Иван Борисович Черкасский был по¬
слан царем Василием Ивановичем наградить войско зо¬
лотыми за победу над восставшими болотниковцами «на
Вырке речке» недалеко от Калуги12. Во главе этой рати
был боярин Иван Никитич Романов. В 1607 году мы ви¬
дим полную «реабилитацию» Романовых и князей Черкас¬
ских при дворе Василия Шуйского. И в дальнейшем карье¬
ра дяди и племянника развивалась с учетом их родственной
близости, конечно, с соблюдением старшинства боярина.
Еще одна заметная служба — упоминание имени стольни¬
ка князя Ивана Борисовича Черкасского в разряде свадь¬
бы царя Василия Шуйского с княжной Марией Петровной
Буйносовой-Ростовской в январе 1608 года. Согласно сво¬
ему чину чашника князь Черкасский у «стола смотрел» во
время свадебных пиров13.
В мае 1608 года Москва готовилась к осаде от насту¬
павшего к столице войска нового самозванца — Лже-
дмитрия II. 29 мая назначение на службу «против ли¬
товских людей» получили боярин Иван Никитич Рома¬
нов (в товарищах у главы войска боярина князя Миха¬
ила Васильевича Скопина-Шуйского) и поставленный
командовать сторожевым полком стольник князь Иван
Борисович Черкасский14. Подошедшее к Москве войско
Лжедмитрия II при поддержке польско-литовских отря¬
дов обосновалось под Москвой в Тушине. Созданные в
Тушине параллельные органы управления уездами, при¬
сягнувшими на верность царю Дмитрию Ивановичу, ста¬
ли притягивать к себе всех недовольных правлением ца¬
ря Василия Шуйского. А таких оказалось немало; князья
Шуйские тоже давали преимущество в службе при дворе
и в войске своим родственникам, ничем не отличаясь ни
от Годуновых, ни позже от Романовых.
В рати князя Скопина-Шуйского, встретившего самоз¬
ваного царя под Москвой, началась какая-то «шатость».
Она привела к отъезду из Москвы членов Государева дво¬
ра, которые, по словам «Нового летописца», «хотяху царю
34
Василью изменити»15. И среди них оказались заметные лю¬
ди романовского круга, включая князя Ивана Михайлови¬
ча Катырева-Ростовского, женатого на Татьяне Федоров¬
не, урожденной Романовой, родной сестре будущего царя
Михаила Романова, а также ярославского князя Ивана Фе¬
доровича Троекурова. В первом браке князь Троекуров был
женат на Анне Никитичне Романовой, еще одной сестре
(правда, рано умершей) Федора Никитича и Ивана Ники¬
тича Романовых. Как давно заметил автор классического
труда о Смуте Сергей Федорович Платонов, после такой
«шатости» у царя Василия Шуйского появились основа¬
ния подозревать Романовых в измене16. Царь Василий Ива¬
нович, вопреки обещаниям при вступлении не престол не
казнить и не ссылать в опалу «всем родом», ударил по за¬
чинщикам мятежа. Одни «изменники» были разосланы по
тюрьмам, а другие, по известию летописи, всё же были каз¬
нены.
Особое подозрение должна была вызвать история ро¬
стовского и ярославского митрополита Филарета. Царь Ва¬
силий Шуйский венчался на царство, отослав митрополита
Филарета из Москвы в Углич, чтобы привезти в столицу те¬
ло «убиенного» царевича Дмитрия. И в дальнейшем Фила¬
рета держали в отдалении от Москвы, на его кафедре в Рос¬
тове. Там он был захвачен тушинцами в плен и привезен под
Москву. В тушинских документах о Филарете писали как о
«нареченном» патриархе, хотя свидетельства о том, что он
сам принимал этот чин, нет. После исторического проти¬
востояния Годуновых и Романовых началось новое сопер¬
ничество — князей Шуйских и Романовых, опиравшихся
на серьезную поддержку родственного круга, куда, конеч¬
но, входил и князь Иван Борисович Черкасский. Кстати, в
разгар боев с тушинцами под Москвой во второй половине
1608 года чин чашника был передан от князя Черкасского
другому придворному царя Василия Шуйского.
Во время московской осады войском царя Лжедмит-
рия II князь Иван Борисович Черкасский возглавлял тре¬
тий по значению сторожевой полк рати царя Василия Шуй¬
ского, оборонявшей столицу. Сначала полки стояли на
Пресне, но после неудачной битвы у деревни Рахманцево
23 сентября 1608 года войско стало разбегаться. Произош¬
ли изменения и в составе воеводского корпуса. Как отме¬
чают разряды, именно в это время князь Иван Борисович
Черкасский начал местнический спор со стоявшим выше
его — во главе передового полка — одним из первых мо¬
35
сковских бояр и столпов царствования Василия Шуйского
князем Иваном Михайловичем Воротынским. И хотя мест-
ничаться было совсем не ко времени из-за находившегося
под столицей врага, князь Иван Борисович всё равно на¬
чал тяжбу. И даже получил «невместную грамоту» (в неко¬
торых списках разрядных книг было даже подчеркнуто его
происхождение добавлением после «Борисович» второго
отчества «Кайбулатович» в напоминание о выезде отца на
русскую службу)17. Такая грамота была залогом высокого
положения рода: в дальнейшем никто из его потомков не
должен был находиться в прямом подчинении у князей Во¬
ротынских.
Местническое дело князей Черкасских и Воротынских
стало плохим предзнаменованием дальнейших событий,
связанных с обороной Москвы. Как известно, когда в во¬
еводах «согласья нет», тогда не приходится ожидать ниче¬
го хорошего. 18 октября был сменен второй воевода сторо¬
жевого полка окольничий Федор Васильевич Головин, и
его место занял князь Мирон Шаховской. Основные силы
оставались под Москвой вплоть до «Николы зимнего», то
есть до 6 декабря 1608 года, и только после этого полки во¬
шли в столицу на зимние квартиры. Пока царское войско
находилось в Москве, тушинцы сделали основной упор на
подчинение уездов, организацию присяги Лжедмитрию II
и попытались захватить Троице-Сергиев монастырь. Царь
Василий Шуйский надеялся на помощь шведов и отправил
главу своей армии боярина князя Михаила Васильевича
Скопина-Шуйского в Новгород Великий для заключения
договора о найме вспомогательного иноземного войска.
Остальные воеводы Большого, передового и сторожевого
полков сидели в осаде по башням и воротам Белого города.
Полки царя Василия Шуйского охраняли укрепления Мо¬
сквы до прихода в столицу рати князя Скопина-Шуйского
в марте-апреле 1610 года.
Сторожевой полк стольника князя Ивана Борисови¬
ча Черкасского и второго воеводы князя Мирона Шахов¬
ского всё это время защищал Арбатские ворота18. Именно
с этой стороны шла дорога, по которой после начала оса¬
ды Смоленска королем Сигизмундом III в сентябре 1609
года можно было ожидать прихода польско-литовских сил.
«Осадное московское сиденье» оказалось одним из самых
тяжелых испытаний Смуты. Большинство городов вокруг
Москвы, за исключением Рязани и Нижнего Новгорода, на
время присягнули Лжедмитрию II. Города и уезды разде¬
36
лились на сторонников и противников возвращения тро¬
на «царю Дмитрию». И было непонятно, куда может по¬
вернуть «колесо фортуны» (этот образ использовался уже
тогда среди польско-литовских сторонников самозванца).
Именно поэтому появились знаменитые «тушинские пере¬
леты» — например, покинувшие столицу и входившие в Ду¬
му самозванца представители московских боярских родов:
Годуновы, Нагие, Салтыковы, князья Засекины, Сицкие,
Троекуровы, Трубецкие и даже один из князей Черкас¬
ских — князь Дмитрий Мамстрюкович. Князь же Иван Бо¬
рисович Черкасский, напротив, остался в Москве, коман¬
дуя одним из главных полков рати царя Василия Шуйского.
События 1610 года, если судить по молчанию источни¬
ков, прошли почти мимо князя Ивана Борисовича. Но это
молчание обманчиво, вывод о его неучастии в событиях бу¬
дет неверным. После внезапной смерти в апреле 1610 года
в Москве князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского
князьям Шуйским (и особенно князю Дмитрию) приходи¬
лось доказывать свое первенство. Но вышло так, что имен¬
но бездарные действия царского брата около смоленского
селения Клушино привели к разгрому армии царя Василия
Шуйского в конце июня 1610 года и триумфу польского
гетмана Станислава Жолкевского. Шуйские сразу потеря¬
ли всё: и войско, и поддержку иноземцев во главе с Якобом
Делагарди, и, как итог, сам царский трон.
Происходившие перемены снова выдвигали на первый
план Романовых и их родственников. Тушинский «патри¬
арх» Филарет после распада подмосковного лагеря самоз¬
ванца и бегства Лжедмитрия II в Калугу встал во главе по¬
литического кружка знати, договаривавшегося о принятии
на престол королевича Владислава. Первые переговоры с
королем Сигизмундом III происходили еще в феврале 1610
года, за несколько месяцев до сведения с престола царя Ва¬
силия Шуйского. Если допустить, что Шуйскому донесли о
переговорах под Смоленском, то понятно, что эти сведения
могли стать основой для настороженного отношения к лю¬
дям романовского круга. Однако точных сведений об отно¬
шении стольника и воеводы князя Черкасского к переворо¬
ту в Москве 17 июля 1610 года и устранению от власти царя
Василия Шуйского нет.
Сразу после свержения Шуйского князь Иван Борисо¬
вич Черкасский вместе с Иваном Никитичем Романовым
поддержал митрополита Филарета. Все они стали активны¬
ми участниками заключения договора с гетманом Станис¬
37
лавом Жолкевским о призвании на царский престол ко¬
ролевича Владислава в августе 1610 года. Стольник князь
Иван Борисович Черкасский, как писал автор статьи в
«Русском биографическом словаре», «приходил к гетману
со многими людьми бить челом от всей земли о том, что¬
бы был уничтожен тот особенно ненавистный дворянам и
детям боярским пункт в договоре с Владиславом, который
определял, что для успокоения Московского государства
в приказах на порубежных городах должны были сидеть и
польские и литовские люди»19.
Князь Черкасский, несмотря на обсуждавшийся союз,
протестовал против временного назначения на службу для
управления приграничными городами выходцев из сосед¬
него государства. Известие об этом сохранилось в грамо¬
те послов митрополита Филарета и боярина князя Василия
Васильевича Голицына из-под Смоленска. Они отправи¬
лись туда в сентябре 1610 года для подтверждения статей
договора с королем Сигизмундом III, но столкнулись с тем,
что в королевской ставке стремились не подтвердить, а, на¬
против, отменить многие статьи этого договора, чтобы мо¬
сковская корона оказалась в руках не королевича, а само¬
го короля Сигизмунда III. Более того, московских послов
стали вынуждать согласиться на сдачу осажденного войска¬
ми короля Смоленска, и «рать пустити» в город (под пред¬
логом того, что династическая уния уже почти заключена).
Митрополит Филарет и боярин князь Василий Васильевич
Голицын наотрез отказались сдавать Смоленск «без мо¬
сковские обсылки», справедливо полагая, что в этом случае
им «ото всее земли быти в ненависти и в проклятье». Отста¬
ивать эту позицию помогало воспоминание о летнем «шу¬
ме», когда при обсуждении разных статей договора с гетма¬
ном Станиславом Жолкевским шло в буквальном смысле
дипломатическое сражение за каждый спорный пункт.
Именно тогда впервые князь Иван Борисович Черкасский
выступил во главе разных чинов, и даже шире, «ото всее
земли». Он возглавил протест против одной из статей до¬
говора, разрешавшей «полским и литовским людям быти в
приказех на порубежных городех, до достаточного успоко¬
енья Московского государства». И хотя такая статья и была
внесена в договор с гетманом, фактически она свидетельст¬
вовала о несогласии московских чинов на допуск к власти
при царе Владиславе Сигизмундовиче сенаторов и шляхты
из Польши и Литвы. Чтобы она вступила в силу, требовался
еще совместный приговор будущего царя и Боярской думы.
38
Только тогда мог поменяться существовавший порядок
управления на границе с Литвой и появился бы прецедент
управления пограничными городами представителями ко¬
роля или королевича. Но и в этом случае в договоре упоми¬
налось о челобитье «всех чинов людей» Московского госу¬
дарства, «чтоб того не было, кроме дела». Позиция князя
Ивана Борисовича Черкасского (который, скорее всего,
должен был согласовывать свои действия с митрополи¬
том Филаретом) позднее помогла московским послам. Они
ссылались на действия стольника князя Черкасского, го¬
воря: «...и за одного де за приказного человека, или за дву
сколко было шуму и челобитья», — отказываясь обсуждать
сдачу Смоленска20.
Карьера князя Ивана Борисовича во времена «между¬
царствия» пошла вверх. В боярском списке 1610/11 года его
имя упомянуто уже в самом начале перечня стольников21.
Выше были только князь Юрий Никитич Трубецкой, тогда
же пожалованный в бояре, а также зять митрополита Фи¬
ларета князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский. Но
князь Катырев-Ростовский, выступивший когда-то про¬
тив царя Василия Шуйского, находился в отдалении от
Москвы. Рядом с его именем сделана помета «в Сибири».
А следом за этими двумя именами в списке самых привиле¬
гированных представителей знати стояло имя князя Ива¬
на Борисовича Черкасского. Фактически в этот момент он
оказался первым из стольников, присутствовавших в Мо¬
скве. Всего же в этом чину служило около ста человек, и
где-то в середине их перечня оказалось имя совсем юного,
даже не вступившего по-настоящему в службу четырнадца¬
тилетнего стольника Михаила Федоровича Романова...
Весь груз ответственности за недальновидное решение
о призвании королевича Владислава и последующее вхо¬
ждение в столицу иноземного гарнизона чаще всего воз¬
лагают на так называемую «семибоярщину». Но это было
общее решение всех оставшихся без царя чинов, как дво¬
ра, так и московского посада. В исследованиях истори¬
ков можно встретить и обвинения Боярской думы в из¬
мене или в «антинациональных действиях». Такие оценки
совершенно не учитывают контекст текущей политиче¬
ской борьбы с самозваным царем Дмитрием Иванови¬
чем — Лжедмитрием II. Королевич Владислав был альтер¬
нативой ему и обладал настоящей, а не выдуманной, как у
самозванцев, «прирожденностью», являясь представите¬
лем правящей династии соседнего государства. По сути со¬
39
стоявшегося договора подданные короля Сигизмунда III,
отца королевича Владислава, уже были не врагами, а со¬
юзниками. Лжедмитрий II, воевавший около Москвы в ав¬
густе 1610 года, напротив, был сильным врагом, угрожав¬
шим полностью сместить Боярскую думу. И сторонников
царя Дмитрия по-прежнему оставалось очень много как в
столице, так и в уездах Русского государства. Даже отой¬
дя от Москвы в Калугу, самозванец продолжал представ¬
лять опасность. Поэтому Боярская дума решила справиться
с «калужским Вором» с помощью польско-литовских сил,
впущенных «на время» в столицу перед решающими боями.
В итоге такой поход не состоялся из-за гибели самозванца
в Калуге в декабре 1610 года. Временное же решение о при¬
звании иноземцев, спасавшее Боярскую думу, оказалось,
как и предупреждал патриарх Гермоген, губительным для
всего Русского государства. Но выяснилось это не сразу, а
постепенно, в течение нескольких месяцев в конце 1610 —
начала 1611 года.
И снова приходится вспомнить общую судьбу Рома¬
новых и князей Черкасских. Они по-прежнему держались
вместе и находились в Москве после отправки митрополита
Филарета на переговоры под Смоленск в сентябре 1610 го¬
да. Когда выяснилось, что король Сигизмунд III стремится
сам стать московским царем, Боярская дума в Москве по¬
теряла свои позиции главного центра власти в государстве.
Более того, все дела она вынужденно передала в управле¬
ние «московскому старосте» и главе иноземного гарнизона
Александру Госевскому. Семьи знати, включая князя Ива¬
на Борисовича Черкасского и Романовых — Ивана Ники¬
тича, старицу Марфу и Михаила Романова, становились
заложниками договоренностей под Смоленском. Их на¬
хождение в столице могло использоваться как инструмент
давления на митрополита Филарета. Тем более что поль¬
ско-литовские власти видели в руководителях московско¬
го посольства глав определенных «партий» при московском
дворе, подозревая их (прежде всего боярина князя Василия
Васильевича Голицына) в рассылке призывов к сопротив¬
лению королю Сигизмунду III. Московские же послы так и
не сделали требуемых уступок, отказываясь обсуждать лю¬
бые новшества в гетманском договоре без одобрения «всей
земли» или совета с боярами, остававшимися в Москве.
Пока шли переговоры под Смоленском, Дума стреми¬
тельно теряла власть и всё больше подчинялась «московско¬
му старосте» Александру Госевскому, согласовывавшему
40
свои действия с королем Сигизмундом III. Самые большие
перемены произошли после смерти Лжедмитрия II в Калу¬
ге в декабре 1610 года. Исчезли основания, по которым в
Москве, ради похода на Калугу, оказался иноземный гар¬
низон. В Рязанской земле началось движение по созданию
Первого ополчения во главе с Прокофием Ляпуновым, ку¬
да вошли как прежние сторонники царя Василия Шуйского
из Нижнего Новгорода, так и бояре Лжедмитрия II. Князь
Иван Борисович Черкасский, исполняя решения Боярской
думы в Москве, зимой 1611 года принял участие в походе
рати боярина князя Ивана Семеновича Куракина на Вла¬
димир. Целью отправки войска князя Куракина вместе со
вспомогательным польско-литовским отрядом должно бы¬
ло стать наказание противников короля Сигизмунда III.
Поход, призванный затормозить начавшееся объедине¬
ние земских сил, закончился бесславно. 11 февраля 1611 го¬
да московское войско было побито под Владимиром отря¬
дами казачьего атамана Андрея Просовецкого, ставшего
затем заметным деятелем Первого земского ополчения. По
расспросным речам одного из владимирских служилых лю¬
дей, «и князя Ивана Борисовича Черкаскаго взяли в Воло-
димер жива», — в то время как глава рати боярин князь Ку¬
ракин «побежал московскою дорогою»22. Сколько времени
длился плен стольника князя Ивана Борисовича Черкас¬
ского, неизвестно, но его могли отпустить обратно в сто¬
лицу после того, как 28 февраля 1611 года умерла его мать
княгиня Марфа Никитична Черкасская23.
Среди людей, собиравшихся в ополчение, еще сохра¬
нялась иллюзия возможного избрания на престол короле¬
вича Владислава. Противостояние с польско-литовскими
войсками и их русскими сторонниками в столице не сра¬
зу достигло крайней степени ожесточения. Однако всё из¬
менилось при подавлении восстания в Москве 19 марта
1611 года. Пожар этого дня, уничтоживший значительную
часть города, стал «точкой невозврата» в начинавшейся ос¬
вободительной войне земских ополчений против инозем¬
ных врагов. Рода аристократической знати во времена про¬
тивостояния земских сил и польско-литовского гарнизона
в Москве в 1611—1612 годах разделились. Князь Иван Бо¬
рисович Черкасский, Романовы и многие бояре находи¬
лись во время осады столицы земскими ополчениями на
московских дворах. А, например, представитель старшей
ветви князей Черкасских — князь Дмитрий Мамстрюкович
Черкасский (племянник царицы Марии Темрюковны), ра¬
41
нее служивший Лжедмитрию II, стал одним из воевод зем¬
ской рати.
Полуторагодовая осада укреплений Китай-города и
Кремля земскими ополчениями, как известно, заверши¬
лась в конце октября 1612 года. Бояре и члены их семей
провели всё время осады за кремлевскими стенами, и у них
были основания всерьез опасаться за свои жизни. Разго¬
ряченные недавними боями казаки готовы были распра¬
виться с боярами, и только благодаря воеводе объединен¬
ного земского ополчения князю Дмитрию Михайловичу
Пожарскому дело не дошло до убийства и грабежа предста¬
вителей аристократической знати. По свидетельству «Но¬
вого летописца», именно князь Пожарский не дал казакам
«грабить боярынь», и сдача Москвы прошла для членов
семей московской Боярской думы и других членов двора,
включая стольника князя Ивана Борисовича Черкасско¬
го, относительно спокойно24. После этого инокиня Марфа
и стольник Михаил Романов уехали из Москвы в свои ко¬
стромские вотчины. Князь Иван Борисович Черкасский,
напротив, оставался в столице и принял участие в избира¬
тельном Земском соборе 1613 года.
Претендент на престол
С течением времени восприятие исторических событий
меняется. Из сегодняшнего дня может показаться, что кро¬
ме Михаила Романова не было и не могло быть других пре¬
тендентов на царский трон. Любые упоминания о каких-
либо соперниках царя Михаила Федоровича или о влиянии
на выборы царя толпы, казаков цензурировались и изыма¬
лись из исторических трудов. Даже слабые попытки обсу¬
ждения вопроса о присяге или «ограничительной записи»
первого Романова с трудом находили понимание при го¬
сподстве сформировавшейся за века монархической кар¬
тины российского мира. Так было во времена «юбилейной
историографии» к 300-летию Дома Романовых в 1913 году,
а потом, в XX веке, все эти темы стали совершенно неакту¬
альными. Про выборы царей забыли, а лучше сказать, не
вспоминали, опасаясь обвинений в монархизме, а может
быть даже и ненужных аллюзий.
Возвращение к профессиональному обсуждению этих
вопросов датируется очень точно временем публикации
историками Борисом Николаевичем Морозовым и Алексан¬
42
дром Лазаревичем Станиславским неизвестной «Повести о
земском соборе 1613 года» в журнале «Вопросы истории»
в 1985 году. Переоценить значение этой находки трудно:
она впервые объяснила недомолвки и «проговорки» источ¬
ников и дала полное представление о предвыборных стра¬
стях начала XVII века. Оказывается, во время выборов ца¬
ря выдвигались разные претенденты, имели место агитация
(с элементами подкупа избирателей), дебаты участников из¬
бирательного собора и давление улицы ради избрания нуж¬
ного претендента. Имя Михаила Романова оказалось всего
лишь одним из тех, что звучали при обсуждении на соборе.
А полный перечень претендентов состоял не менее чем из
семи имен, включая князя Ивана Борисовича Черкасского.
Упоминание имени стольника князя Черкасского го¬
ворит о стремлении участников собора опереться на «леги¬
тимность», связанную с родством (пусть по женской линии)
с царем Иваном Грозным. Выборы царя в 1613 году стали
продолжением стихии Смуты, поэтому самым важным бы¬
ло, чтобы всё вернулось и стало, как раньше. В один голос
современники твердили о желании возвратиться к порядку,
«как при прежних государях бывало». Конечно, после пере¬
житых исторических потрясений это была большая иллю¬
зия, тем не менее и она давала точку опоры в делах выбо¬
ра новой власти. Судя по истории с Михаилом Романовым,
которого даже не было в столице, имена претендентов на¬
зывались на соборе без их согласия. За одним исключени¬
ем: человеком, явно желавшим основать новую династию
Гедиминовичей на русском троне, был главный воевода ос¬
вободившего Москву ополчения князь Дмитрий Тимофе¬
евич Трубецкой.
Этот человек сначала возглавлял Боярскую думу са¬
мозванца, а потом оба земских ополчения под Москвой в
1611—1612 годах. Исчезновение его имени из истории ос¬
вободительной борьбы в 1612 году является историческим
недоразумением. Объяснение можно найти в «Повести
о земском соборе 1613 года». Князь Трубецкой тогда был
главным фаворитом царских выборов. Автор «Повести...»
рассказал, как боярин князь Дмитрий Тимофеевич устра¬
ивал богатейшие пиры в Кремле для вольных казаков, слу¬
живших в объединенном ополчении в его полку и остав¬
шихся в Москве после освобождения столицы на время
соборных заседаний. Казаки же, принимая щедрые дары
князя Трубецкого, как оказалось, смотрели совсем в дру¬
гую сторону и поддержали Михаила Романова25.
43
Кроме казаков были и другие «избиратели». Они назы¬
вали имя еще одного освободителя Москвы, князя Дмит¬
рия Михайловича Пожарского. Глава «Совета всей земли»,
стольник князь Пожарский также упомянут в числе претен¬
дентов на трон. Но когда дело дошло до выбора царя, ре¬
шающим аргументом стало родство с ушедшей династией
Рюриковичей. Не случайно большинство кандидатов на
трон — родственники либо первой жены Ивана Грозного,
царицы Анастасии Романовны, либо второй, царицы Ма¬
рии Темрюковны, урожденной княжны Черкасской. Глав¬
ную же роль в царском выборе сыграли воспоминания о
боярине Никите Романовиче — шурине «прирожденного»
царя Ивана Грозного. Именно казаки настояли на канди¬
датуре стольника Михаила Романова, «убедив» своим дав¬
лением всех сомневающихся, включая будущего царского
дядю боярина Ивана Никитича Романова (тоже претен¬
дента на царскую власть!). Во времена царского избрания
в 1613 году боярин Иван Никитич занял ошибочную пози¬
цию и пытался отговаривать «избирателей» от выбора в ца¬
ри своего племянника. Из «Повести о земском соборе 1613
года» выясняются причины последующего «холодного» от¬
ношения к Ивану Никитичу Романову и даже к его сыну
Никите Ивановичу Романову при дворе первых Романо¬
вых. Боярин Иван Никитич отговаривал казаков, «давив¬
ших» на бояр, избиравших царя из нескольких претенден¬
тов, ссылаясь чуть ли не на недостаток ума у племянника.
Конечно, он хотел всего лишь подчеркнуть молодость бу¬
дущего царя, а не его неспособность к правлению. Казаки
же ответили будущему царскому дяде, что уж он-то со сво¬
им умом станет крепким «подпором» племяннику. Неосто¬
рожная агитация дяди против племянника не забылась, и
боярин Иван Никитич оказался отодвинутым с первых по¬
зиций в царском окружении. Опорой молодого царя Ми¬
хаила Романова, избранного на трон 21 февраля 1613 года,
стали совсем другие люди.
Сила романовской партии во время царских выборов
1613 года была в ее многочисленности и сплочении, про¬
явившихся даже в продвижении нескольких кандидатов
на трон. И родственники Романовых из других аристокра¬
тических родов сразу стали поддерживать царя Михаила
Федоровича. Боярин Федор Иванович Шереметев (тоже
бывший кандидат в цари) возглавил посольство Земского
собора из Москвы в Кострому. Царский выбор был под¬
твержден в Костроме 14 марта 1613 года на память Федо¬
44
ровской иконы Божией Матери, с этого времени ставшей
покровительницей дома Романовых. Меньше известно еще
об одном, следующем посольстве от собора, когда стольник
Михаил Романов «в великое говенье», то есть в пост, вы¬
ехал 19—21 марта из Костромы в Ярославль и задержался
там почти на целый месяц. Во время остановки царского
поезда в стенах Спасского монастыря в Ярославль был от¬
правлен стольник князь Иван Борисович Черкасский. В
разрядной книге осталась запись об этом назначении: «а в
Ерославль приехал к государю князь Иван Борисович Чер¬
каской, диак Иван Болотников, а с ними столники и стряп-
чие»26. Поставленный во главе стольников и стряпчих князь
получал тем самым преимущество перед многими родами.
По сути, для стольника князя Черкасского это стало почти
боярским назначением. Не случайно, что в разных списках
разрядных книг, чин князя Ивана Борисовича Черкасско¬
го особо не оговаривался, и вскоре он действительно полу¬
чит назначение в бояре. Для «ближних людей» Романовых
пришло новое время, когда именно они оказались рядом с
троном молодого царя и всем им открылся путь к чинам,
почестям и наградам. Высокое положение князя Ивана Бо¬
рисовича Черкасского при дворе нового царя было под¬
тверждено пожалованиями ему поместья под Москвой и
дворового места в Кремле в апреле 1613 года27. После въез¬
да царского поезда в Москву 2 мая 1613 года князь Черкас¬
ский уже неотлучно находился при дворе, помогая готовить
церемонию царского венчания 11 июля 1613 года.
Во время венчания на царство Михаила Романова глав¬
ным было стремление достичь общего согласия, отказа от
вражды аристократических родов, вызвавшей Смуту в Рус¬
ском государстве. Интересно, что два стольника — князь
Черкасский и князь Пожарский — первыми получили бо¬
ярские чины, причем князь Иван Борисович еще до начала
службы в Успенском соборе: «А идучи в соборную церковь
был государь в золотой в подписной полате, и пожаловал
государь в бояре столника князь Ивана Борисовича Черка-
ского». Правда, избежать местнических столкновений при
этом не удалось. На князя Ивана Борисовича Черкасско¬
го, а также на другого участника церемонии венчания, быв¬
шего претендента на престол князя Дмитрия Тимофеевича
Трубецкого, державшего во время торжеств в соборе цар¬
ский скипетр, бил челом о местах боярин Василий Петро¬
вич Морозов.
Боярин Морозов играл заметную роль в земском опол-
45
чении, освободившем Москву в 1612 году. Он был даже
своеобразным главой переходного московского правитель¬
ства до того времени, как 25—26 февраля 1613 года власть в
Москве снова не оказалась у членов прежней Боярской ду¬
мы во главе с князем Федором Ивановичем Мстиславским.
Отказ боярина Василия Петровича Морозова «сказывать
боярство» князю Ивану Борисовичу Черкасскому смягчи¬
ли объявлением «безместья» (хотя Морозовы были ниже
князей Черкасских). У этой истории с местническими че¬
лобитными боярина Морозова будет интересное продол¬
жение. Впоследствии именно его дочь Евдокию посватает
князь Иван Борисович Черкасский! Князья Черкасские и
бояре Морозовы не только породнятся, но и на несколь¬
ко десятилетий войдут в ближайшее окружение московских
царей из династии Романовых.
Первый боярин новой династии
Возвышение боярина князя Ивана Борисовича Черкас¬
ского происходило постепенно. Без митрополита Филаре¬
та, задержанного в польском плену, родственники царя по
отцовской линии уступили первенство другим боярам —
Михаилу Михайловичу и Борису Михайловичу Салтыко¬
вым. Сказалась родственная близость этих «временщиков»
к матери царя, великой инокине Марфе. Но князь Иван
Борисович всё равно был «комнатным человеком» и чле¬
ном Боярской думы, участвовавшим в управлении и решав¬
шим многие дела начала романовского царствования. Впо¬
следствии, когда с возвращением в Москву царского отца
патриарха Филарета расстановка сил при дворе измени¬
лась, князь Иван Борисович сохранил влияние на мать ца¬
ря. В этом умении не ссориться с близкими людьми и было,
наверное, самое правдоподобное объяснение устойчиво¬
го положения князя Ивана Борисовича Черкасского при
дворе.
Лучший способ узнать о новом месте князя Ивана Бо¬
рисовича Черкасского в дворцовой иерархии — обратить¬
ся к документам учета состава Государева двора. От первых
лет царствования Михаила Федоровича сохранилась Бо¬
ярская книга 124-го (1615/16) года*. Три года спустя после
выборов 121-го (1613) года можно увидеть, как распреде-
* То есть 7124 года по эре от Сотворения мира.
46
лились места членов Боярской думы, сформировавшейся
в начале правления Михаила Романова. Первенство в Ду¬
ме оставалось у князей Федора Ивановича Мстиславского,
Ивана Михайловича Воротынского (оно подтверждалось
их денежными окладами в 700 рублей) и Ивана Васильеви¬
ча Голицына (с окладом в 500 рублей). Старший брат по¬
следнего, князь Василий Васильевич Голицын, возглавляв¬
ший посольство под Смоленск к королю Сигизмунду III,
удерживался в польском плену, иначе он тоже был бы упо¬
мянут в перечне бояр в Боярской книге. Далее шло имя бо¬
ярина Ивана Никитича Романова (с окладом в 400 рублей)
и следом — имя князя Ивана Борисовича Черкасского. Ря¬
дом с его именем сохранилась также помета об окладе: «де¬
нежной ему оклад в стольниках 200 рублев, а в боярех де¬
нежным окладом не верстан»28. Боярин князь Дмитрий
Тимофеевич Трубецкой, князья Куракины, Морозовы,
Шереметевы, Лыковы, Салтыковы уступали князю Ивану
Борисовичу Черкасскому в «местах», но не в окладах; каж¬
дый из них имел оклад от 300 до 500 рублей. Для сравнения
оклад боярина князя Дмитрия Михайловича Пожарского,
получившего боярство в один день с князем Иваном Бори¬
совичем Черкасским, составлял в это время 400 рублей.
Чем же объяснить, что князь Черкасский даже после трех
лет службы не получил боярского оклада? С одной сторо¬
ны, это может говорить об известной скромности князя, не
ставшего сразу после избрания на царство своего двоюрод¬
ного брата «докучать» ему личными делами. Но с другой —
может быть, в этом и не было большой необходимости:
царь Михаил Федорович в первые годы своего царствова¬
ния часто награждал родственников и приближенных раз¬
ными суммами из казны. Деньги беспрекословно выдава¬
лись по царскому слову, и одним из тех, кто получал такие
раздачи по именному указу (в соответствии с его окладом
в стольниках), был «ближний человек» боярин князь Иван
Борисович Черкасский29.
Придворная жизнь подчинялась давно заведенно¬
му этикету. Весь царский год был расписан, и существо¬
вал определенный календарь событий, зависящий от круга
церковных праздников и постов. Повседневная деятель¬
ность состояла из совещаний царя со своими «ближними»
людьми в Комнате, как называли царские покои в Москов¬
ском Кремле. Отсюда другое, встречающееся в источниках
название таких советников — «комнатные» люди. Царь и
бояре заседали вместе, решая все самые важные дела управ¬
47
ления в государстве, обсуждали «посольские дела» — ход
дипломатических переговоров с другими странами, ратные
назначения и особо важные дела внутреннего управления,
связанные с судом, земельной собственностью и налогами.
Одновременно во дворце начиная с новолетия 1 сентября
праздновали все двунадесятые церковные праздники, осо¬
бенно Рождество Христово 25 декабря, Богоявление 6 ян¬
варя, Вербное воскресенье и Пасху, Успеньев день 15 ав¬
густа. В эти и другие дни в царском дворце проводились
«столы» — приемы знати, куда приглашали первых бояр
или воевод, отличившихся в ратном деле, и где, конечно,
обсуждались и текущие дела. Отдельные «столы» бывали у
патриархов, а сведения о таких царских и патриарших при¬
емах тщательно фиксировались в так называемых «Дворцо¬
вых разрядах». Поэтому именно там сохранились основные
сведения о придворной службе боярина князя Ивана Бори¬
совича Черкасского.
В первые годы правления Михаила Романова имя боя¬
рина князя Черкасского нечасто можно встретить на стра¬
ницах разрядов. Но каждый раз это были очень заметные
царские «столы» — в Вербное воскресенье или на день цар¬
ского ангела 12 июля. Конечно, боярин князь Иван Бо¬
рисович Черкасский бывал и на других приемах в Крем¬
ле, но тогда он находился среди прочих бояр, и его имя как
главного царского гостя не упоминалось. Царский «стол»
в Вербное воскресенье следовал за особо важной церемо¬
нией, связанной с выходами царя и «шествием на осля-
ти». Патриарх или патриарший местоблюститель восседа¬
ли на «осляти» (низкорослой лошади), символизируя Вход
Господень в Иерусалим, рядом шел московский царь, а за
ним следовал первый боярин, и это было самое явное сви¬
детельство первенства в царском окружении. После тако¬
го шествия было вполне очевидно, кто играет главную роль
в окружении царя и пользуется его наибольшим благово¬
лением. К сожалению, сведений о боярах, участвовавших в
этой церемонии в начале царствования Михаила Романо¬
ва, в разрядах нет. Однако приглашение на царский «стол»
в Вербное воскресенье может рассматриваться как кос¬
венное свидетельство участия бояр в шествии. Даже когда
главным за царским «столом», как в Светлое воскресенье
1617 года, оказывался глава Думы князь Федор Иванович
Мстиславский, царь Михаил Федорович находил возмож¬
ность почтить друга. Князь Иван Борисович Черкасский
был главным гостем царя уже через день, 22 апреля, «на
48
Светлой неделе во вторник, в Новодевичьем монастыре».
На свой день ангела 12 июля царь Михаил Федорович тоже
хотел видеть именно «ближних» людей и среди них князя
Ивана Борисовича.
Из других царских приемов выделяются «столы» во
время царских походов на богомолье в Троице-Сергиев
монастырь. Дважды в год — к 5 июля (обретение мощей)
и 25 сентября на память Сергия Радонежского в Троице-
Сергиев монастырь — отправлялись царские «поезда», куда
входили ближайшие родственники и двор. Обычно такие
походы предшествовали принятию очень важных решений
«по благословению Сергия», поэтому рядом с царем всегда
были его первые советники. Одно из первых упоминаний
боярина князя Ивана Борисовича Черкасского при дворе
юного царя Михаила Романова относится к такому бого¬
молью — «Троицкому походу, осеннему» 1614 года, когда
«у государя в Воздвиженском бояре ели»: князь Иван Бори¬
сович Черкасский и боярин Федор Иванович Шереметев.
Впрочем, свое настоящее первенство при дворе они, как
уже говорилось, получат чуть позже, после возвращения из
польского плена царского отца митрополита Филарета.
Особое значение имели торжественные встречи и про¬
воды послов в Золотой палате в Кремле. Они тоже могут
многое сказать о положении бояр при дворе царя Михаи¬
ла Федоровича. Князь Иван Борисович Черкасский упоми¬
нался на приеме в честь английского посла Уильяма Мер-
рика 14 апреля 1616 года. При его посредничестве велись
важные переговоры со шведами о возвращении Новгоро¬
да Великого, завершившиеся вскоре Столбовским мирным
договором. Встречал посла официально первенствовавший
в Думе боярин князь Федор Иванович Мстиславский, а у
князя Ивана Борисовича Черкасского вместе с молодыми
боярами и первыми «неофициальными» приближенными
царя князем Афанасием Васильевичем Лобановым-Ростов¬
ским и Борисом Михайловичем Салтыковым было особое
назначение — они «за поставцом сидели, в приказе», то есть
распоряжались отпуском «кушаньев» и напитков к царско¬
му «столу». Интерес в этой записи представляет совместная
служба князя Ивана Борисовича Черкасского с двумя не¬
гласными правителями государства, принадлежавшими к
клану матери царя инокини Марфы, причем князь Черкас¬
ский был назван первым в этом триумвирате.
Возвышение князя Ивана Борисовича Черкасского ста¬
ло заметным, когда его участие в придворных церемони¬
49
ях начали оговаривать в источниках отдельно. Например,
как это было во время приема персидских послов 18 ноября
1617 года. В записи разрядной книги говорилось: «А при
послех сидели в полате, от государя по левую сторону, боя¬
ре князь Федор Иванович Мстиславской с товарищи, в зо¬
лоте; а по правую сторону от государя сидели, поотделясь
от царя Касимовского, бояре князь Иван Борисович Чер¬
касской с товарищи, и околничие, и столники и дворяне
московские, в золоте». Судя по этой записи, боярин князь
Иван Борисович во время посольского приема возглав¬
лял весь Государев двор и находился даже с более почет¬
ной, правой стороны, чем боярин князь Федор Иванович
Мстиславский с другими членами Думы. Помогло участие
в церемонии Чингисида на русской службе, касимовского
царя Араслана Алеевича, что подчеркивало высокий статус
царя Михаила Федоровича. На некотором отдалении от ка¬
симовского царя (его царство, конечно, имело номиналь¬
ное значение) и стоял князь Иван Борисович Черкасский.
Главная боярская служба состояла в участии в управле¬
нии Московским царством. Все бояре участвовали в Зем¬
ских соборах, рассматривая вопросы войны и мира, при¬
нимая решения о сборах новых налогов для наполнения
казны государства. Известен, например, состоявшийся при
участии князя Ивана Борисовича Черкасского Земский со¬
бор 1616 года. На нем обсуждались условия заключения до¬
говора со шведами. Однако о влиянии на выработку реше¬
ний того или иного боярина по существующим источникам
нельзя сказать ничего определенного. Никаких протоколов
думских заседаний не велось, а о состоявшихся решениях
Боярской думы можно судить только по общим пометам на
делах: «царь и бояре приговорили» или по «боярскому при¬
говору». Другое дело, когда бояре получали в управление
приказы; тогда в архивном делопроизводстве можно най¬
ти немало сведений об их деятельности. Более того, сам ха¬
рактер таких назначений, их значимость в делах управле¬
ния позволяют уверенно судить о «силе» царских «ближних
людей».
Первые назначения «в приказ» у князя Ивана Бори¬
совича Черкасского произошли в 1617—1618 годах. И его
служба сразу стала очень заметной: князю Черкасскому бы¬
ло поручено решение самых сложных, «застарелых» про¬
блем, связанных с выдачей льготных, «тарханных», гра¬
мот. 16 июня 1617 года по городам был разослан царский
указ о полной отмене жалованных тарханных грамот и о
50
взимании таможенных пошлин в казну без учета прежних
льгот. По боярскому приговору все такие льготные грамоты
прежних лет должны были отсылаться в Москву, а собирать
их должна была особая комиссия во главе с князем Иваном
Борисовичем Черкасским и думным дьяком Петром Тре¬
тьяковым, возглавлявшим Посольский приказ. Всё это се¬
рьезно подрывало один из важных устоев управления Мо¬
сковского царства. Льгота была наградой за заслуги перед
великими князьями и царями, и так просто с ними, конеч¬
но, никто не хотел расставаться. Исследователь сюжета от¬
мены «тарханов» историк Степан Борисович Веселовский
осторожно замечал: «...есть основание думать, что эта ко¬
миссия не достигла своей цели — грамоты на беспошлин¬
ную торговлю едва ли были уничтожены или присланы в
Москву и не подверглись пересмотру. Есть много указаний
на то, что тарханщики по прежнему торговали беспошлин¬
но, представляя в таможнях свои грамоты». Следовательно,
князь Иван Борисович Черкасский не справился со своей
задачей. Но ее вообще мало кто мог бы тогда решить. Ведь
речь шла о том, чтобы поступиться своими имущественны¬
ми правами, да еще в продолжавшей восстанавливаться по¬
сле Смуты стране.
Боярин князь Иван Борисович Черкасский был постав¬
лен царем Михаилом Федоровичем во главе Сыскного при¬
каза, созданного в августе 1618 года. Это означало особое
доверие к приказным судьям, лично рассматривавшим жа¬
лобы небогатых землевладельцев на «сильных людей». Ав¬
тору в свое время посчастливилось найти в архиве докумен¬
ты, раскрывшие начальную историю этого учреждения30.
Создание приказа стало ответом на коллективную челобит¬
ную уездных дворян и служилых татар. В условиях войны
с ратью королевича Владислава они потребовали вмеша¬
тельства царя в не решавшиеся годами дела, когда ответ¬
чиками становились царские бояре или «комнатные» лю¬
ди. 22 августа 1618 года казанскому воеводе боярину князю
Ивану Михайловичу Воротынскому писали о создании та¬
кого приказа от имени царя Михаила Федоровича: «...и мы
по челобитью розных городов дворян и детей боярских, и
мурз, и татар указали во всяких обидных делех на вас бояр
и на окольничих, и на дворян, и на приказных людей упра¬
ву давать и сыскивать без суда бояром нашим князю Ивану
Борисовичю Черкаскому, да князь Данилу Ивановичю Ме-
зетцкому, да дияком нашим Ивану Болотникову, да Добры-
не Семенову безо всякие волокиты тотчас». Приказ должен
51
был без промедления разобрать жалобы уездных дворян и
посадских людей на незаконные и несправедливые дей¬
ствия бояр из царского окружения, воевод и судей других
приказов, действовавших в их интересах. Как и в случае с
попыткой отмены прежних тарханов, выбор главы Сыск¬
ного приказа был обоснован особым доверием царя Миха¬
ила Федоровича к князю Ивану Борисовичу.
Первым ответчиком в Сыскном приказе стал удален¬
ный от двора в далекую Казань боярин князь Иван Ми¬
хайлович Воротынский, прежний соперник князя Черкас¬
ского по местническому делу. Согласно решению судей
Приказа «сыскных дел», был дан ход челобитной на него
курмышских детей боярских. К ответу вызывали и других
членов двора. В конце августа — начале сентября 1618 года
в Сыскном приказе рассматривались дела по спорам при¬
казчиков стольников князя Ивана Андреевича Голицына,
Бориса Ивановича и Глеба Ивановича Морозовых с галич-
скими посадскими людьми. Следовательно, приказ во гла¬
ве с князем Иваном Борисовичем Черкасским начал свою
работу серьезно, действительно рассчитывая навести по¬
рядок в судебных тяжбах с «сильными людьми». Но очень
скоро из-за чрезвычайных обстоятельств, связанных с под¬
ходом к Москве войска королевича Владислава, все дела
вынужденно остановились...
Поход королевича Владислава с целью вернуть себе
московскую корону начался еще весной 1617 года. После
Смуты граница с Речью Посполитой придвинулась к сто¬
лице со стороны Смоленска. Войско королевича, куда вхо¬
дил целый двор его русских сторонников, продолжавших
поддерживать присягу 1610 года, шло на Дорогобуж, Вязь¬
му и Можайск, продержавшийся в осаде с 16 июля по 6 сен¬
тября 1618 года. Отдельный отряд «черкас» (запорожских
казаков) во главе с гетманом Петром Сагайдачным в авгу¬
сте некоторое время безуспешно осаждал Михайлов, а по¬
том пошел к столице через Коломну. 9 сентября в Москве
состоялся Земский собор, решавший, что делать для отра¬
жения вражеского войска, подходившего к Москве со сто¬
роны Можайска и Коломны. Тогда снова, как в 1612 году,
возникла необходимость обращения к Земле, всем горо¬
дам и уездам царства, с запросом о помощи. Символично,
что и центрами сбора войска опять стали два «города-ге¬
роя» Смутного времени — Ярославль и Нижний Новгород.
Туда были отправлены бояре князь Иван Борисович Чер¬
касский и князь Борис Михайлович Лыков. Вместе с кня¬
52
зем Черкасским получил назначение другой воевода, Иван
Матвеевич Бутурлин, и разрядный дьяк Михаил Данилов.
Кроме того, в Ярославле «у сборного дела» уже находил¬
ся стольник князь Григорий Васильевич Тюфякин31. Пе¬
ред походом 14 сентября 1618 года князь Иван Борисович
Черкасский впервые получил боярский денежный оклад в
500 рублей32.
Понять общий план действий помогает наказ боя¬
рину князю Ивану Борисовичу Черкасскому, выданный
17 сентября 1618 года. Собравшись в Ярославле с дворя¬
нами и детьми боярскими близлежащих уездов Замосков¬
ного края, служилыми людьми других чинов, организовав
сбор пехоты — «даточных» и посошных людей с имений
дворян, не имевших возможности лично участвовать в по¬
ходе, а также вдов и недорослей, воеводы должны были в
дальнейшем выступить на помощь Москве: «и Москве по¬
мочь чинить всякими обычаи, сколко Бог помочи подаст».
Весь район севера Замосковного края следовало укрепить
засеками и временными крепостями во главе с головами и
«подымовными» людьми («дым» — древняя единица нало¬
гообложения), собранными с мест. В наказе торжественно
говорилось о царском доверии боярину князю Ивану Бори¬
совичу, назначавшемуся главой сил, собранных за предела¬
ми столицы (в случае опасности другой боярин, князь Бо¬
рис Михайлович Лыков, должен был идти к нему «в сход»
из Нижнего Новгорода): «А промышлять боярину и воево¬
дам князю Ивану Борисовичу с товарыщи государевым и
земским делом всякими обычаи... как бы государеву делу
было лутче и прибылнее, положил государь свое государево
и ратное земское дело на нем на князе Иване Борисовиче с
товарыщи»33.
Ярославль, где в 1613 году князь Иван Борисович Чер¬
касский встречал только что избранного на престол Ми¬
хаила Романова, становился новым местом сбора сил для
отпора войску королевича Владислава. Служба эта была
чрезвычайно важна; войско князя Черкасского, отправ¬
ленное в сопровождении многих боевых знамен, встало за¬
слоном для проникновения на север отрядов королевича и
казаков, которые, помня о недавних событиях после овобо-
ждения Москвы в 1612 году, могли снова уйти грабить бо¬
гатые вологодские и белозерские монастыри и уезды. Сим¬
волизм возвращения времен Смуты состоял еще и в том,
что лагерь королевича Владислава под Москвой находил¬
ся в хорошо знакомом его сторонникам Тушине! А потом,
53
после неудачного штурма укреплений Белого города в Мо¬
скве 1 октября 1618 года, войско королевича отошло в Рога¬
чев (неполалеку от Дмитрова), где когда-то располагались
зимние квартиры части польско-литовского войска. Снова
было организовано наступление на Троице-Сергиев мона¬
стырь, провалившееся, как и в дни осады отрядами извест¬
ного сторонника Лжедмитрия II гетмана Яна Петра Сапеги
в 1608—1610 годах. Совсем неподалеку от монастыря, в де¬
ревне Деулино, и было заключено знаменитое перемирие,
поставившее точку в событиях Смутного времени.
Дорога от Троице-Сергиева монастыря к Ярославлю и да¬
лее на Вологду и Белоозеро была надежно перекрыта. В Ярос¬
лавле князь Иван Борисович «разбирал» приезжавших на
службу дворян и детей боярских замосковных служилых «го¬
родов», выясняя их служебную годность, размеры поместных
и денежных окладов. В соответствии с его разборными де-
сятнями уездные дворяне могли получить справедливое жа¬
лованье за свою службу. Свидетельства о вступлении войска
во главе с князем Иваном Борисовичем Черкасским в войну
с отрядами королевича Владислава сохранились в «Дворцо¬
вых разрядах» и в так называемой «Книге сеунчей» («сеунч» —
весть), где записывались сведения о привезенных в Москву
вестях о победах и наградах воеводам, отличившимся в вой¬
нах начала царствования Михаила Романова.
Первые победные известия о боях под Ярославлем при¬
шли в столицу 7 декабря 1618 года. Отличился отряд вто¬
рого воеводы Ивана Матвеевича Бутурлина, посланный к
Белоозеру и «сшедший» литовских людей в Ярославском
уезде 24 ноября. Противник был «побит», а на бою в язы¬
ках было взято 60 человек. «С сеунчом», по существовав¬
шей практике, был послан сын воеводы стряпчий Емельян
Иванович Бутурлин34. Участвовал в боях и другой воевода,
находившийся в Ярославле вместе с князем Иваном Бори¬
совичем, — стольник князь Григорий Тюфякин. По при¬
казу главного воеводы боярина князя Ивана Борисовича
Черкасского его отряд выдвинулся «к Вологде, на полков¬
ника на Ядцкаго»35. В «Книге сеунчей» сказано, что воево¬
да князь Тюфякин «сшод литовских людей в Ярославском
уезде под селом Даниловским побил, а в языцех взяли дват-
цать пять человек». В дворцовых разрядах говорилось о
крупной победе «в Устюжском уезде на Железном Борку»,
где отряд польских и литовских людей во главе с полковни¬
ком Ядцким был полностью разбит: «и полковника Ядцка¬
го самаго взяли; а в языцех взяли с 200 человек».
54
Значимость побед ярославского войска была подчер¬
кнута раздачей именных наград. По сообщению разрядной
книги, в стан князя Черкасского послали «с государевым
жалованным словом и золотыми» стольника князя Федора
Борисовича Татева. Стольник князь Юрий Петрович Буй¬
носов-Ростовский (кстати, брат царицы, жены Василия
Шуйского) привез в награду боярину князю Ивану Борисо¬
вичу Черкасскому «золотой в шесть золотых угорских» (это
была большая наградная монета с гербом и титулом царя,
в шесть раз превышавшая вес золотого венгерского дуката
в 3,47 грамма). Отличившиеся в боях воеводы князь Гри¬
горий Тюфякин и Иван Бутурлин получили «по золотому
в два золотых угорских», что дополнительно подчеркивало
соотношение заслуг главного воеводы и его «товарищей».
В книге раздачи золотых за службу сохранилось еще одно
известие о боях ярославских полков князя Ивана Борисо¬
вича Черкасского. 3 марта 1619 года был награжден воево¬
да Григорий Тюфякин за бои 20 февраля «з Бороновским
в Белозерском уезде в Шутцкой волости»36. Это были уже
последние записи о раздачах наград за бои с «литовскими
людьми» в начале правления царя Михаила Романова.
Находясь в Ярославле, боярин князь Иван Борисович
Черкасский исполнил еще одно важнейшее дело — при¬
нял на службу мятежных «вольных» казаков, поверстанных
(распределенных) по разным городам. В приказной пра¬
ктике их долго так и называли «ярославскими», в отличие
от «можайских», оборонявших Можайск в 1618 году вме¬
сте с боярином князем Борисом Михайловичем Лыковым.
«Ярославские» вольные казаки тогда подняли мятеж и вер¬
нулись на службу только к боярину князю Черкасскому
(к боярину князю Лыкову, жестоко расправившемуся с
восстанием казаков под предводительством Баловня в 1615
году, у казаков доверия не было). Жалованье «ярославских»
казаков было урезано по сравнению с «можайскими», но
благодаря боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому
они получили гарантии своей дальнейшей службы, им бы¬
ли назначены оклады и выделена земля для испомещения
в гарнизонах разных городов по границам Русского госу-
дарства37.
Князя Ивана Борисовича Черкасского щедро награди¬
ли после возвращения в Москву. 20 марта 1619 года у ца¬
ря Михаила Федоровича состоялся «стол», на котором была
сказана целая речь, адресованная боярину князю Черкас¬
скому. Из нее выясняются важные детали, связанные со
55
сложностями похода из Москвы в Ярославль, так как поль¬
ско-литовские отряды находились уже вокруг столицы и
путь был чрезвычайно опасен. Князя Ивана Борисовича
благодарили за то, что он Ярославль и другие города «от ли¬
товских людей уберег», наградили богатым кубком и цар¬
ской шубой. Речь, сказанная от имени царя князю Ивану
Борисовичу Черкасскому, в обстоятельствах торжествен¬
ного приема воеводы, вернувшегося с победой, заслужива¬
ет того, чтобы привести ее целиком:
«Князь Иван Борисовичь! Великий государь царь и ве¬
ликий князь Михайло Федоровичь всеа Русии велел тебе
говорить. Как пришол под Москву литовской королевич
Владислав с польскими и с литовскими людьми, и с чер¬
касы, и ты по нашему царьскому указу послан с Москвы из
асады на нашу службу в Ярославль для нашего и земского
дела нам, великому государю, и Московскому государству
помочь чинить, и ты с Москвы в Ярославль ехал сквозь ли¬
товские полки нужным (то есть трудным и скорым. — В. К.)
проездом и, приехав в Ярославль, к нам, великому госуда¬
рю, службу свою и раденье и промысл показал, с ратными
людьми собрался вскоре и на польских и на литовских лю¬
дей, и на изменьников на рускж воров посылал товары -
щев своих воевод со многими ратными людьми. И Божиею
милостию и Пречистые Богородицы помощию и нашим
царским счастьем, а твоим, боярина нашего князя Ивана
Борисовича, промыслом и раденьем польских и литовских
людей, и руских воров во многих местех многих побили и
языки многие поимали, и городы Ярославль и иные мно¬
гие городы от литовских людей уберег. И мы, великий го¬
сударь, за ту твою многую службу жалуем тебя нашим жа¬
лованьем: кубок серебрян, золочен, с покрышкою, весу
десять гривенок тритцать золотников, шуба на соболех, от-
лас, по серебряной земле шолки розные, пугвицы золоче¬
ны с чернью, цена двесте трицать восемь рублев один алтын
четыре денги».
Значение службы боярина князя Ивана Борисовича
Черкасского еще раз было подчеркнуто в последовавшем
на следующий день царском «столе» в Вербное воскресе¬
нье. Спустя месяц, 19 апреля 1619 года, в Разрядном при¬
казе составили «Осадный список», содержавший имена
служилых людей, отличившихся в «осадное сиденье в коро-
левичев приход». Значение этого документа для служилого
землевладения в России трудно переоценить. Два указа —
один царя Василия Шуйского о переводе части поместий в
56
вотчины «за московское осадное сиденье» во времена борь¬
бы с Лжедмитрием, и другой — царя Михаила Федорови¬
ча о награждении участников войны с войском королевича
Владислава — изменили характер земельных пожалований.
Наличие в родах служилых людей наследственного, неот¬
чуждаемого владения создавало русское дворянство и его
потомственные «гнезда» на долгие века.
«Осадный список» 1618 года перечислял имена всех,
кто оставался на службе с царем Михаилом Федоровичем, а
также членов Думы и Государева двора, отправленных «по
городом» для сбора ратных людей вместе с боярами князем
Иваном Борисовичем Черкасским и князем Борисом Ми¬
хайловичем Лыковым. Под таким перечнем в разделе «Дво¬
ряне ж посланы з бояры по городом» стояла помета дум¬
ного дьяка Сыдавного Васильева: «вотчины дать указано
против московских сидельцев». Следовательно, участники
военных действий в Ярославле и в Нижнем Новгороде при
рассмотрении «Осадного списка» в Боярской думе получи¬
ли одинаковые права на пожалование со служилыми людь¬
ми, оборонявшими Москву. И голос князя Черкасского в
Думе, где рассматривался «Осадный список», тоже должен
был звучать в пользу своего полка38. Сам князь Иван Бо¬
рисович Черкасский воспользовался правом на получение
вотчинной земли не сразу после возвращения из похода, а
только в середине 1620-х годов. И это было пожалование не
за одну ярославскую службу 1618 года, а за «многие службы
и за терпенье» всей семьи князей Черкасских, пострадав¬
ших во время опалы при царе Борисе Годунове39.
Назначения в приказы и ратная служба князя Черкас¬
ского в первые годы царствования Михаила Федоровича
достаточно говорят о его заметной роли в управлении Мо¬
сковским государством и даже о своеобразной опоре царя
в сложных делах на своего двоюродного брата. Он стал од¬
ним из самых доверенных «ближних людей» молодого ца¬
ря Михаила Романова. Но по-настоящему главенствующая
роль князя Черкасского в управлении страной выяснится
чуть позднее.
«Премьер-министр»
Возвращение царского отца митрополита Филарета из
польского плена в июне 1619 года и возведение его в сан па¬
триарха изменили управление Московским государством и
57
устоявшуюся в первые годы правления Михаила Романо¬
ва иерархию придворных. Многие историки делают дале¬
коидущие выводы о наступившем тогда двоевластии и чуть
ли не полном подчинении царя патриарху. Вряд ли изме¬
нения во власти, связанные с влиянием патриарха Филаре¬
та, следует воспринимать так прямолинейно. Совет с цар¬
ским отцом становился необходимым условием решения
многих дел. Но влияние отца на сына не было подавляю¬
щим. Советы любимого отца были необходимы и помогали
царю Михаилу Федоровичу в делах. Но сам патриарх Фи¬
ларет был достаточно умен, чтобы не демонстрировать на¬
показ отцовскую власть над сыном-царем, дабы не умалять
царский чин. В таком выстраивании новых отношений при
дворе «ближние люди» и родственники царя и патриарха
играли особую роль. Управление государством сразу после
избрания Михаила Романова на царство стало семейным
делом. С возвращением главы романовского клана, конеч¬
но, многое менялось, но опора на семейный круг остава¬
лась прежней.
Встреча возвращавшегося из плена «в Литве» митропо¬
лита Филарета оказалась ярким и запоминающимся дейст¬
вом. Она прошла со многими церемониями. Для приготов¬
ления и организации встречи отца царь Михаил Федорович
выслал своих придворных в Вязьму, где 1 июня полномоч¬
ные послы бояре Федор Иванович Шереметев, князь Дани¬
ла Иванович Мезецкий и окольничий Артемий Васильевич
Измайлов официально провели размен пленных. Кроме
митрополита Филарета в разрядной книге упоминались
также другой знатный пленник, герой Смоленской оборо¬
ны 1609—1611 годов боярин Михаил Борисович Шеин, и
дьяк Томила Луговской. Сведения об этом размене получи¬
ли в столице 6 июня; царский отец, как положено по этике¬
ту, спрашивал «о здоровье» своего сына.
В этот момент произошли важные события, видимо,
предопределившие будущие изменения в царском окруже¬
нии. В соответствии со сложившимся при дворе царя Ми¬
хаила Федоровича порядком, первым ответно спрашивать
«о здоровье» был послан главный временщик боярин Борис
Михайлович Салтыков. Однако таких «посылок» было три.
И в следующий раз навстречу «митрополиту Московскому
и всея Руси» поехал уже боярин князь Иван Борисович Чер¬
касский, а в третий — боярин князь Афанасий Васильевич
Лобанов-Ростовский. Так царь Михаил Федорович после¬
довательно познакомил отца со своим ближайшим окруже¬
58
нием40. Но ближе всех к митрополиту Филарету окажется в
итоге князь Черкасский, а не братья Салтыковы с князем
Лобановым-Ростовским.
Далее состоялись еще три торжественные встречи буду¬
щего патриарха на дороге в Москву. Поручение этих встреч
главным воеводам земских ополчений 1611—1612 годов
боярам князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому, кня¬
зю Дмитрию Михайловичу Пожарскому и героям Псков¬
ской обороны 1615 года, отстоявшим город от войска швед¬
ского короля, — боярину Василию Петровичу Морозову и
окольничему Федору Леонтьевичу Бутурлину подчеркива¬
ло их ратные заслуги. Боярин Василий Петрович Морозов,
официально первым встречавший митрополита Филарета,
как известно, был главой переходного правительства, пере¬
давшего власть от «Совета всей земли» боярам и избранно¬
му царю Михаилу Романову в 1613 году. Тогда же, во время
царской коронации, произошло его местническое столкно¬
вение с князем Иваном Борисовичем Черкасским. Шесть
лет спустя оба бывших местнических соперника встрети¬
лись в торжественный момент и стали одними из первых
людей, от кого митрополит Филарет узнавал о прошед¬
шем без него освобождении Москвы и о первых годах цар¬
ствования своего сына. 24 июня 1619 года состоялось дав¬
но ожидаемое возведение на престол патриарха Филарета,
снявшее всю прежнюю неопределенность статуса главы
Церкви в России в начале правления царя Михаила Федо¬
ровича.
Апофеозом торжеств по поводу возвращения из плена
царского отца стал совет царя, патриарха и Земли — Зем¬
ский собор, состоявшийся в августе 1619 года. На земских
соборах решались самые важные дела в государстве, и в
этот раз была предложена целая программа действий, ко¬
торую историки связывают с именем царского отца, считая
само собой разумеющейся его большую опытность в делах.
Среди предложенных мер были составление нового земель¬
ного описания и посылка писцов в уезды для учета теку¬
щего состояния земельного фонда, из которого награждали
вотчинами и поместьями служилых людей. Для налажива¬
ния торговли требовался сыск посадских людей и заклад¬
чиков, вынужденно переселившихся в Москву из разорен¬
ных украинных городов или сменивших своих владельцев
во времена Смуты и не плативших налоги за участие в тор¬
говых операциях. Говорилось о необходимости рассмотре¬
ния судебных споров с «сильными людьми», наведении
59
порядка в сборе доходов и созыве выборных на новый Зем¬
ский собор. Представители городов и уездов должны бы¬
ли рассмотреть прежние «обиды, насильства и разорения»
и обсудить, «чем Московскому государству полнитца и рат¬
ных людей пожаловать и устроить бы Московское государ¬
ство, чтоб пришло все в достоинство»41.
При более пристальном рассмотрении в этой програм¬
ме не оказывается ничего нового, все принятые меры уже
были так или иначе опробованы в первые годы царствова¬
ния Михаила Федоровича. Царский отец, московский па¬
триарх и еще один «великий государь» Филарет своим авто¬
ритетом лишь подтверждал верность выбранных действий,
которые, пусть с ошибками, но уже применялись раньше.
Всеобщая эйфория по поводу возвращения из плена отца
царя Михаила Федоровича и завершения Смуты очень ско¬
ро сменилась рутиной повседневного управления Москов¬
ским царством. Земский собор в обычных условиях, где со
всеми делами справлялись приказы, оказался не нужен.
Власть в царстве, как это и бывало «при прирожденных го¬
сударях», полностью перешла в руки царя, патриарха и их
«ближних» людей.
Открывая боярские списки 1620-х годов, можно уви¬
деть, что имя князя Ивана Борисовича Черкасского стоя¬
ло не на первом, а на втором месте. А кто же тогда был впе¬
реди? На первом месте писалось имя царского дяди Ивана
Никитича Романова, того самого, с кем некогда князь Иван
Борисович разделил годуновскую ссылку. Записью имени
во главе боярских списков царскому дяде был выказан пол¬
ный почет и уважение: ведь он лет на десять начал служить
раньше в стольниках, чем князь Иван Борисович Черкас¬
ский. Пережив опалу Годунова, Иван Никитич Романов
стал боярином уже в 1605 году. Но «грех» 1613 года и опа¬
сность выстраивания вокруг близкого царского родствен¬
ника своеобразной «оппозиции» (весьма условное слово
применительно к политической борьбе Московского цар¬
ства) тоже оставались. Сам Иван Никитич не давал ника¬
кого повода к таким подозрениям в собственной нелояль¬
ности: он участвовал в главных дворцовых церемониях,
выступал душеприказчиком или послухом в частных бояр¬
ских делах, но фактически всё равно был отодвинут от те¬
кущего управления.
Положение первого боярина перешло к князю Ивану
Борисовичу Черкасскому. Патриарх Филарет немедленно
по возвращении в Москву стал явно опекать своего родст¬
60
венника. Показательно, как с этого времени быстро увели¬
чились земельные владения князя Черкасского. 9 декабря
1619 года князь Иван Борисович получил жалованную гра¬
моту на крупную вотчину в Нижегородском уезде — село
Ворсму, ранее принадлежавшую не кому иному, как Кузь¬
ме Минину. После смерти Минина в 1616 году эти земли
были взяты в казну и оказались в дворцовых землях, а за¬
тем их получил в поместье боярин князь Иван Борисович
Черкасский. 4 апреля 1617 года ему была выдана ввозная
грамота на село Ворсму, с деревнями и пустошами, быв¬
шими, по словам грамоты, «за думным нашим дворянином
за Кузмою Мининым». И только после пожалования кня¬
зю Черкасскому села Ворсма из поместья в вотчину оно в
силу своего вечного наследственного статуса могло стать
основой земельных владений князей Черкасских. 29 мая
1620 года еще раз был увеличен денежный боярский оклад
князя Ивана Борисовича, достигший 600 рублей42. Деньги
за службу выплачивались боярину князю Черкасскому из
доходов богатой Устюжской четверти, собиравшей налоги
с Поморья. И далее в 1620-х годах князь получал еще но¬
вые земельные пожалования: на нижегородское село Пав¬
лов Острог и суздальское Лежнево «за многие службы и
терпенье» и «за многие службы и раденье» царю Михаилу
Романову. В выданной около 1625 года жалованной грамо¬
те боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому на село
Павлово (документ сохранился с утратами и без точной да¬
ты) подробно сказано об испытаниях, пережитых им в годы
годуновской опалы. В грамоте от имени царя и патриарха
подчеркивалось, что отец Ивана Борисовича князь Борис
Канбулатович Черкасский, мать княгиня Марфа Никитич¬
на Черкасская и он сам пострадали «за нас». Князь Иван
Борисович Черкасский лишился во время опалы жалова¬
нья, поместий и вотчин, а всё его имущество («животы и
рухледь всякая») было распродано «без остатка», а земли
разорены «до основания». «И с того розоренья, — писали в
жалованной грамоте, — он болярин наш князь Иван Бори¬
сович был в великой скудости и в долгу»43. Как видим, па¬
триарх Филарет помнил о страданиях и стойкости в опале
племянника и стремился вознаградить его за понесенные
потери.
Князь Иван Борисович вернулся к управлению в При¬
каз приказных дел, «что на сильных людей челом бьют»
(вместе с другим боярином князем Данилой Ивановичем
Мезецким) летом 1619 года. Только теперь это был при¬
61
каз, созданный по решению Земского собора, и, следова¬
тельно, он имел еще большие полномочия, чем ранее. Суть
сыска о спорах с «сильными людьми» отвечала общим тре¬
бованиям справедливости в решении судебных дел, а на¬
значение князя Черкасского говорит о доверии к нему не
только царя и патриарха, но и представителей уездных и
городских чинов — дворян и детей боярских, посадских
людей, служилых людей «по прибору» — стрельцов, пуш¬
карей и казаков. Делопроизводство приказа практически
не сохранилось, да и управлял им боярин князь Иван Бо¬
рисович Черкасский опять недолго, примерно до 1620 го¬
да. Хотя известно, что приказ рассматривал дела членов
Думы, например, боярина князя Дмитрия Тимофеевича
Трубецкого. Участниками пересматривавшихся дел вы¬
ступали мелкие помещики, а однажды разбиралась даже
тяжба некого портного мастера с родным братом «стряп¬
чего с ключом» Ивана Ивановича Чемоданова. Память о
деятельности первых судей Приказа приказных дел оста¬
лась долгая и добрая. Даже двадцать лет спустя дворяне и
дети боярские вспоминали в своей коллективной челобит¬
ной, «а как де бояре по сто дватцать осмой год (1620-й. —
В. К.) в полате сидели, и им о своих обидах и о всяких де-
лех бити челом было незаборонно»44.
В начале 1620-х годов князь Иван Борисович Черкас¬
ский был поставлен во главе целого ряда важнейших при¬
казов — Аптекарского, Поместного, Большой казны, Стре¬
лецкого, Иноземского (Панского), составлявших ядро
управления в Московском царстве. Сосредоточение под
началом одного боярина дел о денежной казне, распределе¬
нии земельной собственности, охране царя и его здоровья
с тех пор стало повторяться и каждый раз становилось вер¬
ным признаком появления своеобразного «премьер-ми¬
нистра» при царе45. Конечно, приказы — это еще не более
поздние министерства, их деятельность сравнивать не при¬
ходится, поэтому статус такого «премьерства» лучше обо¬
значается термином эпохи — «ближний человек».
Новые назначения боярина князя Ивана Борисовича
Черкасского главой разных приказов стали продолжением
наметившейся тенденции передачи власти от родственни¬
ков царской матери инокини Марфы к другим «ближним
людям» Романовых. Фавориты первых лет правления ца¬
ря Михаила Романова братья Салтыковы сосредоточили в
своих руках дворцовое управление. Даже патриарх Филарет
до поры не стал менять этот порядок, и боярин Борис Ми¬
62
хайлович Салтыков остался во главе Дворцового приказа
до своей опалы в середине 1620-х годов. Но младший брат
кравчий Михаил Михайлович Салтыков был отставлен от
руководства Оружейной палатой, где остались управлять
дьяки. Пришлось ему уступить боярину князю Ивану Бо¬
рисовичу Черкасскому и руководство Аптекарским прика¬
зом. Важность «Аптеки» состояла в наблюдении за лечени¬
ем самого царя, членов Думы и двора. Иноземные доктора
назначались в армию, лечили раны, полученные в боях,
участвовали в осмотрах дворян при решении вопросов об
отставке со службы. В подчинении приказа были садовни¬
ки и огородники, занятые сбором лечебных трав. Кроме
«травников», Аптекарскому приказу подчинялись иконни-
ки. Помощник сначала Салтыкова, а потом князя Черкас¬
ского подьячий Вьялица Потемкин был одновременно
судьей Иконного приказа (он в итоге прослужил в Аптекар¬
ском приказе четверть века, и большинство этого срока под
началом князя Черкасского).
Другие перемены в приказном управлении коснулись
Поместного приказа. Вопреки обычному порядку в самом
конце 1620 года управление в нем было передано от дья¬
ков к боярской коллегии во главе с князем Иваном Бори¬
совичем Черкасским и князем Алексеем Михайловичем
Львовым. Конечно, такие назначения случались и рань¬
ше, но последний раз это было сделано самозваным царем
Лжедмитрием I в 1605 году, когда во главе Поместного при¬
каза был поставлен боярин Петр Никитич Шереметев. Су¬
дя по неудаче с пересмотром жалованных грамот, рассмо¬
трение поместных дел не слишком хорошо давалось князю
Черкасскому. Во главе приказа он оставался всего год, но
это было важное время составления и приема дозорных
книг, впервые после Смуты дававших представление о со¬
хранившемся земельном фонде, количестве населенных
владений, обрабатываемой земли и угодий. Работа оказа¬
лась незавершенной, дозоры проводились избирательно,
коснулись только ряда уездов в государстве. Многое за¬
висело от добросовестности дозорщиков, опиравшихся на
сведения, получаемые от приказчиков и управляющих во¬
тчин и поместий. А те стремились занизить «налоговую ба¬
зу», неверно указывая количество земли и крестьян, живу¬
щих за тем или иным владельцем.
Время князя Ивана Борисовича Черкасского во главе
Поместного приказа больше запомнилось переменами в
составе дьяков. При нем перестали служить в приказе дья-
63
ки Герасим Мартемьянов (впервые упомянут дьяком По¬
местного приказа в 1605 году) и Николай Новокщенов (его
«стаж» отсчитывался от царствования Василия Шуйского).
Дьяк Герасим Мартемьянов служил сначала в Первом, а
потом и во Втором земских ополчениях в 1611—1612 годах.
Оба опытных дьяка были незаменимы во времена сыска
окладов и сведений о раздачах поместных придач за служ¬
бу, осуществленного в начале царствования Михаила Фе¬
доровича. Николай Новокщенов незадолго до назначения
в приказ князя Черкасского получил даже чин думного дья¬
ка. Но в 1620-х годах требовалось уже другое — приведение
в порядок всего земельного фонда — главного достояния,
обеспечивавшего благополучие и службу всех дворян.
Одним из примеров деятельности боярина князя Чер¬
касского во главе Поместного приказа может служить дело
стольников князей Семена и Матвея Прозоровских о полу¬
ченных ими вотчинах в Ярославском уезде «при боярах» в
120-м (1611/12) году. 4 мая 1621 года была выдана грамота,
где эти земли передавались другому человеку. Оказалось,
что вотчиной распорядился по своему усмотрению один
из воевод Первого ополчения Ивашка Заруцкий, «дружа»
князьям Прозоровским и «поверя их ложному челобитью».
Судьи Поместного приказа приказали провести «обыск» об
этих землях, обмерить их, выделить землю новому владель¬
цу в его оклад, а оставшиеся поместья отписать в казну. До¬
верия к тому, что всё будет сделано по справедливости, в
Поместном приказе не было. Поэтому в указной грамоте
воеводе специально оговаривалось, чтобы губной староста
«велел мерить прямо, в правду», грозя ему опалой и казнью.
И в подтверждение своих слов из приказа послали «сажень
мерную», запечатав ее печатью дьяка Поместного при¬
каза46.
Рассмотрение этого дела показывает, с какими слож¬
ностями сталкивались в поместных и вотчинных делах еще
в начале 1620-х годов. Князь Иван Борисович Черкасский
начинал, образно говоря, «разгребать завалы», но продол¬
жат эту работу другие приказные судьи. Память о его управ¬
лении Поместным приказом опять осталась добрая. Мож¬
но привести похвалу одного из современников, стряпчего
Ивана Бутурлина, подавшего проект об улучшении управ¬
ления в Московском государстве во времена Смоленской
войны 1632—1634 годов: «Как боярин князь Иван Борисо¬
вич Черкасской ведал Поместной приказ, да у боярина ж у
князя Ивана Борисовича были многие приказные люди, и
64
в то время у нево в приказех всё делалось добро и волокиты
в приказех у боярина у князя Ивана Борисовича никаким
людем не было»47.
После «сдачи дел» в Поместном приказе князь Черкас¬
ский получил другое, не менее, а, может быть, даже более
важное поручение: он стал первым главой Приказа Боль¬
шой казны.
Лучше всего функции этого финансового ведомства
объясняет его дальнейшая эволюция, когда он был снова
объединен с Приказом Большого прихода, а в конце сво¬
его существования «Большая казна» стала своеобразным
Гохраном! Из общего управления государственными фи¬
нансами были выделены наиболее важные дела, связанные
с управлением денежными дворами, монетным делом, при¬
обретением и хранением золота и серебра. В подчинении
Казны со временем оказались гости, купцы гостиной и су¬
конной сотен; приказ ведал сборами с богатого посадского
населения, традиционно составлявшими один из главных
ресурсов наполнения бюджета.
Дольше всего, с 1622 года и до самой смерти, князь
Иван Борисович служил во главе Стрелецкого и Инозем¬
ского (Панского) приказов. Хорошо известна роль стрель¬
цов в событиях русской истории второй половины XVII ве¬
ка, но не будет преувеличением сказать, что основы их
заметного положения на службе в столице и во всем Мо¬
сковском царстве закладывались еще раньше. Стрельцы, в
отличие от поместной конницы, состоявшей из дворян и
детей боярских, были пешим войском. Они воевали в ар¬
мии, а в мирное время выполняли функции охраны как в
Москве, где располагалось несколько приказов стрельцов
со своими полковниками, так и во всех крупных городах.
Кстати, пользуясь своим положением «ближнего челове¬
ка» при дворе, князь Иван Борисович иногда приглашал
с собой на торжественные царские «столы» стрелецких
голов, и они могли быть «представлены» царю Михаилу
Федоровичу. Особое значение имело стрелецкое войско
в гарнизонах южных городов, где было мало посадского
населения. Там стрелецкие начальники даже «конкуриро¬
вали» с местными воеводами в делах управления уездами.
Набор в стрельцы, обеспечение войска обмундированием
и оружием, распределение по местам, устройство стрелец¬
ких слобод в столице и уездах — всё это относилось к ве¬
дению приказа, возглавлявшегося князем Иваном Бори¬
совичем Черкасским.
3 В. Козляков
65
Существенную роль в русской армии играли и служи¬
лые иноземцы; их набором в службу, земельным и денеж¬
ным обеспечением ведал Иноземский приказ. И там при
князе Иване Борисовиче Черкасском происходят заметные
перемены. Налаживается система учета служилых инозем¬
цев, многие из которых попали на русскую службу во вре¬
мена Смуты. Роты служилых иноземцев становятся состав¬
ной частью армии; с ними связываются перемены в строе
и тактике войска, переход на новое огнестрельное оружие
от традиционных луков со стрелами. Иноземский при¬
каз ведал и иностранными мастерами, жившими в столи¬
це, решал вопросы вероисповедания и суда по делам с ино¬
земцами. Именно судьи Иноземского приказа определяли
дальнейшую судьбу иностранцев, приезжавших в Россию
для найма на службу (их обобщенно называли «немцами»).
В приказе проводили своеобразную экспертизу, изучая,
кем эти люди были раньше, какого они были происхож¬
дения, какое жалованье им можно выплачивать и где они
должны были жить и служить в Московском государстве.
К сожалению, очень редко можно точно выделить
роль судьи приказа в разных делах. Впрочем, не стоит не¬
дооценивать сам приказной строй; в нем рано сложилась
определенная специализация, появились судьи, дьяки и
подьячие, умело готовившие многие документы, ведшие
переписку с другими ведомствами и воеводами на местах.
Некоторые приказы, как Разрядный и Поместный (о чем
уже говорилось), даже управлялись традиционно одни¬
ми «бюрократами» — дьяками. Когда происходила смена
приказного судьи, назначавшегося из числа членов Думы
и царского двора, такие профессионалы управления, как
правило, оставались на своих местах. Дьяки хорошо ори¬
ентировались в приказных делах, а многое просто помнили
без обращения к архивным коробьям и ящикам. Приходя к
управлению приказом, каждый следующий судья имел хо¬
роших помощников в делах и налаженный порядок рабо¬
ты. Традиционная московская «волокита», «посулы» (взят¬
ки) и «поминки» (подарки) в приказах тоже существовали.
Но общее отношение к несправедливому суду все-таки бы¬
ло нетерпимым. В законодательстве постоянно появлялись
нормы, требующие преодоления изъянов судебной систе¬
мы. Тем более это касалось приказов, где рассматривали
дела «сильных людей» и где требовался такой властный и
обреченный доверием царя Михаила Федоровича арбитр,
как князь Черкасский.
66
Препятствием судебным злоупотреблениям была воз¬
можность апелляции ко всей Боярской думе и царю. В не¬
которых случаях дьяки, видя правоту челобитчика, могли
даже прямо советовать подавать челобитную царю «мимо»
них, чтобы не «остужаться с сильными людьми». Но это
исключительные казусы, в повседневной практике управ¬
ления важнейших приказов обычно все такие, требовав¬
шие отдельного рассмотрения дела собирались в «доклад¬
ные выписки». А затем уже царь и Боярская дума слушали
тексты этих выписок и принимали решения, оформлявши¬
еся приговорами и указами. Поэтому, анализируя законо¬
дательство 1620—1630-х годов, можно не сомневаться, что
боярин князь Иван Борисович имел отношение к рассмо¬
трению всех самых важных дел в государстве.
Приказная служба и царские поручения боярину кня¬
зю Ивану Борисовичу Черкасскому, выше всех стоявше¬
му в боярской иерархии, определили его новое положение
при дворе царя Михаила Федоровича. Впрочем, судить об
этом можно больше по косвенным признакам, изучая те
или иные назначения князя. Недавно американский ис¬
следователь профессор Пол Бушкович заново обратил¬
ся к голландским и шведским источникам, приоткрыва¬
ющим завесу над обстоятельствами политической борьбы
в Московском царстве. Такого рода дипломатические до¬
несения относятся к «классике» источников Нового и Но¬
вейшего времени, за более же раннее время они остаются
редкими исключениями. Автор голландского донесения
1624 года писал о князе Иване Борисовиче Черкасском как
о «дворецком и главе всего военного совета», отмечал, что
он управлял «аптекой великого князя» и был «казначеем».
Анонимный автор донесения явно хотел подчеркнуть вы¬
дающуюся роль при царском дворе боярина князя Черкас¬
ского, поэтому привел слух, что «он получит всё управление
государством и первое имя после Мстиславского, который
умер в мое пребывание там и тоже был назначен маршалом
всего Московского государства»48. Конечно, слух остает¬
ся слухом и его никак нельзя перепроверить, но подобные
разговоры о первенстве князя Черкасского при дворе царя
Михаила Федоровича показательны сами по себе.
В чем же все-таки была сила этого человека? Племян¬
ник Федора Никитича и Ивана Никитича Романовых, он
принадлежал уже к следующему поколению, будучи суще¬
ственно моложе братьев Никитичей, но чуть старше ца¬
ря Михаила Романова, и даже по возрасту был человеком
67
«средины». Он умел ладить со всеми — и со старшим поко¬
лением Романовых, и с царской матерью, и с другими боя¬
рами; заслужил он и лестные отзывы о своем справедливом
управлении приказами. Современный исследователь «дум¬
ных и комнатных людей» царя Михаила Романова Андрей
Павлович Павлов пишет, что князь Иван Борисович Чер¬
касский «находился в близких отношениях с представите¬
лями самых различных придворных группировок и являл¬
ся лицом, объединявшим разные придворные “партии”.
Черкасский пользовался авторитетом не только в боярских
кругах, но и в широкой среде служилых людей и простона-
родья»49. Вероятно, это и было «секретом» влияния князя
Ивана Борисовича на «великих государей» царя Михаила
Федоровича и патриарха Филарета.
Дела придворные и семейные
Историку заниматься изучением биографий москов¬
ских царей и их «ближних людей» XVI—XVII веков слож¬
но, у него нет права подменять вымыслом отсутствующие
источники. Поэтому чаще всего приходится рассказывать
о делах царства, а не о личности своих героев. Мы можем
знать о состоявшихся событиях, но известия о них пере¬
даются в источниках самыми общими словами или содер¬
жат чисто этикетные формулировки. Конечно, иногда те
или иные события можно сравнить между собой, выручает
аналогия, но и в этом случае рассказ получается неполным.
Простой перечень служб боярина князя Ивана Борисовича
Черкасского, упомянутых в разрядных книгах, мало что да¬
ет для изучения его биографии без учета обстоятельств со¬
бытий, в которых он участвовал. Поэтому выберем самые
главные, подчеркивающие статус «ближнего человека»
придворные дела, чтобы попытаться раскрыть еще и лич¬
ную, биографическую информацию о князе Иване Черкас¬
ском.
Начнем с того, что князь Иван Борисович Черкасский с
1621 года назначался «снимать волоски у государя». Конеч¬
но, это совсем не было равнозначно обязанностям цирюль¬
ника... Не случайно эти церемонии «легчения» совпадали с
главными праздниками Рождества и Пасхи, они символи¬
зировали еще особый почет и доверие боярину. До 1620 го¬
да эта почетная обязанность принадлежала боярину Борису
Михайловичу Салтыкову. Но кроме избранных «ближних
68
людей», постельничих и царских стряпчих никто из дру¬
гих придворных не должен был прикасаться не то что к са¬
мому царю, а даже к окружавшим его предметам. Царь был
в глазах подданных помазанником Божьим, поэтому осо¬
бое значение имели даже косвенные, полные символизма
«касания». Более всего заметно это было при царских вен¬
чаниях, когда приближенные люди назначались держать
на время царские регалии — корону, державу и скипетр.
В царском дворце всегда следили, чтобы никто посторон¬
ний не касался царской одежды, украшений, других пред¬
метов во избежание колдовства и порчи (такие процессы
время от времени возникали). «Снятие волосков» означало
готовность царя после завершения Рождественского и Ве¬
ликого постов к новому, праздничному настрою жизни.
Свое право участия в этой церемонии боярин князь
Иван Борисович сохранял почти двадцать лет, не уступая
его никому практически до конца жизни. Только в 1640 го¬
ду его сменит князь Борис Александрович Репнин. «Ближ¬
ние люди», помогавшие царю «снимать волоски», щедро
награждались за эту редкую придворную службу50.
С 1620-х годов можно уверенно говорить об участии
князя Ивана Борисовича Черкасского в важнейшей цере¬
монии шествия «на осляти». В разрядных книгах этого вре¬
мени приводятся точные сведения на сей счет. Оказывает¬
ся, как и при составлении боярских книг и списков, снова
стремились соблюсти «равновесие» в распределении мест
при «выходе» патриарха Филарета в Вербное воскресенье.
Поэтому в четные года — 132-й (1624) и 134-й (1626) в ше¬
ствии участвовал боярин Иван Никитич Романов, а в не¬
четные — 131-й (1623), 133-й (1625) и 135-й (1627) — боя¬
рин князь Иван Борисович Черкасский51.
Со времени своего возвращения царский отец патриарх
Филарет стал наводить порядок в семейных делах. Прежде
всего сына — царя Михаила Федоровича, но также, вероят¬
но, и племянника — князя Ивана Борисовича Черкасского.
Был организован новый поиск невест в Дании и Швеции
для организации возможного династического союза царя
Михаила Федоровича с протестантскими странами. Патри¬
арх и бояре в близком кругу заново разобрали все подроб¬
ности «дела Марии Хлоповой», вызванного ее внезапной
болезнью во дворце, ставшей препятствием к браку. 15 сен¬
тября 1623 года, как описывает эту историю Иван Егорович
Забелин, «в государеву комнату (кабинет)» были позваны
«ближние бояре» Иван Никитич Романов, князь Иван Бо¬
69
рисович Черкасский и Федор Иванович Шереметев. В их
присутствии царь Михаил Федорович сам расспрашивал
лекарей и окольничего Михаила Салтыкова. Рассмотрение
дела продолжилось 19—21 сентября, после чего боярина
Федора Ивановича Шереметева послали в Нижний Новго¬
род, где на бывшем дворе Кузьмы Минина жила несостояв¬
шаяся царица. В итоге выяснилось, что невесту оговорили,
и бояре вынесли свой вердикт о вине в этом деле братьев
Салтыковых, действовавших в своих интересах. Боярину
Борису Михайловичу Салтыкову и его брату окольничему
Михаилу Михайловичу не простили препятствий в «цар¬
ской радости» (как называли свадьбу в источниках), они
попали в опалу и были отправлены в ссылку из Москвы.
Тем самым, как пишет Забелин, «окончилось время Салты¬
ковых» и устранялся важный центр влияния во дворце, еще
больше утверждая власть патриарха Филарета и близкого
ему князя Черкасского.
В мае 1622 года боярин князь Иван Борисович Черкас¬
ский женился на Авдотье (Евдокии) Морозовой — дочери бо¬
ярина Василия Петровича Морозова. Всё решилось совер¬
шенно неожиданно, учитывая прежние местнические споры
жениха и его будущего тестя. Не происходило ли такое объе¬
динение боярских кланов под влиянием патриарха Филарета?
Учитывались родственные связи невесты не только по отцу,
но и через ее сестер Марию и Марфу. Старшая сестра Авдотьи
Мария была вдовой боярина князя Андрея Васильевича Голи¬
цына (младшего брата князей Василия и Ивана Васильевичей
Голицыных). Ее муж, князь Андрей Васильевич Голицын, со¬
противлялся подчинению Боярской думы королю Сигизмун-
ду III и был убит в Москве во время восстания 19 марта 1611
года. Другая сестра, Марфа, была женой младшего брата царя
Василия Шуйского — боярина князя Ивана Ивановича Шуй¬
ского (как и патриарх Филарет, оказавшегося в польском пле¬
ну и возвратившегося в Москву). Следовательно, брак князя
Ивана Борисовича Черкасского с Авдотьей Васильевной Мо¬
розовой соединил его свойствбм с первыми аристократиче¬
скими родами, еще более утверждая положение рода князей
Черкасских в элите Русского государства52.
В 1624 году пришло время вступления в брак царя Ми¬
хаила Федоровича. Правда, далекоидущие планы семейно¬
го союза с иностранными державами не удались, прежде
всего, из-за расхождений в вере. Выбор пал на княжну Ма¬
рию Долгорукову, дочь боярина князя Владимира Тимофе¬
евича Долгорукова.
70
Свадьба состоялась 18 сентября, а за несколько дней
до этого была объявлена роспись чинов на царской свадь¬
бе. Понимая, что всё равно найдутся недовольные назна¬
чениями, объявили о «безместии», чтобы не омрачать цар¬
скую «радость». Местнические «приличия» все-таки были
соблюдены: «в отцово место» назначили царского дядю
боярина Ивана Никитича Романова (отец царя патриарх
Филарет присутствовал на свадьбе как глава Церкви). Сле¬
дующий по значению в свадебном разряде — тысяцкий, им
и был назначен князь Иван Борисович Черкасский.
Несмотря на принятые меры, избежать споров «о ме¬
стах» при других назначениях не удалось, все бояре бук¬
вально перессорились друг с другом, челобитные подали
князь Иван Васильевич Голицын, князь Дмитрий Тимофе¬
евич Трубецкой и Михаил Борисович Шеин. Даже родст¬
венник князя Черкасского из старшей ветви князь Дмит¬
рий Мамстрюкович Черкасский бил челом «в отечестве
на боярина князь Ивана Борисовича, что князь Иван ты-
сяцкой у государя, а он в дружках». Тут и сказалась пред¬
усмотрительность в приготовлениях к свадьбе царя, мест¬
ническому делу не дали хода: «И ему сказано, что быть без
мест»53. Заметим, что в разряде свадьбы с Марией Долго¬
руковой отсутствует имя жены князя Ивана Борисовича —
Евдокии Васильевны. О причинах ее отсутствия на царской
свадьбе остается только догадываться...
Свадьба царя Михаила Федоровича с Марией Владими¬
ровной Долгоруковой завершилась трагично. Невеста ста¬
ла больна с самой свадьбы, и ее болезнь длилась несколько
месяцев. В самом начале 1625 года царица умерла. Конеч¬
но, это был удар для царя, патриарха и всего боярского
«ближнего круга». Немедленно были продолжены поиски
новой невесты, так как царю и царству был необходим на¬
следник, иначе всё опять грозило «свалиться» в Смуту с вы¬
бором разных претендентов.
Новая свадьба царя Михаила Федоровича, с Евдоки¬
ей Лукьяновной Стрешневой, состоялась 3—8 февраля
1626 года. На этот раз торжество ничто не омрачило, а сва¬
дебный чин повторял распределение участников церемо¬
нии 1624 года. Князь Иван Борисович снова был тысяцким.
Появилась на этой свадьбе и его жена, княгиня Евдокия
Васильевна Черкасская. Выше их были только посаженый
отец Иван Никитич Романов и его жена Ульяна Федоровна
(дочь князя Федора Ивановича Литвинова-Мосальского),
назначенная в «материно место». Благодаря сохранившим¬
71
ся рукописям, изображающим разные этапы церемонии
брачного венчания царя Михаила Федоровича и царицы
Евдокии Лукьяновны, у нас есть возможность «увидеть» эту
свадьбу глазами художника XVII века!
Роль тысяцкого в свадебном разряде была заметной и
значительной, ему одному было позволено находиться сов¬
сем рядом с царем. Поэтому князь Иван Борисович Чер¬
касский выделялся на фоне дружек со стороны жениха и
невесты. Его изображение даже имеет индивидуальные
черты, но все-таки было бы опрометчиво говорить о пол¬
ном портретном сходстве. В начале церемонии, после по¬
лучения царем Михаилом Федоровичем благословения от
отца патриарха Филарета и матери «великой государыни
иноки» Марфы Ивановны, князь Иван Борисович Черкас¬
ский «вел под руки» жениха в Золотую палату. И дальше,
поддерживая царя Михаила Федоровича, ввел его в Грано¬
витую палату, где было приготовлено «чертожное место»
для царя и будущей царицы54. После этого вся свадебная
процессия проследовала в Успенский собор, где и проис¬
ходило венчание.
Имя жены тысяцкого — княгини Евдокии Васильевны
Черкасской впервые появляется в свадебном «чине» уже
после описания венчания в Успенском соборе и свадебно¬
го пира. Ее первенствующее положение дворовой боярыни
царицы было соблюдено. По обычаю молодым устраивали
«сенник», там же «у постели в головах положены были два
зголовейца, а на них шапки государские; а в ногах положен
ковер, да одеяло, да шуба соболья, да покрыта простынею».
Со всеми предосторожностями, вместе с образами и кре¬
стами в «сенник» вносили «постелю государскую», устро¬
енную на ржаных снопах («тридевять снопов ржаных»), а
«на верх того семь перин и бумажников, и зголовей бар¬
хатных и камчатных и отласных, и покрыли одеялом». Во
время проводов молодых к сеннику, их осыпали у дверей
золотыми (делала это снова боярыня Ульяна Федоровна
Романова, «положа на себя шубу соболью шерстью вверх»).
После этого «отец» боярин Иван Никитич Романов, тысяц¬
кий князь Иван Борисович Черкасский и дружки возвра¬
щались в Грановитую палату, «а мати и боярыни шли в ца-
рицыны хоромы». Боярыня княгиня Черкасская тоже была
среди них.
«По времяни» царь Михаил Федорович снова прика¬
зывал звать всех обратно к сеннику. И в этот момент во¬
круг царя и царицы остались действительно только самые
72
«ближние» люди. Бояре «кормили» царя перед сенями, в то
время как «государыню кормили в сеннике мать и свахи и
«боярыни ближние, которые в комноте и которые у посте¬
ли». Первой среди них сразу названа «боярина князя Ива¬
на Борисовича Черкаскаго княгиня Овдотья Васильевна».
Вместе с ней родные тетки царя Ирина (Арина) Никитична
Годунова (жена окольничего Ивана Ивановича Годунова),
княгиня Анастасия Никитична Лыкова (жена боярина Бо¬
риса Михайловича Лыкова). «Кормили» царицу в сеннике
также боярыня Мария Петровна Шереметева (третья жена
боярина Федора Ивановича Шереметева) и мать царицы,
Анна Константиновна Стрешнева, вместе с другими цари-
цыными дворовыми боярынями55.
Близкая по возрасту к царице Евдокии Лукьяновне ее
первая боярыня княгиня Авдотья Черкасская стала посто¬
янной участницей торжеств при царицыне дворе. Правда,
судя по всему, ей всё же пришлось уступать старшим цари-
цыным родственникам и боярским вдовам свое место ря¬
дом с царицей. Например, вскоре после свадьбы на Масле¬
ницу 17 февраля 1626 года состоялся торжественный выезд
царицы в Вознесенский монастырь. Все прежние цари¬
цы оказывали особое покровительство этому кремлевско¬
му монастырю (там же находились усыпальницы великих
княгинь и цариц). Вместе с царицей Евдокией Лукьянов¬
ной, сидя «напротив», в санях ехали вдова Ирина Ивановна
Мстиславская и жена боярина Ивана Никитича Романова
Ульяна Федоровна. А только за ними в санях — царская те¬
тушка Арина Никитична Годунова, княгиня Авдотья Чер¬
касская и другие боярыни.
Сблизить царицу Евдокию Лукьяновну с женой кня¬
зя Ивана Борисовича Черкасского мог и общий день анге¬
ла — 1 марта. Боярыня княгиня Евдокия Васильевна Чер¬
касская дарила царице богатые подарки по случаю именин,
рождения детей, церковных праздников. Сохранилось из¬
вестие о таких дорогих подарках князя Ивана Борисови¬
ча Черкасского. По случаю рождения наследника цареви¬
ча Алексея Михайловича 9 марта 1629 года им был подарен
кубок в 70 рублей (подарки других бояр не должны были
превышать стоимость дара главы ближней Думы царя). На
«родинный» стол 12 марта главным гостем был приглашен
князь Черкасский. В свою очередь, царица Евдокия Лукья¬
новна тоже делала подарки своей первой боярыне. В двор¬
цовых архивах сохранилось известие о подарке княгине
Евдокии Васильевне Черкасской царицыного «кортеля» —
73
богато украшенной тафтой, золотом и шелком зимней оде¬
жды на беличьем меху — в августе 1635 года56.
Около этого времени голштинский посол и путеше¬
ственник Адам Олеарий записал рассказ о княгине Авдо¬
тье Черкасской, которая, оказывается, была еще и «первой
красавицей» при дворе. Традиция тщательно украшать ли¬
цо белилами и румянами всегда отмечалась авторами ино¬
странных свидетельств о России как необычная черта по¬
ведения русских женщин, но боярыня княгиня Черкасская
попыталась переломить эту моду. Сделать это ей в итоге не
удалось, но рассказ голштинца Олеария об этом представ¬
ляет редкое свидетельство о нравах при царицыном дворе:
«Знатнейшего вельможи и боярина князя Ивана Бори¬
совича Черкасского супруга, очень красивая лицом, снача¬
ла не хотела румяниться. Однако ее стали донимать жены
других бояр, зачем она желает относиться с презрением к
обычаям и привычкам их страны и позорит других женщин
своим образом действий. При помощи мужей своих они до¬
бились того, что и этой от природы прекрасной женщине
пришлось белиться и румяниться и, так сказать, при ясном
солнечном дне зажигать свечу»57.
История, конечно, занимательная, особенно если пред¬
ставить разговоры, с которыми могла происходить переда¬
ча князю Черкасскому жалоб боярских жен...
Дела посольские и военные
Большинство придворных служб князя Ивана Борисо¬
вича Черкасского, упомянутых в разрядных книгах 1620-х —
начала 1630 годов, связаны с его назначением быть «в от¬
вете» при ведении переговоров с приезжавшими в Москву
представителями иноземных дворов. Происходило это пра¬
ктически каждый раз, когда в Москву прибывали швед¬
ские, французские, голландские, английские, персидские
и турецкие послы. Конечно, предварительно все общие на¬
правления политики обсуждались царем и патриархом с
участием своих «ближних людей». Но готовить решения,
обсуждать детали договоров, объявлять послам о воле царя
Михаила Федоровича — всё это входило в круг обязаннос¬
тей первого боярина.
Хорошо понимали расстановку сил при дворе и приез¬
жавшие в столицу дипломаты. Они были заинтересованы
в соблюдении почетного для их посольств представитель¬
74
ства первых лиц Московского царства на переговорах, что
давало больше гарантий в достижении договоренности.
Высокий статус князя Ивана Борисовича подчеркивался
титулом «наместника Казанского». Такое титулование мог¬
ло включать разные города и прежние великие княжения
и тоже свидетельствовало об определенной иерархии мо¬
сковских дипломатов. Входившее в титул царей Казанское
царство стояло выше остальных княжеств, а значит, было
наиболее почетным.
В 1625 году состоялся приезд в Москву «кизылбаш-
ских послов» от персидского шаха Аббаса I. Это событие
оказалось памятным в связи с привозом в Россию одной
из святынь христианского мира — частицы Ризы Христо¬
вой. Долгое время Риза хранилась в Грузии, пока в 1617 го¬
ду войска шаха Аббаса I не разорили и не ограбили страну.
Еще раньше, при царях Федоре Ивановиче и Борисе Году¬
нове, Московское государство пыталось выстроить само¬
стоятельные отношения с грузинскими царями, надеясь на
союз с другими православными странами. Но сделать это
было сложно, так как враждовавшие между собой Иран и
Турция давно стремились подчинить себе грузинские цар¬
ства. Через Грузию проходил торговый путь из Кизылбаш,
как называли Персию, в Русское государство, позволяв¬
ший организовать торговлю шелком-сырцом, в то время
как другие пути в Европу были перекрыты извечным вра¬
гом Персии — Турцией. Но и в Русском государстве тоже
понимали выгоды торгового пути, образно говоря, «из Ва¬
ряг в Кизылбаши», поэтому ревниво охраняли свою моно¬
полию, дававшую очевидную прибыль при взимании тор¬
говых пошлин.
Подарок шахом Аббасом I трофеев из завоеванной Гру¬
зии царю Михаилу Федоровичу и особенно его отцу патри¬
арху Филарету казался символическим жестом уважения к
христианским союзникам в Московском царстве. Но по¬
дарок был непростым, и в Москве хорошо это понимали.
Когда в 1618 году послы шаха привезли иконы и церков¬
ные сосуды, изъятые из грузинских церквей, эти дары за¬
претили принимать во дворце, сразу приказав перенести их
с посольского двора в кремлевский Архангельский собор.
Персидским послам объяснили, что мирским людям не по¬
ложено держать их в руках, и царь Михаил Федорович тоже
увидит их в церкви. Всё это случилось еще даже до того, как
в Москве от посла грузинского царя Теймураза узнали о тя¬
желом разорении грузинских церквей и монастырей; посол
75
рассказывал, как «солнце во тьму превратилось, и луна по¬
меркла, день в ночь, а ночь в день...». Московского царя из¬
вещали о нашествии рати шаха Аббаса и о том, что иконы
были «обруганы», а церкви и четыре «великих монастыря»,
построенных при царе Федоре Ивановиче, «раззорены»,
богомольцы «побиты», церковные книги собраны и сбро¬
шены в озеро. Царь Теймураз умолял царя Михаила Федо¬
ровича о спасении и просил принять его «под высокую ру¬
ку, и от недруга его от шаха учинил его в обороне»58.
В 1618—1619 годах Московское государство, еще не по¬
ставившее финальную точку в событиях Смуты, мало могло
повлиять на дела в далекой Грузии. Хотя посольство в Пер¬
сию с просьбой остановить наступление на Иверскую зем¬
лю было отправлено, но какие-либо серьезные возможно¬
сти влияния Московского государства в грузинских делах
уже отсутствовали. Царь Теймураз, покинув семью и детей,
вынужден был скрываться под покровительством других
грузинских царей, находившихся под протекторатом Тур¬
ции. И именно это больше всего заботило шаха, просивше¬
го, в свою очередь, царя Михаила Федоровича повлиять на
Теймураза. Возвратившись из Персии в 1624 году, москов¬
ские послы извещали о переговорах с шахом Аббасом I, пе¬
редавая слова шаха об отъезде царя Теймураза «к опчему
нашему недругу турскому царю». Шах даже обещал (конеч¬
но на словах): «Буде брату моему, великому государю, Гру¬
зинская земля надобе, и я ему, великому государю, за нее
не стою, и Теймураз бы царь от турского ехал». Узнав от по¬
слов о желании шаха Аббаса I передать патриарху Филаре¬
ту Ризу Христову, в Москве восприняли это как серьезное
движение к союзу двух государств, подкрепленное состояв¬
шимся отпуском московских пленников из Персии, кото¬
рым была дана «свобода итти на Русь»59.
Посол, «грузинец» Русам-бек, приехавший в Москву
25 февраля 1625 года, должен был непременно сам, лично
патриарху передать «сундучок» с «Христовой Срачицей»,
запечатанный шаховой печатью. Это произошло на цар¬
ском приеме 11 марта. Посол Русам-бек «поднес к вели¬
кому государю святейшему патриарху Филарету Никити-
чю московскому и всея Русии ковчег золот с каменьем, с
лалы и з бирюзы», объявил о даре шаха Аббаса, прислав¬
шего в ковчеге «великого и славного Исуса Христа Срачи-
цу»60. Патриарх Филарет принял этот «ковчежец» и, встав,
«спрашивал посла о шаховом здоровье». Главным же бо¬
ярином для встречи послов шаха Аббаса I и обсуждения
76
дел с ними «в ответе» был назначен боярин и наместник
Казанский князь Иван Борисович Черкасский, чью роль в
выстраивании отношений между Россией и Персией сто¬
ит выделить особо.
Но внешняя политика 1620-х годов определялась для
Московского царства всё же не юго-восточным, а северо¬
западным направлением — подготовкой наступательного
союза со Швецией. Известно, что более всего в таком со¬
юзе со знаменитым шведским королем Густавом Адольфом
был заинтересован патриарх Филарет. Он не мог забыть о
задержании московского посольства под Смоленском и го¬
дах, проведенных в польско-литовском плену. Патриарх
стремился к реваншу и был поддержан в этом царем Ми¬
хаилом Федоровичем и первым «ближним человеком» царя
князем Иваном Борисовичем Черкасским. Правда, подго¬
товка к новой войне с Речью Посполитой, грозившей по¬
вторением испытаний недавно завершенной Смуты, спра¬
ведливо представлялась многим придворным чрезвычайно
опасной. Историк Борис Федорович Поршнев, исследо¬
вав связи России и Швеции времен Тридцатилетней вой¬
ны, выяснил, что князь Иван Борисович Черкасский был
одним из самых доверенных людей патриарха Филарета и
вел тайные переговоры, лично обсуждал дела о заключе¬
нии русско-шведского договора с Жаком Русселем, аген¬
том шведского короля Густава Адольфа. В «разных числех»
первой половины мая 1631 года Руссель имел несколько
таких бесед с князем Черкасским в Москве. Всё обсужде¬
ние велось устно, решения о готовившемся союзе прини¬
мали царь и патриарх. Можно лишь говорить, что князь
Черкасский пытался взвешенно подходить к принятию ка¬
ких-либо обязательств на переговорах. В письмах Руссе¬
ля в Москву говорилось об общих темах: противостоянии
«умышленьям недругов» и передаче «дум ваших добрых
другов». Переговоры с Русселем или его представителями
князь Иван Борисович вел на Казенном дворе, используя
только услуги переводчика; они были настолько секретны¬
ми, что позднее в Посольском приказе оказалось «ни о чем
не ведомо»61.
Французский протестант Жак Руссель искусно исполь¬
зовал ненависть патриарха Филарета к польскому королю
Сигизмунду III и католикам. При его посредничестве и уча¬
стии «ближнего человека» боярина князя Черкасского было
получено согласие на возможное избрание короля Густава
Адольфа в короли Речи Посполитой. Когда столь необхо¬
77
димый для наступательной политики на Речь Посполитую
договор со Швецией был практически подготовлен, умер
польский король Сигизмунд III. «Бескоролевье» в Польше
заставило форсировать события и, не дожидаясь заключе¬
ния нового договора с Швецией, вступить в войну за Смо¬
ленск (еще до окончания срока Деулинского перемирия).
Однако все расчеты на поддержку со стороны Швеции рух¬
нули с гибелью короля Густава Адольфа в ноябре 1632 года.
Русская сторона осталась один на один с серьезным про¬
тивником, быстро решившим свои внутренние дела и пе¬
редавшим польский трон новому королю Владиславу IV —
бывшему претенденту на московскую корону.
Смоленская война 1632—1634 годов, вопреки ожидани¬
ям и надеждам на скорый реванш, стала потрясением для
Русского государства. Она показала, что в Москве неверно
оценивали силы противника и свои военные возможности.
1 октября 1633 года, примерно через год после начала вой¬
ны, ее главный инициатор патриарх Филарет ушел из жиз¬
ни. Боярская дума во главе с боярином князем Иваном Бо¬
рисовичем Черкасским вынуждена была решать, что делать
с армией, утратившей преимущества первых побед во вре¬
мя внезапного наступления и увязшей после этого в зимней
войне и осаде Смоленской крепости. В середине февраля
1634 года боярин Михаил Борисович Шеин и другие вое¬
воды под давлением войск короля Владислава IV вынужде¬
ны были заключить с ним договор и пойти на унизительное
отступление от Смоленска. Они сдали артиллерию и земно
кланялись восседавшему на коне победителю королю Вла¬
диславу IV, положив перед ним свои знамена. После такого
умаления царской чести бояре припомнили бесславно воз¬
вратившемуся в Москву воеводе Шеину надменное пове¬
дение при отправке в поход. Была назначена комиссия во
главе с боярином князем Иваном Ивановичем Шуйским.
18 апреля 1634 года царь и бояре «приговорили» «казнити
смертью» главных воевод тяжелой и неудачной Смолен¬
ской войны «за их воровство и измену». Это была первая
и единственная казнь членов Боярской думы за всё время
правления царя Михаила Федоровича...
Символично, что последней по времени заметной ди¬
пломатической службой князя Ивана Борисовича Черкас¬
ского стало участие в подтверждении Поляновского мир¬
ного договора с Речью Посполитой 1634 года. Боярин князь
Черкасский участвовал в торжественном приеме польско¬
литовских послов Александра Песочинского «с товарищи»,
78
приехавших в Москву для подтверждения мирного дого¬
вора 19 марта 1635 года. Как сказано в записи разрядной
книги о целовании царем Михаилом Федоровичем креста
«о мирном поставленье», во время этой церемонии «шап¬
ку царскую с государя снимал и держал боярин князь Иван
Борисович Черкасский»62.
Постоянно находившийся рядом с царем, занятый де¬
лами Боярской думы в столице, князь Иван Борисович по¬
чти не получал ратных назначений. Но его призывали каж¬
дый раз, когда требовались какие-то чрезвычайные усилия
по защите государства. Началось это с памятного отраже¬
ния похода королевича Владислава в 1618 году и повтори¬
лось двадцать лет спустя в связи с полным разворотом мо¬
сковской политики на восток из-за неудачи Смоленской
войны. В 1638 году было продолжено строительство Засеч¬
ной черты, защищавшей Московское государство от крым¬
ских набегов. И во главе этого грандиозного военно-инже¬
нерного дела был поставлен боярин князь Иван Борисович
Черкасский, назначенный главнокомандующим армией
в Туле. Знакомство с описями архива Разрядного приказа
показывает, что именно эти две даты — 127-й (1618) и 146-й
(1637/38) годы — содержат больше всего упоминаний о во¬
енных делах, связанных с главою Думы боярином князем
Черкасским63.
Разрядная книга 1637/38 года была обнаружена и опу¬
бликована известным исследователем архивных докумен¬
тов XVII века историком Виктором Ивановичем Бугано¬
вым только в 1983 году. Издание было ротапринтным и
малотиражным и осталось известным лишь специалистам
по этому периоду истории России. Разряд «146-го (1637/38)
года» сохранил сведения об одном из самых грандиозных
предприятий всего царствования Михаила Федоровича, —
возобновлении и строительстве новых укреплений Засеч¬
ной черты.
Засека представляла собой широкий лесной завал,
устраивавшийся сплошной полосой на многих верстах. Где
было возможно, использовался рельеф местности — глубо¬
кие овраги, реки, препятствовавшие проходу конницы. На
засеках строились сторожевые башни и организовывалась
постоянная пограничная служба. Первые засечные укре¬
пления XVI века позволили организовать защиту от набе¬
гов крымцев и ногайцев, перекрыв им главные пути прохо¬
да к Оке, естественным барьером прикрывавшей Москву.
В 1630-х годах Засечная черта сдвинулась дальше на юг.
79
Оборона Московского царства была организована по «ле¬
тописным» рекам — Северскому Донцу, Осколу и Дону,
памятным еще войнами князей Древней Руси с половца¬
ми и татарами. Линия засек начиналась в Калужской зем¬
ле около Козельска и шла через тульские и рязанские горо¬
да Белев и Одоев к Туле, далее к Рязани—Ряжску—Шацку,
новопостроенным городам Тамбову и Козлову. Строитель¬
ство Засечной черты, продолженное и во второй половине
XVII века, имело целью перекрытие всех главных путей та¬
тарских набегов: Ногайского, Калмиусского, Изюмского и
Муравского шляхов.
Крымский «фактор» сказался уже в годы Смоленской
войны, когда по договору с польскими сенаторами крым-
цы ударили в тыл Московскому государству и «смерчем»
прошлись по оставленным поместьям служилых людей, во¬
евавших под Смоленском. Опасности таких набегов усили¬
лись после захвата донскими казаками Азова в 1636 году.
Уже в следующем году крымские войска во главе с цареви¬
чем Сафат-Гиреем совершили «карательный» поход и ра¬
зорили Новосиль со всем уездом и близлежащими места¬
ми. Новая «большая война» и приход с войском крымского
царя ожидались в 1638 году. Становилось очевидно, что на¬
до было решать «крымскую проблему». Пока, правда, речь
шла только об обороне, а не о наступательной политике.
Весной 1638 года боярин князь Иван Борисович Чер¬
касский был поставлен во главе Тульского разряда. Его
ставка находилась в Туле, а в соседних городах ему в по¬
мощь были приданы войска во главе с другими боярами,
окольничими и членами Двора — князем Иваном Андре¬
евичем Голицыным в Одоеве, Иваном Петровичем Ше¬
реметевым в Крапивне, князем Дмитрием Михайловичем
Пожарским в Переславле-Рязанском, князем Михаилом
Петровичем Пронским в Мценске. В наказе, выданном
князю Ивану Борисовичу Черкасскому, говорилось о зада¬
чах строительства Засечной черты. Воеводы должны были
осмотреть старые засеки и устроить места сбора войска «с
конными и с пешими и с нарядом (артиллерией. — В. К.)».
Для этого надо было построить новые остроги, «чтоб... ис
тех острогов на засеках... государевым делом промышлять
безстрашно и надежно».
Однако мало было построить укрепления, надо было
еще организовать сторожевую и станичную службу, позво¬
лявшую сдерживать и упреждать внезапные приходы врага
для грабежа южных и юго-восточных уездов Русского госу¬
80
дарства. Создание новой границы, строительство городов,
мобилизация служилого населения в пограничные гарни¬
зоны и уезды — всё это было поручено князю Ивану Бори¬
совичу Черкасскому и подчиненным ему боярам и воево¬
дам: «...то свое государское и земское великое дело государь
царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии по¬
ложил на нем, боярине Иване Борисовиче, и на всех боярех
и воеводех»64. Упоминание не просто «государева», но еще
и «земского» дела — явное указание на решение одного из
земских соборов конца 1630-х годов.
Отсутствие в Москве главы Боярской думы князя Ива¬
на Борисовича Черкасского и других бояр, конечно, сказа¬
лось на управлении государством. Царю Михаилу Федоро¬
вичу в 1638 году пришлось письменно спрашивать мнение
своих бояр по главным делам царства. Снова дало о себе
знать беспокойное польско-литовское направление; в от¬
ношениях с соседями, несмотря на договоренности, по-
прежнему не удавалось устранить проблему «умаления»
царских титулов Михаила Федоровича, связанную с наме¬
ренными пропусками и сокращениями в титулатуре царя.
С этим столкнулся посол к королю Владиславу IV окольни¬
чий Степан Матвеевич Проестев. По его возвращении всем
боярам был направлен запрос от имени царя, что они дума¬
ют по поводу действий дипломатов Речи Посполитой, «что
их мысль»?
Ответ боярина князя Ивана Борисовича Черкасско¬
го был опубликован Сергеем Михайловичем Соловьевым.
Как глава всей рати, князь Черкасский организовал сбор
отдельных мнений членов Боярской думы, находившихся
в войсках. Каждому из бояр и окольничих была отослана
«выписка с ответного письма панов радных» с обращением,
«чтоб они подумали об этом и мысль свою отписали». «И я,
холоп твой Ивашка с товарищами, — писал царю Михаи¬
лу Федоровичу князь Иван Борисович о присланном для
сведения дипломатическом документе, — думали о началь¬
ном, большом деле, о твоем государском титуле, о том, ка¬
кое наказание сделано Потоцкому и дьячку: паны написали
неправдою, вопреки своему сеймовому последнему приго¬
вору; когда были у тебя королевские посланники, то клали
перед боярами книгу печатную своего сейма, и в ней напи¬
сано: кто станет после этого сейма писать твое государево
имя с умаленьем, того казнить смертью; а теперь написали
малое наказанье». То есть бояре во главе с князем Иваном
Борисовичем Черкасским обращали внимание на прямые
81
нарушения обещаний дипломатов Речи Посполитой каз¬
нить смертью за намеренное искажение царского титула.
Заочно, через боярина князя Ивана Борисовича Чер¬
касского, царь обсуждал с боярами и другие важные вопро¬
сы: о «союзе польском против крымцев», «межевом деле».
Однако бояре склонны были по большей части отдать всё
на усмотрение государя, подтверждая, что готовы стоять
«за царскую честь». Лучше всего в письме князю Черкас¬
скому об этом написал другой боярин, князь Дмитрий Ми¬
хайлович Пожарский: «Мне, князь Иван Борисович, одно¬
му как свою мысль отписать? прежде всего нужно оберегать
государское именованье; о гонцах и купцах написано в ут¬
вержденных грамотах, а про межеванье и про писцов его
государская воля, как ему, государю, годно и как вы, боя¬
ре, приговорите; а хорошо, если б межевое дело Бог привел
к концу, чтоб ему, государю, было годно и бескручинно и
всем бы православным христианам быть в покое и тиши-
не»65.
Служба в Тульском разряде длилась до 17 сентября 1638
года, а 2 октября боярин князь Иван Борисович Черкас¬
ский возвратился в Москву, где «был у государя у руки то¬
го ж дни», а также на царском «столе». Видимо, поэтому
царь задержался с Троицким походом и вышел из Москвы
только 4 октября. В этой поездке в Троице-Сергиев мона¬
стырь и далее в Переславль-Залесский рядом с царем нахо¬
дился уже не князь Черкасский, а боярин Борис Иванович
Морозов, что предвещало перемены в окружении царя66.
Последние годы жизни князя Ивана Борисовича Чер¬
касского, видимо, были омрачены болезнью. Он уже не
мог, как прежде, постоянно участвовать в делах Боярской
думы. Косвенным свидетельством его болезни можно счи¬
тать оставление его во главе боярской комиссии в Москве
во время царского похода в Вязники в декабре 1640 года.
Такова была обычная практика: назначать при отсутствии
царя в Москве приближенных бояр для рассмотрения сроч¬
ных дел. В 1630-х годах переписку с царем Михаилом Федо¬
ровичем о делах в Москве вели, как правило, бояре Федор
Иванович Шереметев и князь Иван Андреевич Голицын.
Назначение князя Ивана Борисовича Черкасского ведать
дела в Москве в отсутствие царя хотя и оставалось почет¬
ным, но было очевидно вынужденным.
Царь Михаил Федорович испытывал явные трудности
в управлении государством. Сказывался отложенный «эф¬
фект» поражения в Смоленской войне, последствия чрез¬
82
вычайного напряжения ратных людей и финансов при
сборе новой пятины. Несмотря на возобновление земских
соборов, взаимоотношения царя и Земли совершенно
расстроились. Служилых людей, видевших злоупотребле¬
ния в приказах, не имевших возможности добиться суда
и управы на «сильных людей», страдавших от крестьян¬
ских побегов в боярские вотчины, перестал удовлетворять
обычный совет с представителями уездов на соборе. По¬
казательным стал отказ от участия в выборах на земские
соборы; местные дворяне и дети боярские стали воспри¬
нимать свое участие в соборах как еще одну обремени¬
тельную службу, поэтому воеводам на местах приходилось
«назначать» выборных. Гораздо эффективнее оказались
коллективные челобитные дворян и детей боярских: на¬
ходясь на службе в полках, они вырабатывали общие тре¬
бования и посылали челобитчиков из полков в Москву,
представляя свои требования на рассмотрение царя Ми¬
хаила Федоровича.
Даже в этих челобитных уездного дворянства, пытавше¬
гося повлиять на царя для устранения неустройств в суде и
сыске крестьян, слышны одобрительные отзывы о службах
князя Ивана Борисовича Черкасского. С весны 1641 года
в столице стал назревать целый бунт, вызванный действи¬
ями кравчего князя Семена Андреевича Урусова. По сло¬
вам автора продолжения «Нового летописца», этот царский
приближенный «у себя на дворе муромца сына боярсково
бил и медведем травил»67. В ответ служилые люди «ходили
по Москве кругами», собираясь вместе, как казаки. После
чего уездные дворяне «о крестьянех и о иных своих обидах
учинили челобитье на бояр», добиваясь решения своих от¬
ложенных в приказах дел. Тогда и вспомнили службу князя
Ивана Борисовича Черкасского двадцатилетней давности,
«как де бояре... в полате сидели, и им о своих обидах и о
всяких делех бити челом было незаборонно». И хотя Сыск¬
ной приказ «что на силных бьют челом у приказных дел»
возобновили, во главе приказа был поставлен не князь Чер¬
касский, а боярин Федор Иванович Шереметев, понемногу
приходивший ему на смену в приказных делах.
23 июля 1641 года Боярская дума рассмотрела требова¬
ния коллективных дворянских челобитных и удовлетвори¬
ла большую их часть. К сожалению, нет возможности опре¬
делить степень участия отдельных «ближних людей» царя
Михаила Федоровича в принятии этих решений. Но их на¬
правленность на достижение согласия с требованиями уезд¬
83
ного дворянства в какой-то мере может считаться призна¬
ком участия в делах князя Черкасского. Дума согласилась с
необходимостью возвращения насильно захваченных кре¬
стьян, установила десятилетний срок сыска беглых людей,
приняла меры для возвращения на службу всех уездных де¬
тей боярских, введя запрет на их «похолопление» (напом¬
ним, что первый самозванец, уездный сын боярский из Га¬
лича Григорий Отрепьев, служил именно холопом во дворе
бояр Романовых). Возможно, готовилась и обычная в таких
случаях раздача денежного жалованья, но в Приказе при¬
казных дел этим снова занимался боярин Федор Иванович
Шереметев, а не князь Черкасский...
Принятые меры позволили лишь ненадолго успокоить
начавшиеся волнения. Зимой 1641/42 года, когда многие
уездные дворяне приехали к Рождеству в столицу, в Мо¬
скве пошли слухи «про бояр, что боярам от земли быть
побитыми». Нижегородский сын боярский Прохор Кол-
бецкий, передавая домой новости, написал в своей «гра¬
мотке», что в Москве «сметенье стало великое» (из розыс¬
ка об этом письме и известны детали происходившего)68.
Разрешилось всё проведением знаменитого Земского со¬
бора по поводу Азова. Указ 3 января 1642 года о прове¬
дении собора был принят по докладу Боярской думы. На
соборных заседаниях предполагалось «поговорить» с вы¬
борными «лутчими людьми» и расспросить, «что их мысль
об Азове». Собор созвали срочно, поэтому представитель¬
ство на нем, скорее всего, обеспечили по принципу «мо¬
билизации» представителей уездов, находившихся в это
время в Москве.
Главный вопрос собора — «держать ли Азов и кем дер¬
жать» — был дипломатически предрешен, потому что сил
для противостояния с турецким султаном, недавно побе¬
дившим союзников Московского государства в Персии
и угрожавшим походом на Азов и далее в земли Русского
государства, не было. Как бы ни был велик подвиг дон¬
ских казаков, на несколько лет удержавших и отстоявших
от осады крымских и турецких сил стратегическую кре¬
пость в самом устье Дона, слишком велики были дальней¬
шие издержки. И опять можно только задаваться вопро¬
сом: кому из «ближних людей» царя Михаила Федоровича
пришла в голову идея «погасить» начинавшийся протест
и «смятенье» в Москве, организовав Земский собор? Вос¬
пользовавшись предоставленной возможностью, участни¬
ки собора высказались по поводу сложившегося к этому
84
времени «образа власти». Да так ярко, что это, пожалуй,
единственные в истории образцы политического красно¬
речия в русском «парламенте» XVII века (конечно, при
большой условности этого термина для характеристики
земских соборов). Но если одни выборные представители
прямо обличали на соборе злоупотребления «бояр и ближ¬
них людей», их безмерные пожалования поместьями и во¬
тчинами, «мздоимство» дьяков и подьячих, то другие, на¬
против, заранее соглашались со всеми решениями Думы,
говоря о боярах, как о «вечных наших господах промыш-
ленниках»69. К таким боярам, пользовавшимся всеобщим
уважением, можно было отнести и князя Ивана Борисо¬
вича Черкасского.
«Азовский» собор и разрешение русско-турецких
споров пришлись на последние месяцы жизни боярина
князя Черкасского. Его еще продолжали считать глав¬
ным человеком в окружении царя Михаила Федоровича,
через которого можно добиться правды. 18 марта 1642 го¬
да иноземец Данила Рябицкий, сидевший в Разбойном
приказе, объявил за собою «государево великое верхнее
дело», но ставил условием рассказать о нем только само¬
му боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому. Де¬
ло об умысле на «порчу» царицы Евдокии Лукьяновны в
итоге было поручено рассмотреть другому боярину, «по¬
тому што боярин князь Иван Борисович Черкаской бо-
лен»70.
3 апреля 1642 года первый боярин и «ближний чело¬
век» царя Михаила Федоровича умер. Руководство в Ду¬
ме и во всех других приказах перешло к боярину Федо¬
ру Ивановичу Шереметеву. Он и ранее, еще в 1638 году,
заменил князя Черкасского в Стрелецком и Иноземском
приказах71. Но боярин Шереметев был откровенно стар и
заслужил совсем другие отзывы о своем управлении при¬
казами. Подчеркивая контраст первого и второго по сче¬
ту «премьер-министров» во времена правления Михаи¬
ла Федоровича, автор продолжения «Нового летописца»
написал о смерти князя Черкасского так: «В 150-м году
преставися боярин князь Иван Борисович Черкасской.
А на ево места в тех приказех, что он ведал, приказал го¬
сударь ведать боярину Федору Ивановичу Шереметеву.
Сей Федор был жестоконравен, а в делах неискусен»72.
Ненадолго пережила князя Ивана Борисовича его вдова
княгиня Авдотья Васильевна Черкасская, скончавшаяся
5 июля 1645 года73.
85
«Наследство» князя Черкасского
С уходом князя Ивана Борисовича Черкасского завер¬
шилась целая эпоха. Он почти всегда был рядом с царем
Михаилом Федоровичем, во всё время его жизни. Заменить
его в царском окружении было некем... О князе Черкас¬
ском осталась память как о редком среди бояр «ближнем
человеке», умевшем справедливо судить сильных и слабых,
беречь казну, не ссориться с другими придворными царя.
Противоположных примеров было слишком много! Но
князю Ивану Борисовичу, бывшему претендентом на пре¬
стол в 1613 году, приходилось соответствовать ожиданиям
людей поколения Смуты, сохраняя и утверждая привыч¬
ный «образ власти».
Общее уважение к боярину было заслуженным и искрен¬
ним, а его действия «ближнего человека» в управлении го¬
сударством вместе с царем Михаилом Федоровичем вызы¬
вали согласие и одобрение. После Смуты и избирательного
собора 1613 года участие Земли — представителей двора,
уездных дворян и посадских людей — в главных делах ста¬
ло непременным условием. В первые годы правления царя
Михаила Федоровича созыв собора требовался для реше¬
ния самых сложных проблем Русского государства. В 1620-е
годы, во времена двух «великих государей» — царя и па¬
триарха, система власти была другой, и земские соборы не
созывались. Но именно тогда на первые роли выдвинулся
князь Иван Борисович Черкасский, ставший для царя не¬
заменимым «ближним человеком». В основе такой «близо¬
сти», как говорилось, были родственные основания, но де¬
ло было не только в родстве. Царь Михаил Федорович и его
чуть более старший по возрасту родственник князь Иван
Борисович Черкасский подходили друг другу; в их характе¬
ре были общая мягкость, желание делать всё справедливо,
соблюдать осторожность в делах войны и мира.
Склонность к компромиссам, учету разных мнений, ко¬
нечно, может трактоваться по-разному, а для иных полити¬
ков это совершенно недопустимая слабость! Бояре в ближ¬
нем окружении царя Михаила Федоровича умели проявлять
твердость, а то и жестокость, отстаивать свои права «силь¬
ных людей», угнетать слабых и беззащитных, да и просто
пользоваться своим положением для обогащения. Избежал
ли такого соблазна князь Иван Борисович Черкасский? По
характеристике историка Сергея Владимировича Бахру¬
шина, князь Иван Борисович был человеком «тактичным
86
и умным». Несмотря на большую власть, сосредоточенную
им в своих руках, отзывов о нем «как о правителе» почти
нет. «По-видимому, это умолчание, — говорил историк, —
следует объяснять деловитостью князя Ивана Борисовича;
он не давал повода для сплетен»74. Как говорилось, он не
сразу получил свой боярский денежный оклад, а выслужил
его в «осадное сиденье» королевича Владислава 1618 года.
Его основные земельные приобретения тоже пришлись на
время начала 1620-х годов, и их получение также было свя¬
зано с наградой за заслуги давнего времени. Пожалования
князя Черкасского стали «компенсацией» земель и имуще¬
ства, потерянного после опалы царя Бориса Годунова.
Можно обратить внимание еще на одну деталь, говоря¬
щую об известной «щепетильности» главы Думы. Земель¬
ный фонд по итогам Смуты оказался «распределен» пол¬
ностью — где справедливо, где не очень. Особенно много
злоупотреблений было при раздаче дворцовых и черносо¬
шных земель: ведь там ранее не было помещиков. Свою
главную вотчину, село Ворсма в Нижегородском уезде,
князь Иван Борисович Черкасский получил из «вымороч¬
ных» земель Кузьмы Минина. Правда, еще ранее эти зем¬
ли и были как раз дворцовыми, пожалованными Кузьме
Минину за заслуги 1612 года. Когда спустя несколько лет,
в 1616 году, Кузьма Минин умер, у него остались вдова и
сын. При распределении поместий обычно для обеспече¬
ния семьи выделялись только вдовий «прожиток» и до¬
ля отцовских владений, переходившая сыновьям, служив¬
шим вместо своих отцов. Большое поместье, пожалованное
думному дворянину Кузьме Минину, не могло перейти к
сыну, имевшему более скромный поместный оклад, к то¬
му же, как все помнили, происходившему из посадских
людей. Другое дело — боярин князь Иван Борисович Чер¬
касский. Он не только получил это поместье (не ущемляя
права других собственников), но и немедленно добился в
октябре 1617 года нового дозора своего поместья. Для ха¬
рактеристики взаимоотношений боярина и царя челобит¬
ная об этом дозоре весьма примечательна и показывает, что
даже один из первых бояр и «ближних людей» царя Михаи¬
ла Федоровича обязан был соблюдать этикет в своих обра¬
щениях к царю. Как и все другие служилые люди, царю бил
челом «холоп твой Ивашко Черкаской»75.
Еще раз «наследство» Кузьмы Минина перешло к кня¬
зю Ивану Борисовичу Черкасскому в 1633 году. Бывшая не¬
веста царя Мария Хлопова жила в Нижнем Новгороде на
87
прежнем дворе Кузьмы Минина. После ее смерти двор был
пожалован боярину князю Ивану Борисовичу Черкасско¬
му и его двоюродному брату князю Якову Куденетовичу
Черкасскому. К этому времени Ворсма стала уже вотчиной
князей Черкасских, поэтому двор, некогда принадлежав¬
ший Кузьме Минину, понадобился «на приезд» в город
для разных дел крестьян и приказных людей76. И другие зе¬
мельные владения Кузьмы Минина оказались также у кня¬
зя Якова Куденетовича Черкасского, ставшего со временем
наследником князя Ивана Борисовича. Правда, ему не уда¬
лось снискать славы своего старшего родственника.
Главными советниками в окружении первых царей из
династии Романовых окажутся представители других ро¬
дов. Но традиция власти «ближних людей», вернувшаяся в
Московском царстве при царе Михаиле Федоровиче, боль¬
ше никуда не исчезала.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Великий боярин
БОРИС ИВАНОВИЧ
МОРОЗОВ
Имя боярина Бориса Ивановича Морозова — символ
свергнутого в московском мятеже 1648 года ненавистного
«боярского правительства». Известно, что он был воспита¬
телем, «дядькой» царевича Алексея Михайловича, и пород¬
нился с царской семьей, взяв в жены сестру царицы Марии
Ильиничны Милославской. Сейчас можно встретить упо¬
минание о боярине Морозове как об «олигархе всея Руси»,
но такое представление далеко от реалий эпохи XVII века.
Проследим биографию Бориса Морозова от того мо¬
мента, когда он в качестве «комнатного стольника» появил¬
ся во дворце вместе с юным царем Михаилом Романовым
в 1613 году, до времен его возвышения и падения во вре¬
мена московского бунта 1648 года. И далее, когда боярин
Морозов возглавлял Боярскую думу (с 1651 года вплоть до
смерти в 1661 году его имя стояло в самом начале боярских
списков) и принимал участие в делах «теневого правитель¬
ства» царя Алексея Михайловича. На эти годы пришлись
важнейшие события, связанные с договором о приеме Вой¬
ска Запорожского под «высокую царскую руку» и начатой
в 1654 году Русско-польской войной, когда боярин Борис
Иванович Морозов стал первым «дворовым воеводой». Не
было ни одного важного вопроса в деятельности Русского
государства, где бы боярин Морозов не участвовал в обсу¬
ждении или принятии решений.
Почти полвека стольник, а потом боярин Борис Ива¬
нович Морозов находился на первых местах при дворе
русских царей, и это, конечно, большой срок. Однако его
участие во многих делах не столь явно и заметно, за исклю¬
чением короткого трехлетия в самом начале царствования
Алексея Михайловича. Всё остальное время этот царедво¬
рец по большей части находился рядом с царями и царе¬
90
вичами в Кремле. Боярин Морозов участвовал в придвор¬
ных церемониях, царских «выходах» и походах, приближал
«своих» людей, родственников и «приятелей», оттесняя
«чужих». Вся эта «ткань» взаимоотношений придворных
давно «истлела», и теперь с большим трудом приходится
восстанавливать ее рисунок.
Благодаря сохранившимся архивам управления ог¬
ромными вотчинами боярина Бориса Ивановича Моро¬
зова значительно лучше оказалась исследованной его хо¬
зяйственная деятельность. Из распоряжений боярина
приказчикам можно узнать, как он вникал во все тонкости
управления своими вотчинами и взимания денежных и на¬
туральных доходов. Впервые эти источники обнаружил и
начал изучать еще Иван Егорович Забелин, написавший о
них в статье «Большой боярин в своем вотчинном хозяй¬
стве. (XVII век)», опубликованной в 1871 году в журнале
«Вестник Европы»1. Потом прекрасно сохранившийся ар¬
хив хозяйственных документов боярина Морозова публи¬
ковали и подробно исследовали в советской историогра-
фии2. В этих документах виден властный человек, опытной
рукой управлявшийся с сотней разнообразных дел. Может
быть, именно там стоит поискать ключи к пониманию со¬
вершенно закрытых людей Московского царства, ведь пря¬
мая речь, от себя, без использования этикетных формули¬
ровок в приказных документах передавалась очень редко.
Впрочем, обычные источники по политической истории,
связанные с принятием законов, обсуждением междуна¬
родных дел, повседневным управлением приказами, тоже
содержат важный биографический материал и пока еще да¬
леко не исчерпаны.
«Комнатный стольник»
Секрет появления при дворе в 1613 году братьев Бори¬
са и Глеба Ивановичей Морозовых, сразу пожалованных в
«комнатные стольники», очевиден и прост. Происходя из
старобоярского рода Морозовых, они были однородцами
матери царя Марфы Ивановны, урожденной Шестовой,
и новых правителей царства братьев Салтыковых, выдви¬
нувшихся в первые годы царствования Михаила Федоро¬
вича. Более того, род Морозовых был записан в Государе-
ве родословце середины XVI века на почетном месте сразу
же после Сабуровых и Годуновых. Видную роль в событи¬
91
ях 1613 года сыграл боярин Василий Петрович Морозов,
стоявший во главе правительства земского Совета «всея
земли» и объявлявший народу об избрании царя Михаи¬
ла Федоровича.
Род Морозовых пережил трагедию во времена царя
Ивана Грозного. Родной дед Бориса Ивановича Морозо¬
ва боярин Михаил Яковлевич Морозов долго находился в
приближении первого русского царя и стал окольничим
уже в 1549 году, он участвовал во взятии Казани и ливон¬
ских походах. После введения опричнины остался в зем¬
щине. Царь Иван Грозный не доверял ему и при назначе¬
нии юрьевским наместником даже держал жену и детей в
«закладе», боясь бегства боярина в Литву. Окончательный
разрыв с царем произошел после неудачной обороны Мо¬
сквы от нашествия Девлет-Гирея в 1571 году. Иван Гроз¬
ный расправился с воеводами, «виноватыми» в сожжении
Москвы войсками крымского царя, несмотря на последо¬
вавшую победу русских войск во главе с князем Иваном
Михайловичем Воротынским в битве при Молодях 1572 го¬
да. В «деле» князя Воротынского пострадали и другие вое¬
воды, ранее воевавшие под его началом. Боярина Михаи¬
ла Яковлевича Морозова казнили вместе с двумя старшими
сыновьями — Иваном и Федором. Об этой казни написал
Андрей Курбский: «...аки в восмидесяти летех, с младенцем
и со другими юнейшими, ему же имя забытых, и со женою
его Евдокиею, яже была дщерь князя Дмитрея Бельского»3.
Из-за казни боярина Морозова и его сыновей, кото¬
рые, как заметил Степан Борисович Веселовский, в родо¬
словных книгах упоминаются без потомства (но и не ска¬
зано, что они были бездетными), история происхождения
братьев Бориса и Глеба Морозовых оказалась запутанной.
Их отцом считается младший сын казненного боярина
Иван Михайлович Меньшой, встречающийся в источни¬
ках с прозвищем Глухой. Часто подобные прозвища дейст¬
вительно обозначали физический недостаток, может быть,
он и спас эту ветвь рода бояр Морозовых от полного унич¬
тожения. Упоминание князя Курбского о казни «младен¬
цев» в роду Морозовых можно понять не только как фигуру
речи. Ведь первый и единственный раз Иван Михайлович
Меньшой Морозов был упомянут в боярских списках с чи¬
ном стольника только спустя шестнадцать лет после казни
отца в 1588/89 году. Иван Михайлович Морозов далеко по
службе не продвинулся и боярином, как его отец, не стал.
О юных братьях Морозовых в Смуту нет никаких свиде-
92
тельств. Их имена отсутствуют в сохранившихся боярских
списках 1606/07 и 1610/11 годов. Но там можно встретить
имя их деда с материнской стороны, Елизара Ивановича
Сабурова, отца матери — Аграфены Елизарьевны Моро¬
зовой. Родство Морозовых с Сабуровыми — родственни¬
ками Годуновых могло многое обещать в 1590-х годах и в
правление царя Бориса Годунова. Но всё изменилось с на¬
чалом Смуты и воцарением Лжедмитрия I. Сабуровы, как
и другие родственники царя Бориса Годунова, пострадали
после его падения, и им самим требовалась защита во вре¬
мена противостояния царя Василия Шуйского и Лжедмит-
рия II. Свойство с родами Сабуровых, Годуновых, а еще
Вельяминовых становилось препятствием для движения
по чинам. Не память ли о тяжелой судьбе боярина Миха¬
ила Морозова и других родственников с материнской сто¬
роны заставляла оберегать Бориса и Глеба Морозовых и не
торопиться отправлять их во дворец в наступившие смут¬
ные времена? В 1606/07 году они даже не достигли возраста
записи в чин стольника (происходило это примерно лет с
десяти, как, например, было с первым упоминанием в том
же боярском списке Михаила Романова). Поэтому встреча¬
ющаяся во многих энциклопедиях и справочниках дата ро¬
ждения Бориса Ивановича Морозова — 1590 год — должна
быть пересмотрена. Другая дата, которая называется в ис¬
следованиях, — 1600 год — также нуждается в уточнении4.
Интересно заметить особенности имянаречения детей в се¬
мье Морозовых: оба брата имели крестильное и обычное
имя. Отсылка к именам первых русских святых — Бориса и
Глеба — была вполне подходящей для представителей знат¬
ного рода. Празднование памяти этих святых приходилось
на 24 июля (старого стиля)5. Старший сын Борис при кре¬
щении получил имя Илья (церковный праздник пророка
Ильи — 20 июля), а Глеб — имя Борис!
Первое упоминание о братьях Борисе и Глебе Морозо¬
вых связано с подписями «Утвержденной грамоты» об из¬
брании на царство Михаила Федоровича в 1613 году. Их
имена и фамилии стояли на почетном месте, первыми сре¬
ди всех стольников, сразу же после имен бояр и окольничих.
Cначала расписался старший брат Борис Морозов, а потом,
в той же строке, младший — Глеб Морозов6. В это время они
уже должны были достигнуть возраста совершеннолетия,
пятнадцати лет. Скорее всего, братья Борис и Глеб Морозо¬
вы были ровесниками царя Михаила Романова, родившего¬
ся в 1596 году, или даже немного моложе его по возрасту.
93
С начала Смуты братья Борис и Глеб Ивановичи Мо¬
розовы жили вместе с матерью Аграфеной Елизарьевной
(у них была еще сестра, но ее имя неизвестно). Их отец Иван
Михайлович Морозов умер рано, видимо, когда они были
еще совсем детьми. Во владении отца после всех конфиска¬
ций и разорений морозовского рода оставалась старинная
родовая вотчина в Горетове стану Московского уезда — де¬
ревни Лобанова, Черная Быстрь и Олешково (некоторы¬
ми владел еще их прадед в 1504 году)7. Родной дед братьев
Бориса и Глеба Елизар Иванович Сабуров имел вотчину в
Шахове стану Московского уезда, а также какие-то владе¬
ния в «вяземской земле» и в других уездах. Объединение
этой ветви рода Морозовых с Сабуровыми вокруг старшего
в семье Елизара Ивановича Сабурова было вполне возмож¬
ным в Смуту. Но в 1611 году дед Бориса и Глеба Морозовых
умер, а его вдова Мавра отдала вотчину, село Федоровское-
Мамотово в Дмитровском уезде, где находился «двор бояр¬
ской», на помин души «по муже своем Елизарье, и по себе,
и по своих родителех» в Троице-Сергиев монастырь8. Если
братья Морозовы и жили там ранее, то с 1611 года всё изме¬
нилось; местом их пребывания должны были стать оставав¬
шиеся в роду морозовские вотчины.
Во времена противостояния земских ополчений с поль¬
ско-литовскими силами в 1612 году находиться в столице и
вокруг нее было небезопасно. Не случайно мать будущего
царя Михаила Романова инокиня Марфа сразу увезла сы¬
на из освобожденной Москвы в костромские земли. Между
тем у Морозовых (как и у других родственников инокини
Марфы, братьев Бориса и Михаила Салтыковых, впервые
записанных на службу в боярском списке 1606/07 года) то¬
же были давние связи с Костромской землей.
Хорошо известно, что первый ближний круг царя Ми¬
хаила Романова сложился именно тогда, когда будущий
царь находился в Костроме в марте 1613 года. Есть ли ка¬
кие-то основания считать костромские земли местом пре¬
бывания Морозовых в то время? Обращает на себя вни¬
мание то, что неподалеку от Костромы располагалась
старинная родовая вотчина Морозовых село Минское. Со
временем его владелец Глеб Иванович Морозов выстроил
там церковь во имя иконы Федоровской Божией Матери.
Выбор такого посвящения вполне можно связать с памят¬
ным для всех, включая Морозовых, призванием на царство
Михаила Федоровича в Костроме в день церковного празд¬
ника Федоровской иконы — 14 марта. И в дальнейшем у
94
Глеба Ивановича был свой двор в Костроме9. И хотя всё это
косвенные свидетельства, «костромские» корни, объеди¬
нившие рода первых временщиков братьев Салтыковых с
братьями Морозовыми и всех их с инокиней Марфой — ма¬
терью избранного в цари Михаила Федоровича, очевидны.
Одним из главных участников венчания на царство
Михаила Романова стал представитель старшей ветви рода
Морозовых боярин Василий Петрович Морозов, возглав¬
лявший процессию, шедшую в Успенский собор Москов¬
ского Кремля 11 июля 1613 года. Избранный в цари Ми¬
хаил Романов шел в сопровождении окольничих и десяти
молодых стольников, среди которых был и сын боярина —
Иван Васильевич Морозов. Юный возраст братьев Бориса
и Глеба Морозовых сказался на отсутствии их имен в Чине
царского венчания 1613 года, как не были там упомянуты и
братья Борис и Михаил Салтыковы. Однако первенствую¬
щая роль родственников матери царя — Салтыковых — уже
сложилась, а вслед за ними были введены во дворец и цар¬
ские «спальники» братья Борис и Глеб Морозовы.
В начале царствования Михаила Романова имя стольни¬
ка Бориса Ивановича Морозова редко попадало на страни¬
цы дворцовых разрядных книг, не назначался он и на вое¬
водские должности в полки. При этом свидетельства его
многочисленных служб и поручений сохранились в других
книгах — распределения казны. Борис Морозов оправды¬
вал свой чин и звание «комнатного» стольника, он всегда
находился «под рукой» у царя Михаила Романова, через не¬
го было удобно передать разные суммы денег или подарки,
извещать разных людей о царских распоряжениях и пожа¬
лованиях. Из этих документов видно, что молодой «спаль¬
ник» постоянно участвовал в повседневной жизни царско¬
го дворца.
Покровительство ему также выражалось в разных цар¬
ских подарках. Например, первое упоминание имени Бо¬
риса Морозова в книгах Казенного приказа (своеобраз¬
ной документальной летописи присутствия придворных
во дворце) было связано с выдачей «вошвы алтабасной» из
бывшей «рухляди» Богдана Бельского* в сентябре 1613 го¬
* «Рухлядь» Богдана Бельского оказалась в казне из-за вымороч¬
ного характера его имущества. Известный опричник и бывший при¬
ближенный Ивана Грозного когда-то имел большой двор в Кремле,
но окончил свои дни печально, был убит на воеводстве в Казани в
начале 1611 года. После его смерти имущество поступило в казну и в
1613 году пошло в раздачу.
95
да10. Речь шла о небольшом куске драгоценной материи,
вшивавшемся (отсюда — «вошва») для украшения в кафтан
или другую одежду. Парчовая («алтабасная») ткань с золо¬
тыми нитями сразу выделяла «комнатного» стольника, по¬
зволяла легко его заметить среди остальных придворных.
Подобные ткани были редки в разоренной Москве, взять
их было неоткуда, а использование и перешивка прежних
одежд были совсем не редкостью даже в царской семье. По¬
этому и подарок «спальнику» Борису Морозову был вполне
стоящим. Он еще несколько раз получал подобные выдачи
из казны для «строения» своего придворного костюма.
Более существенным для попавших в придворную эли¬
ту братьев Морозовых стало получение двора в Кремле и
возвращение прежних морозовских вотчин, отданных не¬
когда после казни деда в поместную раздачу. Относительно
кремлевского двора есть только более поздние сведения о
его местонахождении у Троицкой (Знаменской) башни на
месте бывших владений Годуновых (там, где сейчас Арсе¬
нал Московского Кремля). В 1615/16 году Борису Ивано¬
вичу Морозову была выдана жалованная грамота на родо¬
вые земли в Звенигородском уезде, принадлежавшие еще
его деду и отцу. В род Морозовых вернулось село Павлов¬
ское (Павловская слобода) на реке Истре, ставшее главным
подмосковным владением царского «ближнего» стольника,
где был «вотчинников двор» и до сих пор сохранилась вы¬
строенная им Благовещенская церковь. Начиная с 1613 го¬
да возвращали Морозовы и свои земли в Галичском уезде,
даже несмотря на то, что их владельцы находились на служ¬
бе в полках11. По жалованной грамоте «124 (1615/16) го¬
ду» ими была получена вотчина село Вознесенское на реке
Вексе и другие земли12. Братья Морозовы были так «напо¬
ристы» в восстановлении своих прав, что ссоры людей Мо¬
розовых с галичскими посадскими людьми пришлось рас¬
сматривать при создании приказа, «что на сильных людей
челом бьют» в 1618 году13.
Первый раз в дворцовых разрядах имя стольника Бори¬
са Ивановича Морозова было упомянуто спустя несколь¬
ко лет после пожалования в «комнату». Произошло это во
время встречи английского посла Джона Меррика (Ива¬
на Ульянова, как его называли в документах) 14 апреля
1616 года, когда стольник Борис Морозов «вина нарежал»,
помогая чашникам. В приеме участвовали — «за поставцом
сидели» — все «ближние люди» царя — князь Иван Бори¬
сович Черкасский, князь Афанасий Васильевич Лобанов-
96
Ростовский и Борис Михайлович Салтыков. Важность всей
церемонии была связана с посреднической ролью Джона
Меррика в заключении Столбовского мирного договора
со Швецией. 8 июня 1617 года, когда посол «Иван Ульянов
Мерик» возвратился с посольского съезда с известием о со¬
вершении «меж государя и Свейскаго короля доброго дела»
и заключении «мира», стольник Борис Иванович Моро¬
зов опять «вина нарежал» на царском пиру. Во время при¬
ема «за поставцом сидел» один боярин и дворецкий Борис
Михайлович Салтыков, а его брат кравчий Михаил Михай¬
лович Салтыков стоял «у государева стола»14. Все эти дета¬
ли придворных церемоний лишний раз подчеркивают, что
именно братья Салтыковы были главными покровителями
«комнатного» стольника Бориса Морозова.
5 июля 1617 года Борис Иванович Морозов вступил в
брак. Остается неизвестным, из какого рода происходила
его невеста, ее имя в современных документах не упомина¬
лось, о ней говорилось только как о жене царского столь¬
ника. И лишь поздние источники (о которых чуть ниже)
позволяют назвать ее имя — Ирина.
«На завтрее своей свадьбы» Борис Морозов совершил
традиционный для «ближних людей» приезд во дворец «че¬
лом ударити» царю. Стольник Морозов и его жена получи¬
ли многие царские подарки, описание которых сохрани¬
лось и приведено в материалах к книге Ивана Егоровича
Забелина о «домашнем быте русских царей и цариц». В чи¬
сле подарков вступившему в брак Борису Морозову были
«образ Спасов обложен серебром золоченым венец басмян
золочен», серебряный кубок «с покрышкою», присланный
«в поминках» от «аглинского короля», атласные и шелко¬
вые ткани разных цветов, а также сорок соболей. «Столь¬
ника Борисове жене Ивановича Морозова» был подарен от
царя «образ Вознесения Господне обложен серебром, вен¬
цы сканые», «десять аршин камки кармазину червчатого»
(5 метров красной узорной шелковой ткани) и сорок собо¬
лей ценою в два раза меньше, чем у мужа. От матери царя
«старицы иноки» Марфы Ивановны новобрачные тоже по¬
лучили в подарок образа Богородицы и Вознесения, драго¬
ценные ткани и соболей15.
Полтора года спустя, 18 января 1619 года, состоялся
брак Глеба Ивановича Морозова и княжны Авдотьи Сиц-
кой, дочери входившего в родственный круг Романовых
боярина князя Алексея Юрьевича Сицкого16. Кстати, все
молодые царские «ближние люди» царя Михаила из родов
4 В. Козляков
97
Салтыковых и Морозовых справили свои свадьбы почти
одновременно. Первым боярин Борис Михайлович Салты¬
ков, 5 ноября 1615 года женившийся на Марии Ивановне
(из какого она была рода, тоже осталось неизвестно). Сле¬
дом, 14 июля 1616 года, вступил в брак кравчий Михаил
Михайлович Салтыков, его избранницей стала Прасковья
Ивановна (урожденная Полева)17. Тогда же, в 1616 году, ве¬
лись приготовления и к несостоявшейся свадьбе царя с Ма¬
рией Хлоповой, а в 1617 и 1619 годах вступили в брак Борис
и Глеб Морозовы. Последовательность этих браков Салты¬
ковых и Морозовых можно принять во внимание, вычи¬
сляя их возраст относительно известной даты рождения ца¬
ря Михаила Романова.
Имя первой жены Бориса Ивановича Морозова — Ири¬
на Ивановна — оказалось упомянуто впервые Львом Мак¬
симовичем в «Путеводителе к древностям и достопамятно¬
стям Московским» в 1792 году18. В Синодике кремлевского
Чудова монастыря, где был некрополь Морозовых, оста¬
лось несколько записей о поминаниях Борисом Иванови¬
чем Морозовым умерших родственников и предков. Од¬
на из них, пространная, содержит поминание рода самого
боярина Ильи (по крестильному имени Бориса Иванови¬
ча Морозова)19; в ней встречается имя его второй жены —
Анны Ильиничны (урожденной Милославской). Но есть
и другая, очень краткая запись с поминанием Ирины, че¬
тырех младенцев и «инока Мисаила, схимника», где Борис
Морозов упомянут еще без чина боярина, полученного им в
1634 году. По справедливому предположению публикатора
Синодика Чудова монастыря Алексея Ивановича Алексе¬
ева, в этой записи упоминается первая жена Бориса Ивано¬
вича Морозова. Есть и еще другая краткая запись в синоди¬
ке с поминанием Борисом Морозовым одной Ирины. Воз¬
можно, в записи монастырского синодика приоткрывается
семейная драма боярина Морозова. Судя по всему, его дети
от первой жены умерли в младенческом возрасте20.
Ко времени «осадного сиденья в королевичев приход»
1618 года положение братьев Бориса и Глеба Ивановичей
при дворе укрепилось настолько, что они перечислены
на первом месте среди семи «комнатных стольников» ца¬
ря Михаила Федоровича. В составленном «Осадном спи¬
ске» этот чин вообще впервые назван официально в разде¬
ле «Столники. У государя царя и великого князя Михаила
Федоровича в комнате». Запись имени в «Осадном спи¬
ске» позволяла претендовать на перевод в вотчину части
98
поместной земли. Для «комнатных стольников» ограниче¬
ний не было, царь мог пожаловать их по своему разумению.
Следствием стало пожалование Бориса Ивановича Моро¬
зова вотчиной в Закудемском стану Нижегородского уе¬
зда (из его же поместья, состоявшего из прежних дворцо¬
вых и бортных сел). Показательно, что ранее там получил
вотчину Кузьма Минин за службу по «очищенью» Москов¬
ского государства (мининские владения, как мы помним,
впоследствии перешли к боярину князю Ивану Борисови¬
чу Черкасскому)21. «Соседями» Морозовых, также имевши¬
ми свои вотчины и поместья в Нижегородской земле, стали
и другие заметные думцы и аристократы, включая думного
дьяка Ивана Грамотина и астраханского царевича Михаи¬
ла Кайбулина22.
Борис Иванович Морозов принимал участие во встре¬
че царского отца митрополита Филарета. По сообщению
одной из разрядных книг, «комнатный стольник» Моро¬
зов был выслан навстречу возвращавшемуся из плена ми¬
трополиту Филарету вместе с братьями Салтыковыми.
Царь Михаил Федорович такими назначениями представ¬
лял отцу ближайшее окружение. Впрочем, скоро выяснит¬
ся, что у будущего патриарха были свои предпочтения в
подборе круга «ближних людей» царя. Филарет будет стре¬
миться устранить чрезмерное влияние на царя родствен¬
ников матери, великой инокини Марфы Ивановны. Паде¬
ние Салтыковых, отправленных в опалу в связи с новыми
открывшимися обстоятельствами «дела Марии Хлопо-
вой», не могло не сказаться на положении братьев Мо¬
розовых. Стольник Борис Морозов оставался при дворе
и по-прежнему чаще других бывал в «комнате», но путь в
бояре для него, пока был жив царский отец патриарх Фи¬
ларет, оказался закрыт.
Может быть, еще и по этой причине он приложил все
свои усилия и незаурядные административные таланты к
собственному обогащению, приумножая и налаживая хо¬
зяйство в разраставшихся вотчинах. Его оклад стольника
в книгах Устюжской четверти в начале царствования Ми¬
хаила оставался неизменным — 90 рублей, и это была не
такая большая сумма23. Даже некоторые менее заметные
стольники, не входившие в число «спальников», и москов¬
ские дворяне имели сравнимые оклады. Но дело в том, что,
в отличие от других служилых людей двора, стольник Бо¬
рис Иванович Морозов мог в любой момент получить день¬
ги в свой оклад (не считая еще других денежных выдач и
99
подарков царя). В то время как рядовым служилым людям
жалованье за службу могли задерживать годами и выдавать
его не сразу или частями. С конца 1620-х годов во владении
стольника Морозова оказываются новые «купли» — подмо¬
сковные вотчины в Горетове стану Московского уезда и в
Городском стану Звенигородского уезда. Предприимчивый
стольник покупал пустоши и порозжие земли и превра¬
щал их в населенные крестьянами владения, приносившие
вотчиннику большой доход.
Имя стольника Бориса Ивановича Морозова по-преж¬
нему редко попадало на страницы дворцовых разрядов.
Однако свое положение первого «комнатного» стольника
он сохранил. В чине свадьбы царя Михаила Федоровича с
княжной Марией Владимировной Долгоруковой стольник
Борис Морозов упомянут в числе «поезжан» наряду с дру¬
гими родовитыми царскими приближенными. Во время
свадьбы царя с Евдокией Лукьяновной Стрешневой «поез¬
жане» и «комнатные стольники» были с царем в «мылне».
Следовательно, в отличие от братьев Салтыковых, позиции
придворного Морозова сохранились, он остался в ближнем
царском круге.
Всего лишь однажды в середине 1620-х годов стольник
Борис Иванович Морозов лично участвовал в общих цар¬
ских приемах: «вина нарежал» во время приезда шведских
послов. То есть почти за десять лет со времени первой за¬
писи его имени в дворцовых разрядах он так и не получал
никаких более высоких назначений. Обычно для участия в
парадных приемах иноземных послов из Персии, Швеции
и других стран Борис Морозов выставлял даточных людей,
собиравшихся в зависимости от количества дворов во вла¬
дении царедворцев. И он мог себе позволить представить
ко двору от 15 до 22 человек, уступая только самым первым
боярам — Ивану Никитичу Романову и князю Ивану Бо¬
рисовичу Черкасскому. Другие же бояре из окружения ца¬
ря обычно выставляли только 7—10 человек. Всё это отра¬
жало растущие амбиции и земельные богатства стольника
Морозова, но было слабым утешением для отодвинутого в
тень царедворца.
Иноземные наблюдатели говорят о существовании в
это время двух «партий» в царском окружении — с одной
стороны, группировавшихся вокруг матери царя (и к ней
принадлежал стольник Морозов), а с другой — отца. Царь
Михаил Федорович не противился мнению родителей; для
него, выросшего когда-то в разлуке с ними, родительская
100
любовь была одной из главных ценностей, что хорошо вид¬
но по сохранившимся царским письмам. Поэтому при¬
дворным приходилось подстраиваться под обстоятельства,
и лучше всего себя чувствовали те, кто пользовался дове¬
рием как в окружении великой инокини Марфы, так и в
патриаршем дворце. Властный характер патриарха Фила¬
рета, очевидно, создал сложности для назначений братьев
Морозовых в приказы или на воеводства. Слишком долго
оставаясь исключительно на придворной службе в царской
«комнате», стольник Борис Морозов нигде не мог себя про¬
явить в управлении царством. Первое назначение — в при¬
каз Царской мастерской палаты, находившийся обычно в
ведении постельничего, — Борис Иванович Морозов полу¬
чил только в год смерти патриарха Филарета в 1633 году24.
Все перемены в его положении начались позже, с назначе¬
ния «дядькой» царевича Алексея Михайловича.
Воспитатель царевича Алексея
Решение о выборе «дядьки» царевича Алексея при¬
шлось на время неудачной Смоленской войны. В октя¬
бре 1633 года умер царский отец, патриарх Филарет. Не¬
известно, успел ли он дать согласие на назначение на эту
должность «комнатного» стольника Бориса Морозова. Но
именно это назначение открыло Морозову путь в боярскую
элиту.
После смерти отца царь Михаил Федорович стал насто¬
ящим самодержцем, и при дворе начались заметные пере¬
мены. Из последовавшего возвращения ко двору опальных
братьев Бориса и Михаила Салтыковых видно, что царь
Михаил Федорович давно простил своих придворных. Ма¬
рии Хлоповой уже не было в живых, и прежние счеты пе¬
рестали иметь значение. Одним из символов возвращения
Салтыковых ко двору и стало назначение в бояре Бори¬
са Ивановича Морозова, пришедшееся на день Богоявле¬
ния — 6 января 1634 года. «Сказывать» боярство в таких це¬
ремониях полагалось тем, кто был младше на местнической
«лествице». Борису Морозову «сказывал» боярство один из
его друзей и прежних покровителей, окольничий Михаил
Салтыков. В тот же день состоялся царский «стол», куда но¬
воиспеченный боярин Борис Иванович Морозов получил
впервые именное приглашение. Вместе с ним на приеме
у царя Михаила Федоровича были младший брат бывше¬
101
го царя Василия Шуйского боярин князь Иван Иванович
Шуйский и окольничий Василий Иванович Стрешнев.
Стрешнев, родственник царицы Евдокии Лукьяновны, в
последние годы жизни патриарха Филарета исполнял цар¬
ские поручения даже чаще Морозова, а теперь был постав¬
лен ниже его. Боярину Морозову сразу же был пожалован
денежный оклад, увеличившийся до 500 рублей25.
Новая расстановка сил при дворе отвечала общему
стремлению царя Михаила Федоровича к компромиссу,
собиранию в своем окружении «ближних» людей, связан¬
ных родством как с отцом и матерью царя, так и с цари¬
цей Евдокией Лукьяновной. Положение «главы кабине¬
та» оставалось за боярином князем Иваном Борисовичем
Черкасским. Но прошло уже двадцать лет после венчания
на царство Михаила Романова. Неизбежно назревали пе¬
ремены, и очень показательно, что первым, кому было по¬
жаловано боярство после смерти патриарха Филарета, стал
именно Борис Иванович Морозов. Пока это было призна¬
нием его исключительной службы придворного, ответст¬
венного за воспитание и саму жизнь наследника. Но со вре¬
менем боярин Морозов сумеет обрести и долго удерживать
статус первого «ближнего человека» Московского царства.
Наследник династии Романовых царевич Алексей ро¬
дился в 1629 году. Первые годы царские дети проводили в
своих «хоромах» на женской половине дворца, а с четырех¬
пяти лет их передавали на воспитание в «мужские руки».
«Мамкой» царевича была вдова Ирина Никитична Году¬
нова (родная тетка царя Михаила Федоровича), а одной из
постельниц — Ефросинья Сабурова (уместно вспомнить,
что матерью Бориса Ивановича Морозова тоже была пред¬
ставительница рода Сабуровых). Для царских детей устра¬
ивались отдельные покои, где они находились под посто¬
янным наблюдением и охраной своих «мамок» и «дядек».
С этой точки зрения трудно переоценить поручение столь¬
нику Морозову: его новая придворная служба определила
всю его жизнь во дворце на долгие годы вперед. Дети са¬
мого Бориса Ивановича от первого брака умерли, как мож¬
но предполагать, в младенчестве; жены тоже уже не было
в живых. Вероятно, его первая жена Ирина умерла до то¬
го времени, как царь Михаил Федорович вступил в брак;
иначе ее имя можно было бы встретить в свадебном «чине»
или среди «боярынь» царицы Евдокии Лукьяновны. Поэ¬
тому «семьей» «комнатного стольника» стал юный царевич
Алексей.
102
В архиве Оружейной палаты сохранилось много доку¬
ментов, из которых в мельчайших деталях можно понять,
как боярин Морозов «воспитывал» царевича Алексея.
Образно говоря, именно он создавал то пространство, ко¬
торое впервые начинал видеть и сознавать царевич Алек¬
сей. Прежде всего, боярин Борис Иванович выстроил для
царевичей Алексея и Ивана (родившегося в 1633 году) осо¬
бые «каменные хоромы», позже известные как «терема»,
в самом верху царского дворца, построенного именно в
1635/36 году. До того времени царевич Алексей спал по обы¬
чаю в «колыбели», позже ему была устроена особо укра¬
шенная постель. Конечно, боярин Морозов позаботился
о самых изысканных украшениях этой постели резьбой,
отделкой, покупкой драгоценных тканей для изголовий и
покрывал. В обязанности «дядьки» входило и наблюдение
за одеждой царевича, которого, по обычаю тех лет, оде¬
вали как взрослого. Боярин Морозов придумал сшить ца¬
ревичу не только русское, но и «немецкое» платье. Кро¬
ме иноземной одежды, царевича Алексея окружали еще
и диковинные игрушки «немецкого дела», подаренные
«ближними людьми» царя Михаила Федоровича, бояра¬
ми Иваном Никитичем Романовым, князем Иваном Бо¬
рисовичем Черкасским, дворецким Алексеем Михайлови¬
чем Львовым. Например, среди них были «пистолетики» и
«кораблик» с фигурами льва и единорога. Борис Иванович
Морозов несколько раз распоряжался покупать в москов¬
ских торговых рядах печатные «немецкие листы», исполь¬
зовавшиеся для обучения царевича. Подобные гравюры,
а также иноземные книги, например сочинения Марти¬
на Лютера, хранились впоследствии и в библиотеке само¬
го Бориса Ивановича Морозова, можно сказать, впервые
вводившего моду на всё иноземное в малом дворе цареви¬
ча Алексея26.
Подтверждает интерес боярина Бориса Ивановича Мо¬
розова к иноземцам и участник голштинского посольства в
Москву Адам Олеарий. В его книге о России приведен эпи¬
зод со встречей с боярином Морозовым во время их отплы¬
тия из Москвы в Персию летом 1636 года. Морозов сначала
приветствовал гостей с берега, потом пересел в лодку и пи¬
ровал вместе с голштинскими послами. «Едва мы немного
отъехали от берега, — писал Адам Олеарий, — подошел сю¬
да молодого князя гофмейстер Борис Иванович Морозов,
доставивший разных дорогих напитков и имевший при се¬
бе трубачей своих. Он попросил послов немного пристать,
103
чтоб он мог на прощанье угостить их. Послы, однако, от¬
казались, а так как перед этим... он некоторым из нас на
соколиной охоте доставил большое удовольствие, то мы и
подарили ему серебряный прибор для питья. После этого
в особой маленькой лодке он довольно долго ехал рядом с
нами, велел своим трубачам весело играть, а наши им отве¬
чали. Через некоторое время он даже пересел в нашу лод¬
ку и пил с нашими дворянами вплоть до утра, после чего
он, со слезами на глазах, полный любви и вина, простился с
нами»27. Оставим этот текст, подчеркивающий «веселие» и
любовь к «питию» «гофмейстера» двора царевича Алексея,
без дальнейших комментариев. Скорее всего, таково было
негласное поручение царя Михаила Федоровича боярину
Морозову — развлекать послов сначала на соколиной охо¬
те, а потом при их отъезде. Тем более боярин получил по¬
сольский подарок и не должен был остаться в долгу.
Первым делом в обучении царевича Алексея были гра¬
мота и письмо. Учили его традиционно по Азбуке, Часов-
нику, Псалтыри и Апостолу, судя по известным книгам из
библиотеки царевича. Азбука была подарком еще патри¬
арха Филарета, для нее был сделан особенный бархатный
футляр («влагалище»). Царский «дядька» подбирал себе по¬
мощников в обучении царевича. Азам грамоты по церков¬
ным книгам царевича учил подьячий, а затем дьяк Василий
Прокофьев. Царевич Алексей под его руководством осво¬
ил азбуку уже в шесть лет, с сентября 1635-го по февраль
1636 года учил Часовник — книгу повседневных молитв на
каждый час в разные недели года, посты и церковные празд¬
ники. После он начал читать Псалтырь и Апостол. Учитель
царевича постоянно получал подарки, в зависимости от
успехов своего ученика. По записям об этих «поощрениях»
дьяка Василия Прокофьева можно видеть, как быстро про¬
двигалось обучение наследника царства. Например, Псал¬
тырь семилетний царевич прочитал за несколько месяцев в
феврале—мае 1636 года.
В пополнении небольшой библиотеки царевича Алек¬
сея участвовали и другие придворные, дарившие ему кни¬
ги. Думный дьяк Михаил Данилов подарил Космографию,
дворецкий князь Алексей Михайлович Львов — Грамма¬
тику и Лексикон литовской печати. Царский дворецкий
также подарил царевичу Алексею серебряный письмен¬
ный прибор с перьями и чернильницей. У «именитых лю¬
дей» Строгановых купили Октоих и Стихиры «знаменного
письма», по которым царевич учился церковному пению.
104
Хорошо известны искренняя набожность царя Алексея
Михайловича, его следование уставу и правилам: он мог
поправить даже священников в церкви, если те ошибались.
Знание церковной службы было заложено в него с самого
детства, и это тоже была часть «вклада» боярина Морозова
в воспитание царевича.
Письму учил царевича Алексея другой дьяк — Григорий
Львов, со временем ставший главой Посольского приказа.
Царевичу настолько полюбились его умело отточенные пе¬
рья, что и позднее, уже вступив на престол, он просил дья¬
ка Львова «очинить» ему их. Сохранились собственноручно
написанные царем письма («грамотки»), заметки для памя¬
ти. В отличие от предшественников на троне, диктовавших
свои документы, Алексей Михайлович часто писал их сам.
Очень рано царевича стали учить и шахматам. Правда,
сказывалось, что царевич был еще ребенком, поэтому по¬
сле короткого знакомства наследника царства с деревян¬
ными шахматными фигурами пришлось покупать новые,
костяные. Но скоро и их вынуждены были отдать в почин¬
ку. Тогда шахматы сделали из слоновой кости, чтобы они
больше не ломались!
В ведении Бориса Ивановича оказалось не только устро¬
ение жизни царевича, но и штат его двора. У царевича Алек¬
сея появились свои стольники — его сверстники, конечно,
просто игравшие с ним в царском дворце. Дальновидные
взрослые понимали, как в будущем могла складываться ка¬
рьера таких детей, когда наследник вступит на престол. От¬
бор в стольники царевича показывает, что там были пред¬
ставители родственных царских родов: Родион Матвеевич
Стрешнев, двоюродные братья царя по матери Афанасий и
Дмитрий Иванович Матюшкины. Среди стольников царе¬
вича оказались сыновья боярина Никиты Ивановича Одо¬
евского — князья Михаил и Федор, родственник боярина
князя Бориса Михайловича Лыкова — князь Алексей Алек¬
сеевич Лыков. В стольниках царевича оказались и дети вто¬
рого царского «дядьки» Никифора Сергеевича Собакина,
а также люди, «близкие» к самому боярину Морозову из
родов Плещеевых, Салтыковых (Петр Михайлович — сын
Михаила Михайловича Салтыкова) и Морозовых. Состав
стольников показывает, что их подбор напрямую зависел
от воспитателя царя боярина Морозова, в таких назначе¬
ниях вряд ли можно было пройти «мимо» него. Так он по¬
влиял на складывание будущего царского ближнего круга28.
Боярин Борис Иванович Морозов заботился не только
105
об обучении, но и о развлечениях царевича Алексея. Недав¬
но историк Степан Михайлович Шамин в статье про «цирк
царевича Алексея Михайловича» подробно рассказал, как
рано в царском дворце появились разнообразные «арти¬
сты» — «накрачеи» (барабанщики), «метальники» (канато¬
ходцы и жонглеры), трубачи и мастера органного дела. Для
каждого из них тоже заказывались «немецкие» костюмы, в
которых они давали свои представления, условно назван¬
ные исследователем «цирком». Живых зверей и птиц тоже
можно было видеть во дворце, среди них был даже слон,
привезенный в дарах от персидского посольства29. Рано
приучился царевич и к охотничьим забавам своего отца.
Один из его циркачей — Лодыгин раньше имел отношение
к сокольничьему делу. Наставником царя в охоте с ловчими
птицами мог быть и сам боярин Борис Иванович Морозов
(если вспомнить упоминание о такой охоте с «гофмейсте¬
ром» царевича в сочинении Адама Олеария). Как блестяще
разбирался царь Алексей Михайлович в соколиной охоте,
показывает составленный им «Урядник сокольничьего пу¬
ти». Освоить все премудрости ловчего дела сразу было не¬
возможно, за этим видны годы упражнений и настоящее
увлечение охотой с соколами, ястребами и кречетами.
Кроме царевича Алексея боярин Борис Иванович Мо¬
розов следил за воспитанием и других детей царя Михаи¬
ла Федоровича. Младшему брату царевича Алексея Ивану
Михайловичу был подобран в «дядьки» младший брат са¬
мого боярина Морозова — Глеб Иванович. Так воспитание
царских детей на какое-то время оказалось в ведении бра¬
тьев Морозовых. Сразу сказалось это и на положении бо¬
ярина Бориса Ивановича: его имя упомянуто в разрядных
книгах на первом месте во время царского «стола» в Тро-
ице-Сергиевом монастыре 8 октября 1638 года (раньше в
таких походах он упоминался только как «дядька» цареви¬
ча Алексея). Другим приглашенным боярином был Борис
Михайлович Салтыков, только на этот раз Морозов был
выше своего прежнего покровителя. Глеб Иванович Моро¬
зов, тоже получивший боярский чин в связи с назначени¬
ем в воспитатели царевича Ивана, был на следующем цар¬
ском приеме в Переславле-Залесском 14 октября 1638 года
вместе с царским тестем Лукьяном Степановичем Стреш¬
невым.
Перемены в положении братьев Морозовых были свя¬
заны с судьбой «главы правительства» князя Ивана Бо¬
рисовича Черкасского. До этого времени именно князь
106
Черкасский всегда был на почетном месте первого цар¬
ского боярина в осеннем Троицком походе. После служ¬
бы в Тульском разряде в 1638 году боярин князь Иван Бо¬
рисович Черкасский постепенно начинал сдавать бразды
правления в разных приказах боярину Федору Ивановичу
Шереметеву, но тот был еще старше князя Черкасского.
Царский прием в Троице-Сергиевом монастыре был не
просто знаком расположения к одному из новых «ближ¬
них людей», но и предвестником перемен, связанных с бу¬
дущим выдающимся положением боярина Морозова при
дворе.
В начале 1639 года в царской семье случилась трагедия:
умерли царевич Иван Михайлович и новорожденный ца¬
ревич Василий Михайлович. Такие одновременные дет¬
ские болезни и смерти наводят на мысль о какой-то эпи¬
демии во дворце. Боярин Борис Иванович сумел сохранить
жизнь царевича Алексея. Братья Морозовы по-прежнему
оставались в ближнем царском кругу, тем более когда на¬
чался постепенный отход от дел боярина князя Ивана Бо¬
рисовича Черкасского. Еще одним примечательным собы¬
тием для карьеры братьев Морозовых стал царский поход
в Вязники в декабре 1641 года. В Москве была оставлена
боярская комиссия из старших «ближних людей»: бояре
князь Иван Борисович Черкасский, Федор Иванович Ше¬
реметев, князь Борис Михайлович Лыков, а вместе с ними
один из представителей нового поколения придворных —
боярин Борис Иванович Морозов. Его брат Глеб Иванович
был тогда в походе вместе с царем Михаилом Федорови¬
чем, он участвовал в царском столе во Владимире 12 дека¬
бря 1641 года30. Вскоре, однако, Глеба Ивановича Морозо¬
ва назначили на воеводство в отдаленный Новгород, и на
этом возвышение брата Бориса Ивановича на время оста¬
новилось (служба вне Москвы не способствовала карьере
придворного).
Смерть главы Боярской думы боярина князя Ивана Бо¬
рисовича Черкасского в апреле 1642 года привела к пере¬
становкам в управлении царством. Главные приказы пе¬
решли в руки боярина Федора Ивановича Шереметева
(кстати, ближайшего соседа по первому кремлевскому дво¬
ру Бориса Ивановича Морозова). Однако правление ста¬
рейшего боярина, заседавшего в Думе почти сорок лет, с
1605 года, в силу его возраста долгим быть не могло. Царь
Михаил Федорович настойчиво стремился к переменам в
своем окружении.
107
У боярина Морозова по-прежнему не было никаких су¬
дейских должностей в московских приказах, в то время как
другие аристократы — князья Репнины, Трубецкие, Чер¬
касские, Шереметевы — получали привилегированные на¬
значения. Особенное соперничество сложилось у боярина
Морозова с новым царским фаворитом боярином князем
Борисом Александровичем Репниным, происходившим из
рода князей Оболенских. Князь Репнин был сыном одно¬
го из близких друзей еще боярина Федора Никитича Рома¬
нова, а значит, на первых ролях в царском окружении по-
прежнему оставались «ближние люди» царского отца.
Важной вехой в воспитании царевича Алексея стало до¬
стижение им совершеннолетия. Переход в новый, взрослый
возраст символизировала церемония «объявления» цареви¬
ча. Согласно книге царских выходов, она была приурочена
к новолетию 7151-го (1642/43) года. 1 сентября царь Миха¬
ил Федорович и царевич Алексей Михайлович в совпадаю¬
щих по цветам парадных царских одеждах вместе участвова¬
ли в традиционных торжествах дня «Семена-летопроводца».
И с этого времени царевич Алексей начал самостоятельно
представительствовать на дипломатических приемах, участ¬
вовать в церковных службах, замещая иногда отца. Он про¬
вел службы в день Богоявления 6 января 1644 года и в следу¬
ющем 1645 году. Видимо, эти службы особенно полюбились
царевичу, выступавшему из Кремля вместо отца «с кресты» к
«ердани» на Москве-реке. Царевич Алексей (а вместе с ним
и его всегда находившийся рядом воспитатель) начинал вы¬
ходить из отцовской тени, символизируя общие надежды на
продолжение династии Романовых31.
Царь Михаил Федорович мог надеяться на своего сына
и в других делах, как это и произошло при устройстве бра¬
ка дочери, старшей сестры царевича Алексея царевны Ири¬
ны Михайловны, с датским герцогом Вальдемаром. Трудно
определенно сказать, что так настойчиво заставляло царя
Михаила Федоровича искать жениха для своей дочери за
морем, преодолевая непреодолимое. Может быть, память о
поиске иноземных невест Иваном Грозным? Ведь и с пои¬
сками невесты для самого царя Михаила Федоровича пона¬
чалу было то же. Или запомнилась история с приездом дат¬
ского королевича Иоганна в Россию для свадьбы с дочерью
Бориса Годунова царевной Ксенией? Царя Бориса хотя и
не любили из-за всех бед, перенесенных романовским ро¬
дом, но явно почитали, а многие его действия принимали
за образец. Поэтому, говоря о подготовке свадьбы царевны
108
Ирины Михайловны с представителем датской королев¬
ской семьи, вряд ли можно пройти мимо такого заметного
прецедента 1600-х годов. Однако «превзойти» и быть удач¬
ливее Бориса Годунова всё равно не удалось. Снова возник
нерешаемый вопрос смены веры датским герцогом Вальде-
маром.
Дело королевича Вальдемара раскололо ближний круг ца¬
ря Михаила Федоровича и доставило много огорчений цар¬
ской семье. Царевич Алексей во всем поддерживал отца и по¬
могал сестре царевне Ирине Михайловне. Против свадьбы с
иноземцем были патриарх Иосиф и другие московские «кон¬
серваторы», опасавшиеся перемен при дворе. Боярин Борис
Иванович Морозов, как было сказано, не только не боялся
«немецких» новшеств, но и способствовал их распростране¬
нию. Однако совсем по-другому увлечение иноземными ве¬
щами начинало выглядеть в случае неизбежного появления
при дворе новых лиц из окружения королевича Вальдемара.
Возникала примерно та же коллизия, что и с Хлоповыми, ко¬
торых когда-то не пустили во дворец, с той лишь разницей,
что речь шла об иноземцах. Боярин Борис Иванович не мог
противоречить царю Михаилу Федоровичу и его наследнику,
поэтому для него оставался только один путь. Вместе с други¬
ми боярами настаивать на крещении королевича Вальдемара
в православие, чего тот категорически не хотел.
В дворцовых разрядах есть запись об участии боярина
Бориса Ивановича Морозова в приеме королевича Валь¬
демара в царском дворце 28 января 1644 года. Царский
«дядька» «в стол за местом стоял» у царевича Алексея Ми-
хайловича32. Это обычное известие разрядных книг мож¬
но сопоставить с записками датских дипломатов, бывших
в Москве. Они более живо рассказали об участии боярина
Бориса Ивановича Морозова в приеме. Отбросив дипло¬
матический такт, члены свиты датского принца написали
о назойливых разговорах находившегося в сильном под¬
питии боярина Морозова, убеждавшего их в необходимо¬
сти смены веры королевичем Вальдемаром. По их словам,
в дело даже должен был вмешаться сам царевич Алексей,
оттащивший и оттолкнувший «за грудки» своего воспита¬
теля: «...он схватил его за кафтан на груди и велел выйти
вон, а двое дворян тотчас же и увели его»! В описание этого
эпизода на царском приеме можно поверить: боярин Борис
Иванович Морозов и раньше любил «кутнуть» с иноземны¬
ми дипломатами! И вспыльчивый характер будущего царя
Алексея Михайловича здесь тоже уже хорошо виден.
109
Дело королевича Вальдемара плохо закончилось для ца¬
ря Михаила Федоровича. Нельзя не видеть связи между не¬
удачей этого брака и участившимися болезнями царя, ко¬
торый явно переживал из-за расстройства своих планов и
возникшего раскола между придворными. Один из них, из¬
вестный писатель князь Семен Иванович Шаховской, был
отправлен в ссылку на воеводство в Усть-Колу в начале Ве¬
ликого поста 1645 года всего лишь за неосторожные разго¬
воры о крещении Вальдемара33.
В ночь с 12 на 13 июля 1645 года царь Михаил Федо¬
рович скоропостижно скончался. Все дела, отложенные до
вступления на престол царевича Алексея, приходилось на¬
чинать сразу и немедленно, когда никто к этому не был го¬
тов...
«Правительство» боярина Морозова
В своем сочинении о России, впервые изданном в 1647
году, Адам Олеарий рассказывал о слухах, ходивших в Мо¬
скве: влиянию боярина Бориса Ивановича Морозова при¬
писывали спешку, из-за которой венчание на царство
Алексея Михайловича провели без представителей с мест,
то есть не собрав избирательного Земского собора.
Известие очень интересное, показывающее, что и трид¬
цать лет спустя после Смуты, продолжали помнить ее уро¬
ки. Многие, очевидно, хотели повторить опыт 1613 года с
выборами Михаила Романова, получившего легитимность
после избрания его на царство всеми чинами, с подпися¬
ми участников собора на «Утвержденной грамоте» об из¬
брании на царство. Подписал когда-то эту грамоту и юный
стольник Борис Морозов. Можно вспомнить «Новый ле¬
тописец», где рассказывалось о спешном избрании на цар¬
ство Василия Шуйского и последовавшем затяжном про¬
тивостоянии, закончившемся сведением царя с престола.
Вопрос о преемственности власти встал и со смертью царя
Михаила Федоровича. Но с этого времени действовал ди¬
настический принцип власти — престол должен был перей¬
ти от отца к сыну. Никакого нового «утверждения» на цар¬
ство от Земли Романовым больше не требовалось.
Опасения, что подданные воспротивятся присяге но¬
вому царю, оставались, но сразу выяснилось, что это были
надуманные страхи. Одним из первых царю Алексею Ми¬
хайловичу присягнуло войско, находившееся летом 1645
110
года в Украинном разряде на охране границы от крымских
набегов. Отовсюду, из разных городов и уездов в Москву
стали присылать крестоприводные книги. Тем временем в
Москве начали приготовления к царскому венчанию, изу¬
чая все прецеденты, начиная с венчания на великое кня¬
жение с титулом царя Дмитрия, внука Ивана III, в 1498 го¬
ду. Когда первые черновики чина венчания были готовы,
в царской семье случилась еще одна трагедия. В августе
1645 года следом за мужем, царем Михаилом Федоровичем,
умерла царица Евдокия Лукьяновна. Юный шестнадцати¬
летний царь осиротел, потеряв в несколько месяцев своих
родителей. Тем более он должен был искать совета у остав¬
шегося ему «в место отца» боярина Морозова.
Чин царского венчания было поручено составить дум¬
ному дьяку Григорию Львову, тому самому, чьи перья
предпочитал использовать для письма царевич Алексей.
Вокруг составления этого чина шла невидимая борьба пер¬
вых аристократов и родственников матери царя Алексея
Михайловича. Шереметевы, Стрешневы и другие бояре,
выдвинувшиеся в последние годы царствования Михаила
Федоровича, стремились занять первые места рядом с но¬
вым царем. Боярина Морозова среди них в «Чине царского
венчания» первоначально вообще не было! Не отводилось
никакой заметной роли ему и в дворцовых разрядах. Но это
резко контрастировало с положением Бориса Ивановича
как ближнего человека во дворце.
Характер политической борьбы хорошо виден из срав¬
нения черновиков и беловиков рукописи «Чина царского
венчания», из зачеркивания одних имен и вставки на их ме¬
сто других. Многие в тот момент стремились быть рядом с
царем при выносе царских регалий и во время публичной
церемонии в Успенском соборе. Возможности боярина Бо¬
риса Ивановича Морозова еще не были такими большими,
чтобы полностью управлять выбором и расстановкой при¬
дворных. Но он сумел сделать так, чтобы его присутствие
рядом с новым царем Алексеем Михайловичем не просто
заметили, а поняли, что наступило его «время».
Самым ответственным моментом в царском венчании
был обряд миропомазания, не случайно утвердилось по¬
нятие царя как «помазанника Божьего». Торжества, про¬
водившиеся патриархом в главном храме, утверждали бо¬
жественную природу царской власти, ставя царя выше всех
своих подданных. Даже полотенце, на которое во время
церковной службы могли упасть капли священного мира,
111
тоже полагалось держать и хранить продолжительное время
с особенным почитанием. Только сравнение чина венчания
1645 года с аналогичными источниками, составлявшимися
ранее при венчании на царство, показывает исключитель¬
ное новшество, введенное специально для боярина Бориса
Ивановича Морозова. Он должен был «подвязывать» пояс
царевича перед самой церемонией миропомазания. Лучше¬
го момента для демонстрации близости к царю трудно было
придумать...
Возвышение боярина Морозова и близких ему людей
при новом царе было стремительным. С воеводства в Нов¬
городе Великом был возвращен брат Глеб Иванович Моро¬
зов. Но главные изменения произошли в основных прика¬
зах, где повсюду были расставлены люди Бориса Ивановича
Морозова. Когда-то, в 1613 году, казначей из рода Трахани-
отовых распоряжался выдать первые драгоценные материи
на костюм государеву «спальнику». Теперь уже вся казна
была под контролем боярина Морозова, а его помощни¬
ком был один из представителей рода прежнего казначея —
Петр Тихонович Траханиотов (состоявший в родстве с Мо¬
розовыми по матери, происходившей из рода Сабуровых).
Сам Борис Иванович Морозов встал во главе Аптекарского
и Стрелецкого приказов. После боярина князя Ивана Бо¬
рисовича Черкасского во главе «правительства» снова по¬
явился человек, сосредоточивший в своих руках главные
рычаги управления: финансы, царскую охрану и лечение
царя, прием на службу иноземцев. Там, где не хватало вни¬
мания Морозова, действовали всем ему обязанные друзья
и слуги, расставленные по другим приказным учреждени¬
ям — например, в Земском приказе, ведавшем соблюдени¬
ем порядка в Москве, и в судных приказах. Собрав власть,
боярин Борис Иванович, конечно, с полного согласия ца¬
ря, начал свои перемены.
Повторять рассказ об общих событиях царства в биог¬
рафии боярина Морозова не имеет смысла, тем более что
у нас слишком мало сведений о его личном участии в про¬
веденных реформах, включая самую громкую — изменение
порядка взимания пошлин на соль. Именно ее отдаленным
следствием стал бунт в Москве 1648 года (сама реформа
была отменена раньше). Можно лишний раз подчеркнуть,
что предприимчивый характер Бориса Ивановича, хоро¬
шо видный из хозяйственных документов управления его
многочисленными вотчинами, сказался и здесь. Проблемы
«правительства боярина Морозова» начнутся, когда на пер¬
112
вом плане окажется «корыстование от дел» с поощрения
«ближнего» человека царя34.
Сохранились свидетельства иностранцев о том, что в
государстве нельзя было ничего сделать, не уплатив взятки
первому царскому боярину Морозову. Те, кто был назна¬
чен им в приказы, не могли не знать о таком вольном тол¬
ковании государственных интересов «главою правительст¬
ва», и сами вступали на гибельный путь.
Справедливости ради можно сказать, что идея подоб¬
ных «кормлений» от службы укоренилась давно и была
очень глубокой. Принималась она и теми, кто искал свою
выгоду в приказах и готов был платить немалые деньги за
достижение нужного результата, задабривая подарками
всех, кто имел отношение к расмотрению дела. Особенно
пользовались своими возможностями богатые монастыри,
отсылавшие в Москву специальных ходатаев. Из их пере¬
писки с игуменами можно узнать немало бытовых деталей
о приказном порядке XVII века, например, о том, как од¬
нажды боярину во главе приказа (речь шла о многолетнем
дворецком князе Алексее Михайловиче Львове) прислали
в числе прочей дорогой рыбы «свирских», а не «кубенских»
сигов и он их не принял, потому что «тех сижков боярин не
кушает»!35 Мало кто из служилых людей и воевод мог тогда
с гордостью произнести: «Ни у какова человека ничего не
имывал». Но морозовское правительство превратило взят¬
ки в основу своего существования и само довело всех до от¬
крытого бунта в столице.
С такой репутацией каждый новый шаг боярина Моро¬
зова заранее ставился ему в вину.
Царь Алексей Михайлович повторил историю своего
отца с неудавшимся первым браком. История несчастной
Марии Хлоповой повторилась у «касимовской невесты»
Евфимии Всеволожской. Судьба первой невесты царя
Алексея Михайловича тоже была печальной, и она не ста¬
ла царицей из-за чьего-то вмешательства. Кто же был ви¬
новат и посмел препятствовать царской «радости»? Ко¬
нечно, пошли слухи о «вине» боярина Бориса Ивановича
Морозова. Основанием для подобных разговоров стали
обстоятельства следующей царской свадьбы, состоявшей¬
ся 16 января 1648 года. Новой царской избранницей ста¬
ла Мария Ильинична Милославская. На ее сестре Анне,
через неделю после царя, женился боярин Морозов, став
царским свояком. Поэтому всё и указывает на его «вину» в
неуспехе брака с Евфимией Всеволожской: устраняя дру-
113
гих претенденток, он якобы стремился достичь свойства с
царем. Но эти построения не учитывают, что выбор и пер¬
вой невесты царя Алексея Михайловича вряд ли мог про¬
изойти без Бориса Ивановича Морозова. В заготовленном
чине к свадьбе с Евфимией Всеволожской, как и в цере¬
монии брака с Марией Милославской, у боярина Моро¬
зова была одна и та же главная роль посаженого отца царя
Алексея Михайловича.
Стремительность, с какой боярин Борис Иванович Мо¬
розов отвоевал себе первое место в окружении царя, впе¬
чатляет. Помимо известного выдающегося положения в
управлении приказами, куда его раньше никогда не назна¬
чали, можно указать на косвенные, «невидимые» признаки
усиления позиций нового главы правительства.
Во все времена придворные использовали свою бли¬
зость к царю как источник обогащения, получая власть и
собственность. В 1645 году денежный оклад боярина Мо¬
розова повысился почти в два раза, до недосягаемых пре¬
жде 900 рублей. В боярской книге 155-го (1646/47) года
размеры этого оклада выросли еще на треть и достигли «с
придачами за службы» 1200 рублей36. Во всей истории Ду¬
мы трудно найти прецеденты таких огромных выплат за
службу.
Именно тогда боярин Борис Иванович Морозов прио¬
брел в собственность знаменитые нижегородские вотчины
в селах Лысково и Мурашкино рядом с Макарьевым Ни¬
жегородским монастырем. Благодаря прекрасно сохранив¬
шимся вотчинным архивам можно увидеть грандиозный
размах боярского хозяйства. И тогда же, 24 мая 1647 года,
обменяв свой двор «в Кремле городе у Каменного мосту у
Знаменских ворот», располагавшийся у Троицкой башни,
он переехал в новые владения «на Спасской улице» по со¬
седству с кремлевским Чудовым монастырем, выменяв их у
игуменьи и сестер Новодевичьего монастыря 37. Толпа, со¬
бравшаяся в Кремль в мятежные дни начала лета 1648 года,
требовала выдачи Морозова и его слуг именно с этого бо¬
ярского двора...
Мятеж 1648 года
Почему боярин Морозов стал так ненавистен за корот¬
кие два-три года своей полной власти и влияния на дела и
всё закончилось открытым протестом, вылившимся в дав-
114
ление на царя Алексея Михайловича, погромами дворов
бояр и дьяков и даже расправой над обвиненными во взя¬
точничестве приказными?
Разобраться в событиях 1648 года помогает «челобитная
мира» — документ сложно поддающийся источниковедче¬
ской обработке, но тем не менее вполне достоверный. Сна¬
чала он был известен в переводах и долгое время так и ци¬
тировался в трудах историков, пока в 1930-х годах не был
найден и опубликован аутентичный текст. Правда, дово¬
енное чешское издание с публикацией «челобитной мира»,
сделанной оказавшимся в эмиграции историком Мстисла¬
вом Вячеславовичем Шахматовым, еще долгое время было
недоступно для исследования на родине.
Обращение к тексту челобитной 1648 года показыва¬
ет, что боярин Борис Иванович Морозов нарушил своими
действиями основы общего порядка власти и управления в
Московском царстве. «А всему великому мздоиманью Мо¬
сква корень, — кричали на площадях. — На Москве прода¬
дут власть, а мирским людям от приказных людей чинится
напасть». Персонификация власти и пресловутое «само¬
державие» в середине XVII века не означали безраздельной
тирании царя и его бояр. Царь был заступник всех поддан¬
ных, к нему обращались в челобитных даже по самым мель¬
чайшим делам, которые ни при каких обстоятельствах не
дошли бы до царского рассмотрения. Бояре тоже были да¬
леко не восточными «визирями», им отдавали должное в
силу их аристократического происхождения, но Смута по¬
колебала устойчивость такого родословного отбора в Думу;
«бояр Московского государства» даже избирали «всей зем¬
лей». «Царь и бояре приговорили» стало формулой введе¬
ния новых указов и положений, обязательных во всем госу¬
дарстве. Но это налагало и определенную ответственность
на бояр, которым передавалось от «Земли» право текущего
участия в делах вместе с царем. Когда требовалось решить
более важные дела, созывались земские соборы, представ¬
лявшие разные чины и территории государства. Называть
их «парламентом» историки отказываются, соборы не бы¬
ли рассчитаны на устойчивую и постоянную работу. И всё
равно они стали незаменимыми для устранения накапли¬
вавшихся проблем и противоречий в делах власти и управ¬
ления.
Земский собор помог справиться и с московским бун¬
том, или «гилем», летом 1648 года. Но сначала столица
прошла через настоящее восстание, целью которого бы¬
115
ло свержение «правительства» боярина Бориса Ивановича
Морозова. К этому времени с его именем ассоциировались
не перемены и реформы (хотя они тоже были), а безмер¬
ное воровство в приказах. «Фасадом» краткого правления
морозовского «правительства» стали упоминавшиеся изме¬
нения в налоге на соль — один из первых заметных указов
после вступления на престол царя Алексея Михайловича.
Отвлекаясь от последствий «соляной реформы», привед¬
шей к «бунташным» временам, можно разобрать эту идею с
точки зрения экономических нововведений и увидеть, что
она не была лишена смысла. В ней присутствует понима¬
ние того, как наполняется казна, сделан расчет на косвен¬
ный положительный «ответ» от распоряжений. Обосновы¬
вая толяную «реформу», много говорили о необходимости
таким образом собрать деньги для обеспечения ратных лю¬
дей. И это тоже традиционный мотив для подобных ново¬
введений. Боярин Морозов «зрил в корень», начав пере¬
мены с изменений в налогообложении, но, как оказалось,
просчитал не все последствия.
Как это часто бывает с умозрительными схемами эко¬
номистов, не были учтены социальные последствия и спо¬
собность людей к отстаиванию своих интересов, особенно
на фоне последовавшего ухудшения их жизни. Идея заста¬
вить солепромышленников платить прямой налог, а со всех
остальных получать косвенный доход через продажу соли
провалилась. Никто не стал производить соль себе в убы¬
ток, и ее просто не оказалось в государстве. А там, где она
оставалась, ее продавали по высоким, недоступным для
большинства людей ценам.
Другая реформа, связанная с введением дворового на¬
логообложения, удалась много лучше. В 1646 году была про¬
ведена перепись дворов в государстве, позволившая учесть
интересы служилых людей в годами не решавшемся вопро¬
се о сыске беглых людей. Теперь их было найти значитель¬
но легче. Составление переписных книг 1646 года означало
отказ от прежнего сошного письма — описания земли в за¬
висимости от ее качества и обеспеченности рабочими рука¬
ми на дворовое число. Распределение земли на «добрую»,
«середнюю» и «худую» в старых писцовых книгах менялось
на подсчеты количества дворов в каждой вотчине или по¬
местье. Прежние уловки, которыми пользовались, назы¬
вая «добрую» землю плохой, чтобы избежать повышенной
раскладки налога, уходили в прошлое. Дворы спрятать бы¬
ло трудно, хотя проверка «сказок» старост разных имений,
116
которые могли занижать цифры крестьянских дворовладе¬
ний (например, объединяя их в одно), всё еще требовалась.
Но чтобы «прикрепить» крестьян тому или иному владель¬
цу, их надо было обязательно записать в переписные книги.
Так был сделан решительный шаг к утверждению крепост¬
ного права, последовавшему уже в 1649 году.
С именем боярина Бориса Ивановича Морозова, одно¬
го из главных советников молодого царя Алексея Михай¬
ловича, можно связать и поворот во взаимоотношениях с
Крымом. В 1645 году крымский хан не преминул восполь¬
зоваться переменами на русском престоле и послал своих
людей грабить Курский, Путивльский, Рыльский уезды и
Комарицкую волость. В 1646 году был подготовлен ответ и
едва ли не впервые состоялся целый поход на Крым.
На эту войну с крымцами послали не обычное войско —
ему сложно было бы подняться в такой дальний поход, —
а «приборное войско», собранное из донских казаков и дру¬
гих «вольных и охочих людей». Не слишком умелые воины,
задумавшие с моря напасть на Крым, были разбиты штор¬
мом в своих утлых суденышках, да и сам поход не очень
удался. Но нужное впечатление на Крым было произведе¬
но; стало очевидно, что в Московском царстве готовы отве¬
тить на походы и грабежи русских земель.
Были приняты меры по устранению многих, веками
накопившихся привилегий Церкви и монастырей, выра¬
жавшихся в существовании «тарханов» — льгот, позволяв¬
ших церковным властям вести торговую и другую эконо¬
мическую деятельность на более выгодных условиях, чем
остальные подданные царя. Особенно показательными бы¬
ли противоречия на посадах, где в «черных» сотнях жили
посадские люди, обязанные платить налоги в городскую
казну, следить за состоянием городских укреплений, мо¬
стов, тюрем и т. п., а рядом, в «белых» слободах, — осво¬
божденные от каких-либо налогов на посаде монастырские
крестьяне. Торговля таких «льготчиков», борьба с которы¬
ми декларировалась сразу после возвращения из плена ми¬
трополита Филарета в 1619 году, процветала в ущерб дру¬
гим посадским людям. Двигаясь к пересмотру тарханных
прав монастырей, составляя переписные книги, где были
учтены «беломестцы», именно эту главную проблему по¬
садского «строительства» опять не решали, накапливая об¬
щее недовольство.
И еще одна мера, «прославившая» самого боярина Бо¬
риса Ивановича Морозова, ставшего главой Стрелецко¬
117
го приказа. Он решил сэкономить и здесь, задерживая и
уменьшая выдачу стрелецкого жалованья. Всех же иска¬
телей правды встречал в приказах заслон из морозовских
ставленников, становившихся на защиту покровительство¬
вавшего им «сильного человека». Показательно, что во вре¬
мена уже разгоревшегося московского пожара (пожара не
только в переносном, но и в прямом смысле, так как в на¬
чале восстания 1648 года слуг боярина Морозова обвини¬
ли в поджогах столицы) стали немедленно решаться мно¬
гие дела, где «в ответе» выступали приказные люди боярина
Бориса Ивановича Морозова. Впервые небогатые соседи из
уездных детей боярских стали получать управу в своих спо¬
рах о земле и крестьянах. Но было поздно...
Москва в 1648 году пережила одно из самых заметных
потрясений в своей истории. Наиболее тяжелые для царя
Алексея Михайловича и его ближнего окружения дни при¬
шлись на начало июня, когда после разгона челобитчи¬
ков, стремившихся лично обратиться с прошениями к ца¬
рю Алексею Михайловичу, начался открытый бунт. Кроме
«морозовщины» боролись еще с «плещеевщиной», назван¬
ной так по имени главы Земского приказа, исполнявше¬
го полицейские функции в столице, Леонтия Степановича
Плещеева. По словам автора одной из летописей, 2 июня
1648 года «была смута великая на Москве, и били челом ве¬
ликому государю всем народом посадцкия и всяких чинов
люди во всяких налогах и в разоренье на Левонтья Степа¬
нова сына Плещеева. А боярин Борис Иванович Морозов,
да окольничей Петр Тихонович Траханиотов за него ста¬
ли». Разбирая известия летописей, надо помнить, что автор
на одном листе своей рукописи пытается передать известия
сразу о нескольких событиях. Больше всего это похоже
на миниатюры или иконы, где сразу наглядно могли быть
изображены далеко отстоящие друг от друга события. По¬
вествуя о «смуте великой», автор летописи одновременно
перечисляет разные события (не обязательно в той после¬
довательности, в какой они происходили) и говорит об от¬
ношении к ним царя и бояр. Не забывая при этом дать свою
собственную оценку. Летописец осуждает «приход вся¬
ких чинов посадцких людей всем народом и всех приказов
стрельцов» на двор к царю в Кремль, подчеркивая, что они
«били челом великому государю з большим невежеством»38.
Московские волнения очень быстро превратились в
кровавые расправы с мздоимцами. Царю Алексею Ми¬
хайловичу против воли пришлось практически выдать на
118
страшную казнь в толпу сначала Плещеева, потом Траха-
ниотова. Это были жертвы ради спасения боярина Бориса
Ивановича Морозова. Толпа пришла и за ним, тем более
что выдающийся великолепием морозовский двор зани¬
мал заметное положение у самой Спасской башни внутри
Кремля. Но царь Алексей Михайлович отказался выдать
своего воспитателя на расправу. Для этого пришлось пойти
на унизительные для монарха переговоры с восставшими,
превратившимися из покорных челобитчиков в мятежную
протестную массу людей, действовавших «скопом». Царь
вынужденно обещал рассмотреть требования восставших
и просил их пощадить близкого для себя человека, быв¬
шего ему вместо отца. Свои слова и обещания удалить из
Москвы и из своего окружения боярина Бориса Иванови¬
ча Морозова царь подтвердил клятвой «миру» перед «Спа-
совым образом».
Дальнейшие события в Москве происходили уже без
участия Бориса Морозова; его прямое влияние на дела за¬
вершилось, и речь шла только о спасении жизни царско¬
го придворного. Помогли царю справиться с бунтом другие
бояре — Никита Иванович Романов и князь Яков Кудене-
тович Черкасский — наследник богатства и власти князя
Ивана Борисовича Черкасского. Оба они были отодвинуты
в тень Морозовым, но сохранили свое влияние и пользова¬
лись поддержкой «мира», видевшего в них гарантов друго¬
го, более справедливого образа власти, чем это получилось
у морозовских ставленников. В два-три года те разорили
страну, и их действия привели к открытому выступлению в
Москве и других городах. Был принят путь «совета» с пред¬
ставителями «Земли», потребовавшими исправления дел в
царстве. И хотя сразу попытались забыть, что знаменитое
Соборное уложение 1649 года было принято по требованию
«мира», в преамбуле первого полного кодекса законов оста¬
лось главное требование: «чтобы Московского государст¬
ва всяких чинов людем от большаго и до меньшаго чину суд
и росправа была во всяких делех всем ровна». Такая нор¬
ма была прямо противоположна порядку диктата «сильных
людей», который стремился установить боярин Борис Ива¬
нович Морозов и которому воспротивились восставшие в
Москве в 1648 году.
Морозову пришлось уехать из Москвы. В августе 1648
года царь Алексей Михайлович обращался с просьбой бе¬
речь своего воспитателя к властям Кирилло-Белозерского
монастыря, традиционного места ссылки и пострига знати
119
в Русском государстве. Но те, кто думал, что с влиянием Мо¬
розова на дела навсегда покончено, ошибались. В собствен¬
норучном (!) письме царя Алексея Михайловича монастыр¬
ским властям видна необычайная забота об охране жизни
«ближнего человека». Всё это говорит о том, что царь Алек¬
сей Михайлович постепенно приходил в себя и снова дейст¬
вовал как самодержец, которому все должны повиноваться.
Положение человека, удаленного из столицы по выну¬
жденному царскому распоряжению, не устраивало бывше¬
го главу правительства. Морозов стремился скорее вернуть¬
ся ко двору. Поводом стало радостное событие — рождение
в семье царя Алексея Михайловича и царицы Марии Иль¬
иничны наследника царевича Дмитрия в октябре 1648 года.
Между прочим, племянника самого боярина Бориса Ива¬
новича Морозова.
Такое скорое возвращение Морозова в еще не успоко¬
ившуюся Москву перессорило между собой боярское окру¬
жение царя. Никто еще не забыл о недавних обещаниях
царя Алексея Михайловича. Бояре Романов и князь Чер¬
касский, успокоившие возмущение восставших в Москве
людей, не соглашались снова быть в фактическом подчине¬
нии у Морозова. Поэтому боярину Морозову снова указа¬
ли его «место», когда он попытался опять появиться рядом
с царем во время любимого им Крещенского крестного хо¬
да 6 января 1649 года. Для Морозова этот день был памятен
еще и тем, что ровно за пятнадцать лет до этого он был по¬
жалован чином боярина. Толпа снова пришла в движение,
и боярина Морозова опять пришлось спасать. Он остался в
Москве, но стало очевидно, что любое публичное его появ¬
ление рядом с царем станет поводом для ссор и волнений.
И всё же боярину Морозову удалось вернуть прежнее
влияние на дела, хотя и путем определенных уступок «об¬
щественному мнению» (при всей условности этого терми¬
на применительно к событиям середины XVII века в Рос¬
сии). Борис Иванович остался рядом с царем, но снова
ушел в тень. Номинально управление главными приказа¬
ми было передано царскому тестю (и тестю самого боя¬
рина Морозова) боярину Илье Даниловичу Милославско¬
му. Фактически отношения царя с «ближним» боярином
Борисом Ивановичем Морозовым только укрепились. Но
советы Морозова оставались тайными для большинства,
и, вероятно, необычное положение царского советника
повлияло на создание несуществовавшей раньше системы
правления.
120
«Тайный советник»
Избавиться от Морозова не удалось. Осталась «морозов-
щина» — насаждавшийся первым боярином режим влас¬
ти, направленной на извлечение прибыли. Люди боярина
Бориса Ивановича Морозова могли смениться в приказах,
но перемены затронули лишь самых одиозных судей и дья¬
ков, пострадавших от погромов толпы летом 1648 года. Уже
год спустя осужденные царем Алексеем Михайловичем на
казнь, а по сути на расправу толпе, думные люди были «ре¬
абилитированы». Посмертно им были возвращены чины, а
на помин души отосланы большие вклады. Что же говорить
о тех, кто пережил «гиль» и «мятеж» в Москве, но остался на
своих местах в приказах, куда эти люди попадали чаще всего
с ведома боярина Морозова! К народному «мнению» боярин
Борис Иванович, скорее всего, был равнодушен и не считал
его сколько-нибудь серьезной преградой главному — влия¬
нию на царя, которое он полностью сохранил. Если не укре¬
пил после общих пережитых волнений.
Подпись первого царского советника оказалась даже
поставлена под Соборным уложением 1649 года! Вспом¬
ним, как оно принималось, с чего началось движение про¬
тив бояр, «продавших власть» в Москве. В преамбуле Уло¬
жения ничего не было сказано о влиянии «мира» на события
и принятие решения о работе над составлением законода¬
тельного кодекса. Но и подпись Морозова под ним, осо¬
бенно на фоне отсутствия подписей других бояр — Никиты
Ивановича Романова и князя Якова Куденетовича Черкас¬
ского, спасших царя от гнева подданных в Москве, выгля¬
дит очень красноречиво. Морозову важнее было подписать
документ, чтобы показать, что он по-прежнему у дел. В то
время как у других бояр оказались «принципы», и они вы¬
разили свое несогласие с тем, как были нарушены клятвы
от имени царя, обещавшего перемены в Думе.
Имя Морозова продолжало оставаться «громким»;
никто не верил, что царский боярин переменится и отка¬
жется от того, что он делал в самые первые годы правле¬
ния царя Алексея Михайловича. После принятия Соборно¬
го уложения самыми заметными событиями в Московском
царстве стали восстания в Пскове и Новгороде 1650 года.
Выступления в городах на Северо-Западе России были свя¬
заны с застарелыми проблемами русско-шведских отно¬
шений, восходящими еще к составленному на излете Сму¬
ты Столбовскому договору 1617 года. Тогда было решено
121
устроить обмен пленными и в связи с передачей Швеции
ряда территорий обеспечить переходы в подданство мест¬
ных жителей. В 1648 году Швеция стала победительницей в
Тридцатилетней войне, а вместе с ней — и ее союзник, мо¬
сковский царь, упомянутый, правда, лишь где-то на полях
Вестфальского мира. Укрепить союз со Швецией должен
был новый договор, предусматривавший возможность об¬
мена православных душ... на хлеб. И души эти были совсем
не мертвые, а живые. Речь шла о всё том же нерешенном
вопросе с переселенцами на русско-шведской границе,
измененной по Столбовскому мирному договору 1617 го¬
да. Русское посольство договорилось заплатить шведам за
возвращение подданных поставками хлеба. Но это вызвало
повышение цен на хлеб в Новгороде и Пскове, где стали хо¬
дить слухи, будто эти города хотят передать Швеции. Усло¬
вия договора, конечно, предварительно обсуждались царем
и Боярской думой, и, возможно, здесь мы видим след еще
одной «операции», придуманной Борисом Ивановичем
Морозовым. Во всяком случае, когда из Пскова и Новгоро¬
да повезут немедленно вздорожавший на фоне больших за¬
купок хлеб, там снова вспомнят имя Морозова.
На местах давно уже никому ничего не объясняли, счи¬
тая «торговых мужиков» недостойными участия в царских
делах. Но ведь это были Новгород и Псков с их вековыми
традициями особого устройства и самоуправления. Так в
1650 году единая, «централизованная» система московско¬
го самодержавия еще раз была испытана на прочность в
столкновении с живыми порядками вольных городов.
Главной причиной восстаний в Новгороде и Пско¬
ве стало отсутствие доверия к окружавшим царя боярам.
В условиях хлебной дороговизны даже самые невероят¬
ные предположения могли стать побудительным моти¬
вом для действий. Как и в Москве в 1648 году, говорили
о «вине» боярина Бориса Ивановича Морозова, подозре¬
вая его и других членов Думы в заговоре, имевшем целью
сдачу Новгорода и Пскова шведам! Ходили самые неверо¬
ятные разговоры об отсылке Морозовым своей «казны» в
Швецию, врага ожидали под стенами крепостей уже к Пас¬
хе 1650 года. Себя же восставшие новгородцы и пскови¬
чи, захватившие власть в городах и не подчинявшиеся цар¬
ским воеводам, видели патриотами, желавшими сохранить
свои города в составе Русского государства. Логика подоб¬
ных выступлений подразумевает быстрое обучение само¬
организации, после спонтанных первых действий началось
122
противостояние всесословных мирских органов в Новгоро¬
де и Пскове с московскими властями. Из Москвы на подав¬
ление восстаний было отправлено войско во главе с князем
Иваном Никитичем Хованским. И если в Новгороде всё за¬
вершилось относительно быстро, то в Пскове дело растяну¬
лось на несколько месяцев. Царю подавались челобитные с
предложением перемен, и в какой-то момент было реше¬
но послать к псковичам представителей московских чинов;
они и договорились о сдаче города, несколько месяцев на¬
ходившегося в руках восставших, на милость царя Алексея
Михайловича39.
Имя Бориса Ивановича Морозова неоднократно вспо¬
миналось в то «мятежное время». Он был первым, к кому
новгородский воевода окольничий князь Федор Андре¬
евич Хилков, изгнанный с воеводского двора, послал не¬
официальный отчет о произошедшем. А 17 марта 1650 го¬
да еще устно приказал проезжавшему через Новгород пско¬
вичу Марку Жиневлеву, «чтоб он объявил боярину Борису
Ивановичу, что ныне в Новегороде учинился мятеж и гиль
великой». В грамотке, отправленной с едва ушедшим от по¬
гони гонцом в Москву, воевода Хилков обращался к боя¬
рину Морозову: «Государю Борису Ивановичю искатель
твоего жалованья и скормленик Федька Хилков челом
бьет». Такие уничижительные в отношении авторов гра¬
моток обращения были нормой, хотя очень показательно,
что окольничий князь Хилков в своем обращении называл
себя морозовским «вскормленником». По словам воевод¬
ской грамотки, «по грехом, государь, в Новегороде учини¬
лась смута большая». Воевода описал ход событий, начиная
с «первой дурости», объявившейся 15 марта, когда через
Новгород в Псков ехал датский посланник, захваченный
восставшими. После чего под звуки беспрестанно бившего
два дня «всполошного» колокола был разграблен двор гостя
Семена Стоянова и других «лучших людей». Воевода Хил-
ков связал выступление в Новгороде с действиями пско¬
вичей и написал о главной причине начавшейся «смуты»:
«А за то, государь, в них злоба и вкоренилась, чтоб казны и
хлеба в Немцы не пропустить». В грамотке воевода писал,
что он не «молчит» и уговаривает новгородцев, «чтоб оне от
такие дурости перестали». Но ему, как он признавался, не
удалось на них повлиять: «И оне, приходя народом, гово¬
рят слова непригожие, что бутто государь об них не радеет,
деньгами подмогает и хлебом кормит немецкие земли». Не
в силах был воевода и справиться с выступлением с помо¬
123
щью местных служилых людей: «...в Новегороде их смирить
некем, всякие жилецкие люди сопчились и воруют едино¬
душно». Поэтому князь Хилков и просил боярина Морозо¬
ва о заступничестве40.
Сначала были приняты обычные в таких случаях ме¬
ры, связанные с мобилизацией новгородских дворян, жив¬
ших в своих поместьях. Времени для неурочного вызова на
службу (а обычно она начиналась в конце апреля) требо¬
валось много, поэтому, чтобы узнать обстановку и попы¬
таться мирно воздействовать на восставших новгородцев,
из Москвы был отправлен с царскими грамотами дворянин
Яков Павлович Соловцов. Ему с предосторожностями уда¬
лось проехать мимо земской избы, где был создан особый
центр власти восставших новгородцев, и доставить грамоты
митрополиту Никону, а также перешедшему к нему на под¬
ворье воеводе князю Хилкову. Действуя согласно царскому
распоряжению, новгородцы были позваны к оставленной
воеводою съезжей избе. Там и оказалось, что восставшие
просто не поверили царским грамотам, привезенным Со¬
ловцовым, посчитав его. человеком боярина Бориса Ива¬
новича Морозова. Напрасно Соловцов доказывал обратное
и призывал в свидетели тех новгородцев, с которыми ви¬
делся в Москве. В толпе говорили по-другому: «Почему де
ты ведаешь, что в государеве грамоте написано? И какой де
ты государев ближний человек?» Не поверили и митропо¬
литу Никону, ставшему убеждать новгородцев отступить от
«воровства» в соборной Софийской церкви. «И твою госу¬
дареву грамоту, — писал митрополит Никон в Посольский
приказ, где собирались все сведения о мятеже, — называ¬
ли не прямою, воровскою, а тот де дворянин — не дворя¬
нин, человек боярина Бориса Ивановича Морозова». Кста¬
ти, назначение впоследствии Якова Павловича Соловцова
полковником Стремянного приказа московских стрельцов,
возглавлявшего царскую охрану, показывает определен¬
ную осведомленность новгородцев о его нерядовом поло¬
жении и возможной близости к боярину Борису Ивановичу
Морозову.
Из отчета митрополита Никона и воеводы князя Хилко-
ва о неудаче миссии дворянина Якова Соловцова выясни¬
лись и другие неприятные для боярина Морозова обстоя¬
тельства. Выступление в Новгороде началось еще и потому,
что какой-то бронницкий ямщик рассказал, что немцы,
ехавшие из Москвы, везли с собою также «многую казну в
бочках боярина Бориса Ивановича Морозова». Всё это сов¬
124
местилось с обвинениями воеводе окольничему князю Фе¬
дору Андреевичу Хилкову, якобы исполнявшему распоря¬
жение царского советника о сдаче Новгорода: «А бутто я,
холоп твой, — отчитывался князь Хилков в Москву, — тот
Великий Новгород хочю здать немцам по приказу боярина
Бориса Ивановича Морозова, а взял де посул— четвертную
бочку золотых у свейского посланника». Обвиняли воево¬
ду и в том, что он из «пороховые казны зелье все выдал за
рубеж». С тем ббльшим рвением восставшие отправили ко¬
манду добровольцев для того, чтобы привести «морозовс-
кую казну» с находившегося под их контролем Бронниц¬
кого яма в Новгород. Однако оказалось, что в тридцати
найденных бочках находилась отнюдь не селитра и тем па¬
че не золото. Судя по «письму» главы Приказа Большой
казны боярина Ильи Дмитриевича Милославского, в Шве¬
цию был отправлен казенный поташ, предназначавшийся
рижскому купцу Кашпиру41.
«Тайный советник» царя Алексея Михайловича боярин
Борис Иванович Морозов собирал разные сведения для до¬
клада царю и принятия решений. Как говорилось, именно к
нему обращался с грамоткой воевода князь Хилков. Когда в
Москву от князя Ивана Хованского был прислан с грамота¬
ми бежавший от восставших митрополичий сын боярский
Федор Иванов сын Негодяев, то боярин Морозов распо¬
рядился расспросить его об обстоятельствах новгородских
событий. Сохранилось несколько боярских записок главе
Посольского приказа думному дьяку Михаилу Волошени-
нову, показывающих, насколько досконально Борис Ива¬
нович Морозов умел вникнуть в проблему. Приведем текст
одной из них полностью:
«Михайло Юрьевич! Роспроси Фетьку, коим обыча¬
ем митрополиту скорбь учинилася — в церкви от их уда¬
ру занемог или какая над ним скорбь учинилася? Написали
наугородцы в своем челобитьи, что ево бросило. Да и про
столп, что им постало за зло, что стояли розбить для про¬
стору, не будет ли от того церкви порухи? И что в перегово¬
рах у наугородцов про тот столп? Роспрося подлинно, с тем
же, государь, подьячим отпиши...»
В вопросах боярина Морозова содержалась отсылка к
событиям, случившимся еще летом 1649 года, когда при¬
ехавший в Великий Новгород новый митрополит Никон
решил «розобрать для свету» столпы соборной Софийской
церкви. После чего и началось долгое противостояние го¬
рожан с митрополитом, обострившееся в дни восстания,
125
когда на Никона приходили скопом, и даже ударили его, о
чем и распорядился расспросить Федора Негодяева боярин
Борис Иванович Морозов.
Другое «письмо» боярина Морозова, думному дья¬
ку Волошенинову, формально стоявшему во главе рассле¬
дования, было связано с посылкой боярину князю Ивану
Никитичу Хованскому распоряжений о том, как действо¬
вать в Пскове: послать «лазутчиков» и грамоту к посаду,
такую же, как раньше послали в Новгород42. В свою оче¬
редь, думный дьяк Михаил Волошенинов отчитывался пе¬
ред боярином Борисом Ивановичем Морозовым о посылке
«похвалной грамоты» князю Хованскому и указов о при¬
ведении новгородцев к присяге и выступлении войска на
Псков. Боярин Морозов имел отношение и к делам, свя¬
занным с наказанием участников новгородского выступле¬
ния. Он распорядился прислать царю Алексею Михайло¬
вичу «в поход» расспросные и пыточные речи восставших
и привести к присяге новгородских стрельцов, принявших
самое активное участие в событиях в Великом Новгороде
весной 1650 года.
История новгородского выступления завершилась от¬
носительно бескровно, потому что от первоначального по¬
рыва жестоко наказать восставших в итоге отказались. Уже
на подходе к Новгороду боярин князь Иван Никитич Хо¬
ванский (кстати, родной племянник князя Дмитрия Ми¬
хайловича Пожарского) договаривался с восставшими,
чтобы его пустили в Новгород с находившимися при нем в
сборе дворянами, «ста з два», с целью «розыска», а не «боя»
или «казни»43. И в дальнейшем придерживался именно
этой линии на смягчение последствий новгородского вы¬
ступления, справиться с которым было важно и потому, что
одновременно развивались еще более серьезные события в
Пскове. 13 апреля 1650 года боярин князь Иван Никитич
Хованский вошел в Новгород и провел, как обещал, «ро-
зыскание». Имена тех, кто выступил против боярина Бори¬
са Ивановича Морозова, были названы в числе первых ви¬
новников восстания, сразу же после тех, кто начал «бунт и
гиль» против митрополита и воеводы. Оказалось, что «бо¬
ярским человеком» Якова Соловцова называли и «приве¬
ли ево в земскую избу» «стрельцы Назарко Еремеев, Федь¬
ка Ладогин, Богдашко Себеженин». Их наказали кнутом и
ссылкой в недавно построенный город Карпов на Белго¬
родской засечной черте44. Как видим, боярин Морозов за
всеми делами не «забыл» о наказании своих обидчиков...
126
К 1651 году боярин Борис Иванович Морозов достиг
главного в карьере любого царедворца времен Москов¬
ского царства — его имя стали писать первым в боярских
книгах, подтверждая первенствующее положение в Думе и
ближнем царском совете. Однако устные советы и участие
в обсуждении всех важных дел никак не записывались, по¬
этому судить о его участии в управлении государством мож¬
но не по отсутствующим «протоколам заседаний Боярской
думы», а только по косвенным признакам. Историку при¬
ходится обращаться к дворцовым разрядам, хотя они со¬
ставлялись с оглядкой на так называемое «удаление» Бо¬
риса Ивановича Морозова из царского окружения в 1648
году. Но бывает так, что сведения буквально «прорывают¬
ся» в документах, фиксируя прежнюю, никуда не исчез¬
нувшую «силу» боярина. Подобные оговорки источников
очень важны и позволяют оценить настоящее участие боя¬
рина Морозова в делах.
Показательный пример влияния боярина Морозова
связан с делом известного «европейского авантюриста» Ти¬
мошки Анкудинова, выдававшего себя за родственника ца¬
ря Василия Шуйского45.
Самозванческое эхо Смуты в начале правления царя
Алексея Михайловича стало досадным казусом, оставив¬
шим свой след в дипломатической переписке с рядом го¬
сударств. В Москве была разработана целая «специальная
операция» по поимке врага номер один царя Алексея Ми¬
хайловича. В поисках самозванца, скрывавшегося в разное
время в Речи Посполитой, Молдавии, Валахии, на террито¬
рии восставшего Войска Запорожского, в Риме, Швеции и
Голштинии, участвовали все дипломаты, бывавшие в этих
государствах, а еще монах Арсений Суханов, отправленный
на Афон для приобретения греческих книг и рукописей.
История тем более досадная для Московского царства, что
она сковывала растущие планы и амбиции по возвращению
к участию в европейских делах и защите православия. Осо¬
бенно в постепенно возраставшем противостоянии право¬
славных казаков-«черкас» во главе с гетманом Богданом
Хмельницким с польским королем-католиком Яном Кази¬
миром в Речи Посполитой.
Гетман Хмельницкий, как и многие другие, долго ис¬
пользовал пребывание самозванца Тимофея Анкудинова в
землях Войска Запорожского, находившихся под его конт¬
ролем. Имея на руках такой «козырь», легко было доби¬
ваться своих целей и уступок московской стороны, у кото-
127
рой искали поддержки в борьбе с Речью Посполитой. Уча¬
ствовал ли в этих делах боярин Борис Иванович Морозов?
Вопрос, конечно, риторический. Но кроме представлений
о его возможностях и влиянии на дьяков Посольского при¬
каза, что хорошо иллюстрируется перепиской по делам по¬
давления восстаний в Новгороде и Пскове, нужны и другие
аргументы. И они есть. В фундаментальной публикации
документов под названием «Воссоединение Украины с
Россией», подготовленной в юбилейном 1954 году, мож¬
но встретить упоминание об одном из первых «посольств»
к гетману Богдану Хмельницкому во главе с Василием Ун-
ковским, отправленном 16 августа 1650 года. Оказывается,
гонец, посланный «в запорожскую землю к гетману к Бог¬
дану Хмельницкому и ко всему Войску Запорожскому», по¬
лучил устные указания боярина Морозова: «Да мне, холопу
твоему, Ваське, — писал позже в своем отчете Василий Ун-
ковский, — приказывал словом твой государев боярин Бо¬
рис Иванович Морозов, да и все твои государевы бояре, о
воре о руском человеке, которой был у него, гетмана, а ны¬
не был в Лубнах»46. Потом, правда, Унковскому дали новое
распоряжение: оставить дело с самозванцем, порученное
другому дворянину, Петру Протасьеву, но важнее другое.
Перед нами редкое свидетельство прямого участия бояри¬
на Морозова в делах с поимкой самозванца Тимофея Ан¬
кудинова. Более того, именно от Бориса Ивановича Моро¬
зова были получены главные распоряжения, в общем виде
подтвержденные другими боярами. Из документов стано¬
вится понятно, почему в итоге была скорректирована за¬
дача Василия Унковского и для чего потребовались устные
инструкции. Для поиска и устранения самозванца собира¬
лись использовать все средства, вплоть до поиска наемных
убийц, хотя в итоге эти планы так и остались нереализован¬
ными. Самозванец Тимофей Анкудинов еще долгое время
мог скрываться от слуг московского царя, представляясь
как «князь Иван Шуйской».
История с настойчивыми поисками Тимофея Анкуди¬
нова многое могла объяснить гетману Богдану Хмельниц¬
кому о том, как делаются дела в Москве. Во всяком случае,
он сделал верный вывод, безошибочно выделив главного
«ближнего человека» в окружении царя Алексея Михайло¬
вича — боярина Бориса Ивановича Морозова. Именно к не¬
му гетман обратился с личным посланием 11 марта 1651 го¬
да из Белой Церкви. «Лист» гетмана Хмельницкого был
адресован «великому ближнему боярину казанскому на¬
128
местнику Борису Ивановичю Морозову». Такое обращение
можно трактовать и как своеобразную дань дипломатии,
так как титул наместника присваивался для подчеркивания
статуса руководителей посольств и бояр, участвовавших в
их приемах в Москве. Существовала своеобразная иерар¬
хия таких номинальных дипломатических наместничеств,
и чем выше статус боярина или дворянина, тем значитель¬
нее было место титульного города. Не случайно ранее та¬
кой же титул использовался в дипломатических делах боя¬
рином князем Иваном Борисовичем Черкасским.
Почему всё же гетман Богдан Хмельницкий именно та¬
ким образом обратился к боярину Морозову? Ведь фор¬
мально особых дипломатических отношений с Войском
Запорожским в этот момент не было и не могло быть.
До определенного времени в Москве избегали публич¬
но говорить о контактах с Войском Запорожским, сохраняя
их в тайне, так как это могло быть предлогом для дипло¬
матических столкновений с Речью Посполитой. Впервые
о «листах» Богдана Хмельницкого к царю Алексею Михай¬
ловичу было объявлено только на Земском соборе 28 фев¬
раля 1651 года. На нем царь, бояре и представители чинов
рассматривали «письмо» о «литовском деле», где говорили
о нарушении «вечного докончанья» с польским королем и
обращении Богдана Хмельницкого. Именно тогда в Мо¬
скве заговорили о возможной отправке в посольстве к каза¬
кам не обычных гонцов, а «думных людей». Не исключено,
что «лист» гетмана Хмельницкого к боярину Морозову со¬
ставлен по советам посланника Лариона Лопухина: имен¬
но он, как писал гетман Борису Ивановичу Морозову,
«изустно поведал, что твоя милость на нас». Иными слова¬
ми, рассказал о поддержке Морозовым обращений гетмана
к царю, а также посвятил гетмана в детали посольской ти-
тулатуры.
Гетман Богдан Хмельницкий хорошо знал свой маневр,
и его обращение к Морозову появилось не раньше и не по¬
зже того времени, когда начался настоящий перелом в делах,
приведших к принятию Войска Запорожского «под высо¬
кую царскую руку». «Имеючи мы ведомости розные, — пи¬
сал гетман, обращаясь к боярину Борису Ивановичу Моро¬
зову, — что ваша милость ближним великим боярином есте
у его царского величества. Тогда прошение наше вносим до
вашие милости, чтобы еси заступити за нас до его царско¬
го величества изволил, чтобы его царское величество нас из
жалованья своего царского не выпущал, понеже мы стано¬
5 В. Козляков
129
вимся завсегда слугами его царскому величеству». И, пожа¬
луй, самое главное, что было сказано гетманом Богданом
Хмельницким по поводу плана будущих действий: «Жела¬
ем того, чтобы он, яко православный християнский царь, на
все земли государствовал»47. Потом из этих первоначальных
намерений выросла знаменитая Переяславская рада 8 янва¬
ря 1654 года о принятии Войска Запорожского «под высо¬
кую царскую руку», но контакты Московского государства
с «черкасами» еще долгое время оставались тайными. Под¬
держка боярином Борисом Ивановичем Морозовым этого
решения, конечно, была определяющей. Только ему и еще
формальному «главе правительства» боярину Илье Данило¬
вичу Милославскому гетман Богдан Хмельницкий переда¬
вал отдельные «листы» в Москву.
Решение о начале войны с Речью Посполитой оконча¬
тельно было принято в узком кругу царских советников во
время празднования «государева ангела» 17 марта 1653 го¬
да. Царь Алексей Михайлович записал последовательность
событий, как долго он обдумывал этот шаг в Великий пост.
И даже привел точную дату, когда он решился начать войну
в защиту православия, — 14 марта, на память Федоровской
иконы Божией Матери. Сорок лет спустя после получения
согласия избрания на царство его отца Михаила Романо¬
ва... Поздравить царя Алексея Михайловича 17 марта со¬
брались патриарх Никон и боярин Борис Иванович Моро¬
зов. Именно они больше всех поддерживали уверенность
царя в войне за православие. Другими участниками цар¬
ского «стола» стали бояре князь Борис Александрович Реп¬
нин и оружничий Григорий Гаврилович Пушкин — главы
«великих посольств» в Речь Посполитую; одно из них со¬
стоялось в 1650 году, другое только готовилось, чтобы по¬
ставить точку в дипломатической «предыстории» будущей
войны.
В то же самое время, 23 марта 1653 года, из Чигирина —
другой столицы — гетман Богдан Хмельницкий отправлял
своих посланников Кондрата Бурляя и Силуяна Мужилов-
ского. Они снова везли послание гетмана «ближнему боя¬
рину» Борису Ивановичу Морозову. Тональность его была
особенной, просительной: «смиренно просячи, сию нашу
посылаем грамоту». За время после первого личного обра¬
щения гетмана к боярину Морозову многое произошло, и
гетман Богдан Хмельницкий, видимо, убедился в силе вли¬
яния этого придворного на царя Алексея Михайловича.
«И челом бьем ниско, — писал гетман, — чтоб ты, госпо¬
130
дин наш, причиною за нами, прямыми слугами его царско¬
го величества, к пресветлому его царскому величеству ца¬
рю православному быти изволил». Гетман просил боярина
Морозова о помощи своим послам, обещая «отслуговать»
царю Алексею Михайловичу и его ближнему человеку48.
Вехой начавшегося объединительного процесса стал
Земский собор 1653 года. Первое заседание собора, когда
представителям чинов предложили для рассмотрения во¬
прос, «принимать ли черкас», состоялось 25 мая 1653 года.
Но тогда еще сохранялась неопределенность, решительный
шаг к войне был сделан после получения известий о согла¬
сии гетмана Богдана Хмельницкого и «черкас» на службу
и о неудаче посольства боярина князя Бориса Александро¬
вича Репнина к королю Яну Казимиру. Московское «по¬
средничество» в делах с казаками Войска Запорожского
там ожидаемо не приняли, провожая московских послов
«смехом» и «щелканьем сабельным». На беду двум государ¬
ствам, вступавшим в войну, был смех панов-рад. Никаких
препятствий к началу войны «за царскую честь» больше не
оставалось. Поэтому 1 октября 1653 года Земский собор
провозгласил давно ожидавшееся решение о приеме «чер¬
кас» в подданство «под высокую царскую руку». Из Мо¬
сквы в Войско Запорожское были отправлены, как давно
было обещано, «думные люди» — боярин Василий Василь¬
евич Бутурлин, окольничий Иван Васильевич Алферьев и
думный дьяк Ларион Лопухин. Согласно наказу, они долж¬
ны были принять присягу гетмана Богдана Хмельницкого
и Войска Запорожского, состоявшуюся на Переяславской
раде. Объявление войны Речи Посполитой пришлось на
конец 1653 года, когда на глазах королевского представи¬
теля казнили пойманного в конце концов самозванца Ти¬
мошку Анкудинова...
Личное участие боярина Бориса Ивановича Морозо¬
ва снова потребовалось после отправки в Москву новых
послов гетмана Богдана Хмельницкого. Войсковой судья
Самуил Богданович Зарудный и переяславский полков¬
ник Павел Тетеря были приняты царем Алексеем Михай¬
ловичем в Москве 13 марта 1654 года. Они должны были
определить условия союза с Войском Запорожским. Гет¬
ман Хмельницкий прибег к испытанному средству, лично
обратившись с просьбой о помощи в делах к боярину Бо¬
рису Ивановичу Морозову. Сохранилось ответное письмо
боярина Морозова, называвшего себя «царского величе¬
ства боярин ближней и наместник володимерской» (са¬
131
мым высоким из возможных дипломатических рангов).
Таким образом, чин «ближнего боярина» получил в это
время официальное значение, хотя все обращения друг
к другу еще не приобрели устойчивого характера, как это
бывало в дипломатических делах. На письме всегда хотели
получить определенное преимущество. Вот и здесь «лю-
бительное поздравленье» от боярина Морозова было ото¬
слано 25 марта 1654 года «его царского величества подда-
ному (выделено мною. — В. К.) Богдану Хмельницкому,
гетману Войска Запорожского». Напротив, в своих преж¬
них обращениях к Морозову гетман Хмельницкий избе¬
гал упоминания подданства, называя себя «приятелем» и
«слугою», что было только данью вежливости и не несло
какого-то дополнительного смысла подчинения. Боярин
же Морозов извещал гетмана, что выполнил его просьбу
«доносить» о делах гетмана и Войска Запорожского царю,
о состоявшемся царском указе, об отпуске и пожаловании
посланников49.
Получается, что именно боярин Борис Иванович Мо¬
розов был главным докладчиком царю по рассмотрению
известных «Мартовских статей» 21 марта 1654 года — свое¬
образной конституции Войска Запорожского, перешед¬
шего под покровительство московского царя. Дальше по¬
следовали подтверждение казачьих «прав и привилеев»,
пожалование самого гетмана Богдана Хмельницкого Чи¬
гиринским староством «на гетманскую булаву», выдача но¬
вой печати Войска Запорожского «с государским имянова-
ньем». Изменился и титул царя Алексея Михайловича: он
стал «царем всея Великия и Малыя Росии». Именно с таким
титулом была отправлена царская грамота гетману Богда¬
ну Хмельницкому 12 апреля 1654 года в ответ на его прось¬
бу, «чтоб нам, великому государю, вас пожаловать, права, и
привилия, и свободы, и все добра отческие и праотческие,
из веков от князей благочестивых и от королей наданые, ут-
вердити и нашими государскими грамотами укрепити на¬
веки». Предварительно грамоту, судя по сохранившейся
помете, «слушал государь и бояре: Борис Иванович Моро¬
зов, Илья Данилович Милославской, Василей Васильевич
Бутурлин, Григорей Гаврилович Пушкин». Все эти детали
свидетельствуют о первенствующем значении «ближнего
боярина» Бориса Ивановича Морозова и избранного кру¬
га царских советников, принимавших решение о приеме
Войска Запорожского под «высокую царскую руку» и нача¬
ле войны «за царскую честь».
132
Дворовый воевода
Назначение Бориса Ивановича в Государев поход под
Смоленск первым «дворовым воеводой» (вторым был бо¬
ярин Илья Данилович Милославский) было решением ца¬
ря Алексея Михайловича, собственноручно составлявшего
роспись войска. Когда Государев полк выступил из Мо¬
сквы 18 мая 1654 года, то первыми перед царем щли гру¬
зинский царевич Николай Давыдович и дворовые воево-
ды50. В отличие от других главных воевод армии, бояр князя
Якова Куденетовича Черкасского и князя Алексея Никити¬
ча Трубецкого, решавших прежде всего военные задачи по¬
хода, должность «дворовых воевод» — штабная. Морозов и
Милославский не выходили с войском на битву, а помогали
царю Алексею Михайловичу решать стратегические задачи
похода на польского короля Яна Казимира. Записей подоб¬
ных совещаний с царем в походе, конечно, не сохранилось.
Но достаточно других, косвенных упоминаний о роли бо¬
ярина Морозова, вместе с царем Алексеем Михайловичем
определявшего направление государевых походов, прово¬
дившего смотры войска и участвовавшего в выработке ди¬
пломатических решений.
Основные вехи царских походов на Смоленск, Вильно
и Ригу в 1654—1656 годах хорошо известны. Вспоминая о
возвращении Смоленска 23 сентября 1654 года, штурме и
взятии Вильно 29 июля 1655 года, осаде Риги 23 августа —
5 октября 1656 года, надо помнить, что «дворовый воевода»
боярин Борис Иванович Морозов всегда был рядом с царем
Алексеем Михайловичем и участвовал в выработке общей
стратегии войны.
Для царя Алексея Михайловича начавшаяся война не
ограничивалась отвоеванием Смоленска и других земель,
составлявших древнерусское наследство. Конечной целью
был Константинополь, где в Святой Софии должна была
состояться общая молитва патриархов Вселенской право¬
славной церкви при участии патриарха Никона. Сам царь
Алексей Михайлович говорил об этом только в частных
разговорах, например, с приехавшим в Россию антиохий¬
ским патриархом Макарием. Диакон Павел Алеппский, ав¬
тор описания путешествия патриарха Макария, вспоминал,
как «великий визирь», как он называл боярина Морозова,
передавал царские слова о защите Вселенской православ¬
ной церкви и особом отношении к одному из восточных
патриархов, оказавшемуся в Москве: «Как нам сообщил
133
впоследствии его великий визирь, царь возымел великую
веру к нашему учителю»51.
Главным дипломатическим итогом походов стали Ви¬
ленские соглашения, заключенные боярином князем Ни¬
китой Ивановичем Одоевским 24 октября 1656 года. Пе¬
ремирие с Речью Посполитой заключалось на выгодных
для России условиях, предусматривавших передачу поль¬
ского королевского престола царю Алексею Михайлови¬
чу и его наследникам. Виленский договор привел к всту¬
плению России в войну со Швецией в 1656—1658 годах и
к обострению дел на Украине. Но его заключение позво¬
лило утвердить новое значение московского двора в евро¬
пейских делах. К царю Алексею Михайловичу приезжали
с посольством представители венецианского дожа, чтобы
узнать перспективы антитурецкого союза. Интересовался
русскими делами и лорд-протектор Оливер Кромвель в Ан¬
глии, также присылавший в Москву своего посла.
К сожалению, даже в специальных исследованиях по
истории русской дипломатии 1650-х годов можно найти
лишь несколько упоминаний об участии боярина Бориса
Ивановича в делах. Конечно, он обсуждал наказы бояри¬
ну князю Никите Ивановичу Одоевскому, отправленному
в Вильно в 1656 году. Сохранилось известие, что о «тайных
делах» с дворовыми воеводами царя беседовал послан¬
ник курляндского герцога. Боярин Морозов получал пре¬
достережения (впрочем, неуслышанные) гетмана Богдана
Хмельницкого от заключения договоренностей с польским
королем. И дальше Борис Иванович традиционно участво¬
вал в принятии решений на малороссийском направлении.
Немного больше известно о контактах боярина Бориса
Ивановича Морозова с представителем великого литовско¬
го гетмана Павла Сапеги.
Вскоре после взятия Вильно, 30 ноября 1655 года, грод¬
ненский подстолий Самуил Гладовицкий приехал в цар¬
скую ставку в Смоленск. Дальше несколько дней шли
переговоры, о которых историк Лев Валентинович Забо-
ровский, исследователь дипломатии России, Швеции и
Великого княжества Литовского времен польского «Пото¬
па», написал слова, приоткрывающие эмоции исследова¬
теля, работающего с дипломатическими документами то¬
го времени: «Не запротоколирована процедура приема или
отпуска С. Гладовицкого царем, хотя обычно это делалось.
Очевидно, это происходило в полу- или неофициальной
обстановке. Не говорю уже о невозможности из-за отсутст¬
134
вия источников воссоздать ход обсуждения русской сторо¬
ной выдвигаемых при переговорах предложений — это во¬
обще часто встречающийся, хотя и в разной степени, минус
тогдашней дипломатической документации России. В дан¬
ном случае всё это усугублялось и походной обстановкой,
многое, надо полагать, просто не фиксировалось, а опреде¬
лялось в устной форме».
Документальные следы этой дипломатической миссии
все-таки позволяют увидеть выдающуюся роль боярина Бо¬
риса Ивановича Морозова в текущих дипломатических де¬
лах. По возвращении в Брест, где находились гетман Павел
Сапега с другими сенаторами, Самуил Гладовицкий отпра¬
вил два письма ближнему царскому советнику, прекрасно
разобравшись, через кого из бояр надо было действовать,
чтобы быстрее донести до царя Алексея Михайловича не¬
обходимые сведения: «Ясневелеможный мне зело мило¬
стивый господине Борис Ивановичь Морозов, мой зело
милостивый господине и милостивой благодетелю, первый
ближний боярин его царского величества»52. Дальше следо¬
вали детали дела, из которых видно, что посланец гетма¬
на Сапеги действовал уже в полных интересах царя Алексея
Михайловича. Но служба эта не была бескорыстной. Еще
перед самым приездом в царскую ставку Самуилу Гладо-
вицкому передали 800 рублей53.
Отрабатывая выданное жалованье, Самуил Гладовиц¬
кий сообщал боярину Морозову важные новости, услы¬
шанные им по возвращении в Брест. Например, о смерти
прежнего гетмана Януша Радзивилла, с которым начиная
со Смоленской кампании 1654 года воевали московские
войска. Гетман Радзивилл был загнан в капкан Кейданских
соглашений со шведами, разрушивших политическую са¬
мостоятельность Великого княжества Литовского в 1655
году. Литовской шляхте приходилось выбирать, кому слу¬
жить дальше, если они не хотели подчиниться шведам. А
выбор был между находившимся в изгнании в австрийских
землях польским королем Яном Казимиром и наступав¬
шим во всей мощи своих сил московским царем. Так пре¬
емником Радзивилла стал гетман Павел Сапега, имевший
ставку в Бресте и тоже обсуждавший с царем Алексеем Ми¬
хайловичем возможные союзные действия через Самуила
Гладовицкого. Не случайно посланник Сапеги упоминал
имена людей, готовых служить царю Алексею Михайлови¬
чу. «Инвестиция» в информатора вполне оправдалась еще
и последующей посылкой Самуила Гладовицкого из Брес¬
135
та для встречи с королем Яном Казимиром. О своих пере¬
говорах с польским королем Гладовицкий обещал держать
в курсе боярина Бориса Ивановича Морозова, и он испол¬
нил свое обещание. И это только один из многих эпизо¬
дов участия в «тайных» царских делах боярина Морозова во
время государевых походов. Но эпизод вполне показатель¬
ный, чтобы понять роль первого дворового воеводы в цар¬
ском окружении.
Победы под Смоленском и Вильно вернули боярину
Борису Ивановичу Морозову положение при дворе. 17 мар¬
та 1656 года, в день царского ангела, был большой «стол»,
на котором принимали патриарха Никона и царевичей: ка¬
симовского — Василия Араслановича и сибирских — Пет¬
ра и Алексея Алексеевичей. Борис Иванович Морозов был
первым приглашенным боярином. Но еще важнее была
возвращенная ему привилегия участия в действе на Вер¬
бное воскресенье, когда он «под патриархом водил осля»54.
Так патриарх Никон и боярин Морозов показали всем, что
один остается главой Церкви, а другой — первым «ближ¬
ним человеком».
18 апреля, на «столе» по случаю именин царицы Марии
Ильиничны, случилось еще одно значимое событие, свя¬
занное с приемом антиохийского патриарха Макария. Сре¬
ди приглашенных были патриарх Никон, родственники ца¬
рицы — оба дворовых воеводы Борис Иванович Морозов и
Илья Данилович Милославский, доверенный человек Мо¬
розова окольничий Богдан Матвеевич Хитрово. В тот же
день у царя на отпуске были посланники польского коро¬
ля, царю надо было еще раз обсудить планы предстоявшего
выступления в поход в 1656 году и начало войны со Швеци-
ей55. Но у этого «именинного» приема была другая малоза¬
метная подоплека, связанная с начинавшейся ссорой царя
Алексея Михайловича с патриархом Никоном.
В Москве еще не оправились от потрясений чумно¬
го времени и огромной убыли людей. В моровое поветрие,
на кремлевском дворе самого боярина Бориса Ивановича
Морозова умерло 343 человека, а осталось только 19 чело-
век56. Мор казался наказанием за отступление от старой ве¬
ры. Патриарх Никон, уехавший тогда из Москвы, не увидел
направленного против него чумного бунта. Доверие царя
Алексея Михайловича к патриарху оставалось прежним,
именно патриарх увез царскую семью из Москвы, где сви¬
репствовала чума. Патриарх Никон стоял рядом с царем,
окропляя святой водой уходившие из Кремля войска в по¬
136
ход на Смоленск в мае 1654 года, встречал царя, возвращав¬
шегося с победами в Москву. Но его влияние на царя Алек¬
сея Михайловича явно падало во время отсутствия царя в
государевых походах 1654—1656 годов, чего не скажешь о
постоянно находившихся с царем «ближних людях».
Приезд в Москву антиохийского патриарха Макария и
оказанный ему теплый прием явно дали повод разговорам
о сравнении его с московским патриархом. Видимо, гру¬
бость «мужика» Никона была очевидным контрастом со
смирением восточного владыки. Сам патриарх Макарий
никак не участвовал в далеких от церковных дел расчетах
придворных, его взаимоотношения с патриархом Никоном
оставались очень хорошими. Переданные ему «великим
визирем» боярином Борисом Морозовым слова о доверии
царя могли льстить его самолюбию, но патриарх Макарий
просил не задерживать его в Москве и уехал из столицы на¬
кануне Пасхи 1656 года. В этот самый момент и случилось
первое открытое столкновение царя Алексея Михайлови¬
ча с патриархом Никоном. Успевшего доехать до Калуги и
ничего не знавшего о причинах такой внезапной переме¬
ны царского решения патриарха Макария вернули назад.
И уже на следующий день после его возвращения в Москву
снова принимали в царском дворце на упомянутом «столе»
по поводу именин царицы Марии Ильиничны, где присут¬
ствовали бояре Морозов и Милославский. Словом, за тра¬
фаретным перечислением в дворцовых разрядах имен при¬
глашенных на прием в «столовой избе» 18 апреля 1656 года
можно увидеть начало драмы церковного Раскола.
15 мая 1656 года войска царя Алексея Михайловича вы¬
ступили из Москвы в новый поход на Ригу. Бояре Борис
Иванович Морозов и Илья Данилович Милославский по-
прежнему были дворовыми воеводами в Государевом пол¬
ку. Спустя месяц, 15 июня, царь Алексей Михайлович про¬
вел смотр в Смоленске и решил наградить свое воинство.
Показательно, что сделано это было не в Москве, благо¬
словлял получавших награды воевод не патриарх Никон, а
его будущий главный оппонент и преемник на патриаршем
престоле митрополит Сарский и Подонский Питирим. На¬
градами боярину Борису Ивановичу Морозову за прежние
походы стали «шуба бархат золотной, да кубок, да к преж¬
нему ему окладу придачи 300 рублев»57. Награды и придачи
в Смоленске получили только самые близкие к царю ли¬
ца; кроме боярина Морозова были пожалованы, конечно
в меньшем объеме, его тесть Илья Данилович Милослав¬
137
ский и брат Глеб Иванович Морозов. Остальные пожалова¬
ния, в том числе воеводам главных полков, были сделаны
два дня спустя, 17 июня, но никто из награжденных не при¬
близился к Борису Ивановичу Морозову по размерам цар¬
ского жалования. Например, воевода Большого полка бо¬
ярин князь Яков Куденетович Черкасский получил шубу,
шитую «атласом золотным», а не бархатом, и придачи на
треть меньше боярина Морозова — 200 рублей. Для людей
того времени такие «оттенки» царской милости, связанные
с первенством, характером и объемом пожалований, имели
чрезвычайно важное значение, помогая определять значе¬
ние придворных в окружении царя.
13 июля 1656 года состоялось символичное для царя
Алексея Михайловича освящение Софийского собора в
Полоцке. Софийские храмы в Киеве, Полоцке и, главное,
в Константинополе — древние православные святыни; для
их защиты царь и вступил в войну. В тот же день состоялся
царский «стол», и снова рядом с царем были крутицкий ми¬
трополит Питирим и дворовые воеводы бояре Борис Ива¬
нович Морозов и Илья Данилович Милославский. Состо¬
ялась последняя раздача жалования окольничим за службу
«в Литовском походе». Но, главное, для переговоров с
представителями польского короля в Вильно было отпуще¬
но посольство боярина князя Никиты Ивановича Одоев¬
ского. Два дня спустя Государев полк выступил из Полоц¬
ка на Ригу.
Рижский поход был удачен только в самом начале, пока
войско шло по течению Западной Двины к Риге, завоевы¬
вая на пути города «Диноборк» (Динабург), переименован¬
ный в Борисоглебов (дополнительная почесть «ближне¬
му человеку» Морозову прославлением его патронального
святого?) и «Куконос» (Кукейнос), названный Царевиче-
вым-Дмитриевым. Осада Риги окончилась поражением, и
царю Алексею Михайловичу пришлось отступить. Впро¬
чем, само присутствие царя и его «ближних людей» под Ри¬
гой, параллельное ведение переговоров с представителями
всех заинтересованных сторон, включая курляндского гер¬
цога и бранденбургского курфюрста, литовских гетманов,
помогали боярину князю Никите Ивановичу Одоевскому
добиться соглашения с польскими комиссарами под Виль¬
но. То было главное достижение всей внешней политики
царя Алексея Михайловича времен государевых походов
1654—1656 годов. Обещание наследования престола поль¬
ского короля царю Алексею Михайловичу — триумф мо¬
138
сковской дипломатии, два года назад начинавшей поход на
Смоленск в полной дипломатической тишине.
Каждый раз при завершении очередного государева по¬
хода первому дворовому воеводе Борису Ивановичу Мо¬
розову отводилась особая роль: он участвовал в смотрах
войска, возвращавшегося домой. Боярин Морозов прово¬
дил смотры войска «на отпуску под Смоленском» 6 октя¬
бря 1654 года, 20 сентября 1655 года в селе Радогожковичах
и «на отпуску» в Могилеве. В походе 1656 года дворовый
воевода Борис Иванович Морозов дважды проводил такие
смотры: сначала, «идучи из под Риги», а потом в Полоц¬
ке58. В Полоцке «закольцевался» не только Рижский по¬
ход. Именно там 31 октября 1656 года было получено царем
Алексеем Михайловичем долгожданное известие о дости¬
жении Виленского договора с представителями польско¬
го короля Яна Казимира. Сеунщик сообщал, что «обрали
его государя, его царское величество, королем польским и
великим князем литовским». О чем немедленно известили
полоцкое духовенство, шляхту и мещан, ставших свидете¬
лями такого радостного для царя события.
3 ноября 1656 года царь Алексей Михайлович празд¬
новал в Полоцке полученное известие об избрании его на
польский трон после короля Яна Казимира. Он пригласил
на свой «стол» Бориса Ивановича Морозова, Семена Лу¬
кьяновича Стрешнева, окольничего Федора Михайловича
Ртищева и «полоцких мещан». Жители Полоцка, становив¬
шиеся подданными царя и, как тогда казалось, будущего
польского короля, участвовали в этих торжествах наряду с
первым царским «ближним человеком», хорошо умевшим
обходиться с торговыми людьми. Показательно, что в этот
момент оказался снова приближен царский дядя, родст¬
венник матери царя Алексея Михайловича, — Семен Лукь¬
янович Стрешнев. Ему и выпала честь сообщить сведения о
царском избрании семье царя, остававшейся в Москве. Сам
царь, занятый делами, в Москву не спешил; он пропустил
праздники Петра митрополита 21 декабря, день традици¬
онного «стола» у патриарха, не стал праздновать в столице
Рождество и Богоявление. Вход царя, его бояр и воинства в
столицу состоялся только 14 января 1657 года59.
Возвращение боярина Бориса Ивановича Морозова к
кругу обычных дел снова означало ежедневную придвор¬
ную службу и совет с царем «в комнате». Узнать о положе¬
нии того или иного боярина в царском окружении можно
по перечислению приглашений на царский «стол», «сте¬
139
пени» и важности церковных и личных праздников царя
и его семьи. «Ближних людей» приглашали на празднова¬
ние именин царя Алексея Михайловича 17 марта и царицы
Марии Ильиничны 1 апреля. Иногда царицыны именины
приходились на последнюю неделю Великого поста, по¬
этому праздновали его чуть позже. Тогда же в окружении са¬
мых близких людей праздновался и «Велик день» — Пасха.
Лучше всего о боярском первенстве свидетельствова¬
ла, как уже говорилось, церемония шествия «на осляти» в
Вербное воскресенье. Правда, по возвращении из Рижско¬
го похода, 22 марта 1657 года, «осля водил» под патриар¬
хом Никоном другой боярин и главный воевода царских
походов князь Алексей Никитич Трубецкой. Какими при¬
чинами объяснялось отсутствие боярина Бориса Иванови¬
ча Морозова, можно только догадываться. Может быть, он
был занят состоявшимся в тот же день приемом польского
посла? Нет оснований и думать о его возможной ревности
к боярину князю Трубецкому; связи внутри аристократиче¬
ской элиты складывались годами, а роль князя Трубецкого
в состоявшихся государевых походах действительно была
выдающейся. Более того, стоит обратить внимание на по¬
купку боярином Борисом Ивановичем в том же 1657 году у
боярина князя Алексея Никитича больших земельных вла¬
дений в Рязанском уезде (село Киструс) и Ряжском уезде
(село Петровское)60. Поэтому значение состоявшейся «ро¬
кировки» в шествии на Вербное воскресенье не стоит пере¬
оценивать, такие чередования по годам «ближних бояр» в
этой церемонии бывали и раньше.
В других придворных церемониях практически всегда в
это время первым гостем был боярин Борис Иванович Мо¬
розов, поэтому его главная роль в царском окружении оста¬
валась безусловной. Боярин Морозов первым поздравлял
царя Алексея Михайловича с его именинами и был глав¬
ным приглашенным боярином на царских «столах» в «Ве¬
лик день» 29 марта и на именины царицы 1 апреля. И так
оставалось весь 1657 год; главные зимние торжества — день
Петра митрополита 21 декабря с приемом у патриарха Ни¬
кона и праздник Рождества 25 декабря тоже прошли при
участии Морозова.
В конце своей жизни боярин Борис Иванович Моро¬
зов еще дважды участвовал в шествии в Вербное воскресе¬
нье — 4 апреля 1658 года и 27 марта 1659 года. Он оказал¬
ся последним боярином, кто участвовал в этом празднике
вместе с патриархом Никоном, оставившим свой престол в
140
Москве в июле 1658 года. Но еще важнее, что боярин Мо¬
розов стал первым, кто разрешил противоречие, возник¬
шее после отхода Никона от дел в Москве. Оставаясь гла¬
вой Церкви, патриарх Никон резко возражал против того,
чтобы вместо него в обряде «шествия на осляти» в 1659 го¬
ду участвовал крутицкий митрополит Питирим. Морозо¬
ва возражения Никона не смущали, совсем недавно он как
дворовый воевода прошел вместе с митрополитом Питири-
мом в Государевом походе 1656 года от Москвы до Риги, а
затем Полоцка. И у первого «ближнего человека» царя бы¬
ло время «приглядеться» к этому церковному иерарху, став¬
шему фактическим местоблюстителем престола, а со вре¬
менем патриархом.
Записи в дворцовых разрядах помогают узнать время
постепенного отхода боярина Бориса Ивановича Морозо¬
ва от дел. Точно известно, что он был среди первых дове¬
ренных лиц царя Алексея Михайловича, обсуждавших на¬
каз князю Алексею Никитичу Трубецкому, выступавшему
в поход на Украину в 1659 году61. Но вскоре «ближний боя¬
рин» стал отсутствовать на важнейших церковных и двор¬
цовых церемониях, что было верным признаком начинав¬
шейся болезни. На «государев ангел» 17 марта 1660 года во
дворец вместо боярина Морозова и царского тестя Ильи
Даниловича Милославского были приглашены другие при¬
дворные. Начиналось «время» в царском окружении бояр
князя Алексея Никитича Трубецкого и князя Юрия Алек¬
сеевича Долгорукова. Они же были приглашены и на «стол»
по случаю праздника Пасхи. В шествии в Вербное воскре¬
сенье 15 апреля 1660 года снова участвовал боярин князь
Алексей Никитич Трубецкой, тогда он «осля вел под нов¬
городским митрополитом Макарием». Год спустя, 7 апреля
1661 года, в процессии с крутицким митрополитом Пити-
римом участвовал еще один боярин, князь Никита Ивано¬
вич Одоевский, а в «Велик день» во дворец был приглашен
боярин князь Яков Куденетович Черкасский. Все они —
князья Трубецкие и Долгоруковы (Долгорукие), Одоевские
и Черкасские — принадлежали к первым аристократиче¬
ским родам, были прославлены заслугами в ходе продол¬
жавшейся войны и входили в ближний царский круг. Ка¬
ждому отводилось заметное место в делах, но ни с кем из
них царь Алексей Михайлович не мог быть настолько бли¬
зок, как со своим воспитателем боярином Морозовым.
Со стороны положение боярина Морозова, постоянно
находившегося рядом с царем Алексеем Михайловичем, ка¬
141
залось незыблемым. Да он и сам, по правилу всех царедвор¬
цев, не признавался никому в происходивших тревожных
переменах и ухудшении здоровья. В сохранившейся перепи¬
ске боярина Бориса Ивановича со своими приказчиками всё
было, как раньше. Морозов распоряжался и вникал в детали
управления, раздавал наказы управителям своих всё увели¬
чивавшихся вотчин. Более того, морозовские владения про¬
должали прирастать: в 1659 году боярином Борисом Ивано¬
вичем были куплены большие поместья в Курмышском, а в
1661 году (в год смерти!) — в Алатырском уезде. Не забывал
он и об устройстве своих основных владений в подмосков¬
ном селе Павловском, где в это время строилась церковь, и
в нижегородских Лыскове и Мурашкине. Там Морозов по¬
могал Макарьевскому Желтоводскому монастырю. 4 апреля
1660 года, отсылая в монастырь «на церковное строенье» 729
с половиной пудов «свитцкого» (шведского) железа, он пи¬
сал: «А про меня пожалуете, похотите ведать, и я при государ-
ских светлых очах апреля по 4 день, дал Бог, здорово, а впе¬
реди Бог волен»62. И только содержащийся в этом же письме
вопрос о «телесном здоровье», заданный монастырскому ке¬
ларю, может насторожить. Пусть это была всего лишь дань
этикету в подобной переписке, но сам вопрос очень показа¬
телен. Как и щедрые церковные вклады боярина Морозова,
подтверждавшие, что он уже начинал думать об «устройстве
души». 2 января 1661 года боярин Морозов прислал огром¬
ный вклад в 1000 рублей «по родителех своих» в Троице-Сер-
гиев монастырь63.
Важное свидетельство о последнем годе жизни и обсто¬
ятельствах болезни боярина Бориса Ивановича Морозова
осталось в сочинении посла Священной Римской импе¬
рии барона Августина Мейерберга. Австрийский дипло¬
мат, приехавший в Русское государство 25 мая 1661 года,
рассказал в своем сочинении об увиденном в посольстве и
дал характеристику ближайшему окружению царя Алексея
Михайловича и его «любимчикам» (так перевели слова ба¬
рона в 1874 году). Прекрасно разобравшись в порядках при
московском дворе, барон Мейерберг свысока смотрел на
бояр и Думу, считая ее только «декоративным», несамосто¬
ятельным органом управления, а отношение царя к своим
фаворитам — «переменчивым». Но даже пристрастный на¬
блюдатель Мейерберг, не останавливавшийся перед силь¬
ными и неблагоприятными характеристиками бояр, сде¬
лал исключение, говоря о глубоком искреннем отношении
и доверии царя Алексея Михайловича к своему воспита¬
142
телю. Боярин Морозов «никогда не испытывал утраты его
расположения». По словам Мейерберга, царь настолько не
мог обходиться без совета Морозова, что даже в последние
месяцы его жизни тайно приходил к нему: «Искренность
этой дружбы Алексей дал ему почувствовать многими опы¬
тами в то время, когда расстроенное здоровье не позволя¬
ло ему выходить из дома. По тому, что хоть он и удалился
от гражданских должностей, но в увядавшем теле сила ума
и здравого суждения были еще в полном цвете: от того-то
Великий Князь часто и навещал его тайком и советовался с
ним о важнейших делах»64.
Обстоятельства болезни и лечения боярина Бориса
Ивановича Морозова оставили свой след в документации
Апеткарского приказа; нашлись рецепты, выписанные ему
в сентябре 1661 года. «Состав» забирал из приказа боярин
Илья Данилович Милославский и нес «вверх к государю».
Подтверждается известие Мейерберга, что царь каждый
день бывал у Морозова в болезни даже в самые тяжелые
дни, когда боярин находился без сознания, возможно, даже
не на своем дворе, а в царских покоях. Выяснилось также,
что боярин более доверял не иноземным, а своим лекарям
и лечился корнем «заячье копыто»! В этом для него не было
ничего необычного; он посылал распоряжения собирать и
сушить «свороборинново цвету» (шиповник), готовить «дя-
гильное коренье» и «зверобойную траву», собиравшуюся
«о Купальнице» (23 июня, в канун дня Иоанна Предтечи).
Правда, тогда же готовили и травы для лечения лошадей...65
Доморощенные травники едва не довели лечение боя¬
рина Морозова до плачевного результата. Об этом писал и
барон Мейерберг: «...еще в бытность мою в Москве, он ли¬
шился голоса, движения и всех чувств от употребления ка¬
кого-то настоя, прописанного ему одним деревенским зна¬
харем, с трудом опамятовался только три дня», но еще долго
боролся с болезнью. По устроенному розыску выяснилось
и имя привезшего корень человека — гостиной сотни Фе¬
дора Белозерцева. Сам лечившийся этим кореньем купец
предупреждал боярина Морозова, что лечение надо прово¬
дить осторожно, «что от того корени будет тяжело, тоска и
жар». Поэтому принимать снадобье следовало, «уведывая
свой нрав, чтоб того кореня принимать не через силу». По
словам Федора Белозерцева, боярин Морозов поверил в
это лечение и говорил, «что де я положился на волю Божию
и стану ж принимать, как меня Бог наставит»66.
Но одной веры пациента в снадобье, конечно, было ма¬
143
ло. Неизвестно, какой вред был нанесен боярину Борису
Ивановичу Морозову приемом «заячьего копыта», но здо¬
ровье его продолжало ухудшаться. Спустя несколько меся¬
цев он скончался и был похоронен рядом с тем местом, где
жил — в Чудовом монастыре в Кремле.
Боярский дом
Заглянем напоследок в боярский дом Бориса Иванови¬
ча Морозова.
Меньше всего можно сказать о том, как выглядел бояр¬
ский дом изнутри. Описаний двора боярина Морозова не
сохранилось, известно только, что он находился по сосед¬
ству с Чудовым монастырем. И даже годы спустя это место
в Кремле иначе не называли, как двор Бориса Ивановича
Морозова.
Кроме дома — двора в Кремле, есть еще другой «дом» —
огромные владения боярина Бориса Ивановича Морозо¬
ва под Москвой в Павловской слободе, в Нижегородском
уезде — Лысково и Мурашкино и во многих других уездах
Русского государства. Боярин Морозов строил свой «дом»
долго, не гнушаясь разными средствами. Сам «проект» тако¬
го невиданного ранее по объемам разностороннего хозяйст¬
ва уже представляет интерес, так как позволяет понять цели
и предпочтения богатого «ближнего человека» московского
царя. Боярин Морозов лично следил за посевами ржи, овса,
ячменя и пшеницы, состоянием конюшен, разведением пле¬
менного скота. Давал распоряжения о посадке под Москвой
в Котельниках садов с яблоками, «дулями» (грушами) и виш¬
нями. Из одних вотчин боярину по его указам везли хлеб, из
других поставляли рыбу на боярский двор, из третьих приво¬
зили сотни ведер «каразинной» (малиновой) водки и другого
«доброго вина». Крестьяне были обложены оброком, их обя¬
зывали поставлять ядра лесных орехов, предусмотрительно
«обшитые» в материю для сохранения «духа», а также заго¬
тавливать «рыжики» и другие лучшие грибы.
Крестьяне Бориса Ивановича Морозова занимались
промышленной торговлей хлебом, в нижегородском селе
Лыскове существовала целая Хлебная площадь. Хлеб (а еще
и соль) морозовские крестьяне возили в судах по Волге. Но
главную прибыль в боярском хозяйстве приносила выра¬
ботка «поташа» — древесной золы, пережженной с дубовы¬
ми и ольховыми дровами. Получавшийся порошок обладал
144
особыми химическими свойствами, позволявшими ис¬
пользовать его при изготовлении пороха, а еще «в мирных
целях» — в слюдяном промысле и при варке мыла. Бочки
поташа выгодно поставлялись в казну для продажи на эк¬
спорт. Можно еще раз вспомнить события новгородского
восстания 1650 года, когда в бочках, отправленных бояри¬
ном Морозовым за границу, искали золото, а нашли тот са¬
мый поташ.
У всех бояр был на виду образец дворцовых владений
царя Алексея Михайловича. Сравнивая возможности боя¬
рина Морозова с дворцовыми селами Измайловом или Ко¬
ломенским, понимаешь, что боярский размах все-таки не
был царским. Хотя это не отменяет того, что в Русском го¬
сударстве появился, образно говоря, особый «чин» — при¬
казные люди Бориса Ивановича Морозова. Вокруг боярина
Морозова было немало всем ему обязанных приказчиков
разных вотчин, получавших инструкции от своего владель¬
ца. С ними Борис Иванович вел личную переписку, от¬
сылал свои распоряжения, решал текущие хозяйственные
дела и наказывал нерадивых «подданных» его сеньории.
Служа «сильным людям», крестьяне начинали и вести себя
соответственно со своими соседями. В 1648 году это дорого
обошлось боярину Морозову...
В составе уникальных документальных комплексов
«Актов хозяйства боярина Б. И. Морозова», опубликован¬
ных в 1940 и 1945 годах, сохранилось немало так называ¬
емых «документов вотчинной переписки». Документы,
вышедшие из «канцелярии» боярина Бориса Ивановича
Морозова, позволяют «услышать» его голос, хотя в основ¬
ном боярские наказы по-деловому коротки (и это тоже их
важная характеристика) и далеки от красот литературно¬
го стиля. Они часто повторяют принятый делопроизвод¬
ственный формуляр, когда сначала воспроизводилась суть
челобитной или раскрывались обстоятельства дела, а затем
следовало распоряжение или наказ о рассмотренных делах.
Обратимся к наказам боярина Морозова, чтобы узнать, как
он решал дела по управлению своей вотчиной. Вотчиной в
широком значении этого слова, потому что боярские зем¬
ли, как уже говорилось, были разбросаны в разных уездах,
часть владений боярина Морозова составляли поместья, но
он сам мог не задумываться о разнице между поместной и
вотчинной землей. Ни один бспоместный служилый чело¬
век не стал бы претендовать на боярские поместья.
В архиве боярина Бориса Ивановича Морозова сохра¬
145
нилось много распоряжений приказчикам уладить дела с
соседями. Кому-то требовалось вернуть беглого крестья¬
нина, кому-то сжатый «по ошибке» чужой хлеб, провести
новую границу и вернуть землю соседям... Не зная време¬
ни создания этих документов, можно было бы подумать,
что их автор — самый справедливый из бояр-владельцев,
всегда помогавший своим соседям. Но одна и та же дата у
нескольких документов аналогичного содержания — ле¬
то 1648 года — позволяет понять, что, оказывается, боярин
Морозов своими распоряжениями хотел быстрее снять со¬
седские претензии на фоне московского бунта, а все эти де¬
ла ранее не решались годами!
Первое распоряжение: «От Бориса Ивановича в орза-
маскую мою вотчину в село Богородцкое человеку мое¬
му Корнилу Шанскому» — в составе морозовского архива
датируется 7 июня 1648 года. Это несколько дней спустя
после начала выступления служилых и посадских людей
в Москве, после казни и расправы над судьями и дьяка¬
ми приказов. Приказчику в далекой арзамасской дерев¬
не, конечно, ничего не говорили о том, что происходит в
Москве. Но в документе оказалась необычная ссылка на
разговор в Москве с одним из детей боярских, чьи земли
располагались рядом с имением самого Морозова: «Ны-
нешняго 156-го говорил мне Михайло Иванов сын Засец-
кой...» Рядовой арзамасский сын боярский мог добиться
приема у боярина по своим соседским делам, но почему
такая неопределенная дата — 7156 год? Может быть, бо¬
ярину раньше было недосуг написать об этом разговоре?
Очевидно, пропуск точной даты — признак торопливо¬
сти, отсутствия времени, чтобы уточнять детали, да они
могли просто и не отложиться в памяти, если разговор с
Засецким состоялся в дни начавшегося московского «ги¬
ля». Суть устного обращения («говорил мне») арзамасско¬
го сына боярского была обычной: соседские крестьяне не
могли войти в боярский лес без разрешения приказчика
вотчины боярина Морозова: «деревня де его блиско мо¬
ей вотчины села Богородцкого, и ты, де, Корнило, людей
ево и крестьян в лес без моего указу не пускаешь». Теперь
боярин Борис Иванович дал такое распоряжение пускать
чужих крестьян в свой «вотчинной лес» и приказывал не
брать «топоровщины» — пошлины за вход в лес для руб¬
ки деревьев. Хозяин Морозов остался рачительным соб¬
ственником, он специально давал поручение приказчику
по-прежнему следить, чтобы соседские крестьяне «бортей
146
со пчелами не драли и меду не выдирали». Такова истин¬
ная причина, по которой чужие крестьяне не могли вой¬
ти в боярский лес. Оговаривались и другие ограничения:
пришлецам нельзя было давать рубить и портить лес, сечь
его «на продажу» и снимать «лубье» (кору). «И никакова б
угодья за посмех не пустошили» — в этих словах хорошо ви¬
ден боярин Морозов. За окном бушует московский по¬
жар, на боярский двор рвутся разные люди, готовые сжечь
и разграбить морозовское имущество, а Борис Иванович,
даже сделав доброе дело, не забывает о строгости распо¬
ряжений.
Пройдет еще два дня, и боярину Борису Ивановичу
Морозову придется быть покладистее и разрешить «для
хоромного и дровяного лесу безъявочного пущать» жите¬
лей целого города Арзамаса. Они до этого даже зимой не
имели возможности войти в морозовский лес и замерзали
«без дров», так как другого леса рядом с городом не было.
Очень удачно в те дни каким-то образом оказался в Мо¬
скве арзамасский староста Иван Спиридонов, подавший
свою челобитную, а в ответ получивший «белую грамоту»
(черновик остался в боярском архиве, а подлинник всег¬
да можно было предъявить при будущих спорах)! Анало¬
гичный «примирительный характер имели и другие распо¬
ряжения приказчикам своих вотчин, сделанные в начале
июня 1648 года: «в соседстве жить смирно и в совете»,
«сыскать накрепко в правду и по сыску указ учинить тот¬
час безволокидно». Могло показаться, что времена пере¬
менились, теперь будет легче и своим крестьянам, но бо¬
ярин Борис Иванович Морозов пресек любые надежды на
этот счет.
Устранение Бориса Ивановича от власти носило вре¬
менный и внешний характер. Объявить об этом в Мо¬
скве, где составляли мирские челобитные на царское имя
и где требовали созыва Земского собора, было невозмож¬
но. Другое дело, земли самого боярина Морозова. 11 ию¬
ня 1648 года он разослал свои грамоты, чтобы предосте¬
речь крестьян от каких-либо надежд на уступки, если они
тоже начнут бунтовать. Борис Иванович действовал через
своих приказчиков, велев собрать в своих арзамасских во¬
тчинах «старост, целовальников, выборных людей и всех
крестьян». На этих сходах от имени боярина следовало
объявить крестьянам, «чтоб они жили за мною по преж¬
нему, ни в чем бы не сумнялися», и предостеречь их от ка¬
ких-либо выступлений: «а заводов бы от них, крестьян, на
147
дурные дела никаких не было». Всем ослушникам, кото¬
рые «учнут дуровать или какой завод заводить», грозили
карами; приказные люди должны были немедленно при¬
слать «ходока» в Москву, «и их, крестьян, государь укажет
смирить».
Потрясение все-таки было велико. В арзамасских во¬
тчинах стали появляться челобитчики «для крестьян»,
иногда уже с грамотами Бориса Ивановича о выдаче их
прежним владельцам. Отмахнуться от нараставшего на¬
пряжения и беспокойства крестьян боярской вотчины
было невозможно. Поэтому боярин Морозов требовал от
своих приказчиков разговаривать с челобитчиками — дво¬
рянами и детьми боярскими, «покладным обычеем», чего
раньше, видимо, не было. Борис Иванович, увидев силу
уездных дворян, собравшихся вместе в Москве, соглашал¬
ся иначе говорить со своими соседями. «Кому доведетца»,
крестьян отдавать, у других «упрашивать сроку» и немед¬
ленно писать к самому Морозову. Главное, чтобы «во¬
тчины не осиротить». Самым опасным оставался приезд
«скопом» и «з большим шумом» в морозовские вотчины.
Поэтому Борис Иванович и наказал своим приказчикам
действовать «покладно», уговаривая челобитчиков, «ка¬
кое они безверемянье увидели, хотят вотчину мою разо-
рить»67.
Надежды боярина Морозова уговорами уладить дела с
соседями, убедив их потерпеть, не оправдались. Дела, не
решавшиеся лет за «пять-шесть» до этого, то есть с момен¬
та значительного возвышения боярина Бориса Ивановича
в царском окружении, стали предъявляться одно за дру¬
гим. Кроме небогатых собственников из числа местных
дворян, воспользовавшись моментом, в схватку за спор¬
ную землю вступили и другие представители боярской и
княжеской элиты. Оказалось, что у арзамасских крестьян
боярина Морозова застарелые споры с крестьянами боя¬
рина князя Василия Андреевича Голицына (отца будуще¬
го временщика при царевне Софье Василия Васильевича
Голицына). В июле 1648 года дело дошло до вооруженных
столкновений крестьян, стрелявших из лука в приказно¬
го человека боярина Морозова, чтобы захватить спорную
деревню, которую им приказано было выжечь и разгра¬
бить. По словам крестьян, такой приказ якобы им отдал
сам князь Голицын: «...а говорят, что де к ним, к прика-
щику и ко крестьяном, князь Василей Ондреевич писал, а
велел вотчину Бориса Ивановича розорить всю без остат¬
148
ку». Конечно, видя падение «правительства» Морозова,
многие хотели бы с ним посчитаться, и в этом случае арза¬
масские крестьяне, узнав о событиях в Москве, восполь¬
зовались моментом. Подобные жалобы боярину Морозову
поступили еще на крестьян князей Григория Григорьеви¬
ча и Федора Григорьевича Ромодановских, тоже бивших
и грабивших морозовских крестьян со ссылкой на при¬
шедшее из Москвы письмо. «А иные де такие невежливые
слова говорят, что и писать нельзя», — отчитывался при¬
казной человек Корнила Шанский.
Соседние землевладельцы знали твердо, что наказа¬
ния за возвращение крестьян и грабеж имущества им не
будет. Мстили они и за пресловутую «полесовщину», ког¬
да за вход в лес взимали «по алтыну»: «ныне де вам не ста¬
рая пора». Из отписок, отосланных боярину Морозову в
Москву, рисовалась совсем безрадостная картина. По¬
всюду, куда приезжали люди и крестьяне боярина Бори¬
са Ивановича, их били и грабили в надежде уничтожить
морозовскую вотчину «без остатку». Крестьяне оказались
«заперты»: «на торги, и в лес для угоды, и на боярскую ра¬
боту, и на свою пашню от их угрозы в поля выехать не сме¬
ют». Получив эти известия, боярин Борис Иванович Мо¬
розов обратился в Москве к князю Василию Андреевичу
Голицыну. Из разговора с ним получалась совсем другая
картина, виновником противостояния с соседями оказал¬
ся сам приказной человек Корнила Шанский. Именно он
хватал и сажал в земляную тюрьму крестьян князя Голи¬
цына, возвращавшихся с торга, «похвалясь» перед ними,
что их село будет за боярином Морозовым. Борис Ивано¬
вич выговорил ему: «И то ты делаешь не гораздо, не по мо¬
ему указу, вотчину мою с окольными людьми ссоришь».
Он обещал во всем разобраться и наказать своего приказ¬
ного человека, если его действия подтвердятся: «И от ме¬
ня тебе быть в кручине»68.
Несмотря на грозные слова, боярин Борис Иванович
Морозов сильно зависел от своих приказчиков, да и они
были доверенными и проверенными людьми, и с ними
боярин мог говорить очень откровенно. Приказчики воз¬
вышались над крестьянами, а некоторые из них, как тот
же Корнила Шанский, могли происходить из детей бо¬
ярских, добровольно поступивших на службу в боярские
вотчины (например, известен род галичских детей бояр¬
ских Шанских, где у Морозовых давно были вотчинные
владения). Поразительное по своей откровенности общее
149
распоряжение всем арзамасским приказчикам было по¬
слано боярином Борисом Ивановичем Морозовым в июле
1648 года. Он признавал, что грамоты об отдаче живших в
его вотчинах крестьян прежним владельцам были написа¬
ны им под давлением: «А грамоты мои им, дворяном, да-
ваны для нынешнего времени; а за иных было мошно и
стоять». Поэтому, чтобы остановить отток крестьян, он
прямо указывал их на время «поприхоронить», то есть
спрятать, «чтоб было незнатно, а им, дворяном и детем
боярским, неведомо». Расчет был на доверчивость уезд¬
ных дворян, робевших в другое время обращаться с ис¬
ком к боярину, а теперь составивших общую, «заручную»,
подписанную всеми истцами челобитную. Приказные лю¬
ди должны были уговаривать таких челобитчиков, когда
они приезжали в вотчины Морозова, что крестьяне, услы¬
шав об их челобитной, «розошлися» прочь. «Аргументы»
разрешалось подкрепить специально сваренным для это¬
го пивом и другим угощением, задабривая соседей, искав¬
ших своих крестьян в вотчинах Морозова и получивших
от него грамоты: «Да велеть бы вам в моем хлебе пиво сва¬
рить, и которые дворяне и дети боярские в вотчину мою
для крестьян з грамоты мои учнут приезжать, и их бы пот-
чивать, и ничем их не безчестить, и честь им воздавать, а о
зделке говорить им покладным обычеем». Крестьяне тоже
должны были вести себя соответствующим образом и не
привлекать к себе лишнего внимания, «штоб отнюдь в ту
пору не шаталися и шуму б никакова не заводили».
Главная надежда на защиту вотчин боярина Морозо¬
ва от разорения оставалась на царя Алексея Михайлови¬
ча. По его указу в нижегородские и арзамасские вотчины
Бориса Ивановича Морозова был отправлен специаль¬
ный сыщик — дворянин Иванис Гаврилович Злобин. Ему
предстояло разобраться там со спорными делами. По сути,
это был один из царских жестов в защиту своего «ближне¬
го человека», пострадавшего в событиях июньского вос¬
стания в Москве в 1648 году. Именно так объяснил боярин
Морозов отправку дворянина Иваниса Злобина: «для обе-
реганья вотчин моих», в очередном письме своим приказ¬
чикам. Конечно, формально миссия Злобина была шире,
ее целью было показать стремление царя навести порядок
в спорных делах боярина Морозова со своими соседя¬
ми князьями Голицыными, князьями Ромодановскими,
а еще князьями Куракиными и Шереметевыми. Боярин
Морозов в письме 15 августа 1648 года подробно расска¬
150
зывал о делах, ради рассмотрения которых был послан
Злобин. Кроме защиты морозовских крестьян, у него бы¬
ли и другие полномочия: он мог «чинить росправу» над те¬
ми, «которые кому обиды чинят и воруют и плутают». Та¬
ких «ослушников» сыщик Злобин должен был наказывать
беспощадно, получив возможность привлекать по распо¬
ряжениям местных воевод стрельцов, пушкарей и затин-
щиков в «расправные» команды69.
Упомянутая дата послания боярина Морозова сво¬
им приказчикам 15 августа — день большого церковного
праздника Успения Богородицы. Конечно, боярин Моро¬
зов мог заниматься делами в любой день, но царь Алек¬
сей Михайлович ожидал, что в этот день его воспитатель
будет находиться в Кирилло-Белозерском монастыре, и
даже послал накануне специальную грамоту монастыр¬
ским властям, чтобы они охраняли царского боярина в
день Успенского торга и чтобы праздная толпа случайно
не навредила ему. Однако переписка Бориса Ивановича
Морозова с приказчиками арзамасских, нижегородских и
тверских вотчин велась безостановочно с момента нача¬
ла событий в Москве вплоть до 23 августа. Где же боярин
Морозов пребывал всё это время и почему царь Алексей
Михайлович думал, что его воспитатель находится в ссыл¬
ке в северном монастыре?
Ответ может дать другое боярское распоряжение —
приказному человеку Смирному Гольцову, отправленное
из Москвы в тверское село Городень (Городня) 7 июля.
Оказывается, и месяц спустя после начала бунта боярин
Борис Иванович по-прежнему оставался в столице (там
к нему обращались челобитчики из уездных дворян, ко¬
торым он выдавал грамоты о сыске крестьян). В письме
в тверскую вотчину боярин Морозов распорядился гото¬
вить волжскую «живую рыбу, осетры и белые рыбицы и
стерледи» в ожидании «государева прихода в село Павлов¬
ское»70. Возможно, приезд царя Алексея Михайловича в
подмосковную вотчину боярина Бориса Ивановича Мо¬
розова все-таки состоялся. Показательна посылка сыщи¬
ка для разбирательства со спорными делами в нижегород¬
ских и арзамасских землях. Решение об этом могло быть
принято во время личной встречи царя с Борисом Ива¬
новичем. Тогда же царь Алексей Михайлович мог лично
предложить боярину Морозову уехать из мятежной Мо¬
сквы в Кирилло-Белозерский монастырь. Но боярин, да¬
же если обещал царю это сделать, медлил с отъездом до
151
конца августа 1648 года, «поприхоронился», как его кре¬
стьяне, которым грозила выдача...
События 1648 года еще долго отзывались в боярских
вотчинах. Языки «развязались», и «невежливые речи» о
боярине Морозове зазвучали в дни волнений, прокатив¬
шихся по всему Московскому царству в 1649—1650 годах.
Вспомним еще раз, что в больших мирских челобитных,
посланных царю Алексею Михайловичу из Новгорода и
Пскова в 1650 году, звучал мотив «измены» боярина Мо¬
розова. Поделать с этим боярин Борис Иванович ничего
не мог, но в своих владениях он наказывал крамолу и не
терпел оскорблений. Дела с арзамасскими и нижегород¬
скими соседями показывают, что вотчины боярина Моро¬
зова были «государством в государстве». Там не было дру¬
гих правил, кроме воли и распоряжений самого боярина
Морозова. Москва и другие города против этого восста¬
ли и победили, а лысковцам и мурашкинцам, как и всем
остальным морозовским крестьянам, деваться было не¬
куда. Рядом с ними находились приказные люди боярина
Морозова, которые, кстати, содержались самим населе¬
нием, обязанным выплачивать им деньги и корм на «че¬
тыре праздника» в году. Кроме того, боярин Борис Ивано¬
вич награждал своих приказных людей, разрешал отвести
им землю под пашню и свободные дворы. Благо что и то¬
го и другого было в избытке, хотя вотчинник и не забывал
распорядиться, чтобы такие пожалования не повредили
его собственному хозяйству.
Были в морозовском «государстве» свои сыск, суд,
тюрьма и наказание. Особо примечательно для характе¬
ристики боярина Морозова распоряжение наказать за на¬
несенные ему оскорбления мурашкинского бобыля Ми-
ронку Иванова 17 сентября 1650 года. Донесли на бобыля
площадной дьячок Тимошка Тимофеев (обычно такие
люди занимались составлением челобитных и записей)
и еще несколько крестьян, извещавших про «невежли¬
вое бранное слово», произнесенное Мироном Ивановым
про боярина «на кабаке». В ответном распоряжении боя¬
рин Морозов писал: «...и те скаски передо мною чтены».
Он приказал бобыля Миронку «бить кнутом без пощады,
чтоб иным воровать и незбытных слов говорить было не¬
повадно». Но этого оказалось мало, из дальнейших распо¬
ряжений следовало, что боярин Морозов знал толк в па¬
лаческом деле. После первого наказания кнутом бобыля
Мирона Иванова должны были «кинуть в тюрьму и, дер¬
152
жав его в тюрьме небольшое время, как кожа подживет, и
выняв, велеть вдругореть бить кнутом же без пощады же».
«Плута» и «вора», по боярским словам, и после другого на¬
казания надо было «кинуть опять в тюрьму» и продолжать
его допрашивать, добиваясь признания о «заводе», то есть
показаний на тех, кто его подговорил к такому делу.
Напомню, речь шла о пьяных речах «на кабаке», но
из-за них бобыля Мирона Иванова готовы были пытать и
дальше, чтобы узнать, действовал ли он один или был с
кем-то заодно: «А в заводе ево, Миронка, роспросить на¬
крепко; а будет не скажет, ино ево и пытать: не от заводу
ли от какова такие речи говорил, и не научал ли ево кто,
и не думал ли он с кем». В этом настойчивом стремлении
выяснить всё про возможный «завод» и крылся страх боя¬
рина Морозова.
Можно сравнить этот сыск с наказанием двум дру¬
гим крестьянам села Мурашкина, зарезавшим «на кабаке»
пришлого монастырского крестьянина (речь об этом идет
в том же письме). Дело опять решал не нижегородский вое¬
вода или Разбойный приказ, а сам боярин Борис Ивано¬
вич Морозов. И сделал он это в своих интересах: одного
«убойцу», «которой похуже» (!), велено было отдать вме¬
сте с женой и детьми в монастырь в возмещение за потерю
крестьянина. А другого «бить кнутом нещадно», но один
раз, и больше в наущение остальным крестьянам, «чтоб
иным так воровать и резать людей было неповадно, и дать
ево на крепкие поруки з записью, что ему впредь в вотчи¬
не моей жить и так не воровать»71.
Морозовский хозяйственный архив в советской исто¬
риографии служил одной цели — доказательству нещад¬
ной эксплуатации крестьян, имевших право на «револю¬
ционные» выступления. Жизнь, конечно, была сложнее,
и действия боярина Бориса Ивановича Морозова не стоит
оценивать с точки зрения поменявшихся историографи¬
ческих подходов. Но разговор о боярах XVII века не мо¬
жет обойтись без упоминания об их экономических ин¬
тересах. Для читателя биографической книги описание
деталей изготовления какого-нибудь поташа вряд ли мо¬
жет представлять интерес. Но совсем по-другому детали
поташного дела выглядят, когда мы узнаём, что это бы¬
ла своеобразная страсть боярина Морозова. Она дорого
стоила природе и лесам вокруг его арзамасских и нижего¬
родских вотчин, так как «выжиг» поташа на больших от¬
крытых пространствах — «майданах» — шел всё лето и тре¬
153
бовал огромного количества деревьев на дрова. В середине
XVII века по прибыльности это было сопоставимо с добы¬
чей и продажей на экспорт газа и нефти (способ получе¬
ния необходимого вещества химики изобрели много по¬
зже, и только тогда поташный промысел и прекратился).
Стремление боярина Морозова к приносившей до¬
ход деятельности сегодня может трактоваться по-раз¬
ному. Кто-то, может быть, посчитает, что явный пред¬
принимательский талант оправдывал боярина Бориса
Ивановича Морозова, стремившегося к государственной
прибыли. Однако даже то немногое, что нам известно о
поведении боярина в своих вотчинах, достаточно характе¬
ризует его «методы» самовластного и жестокого управле¬
ния. Никакой экономической целесообразности поташ¬
ного промысла не было бы без ряда условий. И главное
из них — возможность неограниченной эксплуатции люд¬
ских и природных ресурсов, находившихся в распоряже¬
нии «ближнего человека» царя.
Еще только заводя в своих вотчинах будные станы,
или «майданы», как назывались места выделки поташа,
боярин Морозов распорядился определить к этому де¬
лу самых бедных крестьян, которые были не в состоянии
уплатить ему оброк. Но и они, зная о тяжести работ, били
челом, чтобы им отсрочили их недоимки, лишь бы не за¬
ниматься ненавистным поташным делом, живя в землян¬
ках в лесу. Боярин же Борис Иванович, быстро поняв вы¬
году такого производства, последовательно насаждал его в
своих вотчинах и приложил руку к установлению государ¬
ственной монополии на экспортную торговлю поташом.
Он несколько раз получал от царя Алексея Михайловича
льготные грамоты на провоз сотен бочек поташа к мор¬
скому порту в Архангельск, снижая свои издержки и всё
увеличивая и увеличивая полученную прибыль. Напри¬
мер, одна из таких льготных грамот боярину Борису Ива¬
новичу Морозову была выдана 30 апреля 1656 года, сразу
после окончания двух государевых походов, когда боярин
стал снова публично появляться в Москве в царском окру¬
жении. Наверное, боярин Морозов изменил бы себе, если
бы не использовал свои возможности, чтобы получать по¬
добные экономические преимущества. Не щадил он, ис¬
пользуя свое положение при царе, и своих конкурентов в
поташном промысле. В 1659 году состоялся указ, запре¬
щавший заведение будных станов в городах Белгородско¬
го разряда. С одной стороны, это было оправданно, так
154
как грозило уничтожить леса в районе Белгородской за¬
сечной черты. Но с другой — боярин Морозов снова боль¬
ше всех выигрывал от такого решения, монопольно про¬
должая поставлять свой товар.
Представление о том, с каким «жаром» боярин мог об¬
суждать поташные работы, дает выговор, а точнее, гроз¬
ный разнос приказному человеку арзамасской вотчины
сел Кузьмин Усад и Замятнино Кондратию Суровцеву в
грамоте от 28 сентября 1659 года. Можно оставить эту бо¬
ярскую ругань без комментариев, не делая вслед за публи¬
каторами документа никаких изъятий из его текста:
«И ты дурак, блядин сын, ни та ни ся, пьяница, нена¬
добной бражник, все ходишь за брагою, а не за моим де¬
лом, и мне не радеешь и прибыли не ищешь, своим ты
пьянством и нераденьем многую у меня ты казну пропил.
Во всех моих вотчинах на мойданех огни запалили в опре-
ле месяце, а у тебя в-ыюне. Для чево так у тебя поздо, с по¬
ловины лета, стали огни палить? Да и тут у тебя, пьяницы,
и золы не стало, не токмо чтоб и в новой год запасть золы
и дров. Нихто так ни в которой моей вотчине такой порухи
казне моей не учинил, как ты, дурак, пьяница, здуровал, и
довелся ты за то жестокова наказанья и правежу большо¬
ва, да и так тебе, дураку, не велю спустить даром»72.
Поташное дело в морозовских вотчинах приносило до¬
ход, исчислявшийся сотнями тысяч рублей, что позволя¬
ло Морозову не только зарабатывать, но и пускать деньги
в оборот. Случалось, когда надо было спасти от разорения
какого-либо жившего в его вотчинах судовщика, занято¬
го перевозкой товаров, боярин Морозов ссужал его огром¬
ной суммой в две тысячи рублей, понимая, что все траты
должны окупиться в будущем. Сохранились известия и о
других ссудах, выдававшихся представителям придворной
знати, надежно обеспечивавших Бориса Ивановича Мо¬
розова сторонниками в царском совете. Всё это и позво¬
ляло Морозову, владевшему почти тридцатью тысячами
крестьянами в девятнадцати уездах, десятилетиями оста¬
ваться в центре не только придворной, но и экономиче¬
ской жизни.
Остается немного сказать о жизни боярского терема,
хотя она и была закрытой в Московском царстве. Когда
вспоминают боярыню Морозову, чаще всего имеют в виду
не Анну Ильиничну — жену Бориса Ивановича, а ее сво¬
яченицу Феодосию Прокопьевну — жену его брата Глеба
Ивановича. Обе боярыни Морозовы были вторыми же¬
155
нами братьев Морозовых. Как известно, Анна Ильинич¬
на Морозова была родной сестрой царицы и ее брак с бо¬
ярином Морозовым состоялся тогда же, когда и свадьба
царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильиничны.
Анна Морозова возглавляла списки «верховых боярынь»,
обычно участвовавших вместе с царицей в «выходах» во
время публичных церемоний и служб в кремлевских со¬
борах и церквях. Феодосия Морозова была дочерью дво¬
рецкого царицы Марии Ильиничны Прокопия (Проко¬
фия) Соковнина. Ее брак состоялся уже после свадеб царя
Алексея Михайловича и старшего Морозова. Как и ее сво¬
яченица, по своему статусу Феодосия Прокопьевна вхо¬
дила в ближнее окружение царицы Марии Ильиничны, и
обе боярыни Морозовы занимали первенствующее поло¬
жение на женской половине дворца.
Боярину Морозову, должно быть, непросто приходи¬
лось в таком окружении. В записках иностранцев упоми¬
нается о его ревности к молодой жене; говорили, что не¬
которых людей, пострадавших из-за подозрений боярина,
отправляли в далекую ссылку. Но это еще и лишнее сви¬
детельство открытости дома боярина Бориса Ивановича
Морозова, где могли появляться разные люди, что опро¬
вергает стереотипные представления, восходящие к «До¬
мострою».
Появление в морозовском семействе такой привер¬
женки старой веры, какой была боярыня Феодосия Про¬
копьевна, свояченица Бориса Ивановича, нуждается в
объяснении. В «Повести о боярыне Морозовой» говори¬
лось о том, что она была желанной гостьей «для духовных
бесед» в доме боярина Бориса Ивановича Морозова. По
словам житийного сказания, боярин встречал ее словами:
«Прииде, друг мой духовный, пойди радость моя душев-
ная»73. Повесть создавалась для прославления боярыни
Феодосии, поэтому детали разговоров с боярином Бори¬
сом Ивановичем носят, несомненно, этикетный характер.
Однако повесть подтверждает, что боярыня Морозова,
как и ее муж Глеб Иванович, бывали частыми гостями в
доме Бориса Ивановича и Анны Ильиничны Морозовых.
Над нами довлеет образ знаменитой картины худож¬
ника Василия Сурикова (1887 год), и он мешает увидеть
другую жизнь придворных, которую вели в морозовских
домах до Раскола. В 1650-х годах совсем юная Феодосия
Морозова была не той фанатичкой, которую можно ви¬
деть на картине, а молодой, живой женщиной со своими
156
чувствами. Она даже интересовалась модой. Если у боя¬
рина Бориса Ивановича и Анны Ильничны Морозовых
не было детей, то Феодосия Морозова родила сына Ивана
Глебовича, ставшего в итоге наследником огромного со¬
стояния обоих братьев Морозовых (правда, на очень ко¬
роткое время). Знание последующих обстоятельств муче¬
нической кончины боярыни Морозовой, пострадавшей за
приверженность старой вере, не должно заслонять семей¬
ный характер этого дела, ставшего испытанием и для царя
Алексея Михайловича. Ему приходилось выбирать меж¬
ду чувством вечной благодарности к своему воспитателю
и необходимостью преследования противников перемен в
церкви. Впрочем, эта история уже выходит за рамки жиз¬
неописания боярина Морозова.
В биографии боярина Бориса Ивановича Морозова ва¬
жен еще один, «просвещенческий» вопрос — о его библи¬
отеке. Мы привыкли понимать людей через их библиотеку
(или ее отсутствие), а в XVII веке в России уже существова¬
ла книжная культура. Исследователи обращают внимание
на покупку Морозовым разных изданий на Московском
печатном дворе, а также на книги на иностранных языках,
бывшие, судя по надписи «Книга боярина Бориса Ивано¬
вича Морозова», в составе его библиотеки. Впоследствии
книги из библиотеки Бориса Ивановича Морозова попа¬
ли в Аптекарский приказ и поступили на хранение в Би¬
блиотеку Российской академии наук74. На этом основании
можно посчитать, что боярин Борис Иванович интересо¬
вался древней историей, жизнью римских императоров...
Но так ли это было на самом деле?
Действительно, во введении к одной из переводных
рукописных книг — «Краткое пяти монархий древних
описание» Трога Помпея читается целое посвящение
Борису Ивановичу Морозову: его род назван «роксолан¬
ским» и выведен из Пруссии. Автор перевода, ссыла¬
ясь на Цицерона и Геродота, приводил целую апологию
истории, называя ее «свидетельницей веков», «светом
ко истине», «животом памяти», «жизни учительницей» и
«посланницей старовещности»75. Однако достаточно ли
одного перечисления книг или даже посвящений соста¬
вителей рукописей, чтобы понять боярские интересы?
Недавняя находка книговедами Библии Мартина Лю¬
тера, тоже хранившейся в библиотеке Бориса Иванови¬
ча Морозова, приоткрывает источники комплектования
этого собрания книжными редкостями. Записи на кни¬
157
гах библиотеки Морозова — «виленская», «копысская» —
отсылают к трофеям, взятым во время государевых по¬
ходов 1654—1656 годов. Кстати, и на книгах, попавших
позднее в Аптекарский приказ, тоже есть подобные за¬
писи, только сделаны они не самим боярином, а неким
Северешкой Щетиной76. Вопрос о том, интересовался ли
Борис Иванович подобной литературой, помимо ее оче¬
видной трофейной «ценности», и, главное, мог ли про¬
читать ее в оригинале, остается открытым.
Можно обратить внимание и на другое. Каких только
тем не касалась переписка Бориса Ивановича Морозова
по делам своей вотчины, но про книги в ней никогда ни¬
чего не говорилось! Более того, когда в качестве пленника
к боярину Морозову попал будущий переводчик Посоль¬
ского приказа Леонтий Гросс, он не стал держать его при
себе, а отправил приказчиком в нижегородское село Лы-
сково. И обсуждал с ним дела своего хозяйства, а вовсе не
умственные высоты иностранных книг. Всё говорит о том,
что боярин Борис Иванович Морозов не очень-то их и це¬
нил, подчиняясь, может быть, моде, проникавшей в бояр¬
ские дворы, или видя их несомненную материальную цен¬
ность...
Смерть боярина Бориса Ивановича Морозова была
отмечена удивительной записью в «Дневальных записках
Тайного приказа» 1 ноября 1661 года: «Бориса Ивановича
не стало в 3-м часу дни». Так лаконично и сдержанно, без
лишних подробностей говорят о ком-то хорошо извест¬
ном, с кем уходит целая эпоха. Не случайно австрийский
барон Мейерберг говорил, что «это был человек с природ¬
ным умом и, по своей долговременной опытности, спо¬
собный править государством». Правда, обращает на себя
внимание и продолжение этой фразы: «...если бы только
умел ограничивать свое корыстолюбие». По свидетельст¬
ву барона Мейерберга, перед самой кончиной Морозова,
когда боярин «утратил уже всякое чувство и сознание»,
царь Алексей Михайлович всё равно был рядом со своим
другом, «не пропуская ни одного дня, по одному только
простому долгу, а не в видах будущих заслуг за то». Под¬
черкивал мемуарист и личное участие царя Алексея Ми¬
хайловича в похоронах своего придворного, «не думая ни
мало, что унизит тем свое величество, если будет оплаки¬
вать его при всех»77.
Боярина Бориса Ивановича Морозова похоронили
ровно через сутки, в субботу 2 ноября в Чудовом монасты¬
158
ре: «А в 3-м часу того дня по благовесту к литоргии указал
великий государь в Чюдов монастырь нести тело боярина
Бориса Ивановича Морозова, и проводить своим госуда¬
ревым бояром и окольничим, и думным и ближним лю-
дем». Боярина хоронили церковные власти, митрополит
Сарский и Подонский Питирим с освященным собором,
и духовенством московских церквей, все думные чины,
Государев двор, жильцы, головы стрелецкие, дьяки мо¬
сковских приказов, гости «и всяких чинов многие люди».
Сначала была литургия в Чудовом монастыре, на которой
присутствовал царь Алексей Михайлович, а потом отпева¬
ние и погребение.
Проводив друга в последний путь, царь Алексей Ми¬
хайлович щедро «жаловал в монастыре в трапезе пестрых
и черных властей (то есть архиереев и игуменов, различав¬
шихся по их одеждам. — В. К ), и протопопов, и соборных,
и Чюдовских черных попов и дьяконов, и певчих своих го¬
сударевых, и патриарших и властелинских ручною мило¬
стынею». Продолжил раздавать милостыню духовенству
московских церквей боярин Илья Данилович Милослав¬
ский. Царь Алексей Михайлович возвратился в свои по¬
кои «в восмом часу дни». Как ему ни было тяжело, но в
тот же день ему пришлось «в другой раз» быть на погребе¬
нии старца Макария в Чудовом монастыре. Снова всё по¬
вторилось с раздачей «ручной милостыни» архимандриту
Павлу и братии Чудова монастыря. Царь вернулся во дво¬
рец в тот день «во 2-м часу ночи»78. И следующие дни он
еще несколько раз был в монастыре на панихиде по ушед¬
шем самом «ближнем» человеке...
Владения Бориса Ивановича перешли сначала по на¬
следству к его вдове Анне Ильиничне Морозовой, а по¬
том, после ее смерти 25 сентября 1667 года и погребения
в Чудовом монастыре, к брату боярину Глебу Иванови¬
чу Морозову. После его смерти всё досталось той самой,
единственной, знаменитой в исторической памяти «боя¬
рыне Морозовой». Даже на суд ее несли в кресле на руках
из бывшего двора Бориса Ивановича Морозова, распола¬
гавшегося рядом с Чудовым монастырем... Боярыня Мо¬
розова погибла в земляной боровской тюрьме в 1675 году,
и всё морозовское богатство перешло в казну. Главный со¬
бор Чуда архистратига Михаила взорвали в Кремле в ночь
на 17 декабря 1929 года вместе с памятной плитой в стене
храма, отмечавшей погребение «ближнего человека» боя¬
рина Бориса Ивановича Морозова79.
159
* * *
...Мало кто из царедворцев XVII столетия повлиял на
становление и утверждение неписаного «института влас¬
ти» московских царей, связанного с присутствием в их
окружении первых царских советников, так, как «ближ¬
ний человек» боярин Борис Иванович Морозов. Аристо¬
крат, придворный, боярин, царский родственник, самый
богатый человек Русского государства... Но всё перекры¬
вает долгое эхо борьбы с «морозовщиной», связанной с
кумовством и злоупотреблениями в приказах... Сегодня
мы могли бы чаще вспоминать о боярине Борисе Ивано¬
виче Морозове, видя его вклад — огромное шестиярусное
«со многими шандалами» (подсвечниками) серебряное
паникадило в кремлевском Успенском соборе, поражав¬
шее современников своей красотой80. Но и оно исчезло
после наполеоновского нашествия и пожара Москвы в
1812 году...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
«Друг мой, Сергеич...»
АРТАМОН СЕРГЕЕВИЧ
МАТВЕЕВ
6 В. Козляков
Артамон Сергеевич Матвеев открывает в русской исто¬
рии плеяду аристократов-царедворцев, всем и полностью
обязанных царю. Конечно, бывали и другие бояре, особен¬
но приближенные к царю, но за ними, по обычаю Москов¬
ского царства, стояли происхождение или близкое родст¬
во с царствующим домом. У Матвеева оказался свой путь:
сын дьяка, он не только сумел выстроить карьеру при дво¬
ре, опираясь исключительно на дружеское расположение
царя Алексея Михайловича, но и на века заложил осно¬
ву могущества при дворе Матвеевых и Нарышкиных. Его
правнук — знаменитый фельдмаршал Петр Румянцев, а
благодаря следующему поколению этой семьи — братьям
канцлеру Николаю Петровичу и Сергею Петровичу Румян¬
цевым — в Санкт-Петербурге в 1831 году был открыт Ру¬
мянцевский музей, тридцать лет спустя переведенный в
Москву. Проходя сегодня мимо главной библиотеки стра¬
ны в Москве, конечно, вряд ли кто-то вспомнит столь глу¬
бокую родословную ее отцов-основателей, но всё же стоит
знать и о таком отдаленном историческом следствии воз¬
вышения Артамона Матвеева в XVII веке...
Как ему это удалось, в чем состоял исключительный ха¬
рактер службы царского приближенного? Уже его сын, по¬
лучивший графский титул Андрей Артамонович Матве¬
ев, рассказывая о судьбе отца, сравнивал его с маршалами
Франции времен «короля-солнце» Людовика XIV. И по¬
коления спустя Артамона Матвеева вспоминали как «рус¬
ского Ришелье». Николай Иванович Новиков, опубли¬
ковавший анонимную «Историю о невинном заточении
ближняго боярина Артемона Сергиевича Матвеева, состо¬
ящую из челобитен, писанных им к Царю и Патриарху, так¬
же из писем к разным Особам, с приобщением объявления
162
о причинах его заточения и о возвращении из онаго», при¬
вел много объясняющую красивую легенду о жизни Мат¬
веева. В Преисловии к «Истории о невинном заточении...»
(она издана дважды, в 1776 и 1785 годах, с посвящением
фельдмаршалу графу П. А. Румянцеву) Н. И. Новиков рас¬
сказывал о том, как Матвееву, вечно занятому на царской
службе, было некогда уделить время даже постройке собст¬
венного дома. И тогда на помощь пришли облагодетельст¬
вованные им жители московского посада, не пожалевшие
камней и плит с могил своих предков, пожертвованных на
фундамент нового матвеевского дома:
«Царь несколько раз ему говорил, чтобы он построил
себе большие палаты, но Артемон Сергиевич всегда отго¬
варивался недосугами и неисправностию; наконец Царь
сказал, что он сам прикажет ему построить палаты. Арте-
мон Сергиевич, видно, что не старался обременять себя
милостьми Государскими; и для того, благодарив Государя,
сказал, что он уже исправился и намерен того же лета стро¬
ить себе палаты. И в самом деле приказал заготовлять мате¬
риалы к строению; но тогда во всей Москве не было в при¬
возе камня для фундамента. Слух о сем в городе разнесся,
что Боярин Матвеев хочет строить палаты, но за тем не на¬
чинает, что нет камня на основание дома. Стрельцы и На¬
род, собравшись между собою, переговорили, и несколько
человек на другой день пришли к Боярину, сказывая, что
Стрельцы и Народ слышали, что он нигде не нашел купить
камня, так они ему кланяются, то есть дарят, камнем под
целый дом. Друзья мои! отвечал Боярин, я подарков ваших не
хочу; а ежели у вас камень есть, то продайте мне, я богат и
могу купить. Присланные ответствовали, что пославшие их
сего каменья не продадут ни за какие деньги, а дарят своего
Благодетеля, которой им всякое добро делал; при чем про¬
сили его неотступно, чтобы он приказал те каменья при¬
нять. Долго не склонялся Боярин, но наконец согласился и
приказал привезть. Но в какое пришел он удивление, когда
на другой день увидел полон двор навезенных каменьев с
могил. Выбранные говорили ему: Привезенныя каменья взя¬
ты нами с гробов отцов и дедов наших; и для того-то мы их ни
за какия деньги продать не могли, а дарим тебе нашему Бла¬
годетелю».
Прошло сто лет между смертью боярина Матвеева и
изданием «Истории...», многие обстоятельства и сам язык
эпохи XVII века оказались забыты. Вся история о строи¬
тельстве матвеевского дома, судя по стилю приведенного
163
рассказа, позднего происхождения. В ней демонстрирует¬
ся общее отношение к Артамону Сергеевичу Матвееву, во¬
плотившему в своей судьбе представления современников
Новикова о настоящем царском слуге. Он полностью пре¬
дан своему самодержцу и забывает в службе о себе и своих
интересах. Конечно, действительность была далека от та¬
кой идиллической картины, но хождение подобных рас¬
сказов показательно само по себе.
Продолжением истории, подробно изложенной Нико¬
лаем Ивановичем Новиковым, стал разговор боярина Мат¬
веева с царем Алексеем Михайловичем. Кстати, боярином
он стал только под конец его царствования, но упоминание
этого чина здесь говорит об уважении к царедворцу:
«Боярин не отпуская их и не принимая каменья, тотчас
поехал к царю и уведомил его о сем неслыханном случае.
Но Царь ответствовал ему: Пойми, друг мой, сей подарок от
Народа; знатно, что они тебя любят, что гробы родитель¬
ские обнажили, для того чтоб сделать тебе угодность. Такой
подарок и я бы охотно принял от Народа. Боярин возвратил¬
ся домой, принял каменья, дарил их, но они ничего не при¬
няли; и так отпустя их, начал строить дом»1.
Каменные палаты А. С. Матвеева действительно были
выстроены между Покровкой и Мясницкой улицей; еще во
времена Новикова их можно было увидеть в приходе Ни¬
кольской церкви, что в Столпах. В этом доме Н. И. Новико¬
ву показывали какие-то неизвестные письма царя Алексея
Михайловича Артамону Матвееву с поразившим известно¬
го издателя обращением: «Другмой, Сергеич» (правда, цита¬
та из этого письма, приведенная в предисловии к «Истории
о невинном заточении...», очень сомнительна с точки зре¬
ния языка XVII века). Городской усадьбой Матвеева владе¬
ли наследники по женской линии из рода князей Мещер¬
ских, но в начале XIX столетия они продали его палаты.
Позже, во второй половине XIX века, на этом месте в на¬
чале Армянского переулка (дома № 7 и 9) были выстроены
доходные дома. Церковь Николы, что в Столпах, и распо¬
ложенный рядом фамильный склеп Матвеевых, устроен¬
ный канцлером графом Николаем Петровичем Румянце¬
вым, снесли в 1930-х годах...
Сын дьяка Артамон Сергеевич Матвеев получил свое
имя при крещении по имени святого Артемона Лаодикий-
ского 13 (23) апреля. В день именин он позже праздновал и
день рождения2. Обычно возраст Артамона Матвеева опре¬
деляется по записи на надгробной плите, где сказано, что
164
он погиб 15 мая 1682 года, когда ему было 57 лет. Однако
эти сведения явно были основаны на воспоминаниях бли¬
жайшего родственного окружения Матвеева. И здесь воз¬
можны ошибки, так как записей о рождении тогда не ве¬
лось. Сравнительно недавно историками были обнаружены
сведения о жилецком разборе 1643 года, где упоминается,
что «жильцу Матвееву» (первый его чин в службе) в тот мо¬
мент было двадцать лет. Сведения при разборе приводи¬
лись на основании личных «сказок» служилых людей, по¬
этому более вероятно, что Артамон Матвеев родился около
13 апреля 1623-го, а не 1625 года. Кроме того, эта дата луч¬
ше соотносится с известным правилом о начале службы с
пятнадцати лет, а именно в 1638 году Артамон Матвеев и
был записан в жильцы.
В рассказах о жизни Матвеева можно встретить утвер¬
ждения о появлении его во дворце еще ребенком и вхожде¬
нии в круг других молодых людей, вместе с которыми вос¬
питывался царевич Алексей. Однако имена стольников и
наперсников детских игр будущего царя Алексея Михайло¬
вича известны, и Матвеева среди них не было. Матвеев и по
возрасту был несколько старше, а значит, дружеское рас¬
положение молодого царя, заметное по переписке с Мат¬
веевым уже на рубеже 1640—1650-х годов, связано с чем-то
другим.
Объяснение находится в донесениях шведского ре¬
зидента в Москве Иоганна де Родеса, упомянувшего, что
Матвеев приходился пасынком главе Посольского прика¬
за думному дьяку Алмазу Иванову3. Дьяк, имевший право
доклада царю и Думе, и мог ввести своего родственника в
«Верх», как назывались царские покои. Ну а дальше всё за¬
висело от Артамона Матвеева и его службы. За долгие деся¬
тилетия при дворе он сумел доказать свою незаменимость
в царском окружении. Настолько, что именно он, а не кто-
нибудь другой из родов боярской элиты — князей Черкас¬
ских, Трубецких, Одоевских и Голицыных, родственников
первой жены царя Милославских, заменит царю Алексею
Михайловичу боярина Бориса Морозова. И станет третьим
по счету, после Морозова и князя Ивана Борисовича Чер¬
касского, «премьер-министром» в XVII веке4.
Путь, пройденный Артамоном Матвеевым при дво¬
ре, поразителен и поучителен. Его служебная и придвор¬
ная карьера позволяет понять скрытые механизмы царской
власти, выстроенной с опорой на совет с ближним окру¬
жением. Но и судьба Матвеева, отстраненного от всех дел
165
после смерти царя Алексея Михайловича, обвиненного в
«чернокнижничестве», проведшего несколько лет в ссылке
и погибшего в начале Смуты 1682 года, тоже является уро¬
ком. Уроком падения с высоты кремлевских теремов, при¬
чем падения и в прямом, и в переносном смысле, ибо Арта-
мон Матвеев пал, сброшенный с крыльца царского дворца
на стрелецкие копья...
Чины и служба
Биография человека из служилой или приказной среды
XVII века восстанавливается обычно «пунктиром», состав¬
лением своеобразного «формулярного списка» с перечи¬
слением чинов, главных назначений и наград. Например,
известны службы родного отца Артамона Сергеевича, дьяка
Сергея Матвеева, начинавшего в подьячих, бывшего мало¬
приметным дозорщиком Рязанского уезда и писцом Рже-
вы Владимировой. Дьяк Сергей Матвеев служил в Стрелец¬
ком приказе, Приказе Казанского дворца. Несколько раз
он назначался на службы в Посольском приказе как при¬
став у иностранных послов. Наиболее заметны его службы
в составе посольств в Царьград в 1634—1635 годах с Ива¬
ном Коробьиным и в Персию с Семеном Волынским в мае
1642 года (это последнее известное назначение отца Арта-
мона Матвеева)5.
Для восстановления биографий служилых людей
XVII века историк должен внимательно прочитать публи¬
кации книг и списков, где перечислялись их имена, пере¬
листать справочники о составе приказов, вчитаться в за¬
писи разрядов, фиксировавших разнообразные службы и
дающие представление об иерархии родовитого дворянст¬
ва. Сложность в том, что за всем этим архивным делопроиз¬
водством личность человека совсем не видна. Человек той
эпохи редко выходил за пределы обозначенного ему изна¬
чально круга жизненных событий, обусловленных прежде
всего его происхождением. И совсем уж редко, когда ито¬
ги самоосмысления жизни и служебного пути доверялись
бумаге, раскрывая представления людей об их собственной
биографии.
В случае с Артамоном Сергеевичем Матвеевым ска¬
зались обстоятельства его несчастной опалы. Стремясь
оправдаться, он много раз обращался к доказательствам
своей невиновности и описанию прежних служб в письмах
166
к боярам и думным людям, прося их о ходатайстве перед
царем Федором Алексеевичем. Следы такой работы отло¬
жились в упомянутой «Истории о невинном заточении...».
По поводу авторства этой сложной рукописи, состав¬
ленной, как уверено большинство исследователей, не позд¬
нее 1728 года, продолжаются дискуссии. Судя по ее содер¬
жанию, тексты вошедших в нее челобитных царю Федору
Алексеевичу были написаны сначала Артамоном Матве¬
евым, а затем отредактированы кем-то, кто находился вме¬
сте с ним в ссылке. Называется имя его сына Андрея Арта-
моновича Матвеева6, но во время опалы отца ему едва ис¬
полнилось пятнадцать лет, и вряд ли он мог участвовать
в составлении челобитных царю. Текст челобитных сви¬
детельствует о глубоком знании Священного Писания и
соответствует языку XVII века. В то время как в речи сы¬
на Артамона Матвеева было много неологизмов Петров¬
ской эпохи. Поэтому в качестве возможного редактора
«Истории о невинном заточении...» называют священни¬
ка Ивана Лаврентьевича Поборского — шляхтича, выход¬
ца из Речи Посполитой, прежнего учителя сына Артамона
Матвеева, последовавшего в ссылку вместе с семьей Мат-
веевых7. Дополнительным аргументом в пользу составле¬
ния рукописи «Истории о невинном заточении...» именно
Поборским может считаться присутствие в тексте реми¬
нисценций, восходящих к трудам античных философов и
польской литературе8. Скорее всего, в основе «Истории о
невинном заточении...» лежал целый архив, собранный
Иваном Лаврентьевичем Поборским и священником Ва¬
силием Чернцовым, разделившими ссылку с отцом и сы¬
ном Матвеевыми в 1676—1682 годах. Однако рукопись в
окончательном виде была обработана и составлена именно
А. А. Матвеевым, так как местами сильно чувствуется втор¬
жение языка уже нового, XVIII века.
В «Истории о невинном заточении...» содержится и
полная биографическая «справка», приведенная на осно¬
вании каких-то собственноручных записей Артамона Сер¬
геевича Матвеева:
«ВЕДЕНИЕ
В которых годех, и от кого Самодержавнейших Великих
Государей Царей Самодержцев Всероссийских с начала служ¬
бы Боярина Артемона Сергеевича Матвеева он пожалован
был чинами и повышен честию Боярства, списанное с собст¬
венной его Боярской руки, следующее ниже сего».
Используем даты и события, выбранные самим Арта-
167
моном Матвеевым. Все-таки это редчайшая возможность!
Правда, записи придется отредактировать для лучшего по¬
нимания и, в частности, сократить многочисленные упо¬
минания царских титулов, так как и без этого в тексте по¬
чти везде содержится ссылка на пожалование «великим
государем царем». Стоит предупредить, что пока это только
разбор одного источника, авторство которого явно принад¬
лежало самому герою книги. Подробнее же, по другим до¬
кументам и материалам, о его службе будет рассказано чуть
ниже.
Итак, вот летопись своей жизни, составленная Артамо-
ном Матвеевым:
В 7146 (1638) году, июля в день, пожалован в житье.
В 7150 (1642) году, марта в 25 день, пожалован в стряп¬
чие.
В том же вышеписанном году, февраля в 3 день, пожало¬
ван в головы стрелецкие, и в Посольском приказе в записной
книге о том написано.
В 7162 (1654) году, пожалован в стольники и полковники.
В 7177 (1669) году, апреля в 9 день, будучи стольником и
полковником, велено приказ Малыя России ведать.
В 7179 (1671)* году, ноября в 27день, на праздник Знаме¬
ния Пресвятыя Богородицы, стольник, полковник и голова мо¬
сковских стрельцов, пожалован думным дворянством.
В том же 7179 (1671) году, месяца генваря в 22 день, царь
Алексей Михайлович изволил сочетаться законным браком с
благоверною Государынею Царицею и Великою Княгинею На-
талиею Кириловною.
В том же вышепомянутом году, генваря в 23 день, для го-
сударской радости, пожалован в Комнату, и в думных дворя¬
нах был 6месяцев и 3 дня**.
В 7179 (1671) году, февраля в 22 день, в думных дворянах,
велено Государственной Посольской приказ ведать.
В 7180 (1672) году, майя в 30 день, когда Господь Бог да¬
ровал ему Великому Государю, Его Царскому Величеству, от
благочестивыя Великия Государыни Царицы и Великия Кня¬
гини Натальи Кирилловны наследника... Петра Алексеевича...
* В тексте содержится распространенная ошибка с переводом дат
по эре от Сотворения мира на наш стиль от Рождества Христова, не
учитывающая сентябрьское начало года; здесь надо — 1670 год.
** Судя по приведенной выше дате пожалования в думные дворя¬
не, с этого времени прошел только 1 месяц и 27 дней.
168
в то время после молебного пения он Великий Государь, Его
Царское Величество, пожаловал его Думнаго Дворянина Ар-
темона Сергеевича честью Окольничеством, и был он в Околь¬
ничих 2 года и 4 месяца, 8 дней.
В 7182 (1674) году, августа месяца в 26 день, на праздник
тезоименитства царицы Натальи Кирилловны, его боярина
Артемона Сергеевича сын, Андрей Артемонович, чрез все чины
к Его ж Царскому высокопомянутому Величеству пожалован
в Комнату9.
В 7183 (1675)* году, октября в 8 день, на праздник явле¬
ния образа Пресвятыя Богородицы, именуемыя Казанския, он
же Великий государь, Его Царское Величество, пожаловал его
Окольничаго Артемона Сергеевича Боярством»10.
Вот она, жизнь служилого человека XVII века! От нача¬
ла и до конца ее наполняла служба. Начиная со сравнитель¬
но невысокого чина жильца, занятого в дворцовой охране
и придворном церемониале, Артамон Матвеев дослужился
до боярина в Думе. Всю последовательность смены своих
чинов Матвеев помнил с точностью до дня. Хотя видно, что
вначале вехи его службы менялись не часто. Возвышение, а
может быть и личное знакомство с царем, могло произой¬
ти после пожалования Артамона Матвеева в стряпчие —
срединный чин Государева двора. В «стряпчие с платьем»,
как правило, зачислялись молодые дворяне, уступавшие
в родовитости стольникам и после ряда лет службы жало¬
вавшиеся в чин «дворян» или «по московскому списку».
В «Ведении...» сказано, что пожалование Артамона Мат¬
веева чином стряпчего произошло 25 марта 1642 года, но,
возможно, дата этого пожалования приведена ошибочно.
Еще в 1643 году Матвеев оставался жильцом и участвовал в
жилецком разборе. Кроме того, имена стряпчих Государе¬
ва двора 1640-х годов, в отличие от отдельно учитывавших¬
ся жильцов, можно найти в составлявшихся ежегодно бо¬
ярских списках. В опубликованном боярском списке 1643
года есть раздел «В нынешнем, во 152-м (1643/44) году по¬
жаловал государь в стряпчие»11. А дальше записан Артамон
Сергеевич Матвеев и представители других родов: Коло-
гривовы, Пашковы, Самарины, Чевкины, Сытины, При-
клонские, Тихменевы, Олфимовы. Следовательно, начало
службы Артамона Матвееева в стряпчих надо датировать
чуть позже, не 1642-м, а 1643/44 годом. Так как он запом¬
* Так в тексте, надо — 1674-м.
169
нил праздник Благовещения 25 марта, когда случилось его
назначение, то в стряпчие Государева двора он мог быть на¬
значен 25 марта 1644 года.
Выяснить это важно еще и потому, что в 1642 году был
жив отец Артамона Матвеева, а с 1644 года, вероятно, на
выстраивание карьеры жильца начинает влиять его отчим,
дьяк Казенного двора Алмаз (Ерофей) Иванов, с 1646 года
служивший в Посольском приказе и ставший впоследствии
думным дьяком12.
Чин стряпчего Государева двора — достаточно высо¬
кий, но не высший, как чин стольника (который получали
аристократы). Рядом с Матвеевым названы имена стряп¬
чих из других родов служилых людей, в том числе ставших
заметными относительно недавно, благодаря заслугам их
родственников в Смуту. Можно предположить, что новый
чин был получен Матвеевым не без связи с произошедшей
1 сентября 1643 года церемонией объявления наследника
престола царевича Алексея. Кроме того, в начале 1644 года
происходили важные перемены, связанные с готовившим¬
ся браком царевны Ирины Михайловны с датским короле¬
вичем Вальдемаром, приехавшим в Москву в конце января
1644 года.
В начале царствования Алексея Михайловича очень
долго не было никаких именных назначений Артамона
Матвеева на службу. Однако какое-то особое отношение к
стряпчему и стрелецкому голове Матвееву уже могло сфор¬
мироваться за время его службы, начавшейся незадолго до
вступления на престол царя Алексея Михайловича. Автор
биографического очерка о Матвееве историк Николай Ни¬
колаевич Петрухинцев обратил внимание на знаменитое
дело о «непригожих словах» Савинки Корепина, рассма¬
тривавшееся Думой на фоне принятия Соборного уложе¬
ния. Савинку Корепина обвинили в том, что он в своих ре¬
чах обвинял «молодого царя» в «глупости» и в том, что он
«глядит-де изо рта у бояр». Дело было показательным и ме¬
тило в боярина Никиту Ивановича Романова, сыгравшего
важную роль в выходе из кризиса 1648 года. Савинка Коре¬
пин жил в «беломестцах» у боярина Романова и свои кра¬
мольные «речи» вел на боярском дворе. В последние дни
перед казнью 29 января 1649 года Савинко Корепин был
отдан «голове стрелетцкому Артемону Матвееву», что мож¬
но посчитать знаком определенного доверия к нему со сто¬
роны молодого царя Алексея Михайловича13.
В 1650 году произошли два серьезных восстания в Нов-
170
городе и Пскове, потрясшие царя и весь двор. С большим
трудом удалось справиться с этим движением, одним из
косвенных «виновников» которого стал дьяк Посольского
приказа Алмаз Иванов. Он был в составе посольства околь¬
ничего Бориса Ивановича Пушкина в Швецию, заключив¬
шего в 1649 году договор, приведший к восстанию. И если
в Новгороде сравнительно быстро удалось справиться с мя¬
тежом, то Псков дольше находился в руках восставших, от¬
казавшихся подчиняться царю и требовавших в своих чело¬
битных «от всего мира» ни больше ни меньше, как допуска
к управлению страной. Конечно, «торговых мужиков» не
хотели допускать к власти даже в своих городах, но царь
Алексей Михайлович вынужден был принимать мирских
челобитчиков и вместе со своими советниками рассматри¬
вать их «писания». Так состоялось едва ли не первое замет¬
ное в источниках тайное участие Артамона Матвеева в цар¬
ских делах. Именно он встречал и провожал посланников
мятежных городов в подмосковную царскую резиденцию,
следя за тем, чтобы сведения об их требованиях никуда не
расходились. Тогда впервые имя стрелецкого головы Ар-
тамона Матвеева попало на страницы разрядных книг, он
был назначен в Троицкий поход для охраны царского пое¬
зда 22 мая 1650 года. Еще одним своеобразным знаком до¬
верия стало назначение Артамона Матвеева приставом для
встречи «на рубеже» и проводов польского посла Станисла¬
ва Витовского в Москву, а затем обратно до Вязьмы 9 апре¬
ля — 31 мая 1651 года14. Приставы не только следили, чтобы
к иноземным послам не попадала лишняя информация, но
и сами всеми средствами старались добыть сведения, помо¬
гавшие потом в переговорах.
Следующая веха в служебной биографии, отмеченная
самим Артамоном Матвеевым, — 1654 год — назначение
«в стольники и полковники». В это время дружеские отно¬
шения с «верным слугой», как царь Алексей Михайлович
обращался к Матвееву в одном из сохранившихся писем,
уже сложились. Правда, в боярских книгах имя Артамона
Матвеева по-прежнему писалось в стряпчих, а в разрядных
книгах в чине стольника он впервые упомянут много по¬
зже — на службе в приставах у вселенских патриархов, при¬
ехавших в Москву 2 ноября 1666 года15. Более раннее про¬
изводство в чин стольника было бы явным нарушением
принципов местничества, и остальные члены двора могли
и не принять такого назначения. Остается неясным, что же
имел в виду Артамон Матвеев, говоря о полученном чине
171
стольника в 7162-м (1654) году. Не случайно также подчер¬
кнуто им значение чина полковника. После царских похо¬
дов 1654—1656 годов из всех командиров двадцати четырех
стрелецких полков только трое носили чин «полковника и
головы» — Авраам Лопухин, Семен Полтев и Артамон Мат¬
веев16.
На начало Русско-польской войны 1654—1667 годов
приходится расцвет службы Артамона Матвеева. Как бу¬
дет показано дальше, при его участии велись переговоры с
«черкасами» Войска Запорожского об их приеме «под вы¬
сокую царскую руку». Дальше последовали долгих три¬
надцать лет войны. Артамон Матвеев участвовал в штурме
Смоленска и принимал город обратно «домой» от немец¬
ких и литовских воевод. Оставил Матвеев свой след в ви¬
ленских переговорах об избрании царя Алексея Михайло¬
вича на польский трон, побывал под Конотопом, спасая
царскую армию от разгрома. Стал «специалистом» в делах
с гетманами Войска Запорожского. Не случайно он запом¬
нил дату своего назначения судьей Малороссийского при¬
каза — 9 апреля 1669 года; это первое его серьезное назна¬
чение в административной иерархии.
Биографу легко впасть в преувеличение и видеть за ка¬
ждым переходом в новый чин достижения своего героя. От¬
части так и было, но Матвееву приходилось «конкуриро¬
вать» за внимание царя с другими придворными. Не стоит
думать, что он всегда был незаменим для Алексея Михай¬
ловича; в иное время царь отдавал предпочтение другим со¬
ветникам. Как, например, псковскому по происхождению
дворянину Афанасию Лаврентьевичу Ордину-Нащокину,
назначенному управлять Посольским приказом и триум¬
фально заключившему Андрусовский мирный договор в
1667 году. У Ордина-Нащокина, с одной стороны, и у дья¬
ка Алмаза Иванова и Артамона Матвеева — с другой, бы¬
ли разные представления о внешней политике. Ордин-На-
щокин считал возможным пожертвовать «малороссийским
направлением» ради достижения выгоды во взаимоотно¬
шениях со Швецией. Матвеев же, приложивший много сил
для выстраивания неформальных отношений с казачьей
элитой, влиявший на выборы гетманов Войска Запорож¬
ского, считал по-другому. Свои представления о посоль¬
ских делах были и у членов Думы бояр и князей Никиты
Ивановича Одоевского, Юрия Алексеевича Долгорукова и
других царедворцев, которым право совета царю принадле¬
жало в силу традиции. Первейшим боярам-аристократам
172
не могло нравиться, что их обходят какие-то выходцы из
провинциального дворянства, как Ордин-Нащокин, или
дьячьей среды, как Матвеев. Все думцы, получавшие чи¬
ны в силу происхождения, считали их «выскочками». Ком¬
промисса достигли передачей Артамону Матвееву в управ¬
ление Малороссийского приказа. Правда, к этому времени
Матвеев остался без поддержки своего отчима дьяка Алма¬
за Иванова, умершего в 1669 году.
Главные вехи служебного возвышения Артамона Мат¬
веева оказались связаны все-таки с выбором царем в не¬
весты Натальи Кирилловны Нарышкиной и рождением в
новом браке царевича Петра Алексеевича 30 мая 1672 года.
Чин думного дворянина — 1670 год, пожалование «в Ком¬
нату» — на другой день после царской свадьбы 23 января
1671 года, назначение главой Посольского приказа, полу¬
чение чина окольничего — в день рождения царевича Пет¬
ра, назначение сына Андрея Матвеева в «царевичевы» ком¬
натные стольники, и, наконец, боярство — с 8 октября 1675
года. Так всё запомнилось самому Артамону Сергеевичу
Матвееву, прежде чем его карьера при дворе полностью не
рухнула после смерти его главного благодетеля и друга царя
Алексея Михайловича...
Посмотрим более пристально на самые первые службы
«ближнего человека» Артамона Матвеева, сумевшего оста¬
вить свой след и при дворе, и в войнах, и в дипломатии, и во
многих тайных делах царствования Тишайшего царя.
Попавший в опалу боярин в поиске аргументов для сво¬
его оправдания описал свои заслуги, поэтому многое вос¬
станавливается именно с его слов. И здесь сразу же возмож¬
ны неожиданности. В то время как историки из поколения
в поколение говорили о юношеской дружбе царя Алексея
Михайловича с Матвеевым, он нигде не подтверждал та¬
кую версию. Напротив, рассказ Артамона Матвеева о нача¬
ле службы говорит о ее «трудовом», обычном для рядового
жильца, стряпчего и стрелецкого головы характере с назна¬
чениями в полки за пределами Москвы. Артамон Серге¬
евич Матвеев писал о том, как начинал службу, в одной из
челобитных царю Федору Алексеевичу, вошедшей в «Исто¬
рию о невинном заточении...»:
«А служил я, холоп твой, блаженныя памяти деду твое¬
му Государеву, Великому Государю Царю и Великому Князю
Михаилу Феодоровичу, всея России Самодержцу, в житье, в
стряпчих, в Головах стрелецких, и был в полковых службах с
173
Боярином и Воеводою Князь Яковом Куденетовичем Черкас¬
ским, товарищем (надо — с товарищи. — В. К.) на Волу[йк]е;
с Стольником и Воеводою, Князь Матвеем Васильевичем Про¬
зоровским в Переславле Рязанском; при отце твоем Государе-
ве, Великом Государе, Царе и Великом Князе Алексие Михай¬
ловиче, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержце, с
Боярином и Воеводою с Князь Никитою Ивановичем Одоевс¬
ким с товарищи на Ливнах, в Белеграде; с Стольником и Вое¬
водою Князь Михайлом Щетининым на Карпове Сторожевье;
с Боярином и Воеводою Князь Дмитрием Алексеевичем Долго¬
руковым на Волуйке на размене; с Афанасьем Отяевым в Ца¬
реве Алексееве городе»17.
Сопоставив челобитную Артамона Матвеева с запися¬
ми разрядных книг и другими источниками, можно попы¬
таться восстановить, как складывалось начало служебной
биографии Артамона Матвеева во времена царствования
Михаила Федоровича.
Первая упомянутая Матвеевым в челобитной царю
служба, под началом воеводы князя Якова Куденетовича
Черкасского, была совсем неприметной. Поздняя ошиб¬
ка в печатном тексте — «товарищем», вместо упоминания о
князе Черкасском «с товарищи», меняет и затемняет смысл.
Артамон Матвеев находился в большом войске под коман¬
дованием князя Якова Куденетовича Черкасского среди
сотен других служилых людей. Еще не боярин, а стольник
князь Яков Куденетович Черкасский получил назначение
во главе Украинного разряда в Тулу «для приходу крымско¬
го царя и крымских и нагайских людей» 1 мая 1641 года;
его возвращение в Москву состоялось 1 октября того же го-
да18. Назначения на службу на Валуйку для встречи послов
могли быть сделаны в 1641 году как из этого войска, так и
непосредственно из Посольского приказа. Поэтому обсто¬
ятельства начала службы Артамона Матвеева остаются не¬
ясными.
Выскажем предположение, что начало службы Артамо-
на Матвеева, получившего, по его словам, чин стрелецкого
головы 3 февраля 1642 года, могло быть связано с громким
делом об убийстве в дороге турецкого посланника Магмет-
Чауша. В те самые дни, когда Матвеев получил свой чин,
в Валуйках допрашивали выживших после нападения не¬
известных разбойников гонца Богдана Лыкова и толма¬
ча Афанасия Буколова, возвращавшихся из Турции вместе
с погибшим посланником19. Не было ли назначение Ар-
тамона Матвеева, по поводу которого он оговаривался —
174
«и в Посольском приказе в записной книге о том написано»,
как-то связано с организацией встречи или проводов остав¬
шихся в живых членов посольства в Москву?
Следующая служба, упомянутая Артамоном Матве¬
евым, была под началом стольника и воеводы князя Мат¬
вея Васильевича Прозоровского в Переславле Рязанском.
Это назначение никак не могло приходиться на царство¬
вание Михаила Федоровича, как писал автор «Истории о
невинном заточении...». Оно датируется 1646 годом, когда
в начале царствования Алексея Михайловича был задуман
и осуществлен первый наступательный поход в Крым. Хо¬
тя не исключено, что память подвела Матвеева и он имел в
виду службу с другим князем, Иваном Семеновичем Про¬
зоровским, тоже назначавшимся рязанским воеводой, но в
1642 году20.
Другие службы Артамона Матвеева в начале царствова¬
ния Алексея Михайловича восстанавливаются более над¬
ежно. 17 сентября 1646 года, «на осень», в Большой полк в
Белгороде был назначен боярин и воевода Никита Ивано¬
вич Одоевский; зимой, до 6 декабря, он находился со сво¬
им полком в Ливнах, после чего 12 декабря все полки были
отпущены по домам21. Упоминание о ливенской и белго¬
родской службах полностью соответствует сведениям че¬
лобитной Артамона Матвеева и относится к концу 1646
года. Остальные назначения датируются: в Карпове Сто-
рожевье — концом 1646 — началом 1647 года, в Цареве-
Алексееве городе — 1649-м, «на Волуйке на размене» — осе¬
нью 1651 года. По разрядным книгам, окольничему князю
Дмитрию Алексеевичу Чертенку-Долгорукову было указа¬
но ехать «на розмену на Волуйку» для проводов в Крым по¬
слов Прокофия Семенова сына Коптева и подьячего Якова
Ушакова 3 сентября 1651 года22. То есть от начала службы на
Волуйке, до нового назначения туда же «на размену» прош¬
ло десять лет, и за это время служебное положение Артамо-
на Матвеева не сильно изменилось.
В тени Переяславской рады
Свой шанс при дворе царя Алексея Михайловича Ар-
тамон Матвеев получил благодаря гетману Богдану Хмель¬
ницкому. Точнее, после начавшегося процесса перегово¬
ров с гетманом Войска Запорожского, обратившегося к
царю Алексею Михайловичу в 1648 году за поддержкой для
175
защиты православных христиан. Так начиналось малоза¬
метное для всех движение к принятию казачества Малой
Руси под «высокую царскую руку».
Хорошо известны основные вехи этого процесса, свя¬
занные с решением Земского собора о принятии Войска
Запорожского в подданство 1 октября 1653 года и последо¬
вавшей общей присягой царю на Переяславском майдане23,
или Переяславской раде, 8 января 1654 года. Казаки стано¬
вились союзниками в объявленной войне с польским коро¬
лем. И немалый вклад в тайные переговоры в этом направ¬
лении сделан Артамоном Матвеевым.
Переговоры с Хмельницким, поднявшим мятеж в Ре¬
чи Посполитой, как говорилось, должны были до поры
вестись в тайне, чтобы польская сторона не использовала
их как предлог для обвинения в нарушении Поляновско-
го мирного договора 1634 года, заключенного после не¬
удачной войны за Смоленск. Каким бы притеснениям, по
словам казаков Войска Запорожского, они ни подверга¬
лись, всё это оставалось внутренним делом Речи Поспо-
литой. Вступление в войну могло видеться набожному ца¬
рю Алексею Михайловичу как грех нарушения присяги при
заключении договора о мире. Поэтому первые контакты с
гетманом и представителями Войска Запорожского, при¬
езжавшими в Москву, велись особым образом, через дове¬
ренных лиц, передававших информацию напрямую от ца¬
ря Алексея Михайловича гетману Богдану Хмельницкому.
В ближайшем царском окружении это были бояре Борис
Иванович Морозов, Илья Данилович Милославский и па¬
триарх Никон. Но были еще и исполнители, лично встре¬
чавшиеся с гетманом Богданом Хмельницким, так никогда
и не побывавшим в Москве. Одним из таких людей стал Ар-
тамон Матвеев, рассказавший о своих посылках к гетману
Хмельницкому «призывать в подданство» сразу же за пере¬
числением служб 1640-х — начала 1650-х годов24. С 1646 го¬
да его отчим дьяк Алмаз Иванов служил в Посольском при¬
казе и сам был членом посольств в Речь Посполитую, что,
видимо, и предопределило первое «дипломатическое» поле
деятельности Матвеева.
Переломным в переговорах с гетманом Богданом
Хмельницким стал 1653 год. 24 апреля из Москвы в Речь
Посполитую отправилось «великое посольство» князя Бо¬
риса Александровича Репнина, Богдана Матвеевича Хи¬
трово и дьяка Алмаза Иванова. У московских послов была
сложная задача: в последний раз попытаться договориться
176
с польским королем Яном Казимиром о мире, когда уже все
были готовы вступить в войну. Чуть позже, 13—14 мая, из
Москвы провожали посланников гетмана Богдана Хмель¬
ницкого Кондрата Бурляя и Силуяна Мужиловского. Они
покидали столицу в сопровождении Артамона Матвеева,
получившего наказ о «тайных переговорах», подтвержден¬
ный еще личным посланием гетману от патриарха Никона.
Хотя это и были будущие союзники, Матвеев держался со
старшиной Войска Запорожского настороженно и не рас¬
крывал планов царя Алексея Михайловича. Настолько, что
в ответ на попытку писаря Ивана Выговского начать разго¬
вор о якобы начавшемся походе царя Алексея Михайлови¬
ча на Смоленск определенно отвечал: «Несбыточное то де¬
ло воевать Смоленск». Такой ответ вполне соответствовал
реалиям лета 1653 года и действовавшему договору между
московским царем и польским королем. На обратном пути
из Чигирина в Москву Артамон Матвеев даже провел осто¬
рожную разведку и установил, что стотысячное гетманское
войско делилось на 17 полков.
Задача Матвеева состояла в подготовке почвы для со¬
юзных действий с гетманом Богданом Хмельницким. И ему
это блестяще удалось. Он добился — правда, только на сло¬
вах — согласия гетмана на прием «в вечное холопство».
Важным тактическим преимуществом после этих перего¬
воров стало полученное при его посредничестве обещание
Богдана Хмельницкого дожидаться результатов посольства
к польскому королю боярина князя Бориса Александрови¬
ча Репнина. Необходимо было большое красноречие, что¬
бы склонить Хмельницкого к невыгодному для него про¬
медлению в делах принятия Войска «под высокую руку»
московского царя, так как сам гетман не хотел заключать
никакого мира с королем Яном Казимиром25.
Послы, вернувшиеся из Львова, где их принимали ко¬
роль Ян Казимир и его советники, рассказали об отказе
польской стороны обсуждать дела казаков Войска Запо¬
рожского и преследование православных «в Литве». Царю
Алексею Михайловичу особенно запомнился рассказ о том,
как его дипломатов принимали «со смехом и щелканьем са¬
бельным». Угроза дипломатам оружием и отказ от обсужде¬
ния поставленных вопросов, вместе с существовавшим со
времен Смуты вопросом об умалении царского титула, ста¬
ли основанием для резкого разворота к решению о приня¬
тии казаков Войска Запорожского под «царскую высокую
руку». Вскоре была объявлена война «за царскую честь»26.
177
Артамон Матвеев оставался доверенным человеком ца¬
ря Алексея Михайловича в контактах с Богданом Хмель¬
ницким. Когда решение о принятии казаков в подданство
царя Алексея Михайловича было поддержано Земским со¬
бором 1 октября 1653 года, необходимо было подтвердить
его присягой казаков Войска Запорожского. Их, конечно,
еще не рассматривали как обычных подданных московско¬
го царя, но в ответ на обещанное покровительство ожида¬
ли гарантий ввиду совместных действий в начинавшейся
войне с Польшей. Никто не знал, как должна быть орга¬
низована присяга; прецедентов не существовало, поэтому
сторонам оставалось договариваться о приемлемых шагах в
направлении взаимовыгодного союза.
Принимать присягу гетмана Богдана Хмельницкого бы¬
ло направлено посольство во главе с боярином Василием
Васильевичем Бутурлиным, окольничим Иваном Василь¬
евичем Алферьевым и думным дьяком Ларионом Дмитри¬
евичем Лопухиным (он и раньше ездил в гонцах к Хмель¬
ницкому). Еще один участник прежних посольств к гетману
стрелецкий голова Артамон Матвеев должен был снова про¬
вожать послов в гетманскую ставку. Конечно, его функции
не исчерпывались одной охраной. Включение такого чело¬
века, как Матвеев, хорошо знавшего обстоятельства тайных
переговоров с Хмельницким, было не случайным. Понима¬
ли это и московские послы. Когда их миссия была испол¬
нена, именно Артамон Матвеев был отослан с «сеунчем» —
радостной вестью к царю о состоявшейся присяге Войска
Запорожского на Переяславской раде 8 января 1654 года.
Для царя Алексея Михайловича это был важнейший
момент; в искреннем порыве — получилось! — он лично
наградил сеунщика, пожаловав его кафтаном с царского
плеча и бросив к ногам дорогую шапку. Такую сцену невоз¬
можно было забыть! Даже после объявления войны поль¬
скому королю в защиту «царской чести» оставалась воз¬
можность отказа казаков Войска Запорожского от прежних
договоренностей, а это сразу означало бы крах всей нача¬
той кампании. Оставлять «черкас» за спиной было никак
нельзя, и совсем другое дело, когда они присягнули царю
на верность. Теперь царь Алексей Михайлович начал гото¬
виться к войне. Артамон Матвеев, уже замеченный и вы¬
деленный перед всеми на публичной встрече гонцов, сооб¬
щивших о Переяславской раде, вместе со своим приказом
стрельцов был назначен царем Алексеем Михайловичем в
свой Государев полк.
178
В государевых походах
Государев полк царя Алексея Михайловича с дворовы¬
ми воеводами боярами Борисом Ивановичем Морозовым
и Ильей Даниловичем Милославским выступил в Смолен¬
ский поход после того, как вперед уже отправилось основ¬
ное войско во главе с боярином Алексеем Никитичем Тру¬
бецким. 18 мая 1654 года состоялся выход царя Алексея
Михайловича на войну, рядом с ним были самые близкие,
доверенные лица. В этом шествии, где участвовали три ты¬
сячи пеших стрельцов, общее внимание привлекал один из
командиров, статный человек в богато украшенных одеж¬
дах и оружии. Шведский резидент Иоганн де Родес видел в
Кремле выход Государева полка и оставил свидетельство об
Артамоне Матвееве: «Сам он был великолепно одет, имел
блестящее русское вооружение и поверх него вышитой зо¬
лотом длинный кафтан»27. Вероятно, Матвеев не упустил
возможности участвовать в парадном выходе в том самом
кафтане, пожалованном ему царем Алексеем Михайло¬
вичем за сеунч о присяге казаков на Переяславской раде.
Всем своим видом царский приближенный олицетворял
появление нового поколения царских слуг.
Царь Алексей Михайлович участвовал в распределе¬
нии полков своего войска и в выработке церемониала вы¬
хода в поход. Поэтому парадный проход головы москов¬
ских стрельцов Артамона Матвеева был не случайным. Об
особых надеждах, возлагавшихся царем на своего друга,
говорит участие Матвеева в штурме Смоленска 16 августа
1654 года. Стрельцам матвеевского приказа доверили на¬
ступление на главные Днепровские ворота. Особую роль
позициям отряда под командой Артамона Матвеева при¬
давало то, что царь Алексей Михайлович мог видеть бои у
Днепровских ворот с Девичьей горы под Смоленском, где
была царская ставка.
Несмотря на все усилия царских войск, защитникам
Смоленской крепости удалось ее отстоять. Но после на¬
тиска московской армии стало очевидно, что силы сидев¬
ших в осаде людей были исчерпаны. Тем временем полки
царской армии продвинулись дальше за Смоленск в ли¬
товские земли и нанесли поражение гетману Янушу Рад-
зивиллу. Когда в Смоленске стало известно о захваченной
в трофеях переписке гетмана Радзивилла с командующим
гарнизоном воеводой Филиппом Обуховичем, надежд на
поддержку извне в Смоленске больше не осталось. В нача¬
179
ле сентября 1654 года при участии Артамона Матвеева на¬
чались переговоры о сдаче города. Вместе с комнатными
стольниками Иваном Богдановичем и Семеном Юрьеви¬
чем Милославскими, стрелецкий голова Матвеев первым
вошел в город; именно с их слов царь Алексей Михайло¬
вич и узнавал о положении дел в возвращенном Смоленске.
Артамон Матвеев, конечно, подробно вспоминал о сво¬
ей смоленской службе в челобитной, опубликованной в
«Истории о невинном заточении...»:
«...Ия, холоп твой, в том походе и на приступе под Смо¬
ленском был же, и на съезд под Смоленск с Боярином Иваном
Богдановичем Милославским посылан был же; и милостию
Божиею, а вашим Государским щастием, Смоленск сговорили
с чины речи Посполитой, которые и ныне тебе Великому Го¬
сударю служат».
Прямым следствием переговоров при участии Артамо¬
на Матвеева стал согласованный посланцами царя церемо¬
ниал сдачи города, зеркально повторявший события 1634
года. Тогда польский король Владислав IV, сидя на коне
перед павшими ниц воеводами во главе с боярином Ми¬
хаилом Борисовичем Шеиным (казненными после такого
унижения царской чести «за измену»), принимал город и
московские знамена, положенные к ногам правителя Речи
Посполитой. Двадцать лет спустя уже литовский воевода
Филипп Обухович, уходя из Смоленска, должен был уни¬
женно кланяться царю Алексею Михайловичу: «как он ве¬
ликий государь сидел в сбруе ратной, и обстояли около его все
чины множественной его государской рати, конными и пехо¬
тою; а тот вышепомянутый Воевода Обухович со всеми чины
и пехотою, знамена и барабаны, и мушкеты, и всякой рат¬
ной строй клали на землю и сами лежали, а учинил то Боярин
Иван Богданович Милославский»28.
Желая оправдаться, Матвеев всячески подчеркивал
свою службу с боярином (в 1654 году — комнатным столь¬
ником) Иваном Богдановичем Милославским, но очевид¬
но, что все трое царских посланцев участвовали в подготов¬
ке этого триумфа.
Об особом доверии царя Алексея Михайловича к Арта-
мону Матвееву достаточно говорит сохранившееся письмо,
посланное «верному и избранному голове нашему Артемо-
ну Сергеевичю Матвееву из славного града Вязьмы» 23 ян¬
варя 1655 года.
Смоленский поход был завершен, но обрушилась беда
«морового поветрия». Ровно в то время, когда войско царя
180
Алексея Михайловича штурмовало Смоленск, в Москве и
соседних уездах разгоралась чума. Эпидемия стала утихать
только с наступлением зимы, до этого времени Москва пе¬
реживала давно невиданную трагедию. Умерли даже бояре,
ведавшие Москву в отсутствие царя, а главным управите¬
лем оказался думный дьяк Алмаз Чистой. Царицу с детьми
спас патриарх Никон, увезя их из столицы. Но оставлен¬
ная без патриаршей молитвы и поддержки Москва устрои¬
ла «чумной бунт».
23 января 1655 года царь Алексей Михайлович написал
письмо думному дьяку Алмазу Чистому, извещая его о ро¬
ждении дочери Анны и скором приходе в Москву, однако с
предупреждением, «чтоб тебе никому не сказывать, до коих
мест весть будет прямая». Другое собственноручное пись¬
мо было адресовано Артамону Матвееву; как подчеркнул
царь Алексей Михайлович, он сделал это намеренно, что¬
бы пожаловать своего слугу: «Еще же за твою верную служ¬
бу к нам государю, пишю, что у нас делается». На будущее,
и это тоже редкий знак царского доверия, Артамону Матве¬
еву посылалась «азбука для переводу тайных дел». «И те¬
бе б, — писал царь Матвееву, — принять со радостию и дер¬
жать скрытным делом».
Письмо царя Алексея Михайловича касалось очеред¬
ных ратных и дипломатических дел. Для биографического
рассказа об Артамоне Матвееве имеют значение живая ин¬
тонация текста письма, стремление царя поделиться с Мат¬
веевым переживаемыми военными делами, впечатления¬
ми от приема послов, планами на будущее. Царь свободно
шутит, понимая, что это не уйдет дальше его адресата. Ар-
тамону Матвееву должна была льстить такая искренность,
ведь ему дано было узнать настоящего царя, доверительно
беседовавшего со своим «верным рабом».
В начале письма царь пишет о себе и состоянии дел в
Москве: «...дал Бог здорово, со всеми людми Божиими и
нашими, также и в царствующем граде Москве дал Бог под¬
линно утихло и здраво, лише мы пребываем, по прежнему,
в тяжестях великих душевных, но не отчаяваемся своего
спасения». А дальше мы узнаём о том, какие мысли мучили
царя Алексея Михайловича. Он, конечно, переживал и ду¬
мал, почему случилось «поветрие», но не мог воспринимать
это иначе, как наказание за грехи. С другой стороны, обна¬
деживался тем, что все испытания проходят, и ссылался на
слова святого Иоанна Златоуста: «Не люто есть вспотыкат-
ца, люто есть, вспоткнувся, не поднятца».
181
Письмо свидетельствует о веселом и приподнятом по¬
сле Смоленской победы состоянии духа царя Алексея Ми¬
хайловича, описывавшего приезд шведского посланни¬
ка Удде Удла (Одде-Одела), само имя которого содержало
смешной для русских людей намек на «уды» (как обознача¬
ли в русском языке некоторые срамные части тела, назва¬
ния которых не произносили вслух): «...посланник прихо¬
дил от Свейсково Карла короля думной человек, а имя ему
Удде Удла, а таков смышлен, и купить ево то дорого дать,
что полтина, хотя думной человек. Мы, великий государь, в
десеть лет впервые видим таково глупца посланника...»
Несмотря на всю иронию, с которой царь писал о швед¬
ском посланнике, он чувствовал перемены в отношениях с
королем Швеции, опасавшимся начала военных действий
между соседями. О стратегическом видении и понимании
военных дел царем Алексеем Михайловичем свидетельст¬
вует оговорка в письме Матвееву: «...и Смоленск им не та¬
ков досаден, что Витепск да Полотеск, потому что отнят
ход по Двине в Ригу». Спустя полтора года царь Алексей
Михайлович будет осаждать со своим войском Ригу и на¬
чнется война со Швецией.
Далее в большом царском письме Артамону Матве¬
еву говорилось о военных действиях под Старым Быховом
и Могилевом. Речь шла о решениях литовского гетмана
Януша Радзивилла. По сведениям царя, польский король
Ян Казимир готов был послать своих послов в Москву, но
оставил свое намерение после уговоров гетмана Радзивил-
ла, обещавшего реванш и возвращение городов, занятых
царскими войсками и союзными царю казаками полков¬
ника Ивана Золотаренко. Царь извещал Артамона Матве¬
ева, что уже распорядился всем готовиться в новый поход:
«А мы, великий государь, идем тоже, а не потому, что Ради-
вил гордитца пред Богом, а хочет взять Новый Быхов з Зо-
лотаренком, да Могилев, да Шклов и, взяв, итить к Москве.
И то свинско есть, что пред Богом хвалитца...»
Наконец, в письме содержалось прямое поручение Ар-
тамону Матвееву. Но прежде царь Алексей Михайлович
рассказал о своем желании побывать в Москве «на малое
время, лехким делом» для богомолья и чтобы поддержать
боевой дух своего войска «и бояр, и околничих и думных
дьяков и всех людей от печали обвеселить и утешить». Царь
собирался привезти в столицу свою семью — сестер Ирину
Михайловну и Татьяну Михайловну, царицу Марию Иль¬
иничну с детьми царевичем Алексеем и царевнами Евдо¬
182
кией и новорожденной Анной. А потом снова быстро ид¬
ти в новый военный поход. Поэтому он и писал Матвееву,
чтобы тот говорил всем о скором возобновлении войны с
польским королем: «И будет мошно, и ты вмещай то, что¬
бы не сумнялися, что к Москве идем на малое время, лех-
ким делом, и назад тот час пойдем в Вязму и в Смоленск не
замешкаем итить, толко бы люди съехалися, а бояре и вое¬
воды вскоре идут и их полков съезжаютца...»29
В 1655 году, когда царь Алексей Михайлович пошел
походом на Вильно, он одновременно отправил своих во¬
евод воевать вместе с Богданом Хмельницким «в Запоро-
гах». По царскому указу 23 марта 1655 года главным вое¬
водой в помощь гетману Хмельницкому были отправлены
боярин Василий Васильевич Бутурлин и один из лучших
царских воевод окольничий князь Григорий Григорьевич
Ромодановский. В этом войске был еще один свидетель Пе¬
реяславской рады и участник переговоров с Хмельницким,
Артамон Матвеев. Его имя не упоминалось в царском ука¬
зе, но отдельно было сказано, что в армию боярина Бутур¬
лина назначается «с Москвы полковник и голова москов¬
ских стрельцов»30. В этот момент, как говорилось выше, в
московском войске чин полковника имели всего трое стре¬
лецких голов — Авраам Лопухин, Семен Полтев и Артамон
Матвеев. То, что в указе шла речь именно о службе Арта-
мона Матвеева, подтверждают его воспоминания об уча¬
стии в кампании 1655 года в челобитной, вошедшей в со¬
став «Истории о невинном заточении...»:
«Да яж, холоп твой, с Боярином и Дворецким и Воеводою,
с Васильем Васильевичем Бутурлиным с товарищи, и с Гетма¬
ном Богданом Хмельницким, [был] под Каменцом Подольским,
подо Львовом»31.
Первый год войны, бои за Смоленск и другие литовские
города сопровождались большими сложностями в совмест¬
ных действиях царского войска и «черкас». Запорожские
казаки медлили в поддержке русского царя, не держались
договоренностей, действовали по своему усмотрению, гра¬
бя и убивая местное население, в том числе даже присяг¬
нувшее русскому царю. Для поддержания союза с гетманом
Богданом Хмельницким требовались более решительные
действия. Поэтому и было принято решение об отправке
ему в помощь московского войска, выступившего из Сев-
ска в сторону Киева 3 мая 1655 года. Совместные действия
царского полка с войском гетмана Войска Запорожского
имели важное символическое значение. Об этом говорит
183
встреча московских сил, которую устроил в Киеве гетман
Богдан Хмельницкий. Находясь на марше к Киеву, боярин
Василий Васильевич Бутурлин отправил к гетману «госу¬
дареву грамоту» с «московских (в публикации ошибочно
сказано «могилевских». — В. К.) стрельцов с головою с Ар-
тамоном Матвеевым». Зная о прежнем участии Артамона
Матвеева в переговорах с Богданом Хмельницким, можно
не сомневаться, что он явно не был обычным гонцом. Об¬
леченный доверием царя Алексея Михайловича, Матве¬
ев мог устно передать гетману царские слова. Кроме того,
ему предстояло договориться о торжественной встрече мо¬
сковского войска, пришедшего в Киев 12 июня. Согласно
отписке боярина Василия Бутурлина царю Алексею Ми¬
хайловичу, «гетман Богдан Хмельницкий и писарь Иван
Выговский, полковники встречали их от Киева за пять
верст, а киевский митрополит, со всем освященным собо¬
ром со кресты, встречал их у Софийского дому». Встреча
у Киевской Софии подтверждала все прежние слова царя
Алексея Михайловича о защите православных людей и ста¬
ла зримым проявлением покровительства «высокой цар¬
ской руки» над казаками гетмана Хмельницкого. Особый
смысл имел прием гетмана и старшины в ставке Василия
Бутурлина, где они получили «знамя и соболи» и «били че¬
лом о царской милости».
Московские полки, не медля, выступили к Белой Церк¬
ви, где 18 июня 1655 года состоялся общий военный совет с
казаками. Царские воеводы и гетман Богдан Хмельницкий
приняли решение идти на Браславль, центр одноименного
воеводства Речи Посполитой. Московские войска в августе
уже были под Каменец-Подольским. Короткая осада горо¬
да, начатая гетманом Богданом Хмельницким около 20 ав¬
густа, вскоре была снята. Шведский «Потоп» вглубь Речи
Посполитой привел к потере Варшавы и Кракова, следу¬
ющим мог быть Львов. Поэтому казаки Хмельницкого хо¬
тели опередить своих шведских союзников и поспешили к
Львову — главному городу Русского воеводства32.
На пути объединенной армии от Каменца-Подольского
к Львову произошло еще одно памятное для Артамона Мат¬
веева сражение: «...и посылан был с Боярином и Воеводою, с
Князь Григорьем Григорьевичем Ромодановским под Польской
город Чертков». Осада Черткова — сильной крепости, по¬
строенной в начале XVII века, затерялась в анналах Русско¬
польской войны. Однако для Артамона Матвеева эти бои,
происходившие во время похода войска ко Львову в конце
184
августа — начале сентября 1655 года, оказались очень па¬
мятными. Он писал о своей службе: «...и на приступе был; и
после того на сговоре был с Державцом того города, и Петра
Потоцкаго и Калиновскаго сговорил, и привез в Табор к Бояри¬
ну, к Князь Григорью Григорьевичу, и Боярин приведши к вере,
послал в полк к Отцу твоему Государеву, Великому Государю
(царю Алексею Михайловичу. — В. К.)». Артамон Матвеев
снова, как и в Смоленске, участвовал в переговорах о сдаче
Черткова с властями города и оборонявшими город поль¬
скими сановниками, включая брацлавского воеводу Петра
Потоцкого.
16 сентября объединенное московское и казачье войско
осадило Львов, вокруг которого и развернулись основные
военные действия. Город был взят в блокаду, а несколько
отрядов из этой армии были отправлены воевать в сосед¬
ние города. В Польше успели собрать войско для защиты
Львова во главе с «корунным гетманом» Станиславом По¬
тоцким. Королевские войска подошли к Львову почти од¬
новременно с московско-казачьей армией, но встали на
некотором отдалении. 20 сентября 1655 года воевода князь
Григорий Ромодановский сообщал о своей полной победе
над гетманом Станиславом Потоцким в состоявшейся бит¬
ве под «городком Солоной», или Городком. Московские
войска захватили даже гетманский бунчук, а в плен попал
племянник гетмана ротмистр Ян Потоцкий. Оставил изве¬
стие о своем участии в этой битве и Артамон Матвеев:
«Я ж, холоп твой, посылан с ним же Боярином за Львов,
на Гетмана Станислава Потоцкаго, под город Соленой, и Бо-
жиею милостию, а вашим Государским щастием Гетмана По¬
тоцкаго побили, и в языках Яна Потоцкаго, Болобана, Врища,
и иных двести человек взяли; обоз и два города высекли».
Довести до конца военные планы объединенного цар¬
ского и казачьего войска по захвату Львова помешало по¬
дошедшее к городу войско крымского хана. Широкий стра¬
тегический замысел кампании 1655 года предусматривал
еще давление на Крым, но из-за эпидемии в Астрахани со¬
брать войска против крымского хана, как рассчитывал царь
Алексей Михайлович, не удалось. Крымские татары вме¬
шались в войну, поддержав польского короля. Под давле¬
нием крымских татар гетману Богдану Хмельницкому и
царским воеводам пришлось отступить от Львова, уплатив¬
шего контрибуцию казакам за этот отход. Отступление бы¬
ло тяжелым, крымские татары напали на обозы отходивших
гетманских и царских войск во время переправы у Озерной
185
(Езерной). По словам Артамона Матвеева, «а как, Великий
Государь, Боярин с товарищи с ратными людьми пошли ото
Львова, и в то время приходили на обозы Хан Крымский с ор¬
дою, да Андрей Потоцкий, Староста Каменецкий, со многи¬
ми людьми, и Боярин посылал меня, холопа твоего, из обоза с
выборным полком против тех ратей, и бои были, а вашим Ве-
ликаго Государя ратным людям урона никакого не учинил, и
бився отошол в обозе в целости»33.
Артамон Матвеев командовал «выборным полком».
В этих боях прошли два дня 10—11 ноября 1655 года, после
чего крымские татары начали переговоры с Хмельницким,
надеясь, что он сдаст царских воевод. Однако, как сооб¬
щал воевода боярин Василий Васильевич Бутурлин, гетман
Хмельницкий, старшина и казаки Войска Запорожского
обещали «головы положить» за своих союзников34.
Переговоры крымского хана с гетманом Хмельницким
стали важной вехой в истории взаимоотношений Кры¬
ма, Украины и России в середине XVII века. Это был тот
редкий случай, когда гетман Войска Запорожского Бог¬
дан Хмельницкий лично мог обсудить с крымским ханом
Мехмед-Гиреем недавние битвы времен казачьей освобо¬
дительной войны. Крымские татары когда поддерживали,
а когда и предавали казаков. Описание переговоров после
битвы на переправе у Озерной сохранилось в Летописи га-
дячского полковника Григория Грабянки начала XVIn ве¬
ка. Хан, отвергнувший подарки Хмельницкого, особенно
укорял его за то, что он обратился за поддержкой к мо¬
сковскому царю, указывая на наследство Орды и сущест¬
вование Сибирского, Астраханского и Казанского царств.
Использовались и другие исторические аргументы, дошли
даже до хана Батыя, но Хмельницкий удачно опроверг ар¬
гументы ханских дипломатов. Он говорил, что упомянутые
татарские царства «и сами под игом работи Московскаго
Самодержавствия зостают». А в истории бывали разные
примеры: «а ежели возпомянул еси о Батию, славнейшом
и главнейшом вожде Вашом, то помысли, яко брань есть
аки меч обоюдний, и семо и овамо обращающийся, Батий
же приобрете, Мамай же погуби, понеже снисканию всег¬
да падеж последует»35.
Казаки Войска Запорожского были на переговорах с
крымским ханом Мехмед-Гиреем не одни, а вместе с по¬
слами царского войска. И московскую сторону представлял
не кто иной, как Артамон Матвеев, целью которого было
прежде всего договориться об обмене знатных пленников:
186
«Меня ж, холопа твоего, посылал Боярин Василий Васи¬
льевич, с Боярином Князь Григорьем Григрьевичем Ромоданов¬
ским, и с Гетманом Богданом Хмельницким, на съезд к при¬
казным от Хана Крымскаго к Мурзам, Скупхан к Азы Аге, да
к Отлатырше Мурзе Сулешеву с товарищи, о мире и о разме¬
не Стольника Ивана Андреева сына Бутурлина с товарищи, и
размену и мир учиня разошлись».
Как знать, возможно, Артамон Матвеев тоже слышал
или участвовал в обмене репликами гетмана Хмельницкого
с представителями крымского хана о Батые и Мамае?
Отход от Львова обычно завершает рассказ об итогах
кампании царских войск во главе с боярином Василием
Васильевичем Бутурлиным «в Запорогах» в 1655 году. Об¬
суждается еще не ясный вопрос о внезапной опале царя на
боярина Бутурлина, из-за чего он якобы покончил жизнь
самоубийством, страшась царского гнева. Никакого мни¬
мого гнева царя на своего боярина, конечно, не было. Имя
Василия Васильевича Бутурлина открывало «Синодик уби¬
енных на брани» в «Литовском» и «Немецком» походах
1654—1655 годов и поминалось на заупокойных службах в
Успенском соборе в Кремле36. Однако затянувшиеся до се¬
редины ноября военные действия действительно пагубно
сказались на судьбе царского войска.
И двадцать с лишним лет спустя, когда Артамон Матве¬
ев вспоминал о тех событиях, он переходил на какой-то ле¬
тописный стиль, не в силах передать обычным языком то,
что ему пришлось пережить:
«А как, Великий Государь, Бояре и Воеводы, и ратные лю¬
ди пошли из подо Львова, и пришла самая нужда: отец сына,
брат брата мечут, и пришол холод и голод, солдаты и стрель¬
цы, Дворяне и пушки все большия, числом всех 59, порох, фи¬
тиль и свинец, и всякие ратные припасы покинули на степи и
разбежались».
Главный воевода войска, как писал Матвеев, поспешил
вперед к Киеву, в то время как полковнику и голове мо¬
сковских стрельцов досталась самая тяжелая военная рабо¬
та — тащить на себе (в прямом смысле) пушки, другое во¬
оружение и остававшиеся запасы. Можно представить, что
это был за поход в начале холодной зимы 1655 года к Белой
Церкви и Москве:
«...а Боярин и Воевода Василий Васильевич Бутурлин с то¬
варищи, и которые ратные люди его не покинули, пошол ско¬
рым походом наперед для ратных людей, а меня, холопа твое¬
го, оставил с теми пометанными пушки, и со всякими запасы
187
на степи; и я, холоп твой, с остаточными людьми, что у меня,
холопа твоего в полку осталось, впрягаясь сами под пушки, все
59 пушек и с запасы допровадил до Белой церкви и до Москвы,
а урона вашим, Великаго Государя, ратям не учинил»31.
В следующем Государевом походе русской армии на
Ригу, начатом 15 мая 1656 года, царь Алексей Михайло¬
вич оставил Артамона Матвеева при себе. Собрав войско
в Смоленске, царь пожаловал воевод за службу «в Литов¬
ском походе», в том числе Артамона Матвеева. Приглаше¬
ние полковника и головы московских стрельцов Матвеева
на царский «стол» 11 июня вместе с другими участниками
переговоров о сдаче Смоленска, стольниками Иваном Бог¬
дановичем и Семеном Юрьевичем Милославскими и дья¬
ком Иноземского приказа Максимом Лихачевым обосно¬
вывалось их заслугами по взятию этого города: «за службу,
что были они под Смоленским на договоре и на присту¬
пе». «А сидели в кривом столе», то есть сбоку от царя, под¬
черкнул составитель разрядов, так как «в большом столе»
сидели бояре и окольничие — главные воеводы царских
полков. Артамон Матвеев получил награду: «отлас рудо-
жолтой гладкой, ковш серебрян, 100 рублев денег». 20 июня
1656 года, как торжественно говорилось в разрядах, царь
выступил «из своей государевой отчины из Смоленска на
недруга своего, на Свейскаго короля, под город под Ригу»38.
Россия вступала в новую войну, на этот раз со Швеци¬
ей, а предметом дележа стали литовские земли, утратив¬
шие свой особый государственный статус после шведского
«Потопа» и взятия Вильно войсками русского царя 29 июля
1655 года. Начинался Государев поход 1656 года, как и все
другие походы во главе с царем Алексеем Михайловичем,
с больших военных успехов и завоевания городов. Контр¬
оль за торговыми путями по Западной Двине к Балтике да¬
вал важное преимущество русскому царю, заставляя искать
с ним компромисс. Но конечная цель — выход к Балтий¬
скому морю — не была достигнута; защите Риги с моря рус¬
ским войскам противопоставить было нечего.
Главным достижением Государева похода 1656 года ста¬
ли Виленские соглашения о передаче царю Алексею Ми¬
хайловичу или его наследникам польской короны по¬
сле смерти короля Яна Казимира. Зеркально повторялись
еще и прошлые взаимоотношения России и Польши вре¬
мен Смуты, когда в 1610 году на русский престол был из¬
бран королевич Владислав. Сын Михаила Романова, дол¬
го не признававшегося в Речи Посполитой русским царем,
188
должен был наследовать власть единокровного брата Вла¬
дислава, еще одного сына Сигизмунда III — Яна Казими¬
ра. После заключения Виленского договора для его под¬
тверждения на сейм было отправлено посольство во главе
с боярином князем Никитой Ивановичем Одоевским, ку¬
да входил и дьяк Алмаз Иванов. Особая роль была отведена
тогда и Артамону Матвееву, «дебютировавшему» в качестве
участника основных посольских дел.
Царский посланник
Для «продвижения» идеи избрания царя Алексея Ми¬
хайловича на польский трон была разработана целая ди¬
пломатическая конструкция. После Кейданского согла¬
шения великого гетмана литовского Януша Радзивилла об
унии Литвы и Швеции в 1655 году литовская магнатерия,
чиновники и шляхта разделились в своих предпочтениях.
Одни соглашались на такую унию со Шведским королев¬
ством, другие, во главе с новым великим гетманом литов¬
ским Павлом Сапегой, держались традиции и остались на
стороне короля Яна Казимира. Третьи, во главе с гетманом
польным и подскарбием Великого княжества Литовско¬
го Винцентом Госевским, были готовы при определенных
условиях согласиться на предложения о переходе «под вы¬
сокую руку» русского царя.
Полковник и голова московских стрельцов Артамон
Матвеев оказался востребован в тайных переговорах с гет¬
маном Винцентом Госевским. Для Матвеева эта диплома¬
тическая служба стала определенным повышением, до сих
пор ему приходилось договариваться с вождями неприз¬
нанной в Речи Посполитой Гетманщины.
Второй человек по значению его должности в Великом
княжестве Литовском, гетман Винцент Госевский, конеч¬
но, во всех смыслах был не чета гетману Богдану Хмельниц¬
кому. Сын главы московского гарнизона в 1610—1612 го¬
дах, смоленского старосты Александра Госевского, он
учился в европейских университетах и представлял элиту
Великого княжества Литовского. На переговорах с гетма¬
ном Хмельницким Артамон Матвеев в иное время мог ве¬
сти себя с позиции силы, отстаивая интересы царя Алексея
Михайловича. Отсутствие опыта, образования, воспитания
и такта московские дипломаты всегда восполняли твер¬
достью в защите интересов царя. С гетманом Винцентом
189
Госевским надо было находить другой тон переговоров, и
привыкшему к беспрекословному исполнению приказов
Матвееву явно не хватило опыта в таком дипломатическом
противостоянии.
Гетман Винцент Госевский был готов дорого продать
свою возможную поддержку царя Алексея Михайлови¬
ча на сейме, где собирались обсуждать дальнейшую судьбу
польского королевского престола. Он соглашался только
на тайную присягу, требуя взамен огромную сумму (деньги
для такого «подкупа» голосов литовских магнатов заранее
были посланы) и возвращения своих земель и имений, ока¬
завшихся под властью царя Алексея Михайловича. Какую-
то часть требований Госевского удовлетворили, но в глав¬
ном пункте Матвеев остался непреклонен и не согласился
на тайную присягу, не слишком учтиво ссылаясь на воз¬
можную гибель гетмана в неспокойное время. Тогда цар¬
ская казна была бы потрачена напрасно, чего Матвеев до¬
пустить не мог, и всё это он прямодушно высказал гетману
Винценту Госевскому.
Общая хронология переговоров царского посланца Ар-
тамона Матвеева с гетманом Винцентом Госевским, вос¬
станавливается по дошедшим до нас дипломатическим
документам. Матвеев получил «верющую грамоту» для пе¬
реговоров с гетманом Госевским 3 ноября 1656 года. Пер¬
вые переговоры состоялись в гетманской ставке в Кейда-
нах с 30 ноября по 12 декабря. 21 декабря Артамон Матвеев
вернулся в Вильно, а 16 января 1657 года отправился с но¬
вым поручением оформить соглашение о присяге гетмана
Винцента Госевского. Разминувшись с гетманом в Кейда-
нах 19 января, Матвеев ждал его возвращения из объезда ли¬
товских городов. 30 января переговоры возобновились; тог¬
да гетман Винцент Госевский потребовал себе грамоты на
утраченные им владения и 100 тысяч «червонных золотых».
Переговоры Матвеева с Госевским запомнились об¬
суждением возможной в будущем границы Московско¬
го государства с Литвой. Общая позиция дипломатов царя
Алексея Михайловича была сформулирована в тайном на¬
казе боярину князю Никите Ивановичу Одоевскому в июле
1656 года при отправке его посольства для обсуждения до¬
говоренностей в Вильно: «утвержать по Березу реку вечным
миром»39. На переговорах с литовскими гетманами также
должны были стремиться закрепить за Русским государ¬
ством земли к востоку от реки Березины. Артамон Матве¬
ев стремился к новым территориальным приобретени¬
190
ям, иногда даже ббльшим, чем уполномочивали выданные
ему инструкции. Вдобавок к границе по Березине Артамон
Матвеев упомянул еще реку Буг, но литовские магнаты и
помыслить не могли, что граница московских владений
окажется около Бреста. Гетман Госевский, напротив, на¬
стаивал во время переговоров на восстановлении прежних
границ, справедливо опасаясь, что любое упоминание об их
изменении грозило ему обвинениями в предательстве. Сто¬
роны обменялись резкими репликами, но здесь уже Матве¬
ев ответил вполне определенно, что возвращения к грани¬
цам, существовавшим до начала Русско-польской войны,
быть не может: «Тому отнюдь статца нельзя, что быть рубе¬
жу до реки Поляновки»40.
Миссия Артамона Матвеева предусматривала не толь¬
ко переговоры, но и разведку. В поиске разных сведений о
действиях союзников и врагов он преуспел, так как это бы¬
ла традиционная задача послов и гонцов. В своих встречах с
гетманом Госевским и другими представителями Великого
княжества Литовского Артамон Матвеев искал людей, го¬
товых служить царю Алексею Михайловичу, а также рас¬
спрашивал о действиях польского короля и шляхты. Обо
всем услышанном в Литве шли прямые доклады Матвеева
в Москву. Например, о настроениях польских шляхтичей:
«Иные хотят к цесарю, а иные к Ракоце, а иные не хотят
с княжеством Литовским разлучатца»41. Как видим, Арта-
мон Матвеев был посвящен в самые важные дела и его ана¬
лиз точен. Матвеев прежде всего пишет об интересах им¬
ператора Священной Римской империи Фердинанда III,
оказавшего поддержку королю Яну Казимиру в услови¬
ях шведского «Потопа». Знает он и о действиях трансиль¬
ванского князя Дьердя II Ракоци, решившего в коалиции
со шведским королем Карлом X Густавом и гетманом Бог¬
даном Хмельницким вмешаться в борьбу за польский пре¬
стол. Понятны ему и стремления шляхты сохранить статус-
кво в Речи Посполитой.
Артамон Матвеев обсуждал с гетманом Винцентом Го-
севским дела о контактах с бранденбургским курфюрстом
и защищал Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащоки-
на, еще одного доверенного человека царя Алексея Ми¬
хайловича, от обвинений в союзных действиях со шведа¬
ми. Винцент Госевский стремился не допустить контактов
бранденбургского курфюрста со шведами, что совпадало с
политикой царя Алексея Михайловича, поэтому здесь Мат¬
вееву удалось сразу успокоить гетмана. Ордин-Нащокин с
191
его самостоятельной политикой на шведском направле¬
нии создал большую проблему. Впоследствии, как извест¬
но, Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин стал свое¬
образным конкурентом думного дьяка Алмаза Чистого и
его пасынка Артамона Матвеева в Посольском приказе. Но
в данном случае Матвеев и Ордин-Нащокин действовали
совместно. В марте 1657 года Артамону Матвееву удалось
организовать встречу гетмана Винцента Госевского с Ор-
диным-Нащокиным и убедить литовского магната в том,
что все контакты с представителями шведского короля
Карла Густава велись ради получения информации о поло¬
жении Риги, «а не для миру»42. Вспоминая о своих службах
и переговорах с Госевским, Артамон Матвеев писал в чело¬
битной, вошедшей в «Историю о невинном заточении...»:
«...и будучи я, холоп твой, и разведывая, писал всякие ведомо¬
сти неложно, и как писал, так после над вашими Государски-
мирати и учинилось»43.
Одним из первых 9 апреля 1657 года Артамон Матве¬
ев сообщил в Посольский приказ сведения о «наезде Ра-
коци» и подходе войска трансильванского князя к Львову.
Ему, хорошо знавшему эти места по совместному походу
с Хмельницким в 1655 году, серьезность ситуации с пере¬
ходом шляхты на сторону Дьердя II Ракоци была понят¬
на. Новая угроза заставила царя и Боярскую думу изменить
приоритеты своей политики. Матвеева сменили на пере¬
говорах с гетманом Винцентом Госевским другим челове¬
ком. Уже иные доверенные лица царя Алексея Михайло¬
вича были отосланы к гетманам Сапеге и Госевскому для
приведения к присяге литовской шляхты. Так царь Алек¬
сей Михайлович получил бы хороший предлог для высту¬
пления в защиту своих новых подданных. Особое посоль¬
ство было направлено и к резко вмешавшемуся в войну за
польскую корону трансильванскому князю Дьердю II Ра¬
коци. Целью московских дипломатов была попытка раско¬
лоть наметившийся союз трансильванского князя со шве¬
дами и казаками Войска Заопорожского, предупредить их
поход «войною» в земли Великого княжества Литовского,
готовые присягнуть царю Алексею Михайловичу44.
В мае 1657 года Артамон Матвеев на недолгое время
вернулся к обычной службе по охране царского дворца во
главе своего приказа стрельцов и успел поучаствовать в це¬
ремониале встречи польского посла. Но в связи с «наездом
Ракоци» снова вспомнили, что он был основным посред¬
ником в делах с гетманом Хмельницким, и отправили его
192
из Москвы по привычному маршруту в земли Войска За¬
порожского. 26 мая 1657 года Артамон Сергеев (так упомя¬
нуто его имя в «Дневальных записках Тайного приказа»,
которые иногда читал и сам правил царь Алексей Михай¬
лович) был «у государя у руки», о чем была сделана запись:
«Артемон послан в Запороги к гетману»45.
Полковник Артамон Сергеевич Матвеев поехал в Чи-
гирин для того, чтобы «оторвать» гетмана Богдана Хмель¬
ницкого от союза со шведским королем Карлом Густавом.
Оказались востребованными «специализация» Матвеева
и хорошее знание им малороссийских дел, а также давно
установившиеся личные отношения с гетманом и старши¬
ной. Позднее Матвеев вспоминал о целях этого посольства
к гетману Хмельницкому: «...выговаривать, как он соедине¬
ние учинил с Свейским Королем и с Ракоцием, и давал часть
войска Запорожскаго Ракоцию без воли и указа... Великаго
Государя»46.
В Москве, конечно, не предполагали, что гетман Бог¬
дан Хмельницкий будет продолжать вести самостоятель¬
ную внешнюю политику после Переяславской рады 8 янва¬
ря 1654 года и последовавших «мартовских статей». Однако
Виленские соглашения 1656 года, заключенные, по настоя¬
нию дипломатов Речи Посполитой, без участия представи¬
телей Войска Запорожского, повлияли на перемену гетма¬
на и старшины во взглядах на отношения с царем Алексеем
Михайловичем. Их «местью» стал союз со шведским ко¬
ролем, находившимся в состоянии войны с русским ца¬
рем, а также поддержка другой кандидатуры на польский
трон — трансильванского князя Дьердя II Ракоци. Исправ¬
лять ситауцию было призвано большое посольство околь¬
ничего Федора Васильевича Бутурлина и дьяка Василия
Михайлова, прибывшее в Киев 25 мая 1657 года и прово¬
дившее переговоры с малороссийским духовенством о вы¬
боре следующего митрополита (послы вели дело к тому,
чтобы это происходило по благословению патриарха Ни¬
кона, а не константинопольского патриарха). Однако все
дела в Войске Запорожском всё равно решал гетман Богдан
Хмельницкий, к нему дальше и отправился глава посольст¬
ва окольничий Бутурлин с товарищами.
Мало кому другому, кроме полковника и головы мо¬
сковских стрельцов Артамона Матвеева, удалось бы в тот
момент договориться с казаками в гетманской ставке в Чи-
гирине. Как впоследствии оказалось, это была последняя
встреча Матвеева с тяжело больным гетманом Богданом
7 В. Козляков
193
Хмельницким, умершим вскоре после отъезда царского по¬
сланника. Всё это стало особым фоном прощальных пере¬
говоров, на которых Артамону Матвееву надо было в оче¬
редной раз добиться от гетмана уступок и поддержки царя
Алексея Михайловича.
До недавнего времени об этих переговорах было извест¬
но очень мало. В основном исследователи цитировали сло¬
ва из дневника трансильванского посла Ференца Шебеши
к казакам, подчеркивавшего острые противоречия между
послами царя Алексея Михайловича и гетманом Богданом
Хмельницким. Шебеши передавал, что на переговорах с ге¬
неральным писарем Войска Запорожского Иваном Выгов-
ским возник спор о пределах власти и характере подданства
казаков. В ответ на обвинения московских послов в заклю¬
чении казаками союза со шведами и князем Ракоци, а так¬
же претензии в том, что гетман Богдан Хмельницкий вел
переговоры с царем Алексеем Михайловичем только через
своих представителей, «Выговский отвечал, что коли царь
у себя в стране царь, то и гетман у себя в стране такой же
король либо князь, он ее мечом отвоевал и орудием от ига
освободил, потому, коли желаете, будьте нам доброжелате¬
лями, иначе, увидите, обратимся против вас, да к тому же
татар, шведов, венгров супротив вас поворотим...»47.
В этой записи отразились рассказы о переговорах всех
московских посланников, бывших в то время в чигирин¬
ской ставке Богдана Хмельницкого, — как окольничего
Федора Васильевича Бутурлина, так и Матвеева. Казакам
было выгодно продемонстрировать свою стойкость в пе¬
реговорах с московским царем. Ференц Шебеши приехал
с инструкцией Дьердя Ракоци в случае поддержки царем
Алексеем Михайловичем поляков в войне призывать ка¬
заков и татар наступать на Москву. В противоположность
этим ожиданиям польского короля поддержал крымский
хан и повернул оружие против трансильванского князя
(в Турции и Крыму были недовольны его чрезмерным уси¬
лением).
Более подробные сведения о миссии Артамона Матве¬
ева и подьячего Ивана Фомина к гетману Хмельницкому
содержатся в недавно обнаруженном историком Кириллом
Александровичем Кочегаровым отрывке статейного спи¬
ска этого посольства48. Выясняется, что Артамон Матве¬
ев, выехавший из Москвы не раньше 26 мая 1657 года, про¬
был в Чигирине около двух недель; его приезд в гетманскую
ставку посол Ференци Шебеши отметил в своих записях
194
14 (24) июня 1657 года. Вернулся Матвеев к празднику ико¬
ны Казанской Божией Матери 8 июля и был принят царем
Алексеем Михайловичем, «как государь шел ко всенощ¬
ному» в Казанской церкви «у Земского двора» на Красной
площади. Вместе с Артамоном Матвеевым «у руки» царя
Алексея Михайловича был и другой посланник, отправ¬
ленный ранее к гетману Хмельницкому, окольничий Федор
Васильевич Бутурлин. Статейные списки обоих посольств
позднее хранились в Тайном приказе. Запись в «Дневаль¬
ных записках» позволяет уточнить время прощальной
аудиенции А. С. Матвеева в Чигирине, скорее всего, состо¬
явшейся в двадцатых числах июня 1657 года49.
Гетман Богдан Хмельницкий, преодолевая болезнь,
встретил Матвеева, сидя на постели, и не мог подняться,
когда представитель московского царя потребовал, чтобы
гетман стоя принял царскую грамоту. Богдан Хмельниц¬
кий ответил, что «не встанет и перед Богом»50. С одной сто¬
роны, это можно было понять как ссылку на болезнь, ме¬
шавшую ему встать с постели, но, с другой стороны, в этой
фразе содержался своеобразный вызов, отражавший обиду
гетмана на царя Алексея Михайловича. Переговоры и даль¬
ше шли сложно и во взаимных претензиях. Московские по¬
слы узнали, что гетман Богдан Хмельницкий после заклю¬
чения без его участия Виленских соглашений спрашивал
казаков: «Не поискать ли де нам иного государя?» Позиции
Матвеева подкрепляли сведения о расколе казацкой стар¬
шины и рядового казачества, не желавшего изменять при¬
сяге московскому царю. Поэтому, несмотря на все сложно¬
сти, Артамон Матвеев в очередной раз уезжал из Чигирина
с уверениями гетмана Хмельницкого в своей верности ца¬
рю Алексею Михайловичу.
Правда, это была грустная картина. Гетман, по словам
статейного списка, «говорил со слезами» Матвееву, «чтоб
де великий государь наш, его царское величество, пожа¬
ловал нас милостию своею, как начал, а мы должны ему,
великому государю, служить и на неприятели ево царско¬
го величества готовы»51. Прощальные слова гетмана могли
бы считаться его завещанием... Вспоминая о этих перего¬
ворах, Матвеев позже указывал, что гетман Хмельницкий
«вину принес и добил челом, и в подданстве утвердился, и в
листе своем писал, что по век живота своего без воли и ука¬
за вашего Государского войска Запорожского неприятелю
не даст»52. Но «век» этот оказался совсем короток. Через
месяц, 27 июля 1657 года, Хмельницкий умер, успев пе¬
195
ред смертью отправить последнее послание царю Алексею
Михайловичу.
Преемником Хмельницкого стал новый гетман Войска
Запорожского Иван Выговский. Первые переговоры с ге¬
неральным писарем Выговским в видах заключения мир¬
ного договора со шведским королем и прекращения войны
должен был снова провести Артамон Матвеев, отосланный
из Москвы 19 августа 1657 года53. Но он сразу понял, что
это было преемство власти гетмана по должности, а не по
духу. Союз с Выговским Артамон Матвеев посчитал не¬
надежным и по приезде из посольства известил царя Алек¬
сея Михайловича, «что он изменник и добра от него не бу¬
дет»54. Последовавшие вскоре события показали правоту
Артамона Матвеева, но царь и его советники в Думе еще
долгое время считали по-другому. «На подтвержденье но-
вообранного гетмана» было отправлено посольство околь¬
ничего и оружничего Богдана Матвеевича Хитрово и столь¬
ника Ивана Афанасьевича Прончищева. Получив власть
на Переяславской раде 7 февраля 1658 года, гетман Вы¬
говский обещал московским послам всё, что от него тре¬
бовалось. Соглашался на присутствие московских воевод и
«размещенье войск» в Чернигове, Нежине и Переяславле,
даже готов был приехать в Москву... Тогда, видимо, ближ¬
ние бояре царя (Богдан Хитрово, человек боярина Бориса
Ивановича Морозова) посчитали, что они оказались пра¬
вы, не поверив предостережениям Артамона Матвеева, от¬
страненного от малороссийских дел. Весь следующий год
к гетману Выговскому ездили другие посланники и гонцы
царя Алексея Михайловича.
Сначала при гетмане Выговском казаки отвергали со¬
юз с польским королем, но вскоре гетман и полковники
казачьих полков перестали возражать против их имено¬
вания «подданными» в делах королевского двора. Приве¬
ли к этому накопившиеся в Войске Запорожском проти¬
воречия между рядовым казачеством и старшиной. Гетман
Выговский и поддержавшая его верхушка казачьего вой¬
ска прельстились нобилитацией — признанием их поло¬
жения не только в Войске, но и в самой Речи Посполитой,
возрождавшейся после шведского «Потопа». В отличие от
вольницы Запорожской Сечи во главе с кошевым атама¬
ном Яковом Барабашем и полковником Полтавского пол¬
ка Мартыном Пушкарем, продолжавшими поддерживать
выбранного Войском православного царя.
В Москве же продолжали делать ставку на гетмана Ивана
196
Выговского даже тогда, когда он открыто начал враждебные
действия против царских войск. В конце августа 1658 года
случился поход казачьего войска к Киеву во главе с братом
гетмана Данилой Выговским. Правда, он был быстро отбит
«со встыдом». Само казачье войско, как выяснилось из рас¬
спросов пленных, в поход собиралось «неволею». Для Вы¬
говского этот поход на Киев имел другое значение — демон¬
страции отказа от присутствия царских войск на территории
Войска Запорожского. 18 сентября 1658 года была заключена
Гадячская уния, подписанная представителями короля Яна
Казимира. С этого времени политика гетмана Выговско-
го оказалась развернута в противоположном направлении и
стала ревизией решений Переяславской рады.
В стремление гетмана Выговского к союзу с польским
королем Яном Казимиром в Москве долго отказывались
верить. Царь Алексей Михайлович и Боярская дума делали
непоследовательные шаги, излишне доверяя ненадежному
союзнику. Даже собирая осенью 1658 года большое войско
во главе с боярином князем Алексеем Никитичем Трубец¬
ким в поход на Украину, до последнего момента надеялись
на возобновление переговоров с гетманом Выговским. Ар-
тамон Матвеев со своим приказом стрельцов тоже получил
назначение в эту армию. В приказе под его началом в «Боль¬
шом полку» боярина князя Алексея Никитича Трубецкого
находилось около тысячи человек. Вместе со стрелецкими
головами и полковниками Семеном Полтевым и Артамо-
ном Матвеевым был послан наряд «15 пушек медных рус¬
ского литья» и пушечные запасы55. В начале 1659 года они
уже использовались при осаде украинских городов, под¬
держивавших гетмана Ивана Выговского. Но московские
войска до последнего медлили, ожидая обещанного гетма¬
ном Выговским начала переговоров.
Главные царские советники — «комнатные бояре» Бо¬
рис Иванович Морозов, князь Яков Куденетович Черкас¬
ский, князь Никита Иванович Одоевский, Илья Данилович
Милославский и Илья Андреевич Милославский — спе¬
циально собирались в царских покоях, чтобы выработать
«тайный» наказ, полученный князем Трубецким 7 февра¬
ля 1659 года. В соответствии с ним он должен был вести пе¬
реговоры с гетманом Выговским, примериваясь к статьям
Гадячского договора; в случае необходимости допускалась
отдача гетману «воеводства Киевского». Всё это было про¬
тивоположно советам и предостережениям Артамона Мат¬
веева. Удаленный от дальнейших переговоров с гетманом и
197
старшиной, он вместе со своим стрелецким приказом ока¬
зался в армии боярина князя Алексея Никитича Трубецко¬
го, выступившей 26 марта 1659 года к Конотопу.
Как это иногда бывает во время войны, все расчеты
отменяет случай. Пока московское войско с 20 апреля по
27 июня 1659 года осаждало Конотоп, на подмогу казакам
пришло большое войско крымского хана Мехмед-Гирея.
Материализовался «страшный сон» московской полити¬
ки — о союзе казаков Войска Запорожского с крымцами и
их готовности вместе воевать против царя Алексея Михай¬
ловича и наступать на Москву. Крымское войско подошло
к Конотопу именно в тот момент, когда передовые части
одного из полков московского войска во главе с окольни¬
чими воеводами князем Семеном Романовичем Пожарс¬
ким и князем Семеном Петровичем Львовым вступили в
бой, решив разбить намеренно выставленный казачий та¬
бор у переправы, самонадеянно отказавшись от разведки
местности. Попав в итоге в засаду многократно превосхо¬
дящего по численности татарского войска, часть армии бо¬
ярина князя Алексея Никитича Трубецкого была разбита
28 июня 1659 года. Потери насчитывали сотни погибшими
и ранеными.
После Конотопского сражения более всего страшила
мысль о том, что казацко-татарское войско сможет вторг¬
нуться в пределы Московского государства. Начался длив¬
шийся несколько дней с 29 июня по 10 июля организован¬
ный отход войска к Путивлю, что позволило сохранить мо¬
сковскую армию. Артамон Матвеев был одним из тех, кто
организовал спасение полков рати боярина князя Алек¬
сея Никитича Трубецкого. Известие об успешном отходе
и небольших потерях подтверждается записью в разрядной
книге и других источниках. В своих челобитных Артамон
Матвеев тоже описывал, как до конца стремился предот¬
вратить «урон» царскому войску и вместе с другими пол¬
ковыми воеводами не допустил разгрома московской рати
под Конотопом:
«А как волею Божиею упадок учинился вашим Государ-
ским людям, и того ради упадка отступили ваши Великаго
Государя Бояре и Воеводы, и шли отводом до Путивля, окоп
и обоз, и образец, и путь, строил я, холоп твой... и отошли в
Путивль в целости; а неприятельских Польских и Крымских
ратных людей многих побили»56.
Современный историк событий «борьбы за Украину»
Игорь Борисович Бабулин считает, что решающая роль в
198
организации отхода от Конотопа принадлежала не Матве¬
еву, а полковнику Николаю Бауману (вскоре пожалованно¬
му чином генерал-поручика). Впрочем, энергичное участие
Артамона Матвеева в организации отхода войска никто из
исследователей также не отрицает.
Первый удар казаков по «обозу» был нанесен еще
29 июня 1659 года. Известия об этом бое вошли в «статей¬
ный список» действий армии князя Трубецкого: «Измен¬
ники черкасы учали по обозу и в обоз стрелять из пушек, и
повели к обозу шанцы [окопы]»57. На следующий день на¬
падение повторилось, но казаки и крымские отряды были
отовсюду отбиты. Общий отход войска князя Трубецкого
начался 2 июля, а дальше несколько дней войско шло к гра¬
нице Московского государства по реке Сейм, отражая на¬
падение на свои обозы.
События под Конотопом и измена Выговского, сверг¬
нутого казаками в сентябре 1659 года, заставили царя Алек¬
сея Михайловича переменить политику по отношению к
Войску Запорожскому. Теперь цель состояла в решитель¬
ном подчинении территории Войска своей власти. 4 сентя¬
бря 1659 года, два месяца спустя после отхода от Конотопа,
армия боярина князя Алексея Никитича Трубецкого снова
отправилась из Путивля в «черкасские города». Правда, от¬
правка войска сопровождалась целым бунтом, описанным
Артамоном Матвеевым: «...и ратные люди, которые не похо-
тели итти за Семь в Черкасские городы, учинили бунт, и при¬
вели его Боярина за епанчу (плащ. — В. К ), и я, холоп твой, с
стрельцами его Боярина отнял»58.
Память Матвеева в этом случае сохранила эпизод, не
вошедший в историю победной кампании. В выступлении
ратных людей против царского воеводы и главнокоманду¬
ющего московскими силами ярко отразилась обстановка в
войсках после конотопского поражения. Не случайно о по¬
следствиях конотопского «упадка» будут помнить еще це¬
лые десятилетия.
27 сентября 1659 года армия боярина князя Алексея Ни¬
китича Трубецкого пришла в Переяславль, а 17 октября ка¬
заки выбрали новым гетманом Юрия Хмельницкого — сына
покойного Богдана Хмельницкого. На этот раз представи¬
тели царя диктовали свои условия на выборах. Прежние
присяжные статьи 1654 года другой Переяславской рады
были дополнены новыми. С этих пор все гетманы должны
были приезжать в Москву, «государевы очи видеть», что¬
бы напрямую от царя получать знаки своей власти — бу¬
199
лаву и знамя. Царские воеводы кроме Киева должны были
появиться в Переяславле, Нежине, Чернигове, Браславле и
Умани. Но, несмотря на присутствие армии боярина князя
Трубецкого на новой Переяславской раде 1659 года, утвер¬
ждать заново свое влияние на дела в Войске Запорожском
представителям царя удавалось с трудом.
Для большей предосторожности саму раду устроили «в
поле», куда и выехали «наместник казанский» боярин князь
Алексей Никитич Трубецкой, «наместник белозерский»
боярин Василий Борисович Шереметев, наместник белго¬
родский окольничий князь Григорий Григорьевич Ромода¬
новский, думный дьяк Ларион Лопухин (он попеременно с
Алмазом Ивановым возглавлял Посольский приказ) и дьяк
Федор Грибоедов59. Как видим, полковнику и голове мо¬
сковских стрельцов Артамону Матвееву места в этом «по¬
сольстве» не нашлось, поэтому он скромно написал в чело¬
битной: «А как пришли в Переславль на раду и на раде при них
Боярах и Воеводах работишка моя, холопа твоего, былаж»60.
«С сеунчом» о новой Перяславской раде от боярина князя
Алексея Никитича Трубецкого был послан извещать царя
тоже другой полковник и голова стрелецкий Семен Полтев,
вместе с Матвеевым командовавший «нарядом» (артилле¬
рией) в походе. Видимо, сказалось традиционное местни¬
чество, имя Полтева писалось выше имени Матвеева при
перечислении стрелецких полков.
8 ноября войско боярина князя Алексея Никитича Тру¬
бецкого вышло в обратный путь в Москву, где-то в «стре¬
лецких приказех» (а значит, в ведении Артамона Матвеева?)
везли Данилу Выговского — зятя Богдана Хмельницкого и
родного брата Ивана Выговского. Но ценного пленного не
довезли, он умер по дороге из Калуги в Москву 30 ноября61.
7 декабря царь Алексей Михайлович торжественно встре¬
чал в Калужских воротах Спасов образ, бывший в полках
боярина князя Алексея Никитича Трубецкого «в Черкас¬
ских городех», и проводил эту икону в Кремль, в домовую
церковь Святой Евдокии. 11 декабря 1659 года, когда в Мо¬
скву пришли сведения о падении Старого Быхова, состо¬
ялся молебен в Успенском соборе. С этого времени война
с «черкасами» стала считаться завершенной, сарский и по-
донский митрополит Питирим поздравлял царя Алексея
Михайловича с возвращением «старобытной своей вотчи¬
ны, множества градов и весей» и желал, чтобы Малая Рос¬
сия была «присовокуплена» царем «к своему благохрани¬
мому царству на веки неподвижно»62.
200
В последовавших в декабре 1659-го и январе 1660 года
торжествах участие Артамона Матвеева никак не заметно.
Такова была плата за тайный характер его миссий к Хмель¬
ницкому и Выговскому, о чем знали сам царь и несколько
доверенных думных людей. Однако это не значит, что за¬
слуги Матвеева забыли, время наград пришло чуть позже.
23 февраля 1660 года царь торжественно принимал в Зо¬
лотой палате участников похода на Украину боярина кня¬
зя Алексея Никитича Трубецкого и его «полчан». Тогда бо¬
ярам были пожалованы кубки, шубы, ефимки (крупные
иностранные серебряные монеты) и ковши. В царской ре¬
чи, обращенной к боярину Трубецкому, вспоминали и па¬
мятный Матвееву отход войска от Конотопа «к Семи реке»
(Сейму) «в добром здоровье». Кроме главных воевод, особо
были пожалованы рейтарский полковник Венедикт Змеев,
полковники и головы стрелецкие Семен Полтев (ездивший
с сеунчом с Переяславской рады 1659 года) и Артамон Мат¬
веев. Каждый из них получил «по ковшу, по сорок соболей,
по 800 ефимков»63.
Не остался Артамон Матвеев и без других пожалований,
перечисленных в Боярской книге 1658 года. «За черкаские
службы и за конотопской бой 167-го и 168-го году» Артамо-
ну Матвееву увеличили денежный оклад на 30 рублей. «По¬
толка» поместного оклада в 1000 четвертей, позволявшего
иметь значительные земельные владения, стряпчий Матве¬
ев достиг раньше. С этим окладом он был записан в другой,
более ранней Боярской книге 155-го (1656/57) года. Поэтому
большую поместную придачу в 200 четвертей, положенную
Артамону Матвееву, заменили увеличением оклада, достиг¬
шего у полковника и стрелецкого головы тоже немалой сум¬
мы в 225 рублей (практически половина обычного боярского
оклада)64. Артамон Матвеев владел землями в Закудемской
волости Нижегородского уезда. Земли этой прежней двор¬
цовой волости рано пошли в раздачу в вотчины за службы
в Смуту боярам князьям Воротынским, Лыковым, Черкас¬
ским и Шеиным. Там же, как говорилось, располагались
вотчина Кузьмы Минина, перешедшая к князю Ивану Бо¬
рисовичу Черкасскому, и вотчина Бориса Ивановича Моро¬
зова65. Деревни Сумкино и Покровка Закудемской волости,
бывшие за Артамоном Матвеевым, располагались совсем
неподалеку от морозовского села Лыскова и Макарьевского
Желтоводского монастыря*.
* Матвеевские деревни до сих пор есть на карте, но память об Ар-
201
Знаком особого царского внимания к своему другу ста¬
ла и выдача особых «родильных коврижек» по случаю ро¬
ждения царевны Марии Алексеевны 18 января 1660 го¬
да. Этой чести удостоились самые приближенные бояре,
окольничие, думные люди, «да в государеве имени» дьяк
Тайного приказа Дементий Башмаков, полковники и гла¬
вы трех первых стрелецких приказов, охранявших царский
дворец: Яков Соловцов, Семен Полтев и Артамон Матве¬
ев, дополнительно выполнявший особые поручения царя
Алексея Михайловича66. При раздаче «родильных коври¬
жек» все были «без мест», а оговорка «Дневальных записок
Тайного приказа» о личном назначении от имени государя
очень показательна.
Дальнейшая служба Артамона Матвеева протекала в
столице, рядом с царем Алексеем Михайловичем, хотя ему
еще не раз придется вернуться к малороссийским делам.
Охрана царя
Караульная служба в царском дворце требовала особой
готовности выполнить любой приказ царя Алексея Михай¬
ловича. Поэтому назначение того или иного стрелецкого
головы с приказом в определенный день было предметом
царского внимания.
Царь хорошо знал, на кого он может положиться в служ¬
бе. Стрелецкий голова мог быть вызван для доклада царю или
получал устный царский указ от находившихся в этот момент
при царе «ближних» и «комнатных» людей. Иногда царь звал
к себе Артамона Матвеева, не привлекая внимания других ца¬
редворцев. Например, когда «на Петров день и Павла» был
«родильный стол» по случаю рождения царевны Феодосии
29 июня 1662 года. Царь угощал «взваром» церковные власти,
бояр и весь двор, к столу были также приглашены стрелецкие
головы и полковники, гости и другие чины. Вечером же того
дня «на карауле» во дворце остался Артамон Матвеев со сво¬
им приказом67. Подобное назначение было не случайным вы¬
бором, а помогло царскому другу поучаствовать в семейном
празднике царя Алексея Михайловича «в узком кругу».
тамоне Матвееве — знаменитом владельце XVII века — конечно, не
сохранилась. Больше повезло колхозу «Роза» (по имени Розы Люк¬
сембург), существовавшему в первой половине XX века, о нем хотя
бы упоминается в Википедии.
202
Решающими для превращения Артамона Матвеева в
«ближнего человека» стали обстоятельства спасения цар¬
ской семьи в дни Медного бунта 25 июля 1662 года. В тот
день царь Алексей Михайлович случайно остался почти без
охраны в селе Коломенском, куда приехал с семьей празд¬
новать именины своей сестры, царевны Анны Михайлов¬
ны. В обычное время никакой дополнительной, усиленной
охраны и не требовалось, но всё изменилось, когда в Мо¬
скве произошло стихийное выступление.
Началось оно после появления на Лубянке «подметно¬
го письма», приклеенного к какому-то столбу. В письме,
несколько раз прочитанном перед «миром», сначала на па¬
перти Феодосьевской церкви на Лубянке, а потом у Зем¬
ского приказа, содержались имена «изменников» — бояри¬
на Ильи Даниловича Милославского, окольничих Ивана
Михайловича Милославского и Федора Михайловича Рти¬
щева, а также гостя Василия Шорина. Их посчитали винов¬
никами экономических неустройств и разорения, вызван¬
ного, как сказали бы сегодня, «галопирующей инфляцией»
находившихся в обращении медных, или «красных», де¬
нег, в отличие от серебряных, или «белых», монет. Подо¬
зрения пали на тех, кому молва приписывала участие сна¬
чала в заведении, а потом «порче» медной монеты, которую
повсюду стали подделывать, увеличивая и увеличивая мас¬
су находившихся в обороте дешевеющих денег. Толпа, со¬
бравшаяся на Красной площади, не дала дьякам Земского
приказа отобрать «подметный лист». По общему решению,
его согласились отнести и передать в руки самому царю
Алексею Михайловичу, находившемуся в Коломенском.
«Мятежников», по свидетельству участника событий
известного шотландского офицера на русской службе Пат¬
рика Гордона, было около четырех или пяти тысяч чело¬
век. В основном они были безоружны, но в толпе мелькали
дубины и палки. Одновременное появление такого коли¬
чества людей, возбужденно требовавших встречи с царем,
чрезвычайно напугало царскую семью. Потом говорили,
что царица Мария Ильинична, только недавно родившая
царевну Феодосию, болела из-за этого «болши году». Ко¬
нечно, для царицы это должно было быть потрясением,
поскольку речь шла о жизни ее отца, против которого вы¬
ступил московский «мир». Не говоря уже об опасениях за
жизнь самого царя Алексея Михайловича и находившихся
рядом детей.
Первоначально царь Алексей Михайлович вынужденно
203
вступил в переговоры с мятежниками, нарушившими его
покой. Повторилась история 1648 года, когда «мир» так¬
же добивался от царя «наведения порядка» и устранения
из своего окружения бояр, виновных в разорении людей.
Не случайно среди требований, по словам Патрика Гордо¬
на, было «возмещение [убытков] за медные деньги, соль и
многое другое». Люди спрашивали царя: «Чему де верить?»
Нижегородский дворянин Мартьян Жедринский смог пе¬
редать царю положенный в шапку подметный «лист». Кста¬
ти, символичная деталь: даже в такой момент восставшие
выказывали уважение к царскому чину, чтобы не было пе¬
редачи «листа» из рук в руки. Но царю все-таки пришлось
принять оскорбительное для него послание.
Собравшиеся в Коломенском требовали, чтобы царь
немедленно прочитал это письмо «перед миром» и прика¬
зал привести упомянутых в нем изменников «перед себя».
Алексей Михайлович пообещал вернуться в Москву и учи¬
нить «сыск и указ» после того, как он «отслушает обедню».
Ему даже пришлось «дать им на своем слове руку», под¬
твердив такой уговор рукопожатием с кем-то из мятежни¬
ков (которого позже так и не нашли).
В этот момент царь Алексей Михайлович уже послал за
подмогой, и первыми, о ком он вспомнил, были стрелецкие
полки Семена Федоровича Полтева и Артамона Сергеевича
Матвеева. Им, как и Патрику Гордону, на свой страх и риск
бросившемуся в Коломенское, но не сумевшему пробиться
сквозь толпу, запрудившую «дворцовые аллеи», предстояло
исполнить царский указ о разгоне восставших. Сделать это
было тем сложнее, что, как заметил опытный в военных де¬
лах Патрик Гордон, стрелецкие полки (а еще и Первый вы¬
борный полк Агея Шепелева) основательно поредели, так
как многие стрельцы и солдаты присоединились к бунту.
После первой волны челобитчиков, получивших уве¬
рения царя о скором возвращении в Москву, в Коломен¬
ское двинулись другие люди, участвовавшие в грабеже дво¬
ра гостя Василия Шорина. Именно его называли в перечне
«изменников» в подметном письме. Случились нападения
на дворы и других торговых людей. Согласно документам
следствия о Медном бунте, участников волнений в Москве
было «болши 5000 человек». Эта толпа уже жаждала крови:
«почали у царя просить для убийства бояр, и царь отговари¬
вался, что он для сыску того дела едет к Москве сам». Ца¬
рю ответили оскорблениями и даже угрозами: «...и они уча-
ли царю говорить сердито и невежливо, з грозами: будет он
204
добром им тех бояр не отдаст, и они учнут имать сами по
своему обычаю». Тогда и прозвучали слова царя Алексея
Михайловича, переданные в сочинении барона Августина
Мейерберга: «Избавьте меня от этих собак!» Сказаны они
были полковникам верных стрелецких приказов — Семену
Полтеву и Артамону Матвееву. По документам сыска, они
получили указ «тех людей бити и рубити до смерти и живых
ловити».
Всё было исполнено, как приказал царь Алексей Ми¬
хайлович. Еще один мемуарист, беглый подьячий Посоль¬
ского приказа Григорий Котошихин, рассказал о массовых
расправах с челобитчиками царю. Большинство пришед¬
ших в Коломенское были безоружными людьми, подчинив¬
шимися зову толпы или обыкновенному любопытству. По
сведениям Котошихина, стрельцы «пересекли и перелови¬
ли» более семи тысяч человек, «а иные розбежались». Мно¬
гие люди, которых оттеснили к реке Москве, вынуждены
были искать спасения в воде; при этом потонуло больше ста
человек. Расправы продолжились вечером и ночью; одних
(108 человек, как сообщает Котошихин) повесили, а других
утопили, «а иным пущим вором того ж дни в ночи учинен
указ: завязав руки назад, посадя в болшие суды, потопили
в Москве реке». Новые казни, уже публичные, были про¬
ведены на Лубянке и Болоте на следующий день, 26 июля.
После этого много недель в Москве продолжались сыск и
следствие...
Спасение царской семьи стрельцами полка Артамона
Матвеева, конечно, уже никогда не будет забыто, и доверие
царя к своему другу останется неизменным. Но оплачено
оно было кровью бунтовщиков, которых не щадили ни тог¬
да, ни потом, во время начавшейся разинщины.
Артамон Матвеев и дальше помогал царю Алексею Ми¬
хайловичу там, где можно было положиться только на са¬
мых доверенных людей. Такой службой стало его участие
в организации суда над патриархом Никоном. Ссора царя
и патриарха плохо сказывалась на всем, что происходило в
Московском царстве. С отсутствием патриаршей молитвы
в Москве связывались тяжелые поражения царской армии
в битвах под Конотопом, а еще на реке Полонке 18 июня
1660 года и под Чудновым 22 октября 1660 года. Продолжа¬
лись и экономические неурядицы, так как медные деньги
были отменены не сразу после бунта, а почти год спустя,
15 июня 1663 года. И эти «нестроения» тоже добавляли по¬
водов для недовольства.
205
Матвеев сам рассказал в своих челобитных о том, как
был приставом у вселенских патриархов, приехавших в
Москву на церковный суд в 1666 году. Церковный собор
1666/67 года, известный низвержением патриарха Никона
из сана и началом Раскола церкви, готовился очень долго.
Приезд патриархов, имевших право церковного суда над
Никоном, надо было организовать, а самого Никона, жив¬
шего в Воскресенском Новоиерусалимском монастыре, —
заставить дожидаться открытия собора. Об участии Артамо-
на Матвеева в подготовке церковного собора практически
ничего не известно. Но все-таки есть факты, косвенно сви¬
детельствующие, что он помогал царю в организации суда
над Никоном. Хотя бы потому, что одним из тех, кому была
поручена организация «соборного дела», был думный дьяк
Алмаз Иванов, несколько раз участвовавший в личных пе¬
реговорах с Никоном. Через своего отчима Артамон Матве¬
ев должен был хорошо знать, как продвигалось дело о под¬
готовке церковного суда над патриархом.
«Дело Никона» решительно сдвинулось после несколь¬
ких лет неудачных попыток отрешения его от патриаршест¬
ва только в конце 1662 года. Таково было еще одно следст¬
вие летнего Медного бунта, так как Никона не было рядом
с царем Алексеем Михайловичем, когда он должен был
остановить толпу мятежников в Коломенском. Царь, ви¬
димо, внутренне преодолел многое из того, что его могло
связывать с патриархом. 21 декабря 1662 года, в день Петра
митрополита, в кремлевском Успенском соборе было объ¬
явлено о решении рассмотреть вины патриарха, не «раде¬
ющего» о «вдовствующей» более четырех лет Церкви. Для
этого царь Алексей Михайлович решил созвать церковный
собор с участием вселенских патриархов. Никон совершил
отчаянную попытку объясниться с царем и, вопреки преж¬
ним клятвам, приехал в Москву сразу после праздника Ро¬
ждества, но не был принят Алексеем Михайловичем: въезд
в Москву ему был запрещен68.
Первая задача состояла в получении согласия констан¬
тинопольского патриарха Дионисия и других восточных па¬
триархов — Иерусалимского, Александрийского и Анти¬
охийского — на церковный суд над московским патриархом.
С царскими грамотами в Константинополь уже 1 января 1663
года был отправлен греческий иеродиакон Мелетий. Одно¬
временно он исполнил тайную миссию и узнал о настроени¬
ях восточных патриархов, оценил их готовность приехать в
Москву по зову царя Алексея Михайловича. Диакон Меле-
206
тий несколько раз ездил в непростые и опасные посольст¬
ва в Костантинополь. В сентябре 1664 года состоялась еще
одна его поездка под охраной стрельцов разных приказов, в
том числе приказа Артамона Матвеева69. Стрельцы Данила
Иванов и Иван Тихонов привезли в Москву грамоты и долж¬
ны были доложить своему непосредственному стрелецкому
начальнику о том, как продвигались дела с приглашением в
Москву восточных патриархов.
В декабре 1664 года, ровно два года спустя после объ¬
явления о решении царя Алексея Михайловича судить Ни¬
кона, патриарх сделал еще одну попытку объясниться с
царем и вновь приехал в Москву. Похоже, на этот раз его
спровоцировали на действия, нарушавшие прямой цар¬
ский запрет. В результате личный «раскол» в отношениях
царя и патриарха стал еще более глубоким. По предприня¬
тому тогда розыску, всю вину возложили на боярина Ни¬
киту Ивановича Зюзина, обнадежившего Никона, что царь
ждет встречи с ним. При этом выяснилось, что боярин
Зюзин вел какие-то предварительные разговоры с «Офа-
насьем» — Афанасием Лаврентьевичем Ординым-Нащо-
киным и «Артемоном» — Артамоном Сергеевичем Матве¬
евым. Ордин-Нащокин, занятый подготовкой большого
собора для решения дел с Речью Посполитой, высказывал¬
ся о желательности присутствия в этот момент патриарха в
Москве, но, конечно, это не означало, что он звал Никона в
Москву. А про слова Артамона Матвеева вообще ничего не
стали выяснять, и это, видимо, было не случайно70.
Стрелецкий полковник Матвеев был каким-то обра¬
зом задействован в деле о приезде Никона в Москву. Исто¬
рия получилась громкая, потому что ростовский и ярослав¬
ский митрополит Иона и остальные священнослужители,
бывшие тогда в Успенском соборе, от неожиданности под¬
чинились патриарху Никону и получили от него благосло¬
вение. Сам Никон в прямом и переносном смысле вернул
себе посох митрополита Петра — символ патриаршей влас¬
ти. Но ненадолго, потому что царь Алексей Михайлович за¬
ставил Никона посох отдать. После этого и было открыто
упомянутое дело боярина Зюзина. Многое объясняет одна
деталь: в организации тайного приезда Никона в Москву
участвовали стоявшие на карауле стрельцы приказа Арта-
мона Матвеева. Они получили приказ о пропуске «звени¬
городского архимандрита» (так должен был назваться Ни¬
кон), но кто, если не глава стрелецкой стражи в этот день
мог отдать такой приказ?
207
Предположим, Артамон Матвеев все-таки был среди
тех, кто позвал патриарха Никона в Москву. В этом слу¬
чае логичнее всего предположить, что он просто использо¬
вал Никона, рассчитывая одновременно дискредитировать
Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина и его идею
собора, против которой выступал «конкурент» Нащокина в
посольских делах думный дьяк Алмаз Иванов. Собор, кста¬
ти, так и не состоялся, а для будущего суда над Никоном
появлялся еще один аргумент — о нарушении им царско¬
го указа.
Начиная с 1663/64 года появляется еще один важный
источник, на основании которого можно узнать о службах
Матвеева, — приходо-расходные книги Тайного приказа
(за более раннее время они не сохранились). Деятельность
полковника Матвеева и его стрелецкого приказа хорошо
заметна по этим «бухгалтерским» записям. Важно напом¬
нить, что Тайный приказ находился под личным управле¬
нием царя Алексея Михайловича.
Первая запись в приходо-расходных книгах Тайно¬
го приказа, где упомянуто имя Артамона Матвеева, гово¬
рит о поступлении 3400 рублей для выдачи «государева жа¬
лованья Артемонова полку Матвеева рейтаром» 29 марта
1664 года. В отличие от пеших стрельцов, рейтары — конное
войско «нового строя», куда было записано немало провин¬
циальных дворян, ранее служивших в поместной коннице.
В рейтары «прибирались» служилые люди (дети боярские,
стрельцы и казаки) из недавно основанных Верхнего Ло¬
мова и Тамбова. Набор нового полка под командованием
полковника и стрелецкого головы, получавшего власть не
только над стрельцами своего приказа, но и еще над рейта¬
рами, возможно, свидетельствовало о каком-то плане со¬
здания хорошо защищенного доспехами, подготовленного
и оснащенного огнестрельным вооружением (мушкетами,
пистолетами) регулярного войска. Одновременное коман¬
дование пехотным и конным полком могло бы усилить по¬
зиции Матвеева, ввести его в состав генералитета. Но ко¬
мандовать рейтарами ему в итоге не пришлось. После того
как к концу лета 1664 года было набрано 740 человек, их пе¬
редали под управление других командиров.
Вся эта история с набором рейтарского полка интере¬
сна еще и потому, что в приходо-расходных книгах был
упомянут «рейтарский ротмистр» Кирилл Полиевктович
Нарышкин. Это прямое указание на служебные связи Ар-
тамона Матвеева и будущего отца царской невесты Ната¬
208
льи Кирилловны Нарышкиной. Известно и о службе стар¬
шего из братьев Нарышкиных, Федора, — в полуголовах
стрелецкого приказа Артамона Матвеева71.
Сила Артамона Сергеевича Матвеева, исполнявшего
сразу многие царские службы, держалась на таком тесном
взаимодействии и устойчивых связях с людьми, служивши¬
ми под его началом в стрелецком полку. Для своих стрель¬
цов Матвеев явно был «отцом-командиром», вместе с ко¬
торым они воевали в походах, а возвратившись в Москву,
нередко несли службу во дворце. Например, упомянутый
полуголова Федор Нарышкин с 1657 года неоднократно за¬
менял Матвеева во время караульной службы во дворце.
Повседневная деятельность стрельцов, живших в сто¬
лице, была также связана с разнообразными поручениями
и хозяйственными делами. Для стрелецких полковников
важно было добыть для своих стрельцов выгодные подряды,
обеспечить их дополнительным доходом, чему способство¬
вали личные связи Артамона Матвеева. Причем касалось
это не только матвеевского, но и других стрелецких при¬
казов, где командовали близкие царю Алексею Михайло¬
вичу полковники. Например, стрельцы приказа Артамона
Матвеева, наряду с другими стрельцами еще из шести при¬
казов, участвовали осенью 1664 года в строительстве дере¬
вянной церкви Рождества Христова с приделами в царской
дворцовой резиденции в Измайлове. Из 109 плотников
30 служили под началом Артамона Матвеева, из 145 «изво-
щиков», кто «возил бревна и доски», — 34, и все они полу¬
чили по полтине денег за свою работу. Годовое стрелецкое
жалованье было в размере 6—10 рублей, поэтому стрельцы
охотно занимались «прибыльным» для себя делом72.
Характер поручений Артамону Матвееву свидетельст¬
вует об особом выборе царя Алексея Михайловича. Именно
Матвеев наблюдал за украшением и «поновлением» двор¬
цовой церкви Святой Евдокии в царском дворце, где шли
домашние богослужения царской семьи. Для этого 10 марта
1665 года Артамон Матвеев должен был закупить два фунта
золота на 200 рублей для золочения оклада «к образу Прес-
вятыя Богородицы Полоцкия», окладов других «местных
образов» и царских дверей73. Стрельцы приказа Артамона
Матвеева несколько лет во второй половине 1660-х годов
участвовали в возобновлении дворцовой резиденции Из¬
майлово, ранее принадлежавшей Никите Ивановичу Рома-
нову74. Под началом Матвеева возводились хозяйственные
постройки — каменные «палаты», амбары, риги. Но глав¬
209
ным делом стало возведение Покровского собора в Измай¬
лове. Подряд на его строительство получил также стрелец
приказа Артамона Матвеева Иван Кузьмин.
Этот «архитектор» XVII века, с говорящим прозвищем
Кузнечик, отразившим быстроту его передвижений, од¬
новременно был строителем приходской церкви Артамо¬
на Матвеева в Москве — Никольской церкви, что в Стол¬
пах. Верхний храм в этой церкви был посвящен Рождеству
Богородицы. Церковь с таким же посвящением Рождеству
Богородицы была ранее в 1664 году выстроена «по обеща¬
нию» Артамона Матвеева в его вотчине — селе Поярко¬
ве, где до сих пор осталась храмозданная каменная над¬
пись о ее строительстве. О непосредственных причинах
постройки этого обетного храма сказать трудно, они мог¬
ли быть связаны и с семейными событиями или личны¬
ми переживаниями. Хотя можно обратить внимание на то,
что строительство церкви в подмосковной вотчине Мат¬
веева шло одновременно с набором им рейтарского пол¬
ка. В тексте каменной надписи, прочитанном с помощью
специалистов и размещенном на сайте храма в интерне¬
те, присутствует упоминание царя Алексея Михайловича,
царевичей Алексея и Федора, новгородского митрополита
Питирима, в отсутствие патриарха Никона благословив¬
шего строительство храма. Храмоздатель назван с полным
чином: «полковник и голова московских стрельцов» Арта-
мон Сергиев сын Матвеев.
Стрельцы приказа Артамона Матвеева строили, ремон¬
тировали, украшали храмы в царских резиденциях, но это
не была их единственная «специализация». Среди них было
немало мастеровых людей, также получавших важные за¬
казы. Например, они шили знамена и делали разную аму¬
ницию для Выборного полка75. Когда царь Алексей Михай¬
лович завел новое «сафьянное дело» — искусную выделку
тонких кож («козлин»), то и здесь стрельцы Матвеева под¬
ключились одними из первых. Рынок такой продукции
был огромен, мягкие сафьянные сапоги были значимой де¬
талью костюма богатого человека. Сафьян использовали
для особенного оформления переплетов церковных книг,
а в домах — для украшения стен и лестниц. В 1670 году, по
царскому указу всё сафьянное дело будет сосредоточено в
руках одного Артамона Матвеева76.
Такой своеобразный «универсализм» стрелецкого пол¬
ковника и головы Артамона Матвеева, умевшего однов¬
ременно быть воином, дипломатом и «хозяйственником»,
210
выделял его среди других царских приближенных. У царя
Алексея Михайловича, наверное, должно было сложить¬
ся впечатление, что нет такого дела, которое нельзя пору¬
чить Матвееву. В этой постоянной работе и службе и бы¬
ла основная причина матвеевского вхождения в ближний
царский круг. А еще особое доверие к Артамону Матвееву
объяснялось тем, что он хорошо справлялся с тайными де¬
лами царства.
С этой точки зрения показательно поручение Артамо¬
ну Матвееву 13 октября 1666 года встретить и сопроводить
в Москву александрийского патриарха Паисия и антиохий¬
ского патриарха Макария, приехавших на Большой цер¬
ковный собор. Стрелецкого полковника Артамона Мат¬
веева особенным образом характеризовали восточным
патриархам, упоминая его высокий военный чин и выда¬
ющиеся личные качества. В царской грамоте было сказано,
что полковник Артамон Матвеев является «хилиархом» —
начальником над тысячей воинов («тысященачальником»).
В греческом языке это понятие использовалось для обозна¬
чения должностей крупных военных чинов и означало в
глазах патриархов почетный прием:
«Ради вашего пречестнаго архиерейскаго достоинства,
на сретение нашим царского величества словом послахом
нашего царскаго величества вернаго человека полковника
и хилиарха Артемона Сергеевича Матвеева, иже в духовных
обучениих и к царстей и светительстей чести належащих
гражданских поступках зело обретается благоискусен».
Артамон Матвеев встретил восточных патриархов в селе
Судогда на дороге от Мурома к Владимиру 20 октября 1666
года. Отчет о встрече был направлен им в Посольский при¬
каз думному дьяку Алмазу Иванову, продолжавшему, как и
Матвеев, участвовать в организации «соборного дела». Мат¬
веев действовал по выданному ему наказу: «И по твоему ве¬
ликого государя указу речь говорил и о спасенье их спраши¬
вал и твою великого государя грамоту поднес». Особенно
Матвеев, всегда внимательный к охране царской чести, под¬
черкнул, что «вселенские государь папа (так еще называли
александрийского патриарха Паисия. — В. К.) и патриархи
твою великого государя грамоту принели с великою честию
и твоей государской милости обрадовались и на вашем госу-
дарском милостивом жалованье били челом». За всей этой
сложной речевой конструкцией скрывалось важное для ца¬
ря Алексея Михайловича подтверждение его ожиданий, свя¬
занных с приездом на собор вселенских патриархов.
211
Александрийский патриарх Паисий, писавшийся с чи¬
ном папы, и антиохийский патриарх Макарий действитель¬
но высоко оценили жест царя, как и обхождение с ними
Матвеева, о чем с благодарностью известили царя в ответ¬
ной грамоте 21 октября 1666 года: «Яко же и днесь собла-
гоизволил еси твоим царским величеством к нам послати
с некиим от предстоящих твоей царстей светлости благо¬
разумным мужем Артемоном Сергиевичем Матфеевым
полковником сущым и хилиархом». Дальше Артамон Мат¬
веев успешно сопроводил патриархов в Москву — впро¬
чем, исполняя царское распоряжение не торопиться. Царь
Алексей Михайлович хотел предварительно расспросить
диакона Мелетия Грека, возвращавшегося вместе с патри¬
архами, и просил Матвеева устроить так, чтобы Мелетия
раньше отпустили с дороги в Москву. В переписке с па¬
триархами обсуждали детали церемониала встречи, а также
выясняли, о приготовлении какой «судебной палаты» они
говорили. Попутно узнавали о нуждах высоких гостей и их
свиты. А они оказались вполне житейскими и хорошо по¬
нятными Матвееву. Он немедленно передал царю просьбу
об изготовлении пятидесяти мантий для ехавших в свите
патриархов священнослужителей, желавших встретиться с
царем не в походной, а парадной одежде. Наконец, уже пе¬
ред самым въездом в Москву, «в подхожем селе» на насто¬
ящей церемониальной встрече от имени царя и его семьи
патриархов должны были встречать стольник князь Петр
Иванович Прозоровский и дьяк Ларион Иванов. Артамон
Матвеев должен был только объявить о приезде патриар¬
хов, а дальше находиться на службе вместе с занимавшим
более высокое положение в придворной иерархии стольни¬
ком князем Прозоровским.
2 ноября состоялся въезд восточных патриархов в Мо¬
скву, Артамон Матвеев упомянут в разрядных книгах как
их пристав с чином стольника, полковника и головы мо¬
сковских стрельцов. 4 ноября состоялся прием восточных
патриархов в Кремле царем Алексеем Михайловичем77.
Позднее в ссылке Артамон Сергеевич Матвеев вспом¬
нит эту службу, упоминая получившего к тому времени
уже боярский чин князя Петра Ивановича Прозоровско¬
го. Правда, слова Матвеева относились к заключительной
части собора, где в присутствии патриархов Паисия и Ма¬
кария состоялось осуждение патриарха Никона. Одной из
главных тем, ставших камнем преткновения на соборе, был
вопрос о соотношении царской и церковной власти. Что
212
выше, «священство» или «царство»? В этот момент имен¬
но Артамон Матвеев решительно остановил подписание
Соборного приговора 1666/67 года, чтобы не допустить да¬
же намека на подчиненное положение власти царя. В итоге
было принято компромиссное решение о первенстве «свя¬
щенства» в церкви, а «царства» — в светских делах. Но, как
и любой компромисс, принят он был не всеми, и Матвеев
нажил себе влиятельных врагов среди церковных иерархов:
«Да я ж, холоп твой, был с Боярином с Князь Петром Ива¬
новичем Прозоровским у Святейших Вселенских Патриархов,
и Святейшие Вселенские Патриархи со всем освященным со¬
бором учинили статьи церковному исправлению. А в начале
написали две статьи, вашего Царского чина и ваших Государ-
ских достоинств не сведая; и дошло до того времени, прикла¬
дывать руки. И я, холоп твой, доложа Боярина Князь Пет¬
ра Ивановича Святейшим Вселенским Патриархам, и всему
освященному собору рук прикладывать не дал. И преосвящен¬
ные Митрополиты, Павел Крутицкий и Ларион Рязанский, на
меня, холопа твоего, яростию и ненавистию великою возне¬
годовали. А как Боярин Князь Петр Иванович известил отцу
твоему Государеву, блаженныя памяти Великому Государю,
и отец твой Государев, Великий Государь, с ближними Боя-
ры, тех статей слушав, указал отставить те две статьи»78.
Церковный собор 1666/67 года, как известно, стал еще
и вехой Раскола церкви после осуждения на нем сторонни¬
ков старой веры во главе с протопопом Аввакумом. После
того как мятежных священников, не признававших ново¬
введения патриарха Никона, привезли в Москву, у Артамо-
на Матвеева было важное поручение от царя Алексея Ми¬
хайловича. Вместе с другими церковными иерархами и до¬
веренными людьми царя он должен был убедить Аввакума
покаяться и подчиниться царской воле. Показательно пол¬
ное умолчание об этом деле в «Истории о невинном зато¬
чении...»: ведь ни Матвееву, ни кому либо другому так и
не удалось заставить Аввакума отречься от своей веры. Но
описание разговоров с Артамоном Матвеевым осталось в
записке протопопа Аввакума, расписавшего буквально по
дням, что происходило с ним и другими мучениками ста¬
рой веры во время церковного собора.
17 июня 1667 года, как писал протопоп Аввакум, «има-
ли на сбор сребролюбныя патриархи в Крестовую соблаж-
няти и от веры отвращати, и уговаривая не одолели». После
этого и начались приезды церковных иерархов и доверен¬
ных царских людей к протопопу Аввакуму. Артамону Мат¬
213
вееву тоже пришлось несколько раз встретиться с ним в ав¬
густе 1667 года, когда принималось решение об осуждении
на соборе сторонников старой веры. Как и в деле патриарха
Никона, царь Алексей Михайлович ждал от людей, кото¬
рые когда-то были дороги ему (а протопопа Аввакума звали
в царские духовники), первого шага к примирению. Но, по
своим резонам, так и не сделал этот шаг Никон; не стал ка¬
яться перед царем и протопоп Аввакум.
Артамон Матвеев приезжал к находившемуся под стре¬
лецкой стражей протопопу Аввакуму как один, так и вме¬
сте с ученым монахом Симеоном Полоцким. «И августа в
22 день и в 24 день Артемон был от царя с философом с Си¬
меоном чернцом, и зело было стязание много: разошли-
ся яко пьяни, не мог и поесть после крику» — так описал
протопоп Аввакум свои споры с Артамоном Матвеевым и
Симеоном Полоцким. Но если с «философом» был спор о
вере, где Симеон Полоцкий отдал должное «оппоненту»:
«Старец мне говорил: острота, острота телесного ума! Да
лихо упрямство, а се не умеет науки!» — то задача Матве¬
ева была проще: любой ценой заставить протопопа Авва¬
кума подчиниться царю: «И Артемон, говоря много, учнет
грозить смертию». Всё было перепробовано Матвеевым —
и угрозы, и лесть, но ничего не действовало. Его бессилие
выдает вопрос в конце «дискуссии»: «И пошед спросил,
что, стар, сказать государю? И я ему: скажи ему мир и спа¬
сение и телесное здравие».
Артамон Матвеев, как и многие, ощутил влияние про¬
топопа Аввакума на людей: «А пошел Артемон один, кла¬
няется низенко и прощается умилно в правду». Но свой вы¬
вод, видимо, сделал уже тогда, в ответ на победительные
аргументы протопопа Аввакума, противопоставившего по¬
иск в «словопрении высоких наук» и веру в Христа «с по¬
клонами и слезами». Матвеев, как показалось автору запис¬
ки, стыдясь своего поражения, «против тово всквозь зубов
молвил: нам-де с тобою не сообшно!». Ему пришлось до¬
словно передать царю Алексею Михайловичу слова прото¬
попа. Поэтому, приехав два дня спустя, «так говорил мягче
от царя, со слезами».
Видеть унижение своего господина свободой поведения
и высказываний протопопа Аввакума слуге Матвееву было
невыносимо. И он сбивался на привычный окрик, хорошо
умея расправляться с противниками царя, «а иное пригра-
живал». «А я в те поры смеюся», — говорил на это протопоп
Аввакум...79
214
В Малороссийском приказе
Возвращение к малороссийским делам в памяти Арта-
мона Матвеева позднее соединилось с окончанием дел цер¬
ковного собора. Он писал в своей челобитной:
«Я ж, холоп твой, взят у Святейших Вселенских Патри¬
архов и послан был на раду в Глухов, с Боярином и Воеводою, с
Князь Григорьем Григорьевичем Ромодановским»80.
Однако эта фраза всего лишь передает последователь¬
ность событий, между которыми пропущены значительные
перемены в политике, связанные с Украиной, восставшей
против царя Алексея Михайловича в 1668 году, и «успоко¬
енной» на Глуховской раде 3—6 марта 1669 года81.
Вселенские патриархи покинули Москву в разное вре¬
мя и разными дорогами. Первым из столицы «водным пу¬
тем» в Астрахань убыл антиохийский патриарх Макарий,
его торжественные проводы состоялись 6 июня 1668 года
в Успенском соборе в Кремле. Артамон Матвеев специаль¬
но ездил прощаться с ним в Симонов монастырь. Вместе
со стольником князем Василием Васильевичем Голицы¬
ным (в будущем знаменитым боярином и «ближним че¬
ловеком» правительницы царевны Софьи) они передали
поздравление и «именинный пирог», а также организова¬
ли праздничный «стол» по случаю именин царевича Фе¬
дора Алексеевича. Другой стольник, князь Петр Иванович
Прозоровский, вместе с которым Артамон Матвеев был на¬
значен на службу от времени встречи вселенских патриар¬
хов в Москве, продолжил исполнять свои церемониальные
обязанности и провожал патриарха Макария в его путеше¬
ствии из столицы через Переславль-Рязанский, Нижний
Новгород, Казань и другие города.
Отъезд александрийского патриарха Паисия задержал¬
ся. Он пробыл в Москве много дольше и выехал в обрат¬
ный путь «сухим путем» через Малороссию в Яссы вместе
с диаконом Мелетием Греком после 20 февраля 1669 года.
В это время Артамон Матвеев и должен был переключиться
на хорошо ему знакомое направление политики, связанное
с «черкасами» Войска Запорожского82.
Окончание тринадцатилетней Русско-польской войны,
завершившейся заключением Андрусовского перемирия
20 января 1667 года, принесло не только долгожданный мир
с Речью Посполитой, но и новые проблемы. Казаки Войска
Запорожского были недовольны заключением договора без
их участия. Недовольство нарастало давно, во многом оно
215
было вызвано позицией окольничего Афанасия Лаврентье¬
вича Ордина-Нащокина, заключавшего мир в Андрусове.
Он невысоко оценивал значение союза с казаками, отдавая
предпочтение договорам с Речью Посполитой и Швеци¬
ей. «Польский» разворот позволил говорить о новом союзе
двух стран в борьбе с турецким султаном и Крымом. Вос¬
пользовавшись присутствием в Москве вселенских патри¬
архов, король Ян Казимир стал предлагать царю Алексею
Михайловичу сближение католической и православной
церквей в интересах всего христианского мира, стоявшего
на пороге войны с Турцией. Не без связи с этим письмом
состоялся отъезд из столицы антиохийского патриарха Ма¬
кария. Но «восточный» разворот в московской политике
не означал тогда готовности принять идею, хоть в какой-то
мере напоминавшую унию христианских церквей.
Пока Ордин-Нащокин был в силе и пользовался не¬
ограниченным доверием царя Алексея Михайловича, все
его критики должны были замолчать. Однако следствием
предпочтения, отданного царем Ордину-Нащокину, стало
напряжение в его отношениях с давно стоявшим во главе
Посольского приказа думным дьяком Алмазом Ивановым.
Время от времени столкновения между ними в Боярской
думе становились публичными. Шведский резидент в Мо¬
скве Иоганн фон Лилиенталь узнал о разногласиях меж¬
ду Ординым-Нащокиным и Алмазом Ивановым при обсу¬
ждении в Думе перемирия с Речью Посполитой. Дошло до
того, что один называл другого «изменником», а другой —
«мужиком». У Ордина-Нащокина была более взвешенная
позиция на переговорах, не имевшая ничего общего с пря¬
молинейным давлением на дипломатического партнера.
Пока одни, в том числе Алмаз Иванов, защищали достиг¬
нутое войной, Ордин-Нащокин думал, как использовать
необходимое мирное время для будущих выгод Великой
России (он одним из первых утвердил это понятие в поли¬
тическом языке). Дела на Украине, к налаживанию кото¬
рых столько сил приложили Алмаз Иванов и Артамон Мат¬
веев, Ордину-Нащокину только мешали.
В Андрусовском мирном договоре об «украинских ка¬
заках» или «украинских тамошних людях» говорилось не¬
внятно. Россия и Речь Посполитая договаривались, как
они будут действовать в случае начала войны с крымским
ханом, говоря о размещении на Украине польского, литов¬
ского или царского войска. А ведь в Андрусове обсужда¬
лась еще и судьба Киева! Царь Алексей Михайлович много
216
раз говорил о необходимости удержать Киев «с здешнюю
заднепрскою стороною» и в последнем наказе послу Афа¬
насию Лаврентьевичу Ордину-Нащокину писал перед за¬
ключением перемирия: «Одноконечно Киеву и здешней
стороне в устпуку не быть». Вопрос о принадлежности Кие¬
ва пришлось в итоге отложить в расчете на будущие перего¬
воры о союзе в войне с турецким султаном. Казаков Войска
Запорожского только известили почетным, с точки зрения
царских дипломатов, посольством. Такого удара по своим
вольностям в «земле казаков» не стерпели, считая, что их
предали и за их спиной хотят договориться с Речью Поспо-
литой о возвращении к прежним порядкам.
Всё это время Артамону Матвееву, занятому делом ох¬
раны вселенских патриархов, приходилось только наблю¬
дать за дальнейшим триумфом и восхождением Афанасия
Лаврентьевича Ордина-Нащокина. За свою службу по за¬
ключению Андрусовского договора 20 января 1667 года Ор-
дин-Нащокин получил боярский чин, и ему в управление
был передан Посольский приказ, объединенный с Мало¬
российским приказом (путь, который вскоре повторит Ар-
тамон Матвеев). Окончательное утверждение Андрусовских
договоренностей произошло в Москве 4 декабря 1667 года,
когда сам царь Алексей Михайлович подтвердил присягою
прежние и новые «московские статьи». Они-то и расстрои¬
ли окончательно украинские дела, так как московские ди¬
пломаты и послы Речи Посполитой во главе со Станиславом
Беневским договорились о фактическом разделе Украины
на Левобережную и Правобережную, в зависимости от того,
под чьим владением, царя или польского короля, эти земли
находились. В первой же статье «о взаимной обороне против
бусурманского нахождения на Украйну» шла речь о возмож¬
ной посылке пяти тысяч конницы и двадцати тысяч пехоты
«между Днепром и Днестром». И содержать их должно было
местное население, в то время как гетман и казачья старши¬
на никак не участвовали при возможной организации такого
похода. Может быть, тогда действительно прозвучала фраза,
сказанная в сердцах Ординым-Нащокиным посланнику от
гетмана Левобережья Ивана Брюховецкого: «Пора уже вас к
Богу отпущать». Но и без этих обидных слов казаки, ранее
разделенные в предпочтениях, кому служить, московскому
царю, польскому королю или турецкому султану, повернули
оружие против всех.
В феврале 1668 года вспыхнула «третья смута малорос¬
сийская», как ее назвал Сергей Михайлович Соловьев. Гет¬
217
ман Брюховецкий, получивший за несколько дет до это¬
го в Москве боярский чин, напал со своими казаками на
гарнизон царских войск в пожалованном ему Гадяче и пе¬
ребил стрельцов и рейтар. В составе выборной стрелецкой
сотни, охранявшей ранее гетмана, были и стрельцы матве¬
евского приказа, ставшие первыми жертвами этого высту-
пления83. Расправы с московскими воеводами и ратными
людьми прокатились и по другим городам Войска Запо¬
рожского, в которых стояли царские войска. Немедленно
по «черкасским вестям» были направлены войска на Укра¬
ину. Первыми отправились в поход всегда готовые в сто¬
лице два «государевых выборных полка» Агея Шепелева
и Матвея Кровкова, а также девять стрелецких приказов.
Приказ полковника Артамона Матвеева оставался в столи¬
це, но матвеевские стрельцы принимали, хотя бы косвен¬
но, участие в этих событиях, помогая обеспечивать выбор¬
ные полки лошадьми и необходимой амуницией84.
Во главе Белгородского полка, собиравшегося для «чер¬
касского» похода, был поставлен боярин и воевода князь
Григорий Григорьевич Ромодановский. Он помнил време¬
на Конотопского поражения и стал одним из главных вое¬
начальников, прославившихся во времена Русско-поль¬
ской войны умением «замирить» Войско Запорожское.
Во главе же всей армии поставили другого боярина, князя
Григория Семеновича Куракина, отправившегося из Мо¬
сквы в поход 17 мая 1668 года.
Основной удар на Украине приняли на себя войска
князя Ромодановского, подтвердившего, что «ему здеш¬
няя страна и воинские дела заобычай». Он не дал устро¬
ить новую «Конотопщину» для своей армии в боях с объ¬
единенной казачьей армией и их татарскими союзниками.
Но и сами гетманы Левобережья — Иван Брюховецкий и
Правобережья — Петр Дорошенко вступили в смертельную
схватку за власть в Войске друг с другом. Московский став¬
ленник Брюховецкий, изменивший царю Алексею Ми¬
хайловичу, подвергся жестокой расправе в казачьем кругу.
Петр Дорошенко, оставшийся гетманом объединившейся
на короткое время Украины, в союзе с крымскими татарами
осуществил поход в земли московского царя и стал насту¬
пать на Комарицкую волость и Севск. Однако армия царя
Алексея Михайловича отбила все атаки татар и «изменни¬
ков черкас» и одержала победу в «татарском побоище» под
Севском 3—6 июля 1668 года, перейдя в наступление на
украинские города85. 26 июля 1668 года в Москве состоял¬
218
ся благодарственный молебен в присутствии остававшего¬
ся в столице александрийского патриарха Паисия. Настро¬
ение царя Алексея Михайловича, особенно радовавшегося,
что победа под Севском пришлась на день обретения мо¬
щей Сергия Радонежского 5 июля, стало меняться. В отсут¬
ствие Ордина-Нащокина, уехавшего на готовившийся (но
в итоге так и не состоявшийся) съезд в Курляндии с пред¬
ставителями Речи Посполитой и Швеции, верх снова стали
брать прежние сторонники особой политики в отношении
Войска Запорожского. Возвращалось время Артамона Мат¬
веева, которому и придется дальше управлять малороссий¬
скими делами.
На память Рождества Богородицы 8 сентября москов¬
ские войска взяли без боя Нежин, а на память преставления
Сергия Радонежского 25 сентября освободили от блока¬
ды московский гарнизон в Чернигове. Тогда чигиринский
полковник Демьян Многогрешный, оставшийся наказным
гетманом Петра Дорошенко в Левобережье, вынужден был
договариваться с боярином и воеводой князем Григорием
Григорьевичем Ромодановским. Послы украинской стар¬
шины и духовенства, снова готовой служить царю Алексею
Михайловичу на условиях постановлений прежних Пе¬
реяславских рад, были отправлены в Москву. Там пошли
уже по известному пути, снарядив посольство в Глухов на
новую раду. 12 февраля 1669 года для выборов гетмана на
Глуховской раде были отправлены боярин князь Григорий
Григорьевич Ромодановский, стольник, полковник и «сер-
пуховский наместник» Артамон Сергеевич Матвеев, а так¬
же дьяк Григорий Богданов86.
Как только в Войске Запорожском вспомнили о возвра¬
щении к политике гетмана Богдана Хмельницкого, в По¬
сольском приказе тоже переменили свою политику по от¬
ношению к казакам. Возвращение Артамона Матвеева к
малороссийским делам стало не случайным. Он хорошо
был известен гетману и старшине, с которой ему всегда уда¬
валось выстраивать особые отношения.
3—6 марта 1669 года на Глуховской раде был избран но¬
вый гетман Демьян Многогрешный. Как писал в своей че¬
лобитной Артамон Матвеев примерно десять лет спустя, «и
раду учинили, и Гетмана войском выбрали, и к вере привели; и
с той рады ваши, Великаго Государя, подданные утвердились
под вашею Государскою рукою и доднесь»87.
Глуховская рада действительно стала вехой, позволив¬
шей утвердить власть московского царя на украинских зем¬
219
лях. Для этого пришлось пойти на определенные уступки
как казакам, так и московской стороне. Самым принци¬
пиальным вопросом после малороссийского восстания
1668 года был вопрос о присутствии на Украине царских
воевод, которых ранее казаки пытались полностью изгнать
со своей земли. Согласно решениям Глуховской рады, во¬
еводы остались в Киеве, Переяславле, Нежине, Черниго¬
ве и Остре, но местное население было выведено из-под их
юрисдикции. Важным стало прощение казачьих «вин» и
возвращение к вольностям Богдана Хмельницкого. Одна¬
ко Украина была уже разделенной землей. Демьян Многог¬
решный избирался гетманом «сее стороны Днепра», и ему
было определено новое место ставки в Батурине. Казаки
Левобережья должны были уговаривать казаков Правобе¬
режья вернуться в подданство царя Алексея Михайловича,
но фактически постановления Глуховской рады признава¬
ли, что «на той стороне Днепра», в землях «Коруны Поль¬
ской и Великого княжества Литовского» по-прежнему пра¬
вит гетман Петр Дорошенко88.
С этого времени и до конца своей карьеры при дво¬
ре Артамон Матвеев становится главным советником ца¬
ря Алексея Михайловича по делам с «черкасами». В Мо¬
скве вернулись к прежнему порядку, когда существовал
отдельный Малороссийский приказ. Артамон Матве¬
ев был поставлен во главе приказа 9 апреля 1669 года. Он
уже официально носил чин стольника, хотя еще в Бояр¬
ской книге 7176-го (1667/68) года был записан в стряпчих.
Вместе с ним служили дьяк Яков Поздышев (с 17 марта) и
дьяк Григорий Богданов (с 27 апреля), ездивший с Матве¬
евым на Глуховскую раду. 27 ноября 1670 года возвыше¬
ние судьи Малороссийского приказа Артамона Матвеева
продолжилось и он был пожалован чином думного дворя¬
нина89.
Снова вспомним, как об этих вехах своей биографии го¬
ворил сам Матвеев:
«В 7177 (1669) году, апреля в 9 день, будучи стольником и
полковником, велено приказ Малыя России ведать.
В 7179 (1670) году, ноября в 27 день, на праздник Знаме¬
ния Пресвятыя Богородицы, стольник, полковник и голова мо¬
сковских стрельцов, пожалован думным дворянством».
Перемены в управлении малороссийскими делами на¬
чались сразу после окончания Глуховской рады. Артамон
Матвеев писал об этом в челобитной царю Федору Алексе¬
евичу:
220
«А как я, холоп твой, с рады из Глухова приехал, и отец
твой Государев, блаженныя памяти Великий Государь, ука¬
зал мне, холопу твоему, сидеть в Малороссийском Приказе, и
я гетмана и начальных людей чрез посланцов их вашею Госу-
дарскою милостию обнадеживал, и свое подаяние, елику си¬
лу имел, подавал для тишины и покоя. И ваши Государские
подданные, Гетман и все войско, без всякаго пременения и по
сие время у вас Великаго Государя в подданстве; и на уверение
верныя своея службы и детей своих к вам Великим Государям
прислал жить к Москве. Подай всемогий Бог и до скончания
века дней быти им у вас Великих Государей.»90
Артамон Матвеев вспоминал о своих заслугах уже мно¬
го лет спустя, когда вынужденно подводил общие итоги
службы. В тексте челобитной царю Федору Алексеевичу
подчеркнуты цели политики на малороссийском направле¬
нии — «тишина и покой». Ради этого, по словам Матвеева,
он не останавливался и перед раздачей «своего подаяния».
Сохранилась переписка Артамона Матвеева с гетманом
Демьяном Многогрешным и доверенными лицами из чи¬
сла украинского духовенства (в первую очередь нежин¬
ским протопопом Симеоном Адамовичем), властями ки¬
евского магистрата, опубликованная историком Ольгой
Алексеевной Перовой91. Впервые на эту книгу с докумен¬
тами, хранящуюся в Славянском отделе университета в
Хельсинки, обратил внимание другой известный историк
XVII века в России — Виктор Иванович Буганов. Он упо¬
мянул, что многие рукописи попали в это собрание из Ва¬
лаамского монастыря после войны СССР с Финляндией в
1939—1940 годах. Кто и когда привез рукописный сборник,
представляющий собой копию переписки главы Малорос¬
сийского приказа 179 (1670/71) года в монастырь, остается
только догадываться92.
Новая публикация О. А. Перовой ввела в научный обо¬
рот весь комплекс документов, сохранившихся в рукописи
под названием: «Книга. Список с листов, каковы писаны
к думному дворянину к Артемону Сергеевичу Матвееву из
малоросских городов в нынешнем во 179-ом году». Обраще¬
ние к этим документам позволяет не только увидеть проб¬
лемы, занимавшие главу Малороссийского приказа, но и
понять суть его взаимоотношений с гетманом Демьяном
Многогрешным. Из переписки вполне очевидно, что Ар-
тамона Сергеевича Матвеева считали доверенным лицом
царя Алексея Михайловича, многое сообщалось ему имен¬
но в расчете на передачу царю. В официальных посланиях
221
гетмана Многогрешного к главе Малороссийского приказа
использовались изысканные, витиеватые обращения: «его
царского пресветлого величества столнику, и полковнику,
и наместнику серпуховскому Артемону Сергеевичу Мат¬
вееву, благодетелеви и приятелю моему многомилостиво¬
му». Матвеева просили быть «заступником и ходатаем» по
делам «Украйны». Гетман подписывался: «Вашей милости,
благодетелеви моему многомилостивому, всего добра же-
лателный приятел и рад служити, Демьян Игнатович, гет¬
ман с войском его царского пресветлого величества запо¬
рожским».
Избыточно «пышные» обращения в переписке име¬
ли важное значение. Заметим, что дипломатический ранг
«серпуховского наместника» остался у Артамона Матвеева
во взаимоотношениях с гетманом Войска Запорожского со
времен Глуховской рады. Демьян Многогрешный постоян¬
но подчеркивал «потешную», то есть радостную, для него
ведомость о приеме своих посланников и гонцов и просил
и дальше быть заступником перед царем Алексеем Михай¬
ловичем: «Всегда я со всем войском его царского пресветла-
го престола его царского пресветлого величества запорож¬
ским и с посполитым народом малороссийским верными
подданными и слугами нижайшими высокие от пресветло¬
го величества милости за изяшным ходатайством и засту-
пою вашие милости, благодетеля моего многомилостиваго,
познавал есмь»93.
Малороссийские дела оставались неустойчивыми, и
требовалось немалое искусство Артамона Матвеева, что¬
бы продолжать удерживать Войско Запорожское от раз¬
рушения порядка, достигнутого на Глуховской раде. Да¬
же в этой переписке одного 1670/71 года видно, что спустя
какое-то время Демьян Многогрешный перестал называть
себя гетманом «сее стороны Днепра» (как в статьях Глухов-
ской рады). Многие документы связаны с опасной ситуа¬
цией, возникшей в Войске Запорожском из-за болезни гет¬
мана. Доходило до того, что гетман Демьян Многогрешный
в отдельном письме просил оказать поддержку его семье в
случае своей смерти и передать гетманскую булаву своему
родному брату Василию Игнатовичу. В конце 1670-го — са¬
мом начале 1671 года Василий Многогрешный на съезде
казачьих полковников в Батурине был избран наказным
гетманом.
Два обстоятельства оказывали решающее влияние на
положение дел в Войске Запорожском. Нерешенная судь¬
222
ба Киева и одновременное существование двух гетманов —
Демьяна Многогрешного, оправившегося после своей бо¬
лезни и вернувшего власть, а также Петра Дорошенко.
В украинских землях постоянно ожидали прихода войск
польского короля для возвращения Киева. Насколько се¬
рьезным было положение дел, говорит челобитная Артамо-
ну Матвееву архимандрита Киево-Печерского о желании
получить «тихое пристанище» в Новгород-Северском мо¬
настыре из-за частых вестей из Польши о намерении ото¬
брать Киев.
Особое внимание в Малороссийском приказе уделя¬
ли сбору сведений о действиях гетмана Петра Дорошен¬
ко и его контактах с гетманом Левобережья. Понимал это
и гетман Демьян Многогрешный, поэтому подробно из¬
вещал главу приказа о листах, полученных им от гетмана
Правобережья. И даже пересылал в Москву их копии. Но
нежинский протопоп Симеон, доверенный человек Арта-
мона Матвеева, слал предупреждения, что в Войске неспо¬
койно, «по розным местам учали было бунты всчинатись»,
и предупреждал о необходимости постоянно держать наго¬
тове царские полки в Севске94.
На время «сидения» в Малороссийском приказе Арта-
мона Матвеева пришлась и знаменитая разинская война.
Одной из целей восставших разинцев, вышедших с Дона
походом на волжские города весной 1670 года, была по¬
пытка организовать «единачество» донских и запорожских
казаков. Если бы это удалось, то идущие с разных сторон
«волны» мятежных казаков грозили смести на своем пу¬
ти всю царскую администрацию на огромных территори¬
ях внутри Русского государства. А в конце концов дойти и
до Москвы, где Разин и разинцы собирались «бояр выво¬
дить». От действий Артамона Матвеева, опиравшегося тог¬
да на выстроенные связи с гетманом и наказным атаманом
Запорожской Сечи, зависело, насколько успешными будут
планы разинцев. И то, что этого в итоге не случилось, гово¬
рит об умении Матвеева действовать на опережение. Неда¬
ром он был одним из первых, кто заговорил о необходимо¬
сти избавиться от разинской угрозы в самом начале этого
движения на Дону. Донским казакам, приезжавшим в Мо¬
скву, он был известен как «недоброхот»: именно так о стре¬
лецком голове Артамоне Матвееве говорил сам Степан Ра¬
зин в казачьем кругу в Паншине городке в мае 1670 года.
Недовольство донских казаков Артамоном Матвеевым
было перенесено на стрельцов его приказа. Весной 1670 го-
223
да они везли пушки («наряд») и казну в Царицын и были
разбиты разинским войском в бою у одного из волжских
островов. Многих московских стрельцов «побили, а иных
в воду пометали», других взяли в плен. Один из таких плен¬
ников, стрелец Спирька Антипин сын Решемец, служил в
приказе Артамона Матвеева. Пробыв какое-то время в пле¬
ну у казаков на Дону, стрелец Спиридон Антипин вышел
«на Коротояк». Он сообщил там сведения о дальнейших
планах «воровских казаков» и приказах Степана Разина
«праводить казну вниз рекою Доном в Черкаской городок»
и о подготовке наступления на Коротояк и Воронеж. В Мо¬
скве отписка коротоякского воеводы была получена Раз¬
рядным приказом и попала в доклад Боярской думе, согла¬
сно помете на документе, «сей отписки государь слушал и
бояром чтена»95.
Главная ответственность в провале дел на Дону легла
на Посольский приказ, по-прежнему возглавлявшийся бо¬
ярином Афанасием Лаврентьевичем Ординым-Нащоки-
ным. Именно он ранее не принял достаточных мер для ус¬
мирения казачьих выступлений. Но с началом разинского
похода в 1670 году с Дона на Астрахань и обратно к Сим¬
бирску на делопроизводственные формальности уже мало
обращали внимания. Боярской думе приходилось решать
текущие задачи войны, пока царь Алексей Михайлович на¬
ходился в глубоком трауре по недавно умершей жене и сы-
ну-наследнику царевичу Алексею Алексеевичу. Артамон
Матвеев, оставаясь во главе Малороссийского приказа,
проводил следствие и чинил расправу по делам участников
разинского движения. Например, по царскому указу в этом
приказе должны были провести розыск по делу стрелецко¬
го сотника Ивана Андреева, уличенного в намерении отъе¬
хать к Степану Разину. Артамон Матвеев распорядился: «да
будет по подлинным уликам дойдет до пытки, и ево, Иваш¬
ка, велено пытать»96. Дополнительный интерес делу прида¬
ет отправка грамоты о стрелецком сотнике в Касимов. Этот
город находился в ведении Посольского приказа, но завер¬
шить расследование было поручено именно Матвееву.
Ему, думному дворянину Артамону Матвееву, и был пе¬
редан Посольский приказ в управление по указу царя Алек¬
сея Михайловича 22 февраля 1671 года. Его задачи не огра¬
ничивались исключительно внешней политикой, это было
сложное, комплексное ведомство. Глава Посольского при¬
каза традиционно занимался управлением служилыми та¬
тарами, потомками Чингизидов, в Касимове — центре но¬
224
минального «Касимовского царства», и ногайской знатью,
жившей в Романове (на Волге); он же вел дела с Войском
Донским. Поэтому объединение особого Малороссийско¬
го приказа, ведавшего делами с Войском Запорожским, с
Посольским виделось логичным продолжением админи¬
стративных изменений, связанных с появлением Матвеева
во главе Посольского приказа. В этой должности Матвеев
продолжал заниматься делами суда и расправы над разин-
цами. И ранее, узнавая о побеге своих крестьян в «черкас¬
ские города», служилые люди просили о выдаче грамот из
Малороссийского приказа. Артамон Матвеев стал вести
переписку о поимке и наказании разинцев, ушедших «в
малороссийские городы» в качестве главы как Малорос¬
сийского, так и Посольского приказов97. Он исполнял рас¬
поряжения о ссылке разинцев в Архангельск, Холмогоры,
Сибирь и другие «дальние городы», пытках и казни участ¬
ников бунта. Конечно, всегда всё делалось «по царскому
указу», но именно Матвеев был одним из первых помощ¬
ников царя, когда началось следствие по делу Степана Ра¬
зина, привезенного донскими казаками в Москву 2 июня
1671 года. Царь Алексей Михайлович вел и направлял это
следствие. Он составил вопросные статьи, а бояре и при¬
ближенные царя должны были пытать и допрашивать Ра¬
зина. Казнь Степана Разина была предрешена. Буквально
за несколько дней на Красной площади приготовили место
казни, а также составили «Сказку» о преступлениях, объяв¬
ленную Степану и Фролу Разиным. Известный список это¬
го документа оказался среди «Донских дел» в Посольском
приказе.
Как выяснилось совсем недавно, по поручению Арта-
мона Матвеева был изготовлен рисунок, изображавший
казнь Степана Разина. Рисунок должен был подтвердить
завершение разинского бунта и был передан через живше¬
го в Москве шведского агента купца Кристофа Коха. Сын
ревельского мэра, он в восемнадцатилетнем возрасте попал
в Россию, так как его старшая сестра была женой офици¬
ального представителя шведского двора Иогана де Роде¬
са. С 1666 года Кристоф Кох вел постоянную переписку с
шведским генерал-губернатором в Нарве, пересылавшим
его сведения королю Карлу XI. У Коха не было официаль¬
ного статуса ни в Москве, ни в Стокгольме (позже он все-
таки был назначен шведским торговым представителем).
Шведский купец встречался с Артамоном Матвеевым в его
доме (он мог обходиться без переводчика). Артамон Матве¬
8 В. Козляков
225
ев, как известно, достаточно широко смотрел на присутст¬
вие в Москве иностранных представителей и использовал
встречи с ними для своих целей, чтобы распространить не¬
обходимую информацию за пределами России98.
Сразу же после казни Степана Разина 6 июня 1671 года
донские казаки были снова поручены ведению Посольско¬
го приказа (ранее на время разинской войны они должны
были вести дела через Приказ Казанского дворца). Первое,
что должен был сделать Артамон Матвеев, — наградить
донских казаков во главе с атаманом Корнилой Яковле¬
вым, привезших в Москву на казнь братьев Разиных. Глава
приказа должен был распорядиться о выдаче денег, собо¬
лей и наградного ковша атаману Войска Донского. Эта ру¬
тинная работа оставила свой след в делопроизводстве, на
изготовление ковша пошли серебряные европейские моне¬
ты — «ефимки»: «А на дело того ковша 21 ефимок взяты из
доходов Новгородцкого приказу, да на позолоту 2 золотых
червонных». Кроме того, войскового атамана наградили
драгоценными тканями — камкой, тафтою и сукном «лун-
дышем добрым», и дополнительно выдали 100 «золотых
червонных» и соболей из доходов Новгородского приказа
при отпуске в дорогу. Были награждены станичные атама¬
ны, есаулы, и даже рядовые казаки получили деньги, да «по
сукну аглинскому доброму»99.
Атаманов, есаулов и казаков отпустили на Дон, куда
они поехали с «отличившимся» своими жестокими распра¬
вами над разинцами стольником и полковником Григори¬
ем Ивановчем Косаговым. Войску Донскому было пожа¬
ловано три тысячи рублей и воинские припасы: «100 пуд
зелья ручного», «50 пуд свинцу». К этому полагалось взять
в Воронеже «хлебных запасов» четыре тысячи четвертей,
«да 200 ведр вина». «Статейный список» поездки Косаго-
ва в Войско Донское и «войсковую отписку» следовало по¬
дать в Посольском приказе думному дворянину Артамону
Сергеевичу Матвееву и дьякам Григорию Богданову и Яко¬
ву Поздышеву.
Встав во главе Посольского приказа, Артамон Матве¬
ев сумел оттеснить своих главных конкурентов в борьбе за
власть. Близость к царю позволяла решать многие дела и
оберегалась очень ревниво. Немного приоткрывает харак¬
тер такого повседневного присутствия Матвеева рядом с
царем переписка ходатаев по своим делам в приказах.
Архимандрит Чудова монастыря Иоаким (будущий па¬
триарх), неосторожно откликнувшийся на просьбу стар¬
226
цев новгородского Иверского монастыря на Валдае в деле
о спорной вотчине, столкнулся с интересами двух главных
стрелецких полковников — Юрия Лутохина и Артамона
Матвеева. Он откровенно выговаривал своим конфидентам
в начале 1669 года: «С такими людьми в остуде за вас стал:
огласят де меня даром государю, такие же временники —
беспрестанно перед государя».
Разыскавший эти документы историк Павел Владими¬
рович Седов очень точно раскрыл суть службы стрелецких
начальников, позволявшей им находиться всегда на виду
в услужении царю: «Возвышая стрелецких голов, царь мог
быть уверен в их личной преданности. Командиры москов¬
ских стрельцов должны были обладать, по крайней мере,
двумя качествами, необходимыми для придворного: уме¬
нием служить и готовностью беспрекословно повиновать¬
ся. Поднявшись на несколько ступенек вверх по лестни¬
це чинов, они становились уже не стражами за дверью, а
участниками внутренней дворцовой жизни. Им можно бы¬
ло доверить любое задание, вплоть до ответственного ди¬
пломатического поручения. Так же поступал и Петр I, по¬
сылая гвардейских офицеров по самым различным делам,
требовавшим решительности и исполнительности»100.
Путь в Думу
Поворотным моментом, позволившим Артамону Мат¬
вееву окончательно утвердиться в окружении царя как
единственному «ближнему человеку», стал новый брак ца¬
ря Алексея Михайловича с Натальей Кирилловной На¬
рышкиной 22 января 1671 года. С этого времени, как писал
о себе сам Матвеев, «для государскойрадости», пожалован в
Комнату».
Еще острословы при дворе московских великих князей
пустили в оборот образное выражение о возвышении ро¬
дов через «кику», намекая на свадебный головной убор ве¬
ликих княгинь, чьи родственники попадали в Думу. Но в
этом случае, кажется, никакого прямого родства между На¬
рышкиными и Матвеевыми не существовало. Пошла дру¬
гая молва: будто бы царская избранница ранее чуть ли не
постоянно жила и воспитывалась в доме Матвеева. В исто¬
рической литературе она часто так и называется «воспитан¬
ницей» Артамона Матвеева, которую тот представил царю
Алексею Михайловичу на смотре невест.
227
История с новым браком царя Алексея Михайловича —
один из самых известных и привлекающих внимание сю¬
жетов101. По традиции первые цари династии Романовых
выбирали своих жен из небогатых родов, имевших связи
с уездным дворянством. Делалось это для того, чтобы не
усиливать одни аристократические княжеские и боярские
роды в ущерб другим. Возвысив несколько новых царских
родственников, переведя их в «московский список» Госу¬
дарева двора или введя в Думу, всем остальным тысячам
дворян можно было показать царскую милость, утверждая
«честность» не только боярских, но и других служилых ро¬
дов на службе царю. Все это понимали и принимали пра¬
вила игры, поэтому не стоит обращать внимание на про¬
исхождение Натальи Нарышкиной. Ее «конкурентки» тоже
не блистали происхождением, и других желающих достичь
высокого положения при дворе через покровительство цар¬
ской невесте было немало.
Сохранившийся список невест, привезенных к царско¬
му двору, открывается датой 28 ноября 1669 года. В это вре¬
мя царь продолжал находиться в глубоком трауре по умер¬
шей 3 марта 1669 года царице Марии Ильиничне, а еще
по сыну царевичу Симеону, умершему несколько месяцев
спустя, 19 июня 1669 года. Что же заставило царя Алексея
Михайловича торопиться с решением о вступлении в но¬
вый брак? Видимо, болезнь наследника — царевича Алек¬
сея Алексеевича. Да и другие сыновья — царевичи Федор
Алексеевич и Иван Алексеевич — тоже не блистали здоро¬
вьем. Значит, дела наследования царства были совсем пло¬
хи и требовали изменений.
Но даже приняв во внимание эти обстоятельства, труд¬
но предположить участие царя Алексея Михайловича в по¬
стоянных смотрах невест. Неужели они начались сразу со
времени приезда ко двору первых «претенденток» этого
царского «конкурса красоты»? Ирония здесь вполне умест¬
на, потому что при таком взгляде не учитываются особен¬
ности придворной и церковной жизни XVII века, подчи¬
нявшейся определенным правилам. Если сопоставить даты
приезда невест к смотру, то можно увидеть, что некоторые
из них совпадают с таким временем, когда царь Алексей
Михайлович не должен был заниматься мирскими делами.
Не говоря уже о том, что вплоть до дня новой свадьбы он
сохранял траур! Мог ли, например, состояться смотр невест
в самый день именин покойной царицы Марии (первый
после ее смерти!) или в дни Великого поста и даже Страст¬
228
ной недели?! Поэтому весь процесс «подготовки» свадьбы,
в котором Артамон Матвеев (но не он один), несомненно,
участвовал, сначала подразумевал «приезды» невест, гото¬
вившихся для представления царю, а потом единственный
«смотр», состоявшийся по царскому указу спустя две не¬
дели после Пасхи, в понедельник 18 апреля 1670 года. Это
время вполне подходило для обращения к свадебным делам
и не могло нанести никакого ущерба благочестию.
Шестнадцатилетняя Наталья Кирилловна Нарышкина
записана в «приездах» к смотру невест 1 февраля 1670 года.
Изначально ставка Артамона Матвеева была, видимо, не на
нее, а на дочерей своего сводного брата — внучек «печат¬
ника Алмаза Ивановича» Анну и Анастасию. Они первыми
были записаны в списке невест 30 ноября 1669 года. Другие
сразу привезенные к смотру невесты жили в домах голов
московских стрельцов, включая Юрия Лутохина. Но вско¬
ре к подготовке смотра подключились другие бояре, да и са¬
мо дело было поручено дворецкому боярину Богдану Мат¬
веевичу Хитрово, а он не должен был поддерживать невест,
находившихся в прямом родстве или свойстве с Артамоном
Матвеевым. Царский любимец Матвеев не отступил, найдя
выход из положения, как привык — через всем обязанных
ему подчиненных в своем стрелецком приказе. Этим мож¬
но объяснить появление в списке возможных царских не¬
вест имени Натальи Нарышкиной (напомню, что не только
ее дядя, но и отец какое-то время служил под началом Ар-
тамона Матвеева при формировании рейтарского полка).
В момент подготовки царской свадьбы стрелецкий голова
Кирилл Полиевктович Нарышкин был на службе в Смо¬
ленске. Поэтому Артамон Матвеев и проявил заботу о так
называемой «воспитаннице», которая между 1 февраля и
18 апреля имела уже новый статус не обычной дочери слу¬
жилого человека, а одной из участниц смотра невест царя
Алексея Михайловича.
Все расчеты Артамона Матвеева едва не были разруше¬
ны интригами членов других придворных партий. В послед¬
ний момент, прямо накануне смотра, 18 апреля, в список
попало имя Авдотьи Беляевой, племянницы вологодско¬
го дворянина Ивана Шихарева. В противодействии инте¬
ресам Артамона Матвеева кто-то выбрал не менее сильное
оружие, найдя такую красавицу, на которую царь не мог
не обратить внимания. В те дни Авдотья жила в кремлев¬
ском Вознесенском монастыре, находившемся под покро¬
вительством женской половины царского дворца во главе с
229
царской сестрой царевной Ириной Михайловной. После¬
дующая служба Ивана Шихарева у боярина князя Якова
Никитича Одоевского также позволяет думать именно об
«аристократическом» реванше, задуманном в связи с но¬
вым браком царя.
Царь Алексей Михайлович не сразу назвал имя будущей
царицы после смотра невест 18 апреля. Есть все основания
полагать, что он колебался между Натальей Нарышкиной
и Авдотьей Беляевой. И тут сторонники кандидатуры во¬
логодской «золушки» допустили непростительный промах.
Они решили повлиять на царский выбор с помощью под¬
метного письма, осуждавшего Нарышкину за неподобаю¬
щее поведение.
Автора письма так и не нашли. Но кем бы он ни был,
он, видимо, плохо знал царя Алексея Михайловича. Подоб¬
ная история уже случалась в юности царя, перед его пер¬
вым браком. (Тогда жертвой чьей-то зависти стала «каси¬
мовская невеста» Евфимия Всеволожская.) Автор письма,
пытаясь воспрепятствовать выбору Натальи Нарышкиной,
целил еще и в Артамона Матвеева. Хотя текст подметно¬
го письма не известен, но сохранились отдельные фразы
и слова из него, по которым пытались найти переписчи¬
ка документа. Среди этих слов присутствовало презритель¬
ное искажение имени Матвеева — «Артемошка». Артамон
Матвеев тоже хорошо понял, в кого метили авторы, поэто¬
му писал позднее в своей челобитной царю Федору Алек¬
сеевичу о не подтвердившихся ранее обвинениях его в кол¬
довстве:
«Такожде воры, составя письмо воровское подметное, ки¬
нули в грановитых сенях и в проходных, и хотели учинить Бо¬
жией воле и отца твоего Государева Великаго Государя наме¬
рению, и к супружеству второму браку препону, а написали в
письме коренья»101.
Розыск о подметном письме «о кореньях», то есть по
обвинениям в колдовстве, был серьезной угрозой для Мат¬
веева. Не случайно он подчеркивал в челобитной, что «не
много не пострадал», то есть едва не пострадал.
Артамон Матвеев продолжал оказывать поддержку На¬
талье Нарышкиной даже тогда, когда брак оказался отло¬
женным на неопределенное время, а царь Алексей Ми¬
хайлович, несмотря на продолжавшееся для него время
«печали», встал во главе крестового похода на восставших
разинцев. Только добившись решительной победы над ар¬
мией Степана Разина под Симбирском, царь согласился
230
вернуться к делу о свадьбе. Где же всё это время, начиная
с 18 апреля, когда царь уже почти остановил свой выбор на
Наталье Нарышкиной, могла жить будущая царская неве¬
ста? Слишком много претерпел Артамон Матвеев с обви¬
нениями в колдовстве, чтобы дальше отказаться от ее под¬
держки. Известно, что она продолжала жить в Москве, в
приходе Никольской церкви, что в Столпах, где служил
ее духовник, которому она посылала подарки после свадь¬
бы. И вполне возможно, что это был именно дом Артамо-
на Матвеева, хорошо знавшего придворные нравы и гото¬
вившего выбранную царем невесту к ее будущей жизни во
дворце.
Самое время вспомнить о семье самого Артамона Мат¬
веева, женатого в это время на Евдокии Григорьевне Хо¬
мутовой, происходившей будто бы (так гласит легенда) из
шотландского рода Гамильтонов.
Артамону Матвееву было не менее сорока пяти лет, но
его жена должна была быть явно моложе его, так как для
Матвеева это был четвертый брак. Подобные браки при¬
знавались Церковью в исключительных случаях, и как это¬
го сумел добиться Артамон Сергеевич, остается неизвест¬
ным (нет сведений и о других его женах). В любом случае
благосклонность царя и заслуги Матвеева в службе были
таковы, что ему многое прощалось.
Красивая родословная легенда Матвеевых, значитель¬
но «возвышавшая» дьяческий род, все-таки не имеет под
собой никакого основания. Как выяснили исследователи,
родословная жены Артамона Матвеева уходит корнями к
новгородским дворянам Хомутовым, помещикам Водской
пятины, сравнительно поздно, уже при царе Михаиле Фе¬
доровиче, попавшем на службу в Москву103. Шотландские
Гамильтоны — драгунский полковник Андрей Гомолтон
(Хэмилтон) — были на русской службе в это время, но ду¬
айен шотландцев в России Патрик Гордон никогда не упо¬
минал в «Дневнике» о родстве с Артамоном Матвеевым
своего «земляка и друга»104. Всё это не мешало Матвееву то
ли шутить, то ли «водить за нос» доверчивых иностранцев.
«Иноземному» происхождению жены Матвеева соот¬
ветствовало и убранство матвеевского дома, полное за¬
тейливых «немецких» вещей. Не случайно эта любовь к
иностранному будет успешно передана им через первые
подарки царевичу Петру Алексеевичу — будущему Петру I.
Но неужели только тщеславное желание подтвердить
несуществующими аргументами выдуманную родослов¬
231
ную «шотландской» жены с русским именем Евдокия ру¬
ководило Матвеевым? Скорее в этом было общее веяние
эпохи, ставшее следствием многих контактов времен Рус¬
ско-польской войны и появления выходцев из Польши и
Литвы в Московском государстве. Точно так же будет под¬
держиваться легенда о польском происхождении царицы
Агафьи Грушецкой — жены царя Федора Алексеевича, в то
время как ее предки по мужской линии служили по Каши¬
ну. Гербы, печати, даже рыцарские латы, в которых можно
видеть на «парсуне» Артамона Матвеева, — такова была но¬
вая мода при дворе. И то же самое могло внушаться «воспи¬
таннице» и будущей царице Наталье Кирилловне.
Родители невесты — Кирилл Полиевктович Нарышкин
и Анна Леонтьевна (урожденная Леонтьева) — в это время
были живы. В их семье, кроме старшей дочери, было еще
пять сыновей. Младшие братья Натальи Нарышкиной ро¬
ждались один за другим, и это тоже учитывали при выборе
царской невесты. Они были кто чуть старше, кто чуть мо¬
ложе сына Артамона Матвеева Андрея, рожденного в 1666
году. Глава семейства Нарышкиных вместе с женой и млад¬
шими детьми находился в это время на службе за пределами
столицы. Осторожность царя, опасавшегося новых помех
свадьбе, привела к тому, что родители невесты отсутство¬
вали на свадьбе; за ними послали только спустя какое-то
время после торжеств. Посаженым отцом и матерью неве¬
сты в чине царской свадьбы названы боярин князь Никита
Иванович Одоевский и его жена, князь Яков Никитич Одо¬
евский был первым дружкой. Всё это должно было способ¬
ствовать «успокоению» аристократической партии. Арта-
мон Матвеев был назначен на свадьбе «у сенника», то есть
должен был готовить брачные чертоги вместе с боярином
князем Иваном Алексеевичем Воротынским. Служба не са¬
мая почетная в свадебном разряде, но достаточно заметная,
лишний раз показывавшая, что царь Алексей Михайлович
не поверил никаким наговорам на Матвеева в подготовке
каких-то «кореньев».
Самым важным подарком для Артамона Матвеева стал
его первый думный чин, пожалованный царем Алексеем
Михайловичем на другой день после свадьбы. C чином дум¬
ного дворянина имя Матвеева упомянуто уже в свадебном
разряде, а его жена Евдокия Григорьевна сразу стала ком¬
натной боярыней царицы (как и тетушка невесты Авдотья
Петровна, жена Федора Полиевктовича Нарышкина)105.
Появление Артамона Матвеева в Думе подтвердило
232
давно существовавший порядок, когда царь Алексей Ми¬
хайлович советовался со своим другом и слугой по разным
государственным делам. Обиженный впоследствии опа¬
лой, Матвеев не удержался и напомнил в своей челобит¬
ной, что был посвящен в дела Боярской думы до того, как
был введен в ее состав:
«Работал отцу твоему Государеву, Великому Государю,
знал советы всякие, когда и не причтен был к высокому лику
вашея Государския Палаты; не сидел с Бояры, а тайну Ваших
Государских дел полковых, ратных, посольских и иных всяких
поторжнине (как помощник. — В. К.) ведал,радел, промыш¬
лял, прилежал»106.
С 22 февраля 1671 года под управление Артамона Мат¬
веева, как говорилось, был передан важнейший в структуре
управления государством Посольский приказ. К функциям
главы Посольского приказа еще в 1667 году было отнесе¬
но руководство исторически сложившимися финансовыми
учреждениями — Галицкой и Владимирской четвертями.
Эти «приказы в приказе» занимались сбором разнообраз¬
ных налогов. Новый глава Посольского приказа думный
дворянин Артамон Матвеев продолжил создание такого
«финансового центра» под своим управлением, и с 10 мар¬
та 1671 года судьи Посольского приказа стали ведать еще и
Новгородской четвертью. Боярин Афанасий Лаврентьевич
Ордин-Нащокин, всегда протестовавший против соедине¬
ния «великих государственных дел» (дипломатии) с «кру¬
жечными делами» (сбором четвертных доходов с кабаков),
уступил. В последние годы жизни он принял монашеский
постриг, и это лучше всего объясняет его отношение к при¬
казной службе в дипломатических делах как к служению.
В отличие от Артамона Матвеева, призванного к казням и
наказанию бунтовщиков на фоне чрезвычайных событий
разинщины.
Доходы, собиравшиеся в Посольском приказе, зани¬
мали большое место в бюджете Московского государства.
Артамон Матвеев стал предтечей петровских «прибыльщи¬
ков», искавших выгоды для казны. Собранные деньги упо¬
треблялись им расчетливо, во благо, а не для растраты или
воровства, в чем его позже пытались обвинить. Свои заслу¬
ги в сохранении государственных «прибылей» он описал в
челобитной царю Федору Алексеевичу. Ее текст позволяет
узнать многие детали руководства Матвеевым приказами:
«Я ж, холоп твой, будучи в Приказе, вам Великим Госу¬
дарям служа, учинил прибыли великия: а вновь учинил апте¬
233
ку, кружечный двор, и из тех сборов сделал дворы каменные,
Посольский, Греческий, лавки; а в расходы иманы, что год, в
Приказы Тайных дел, в Стрелецкий, в Иноземский, в Хлебный,
тысяч по штидесять и больше, кроме покупок в мастерская
палаты и во Дворец».
Из этих слов можно понять, как он действовал, как со¬
бирал казну, строил новые приказные здания и менял «ло¬
гистику» расходов. Как далее объяснял Артамон Матвеев,
он стал отправлять деньги «ратным людям на жалованье»
в малороссийские города, управлявшиеся царскими вое¬
водами, исключительно «из Новгородского Приказа и с чет¬
вертей, а из иных приказов не посылывали». Вместо сбора и
отсылки на судах из Брянска «хлебных запасов» в Киев и
другие города Матвеев распорядился отсылать деньги на
покупку хлеба ратным людям, снизив цену на четверть хле¬
ба с семи рублей до рубля (в семь раз!). Несмотря на все рас¬
ходы, как с гордостью писал Матвеев, к концу правления
царя Алексея Михайловича ему удалось создать большой
«золотой запас» — 182 000 «золотых и ефимков и денег мел¬
ких». Не случайно он имел отношение и к возобновлению
Денежного двора: «15 лет стоял пуст, пуда серебра в заводе
на дело денежное не бывало; я ж, холоп твой, завел делать на
том дворе деньги, и от того дела непрестанная прибыль была
в твою Государскую казну» 107.
Под управлением Посольского приказа находился и
Приказ полоняничных дел, традиционно связанный со
сборами денег на выкуп пленных. Ратники времен Русско¬
польской войны, другие люди, уведенные в полон после
крымских набегов, оказывались на невольничьих рынках
Бахчисарая и Стамбула, попадали на турецкие «каторги»
(суда). Часть из них бежала из плена и смогла найти пути
домой. Некоторых после многих лет рабства просто отпу¬
скали владельцы, и они выбирались «на Русь» с какими-ни¬
будь восточными купцами или богомольцами, ехавшими к
московскому православному царю за милостыней. Центра¬
лизованный выкуп пленных был организован на Валуйке,
где провожали и встречали крымских послов. Зная об этом,
крымские гонцы, ехавшие с миссией в Москву, набирали
пленных для обмена. Русским послам и гонцам в Крым и
Турцию тоже давалось поручение выкупать пленных и по¬
могать им в возвращении домой. В 1671 году, когда Арта¬
мон Матвеев встал во главе посольской службы, было при¬
думано интересное новшество, связанное с разрешением
греческим купцам платить соболями из Сибирского прика¬
234
за за участие в операциях по выкупу пленных108. Так мож¬
но было «оптимизировать» расходы, чем славился Матвеев,
желавший «сэкономить» деньги в приказе.
Показателен случай, когда глава Посольского прика¬
за не захотел заплатить деньги за службу подьячему Науму
Колесникову, ездившему в посольстве в Персию в 1667—
1670 годах и попавшему в плен в Астрахани, когда город
был захвачен войском Степана Разина. Ограбленного по¬
дьячего привели перед казнью к самому Стеньке, но тот
помиловал его «по упрошению полонеников», вывезенных
им из «Шаховой земли». Подьячий Колесников смог убе¬
жать из Астрахани и вернулся в Москву, где подал челобит¬
ную в Посольский приказ о возмещении более тысячи ру¬
блей убытков. По его челобитной 18 марта 1671 года было
дано распоряжение «выписать на пример» и наградить по¬
дьячего Наума Колесникова за службу. Но Артамон Матве¬
ев поступил по-своему, выдав подьячему всего 20 рублей.
«А бить челом я, холоп ваш, на него по 184 год (1676-й — год
устранения А. С. Матвеева от дел. — В. К.) не смел потому,
что я, холоп ваш, человеченко беспомошной». Кстати, всё де¬
ло потом решилось в пользу подьячего, добившегося, что¬
бы ему возместили убытки по службе, только уже не день¬
гами, а солью, выданной ему на сумму в тысячу рублей109.
И это тоже были деньги, которые сохранил когда-то для
казны Артамон Матвеев, «всего-то» презрев из своих со¬
ображений право подьячего на жалованье.
В московской приказной системе очень многое зависе¬
ло от личных связей и ходатайств за тех или иных челобит¬
чиков. «Сильные люди» были внимательны к таким прось¬
бам, даже когда противостояли друг другу. Особенно если
дело доходило до сведения царя. Так было со спором ивер-
ских старцев во главе с архимандритом Феодосием со старо¬
русским воеводой Иваном Боборыкиным, родственником
окольничего Никиты Михайловича Боборыкина. 28 июля
1672 года патриарх Питирим пожаловался царю на само¬
управство этого воеводы прямо во время всенощного бде¬
ния в Новодевичьем монастыре (такие обращения к царю
во время церковных служб возбранялись, но для патриарха,
видимо, делалось исключение). Царь Алексей Михайлович
не только принял челобитную, но обнадежил патриарха «и
не такова воеводу» для его прошения «как годно учиним»,
то есть примем любое решение о смене воеводы по патри¬
аршему ходатайству.
Спустя месяц боярин Богдан Матвеевич Хитрово пред¬
235
ставил старцев Иверского монастыря думному дворянину
Артамону Матвееву. Когда старцы дошли со своими беда¬
ми до Матвеева, то встретили полное содействие, несмотря
на сложности его взаимоотношений с боярином Хитрово.
Матвеев был страшно зол на воеводу и по сути повторил
угрозы царя Алексея Михайловича. «Для Микиты Боборы¬
кина держу ево там, — говорил Матвеев в присутствии че¬
лобитчиков, — будет не уймется, скину, что гайна» (то есть
разорю его гнездо). И свои слова подкреплял еще ругатель¬
ствами, до двадцати раз «сказывал ему б... сына»110. Редко
когда в источниках «прорываются» такие сильные чувства...
До сих пор речь шла о «прикладных» задачах, решав¬
шихся Матвеевым. Но главным все-таки оставалось опре¬
деление направлений внешней политики. Исследование
истории дипломатии в России 1670-х годов — отдельная
тема111. Поэтому снова обратимся к челобитным Артамона
Матвеева и посмотрим, что он сам выделял в качестве сво¬
их заслуг во главе Посольского приказа. Несчастная судь¬
ба опального боярина, низринутого с высоты своего поло¬
жения, парадоксально помогает историкам. У Матвеева (и
его помощников) оказалось достаточно времени для напи¬
сания и редактирования своих челобитных, вошедших в
«Историю о невинном заточении...».
Думный дьяк Алмаз Иванов и его приемный сын Арта-
мон Матвеев долго вынуждены были бессильно наблюдать,
как царь Алексей Михайлович полностью доверился Афа¬
насию Лаврентьевичу Ордину-Нащокину, сначала заклю¬
чившему Андрусовское перемирие с представителями Речи
Посполитой, а затем подтвердившему его в Москве в кон¬
це 1667 года. Но, как оказалось, уже в это время Матвеев
думал о будущем, понимая слабость дипломатических по¬
зиций московской стороны, особенно в волновавшем царя
вопросе возвращения Киева. При заключении Андрусовс-
кого перемирия удалось достичь соглашения только о вре¬
менном нахождении Киева под властью московского царя,
поэтому оставалась угроза возвращения его Польской ко¬
роне или военного вмешательства короля. Артамон Серге¬
евич хорошо знал, как к такой перспективе относились в
Войске Запорожском. Там постоянно ходили слухи о воз¬
можной сдаче царем Киева, согласно условиям Андрусов-
ского перемирия. Но еще большая угроза возникла после
включения в московские договоренности пункта о вспо¬
могательном войске в 25 тысяч человек в случае нападения
Турции или Крыма на земли одного из государств. В кон¬
236
це 1670 года в Москве от нового короля Польши Михаила
Вишневецкого получили сведения о подготовке похода ту¬
рецкого султана на соседние земли. И проблема подготов¬
ки вспомогательного корпуса выдвинулась на первый план.
Артамон Матвеев стремился сделать всё, чтобы найти
аргументы, препятствовавшие выполнению таких невы¬
годных для московской стороны обязательств, грозивших
новыми восстаниями на Украине:
«...и учало, Великий Государь, доходить к великим тесно-
там; для того, что в тех договорах поставлено: ставить с
стороны Вашего Царского Величества меж Днепра и Днест¬
ра, или куда воинский случай употребляти будет, дватцать
пять тысящ конных и пеших; а будет Турский Султан, или
Хан Крымский, наступит с войски своими из обоих Великих
Государей на которое ниесть государство, и те обои Великие
Государи должны всеми своими силами поступать против об-
щаго неприятеля...»111
Остановить исполнение договора можно было, толь¬
ко найдя аргументы о его неисполнении другой стороной.
Понимая это, Артамон Матвеев, еще находясь во главе
Малороссийского приказа, а не всей посольской службы,
применил прием, давно использовавшийся московски¬
ми дипломатами. Он стал искать подтверждения умаления
царского титула, а для этого «посылал в Черкасские городы
для листов королевских и сенаторских и книг укоризненных,
ведая их неопасные нравы». Агенты Матвеева в итоге нашли
книгу «Пашквиль, речением Славенским: подсмеяние или
укоризна». Ухватившись за эту «соломинку», ее, образно
говоря, превратили в «бревно», брошенное поперек дороги.
В «Пашквиле» нашли то, что искали, — подтверждение
вероломства польской стороны: «В той книге положен совет
лукавствия их: время доходит поступать с Москвою таким
образом, и время ковать цепь и Троянскаго коня, а прочая яв¬
ственнее в той книге». Распространенный образ из древней
истории был понятен московским дипломатам: «троянско¬
го коня» они истолковали по-своему — как экспедицион¬
ный корпус, возглавить который, по условиям московских
договоренностей, мог царь Алексей Михайлович. Иронич¬
ное отношение ни в каком случае, даже косвенно, не долж¬
но было распространяться на царя и его действия. Поэто¬
му, уже получив в управление Посольский приказ, думный
дворянин Артамон Матвеев начал далекоидущую диплома¬
тическую интригу.
Сначала надо было добиться согласия польского коро¬
237
ля на обсуждение новых статей, не сообщая об их содер¬
жании. Королевских представителей, готовых приехать в
Москву для договора о вступлении в войну с турецким сул¬
таном и отсылке 25-тысячного корпуса московских войск,
уже ждали. Но глава Посольского приказа 31 марта 1671 го¬
да отправил наспех в Варшаву посла Ивана Ивановича Ча¬
адаева. С одной стороны, его миссия способствовала сою¬
зу, но с другой — главное, чего требовал Матвеев (конеч¬
но, с ведома царя): добиться отсрочки приезда послов в
Москву и согласия на обсуждение дополнительных статей.
Московскому послу велено было говорить «в ответе» на пе¬
реговорах с сенаторами Речи Посполитой, «чтоб королев¬
ское величество велел дать своим великим и полномочным по¬
слам полную мочь на договаривание некаких новых статей,
которыя явились противны договорам, к стороне вашего, ве¬
ликих государей, царскаго величества».
Познакомиться с новым главой Посольского прика¬
за польские послы Ян Гнинский, Киприан Бжостовский и
Александр Котович могли во время приема в Грановитой
палате 8 декабря 1671 года. Несмотря на пышный харак¬
тер встречи и произносившиеся на переговорах речи (в ко¬
торых польские послы, в видах грядущей войны с Турци¬
ей, прославляли московского царя как победителя «диких
наследников» Батыя и Тамерлана и говорили о нем как о
«защитнике Европы»), позиция московской стороны была
предопределена. На первый план вышли аргументы с пу¬
бликацией «пашквильных книг» и «прописки» (ошибок и
искажений) в царском титуле. В ход шли и исторические
аргументы: из Посольской палаты королевского дворца в
Варшаве требовали убрать «выображение» победы над вой¬
ском царя Василия Шуйского в битве под Клушином в 1610
году и картину, изображавшую представление пленных
братьев Шуйских королю Сигизмунду III на сейме 1611
года. Всё это было представлено как непреодолимое пре¬
пятствие для целей «великого посольства», приехавшего в
Москву присутствовать при царской присяге и крестном
целовании о помощи в войне против турок и возвращении
Киева. Победителей, как известно, не судят. Худо ли бед¬
но, но предусмотрительность Артамона Матвеева сработа¬
ла: «И естьли б, Великий Государь, не те прописные листы и
книга укоризненная, нечего было б против записи и статей го¬
ворить с Послами».
Подводя итог этому московскому дипломатическому
ристалищу, Матвеев писал: «...и прежние договоры, чтобКи-
238
ев отдать и войско ставить, то все отложено до того вре¬
мени, как прежние договоры исправлены будут и в своей силе
станут; и учинен с Польским государством покой»113.
30 марта 1672 года состоялось уже четвертое по счету ут¬
верждение мирных постановлений между царем Алексеем
Михайловичем и польской стороной. Как и говорил позже
Артамон Матвеев, в самом начале договора была вписана
статья о вновь объявившихся «трудностях» к исполнению
отдельных статей, поэтому, «не вынимая их из договоров,
присягою укрепленных», исполнение ряда обязательств
московского царя было отложено до новой Комиссии в
июне 1674 года. Польские послы подтвердили, что Киев до
этой Комиссии должен по-прежнему пребывать «в руках
его царского величества»114.
Польские дела без малороссийских уже не существова¬
ли в дипломатии Московского царства. Получив всю пол¬
ноту власти в посольских делах, думный дворянин Арта-
мон Сергеевич Матвеев использовал ее для дальнейшего
укрепления «Великой» России в «Малой» России. 17 июня
1672 года состоялись выборы нового гетмана Ивана Самой-
ловича. Прошло не так много времени с проведения Глухов-
ской рады в 1669 году, чем так гордился Матвеев. Но вну¬
тренние дела Украины, противоречия между Левобережьем
и Правобережьем, подчинявшимся двум разным гетманам
и ориентировавшимся на Русское государство и Речь По-
сполитую, приводили к новым «изменам». Думы казаков о
союзе друг с другом немедленно трактовались как враждеб¬
ные действия. А они всегда становились такими, как толь¬
ко казаки Войска Запорожского видели, что царь и король
сговариваются о делах за их спиной.
Не была исключением и «измена» гетмана Демьяна Иг¬
натовича Многогрешного, послушно отославшего своего
представителя на переговоры в Москву с «великим» поль¬
ским посольством Яна Гнинского. Но обсуждать любые во¬
просы с казачьими представителями польские дипломаты
отказались, несмотря на вписанные ранее статьи в догово¬
рах о перемирии. Артамон Матвеев тоже не посвящал каза¬
ков в детали своих дипломатических ухищрений по удер¬
жанию Киева. А именно судьба православных святынь
главного города Войска Запорожского оставалась камнем
преткновения в малороссийских делах. По-прежнему хо¬
дили слухи о возможном возвращении Киева под «коро¬
левскую руку», поэтому левобережный гетман в Батури¬
не стал демонстрировать враждебность царским войскам и
239
настраивать старшину против царя Алексея Михайловича,
рассказывая о намерениях царя отослать их в сибирскую
ссылку. Всё это происходило на фоне каких-то контактов
гетмана Левобережья Демьяна Многогрешного с гетманом
Правобережья Петром Дорошенко. Но единственно воз¬
можной «объединительной» идеей, если отказываться от
подчинения королю и царю, оставалась для казаков Войска
Запорожского служба турецкому султану.
Гетман Многогрешный не учел давней работы Артамо-
на Матвеева с войсковой старшиной, а также разветвлен¬
ной сети информаторов царя. Он был арестован своими же
казаками и отправлен в Москву, где 14 апреля 1672 года на¬
чались его пытки и расспросы в присутствии бояр. Глав¬
ным «следователем», по должности, стал Артамон Матвеев.
Сложилась новая ситуация, когда казачья старшина, вы¬
дав гетмана в Москву, сделала такой шаг, который ей уже
не могли простить в Войске. Все это понимали и очень бо¬
ялись, что «черкасы» поднимутся за своего гетмана. Если
бы решение вопроса об «измене» Демьяна Многогрешно¬
го было предоставлено раде, последствия такого шага дей¬
ствительно были бы непредсказуемыми. Сказался новый
взгляд на гетманов Войска Запорожского как на царских
слуг, чью судьбу царь волен был решать по своему усмотре¬
нию. Бояре приговорили Демьяна Многогрешного к смерт¬
ной казни «на Болоте», в последний момент замененной
царем Алексеем Михайловичем ссылкой в Сибирь. Вот как
вспоминал Артамон Матвеев об очередной измене очеред¬
ного гетмана: «А как увидели вашу Государскую премногую
милость, и призрение к себе великое, и Гетману Демке не по¬
терпели: со единомышленники его связав, прислали к вам Ве¬
ликим Государям, при моем же, холопа твоего, сиденье в При¬
казе Малыя России»115.
Новым гетманом стал тридцатилетний генеральный
судья Иван Самойлович. Выбор в преемники одного из
участников заговора против гетмана Демьяна Многогреш¬
ного, конечно, происходил не без участия Артамона Мат¬
веева. И выбор, судя по долгой службе гетмана Ивана Са-
мойловича московскому царю, оказался правильным.
«Конотопская» рада происходила в памятных всем местах
между Путивлем и Конотопом, а на подкрепление пози¬
ций московского ставленника было отправлено шестнад¬
цатитысячное войско116. Гетман Иван Самойлович принял
символы гетманской власти — знамя, булаву и грамоту — из
рук царского воеводы боярина князя Григория Григорье¬
240
вича Ромодановского. Дополнительные «конотопские ста¬
тьи» исключили на будущее претензии казаков участвовать
не только в переговорах с Речью Посполитой, но и в веде¬
нии самостоятельных дел с другими странами. Это с одной
стороны. С другой — казачья старшина, доказавшая свою
лояльность царю, получала дополнительные привилегии.
Все эти решения прекрасно характеризуют линию Матве¬
ева в малороссийских делах. Он всегда стремился добиться
поставления в Левобережье гетмана, последовательно дер¬
жавшегося присяги о подданстве царю Алексею Михайло¬
вичу.
Когда казачьи полки Левобережной Украины остались
без гетмана, то сменить его мог «кошевой» атаман казаков
Запорожской Сечи Иван Серко. Однако «контролировать»
заслуженного героя казачьих походов, вдвое старшего, чем
Иван Самойлович, конечно, не удалось бы, несмотря на все
его прежние службы вместе с царскими воеводами. Помог
случай: атамана Ивана Серко арестовал один из враждеб¬
ных ему представителей полтавской старшины. Серко, как
и гетмана Многогрешного, отправили под арестом в Мо¬
скву. Атаману пришлось даже познакомиться с сибирской
ссылкой, но вскоре, по ходатайству Артамона Матвеева, он
был отправлен назад в Сечь117.
Вольница Запорожья становилась особенно заметной
во времена войн, а без своего «кошевого» атамана казаки
в Сечи могли бы и восстать. В условиях вторжения турец¬
кого султана на Правобережную Украину опытного воина
Ивана Серко, наводившего ужас на крымские и турецкие
города, отпустили, чтобы он снова возглавил запорожских
казаков в войне.
Удачное решение малороссийских дел укрепляло пози¬
ции Артамона Сергеевича Матвеева при дворе. Но не на¬
столько, чтобы дать ему возможность потеснить из царско¬
го окружения представителей аристократической элиты,
князей Одоевских, Голицыных и других. Особенно глубо¬
кими оказались противоречия между Матвеевым и прибли¬
женными царя Алексея Михайловича по родству с первой
женой — Милославскими, чувствовавшими угрозу своему
прежнему первенствующему положению. Но ставка Мат¬
веева на покровительство родственникам второй царской
жены, Нарышкиным, в большой политической игре во¬
круг трона продолжала работать. 30 мая 1672 года родился
царевич Петр Алексеевич, будущий Петр Великий. Имен¬
но в связи с этим событием Артамон Матвеев получил чин
241
окольничего. Вспомним его слова, подчеркивавшие осо¬
бые обстоятельства пожалования: «...в то время после мо-
лебного пения Великий Государь пожаловал его честью Околь¬
ничеством». «Честь окольничества» означала полноценное
участие в делах Думы, а свой чин Матвеев теперь мог пере¬
дать по наследству сыну, которому засчитывались заслуги
отца.
С рождения царевича Петра и начинается «собирание
власти» царского «ближнего человека» окольничего Арта-
мона Сергеевича Матвеева. В отличие от бояр князя Ивана
Борисовича Черкасского или Бориса Ивановича Морозо¬
ва, Матвееву не удалось возглавить весь административ¬
ный круг приказов, позволявших одновременно руково¬
дить войском, охраной царя, дворцом, казною и внешней
политикой. Шаги в этом направлении, конечно, предпри¬
нимались, но «родословного» веса Матвееву явно недоста¬
вало. Требовались какие-то особые обстоятельства, чтобы в
Думе согласились на его дальнейшее усиление в окружении
царя. Ими стали изменения в новой царской семье.
14 марта 1672 года, еще в то время, когда царица На¬
талья Кирилловна только ожидала первенца, Матвееву бы¬
ла поручена «Аптека». В подчинении Аптекарского приказа
находились иноземные доктора, лечившие царя, царскую
семью и членов Думы. Значение приказа можно понять,
вспомнив, что много лет его возглавлял царский тесть Илья
Данилович Милославский (а Матвеева позже сменит пер¬
вый боярин в Думе князь Никита Иванович Одоевский)118.
Артамон Матвеев не был настолько всесилен, чтобы и
дальше продолжать забирать себе всю власть в приказах,
но свое место он отвоевал. Зримо проявилось его новое
положение в царском ближнем кругу во время церемонии
«шествия на осляти» 31 марта 1672 года. Тогда «осля вели
за государем: боярин князь Юрий Алексеевич Долгоруко-
во, думный дворянин Артемон Сергеевич Матвеев»119. Так
царь Алексей Михайлович стремился уравновесить влия¬
ние титулованного боярства и самого Матвеева.
Соперники при дворе опасались вмешательства царя
в их противостояние, поэтому внешне выказывали почте¬
ние друг другу. До открытых столкновений доходило очень
редко, а борьба за влияние на царя была по преимущест¬
ву позиционной и тактической. Показательно, что Артамо-
ну Матвееву не удалось поставить во главе важнейшего для
него Стрелецкого приказа своего «ставленника» думного
дьяка Герасима Сергеевича Дохтурова. Вместо него приказ
242
возглавлял другой думный дьяк, Ларион Иванов, которо¬
му покровительствовал боярин Богдан Матвеевич Хитрово.
Впрочем, Дохтурову были поручены Приказ Новой чети,
ведавший сбором кабацких доходов, и главнейший По¬
местный приказ. Позиции Хитрово, давно возглавлявшего
Приказ Большого дворца и Оружейную палату, оставались
незыблемыми, ему даже оставили управление одной из чет¬
вертей — Костромской. Но главным источником влияния
Хитрово, как и Матвеева, была близость к царевичу, только
не к самому младшему Петру Алексеевичу, а к самому стар¬
шему, будущему царю Федору Алексеевичу120.
Артамону Матвееву приходилось придумывать всё но¬
вые и новые доказательства своего незаменимого положе¬
ния, оправдывая назначения, основанные только на дове¬
рии к нему царя Алексея Михайловича. И ему это хорошо
удавалось! Некоторые организованные им дела оставили
очень долгий след в истории и культуре России.
Хорошо известна книга «Титулярник» 1672 года. Пожа¬
луй, мало найдется изданий, посвященных истории России
до XVII века, где бы так или иначе не использовались во¬
шедшие в эту книгу портреты правителей Русского государ¬
ства и современных царю Алексею Михайловичу королей
и властителей других стран: германского императора, ве¬
нецианского дожа, римского папы, турецкого султана или
персидского шаха. Такие «Титулярники» известны в архиве
Посольского приказа с XVI века, их назначение было впол¬
не утилитарным в дипломатической службе. Каждый раз
при отправлении посольств в другие государства надо бы¬
ло справиться об использовавшихся в переписке титулах.
«Всех окрестных государств Государственная книга», как
назвал «Титулярник» выполнявший работы по ее состав¬
лению золотописец Григорий Благушин, стала при Матве¬
еве еще и произведением искусства и явным «политиче¬
ским манифестом», обосновывавшим место царя Алексея
Михайловича среди других правителей мира.
Артамон Сергеевич Матвеев приготовил царю Алексею
Михайловичу еще один подарок к Пасхе 30 марта 1673 года,
когда исполнялось шестьдесят лет новой династии Романо¬
вых. Царь Алексей Михайлович чтил дату 14 марта 1613 го¬
да, память Федоровской иконы Божией Матери, связанную
с призванием на царство Михаила Романова в Костроме.
Роскошно украшенная миниатюрами «Книга о избрании
на превысочайший престол Великого Российского цар¬
ствия великого государя царя и великого князя Михаила
243
Федоровича всея Великия России самодержца» включала
самые значимые первые шаги династии, связанные с про¬
ведением избирательного Земского собора 1613 года, по¬
сольством в Кострому, встречей избранного царя Михаила
Романова в Москве, его венчанием на царство и возвраще¬
нием из польского плена царского отца митрополита Фи¬
ларета. И опять, мало найдется книг о Смуте, да и в целом о
XVII веке, где бы в той или иной степени не использовались
рисунки «Книги об избрании». Даже историки настоль¬
ко свыклись с этими образами, что бывает трудно увидеть
историческую дистанцию в несколько десятилетий, с кото¬
рой представлялись события в начале 1670-х годов.
На одной из иллюстраций, изображающих встречу царя
Михаила Романова и великой государыни старицы Марфы
у стен Москвы 2 мая 1613 года, действие происходит у Сре¬
тенских ворот, в окружении стрелецких полков с их фла¬
гами, и даже изображена построенная там позже каменная
церковь Святой Троицы в Листах, известная тем, что была
домовым храмом стрельцов Сухаревского полка121. Всё это
детали, в которых можно увидеть дополнительный «посыл»
составителя рукописи, подчеркнувшего значение стрелец¬
ких приказов в триумфе Михаила Романова! Не были забы¬
ты и стрельцы приказа Артамона Матвеева. Перед верхним,
«стрелецким», рядом на картине видна отдельная фигура
стрелецкого головы (он опирается на посох, положенный
стрелецкому начальнику). Парадный красный кафтан ко¬
мандира стрелецкого приказа надет поверх светло-зеленого
стрелецкого платья, и эта деталь приводит нас... к самому
Артамону Матвееву. По сохранившемуся редкому перечню
«прежних» и новых цветов кафтанов московских стрель¬
цов, составленному около 1671 года, «стольника и полков¬
ника Артемонова приказу Матвеева — светло-зеленые».
О том, что отец командовал третьим стрелецким полком,
называвшимся Петровским, «в зеленых кафтанах» кварти¬
ровавшим «за Петровскими воротами, за Белым городом,
в Москве», писал и Андрей Артамонович Матвеев122. Сле¬
довательно, царя Михаила Федоровича встречал вместе со
всеми прежний матвеевский стрелецкий приказ и на одном
из самых видных мест находился его глава! Цель Артамона
Матвеева в прославлении начала династии и верной служ¬
бы стрельцов (и своей) была достигнута. Сделано это было
по-новому, через иллюминированную рукопись, а не тра¬
диционные тексты летописей и сказаний.
Вторая половина XVII века обычно считается началом
244
нового периода русской культуры, ее «обмирщения», вни¬
мания к внутреннему миру человека, борьбы нового со ста¬
рым. Однако построения историков культуры часто осно¬
ваны на модернизации событий; создание того или иного
памятника, «новые явления» вырываются из их контекста
и вписываются в удобную схему, иллюстрирующую пред¬
ставления самих исследователей. Такое предисловие не¬
обходимо, чтобы прокомментировать распространенные
суждения исследователей о роли Артамона Матвеева в раз¬
витии русского театра. Правда, о самой истории заведения
первых театральных представлений при дворе, к чему дей¬
ствительно был причастен Артамон Матвеев, известно не
так уж много. Но достаточно, чтобы понять, что Матвеев
не был «культуртрегером», а оставался царедворцем. Даже
когда занимался подбором режиссера — пастора Грегори,
актеров из числа своих дворовых людей, и распоряжался
изготовлением театральных декораций.
Существовали только один зритель и одна зрительница,
ради которых всё и создавалось Матвеевым, — царь Алек¬
сей Михайлович и царица Наталья Кирилловна. Историю
театра начинают с представления «Артаксерксова действа»
17 октября 1672 года. Но, как недавно установили Клаудия
Дженсен и Ингрид Майер — авторы книги «Придворный
театр в России XVII века. Новые источники», — первое те¬
атрализованное представление при дворе состоялось зна¬
чительно раньше, еще 16 февраля 1672 года123. И это был
не только театр, но и какое-то шутовское действо, тради¬
ция которого была сильна в России, если вспомнить ско¬
морохов. Правда, еще в начале царствования Алексея Ми¬
хайловича скоморохи попали в число гонимых, а Церковь
(не важно, сторонники новой или старой веры) подозри¬
тельно смотрела на такие игрища. Но прошло время, и мы
видим царя Алексея Михайловича как обычного зрителя,
веселящегося во время многочасового представления, «ба¬
лета», как его называли, организованного Артамоном Мат¬
веевым на бывшем дворе Ильи Даниловича Милославского
в Кремле. Сидевшая за особой занавесью царица Наталья
Кирилловна и другие представительницы женской полови¬
ны дворца настолько увлеклись представлением и захоте¬
ли лучше рассмотреть его, что проделали большие дыры в
полотне, закрывавшем их от чужих глаз. Сохранилось сви¬
детельство одного из первых актеров этого представления
(ими были иностранцы, жившие в Москве): «Его Царскому
Величеству и уже упомянутым женщинам так понравилось
245
показанное, что они несколько раз сотрясались от хохота, в
особенности сам Царь. И они выказали столь большое тер¬
пение, что высидели более трех часов, притом с большим
удовольствием. Они также позволили нам играть на музы¬
кальных инструментах, а именно на двух скрипках, одной
виоле да гамба и также на флейте и поперечных флейтах.
Когда представление окончилось, Его Царское Величест¬
во всех нас поблагодарил через господина Артемона Серго-
вица»124.
Получив царский указ готовить следующие представле¬
ния, Матвеев поставил дело еще основательнее, на манер
европейских дворов, где многочасовые театральные дейст¬
вия уже были в обычае и где с ними знакомили послов, на¬
пример при императорском дворе в Вене. Правда, до поста¬
новки пьес Шекспира и Мольера в то время в России было
очень далеко. Но стремление ориентироваться на образцы
европейских придворных театров уже появилось. Пользу¬
ясь своим положением главы Посольского приказа, Арта-
мон Матвеев рассылал комиссионеров, искавших в Европе,
чем еще можно было бы удивить царя Алексея Михайлови¬
ча. Очень современным выглядит сюжет, где матвеевские
посланцы пытались перекупить контракт театральной ди¬
вы Анны Паульсен, блиставшей в театре, организованном
для увеселения датского королевского двора, откуда ее так
и не отпустили в Московию.
Артамон Матвеев был известным строителем, он зани¬
мался устройством храмов и приказных палат. Выбранное
для новейших театральных представлений место в бывшем
доме боярина Ильи Даниловича Милославского показа¬
лось удачным. В этих боярских палатах, взятых в казну по¬
сле смерти царского тестя, и был устроен Потешный дворец
в Кремле. Первое представление в нем состоялось 18 мая
1672 года, меньше чем за две недели до рождения царевича
Петра. Снова присутствовали царь, молодая царица, ожи¬
давшая ребенка (она сидела на «отдельном месте»), члены
Боярской думы. Многие «бородачи», как позже будет на¬
зывать царь Петр I церковную оппозицию из числа высше¬
го духовенства, не могли принять происходившее. Вслед за
ними и родственникам Милославских тоже должно было
казаться кощунственным, что представление происходит в
доме бывшего главы их клана. Но все рты тогда были на за¬
мке, хотя ненависть к Артамону Матвееву только прибав¬
лялась по мере того, как ему удавалось отвлечь царя от еще
не столь давнего траура по первой царице. Артамон Матве¬
246
ев резко перекраивал дворцовые интересы, создавал про¬
странство, где он мог быть на первых ролях, без опасения
столкновений с местническими претензиями других цар¬
ских приближенных. «Ближний человек» Матвеев букваль¬
но заставлял царя снова веселиться и видеть радость жизни.
Выбор для представления «Артаксерксова действа»,
устроенного в «комедийной хоромине» в Преображенс¬
ком 17 октября 1672 года, был не случайным. В тексте пье¬
сы, основанной на библейском сюжете из Книги Есфири,
действовали царь, плохие и хорошие советники, и моло¬
дая Есфирь (Эсфирь) получала корону, несмотря на козни
врагов. Чем не современный сюжет для зрителей этого дей¬
ства, сумевших, наверное, увидеть аналогию с окружением
царя Алексея Михайловича, где еще недавно кипели стра¬
сти по поводу выбора царем будущей невесты? Но в самом
начале действия был один важный момент, когда некий ак¬
тер в образе «оратора царева» Мамурзы прямо обращался к
царю Алексею Михайловичу, славя его: «О великий царю,
пред ним же христианство припадает... Ты, самодержец,
государь и обладатель всех россов, еликих солнце весть,
великих, малых и белых, повелитель и государь!» И здесь
возникала идея преемственности династии: царь Алексей
Михайлович «един, достойный корене престолу, и власти
от отца, деда, и древних предков восприятии и оным на-
следъствовати»125.
Неутомимый и незаменимый Артамон Матвеев всег¬
да был готов к услугам царя, постоянно находясь во двор¬
це. В этом, как уже говорилось, и было первое и главное
условие возвышения «ближних людей». Пример того, как
можно было быстро потерять влияние при дворе, Артамон
Матвеев испытал на себе. В мае 1673 года с ним произо¬
шел несчастный случай: лошадь понесла седока, и царский
окольничий сильно ударился головой о потолок в своей
конюшне, после чего проболел целое лето. В отсутствие
Матвеева недоброжелатели надеялись отдалить его от ца¬
ря. Сразу после возвращения Матвеева к делам боярин Бог¬
дан Матвеевич Хитрово попытался указать ему его место,
устроив целую ссору в присутствии царя Алексея Михайло¬
вича, описанную в донесении датского резидента Могенса
Ге 19 августа 1673 года. О своей ссоре с «двумя главными
здешними вельможами» Артамон Матвеев сам рассказал
датскому резиденту, связав ее с вопросом об обсуждении
торгового соглашения с Данией.
«Оппонентами» Матвеева был «Великий маршал ко¬
247
ролевства» Богдан Матвеевич (Хитрово), «который власт¬
вует над умом Великого князя и управляет его расходами»,
а также «фаворит Великого князя» князь Троекуров. О ка¬
ком князе Троекурове — отце Борисе Ивановиче или сыне
Иване Борисовиче (его жена была из рода Хитрово) — шла
речь, можно только догадываться, но важнее другое: Арта-
мон Матвеев в разговоре с датским резидентом, не стесня¬
ясь, приводил обидные для него упреки, прозвучавшие в
общем собрании Думы, да еще перед самим царем Алексе¬
ем Михайловичем. «Эти двое вельмож при полном собра¬
нии, в присутствии Великого князя, — доносил Ге в Да¬
нию, — во время чтения моих предположений, увидев, что
канцлер как будто настаивает на своих доводах, до того раз¬
гневались на него, что наговорили ему множество оскорб¬
лений, утверждая, что он вмешивается в их дела вопреки
обычаю страны, что он всего-навсего сын священника, и
еще тысячу подобных грубостей...»126 В итоге царь Алексей
Михайлович принял сторону Матвеева, о чем тот сразу и
рассказал вызванному им датскому резиденту.
Итак, оказавшись в Думе, Артамон Матвеев не сумел
ее «завоевать»; его позиции без поддержки царя Алексея
Михайловича оставались шаткими. Однако перемены уже
произошли, и их направление точно уловил Могенс Ге, уже
тогда, в 1673 году, называвший Матвеева «канцлером».
В донесениях датского резидента проскальзывали и
другие интересные характеристики Артамона Матвеева,
вплоть до того, что Ге говорил о нем как о «царьке». Бла¬
годаря Могенсу Ге, по обстоятельствам своего пребывания
в Москве часто лично встречавшемуся с Артамоном Мат¬
веевым, мы больше узнаём о его характере. «Ближний че¬
ловек» Матвеев был «холериком», быстрым в реакциях че¬
ловеком, оживленно реагирующим на происходящее: «По
характеру это человек гневливый, ужасный в своих вспыш¬
ках, готовый в припадке раздражения перевернуть все де¬
ла вверх дном, чтоб утишить свою страсть». Есть и детали,
подтверждающие это наблюдение. Например, упоминав¬
шаяся выше, со слов иверских старцев, история с много¬
кратно повторенной руганью в адрес воеводы Боборыкина.
Сначала Могенсу Ге не удавалось как следует встре¬
титься и поговорить о датских делах с Матвеевым: «Глав¬
ное занятие этого первого министра, — обижался Ге, —
устраивать представление пьес, и он даже сам появляется
на сцене, чтобы утихомирить детей, которые выступают
актерами». Артамон Матвеев, очевидно, присматривался
248
к датскому резиденту и понемногу вошел с ним в контакт
и даже попросил его от имени царя Алексея Михайлови¬
ча поспособствовать доставке в Россию телескопа — «тру¬
бы изобретения Тихо Браге». В Москве всегда ценили та¬
кие неформальные услуги и терпеливо рассчитывали свою
выгоду.
Контакты с Могенсом Ге, как скоро понял и сам дат¬
ский резидент, рассматривались Артамоном Матвеевым
главным образом в расчете на еще одного возможного союз¬
ника в войне с османами. Когда Ге пытался втянуть Матве¬
ева в обсуждение вопроса о начавшейся англо-голландской
войне, Матвеев совсем никак не реагировал, отделавшись
общими словами: «...за тем наблюдает Господь» (то есть
по смыслу: один Господь ведает о том, кто победит в этой
войне). Матвеев говорил, «что он желает ради блага хри¬
стианского мира, чтобы все его силы послужили к ослаб¬
лению мощи неверных». Только тогда Ге понял «загадку
этого правительства», равнодушно, не вмешиваясь, встре¬
чавшего «заграничные новости». И совсем другое дело,
когда речь заходила об интересах Русского государства, где,
конечно, давно знали о противоречиях Швеции и Дании,
но не торопились из-за этого ссориться со шведами, к чему
призывал Матвеева Ге. Более того, Матвеев высказывал¬
ся в присутствии датского резидента, что «русские плюют
на шведов и на заключаемые с ними договоры», а однажды
проговорился и «отозвался в том же духе об иностранцах
вообще», после чего ему пришлось каяться и убеждать Мо-
генса Ге, что это, конечно, не имеет отношения к датскому
королю, которого ценили больше других...127
Последствия открытого столкновения окольничего Ар-
тамона Сергеевича Матвеева с боярином Богданом Мат¬
веевичем Хитрово в Думе, о котором рассказал датский
резидент, были самыми разными. Тактически Матвеев,
поддержанный царем, одержал победу. Но утверждение его
позиций в Думе, очевидно, нравилось не всем, продолжа¬
ла проявляться аристократическая ревность. Царь Алексей
Михайлович стремился «уравновесить» такое соперничест¬
во пожалованиями чинов и судейских должностей предста¬
вителям знати, тоже занимавшим высокое положение в его
окружении, — князьям Одоевским, Голицыным, Долгору¬
ковым. Но этого было мало. Уже тогда они только терпе¬
ли, глядя на возвышение Артамона Матвеева, внешне со¬
глашаясь на его особое участие в делах, и даже изобретали
для этого какие-то оправдания. «Мой отец всегда ладил с
249
твоим», — говорил боярин князь Юрий Алексеевич Долго¬
руков Артамону Матвееву (скорее всего, имелся в виду от¬
чим думный дьяк Алмаз Иванов). Но логика рассуждений
в этом разговоре очевидная — воспоминания об отцовской
чести. И здесь Матвеев оставался «сын убогого попа», по
словам Василия Татищева128, «парвеню», «мещанин во дво¬
рянстве», как бы ни обозначать этот традиционный сюжет
дворцовой жизни, отторгавшей чужаков, не имевших в си¬
лу происхождения права на участие в жизни двора.
Всё это было отнюдь не безобидно для состояния дел,
так как местничество мешало принятию правильных реше¬
ний. Если что-то предлагал Артамон Матвеев, этому всегда
находились противники, иначе не имевшие возможности
выказать недовольство его положением «ближнего челове¬
ка». Поэтому Матвееву приходилось использовать значи¬
тельные усилия, чтобы «продавливать» свои решения через
Думу. Но здесь в помощь ему была позиция царя Алексея
Михайловича. Сохранилось немало разнообразных доку¬
ментов по подведомственным Матвееву дипломатическим
вопросам с пометой, что они «чтены» царю. Поэтому пред¬
ложения Матвеева не были экспромтами, а опирались на
большое предварительное обсуждение всех деталей таких
дел.
На время управления Артамона Матвеева Посольским
приказом в 1672—1673 годах пришлись важные перемены.
Состоялся поворот к войне с турецким султаном. Повину¬
ясь союзническому долгу и договорам с Речью Посполи-
той, в Московском государстве 6 октября 1672 года было
объявлено о вступлении в войну с Турцией. Вскоре с По¬
стельного крыльца в Кремле был объявлен указ о походе
русского войска в Путивль.
Начались военные приготовления и сбор денег для вой¬
ны с турецким султаном, намеревавшимся «идти под Ки¬
ев войною» разорять «Малороссийские городы» и «Се¬
верскую украину». Известно отрицательное отношение
Артамона Матвеева к посылке вспомогательного войска на
помощь Польше. И после объявления войны он продолжал
держаться этой позиции. Главная задача тогда виделась в
предварительном создании коалиции дружественных госу¬
дарств для совместного выступления против «бусурман», —
коалиции, означавшей союз русского царя с германским
императором, польским королем и другими правителями.
Начиная с октября 1672 года в разные страны Европы
были отправлены посольства Павла Менезия, Андрея Ви-
250
ниуса, Емельяна Украинцева для обсуждения такого сою¬
за; были начаты даже контакты с папским Римом129. Уже
второй раз за свое царствование царь Алексей Михайло¬
вич задумывался о крестовом походе на Константинополь.
В начале 1670-х годов для создания антитурецкой коали¬
ции было значительно больше перспектив. Но главе По¬
сольского приказа Артамону Матвееву в итоге не удалось
создать такой союз. Его возможные участники были боль¬
ше заняты противостоянием между Францией и Австрий¬
ской империей. Москве и Варшаве до определенного вре¬
мени пришлось одним справляться с агрессией турецкого
султана, пока его войска не оказались под Веной.
Неудача в создании «Священной лиги» объяснялась тем,
что главе Посольского приказа Артамону Матвееву прихо¬
дилось по-прежнему действовать в условиях историческо¬
го предубеждения к Московии. Дела Русского государства в
Европе сильно зависели от интересов соседних стран — Ре¬
чи Посполитой и Швеции, с которыми в Москве то воева¬
ли, то мирились и готовились к новой войне. Как заметил
историк Борис Николаевич Флоря, «одной из характерных
черт допетровской России было отсутствие у русских поли¬
тиков контактов с какими-либо группировками политиче¬
ских элит западных соседей Русского государства. Исклю¬
чением в этом плане стали контакты с магнатами Великого
княжества Литовского, закономерно возникшие, когда в
1654—1655 гг. большая часть Великого княжества оказа¬
лась занята русскими войсками»130. Вспомним, что именно
Артамон Матвеев по поручению царя Алексея Михайлови¬
ча вел переговоры с Госевским. И почти двадцать лет спу¬
стя, когда стрелецкий полковник стал окольничим и главой
Посольского приказа, он вступил в переговоры с новым
поколением литовских политиков. Точнее, сам воевода Ви¬
ленский и великий гетман Михаил Пац, стоявший во главе
могущественного клана высших чинов Великого княжест¬
ва Литовского, обратился в Москву в мае 1673 года.
Первое личное послание гетмана Михаила Паца к Арта-
мону Матвееву с предложением обсудить совместные дейст¬
вия поначалу было встречено сдержанно (впрочем, начало
переписки совпало с болезнью Матвеева из-за несчастного
случая в его конюшне). Однако постепенно обе стороны втя¬
гивались в обсуждение взаимно интересовавших их вопро¬
сов войны Короны и Литвы с турецким султаном.
Гетман Михаил Пац информировал Матвеева о сборе и
передвижении войск, готовя почву для возможных общих
251
действий с царскими войсками. В свою очередь, и Матве¬
ев отвечал, откликаясь на интересовавшие гетмана вопро¬
сы о походах донских казаков под Азов и действиях войска
кабардинского князя Касбулата Муцаловича Черкасского.
Наступление на Крым с помощью вспомогательного вой¬
ска из донских и запорожских казаков, калмыков и кабар¬
динцев стало частью плана, осуществленного Артамоном
Матвеевым в 1675 году. Князь Касбулат Муцалович, до это¬
го милостиво принятый царем Алексеем Михайловичем в
Москве, осуществил поход в Крым, перейдя через Сиваш
и воюя под Перекопом. «А прежде сего, — говорил Артамон
Матвеев, — никогда ваши государские ратные люди в Крым
не хаживали (то есть не воевали в самом Крыму. — В. К ), и
славы о том походе такой имени Вашему Государскому не бы¬
вало» 131.
У гетмана Михаила Паца была своя выгода в налажива¬
нии контактов с главой посольской службы. Московскому
государству тоже был необходим такой союзник. 12 декаб¬
ря 1673 года Артамон Матвеев получил в Посольском при¬
казе известие о смерти польского короля Михаила Вишне¬
вецкого. После этого и начался более интенсивный обмен
письмами. В Москве и Варшаве находились специальные
резиденты — Петр Свидерский и Василий Тяпкин, че¬
рез которых действовал Матвеев. Так, например, в одном
из писем гетману Михаилу Пацу 15 апреля 1674 года Ар-
тамон Матвеев ссылался на посланный Василию Тяпкину
латинский перевод известий, полученных от пленных во¬
еводой боярином князем Григорием Григорьевичем Ромо¬
дановским: «...С того листа послан к его царского величест¬
ва стольнику и полковнику к Василью Тяпкину, будучему
у Речи Посполитой на резиденции, на латинском письме
список... ис которого можете, ваша милость, выразуметь о
замыслах тех людей, которые не желают всякого добра ве¬
ликого государя нашего его царского величества государ¬
ству, также и Великому княжеству Литовскому» (пока¬
зательно отсутствие при этом упоминаний об интересах
Польской короны)132.
Контакты с гетманом Михаилом Пацем стали особенно
важны в Посольском приказе в связи с наступившим бес-
королевьем в Речи Посполитой. Снова стала обсуждаться
кандидатура сына царя Алексея Михайловича — царевича
Федора Алексеевича на польский престол. Правда, научен¬
ные опытом прошлых королевских выборов, в Москве уже
лучше представляли труднодостижимый характер осущест¬
252
вления Виленских договоренностей. В Литве по-прежнему
надеялись вернуть утерянные земли путем сложной комби¬
нации с выбором в короли представителя московской ди¬
настии. Посланник гетмана Паца даже прибыл для обсу¬
ждения этих вопросов в Москву, где 6 февраля 1674 года
был принят Артамоном Матеевым. Полученные «статьи»
об условиях поддержки литовскими магнатами и воево¬
дами Полоцка, Витебска и Бреста кандидатуры царского
сына были переданы им царю Алексею Михайловичу. Но
московская сторона больше наблюдала за выборами в Вар¬
шаве, чем участвовала в них.
В ответ на литовские предложения два главных совет¬
ника царя, занимавшиеся неофициальными переговорами
с литовской стороной, — боярин князь Юрий Алексеевич
Долгоруков и Артамон Матвеев передали отказ царя, не со¬
биравшегося отпускать своего сына, тем более соглашать¬
ся на смену им веры. В Москве прекрасно понимали, для
чего это нужно литовской стороне, мечтавшей о возвраще¬
нии Смоленской и Северской земель. Поэтому предлагали
поддержать кандидатуру самого царя Алексея Михайлови¬
ча, который в случае выбора в короли «все права и вольно¬
сти против прежних обычаев содержати укажет» и не будет
«вступаться» в «маетности» магнатов и шляхты. Впрочем,
даже несмотря на обещание организовать после избрания
поход своей армии для защиты Речи Посполитой, это было
равносильно отказу. Не случайно из Москвы не было по¬
слано никаких официальных представителей на «элекцию»
1674 года133.
Выбор в короли Яна Собеского, за которым стояли
Франция и союзная ей Швеция, резко изменил текущий
политический расклад, заставив главу московской дипло¬
матии еще серьезнее задуматься о сохранении Украины в
подданстве русскому царю. Особенно когда в Посольском
приказе в Москве получили и перевели «Pacta Conventa» —
условия, на которых присягнул Ян Собеский при выборе
его в короли на сейме с 20 апреля по 9 мая (нового стиля)
1674 года. Там содержалась цель: возвращение «отторжен-
ной» Украйны и Подолья. Впрочем, слова о стремлении
продолжать вести переговоры с Московским государством
и выслать «великих» послов для договора о вечном мире в
присяге нового польского короля Яна III Собеского тоже
присутствовали134.
В Москве, видя усиление позиций Собеского еще до то¬
го, как он был избран в короли, действовали в украинских
253
делах на опережение. Зимой 1674 года армия боярина кня¬
зя Григория Григорьевича Ромодановского вместе с левобе¬
режным гетманом Иваном Самойловичем совершила рейд
«устрашения» к столице гетмана Правобережья Петра Доро¬
шенко. Присяга Дорошенко турецкому султану дорого стои¬
ла украинским землям, разоренным и разграбленным турец¬
кими войсками. Население Правобережья стало перетекать
на левый берег Днепра, где могло рассчитывать на защиту
царских войск. В результате старшина десяти правобереж¬
ных полков признала общим гетманом Левобережья и Пра¬
вобережья Ивана Самойловича и обратилась к царю Алек¬
сею Михайловичу для утверждения статей о «подданстве».
Снова Артамону Матвееву пришлось участвовать в подго¬
товке Переяславской рады, состоявшейся 17 марта 1674 года.
Только двадцать лет спустя он уже был не малозаметным для
всех командиром стрелецкой охраны (о чьих заслугах в под¬
готовке рады знали только царь и «ближние люди»), а основ¬
ным распорядителем дел с Войском Запорожским. Именно
ведомство Матвеева приготовило знамя с белыми и алыми
цветами и двуглавым орлом в середине, бунчук и золоченую
булаву, украшенную каменьями и бирюзой, отосланные на
раду. Знамя, а «к тому же знамени крест серебряной белой»,
были для казаков зримыми символами возвращения на сто¬
рону христианского царя, отменяя присягу гетмана Доро¬
шенко султану Мехмеду IV, в связи с чем гетману Правобе¬
режья пришлось облачиться в турецкий халат...
В ответ Дорошенко, не признавая решения своих ка-
заков-«барабашей» (лизоблюдов), перешедших на сторо¬
ну московского царя, послал посольство в Стамбул, при¬
зывая на помощь какого-нибудь пашу с войском. Но здесь
ему не повезло: его доверенный человек, а им был не кто
иной, как Иван Мазепа, был перехвачен запорожскими ка¬
заками Ивана Серко и отправлен в Москву. Знаменатель¬
ный сюжет о том, как «дорошенковский казак» Иван Мазе¬
па впервые появился в Москве, а его судьбу решил Артамон
Сергеевич Матвеев! Мазепа оказался ценным информато¬
ром, он сообщил о контактах гетмана Правобережья Петра
Дорошенко и даже о готовности гетмана покинуть «турец¬
кую протекцию» и возвратиться в подданство Речи Поспо-
литой. Но еще он рассказал, как гетман Правобережья ре¬
агировал на обращенные к нему призывы в подданство.
Прочитав царскую грамоту на своей раде с казаками, До¬
рошенко стал говорить, что такие грамоты пишутся в обозе
боярина князя Ромодановского.
254
Артамон Матвеев способствовал тому, чтобы Мазепа
повторил свои речи перед самим царем Алексеем Михай¬
ловичем. Опираясь на его рассказ, было решено отослать
новую грамоту гетману Дорошенко, на этот раз «запеча¬
танную» в присутствии Мазепы в Посольском приказе.
Приехав в Москву фактически пленником, Иван Мазепа
был награжден наряду с посланцами гетмана Ивана Са-
мойловича и получил жалованье и пару соболей «в три
рубли». В грамоте с «милостивым словом» царя Алексея
Михайловича, отосланной 15 августа 1674 года, подтвер¬
ждали, что Мазепа «царского величества пресветлые очи
видел и милость нашу государскую получил»135. Всё это оз¬
начало выбор в пользу привлечения гетмана Петра Доро¬
шенко на свою сторону.
Схватка гетманов Левобережья и Правобережья про¬
должилась в следующем году. Тактика главы посольской
службы и Малороссийского приказа Артамона Матвеева
по привлечению гетмана Петра Дорошенко на свою сто¬
рону оказалась правильной. Опираясь на силу войска бо¬
ярина князя Ромодановского, действовавшего совместно с
гетманом Иваном Самойловичем, удалось добиться устра¬
нения опасного политического противника в Правобере¬
жье. 10 октября 1675 года гетман Петр Дорошенко принес
присягу царю Алексею Михайловичу на раде в Чигирине.
Вскоре он был принят в Москве на царскую службу, а ту¬
рецкие «санджаки» и гетманские знамена сданы на хране¬
ние сторожам Малороссийского приказа.
Поворот в отношении к Правобережной Украине тоже
можно полностью связать с советами Артамона Матвеева
царю Алексею Михайловичу. Для этого Матвеев подал осо¬
бый доклад, утвержденный потом царем и патриархом в об¬
щем соборном заседании.
«Икак, Великий Государь, учало быть к тесноте сей сто¬
роне вашим Государским подданным от Дорошенка, а Гетман
учал присылать о многих замешаниях, — так описывал Ар-
тамон Матвеев «предысторию» поворота в «черкасских де¬
лах» в своей челобитной царю Федору Алексеевичу, — и я,
холоп твой, докладывал отца твоего Государева, блаженныя
памяти Великого Государя, что дошло время призывать До¬
рошенка с тою стороною Днепра, для того, что Король Поль¬
ский поступил Дорошенка с тою стороною Турскому Султа¬
ну, и тем бы приемом отделить войну от Турскаго Султана
от Киева и от иных Черкаских городов».
Здесь очень ясно обозначены причины и мотивы из-
255
менения московских позиций, связанные с началом вой¬
ны турецкого султана в украинских землях, приведшей к
заключению Бучацкого мирного договора 18 октября 1672
года между Речью Посполитой и Османской империей.
Договор этот был использован и как предлог для отказа от
прежних обязательств при обсуждении судьбы Киева на
первых же переговорах с представителями нового короля
Яна III Собеского в Миговичах осенью 1674 года. «Великий
посол» боярин князь Никита Иванович Одоевский заявил,
что Киева «никогда отдать невозможно». «Вы отдали сул¬
тану Украйну, в которой и Киев, — говорили на перегово¬
рах с представителями Речи Посполитой московские пос¬
лы, — так можно ли после того вам отдать Киев?» Тем бо¬
лее важно было добиться, чтобы гетман Правобережья то¬
же оказался в подданстве у московского царя, поэтому царь
приказал «призывать» Дорошенко «от Турского султана».
Реализуя этот указ, Артамон Матвеев «посылал милостивые
грамоты, чтоб он был под вашею Государскоюрукою», ссыла¬
ясь на свою переписку с гетманом, сохранившуюся «в При¬
казе Малыя России»136.
С Украиной была связана еще одна проблема, решать
которую тоже приходилось Артамону Матвееву и о которой
он не забыл упомянуть в своей «оправдательной» челобит¬
ной:
«А как объявился вор самозванец, именем брата вашего
Государева, блаженныя памяти Великаго Государя Царевича
и Великаго Князя Семиона Алексиевича, всея Великия и Малыя
и Белыя России, и от того вора учали быти в Запорожье и на
Украйне Черкасской смуты великия: и я, холоп твой, по указу
отца твоего Государева, блаженныя памяти Великого Госу¬
даря, посылал на Запорожье ваши Государския милостивыя и
обличительныя грамоты, уверяя истинною, чтоб они к тому
вору и самозванцу и к его воровству не приставали и помнили
свое обещание».
Появление Лжесимеона в конце 1673 года стало еще од¬
ним следствием разинской войны. Потом выяснилось, что
именем царевича назвался некий «мужичей сын» Иван Ан-
дрееев сын Воробьев. В его биографии были и плен, и по¬
бег на Дон, где, оказавшись в отряде одного из разинских
атаманов — Ивана Миусского («Миюски»), он и объявил
о своем царском происхождении, ссылаясь на некие быв¬
шие у него на теле «признаки»137. Старая история! Но, нау¬
ченные опытом Смуты, в Москве больше никогда не позво¬
ляли такие игры в «самозванца». Еще были живы в памяти
256
действия самого Степана Разина, чьи казаки рассказыва¬
ли, что на плывших по Волге стругах находится царевич
Алексей Алексеевич. Для царя Алексея Михайловича та¬
кое надругательство над памятью недавно похороненных
им сыновей было нестерпимым оскорблением. А посколь¬
ку человек, назвавшийся именем царевича Симеона, объ¬
явился в землях запорожских казаков, решать дело c поим¬
кой «вора самозванца» пришлось Артамону Матвееву.
И это тот случай, когда снова можно увидеть царско¬
го «ближнего» человека в действии, потому что Матвеев не
зря вспоминал некие «милостивые и обличительные» грамо¬
ты о поимке «вора казака Миюски» и объявившегося при
нем самозванца.
Получив известия о воровских казаках, продолживших
разинские дела на реке Донце, он лично на своем дворе
продиктовал грамоты воеводам и атаману донских казаков
Михаилу Самаренину, приказав «всякой промысл чинить
сопча, чтоб в тех местех вашею службою и радением на Дон¬
це и по Дону и в степи воровства не было, и чтоб и тех воров
однолично переимать и пристанище их разорить»138.
Распоряжение о поимке казака Ивана Миусского было
сделано еще до того, как 10 декабря 1673 года гетман Иван
Самойлович сообщил о появлении в кошах запорожских
казаков Ивана Серко самозванца, назвавшегося именем
царевича Симеона Алексеевича. Самойловичу также бы¬
ла направлена особая грамота, где объявлялась благодар¬
ность за присланные сведения («милостиво и премилости¬
во похваляли»).
Грамота, видимо, одновременно была рассчитана на то,
что гетман прочтет ее в своем окружении. Поэтому яркими
словами обличались воровские замыслы, объяснялось, что
если бы царевич Симеон Алексеевич «многолетствовал», то
ему было бы девять лет, а не пятнадцать (таков был возраст
самозванца). В ответ на сведения о «тайном» пребывании
объявившегося самозванца у Степана Разина напомина¬
ли о казни за «воровство» предводителя мятежных донских
казаков. Гетмана Ивана Самойловича просили содейство¬
вать посланным для поимки самозванца сотнику москов¬
ских стрельцов Василию Чадуеву и подьячему Степану Ще¬
голеву и послать своих людей («по своему разсмотренью,
кого пригоже из ясаулов или из войсковых товарищей знат¬
ных и разумных и верных людей) к кошевому атаману Ива¬
ну Серко «на Запорожье». И обещали пожаловать всех, кто
станет помогать в присылке самозванца в Москву, а служ¬
9 В. Козляков
257
ба самого гетмана Ивана Самойловича «забвенна никогда
не будет»139.
Дальше надо было заставить атамана Ивана Сер¬
ко (недавно побывавшего в сибирской ссылке) выдать
объявившегося в Запорожской Сечи Лжесимеона. Опи¬
сывая сюжет с поддержкой самозванца казаками Сечи,
автор классического труда по истории запорожского ка¬
зачества Дмитрий Иванович Эварницкий исчерпываю¬
щим образом объяснил мотивы действий атамана Ивана
Серко желанием использовать эту ситуацию в своих це¬
лях140. Запорожцы изобразили дело так, что они поверили
Лжесимеону, и прислали своих послов, пересказывавших
историю самозванца с его слов. Однако послы всё равно
были задержаны, а в Сечь была отправлена новая грамота
с требованием выдать лжецаревича. Отражением всех этих
поворотов в действиях атамана Ивана Серко стал рассказ
о поимке Лжесимеона, приведенный в «Истории о невин¬
ном заточении»:
«А как, Великий Государь, прислали мне из Запорожья по¬
следний лист на искушение, и чаяли, что я у них приму: и я,
холоп твой, им сказал, что о том их приезде и о листах Ко-
шеваго Атамана и самозванца вора извещу вам Великим Госу¬
дарям; и по моему, холопа твоего, доношению отец твой Го¬
сударев, великий Государь, те листы указал принять, и при
себе указал вычесть. И выслушав, на них кручинился, и свою
Великаго Государя милостивую и обличительную грамоту при
себе, Великом Государе, на каменном крыльце запечатав, от¬
дать посланцам мне, холопу твоему, повелел: и услышав от
посланцов своих Атаман Серко с войском милость и гнев отца
твоего Государева, блаженныя памяти Великаго Государя, и
грамоту милостивую и обличительную слыша, того вора и са¬
мозванца сковав, прислал к вам, Великим Государям; и та моя
службишка тебе, Великому Государю, известна, и твоим Ве-
ликаго Государя Боярам ведома141.
13 сентября 1674 года самозванца Лжесимеона и еще
шесть человек его сторонников привезли в Москву, точ¬
нее, в Семеновское, под охраной трехсот запорожских ка¬
заков, присланных атаманом Иваном Серко. Хотя это пря¬
мо противоречило неписаным правилам о невыдаче никого
на казнь из Сечи, но приходилось выбирать между обви¬
нениями в нарушении казачьего «закона» и царским жало¬
ваньем. Судя по книге царских выходов, главными распо¬
рядителями в допросах, пытках и казни самозванца были
назначены окольничий Артамон Матвеев и думный дьяк
258
Григорий Богданов. С Лжесимеоном расправились точ¬
но так же, как раньше со Степаном Разиным. Сначала са¬
мозванца приказали «везть» в клетке из-за Тверской заста¬
вы на Земский двор. Там должны были собраться все члены
Боярской думы и лично участвовать в расспросе и пытках
Лжесимеона. Впрочем, обреченный самозванец уже ниче¬
го не скрывал в своих расспросных речах, которые Артамон
Матвеев и отвез царю. А дальше все члены Думы должны
были ждать возвращения Матвеева: «И бояря с роспросны-
ми речьми послали к великому государю окольничева Ар-
тамона Сергеевича Матвеева, а сами дожидались великого
государя указу на земском дворе».
Самозванца было указано «вершить на Красной пло¬
щади, четвертовать и по кольем растыкать» 17 сентября
1674 года. После этого, по царскому указу, окольничий Ар-
тамон Матвеев и думный дьяк Григорий Богданов должны
были «самозванца Ивашку Воробьева, как 3 дни минет, пе-
ренесть на Болото и поставить ево на кольях возле вора ж и
изменника Стеньки Разина, а туловище ево велено земским
ярышкам схоронить, отвесщи от города версты с 3, во рву,
и кол воткнуть для знаку»142. Артамону Матвееву было ука¬
зано обеспечить, чтобы о казни Лжесимеона стало известно
как можно шире в других странах (сходное поручение было
дано ему и раньше, когда казнили Степана Разина). Поэто¬
му глава Посольского приказа призвал иностранцев напи¬
сать об увиденной ими казни. Грамоты о казни Лжесиме-
она рассылались и внутри страны для извещения воевод и
служилых людей, чтобы предупредить соблазн возобновле¬
ния самозванства.
«Великий канцлер»
Казнь самозванца на Красной площади заслонила собой
другое важное изменение в Русском государстве — офици¬
альное объявление наследника царства, тринадцатилетнего
царевича Федора Алексеевича. Решение это было принято,
несмотря на известную болезненность старшего сына царя
Алексея Михайловича. Торжествовали родственники пер¬
вой жены царя — Милославские, и боярин Хитрово. Одним
из «дядек», воспитателей царевича, был сын боярина, дум¬
ный дворянин Иван Богданович Хитрово. Ради этого тор¬
жества, по «упрошению» боярина Богдана Матвеевича Хи¬
трово, его сын был пожалован окольничеством.
259
Кажется, происходило крушение всех надежд Артамо-
на Матвеева на передачу власти другому царевичу, Петру
Алексеевичу. Незавидной оказывалась и судьба «малого
двора» царицы Натальи Кирилловны, которой он покрови¬
тельствовал. Однако нельзя упускать из вида то обстоятель¬
ство, что это было только самое начало перемен, и совре¬
менникам их последствия были еще не видны. Наоборот,
как особенная царская милость, Артамоном Матвеевым
было воспринято назначение сына «в Комнату» (в стольни¬
ки) царевича Петра «чрез все чины» на день именин царицы
Натальи Кирилловны 26 августа 1674 года, буквально на¬
кануне объявления царевича Федора Алексеевича наслед¬
ником. В «Чине» объявления наследника царевича Федора
Алексеевича, приуроченном к новолетию 1 сентября 1674
года, Артамон Матвеев участвовал в составе «царского син¬
клита» в шествии членов Думы «за государем» и в самом
действе в Успенском соборе. Царь Алексей Михайлович
стремился никого не обидеть и не забыл Нарышкиных и
Матвеева в этой церемонии. Царя вели под руки спальники
и комнатные стольники Иван Борисович Троекуров и цар¬
ский шурин Иван Кириллович Нарышкин. На почетной,
«правой стороне» от царя находились главные князья-ари¬
стократы в Думе — князь Иван Алексеевич Воротынский,
князь Юрий Алексеевич Долгоруков. А на «левой сторо¬
не» — боярин Богдан Матвеевич Хитрово вместе с царским
тестем боярином Кириллом Полиевктовичем Нарышки¬
ным и окольничим Артамоном Сергеевичем Матвеевым.
Артамон Матвеев снова использовал эту церемонию
для того, чтобы показать расположение царя. Подобное
«объявление» происходило не первый раз, когда-то так же
представляли самого царевича Алексея при царе Михаи¬
ле Федоровиче. Сравнительно недавно объявляли наслед¬
ником покойного старшего сына царя Алексея Михайло¬
вича — царевича Алексея Алексеевича. Поэтому все детали
«Чина» объявления были проработаны, и любое новшест¬
во в нем бросалось в глаза. Влияние Матвеева сказалось в
упоминании в «Чине» объявления иностранных резиден¬
тов — польского Петра Свидерского и датского Моген-
са Ге. Они стояли «во Архангельской паперти от соборной
церкви» вместе с приставами и переводчиком Николаем
Спафарием («Спохварием»), которому в будущем суждено
было сыграть особую роль в «деле» Артамона Матвеева (как
и резиденту Ге). Царь Алексей Михайлович, находясь в со¬
борной церкви, специально посылал «спрашивать о здоро¬
260
вьях» иностранных резидентов, что было знаком особой к
ним милости царя и царевича143.
Такое внимание к иноземцам (а на церемонию были
приглашены и торговые люди из других стран) было не слу¬
чайным. Буквально за несколько месяцев до этого, в мае
1674 года, в Думе обсуждался вопрос о высылке всех ино¬
странных резидентов из Москвы. И тогда Артамону Матве¬
еву с трудом удалось добиться, чтобы этого не произошло,
и остановить боярина князя Юрия Алексеевича Долгору¬
кова144. Видеть царское жалование к иностранным дипло¬
матам, постоянно присутствовавшим в Москве, некоторым
влиятельным членам Думы было досадно, но в этом вопро¬
се Матвеев победил. Впрочем, всё искупалось радостью пе¬
ремен и новыми пожалованиями и наградами по случаю
официального назначения царевича Федора в наследники
царя Алексея Михайловича.
Именно эти события 1 сентября 1674 года можно счи¬
тать началом особого противостояния при царском дво¬
ре, когда почувствовавший свою силу и уверенность Арта-
мон Матвеев пошел в наступление против остальной Думы
и первейших родов знати. Матвеев принял вызов князей
Одоевских, Долгоруковых, Голицыных, боярина Богда¬
на Хитрово и многочисленного женского двора во главе
со старшей сестрой царя царевной Ириной Михайловной,
чьи симпатии оставались на стороне родственников первой
царской жены Милославских. Это должна была стать «иг¬
ра в долгую», рассчитанная на десятилетия, но фактически
Матвееву было отпущено менее полутора лет, до смерти ца¬
ря Алексея Михайловича. А размах его действий был впе¬
чатляющим! Ему удалось практически невозможное: пере¬
ключить внимание со старших детей царя на новую семью
и двор царицы Натальи Кирилловны. Кроме царевича Пет¬
ра в семье царя к этому времени родились царевна Ната¬
лья — 22 августа 1673 года и царевна Феодора Алексеевна,
появившаяся на свет 4 сентября 1674 года.
Как мог действовать Артамон Матвеев, преследуя свои
цели, показывает история с казнью царевича Лжесимео-
на 17 сентября 1674 года, совпавшей с именинами царев¬
ны Софьи, которой тогда исполнилось семнадцать лет.
Обычно царь Алексей Михайлович отмечал именины сво¬
их детей, устраивая праздничные «столы». В этот раз царь
постоянно принимал доклады Артамона Матвеева и был
поглощен расправой с самозванцем. Про именины доче¬
ри и раздачу «именинных пирогов», в которой участвовал
261
и царевич Федор, он в итоге тоже не забыл. Но праздник
царевны Софьи был омрачен, не было большого торжест¬
ва, а новости о публичной казни на Красной площади вряд
ли прошли мимо женской половины царского дворца. И
совсем по-другому происходили специально отложенные
из-за текущих дел празднества по поводу крещения ново¬
рожденной царевны Феодоры Алексеевны 8 октября 1674
года. В них участвовал весь двор; состоялся царский стол
и отдельно царицын стол, где царицу Наталью Кириллов¬
ну поздравляли ее «верховые боярыни» — жены первых бо¬
яр (супруги Матвеева Евдокии Григорьевны уже не было в
живых, она умерла 24 августа 1672 года)145.
По приказу царя Алексея Михайловича и царицы Ната¬
льи Кирилловны были посланы подарки — «звары, и ков¬
рижки, и подачи с купками» всем членам Думы — боярам,
окольничим, думным дворянам и думным дьякам, кого не
могли пригласить во дворец. Глава царицыного двора дум¬
ный дворянин Авраам Никитич Лопухин был также послан
с «коврижками» и разными напитками «к мамам, и к бояр¬
ским женам и околничим, и к думным дворянским женам и
к ближним людям женам... которыя не были у стола». Дру¬
гими словами, никто из членов Думы и «ближних людей»
не был оставлен без внимания и милостей царя и царицы,
даже если не попал в число приглашенных во дворец.
День 8 октября 1674 года запомнился еще одним важ¬
ным событием: долгий служебный путь Артамона Матве¬
ева увенчался пожалованием ему чина боярина. Разрядные
книги помещают это известие сразу же за записями о по¬
жаловании запорожского атамана Ивана Серко, что, ко¬
нечно, было не случайным. Артамон Матвеев приложил
много усилий для поимки самозванца Лжесимеона. Ста¬
новится понятнее, почему было отложено на время празд¬
нование именин царевны Феодоры, так как формально по¬
жалование Матвеева боярским чином было приурочено к
этому событию. Боярство было «сказано» Артамону Мат¬
вееву после литургии в дворцовой церкви Святой Евдокии
«на сенях», «до столового кушанья», после чего и был «кре¬
стинной стол» царевны Феодоры Алексеевны. Существова¬
ла определенная местническая сложность, потому что надо
было найти такого придворного, кто бы мог «сказать» бо¬
ярство сыну дьяка. Любой из бояр и окольничих, входив¬
ших в Думу, обязательно бы отказался от царского назна¬
чения, думая прежде всего об ущербе чести своего рода. В
итоге боярство Артамону Матвееву сказывали думный дво¬
262
рянин Афанасий Иванович Нестеров и думный дьяк Лари-
он Иванов146. «Боярин Артамон Сергеевич!» Сколько вре¬
мени ждал он такого обращения к себе!
Получив боярский чин, Артамон Матвеев продолжил
укреплять позиции в Думе. Его усилия отражены в разряд¬
ной книге 1674/75 года настолько выбивающейся из при¬
вычного ряда подобных источников, что исследователи
готовы говорить о создании чуть ли не новой их разновид¬
ности. Дело объясняется вмешательством в ее составление
Артамона Матвеева.
Обычно «разряды» содержали перечни служебных на¬
значений, записи местнических дел, описание царских
приемов («столов»). Разрядным приказом ведал думный
дьяк Герасим Дохтуров, но Артамон Матвеев мог влиять на
него. Именно это стало причиной насыщения разрядных
книг мелочными деталями, связанными с привозом грамот
от бояр в Москву и подачей их в Посольском приказе во
главе с Матвеевым. Артамон Матвеев попытался осущест¬
вить своеобразную «революцию» в определении местниче¬
ского старшинства. Кроме привычных указаний в разряд¬
ных книгах на распределение воевод в полках и по городам,
стала учитываться еще и отправка грамот в приказ, возглав¬
лявшийся Артамоном Матвеевым. Только Матвеев приду¬
мал учитывать воеводскую рутину с отсылкой отписок в
приказы, как возможный «случай».
Члены Боярской думы бывали на воеводских должно¬
стях прежде всего в крупных, «титульных» городах Русско¬
го государства — Новгороде, Казани, Астрахани. И как раз
в это время противники Матвеева (и Нарышкиных) бы¬
ли отосланы из Москвы на такие воеводства: окольничий
Иван Богданович Милославский — в Казань, окольничий
Иван Михайлович Милославский — в Астрахань. В Новго¬
род отправили стольника князя Михаила Алегуковича Чер¬
касского, а Новгородский полк ведал боярин князь Иван
Андреевич Хованский, тот самый, по прозвищу Тараруй, с
кем позже будет связана «Хованщина» 1682 года. В Киев на¬
значили князя Алексея Андреевича Голицына, совсем не¬
задолго до этого, 4 сентября 1674 года, получившего пожа¬
лование в «ближние бояре». И везде Артамон Матвеев был
активен, действуя в собственных интересах. Он лично пе¬
редавал царские указы об отправлении воевод из Москвы,
докладывал царю Алексею Михайловичу о челобитных не
желавших отправляться из столицы придворных, искусно
263
вызывая гнев на ослушников царской воли. Служилые лю¬
ди из заметных княжеских и боярских родов начали даже
отговариваться болезнями или другими причинами, лишь
бы не пересекаться с Артамоном Матвеевым в Посольском
приказе.
Можно вспомнить, как Матвеев искал и нашел кни¬
гу «Пашквиль», чтобы обвинить польскую сторону в не¬
уважении к царскому титулу. Теперь он сам стал составлять
такой коллективный «пашквиль» на других бояр и вклю¬
чать в разрядную книгу разнообразную компрометирую¬
щую их информацию. Ловили ли где-нибудь на воровстве
дворовых людей боярина князя Одоевского, провинились
ли в чем-нибудь люди князей Голицыных — все эти сведе¬
ния попадали в разрядную книгу. И так было с представи¬
телями многих родов бояр и окольничих, входивших в вер¬
хушку двора. Например, пострадали от подобных записей
князья Пронские, Ромодановские, Татевы, а еще Стреш¬
невы. Как потом могли быть использованы подобные за¬
писи, можно было только догадываться. Очевидно, что Ар-
тамон Матвеев создавал возможности для усиления своих
позиций в спорах с первыми аристократами в Думе. Иногда
матвеевские удары не щадили и совсем близких к царю лю¬
дей, таких как дядька царевича Федора Алексеевича боярин
князь Федор Федорович Куракин, обвиненный в держании
в своем доме ворожеи. Пока рассматривалось дело, боярин
князь Куракин был удален от двора. Но знал бы Матвеев,
как опасно было начинать разговоры о колдовстве, как это
потом ударит по нему самому!147
«Стиль» и образ мышления царедворца Артамона Мат¬
веева получили отражение и в его приказной деятельнос¬
ти. Он сам рассказал, как вел дела к «повышению царской
чести» в челобитных, вошедших в «Историю о невинном
заточении...». Матвеев привел примеры, действительно
имевшие место в посольских делах 1674—1675 годов и свя¬
занные с приемами шведского посла Густава Оксеншерны
и имперского посла Аннибала Ботония.
Отношения со Швецией как с ближайшим соседом
России на северо-западе оставались первостепенным де¬
лом. На русско-шведской границе было не очень спокой¬
но, напряжение создавали территориальные претензии и
не решавшиеся годами дела о перебежчиках. Политика,
проводимая Артамоном Матвеевым в делах со шведской
стороной, вольно или невольно сравнивалась с деятельнос¬
тью прежнего руководителя Посольского приказа бояри¬
264
на Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина. Хотя бы в
силу этого обстоятельства Матвеев захотел изменить дела
со шведами. Он практически остановил «великое шведское
посольство» графа Густава Оксеншерны в начале 1674 го¬
да. Началось всё еще в Великом Новгороде, когда шведские
послы пожелали въехать в город непременно в королевских
каретах, не «вписывавшихся» в проездные ворота. Швед¬
ская сторона не согласилась на предложенную замену, по¬
этому воеводе пришлось приказать частично разобрать во¬
рота. Но главное препятствие ожидало шведских послов в
Москве, где от них потребовали снять шляпы и отдать тро¬
сти и шпаги перед аудиенцией у царя.
Такое изменение в церемониале было новшеством
во взаимоотношениях двух стран. Шведское посольство,
имевшее большие планы, в итоге едва не уехало из Москвы.
Компромисс был достигнут отправкой запроса к королю
Карлу XI для разрешения возникших трудностей.
Матвеев был последователен, аналогичной демонстра¬
ции уважения к царской чести он добился от польских, а
также имперских послов, бывших на аудиенции у царя
Алексея Михайловича в Коломенском в конце 1675 года.
Посольство Густава Оксеншерны упустило много вре¬
мени, которое можно было бы потратить на достиже¬
ние своих целей в Москве. Ожидания были большими;
московскому двору привезли богатые посольские дары
(в том числе личные подарки царице Наталье Кирилловне
от вдовствующей шведской королевы). Швецию интересо¬
вал перенос «стапелей» из Архангельска в Нарву, что было
невыгодно для русской торговли. Единственный русский
морской порт на Белом море давно использовался англий¬
скими, голландскими и другими иностранными купцами.
Конечно, в случае согласия на перевод торговли на Балти¬
ку все преимущества морской торговли оказывались у шве¬
дов, а потому такая идея для московской стороны выгля¬
дела утопичной. От обсуждения союза в войне с Турцией
шведские послы уклонились, предложенная помощь пока¬
залась московской стороне совсем небольшой, и ее не при¬
няли. Итогом стали только общие декларации о ненападе¬
нии в случае вступления в войну какой-либо из сторон.
Позже Артамон Матвеев вспоминал «великие трудно¬
сти», до которых доходило дело на переговорах с шведским
посольством графа Густава Оксеншерны у ближних бо¬
яр князя Юрия Алексеевича Долгорукова и его сына князя
Михаила Юрьевича Долгорукова:
265
«Однако же, Великий Государь, тех Послов и самих учи¬
нили винных паче вашея, Великаго Государя, стороны, в про¬
писках; и с Москвы они поехали с великою печалию; и моя же
работишка, холопа твоего, была, и свидетельствуюсь ими,
ближними Бояры»148.
В Москве приходилось вести осторожную линию в от¬
ношениях со Швецией. Другие послы и дипломатические
представители из Бранденбурга и Дании постоянно пыта¬
лись втянуть московскую сторону в выгодное им проти¬
востояние со Швецией. Однако максимум того, что было
сделано во времена руководства Артамона Матвеева По¬
сольским приказом, стали демонстрация силы и давление
на северного соседа через постоянное присутствие рядом
со шведской границей полков Новгородского разряда.
Совсем иначе выстраивались отношения со Священ¬
ной Римской империей, традиционно главным партнером
в посольских делах России на Западе. В этот момент инте¬
ресы императора Леопольда I и царя Алексея Михайловича
совпадали. Обе стороны стремились остановить дальней¬
шее продвижение турок и спасти от разгрома своих союз¬
ников в Речи Посполитой. Представители Империи были
погружены в европейские дела и противостояние с Фран¬
цией. В то время как московская сторона успешно решала
свои тактические задачи, связанные с контролем над зем¬
лями Левобережной и Правобережной Украины. И в этом
случае Артамон Матвеев попытался использовать обстоя¬
тельства и заинтересованность германского императора в
союзе против Турции в свою пользу. Прежде обсуждения
всех дел был использован давний и хорошо работавший
прием в московских дипломатических делах, связанный с
обсуждением умалений титула.
Как объяснил Артамон Матвеев в своей челобитной ца¬
рю Федору Алексеевичу, в переписке и договорах импера¬
тора в титуле царя и «всех христианских великих государей»
использовалось слово «Пресветлейшество». Так обраща¬
лись к королям Испании, Франции, Дании, Польши, Ан¬
глии. «И тем умаляет честь всех Государей и Курфирстов;
такожде пишет для чести и повышения имени своему», — го¬
ворил Матвеев. Внешне выглядевшее вполне почтитель¬
ным, такое обращение было меньше, чем «величество». Но
надо было еще заранее получить и перевести в Посольском
приказе соответствующие документы и провести большую
предварительную работу, чтобы понять указанные особен¬
ности этикета дипломатических обращений. И Артамон
266
Матвеев сумел это сделать. Он также нашел сведения о том,
что такое наименование некогда только «чрез великую ку¬
плю учинили», что обращение «пресветлейшество» появи¬
лось в переписке императора с царями Борисом Годуновым
и Василием Шуйским. А теперь глава Посольского приказа
приложил все усилия, чтобы повысить царский титул. Ар-
тамон Матвеев заключил отдельный договор с «цесарскими
посланниками», добившись выгодного для царя обраще¬
ния «величество», «так, как Цесарю приписуют»149. Не слу¬
чайно позже это слово вошло в официальное обращение к
русским императорам: «Ваше Императорское Величество».
Для достижения нужного результата Артамон Матвеев
поступил необычно, пригласив имперского посла Анни-
бала Ботония и его свиту к себе на переговоры в домаш¬
ней обстановке. В обстановке дворца такие споры о титуле
грозили остановкой посольства, как уже было со шведа¬
ми, а в своем собственном доме Матвеев оказался во всех
смыслах хозяином положения. Из описания этой встречи,
оставленного секретарем имперского посольства Адоль¬
фом Лизеком, можно узнать, как происходили переговоры:
«Артамон Сергеевич объявил, что Царь даст нам послед¬
нюю аудиенцию тотчас по возвращении в Москву; потому
Послы спешили окончить все дела в настоящее заседание.
Однако ж не обошлось без большого спора. Артамон ска¬
зал, что как Император Римский в грамотах называет Царя
не Величество, а Светлость, и Послы на первой аудиенции
употребили то же название, то и Царь в грамоте к Импе¬
ратору Римскому дает ему титул только Светлости. Импе¬
ратор и Царь между собою братья, почему во взаимных их
сношениях должен употребляться один и тот же титул». Да¬
лее последовал спор, «чрезвычайно раздосадовавший» Ар-
тамона Матвеева, и он, по словам Адольфа Лизека, «с гне¬
вом сказал: “так не должно ж в титул Императора писать
непобедимейший: это название принадлежит одному Богу”».
Когда имперские послы согласились запросить разреше¬
ние императора на изменение титула, то «Артамон тотчас
успокоился, дружески протянул Послам руку, в знак при¬
мирения, и сказал весьма ласково: “если это уложено, то и
ни в чем не встретится затруднения”»150.
Достигнув степени «великого канцлера», Артамон
Матвеев всё равно оставался царским слугой и даже ви¬
дел в этом особую доблесть. Он продолжал и продол¬
жал придумывать разные способы, показывающие силу и
мощь двора царя Алексея Михайловича, не забывая под¬
267
черкнуть роль младшего царевича Петра и Нарышкиных.
Если царь выходил в ближние походы в дворцовые села и
на богомолье, то на первом месте всегда указывались быв¬
шие при царице Наталье Кирилловне ее отец боярин Ки¬
рилл Полиевктович Нарышкин и глава царицыного двора
Авраам Лопухин. И лишь затем перечислялись имена бо¬
яр и придворных, бывших при других царевичах и царев¬
нах. Но как бы далеко ни заходило противостояние бояри¬
на Артамона Матвеева с окружением старшего царевича и
наследника Федора Алексеевича, оно никогда не отража¬
лось на царских детях.
Царевич Федор и царевич Петр одинаково получали
подарки Артамона Матвеева, более того, старший царевич,
как и положено, получал предпочтение перед младшим. За¬
писи о таких подарках царевичам тоже включены в разряд¬
ную книгу 183-го (1674/75) года. Боярин Артамон Матвеев
«челом ударил» и подарил одновременно затейливо укра¬
шенную «немецкую карету» с шестью «возниками темносе¬
рыми» (лошадьми) царю Алексею Михайловичу и «карету
бархатную червчатую» с шестью «возниками рыжепегими»,
«у лошадей в челках перье Неметцкое», царевичу Федору
Алексеевичу; ему же были подарены Библия «неметцкая в
лицах», клавикорды и «две охтавки». Царевичу Петру Алек¬
сеевичу боярин Артамон Матвеев также подарил «карету
маленкую, а в ней 4 возника темнокарие», отдельно ино¬
ходца под дорогой «аксамитовой» попоной и снегиря «не-
метцкаго». У всех карет «стекла выдвижные на снурах зо-
лотных», а на хрустальных стеклах детской кареты Петра
«писано цари и короли всех земель»151.
Подарки Артамона Матвеева были частью больших
приготовлений к выезду царского двора из Москвы во вре¬
мя осеннего Троицкого похода 19 сентября 1675 года. Вы¬
езд происходил в присутствии царского двора, посмотреть
на него были приглашены иностранные послы. Но здесь
произошел случай, чрезвычайно ярко характеризующий
Матвеева. «Возники» какое-то время не могли тронуться от
«рундука» (крыльца), и только один из находившихся ря¬
дом царских придворных мог вмешаться и быстро устра¬
нить причины промедления. Как потом подчеркивал Мат¬
веев, «возники необученные были впряжены в карету, и не
пошли от приступу, от рундука, и я, холоп ваш, в Боярех бу¬
дучи, угождая вашему Государскому повелению, и чтоб не за¬
зорно вашему Государскому стоянию чрез чин пред вами Ве¬
ликими Государи, и перед всеми чинами, и иноземцы, карету
268
впрягал и не отговаривался, что сижу в Посольском приказе,
и конюшня не мне приказана, как в то время возницы сказали:
мы не умеем приняться, не видали как наряжают»152.
Такое умение — броситься на выручку царю в любых
обстоятельствах, и было присуще Матвееву больше, чем
остальным. Но он был еще и деятелен, умея предвидеть и
направлять события, а не только подчиняться их ходу.
Ярким вкладом Артамона Матвеева в придворную
жизнь стало насаждение моды на иностранное, «немец¬
кое», проявившееся в том числе и в новых театральных по¬
становках при дворе. Сам Матвеев утверждал эти новые
«немецкие» образцы в своем доме, где часто бывали как
жившие в Москве иностранцы, так и члены приезжавших
в столицу посольств.
Адольф Лизек описал дом Матвеева и залу, где проис¬
ходили переговоры с имперскими послами: «Потолок за¬
лы был разрисован; на стенах висели изображения Святых,
Немецкой Живописи; но всего любопытнее были разные
часы с различным исчислением времени. Так одни показы¬
вали часы астрономического дня, начиная с полудня (ка¬
кие употребляются и в Германии); на других означались ча¬
сы от заката солнца, по счету Богемскому и Итальянскому;
иные показывали время от восхода солнца, по счислению
Вавилонскому, другие по Иудейскому, иные, наконец, на¬
чинали день с полуночи, как принято Латинской Церко¬
вью. Едва ли можно найти что-нибудь подобное в домах
других Бояр. Артамон больше всех жалует иностранцев
(о прочих высоких его достоинствах говорить не стану), так
что Немцы, живущие в Москве, называют его своим отцом;
превышает всех своих соотчичей умом и опередил их прос-
вещением»153.
Артамон Матвеев умел казаться своим человеком для
иностранцев, но всё равно оставался «московским» бояри¬
ном. Одновременно с наполнением своего дома диковин¬
ными иноземными вещами, царский придворный делал
ровно то же, что и остальные «ближние люди» царя Алексея
Михайловича. На первом месте у них оставалось устройст¬
во храмов в своих подмосковных владениях.
Правда, свою «подмосковную» вотчину село Манухи-
но на реке Сетуни Матвеев выкупил 23 ноября 1672 года у
стряпчего Петра Петровича и жильца Федора Петровича
Пушкиных при странных обстоятельствах. Позднее, отвер¬
гая подозрения в давлении на продавцов, Матвеев ссылал¬
ся на правильность записи купленной вотчины в Помест¬
269
ном приказе «без челобитья, с допросами». Но Пушкины
принадлежали к клану политических противников Матве¬
ева и имели прочные семейные связи со сторонниками ста¬
рой веры при дворе. Вотчины рассматривались как общее
достояние всего рода, и была ли сделка с «временщиком»
Матвеевым в интересах братьев Пушкиных, имевших не¬
высокие служилые чины, остается только догадываться154.
Получив вотчину в селе Манухине, Артамон Матвеев
построил там храм Спаса Нерукотворного в 1673—1676 го¬
дах. Считается, что в строительстве снова принимал учас¬
тие его «зодчий» Иван Кузнечик, ранее, в 1669 году, по¬
могавший ему в устройстве приходского храма Николы в
Столпах в Москве и Измайловского собора. Кстати, отли¬
чительной особенностью всех этих храмов был изразцовый
декор. Как установили исследователи, часть изразцов, за¬
казанных Матвеевым для Покровского собора в Измайло¬
ве, была даже перевезена им в свою новую подмосковную
вотчину для украшения Спасского храма на Сетуни155.
Как ктитор нового Спасского храма в селе Манухине,
Артамон Матвеев обратился с заказом к лучшему царскому
изографу Симону Ушакову. Написанная им храмовая ико¬
на Спаса сохранилась и находится сейчас в музее «Коломен¬
ское» вместе с двумя другими иконами деисусного чина —
Богоматери и Иоанна Предтечи. Хотя эти иконы считают
происходящими из знаменитого деревянного царского двор¬
ца, больше оснований предполагать, что на иконе с отроком
Христом, восседающим на троне, Артамон Матвеев просла¬
вил своих с женой патрональных святых. Об этом говорит и
непривычный масштаб их изображений. Святого Артемона
и святую Евдокию можно и не увидеть у ступней Христа: на¬
столько велико было уничижение Матвеева перед властью
Царя Небесного, как и царя земного.
Беда с безвременной смертью 46-летнего царя Алексея
Михайловича обрушилась на Артамона Матвеева и других
царедворцев неожиданно.
Хотя царь и болел какое-то время, но лечиться отказы¬
вался, надеясь на молитвы и раздачу милостыни, устроен¬
ную в столице во второй половине января 1676 года. Нахо¬
дившийся в Москве в составе нидерландского посольства
Бальтазар Койет написал об отчаянии докторов: «Ника¬
ким образом не удавалось убедить его величество, человека
очень тучного, принять какие-нибудь лекарства». Вместо
этого царь лечил жар холодным квасом и льдом. А ведь от¬
270
ветственность за лечение царя лежала на руководителе Ап¬
текарского приказа Артамоне Сергеевиче Матвееве. И как
он должен был потом корить себя за то, что ничего не уда¬
лось сделать! Надо было заставить царя принять лечение,
но человека, способного на это, не могло найтись во всем
государстве. 29 января 1676 года всё кончилось...
Сразу же была организована присяга новому царю Фе¬
дору Алексеевичу. На выносе гроба царя Алексея Михайло¬
вича в Архангельский собор в Кремле 30 января 1676 года
стояли общий плач и рыдания. Юного, не достигшего еще
пятнадцатилетнего возраста царя Федора несли на каком-то
«стуле», так как он «скорбел ножками». Была там и убитая
горем молодая царица Наталья Кирилловна, не имевшая сил
даже сидеть в траурном возке. Она так и ехала лежа, положив
голову на колени какой-то придворной даме...
1 февраля Артамон Матвеев принимал у себя в доме
членов нидерландского посольства, пришедших выразить
ему соболезнования в связи со смертью царя. Сначала Мат¬
веев еще держался и даже говорил о возможной передаче
власти «регентскому совету». Возможно, после смерти царя
Алексея Михайловича вспоминали, как после смерти Ива¬
на Грозного вступил на престол первый царь Федор — Фе¬
дор Иванович, порученный по царскому завещанию опе¬
ке Романовых и Годуновых. Но кто же мог войти в такой
совет? Кто должен был стать новым Борисом Годуновым?
По словам Матвеева, произнесенным в начале беседы, пла¬
нировалось, «что ввиду малолетства его царского величест¬
ва четверо знатнейших будут управлять наряду с ним». Но
продолжить свои рассуждения перед иностранными гостя¬
ми Артамон Сергеевич уже не смог: «Вельможа и все нахо¬
дившиеся в комнате разразились рыданиями»156.
Как выяснится очень скоро, делить власть с последним
«ближним человеком» царя Алексея Михайловича в окру¬
жении его сына царя Федора Алексеевича никто не станет.
«Время» Артамона Матвеева завершилось...
Падение
Перемены во дворце не замедлили, хотя Артамон Мат¬
веев еще несколько месяцев оставался в Боярской думе и
стоял во главе Посольского приказа. Однако свои должно¬
сти в других приказах он потерял. Уже 3 февраля Аптекар¬
ский приказ был передан старшему боярину князю Никите
271
Ивановичу Одоевскому, затем последовали и другие назна¬
чения. К власти пришли те, кого Матвеев всеми силами от¬
теснял от царского трона. Показательно, как возвращен¬
ный в Москву из Астрахани окольничий Иван Михайлович
Милославский еще в дороге раздавал распоряжения, кому
в каком приказе сидеть, и ничего хорошего это Артамону
Матвееву не обещало. «Ревизия» коснулась и тех новых дел,
которыми прославился Матвеев. Консерваторы в Думе не¬
медленно отменили все театральные представления и поку¬
шались на другие новшества.
Позиции Артамона Матвеева при дворе стремительно
ухудшались. Слишком много врагов он сумел настроить
против себя, действуя в интересах царицы Натальи Кирил¬
ловны и царевича Петра Алексеевича.
Всё это было заметно со стороны. Датский резидент
Могенс Ге доносил своему правительству о переменах при
дворе после смерти царя Алексея Михайловича и об общей
«ненависти» к «канцлеру» Матвееву: «Двор разделился на
несколько партий, принц юн, хвор, и нимало не интересу¬
ется мирскими делами, бояре вообще пылают неизбывной
ненавистью к канцлеру и ко всем его родственникам».
Самыми могущественными врагами Артамона Мат¬
веева оказались сестра царя Алексея Михайловича царев¬
на Ирина Михайловна, его старшая дочь царевна Софья и
другие родственники царицы Марии Милославской. Как
писал Ге, они «на всё пойдут, лишь бы сокрушить семью
правящей великой княгини, у которой нет никакой другой
опоры, кроме канцлера»157.
Очевидно, что здесь действовали мотивы глубокой не¬
приязни, связанные со вторым браком царя Алексея Ми¬
хайловича. И в этом случае никакие рациональные сообра¬
жения не действовали, щадить Матвеева и Нарышкиных
никто не собирался. Так же будет и потом, много лет спу¬
стя, когда Петр I окончательно придет к власти и поставит
точку в историческом споре с Милославскими и царевной
Софьей.
Обращаясь к этим месяцам «тягучего» противостояния
с Матвеевым, можно увидеть, что члены Думы, оказавшие¬
ся на первых местах в окружении царя Федора Алексе¬
евича, действовали привычными методами, наполняя Думу
и приказы своими родственниками. Буквально за несколь¬
ко недель до венчания на царство Федора Алексеевича
18 июня 1676 года произошло значительное увеличение чи¬
сла членов Боярской думы с 19 до 33 человек. Первым бо¬
272
ярином нового царствования стал знаменитый князь Васи¬
лий Васильевич Голицын, пожалованный в Думу 4 мая. Он
был близок к боярину князю Юрию Алексеевичу Долгору¬
кову, по сути, сменившему Матвеева в его неофициальном
чине одного из самых «ближних людей» царя. В перегово¬
рах с иноземными послами в Посольском приказе Матве¬
ев распоряжался уже не один, а вместе с боярами князем
Юрием Алексеевичем Долгоруковым и его сыном князем
Михаилом Юрьевичем.
Сохранившийся «ответ» «ближних бояр» князя Михаи¬
ла Юрьевича и Юрия Алексеевича Долгоруковых и Артамо-
на Матвеева голландскому посольству Кунрада фон Клен¬
ка («Кондратью фон-Клинкину») показывает, что опыт
Матвеева был по-прежнему востребован. На переговорах,
начавшихся еще при жизни царя Алексея Михайловича
17 января, а завершившихся 1 мая 1676 года, обсуждались
разные вопросы. Например, о несанкционированном при¬
ходе военного корабля в Двинское устье близко к Архан¬
гельску («в пяти верстах») или о торговле шелком-сырцом
с Персией, ведшейся через Армянскую торговую компа-
нию158. Представители нидерландских Генеральных штатов
стремились хоть каким-то образом поучаствовать в такой
торговле и предложили свои услуги по набору корабельных
мастеров для строительства «небольших кораблей» в Ни¬
жнем Новгороде и Астрахани для торговли на Волге и в Ка¬
спийском («Хвалынском») море. Соглашаясь на набор ма¬
стеров «в его великого государя службу», русская сторона
все-таки стремилась подтвердить права армянских купцов
и незыблемость Новоторгового устава, вводившего меры
для защиты интересов торговли собственных подданных159.
Эти переговоры о наборе мастеров «Галанские земли» для
строительства кораблей с участием Матвеева происходили
за двадцать лет до того, как будущий царь Петр поедет из¬
учать корабельное дело в Амстердаме...
Пока шли приготовления к царскому венчанию, Мат¬
веева и Нарышкиных не трогали. Но они должны были уз¬
нать, как в одночасье может всё поменяться, когда их стали
явно обходить в пожалованиях. Артамон Матвеев раньше
сам способствовал «остужению» царя Алексея Михайлови¬
ча к враждебно относившимся к нему придворным. Теперь
ему предстояло испытать то же самое, и чем мельче был ис¬
пользованный предлог, тем обиднее это могло выглядеть.
Как это случилось с сукнами и драгоценными материями,
использовавшимися в Посольском приказе для выдачи на¬
273
град. Сначала отрезы материи передали в другие приказы,
а потом открыли дело о якобы подмене дорогого товара на
более дешевый. Свидетели и оценщики из числа торговых
людей для таких мелких и надуманных претензий к главе
посольского ведомства тоже нашлись.
Как бы плохо «старые бояре» в Думе ни относились к Ар-
тамону Матвееву, они слишком долго служили с ним вме¬
сте, чтобы не помнить его заслуг. Князю Юрию Алексеевичу
Долгорукову и другим старшим боярам достаточно было, что
они больше не делили власть с Матвеевым. Должен был най¬
тись кто-то, входивший в самый близкий круг царя Федора
Алексеевича, кто мог уговорить царя сделать решительный
шаг к устранению Артамона Матвеева из своего окруже¬
ния. И хотя логическая конструкция — «после этого, значит
вследствие этого» — часто приводит к ошибкам, думается,
что настоящие неприятности Артамона Матвеева начались
только с возвращением в Москву окольничего Ивана Ми¬
хайловича Милославского 22 июня 1676 года. Он сразу,
27 июня, был пожалован в бояре и начал действовать160. Вот
уж кто никак не собирался щадить Матвеева после своей вы¬
нужденной службы вне Москвы! Однако, даже решившись
на расправу с Матвеевым, его враги продолжали действовать
осторожно. Они сначала удалили его из Москвы под предло¬
гом назначения на воеводскую службу в отдаленном Верхо¬
турье, а потом начали дело... о колдовстве.
Дальнейшее падение Артамона Матвеева — летопись
преследования придворного, потерявшего свою силу. Под¬
робно раскрывать детали поведения тех, кто еще недавно
не мог сказать и одного слова против царского «ближне¬
го человека», а теперь стал его унижать, излишне. Слиш¬
ком уж это очевидные примеры человеческой подлости и
стремления ударить слабого, а отношение к таким дейст¬
виям во все времена было одинаково презрительным. До¬
статочно перечислить случившееся с Матвеевым за то не¬
долгое время, когда ему внезапно была объявлена служба
воеводою на Верхотурье 4 июля 1676 года161.
Боярин Артамон Матвеев хорошо запомнил, как это
было, когда другой боярин, Родион Матвеевич Стрешнев,
«вынес указ из комнаты в переднюю»; запомнил и свой ответ:
«Воля его государская, готов». То есть он отвечал и действо¬
вал, как всегда, — не размышляя, исполнил царскую волю.
Но за юным царем стояли те, кто хотел не обычного устра¬
нения соперника отправкой на дальнюю службу, а приго¬
товил Матвееву много других испытаний.
274
Преддверием перемен стали действия дьяка Сибирско¬
го приказа Перфилия Оловянникова, велевшего боярину,
еще вчера бывшему главой Посольского приказа, отправ¬
ляться на верхотурскую службу без каких-либо приготовле¬
ний, «как есть, поезжай». И Артамон Матвеев, как он вспо¬
минал, со своим «готов» на устах, «без весла и кормщика
поплыл от берегу; носом и кормою поворачивало». Так и ста¬
ло это для бывшего «канцлера» символом произошедших с
ним перемен — «показали образ, что впредь мне, холопу тво¬
ему будет». И еще не раз ему придется подчиниться злой
воле своих преследователей, желавших, чтобы их враг ско¬
рее потерпел крушение162.
Как это обычно бывает, вокруг «больших людей» всег¬
да находятся неприметные люди и слуги, лелеющие свою
злобу или зависть и выступающие вперед, как только ви¬
дят патрона поверженным. Их услугами недолго пользу¬
ются, чтобы потом избавиться, как от ненужной вещи.
Сначала один из людей Матвеева, приставленный им к
театральному делу, воспользовавшись переменой участи
владельца, бежал от него и обвинил в насильственном об¬
ращении в холопство. «Иноземец Васка Репской», спевак
(певчий), приехавший в Москву из Киева в свите еписко¬
па Мефодия, был выходцем из Польши и даже принадле¬
жал к шляхетскому роду. Он говорил, что Артамон Мат¬
веев заставил его стать холопом, держа в Посольском
приказе «в железах» и моря «голодною смертию». После
чего он «на комедиях на арганах и на скрыпках играл нево¬
лею по его веленью». Слишком уж это был удобный аргу¬
мент для преследователей Артамона Матвеева, утверждав¬
ший их правоту в отмене новых представлений при дворе.
Но, главное, Матвеева обвинили в преступлении, связан¬
ном с насильным обращением Василия Репского в холоп¬
ство и принуждении его к женитьбе против воли на кре¬
постной. Кстати, бежал-то Репский, судя по челобитной
его владельца, поданной 8 июля 1676 года, вместе «з же¬
ною и з детьми». Но царь и бояре получили возможность
открыть дело против боярина Артамона Сергеевича Мат¬
веева. Впрочем, когда от него потребовали объяснений,
он разговаривал с позиции человека, уверенного в своей
правоте. По речам Матвеева, ссылавшегося на нормы Со¬
борного уложения, выходило, что «которой де крепостной
ево человек Васка Репской, пократчи животы мои от меня
збежал и бил челом великому государю, отбиваясь от меня
от холопства себе о свободе, и тот де человек, Васка, кре¬
275
пок мне по кабалной холопству и по крепостной девке, на
которой он у меня женат волею»163.
В дороге Артамона Матвеева, уехавшего из Москвы
вместе с сыном Андреем, слугами и свитой, стали догонять
вестовые, требовавшие объяснений и по другим довбдам
и доносам на бывшего «канцлера». Гораздо более серьез¬
ные последствия имела для Артамона Матвеева челобитная
датского резидента Могенса Ге, получившего прощальную
аудиенцию в Посольском приказе еще в двадцатых числах
июня. Кредит доверия Ге у Матвеева был подорван его по¬
пытками наладить самостоятельные контакты с бывшим в
Москве имперским посольством, и расстались они плохо.
На отношения с датским резидентом повлияла и не¬
удачная попытка поручить ему закупки «ренского» (виног¬
радного) вина на царский обиход. Подряд был большим, Ге
должен был поставить «200 бочек ренского доброго, бор-
денским названного, на своих проторях и подводах». За ка¬
ждую бочку, называвшуюся по-русски «беременной», пла¬
тили 22 рубля, а авансом выдали тысячу рублей. Остальное
полагалось заплатить после поставки — деньгами и, ча¬
стично, заповедными товарами, шедшими на экспорт, —
юфтью, поташем и пенькой. Пошлин с этого питья не взи¬
мали и позволили Ге привезти еще десять бочек «себе для
дополнки». Причем, по условиям контракта с датским ре¬
зидентом, расплатиться должны были лучшим товаром: «а
юфти б были ярославские, а поташ — Сергадцких буд», то
есть сергачских, от нижегородского Сергача, где когда-то
завел поташный промысел боярин Морозов. Эта деталь о
ярославских юфтях имеет значение: выехав из Москвы че¬
рез Ярославль, Могенс Ге вспомнил, что ему недоплатили
за поставки, и обратился с жалобой к боярам.
Артамону Матвееву опять пришлось оправдываться.
Считалось даже, что именно эта челобитная и стала осно¬
ванием для отставки. Как и в случае с доносом холопа, че¬
лобитную Ге, отправленную из Ярославля, где еще не знали
о переменах в Посольском приказе, использовали для рас¬
правы с Артамоном Матвеевым. Опасной была ссылка на
неисполнение царского указа: когда Ге запросил перед отъ¬
ездом тысячу рублей, Матвеев ответил ему: «И 50 рублей не
дам», — а по своей горячности мог наговорить и лишнего.
Оправдываясь от навета датского резидента, «канцлер»
обвинил «пьяницу» Ге в срыве поставок на царский двор:
вино было получено не в том объеме и не того качества: в
меньшем количестве, в «полубеременных», а не «беремен¬
276
ных» бочках; надо было еще проверять, чтобы они не «по-
утекли» и не «поусохли» в дороге, и т. п. Показательно, что
дело с челобитной Ге было доложено 20 июля 1676 года од¬
ному царю, но не всей Думе («великому государю известно,
и боярам вперед не чтено»), а значит, авторы этой интриги
понимали слабость своей позиции и не стали доводить де¬
ло до общего суда164.
По мере удаления Артамона Матвеева от столицы его
преследователи стали искать более серьезную в глазах ца¬
ря Федора Алексеевича причину для открытия нового дела.
В чем же состояли обвинения, по которым Матвееву даже
не дали оправдаться? В их основание легли слова царских
дядек Ивана Богдановича Хитрово и князя Федора Федо¬
ровича Куракина о недостаточном радении иноземных до¬
кторов о царском здоровье. Матвеев, как бывший глава
Аптекарского приказа, должен был дать «сказку» думно¬
му дворянину Федору Соковнину (бывшему дворецкому
царицы Марии Ильиничны и, кстати, родному брату за¬
губленной боярыни Морозовой). От него требовали объя¬
снить, почему он якобы не выпивал остатки лекарственных
«составов», готовившихся для царя. Болезненному царю
Федору Алексеевичу, постоянно лечившемуся у инозем¬
ных «дохтуров в «Аптеке», такое расследование, поручен¬
ное главе Сыскного приказа боярину князю Юрию Алек¬
сеевичу Долгорукову, должно было быть близко и понятно.
По «сказке» Артамона Матвеева, «государские докто-
ры Костериус, Стефан Симон» приготавливали лекарство
по «рецептам», хранящимся в Аптекарской палате, на гла¬
зах многих людей: «составляли самым свидетельством»165.
Потом лекарство «накушивали» (пробовали) сами докто¬
ра; вслед за ними это делали Матвеев, а также «дядьки» ца¬
ревича Федора. Артамон Матвеев в своем усердии пошел
дальше и завел порядок, по которому выпивал остатки ле¬
карств, чтобы было понятно, что здоровью царя или царе¬
вича ничего не угрожает. А его обвинили, что он этого ни¬
когда не делал! По объяснению Артамона Матвеева, «при
вас Великих Государях только чин исправляют, накушивают
малейшую долю; а что я, холоп твой, выпивал, и то угождая
тебе Великому Государю, и чаял паче, что усугублю милость
твою Государскую к себе». Принимал «рюмку» с лекарством
у царя, как он говорил, «и что в ней останется, на ладонь вы¬
лью и выпью».
Преследователи Артамона Матвеева не просто обвиня¬
ли иноземных докторов и главу приказа в неисполнении
277
заведенного порядка приема лекарств во дворце. Они мети¬
ли в другое, пытаясь расширить всё дело боярина и «ближ¬
него человека» до еще более опасных обвинений в «черно¬
книжничестве».
На Матвеева был подан еще один донос бывшего слу¬
жащего Аптекарского приказа лекаря Давыда Берлова.
25 ноября 1676 года в Лаишеве, находившемся уже за Каза¬
нью, в устье реки Камы, Матвеева с домочадцами и свитой
нагнал полуголова московских стрельцов Алексей Лужин.
Он искал у него «книгу лечебную», про которую, как оправ¬
дывался Матвеев, он «и не слыхал». (Потом окажется, что
это было следствием доноса.) Подчиняясь царскому указу,
Артамон Матвеев согласился на обыск в доме. Стрелецкий
начальник явно не усердствовал на этой неприятной служ¬
бе и не стал осматривать боярскую «рухлядишку», только
забрал неких «Ивашку Еврея» и «Захарку карла». Именно на
показаниях этих людей, названных в извете лекаря Давыда
Берлова, и будут строиться обвинения боярину Артамону
Матвееву.
Преследователи Матвеева торопились и нанесли пер¬
вый удар еще до того, как люди опального боярина были
привезены в Москву к розыску о «книге лечебной». Вос¬
пользовались отъездом царя на большое богомолье в Тро-
ице-Сергиев монастырь и Переславль (планировался еще
поход в Кашин, но он не состоялся). 1 декабря 1676 года
остававшимся в столице боярам князю Якову Никитичу
Одоевскому и «врагу» Матвеева Василию Семеновичу Во¬
лынскому поступил донос стольника Федора Тихоновича
Зыкова на холопа Михаила Свашевского, державшего у се¬
бя «черные книги», списанные «с тех, каковы были у бо¬
ярина у Артемона Сергеевича Матвеева»166. В Москве был
открыт целый «колдовской процесс», в конечном итоге ме¬
тивший в Артамона Матвеева и Нарышкиных. И в этом
случае, как и при обыске у Матвеева в Лаишеве, следовате¬
лей интересовали найденные у холопа «тетради лечебные и
заговоры».
К делу привлекли вхожего в дом Артамона Матвеева во¬
логодского гостя Гаврилу Мартынова Фетиева, заподозрен¬
ного в том, что он «Артемону черные книги давал и учил».
Как выбивались нужные доказательства, дает представле¬
ние фрагмент следственного дела о пытке гостя Гаврилы
Фетиева: «Гаврило Фетиев привожден к пытке и роздеван и
роспрашиван с великим пристрастием, а в роспросе сказал,
что он не чернокнижник и черных книг у него никаких нет
278
и не бывало, и грамоте он не умеет, и Артемона Сергеевича
черным книгам не учивал и чорной книги ему не давывал, и
Артемон ево братом не называл и за ним он ничего не зна¬
ет... И было ему шесть ударов»167.
В отличие от гостя Фетиева, некоторые из участников
дела, привлеченные к следствию, «не стерпя пытки», ого¬
варивали Артамона Матвеева. Но потом все-таки призна¬
вались в своем оговоре, поэтому добиться каких-либо по¬
казаний для обвинения опального боярина не удалось.
Дело дважды докладывалось боярам в Думе и закончилось
казнью по приговору 6 февраля 1677 года обвиненного в
колдовстве Михаила Свашевского, говорившего под пыт¬
ками о «черных книгах» у Матвеева168.
В то же время шли расспросы привезенных в Москву
из Лаишева людей Артамона Матвеева. Следствие усерд¬
ствовало добыть нужные свидетельства, допрашивая на¬
пуганных иноземных докторов. Автор извета на Артамона
Матвеева «лекарь Давыдко Берлов» рассказал, как лечил
человека Матвеева «карла Захарку», болевшего «от побой»
своего хозяина. В эти показания вполне можно поверить,
помня о вспыльчивом характере «канцлера»... Только Мат¬
веев выгнал когда-то этого лекаря со службы, сомневаясь
в его докторских навыках. Зато в рассказе лекаря Давыда
Берлова, пересказывавшего услышанное им от «карлы»,
содержались столь нужные следствию детали, которые и
вынужден был опровергать Артамон Матвеев: «...как будто
я у себя в домишке в палате с Стефаном Доктором чли черную
книгу, и в то де время будто пришло к нам в палату нечистых
духов множество».
Развивая показания о «черной книге», лекарь Давыд
приводил ее описание «книга в полдесть» (то есть большого
формата), «а толщиною пальца в три». Кроме доктора Сте¬
фана, в показаниях звучало имя «Спатария» — Николая
Спафария: все вместе с Артамоном Матвеевым они «чер¬
ную книгу, запершись, чли», когда лекарь «вшел» случайно в
боярскую «палату». Николай Спафарий еще и учил по той
книге Матвеева и его сына169.
Николаю Спафарию «повезло»: в этот момент он ис¬
полнял дипломатическую миссию в Китай, куда был на¬
правлен Артамоном Матвеевым еще 25 февраля 1675 года
(правда, при возвращении ему всё равно пришлось оправ¬
дываться, но острота дела тогда ушла). Образованный че¬
ловек, выходец из Молдавии и Валахии, знаток многих
языков, Николай Спафарий попал в Россию с рекомен¬
279
дательным письмом иерусалимского патриарха Досифея
в разгар разинского движения и дал важные показания,
обратив на себя внимание недавно назначенного ведать
дипломатические дела Матвеева. Спафарий получил долж¬
ность переводчика Посольского приказа и был участни¬
ком «строения» иллюстрированных книг под руководством
Матвеева в 1672—1675 годах170. Со временем он стал вхож в
дом Матвеева, познакомил его со «звездочетством» и астро¬
логией, вполне возможно, причудливо трансформировав¬
шихся в обвинение Матвееву в «чернокнижничестве» и
неподобающем для православного человека увлечении ла¬
тынью. Правда, последнее обвинение Матвеев парировал
легко: «не до ученья было в ваших государских делах», согла¬
шаясь только с тем, что Николай Спафарий учил его сы¬
на «по Гречески и по Латине, литерами малой части», а все
остальные книги, которые он «читал и строил в домишке
своем», были «ради душевныя пользы, и которые Богу не про¬
тивны».
Московские розыски о колдовстве напрямую отозва¬
лись в Лаишеве. Яркая сцена случившейся в двадцатых чис¬
лах декабря 1676 года перемены в обращении с ним описа¬
на Матвеевым в одной из челобитных царю:
«Думной Дворянин Федор Прокофьевич Соковнин, Думной
Дьяк Василий Семенов, приехали в Лаишев ночью, дай жон-
ку, дай письма, дай животы смотреть, дай племянников, дай
инока, дай иерея, дай людей».
Артамон Матвеев на всё соглашался, даже когда ему,
пешему, в ущерб боярской чести, приказали идти «на съез¬
жий двор». Рассказав об этом, Матвеев обращался к царю:
« Что, Великий Государь, сыскали, что нашли, чем обличи¬
ли, какое обличение на меня, холопа твоего, привезли? Что ни
привезли, то к правде моей и невинности».
С этого времени Артамон Матвеев стал подозреваемым
по делу о «черных книгах».
Опального боярина окончательно вернули с дороги в
Верхотурье и перевезли в Казань, где воеводой был Иван
Богданович Милославский. Обращались с Матвеевым уже
почти как с обвиняемым, поместили его «за крепкие при¬
ставы и караул». Какое-то время ему даже не дозволяли хо¬
дить в церковь, пока 24 марта 1677 года из Москвы в Ка¬
зань не была отправлена грамота, разрешавшая Матвееву
«к церкве к божественному пению ходить». По справедли¬
вому выводу Павла Владимировича Седова, «следователь¬
но, его перестали считать колдуном». Дело по извету Давы¬
280
да Берлова еще некоторое время продолжалось по инерции,
но уже стало очевидно, что ни оно, ни другие челобитные
о несправедливостях Матвеева не могли стать основанием
для каких-либо серьезных обвинений. Поэтому было реше¬
но фактически без суда лишить Артамона Матвеева его бо¬
ярского чина, людей и имущества.
Бывшего царского «ближнего человека» приговори¬
ли отправить в далекую ссылку в Пустозерск. В наказ но¬
вому пустозерскому воеводе стряпчему Гавриле Яковлеви¬
чу Тухачевскому, назначенному на службу 6 мая 1677 года,
включили и распоряжение о боярине Матвееве (будущего
ссыльного пока упоминали с этим высшим чином): «...боя¬
рина Артемона Сергеевича Матвеева с сыном ево Андреем и с
людми ево, которые ныне с ним в Казани, и с рухлядью ево ис
Казани отвесть в Пустоозерский острог».
Стряпчий Тухачевский должен был вести боярина Мат¬
веева с сыном под охраной двадцати стрельцов из Казани
«мимо Вятки водяным путем с собою вместе». По приезде в
Пустозерск Артамона Матвеева и его людей следовало раз¬
местить в особых дворах, где стрелецкая стража из местных
стрельцов должна была находиться в «карауле», охраняя их
«днем и ночью»171.
17 мая по «памяти» из приказа Сыскных дел во главе с
князем Юрием Алексеевичем Долгоруковым, сделали по¬
мету в боярском списке о лишении Матвеева чина боярина
«за великие вины и неправды». Это и есть основная фор¬
мулировка несохранившегося приговора опальному боя¬
рину, а само это решение было местью бывшему «ближне¬
му человеку» царя Алексея Михайловича. Один из первых
историков России, живший в XVIII веке, Герард Фридрих
Миллер, в «Истории жизни и царствования Феодора Алек¬
сеевича» обратил внимание на запись имени Артамона
Матвеева среди думных дворян с пометой «впредь писать в
окольничех, ныне в боярех»172. Со временем наказание уси¬
лили, переведя Матвеева из думных в обычные московские
дворяне, полностью лишив его доступа в Думу. Еще ранее,
в начале года, преследователи Артамона Матвеева распра¬
вились с близкими к Матвееву людьми, так называемыми
«держальниками» — молодыми порученцами из небогатого
и неродословного дворянства, жившими в доме боярина и
последовавшими за ним в ссылку. Например, с родствен¬
никами покойной жены Матвеева — Хомутовыми. Их пе¬
реписали из Государева двора по Новгороду в провинци¬
альные дворяне.
281
«Уничтожение» опального боярина продолжилось так¬
же конфискацией принадлежавшего ему имущества. 23 мая
распорядились описать загородный двор Артамона Матве¬
ева и московский двор на Покровке. Около двух недель в
конце мая — начале июня 1677 года оттуда вывозили «пер¬
соны, да ружья, пищали, пистоли, стрелы, лубья, пансыри,
латы, наручи, зеркалы, корабельные образцы, клетки пти¬
чьи, часы, шкатулы» на Романовский двор и в Оружейный
приказ к боярину Богдану Матвеевичу Хитрово. «Артемо-
новы животы» продали, а деньги передали в казну173.
В доме Артамона Матвеева было много живописных и
печатных портретов («персон»). Среди них изображения
польских королей Михаила Вишневецкого и Яна Собес -
кого, «голанской князь Вилим», «пять полотен... немецких
поясных» и десять «личин немецких» (миниатюр?). Среди
русских парсун упоминалось не дошедшее до нас портрет¬
ное изображение боярина Ильи Даниловича Милослав¬
ского. Милославские и Матвеевы жили в одном приходе
церкви Николы в Столпах и хорошо были знакомы друг с
другом. Хранение Артамоном Матвеевым портрета бывше¬
го царского тестя могло означать, что он помнил, кому был
обязан началом своей служебной карьеры в царском двор¬
це. Заказывал Артамон Матвеев и свои собственные порт¬
реты, оба «в служилом платье», один «стоячей» (в полный
рост), а другой — «поясной». Другие «полотна» избражали
его детей Ивана и Андрея (о старшем сыне других сведений
нет, видимо, он умер еще молодым, не достигнув возраста
поступления в службу).
Картины из дома Матвеева могут свидетельствовать о
его вкусах, среди них были «Двенадцать Сивилл поясных,
письма старого» и «Притча, как Иосиф бежал от Петер-
фиевы жены». Изображения античных прорицательниц
Сивилл были связаны с переводом «Книги о Сивиллах»,
сделанным в 1673 году Николаем Спафарием и проиллю¬
стрированным небольшими картинами на холсте иконо¬
писцем Богданом Салтановым174. Картина об Иосифе в
Египте, не поддавшемся на искушение соблазнявшей его
жены хозяина — главы стражи фараона Пентефрия, была
посвящена известному библиейскому сюжету. Другие кар¬
тины были описаны как аллегорические: «В станку Це¬
ломудрие, а в правой руке написан скифетр, в левой руке
книга» и «На полотне написана Весна, в руках сосуд с тра¬
вами». Но это могли быть изображения тех же Сивилл со
скипетрами, книгами и сосудами175.
282
Библиотека Артамона Матвеева тоже была конфиско¬
вана и перевезена в Стрелецкий приказ. Неясно, что ста¬
ло с русскими рукописям и книгами, среди которых искали
доказательства для обвинения Матвеева. В «Описи имуще¬
ства» упоминаются только печатные и рукописные чертежи
«Московской», «Польской», «Свейской и Датцкой земель»,
«Архангельского города и иных Поморских городов». Ино¬
странным книгам «на розных языках» в собрании Матве¬
ева повезло больше, почти 70 раритетов «во 185 (1677) го¬
ду» было «прислано из Стрелецкого приказу в Посолской
приказ» с записью об их происхождении «из животов боя¬
рина Артемона Сергеевича Матвеева». Там были немецкая
Библия, книги на греческом языке и латинском, изучение
которого вменялось в вину Артамону Матвееву. Напри¬
мер, труды Иоанна Златоуста (Базель, 1539), Афанасия Ве¬
ликого (Базель, 1556) и Августина Блаженного (Базель,
1556). Явно с особым смыслом были включены в библи¬
отеку Матвеева многие исторические и политические пе¬
чатные книги: «Книга описания Иеросалима града» (Рим,
1602), «Институции» византийского императора Юстиниа¬
на — краткое руководство по римскому праву (Лион, 1622),
труд византийского историка XIII века Георгия Пахимера
(1666—1669), «Книга» отца-иезуита Антония Поссевино,
имевшего отношение к русским делам во времена Ивана
Грозного, труды католического мыслителя Адама Контзе-
на (Майнц, 1622). Имелись среди матвеевских книг и Мар¬
тирологий — «Книга мученикословия римского» (Венеция,
1630), и Индекс отреченных книг — «Книга указ заповед¬
ных книг» (Мадрид, 1612).
Трудно предполагать, в какой мере Артамон Матвеев
был знаком с содержанием речей Цицерона, виршами Вер¬
гилия и философией Аристотеля или Эразма Роттердам¬
ского, но их книги тоже присутствовали в его библиотеке.
Гораздо увереннее можно говорить о трудах, представляв¬
ших практическое значение: «Книга разных городов лицы,
подпись францужская», «Книга полатного строения, в ли¬
цах подписана италианским языком», «Книга чертежная
полатам и источником каменным, на францужском язы¬
ке», «Книга землемерие, на латинском языке». Всё это бы¬
ли издания крупного формата, «в десть», а были еще «книги
вполдесть» — «огородного строения в лицах на немецком
языке», «лекарского учения», «оружейного строения», и «в
четверть» — семь книг грамматик (греко-латинские, латин¬
ская и голландская). Позже изданиями из матвеевской би¬
283
блиотеки интересовался другой известный «западник» —
боярин князь Василий Васильевич Голицын, отобравший
для себя 17 книг «огородного и полатного и городового
строений» и так и не вернувший их обратно в библиотеку
Посольского приказа. В XVIII веке книги из библиотеки
Артамона Сергеевича Матвеева вошли в собрание Акаде¬
мии наук176.
Описание библиотеки Артамона Сергеевича Матве¬
ева лишний раз показывает сложившийся разрыв меж¬
ду первым «ближним человеком» царя Алексея Михайло¬
вича и его преследователями, жившими представлениями
прошлого века. Не случайно бояре приговаривали к казни,
ссылке и наказанию кнутом тех, кто подозревался в пере¬
писывании книг из матвеевской библиотеки. Найденные
«заговорные письма», лечебник и гадательную псалтырь
было указано сжечь на спинах провинившихся холопов177.
Но с Артамоном Матвеевым все-таки решили поступить
по-другому.
В Казань к Артамону Матвееву с царским указом «с
отнятием чести его Боярства, и с точным осуждением, и
весьма уже лишением всего его имения и вотчин, и заточени¬
ем в ссылку в Пустоозерской острог» послали дьяка Ивана
Горохова. Сын Матвеева, составивший свое «Объявление
о возвращении из заточения Ближняго Боярина Артамона
Сергиевича Матвеева и о кончине его», объяснил подоплеку
этого распоряжения «произволом» и «выбором» неприяте¬
лей своего отца. Горохов сам еще недавно был у розыска,
а потом в ссылке из-за тайной переписки с донскими ка¬
заками во время управления Матвеевым Посольским при¬
казом. Теперь, освобожденный из ссылки, он еще более
рьяно стал расправляться с виновником своих прежних
бед. Когда Артамон Матвеев «начал ответ против извету
давать», его попытка оправдаться была грубо пресечена
посланцем Боярской думы: «Дьяк Иван Горохов крикнул:
слушай! Молчи, а не говори». У Артамона Матвеева забра¬
ли грамоты царя Алексея Михайловича «и всякие посоль¬
ские письма и наказы». Матвеев должен был выдать весь
свой «архив», взятый из Москвы, включая «дворовыя и от-
чинныя и поместныя крепости», подтверждавшие земель¬
ные владения. Отдал он дьяку Ивану Горохову и «две кни¬
ги рухлядишки своей» — описи имущества, оставленного
в Москве, а потом, понимая свое положение опального,
сам переписал в тетрадях «лучшаго пожитчишка свое¬
го», включая наследство сына, перешедшее ему от мате¬
284
ри. Находившихся вместе с ним людей он вынужден был
отпустить «по деревнишкам, а иных на волю». Горохов,
«больше месячного времени будучи в Казани», сделал всё,
чтобы отравить жизнь Матвееву, а потом еще демонстра¬
тивно подчеркивал свое участие в конфискации его иму¬
щества. Как иронично писал Андрей Артамонович Матве¬
ев, «с теми описными его Боярскими пожитки в Москву, яко
из восточной Индии Гишпанской, з бесценным золота и сре¬
бра караваном на кораблях приплыл»178.
Приговор Артамону Матвееву был объявлен в Казани
11 июня 1677 года (сам указ датирован 3 мая 1677 года, но
потребовалось время, чтобы дьяк Иван Горохов приехал из
Москвы в отдаленную Казань). Казанский воевода Иван
Богданович Милославский велел привести Артамона Мат¬
веева вместе с сыном в съезжую избу под стрелецкой охра¬
ной («как злодеев или изменников», с обидой писал Матвеев).
По царскому указу «за великия вины и неправды» у Матве¬
ева отняли «честь мою Боярство», что означало вычерки¬
вание его имени из списка бояр и запись «по Московско¬
му списку»179. Матвееву выдали «из нажитков» отца и его
«пожитченка» 1000 рублей и отправили с сыном и немноги¬
ми людьми из Казани в ссылку в Пустозерск. Он еще думал
оправдаться и 3 июня 1677 года написал свою первую чело¬
битную царю Федору Алексеевичу, но в Казани она не была
принята. Стряпчий Гаврила Тухачевский исполнил выдан¬
ный ему наказ и вез ссыльного по рекам Каме и Вятке до
Хлынова. Зимой 1677/78 года ссыльный Матвеев оставался
в Яренске, а из Усть-Выми в Пустозерск тронулись в путь
только 16 марта. Лишь почти через год после выезда из Ка¬
зани, 9 июня 1678 года, ссыльные добрались «в место пла¬
чевное, в Пусто Озеро». Тогда-то Матвеев и смог отправить
давно написанное первое послание царю, принятое только
26 июня 1678 года180.
Показательно, кто сумел в Москве воспользоваться
имуществом ссыльного Матвеева. Именно среди них и сто¬
ит поискать если не первых преследователей боярина, то
надежных исполнителей, добившихся устранения «ближ¬
него человека» царя Алексея Михайловича из окружения
его сына царя Федора Алексеевича. Дворцовое ведомство
продолжали возглавлять боярин Богдан Матвеевич Хитро¬
во и его родственник окольничий Александр Севастьяно¬
вич Хитрово. Последний был соседом Артамона Матве¬
ева по подмосковной вотчине в Манухине на Сетуни, он и
перевез к себе хоромы из усадьбы Матвеева. Потом Хитро¬
285
во пришлось «со стыдом возвращать» соседское имущество
сыну владельца манухинской усадьбы Андрею Артамоно-
вичу Матвееву. Одно из подмосковных владений досталось
боярину князю Михаилу Алегуковичу Черкасскому, уда¬
ленному из Москвы на воеводство в то время, когда Мат¬
веев был в силе. Дьяк Иван Горохов, объявлявший царский
указ бывшему «канцлеру» в Казани, получил принадлежав¬
ший Матвееву двор и вотчину в Нижнем Новгороде (и по
возвращении из Казани, исполнив свою службу, 25 июля
стал думным дьяком). Поучаствовал в дележке матвеевско¬
го имущества и боярин Иван Максимович Языков, назван¬
ный «глубоких дворских обхождений проникателем»181.
Видя преследование Артамона Матвеева, оживились
челобитчики, пытавшиеся оспорить дела о вотчинах, ку¬
пленных боярином. Матвеев поступал по обычаю «сильных
людей», прибирая себе лакомые куски земельной собствен¬
ности. Поэтому ему и пришлось оправдываться, почему,
например, он получил вотчину князя Семена Ивановича
Львова, обвиненного им в составлении подложных доку¬
ментов и связях со Степаном Разиным. Однако все сдел¬
ки с землей и приобретение дворовых людей не выходили
за рамки обычного порядка и фиксировались в приказах.
Бывший «канцлер» пытался остановить своих преследова¬
телей еще и напоминанием о своей «боярской чести». Об¬
ычно дела бояр, писал Артамон Матвеев в челобитных,
рассматривались с участием Думы, а не так, как это про¬
изошло с ним, когда ему даже не дали оправдаться. «Ая, хо¬
лоп твой, — писал опальный боярин Артамон Матвеев ца¬
рю Федору Алексеевичу, — кроме работ своих всегдашних к
чести, к славе, к повышению имени Вашему Государскому, и к
пространству государства вашего ни в чем зло не согрешил, а
раззорен кроме вины»182.
Артамон Матвеев явно чувствовал правоту своей служ¬
бы царю, и с этим его преследователи ничего не могли по¬
делать. Даже в тот тяжелый для него момент он связывал
всё свое благополучие с временами царей из династии Ро¬
мановых — Михаила Федоровича и Алексея Михайловича,
отсчитывая царские пожалования от 1613 года. Опальный
боярин с гордостью перечислял источники «нажитков» от¬
ца на службе в посольствах «в Цареграде и в Кизылбашах»
и его самого: «А я, холоп твой, наживал вашею Государскою
милостию на службах полковых, и в посылках, и в Посольских
подарках, и у ваших Государских дел будучи, и собирали мы их
в 67лет, и то все без остатка без вины отнято».
286
В надежде на оправдание Матвеев продолжал писать и
отправлять в Москву челобитные царю Федору Алексееви¬
чу. Ответа на первую челобитную, отправленную по прие¬
зде в Пустозерск, он ждал «год и два месяца». Она сыгра¬
ла свою роль и, видимо, остановила в Москве дальнейшее
преследование Матвеева. В конце 1678 года в Думе, в от¬
вет на предложения «казни» Матвеева, раздались и голоса
бояр о необходимости остановиться. Впрочем, в это время
бояре в окружении царя Федора Алексеевича уже мало за¬
ботились судьбой удаленного от двора Артамона Матвеева,
выясняя отношения между собой183. В конце лета — начале
осени 1679 года Артамон Матвеев составил новую челобит¬
ную царю Федору Алексеевичу. В это время в Пустозерск
должны были дойти известия о кончине царской тетушки
царевны Ирины Михайловны, умершей 8 апреля 1679 го¬
да, что оживило надежды Артамона Матвеева на перемену
своей участи. Матвеев применил совсем отчаянный прием
защиты. Он сослался на известное предисловие Соборного
уложения 1649 года, постановившего, «что быти суду и рас¬
праве во всяких делех всем равно». Между тем, как говорил
Артамон Матвеев, в объявленном ему указе упоминались
доктора Стефан и Николай Спафарий, но ничего не было
сказано об их наказании, а значит, они могли оправдаться.
Поэтому он просил справедливого суда и для себя. Во вто¬
рой челобитной Матвеев вынужден был больше жаловать¬
ся на свое заключение, чем оправдываться в обвинениях.
Он писал, что «погорблен» на царских службах и голодает в
Пустозерске, не имея возможности купить достаточно про¬
вианта.
Обращение Артамона Матвеева к царю, как и в первый
раз, осталось без ответа. Снова понадобились значительные
перемены в борьбе придворных партий между собой, чтобы
вспомнили и о Матвееве, томившемся в Пустозерске. Боя¬
рин Иван Михайлович Милославский — главный пресле¬
дователь Артамона Матвеева — грубо вмешался в выборы
царской невесты Агафьи Грушецкой и попытался ее ском¬
прометировать. После этого его влияние на царя Федора
Алексеевича значительно уменьшилось. Раздавая мило¬
стыни перед свадьбой, царь Федор Алексеевич вспомнил и
о Матвееве. 11 июля 1680 года был издан указ о его перево¬
де из Пустозерска в Мезень. Возможно, в Москве решили
воспользоваться сменой воевод в Пустозерске, так как про¬
служившего там обычный воеводский срок в два-три года
воеводу Тухачевского перевели к месту нового воеводства в
287
Кевроле и Мезени. Такова была судьба приставов, наблю¬
давших за важными ссыльными, они сами становились за¬
ложниками громких дел, а исполнение их поручений по ох¬
ране опальных растягивалось на годы.
Указ о содержании Артамона Матвеева с сыном и людь¬
ми по-прежнему под стражей в Кевроле и Мезени был по¬
слан из Приказа сыскных дел, который возглавлял боярин
князь Юрий Алексеевич Долгоруков. Грамота же о смене
пустозерского воеводы была отослана «из Новгородского
приказа», то есть Приказа Новгородской чети, а это зна¬
чит, что судьбу Артамона Матвеева по-прежнему опреде¬
лял первый судья этого приказа — боярин Иван Михай¬
лович Милославский. Именно перед ним воевода Гаврила
Тухачевский и должен был отчитаться о перевозе Артамо-
на Матвеева с сыном и людьми на наемных судах в Кевролу
и Мезень, выдаче хлебных запасов и 150 рублей денег «на
мелкий харч» и других тратах из казны.
30 июля 1680 года, после принятия стряпчим Андрея -
ном Тихоновичем Хоненевым Пустозерского острога у быв¬
шего воеводы стряпчего Гаврилы Яковлевича Тухачевско¬
го, Артамон Матвеев с сыном был отправлен из Пустозерска
в Мезень. Вместе с ними уезжал к месту нового воеводства
их «пристав» стряпчий Гаврила Тухачевский, оставляя Хо-
неневу надзор за другим знаменитым пустозерским узни¬
ком, протопопом Аввакумом. С сидевшим в земляной тюрь¬
ме Аввакумом Матвеев не встречался, но должен был знать
о таком вынужденном «соседстве». У отца и сына Матвеевых
установились теплые отношения с охранявшим их воеводой.
Андрей Артамонович Матвеев позже отзывался о Тухачев¬
ском с уважением и признательностью и называл его «весь¬
ма склонным и доброжелательным благодетелем». Пустозер-
ский воевода совсем не стремился отягощать ссылку боя¬
рина Матвеева дополнительными ограничениями, более
того, в самые трудные времена даже помог со ссудой ржа¬
ной муки. Всё это позволило Артамону Матвееву с сыном и
остававшимся при них людям, а их насчитывалось «без малу
тридцати человек», выжить. Хлебные запасы (200 четвертей
ржи, 50 ячменя и 50 овса) присылались ссыльным из Холмо¬
гор, но на 188 (1680) год их не успели привезти в Пустозер-
ский острог, поэтому при переводе Матвеева на Мезень по¬
ложенный ему хлеб на специально нанятых судах доставили
к новому месту ссылки184.
Дорога из Пустозерского острога в Мезень на судах за¬
няла больше двух месяцев и должна была стать определен¬
288
ной «передышкой» для ссыльных. По приезде в Мезень
9 октября 1680 года их разместили в Окладникове слобод¬
ке «на четырех дворех». Воевода Тухачевский исполнил все
распоряжения о выдаче денег и хлеба боярину Матвееву и
сразу отправил отписку и отчет о расходе денег в Новгород¬
ский приказ боярину Ивану Михайловичу Милославскому.
Воспользовавшись этой оказией, Артамон Матвеев отослал
третью челобитную царю Федору Алексеевичу. Привезена
она была в Москву, как было сказано при ее публикации
в «Истории о невинном заточении...», «с сыльным самар¬
ским офицером Василием Пастуховым» 15 ноября 1680 го¬
да. В приказе же записали, что привез ее «пустозерский
стрелец» Василий Пастухов. И в том, и в другом случае речь
шла об одном человеке, только для Артамона Матвеева он и
в ссылке был по-прежнему «самарский офицер», а для при¬
казных — простой стрелец.
Ссылка в Мезени, как сразу понял Матвеев, оказалась
такой же тяжелой, как и в Пустозерске. Третья челобитная
Матвеева прямо названа «плачевной песнью». Выданных ему
с сыном и свитой 150 рублей из мезенских запасов хватало
на выплату «трех денежек» в день на человека, «а и на Мезе¬
ни, нам холопам твоим, тунедателей нет», — писал Артамон
Матвеев, то есть никто ничего не раздавал ссыльным даром
(«втуне»). Особенно обижало Матвеева то, что его содержа¬
ние почти равнялось содержанию жены и детей «церковно¬
го преступника» протопопа Аввакума, еще ранее разлучен¬
ных с главою семейства и переведенных жить отдельно на
Мезень185.
В «Историю о невинном заточении. » вошли и дру¬
гие челобитные «ближнего боярина» Артамона Сергеевича
Матвеева — патриарху Иоакиму, царскому духовнику бла¬
говещенскому протопопу Никите (прежний духовник Анд¬
рей Савинович также пострадал и был отправлен в ссылку),
боярам князю Юрию Алексеевичу Долгорукову (два пись¬
ма) и его сыну князю Михаилу Юрьевичу Долгорукову,
князьям Никите Ивановичу и Якову Никитичу Одоевским.
Обращался Матвеев и к тем боярам, кто явно не благоволил
к нему, как Родион Матвеевич Стрешнев, Богдан Матве¬
евич Хитрово, и написал даже два письма Ивану Михай¬
ловичу Милославскому. Но никто из них не стал «печало-
ваться» перед царем и не снизошел до помощи опальному,
а кто-то, как боярин Кирилл Полиевктович Нарышкин,
сам подвергнутый преследованиям вместе с детьми, и не
мог вступиться за своего прежнего покровителя. «В юности
10 В. Козляков
289
сеяхом пшеницу, а седина наша пожинает волчец» (колючий
сорняк, подобный чертополоху), — оставалось сокрушать¬
ся Артамону Матвееву186.
Вместо одного придворного и «канцлера» Матвеева,
как в последние годы жизни царя Алексея Михайловича,
на юного и болезненного царя Федора Алексеевича стали
влиять многие «ближние люди» 187. Среди них «старая гвар¬
дия» — стоявший во главе Думы князь Юрий Алексеевич
Долгоруков и распорядитель дел в царском дворце Богдан
Матвеевич Хитрово (он умер в начале 1680 года). Большую
роль в делах играл глава клана Милославских боярин Иван
Михайлович Милославский, но пока он не попытался вос¬
препятствовать браку царя Федора Алексеевича с Агафьей
Симеоновной Грушецкой в июле 1680 года (закончивше¬
муся печально — смертью царицы и новорожденного царе¬
вича). Новыми любимцами царя стали боярин Иван Мак¬
симович Языков и окольничие братья Алексей и Михаил
Тимофеевичи Лихачевы. Языковы и Лихачевы происходи¬
ли из непривилегированного дворянства, и в этом отчасти
повторяли путь Артамона Матвеева. Именно Языков спо¬
собствовал вступлению царя Федора Алексеевича в новый
брак с Марфой Матвеевной Апраксиной. Ходили разгово¬
ры, что она чуть ли не крестница Матвеева, поэтому ей и
удалось упросить мужа об облегчении участи ссыльного бо¬
ярина и возвращении его из ссылки.
Указ о прощении Артамона Матвеева последовал во
время приготовлений к новой свадьбе царя Федора Алек¬
сеевича в декабре 1681 года. Долгожданные новости об ос¬
вобождении из ссылки привез на Мезень капитан Стре¬
мянного полка Иван Сергеевич Лешуков «генваря в первых
числах» 1682 года (у Лешукова было еще одно поручение в
Пустозерске, где им был проведен розыск по делу вскоре
казненного протопопа Аввакума). «Реабилитация» боярина
Артамона Сергеевича Матвеева была полной; в указе при¬
знавалось, что он стал жертвой клеветы, ему возвращали бо¬
ярский чин и отнятое имущество — «Московской их двор,
и подмосковныя и другие вотчины и пожитки» (насколько
могли после состоявшихся «раздач» и «продаж»). Боярина
Артамона Матвеева переводили в Лух, где он должен был
дожидаться нового царского указа. Несколько верст от Ме¬
зени, снабдив бывших ссыльных «подводами и напутными
потребами», боярина и его свиту провожал их бывший при¬
став Гаврила Тухачевский «с великим почтением» и сожа¬
лениями от разлуки («с премногою того разлучения своего и
290
благоприятства любовию»). Так причудливо сложились об¬
стоятельства в судьбе ссыльного боярина Матвеева и охра¬
нявшего его воеводы.
Дорога от Мезени до Луха лежала через Холмогоры, где
Артамон Матвеев сразу вспомнил о привилегиях своего бо¬
ярского чина. Все теперь стремились представиться Матве¬
еву и чем-либо угодить ему, чтобы тот не забыл их услуги.
Первым на пути, кто встретил бывших ссыльных «с вели¬
кою любовью и открытством приятельским всего дому сво¬
его», стал двинской воевода боярин князь Никита Семено¬
вич Урусов. Не отставали от воеводы «и все Колмогорские
жители, иноземцы и всякаго чину люди».
Холмогоры тоже были местом ссылки, и там хорошо по¬
нимали страдания опальных. А вот по поводу холмогорско¬
го воеводы, хотя и продемонстрировавшего свое радушие,
всё же не стоило обольщаться. Клан братьев князей Уру¬
совых, служивших при дворе в высоких чинах, был боль¬
шим и разветвленным. В свое время князья Урусовы мно¬
го потеряли от нового брака царя с Натальей Нарышкиной
и изведали опалу. Один из братьев князей Урусовых, Петр
Семенович Урусов, был женат на родной сестре бояры¬
ни Морозовой Евдокии Урусовой, погибшей вместе с ней
за старую веру в боровской тюрьме. Свое положение при
дворе князь Петр Урусов предпочел поддержке жены, от¬
казавшись от нее. Потом братья князья Урусовы снова во¬
шли в близкое окружение царя Федора Алексеевича и даже
стали его свойственниками по царице Агафье Грушецкой.
И вот боярин князь Никита Семенович Урусов (на кото¬
рого местные жители безуспешно жаловались царю Федо¬
ру Алексеевичу в корыстолюбии) первым встречал и прово¬
жал «пять верст от Колмогор, до села, зовомого Матигоры»
боярина Матвеева.
Дальнейший «зимний путь» лежал по хорошо извест¬
ному тракту, связанному с торговлей через Архангельский
порт. В Шенкурске у боярина Артамона Матвеева состоя¬
лась встреча с еще одним хорошо ему известным думным
дьяком, а потом думным дворянином Григорием Степано¬
вичем Карауловым. Его шенкурское воеводство было яв¬
ной опалой, так как еще недавно думный дворянин Карау¬
лов входил в Расправную палату, занимавшуюся разбором
важных дел с участием избранных членов Думы. Как и в
Холмогорах, у боярина Матвеева и его сына осталось самое
лучшее впечатление от встречи их шенкурским воеводой «с
великою честию».
291
По мере движения матвеевского «поезда» с Севера на
Волгу почетные встречи происходили в каждом крупном
городе — Вологде, Ярославле. Вологодский воевода столь¬
ник князь Петр Иванович Львов хотя и был из тех самых
обиженных Матвеевым князей Львовых (родной брат Се¬
мена Ивановича Львова, чьи вотчины оказались у Матве¬
ева), выехал вместе с детьми встречать боярина Артамона
Сергеевича Матвеева за несколько верст от города. Повто¬
рились и приемы разных лиц, среди которых упомянуты
«иноземцы» Иван Гаутман, Володимер Эводс, Андрей Буш
«и прочие всякаго чину того ж городу обыватели». Особый
интерес представляет встреча Артамона Матвеева в Волог¬
де с иностранными купцами, понимавшими, какую выгоду
им сулит знакомство с известным покровителем иностран¬
цев при дворе царя Алексея Михайловича. Их можно ото¬
ждествить с хорошо известными и позднее в архангельской
и вологодской торговле голландскими купцами Иваном
Гутманом, Владимиром Эвутцом («Ивлевичем») и Андре¬
ем де Босом188.
Интересная встреча у Артамона Матвеева состоялась
в Ярославле, где «от воеводы господина Уньковскаго, и от
купечества тамошняго он Боярин и сын его равномернуюж
честь и всякое довольство на путь свой имел». К этому време¬
ни московский дворянин Василий Яковлевич Унковский
уже больше десяти лет не был ярославским воеводой; свою
должность он занимал в 1660-х годах и ко времени прие¬
зда боярина Матвеева был в отставке (последние упомина¬
ния о нем в боярской книге датируются 1676/77 годом). Но
у него могли быть личные причины стремиться повидать
Артамона Матвеева. Во-первых, они должны были хоро¬
шо знать друг друга, так как Василий Унковский еще рань¬
ше Матвеева ездил в посольствах к Богдану Хмельницкому.
И кроме того, его дочь Ирина Васильевна была замужем за
спальником Сергеем Александровичем Хитрово189. Зять во¬
еводы Унковского был сыном и наследником того самого
окольничего Александра Севастьяновича Хитрово — сосе¬
да Матвеевых, забравшего себе их двор в Манухине на Се¬
туни. Воевода Василий Унковский (если все-таки это был
он) должен был вспомнить свои дипломатические навыки
и договориться с Артамоном Матвеевым о полюбовном ре¬
шении дела о присвоении соседского имущества отцом его
зятя.
«В последних числех марта» 1682 года боярин Артамон
Сергеевич Матвеев с сыном и со свитой прибыли в Лух.
292
Зимний путь чаще всего пролегал по руслам замерзших
рек. В Лухе боярина Артамона Матвеева с сыном ожидал
подарок от царя, ему жаловалась вотчина в 800 крестьян¬
ских дворов из дворцовых земель в Верхнем Ландехе в Су¬
здальском уезде. Можно представить, сколько ожиданий и
надежд было у бывших ссыльных, впервые после долгого
перерыва свободно отпраздновавших Пасху 16 апреля. Но
прошло совсем немного времени, и к ним приехал столь¬
ник Карп Евстифеевич Сытин с известием о смерти царя
Федора Алексеевича 27 апреля 1682 года, «в четверг Фоми¬
ной недели». В доме боярина Матвеева, по свидетельству
его сына, пролили много слез, несмотря на то, что имен¬
но при царе Федоре Алексеевиче случился такой крутой
поворот в судьбе «ближнего человека», так и не успевшего
оправдаться перед царем...
В Москве быстро решили вопрос о престолонаследии
и сделали выбор в пользу царевича Петра, которому ско¬
ро должно было исполниться десять лет. Старший царевич
Иван Алексеевич, хотя и вступил уже в возраст совершен¬
нолетия, не был способен к правлению из-за своей болез¬
ненности и слепоты190. Порядок престолонаследия по стар¬
шинству был нарушен, и это создало почву для подозрений,
что бояре хотели узурпировать власть при малолетнем царе.
В первую очередь говорили о родственниках царицы Ната¬
льи Кирилловны, Нарышкиных, но при этом помнили и об
Артамоне Матвееве. Автор Летописца 1619—1691 годов при¬
водил известия о братьях Нарышкиных, «аки некую радость
обретших». Говорил и о неподобающем поведении «со¬
трапезника Артемонова» полковника Василия Бухвостова
во время траурной церемонии на погребении царя Федора
Алексеевича: «еще пред выносом на Красном крыльце при
всем народе обляжеся на перило... вельми смеющеся, не вем
что, зря». В речах «мятежников» был сделан однозначный
вывод («молва бысть в народе по многи дни») о том, что го¬
товится переворот, к которому Нарышкины едва ли не сами
были причастны: «Радость обрете, понеже Артемона ожида-
ше вскоре; и будут царством владети паче прежняго и людми
мять и обидети бедных и продавать»191.
Какие перемены сулило Матвееву избрание на царство
Петра, стало ясно, когда в первых числах мая в Лух приехал
его сводный брат стольник Семен Ерофеев Алмазов и пере¬
дал указ нового царя о возвращении в столицу192. Артамон
Матвеев немедленно отправился в дорогу, и, как оказа¬
лось, не зря. Несколько верных стрельцов, узнавших о его
293
возвращении, поспешили ему навстречу и в дороге смогли
предупредить о назревавшем в Москве бунте193.
Называются разные даты приезда Матвеева в Москву.
Его сын Андрей Артамонович Матвеев в своих «Записках»
приводил дату 10 мая; по сведениям датского приказчика
Розенбуша, это произошло 11 мая, а в «Истории о невин¬
ном заточении...» сказано о 12 мая 1682 года. Ясно только,
что Артамон Матвеев спешил и возвращался в столицу как
на подвиг. По «Запискам» Андрея Артамоновича Матве¬
ева, он говорил, что «до последней минуты своей или тот их
бунт пресечет», или «живот свой за своего природного го¬
сударя отдаст, токмо чтоб его глаза при его притружденной
старости большаго злополучия не увидали»194.
Смута 1682 года
Смутой назвали события 1682 года современники. Са¬
мый ценный для историков делопроизводственный доку¬
мент, рассказывающий о знаменитой «Хованщине», — за¬
писная книга Разрядного приказа — открывался короткой
записью: «190-го (1682-го) смутнае время»195. О Смуте раз¬
мышлял и Сильвестр Медведев, автор другого сочине¬
ния — «Созерцание краткое», мимо которого также не
может пройти ни один исследователь событий 1682 года.
«Вопрошение было у мудрых сицево, — писал ученый мо¬
нах и философ Сильвестр Медведев, цитируя далее самого
Аристотеля: — “Которым делом смута и мятеж в государ¬
стве делается?”». И отвечал на этот вопрос примерно так
же, как понимали другую Смуту — начала XVII века: «Егда
честные люди и в государстве заслуженые, от чинов вели¬
ких и честных откиненные, а мелкие люди бывают подвзы-
щенныя»196.
На свой счет мог бы отнести эти слова и Артамон Мат¬
веев, но они предназначались отнюдь не для него. В конце
царствования Федора Алексеевича чувствовали себя ото¬
двинутыми в тень бояре князь Иван Андреевич Хованский
и Иван Михайлович Милославский, с именами которых
связывали заговор против избранного на царство Петра.
К классической Смуте отсылает и роковая дата высту¬
пления — 15 мая, день памяти «новомученика» царевича
Дмитрия, погибшего в Угличе в 1591 году. История сде¬
лала круг, и 91 год спустя, день в день, совершатся другие
события, изменившие ход русской истории. Выступление
294
стрельцов и солдат в Москве было начато против «новых
Годуновых» и «губителей царского рода» (как назвал их
Сильвестр Медведев), а превратилось в новую историче¬
скую драму, приведшую к завершению истории Москов¬
ского царства...
Приезд Артамона Матвеева в Москву сразу вернул ему
положение первого «ближнего человека» в царском окру¬
жении. Царица Наталья Кирилловна, опекавшая юного ца¬
ря Петра, тоже нуждалась в таком опытном советнике и по¬
мощнике в делах. Фактически на ближайшие годы именно
она должна была стать «регентшей» при новом царе. И ца¬
рица Наталья Кирилловна сразу воспользовалась своим
правом. Распоряжения о возвращении из ссылки «Артемо-
на Сергеева сына Матвеева» и ее родного брата Ивана Ки¬
рилловича Нарышкина были сделаны уже в день смерти
царя Федора Алексеевича 27 апреля. Как позже выяснит¬
ся, на беду обоим возвращенным ссыльным, так как имен¬
но они станут жертвами выступления стрельцов в Москве.
На следующий день после погребения царя Федора,
29 апреля, были даны новые распоряжения казначею Ми¬
хаилу Тимофеевичу Лихачеву о подготовке встречи Арта-
мона Матвеева. Надо было собрать сохранившиеся сере¬
бряные сосуды из матвеевского дома в Москве и прислать
их в Сыскной приказ боярину князю Михаилу Юрьевичу
Долгорукову197. После чего их должны были вернуть быв¬
шему владельцу.
Один из немногих сохранившихся первых указов царя
Петра Алексеевича (до начала его соправления с царем Ива¬
ном Алексеевичем) датирован 12 мая 1682 года. Указ был из¬
дан в связи с уже состоявшимся возвращением Артамона
Сергеевича Матвеева из Луха в Москву, после чего его не¬
медленно пожаловали «честью в бояря по прежнему». Было
дано распоряжение «в боярских книгах и в списках имя ево
в боярех ныне написать и впредь писать в том месте, как он
написан был в чести наперед сего». Так Матвеев снова полу¬
чил боярский чин и занял утраченное положение.
Но и это было не всё. В том же указе говорилось о воз¬
вращении ему поместий и вотчин в Московском уезде и в
разных городах вместе с людьми, жившими ранее за бояри¬
ном Артамоном Матвеевым и его сыном198. По свидетельст¬
ву Андрея Артамоновича Матвеева, указ о пожаловании бо¬
ярским чином и отдаче конфискованного имущества был
объявлен еще в Мезени. Но его «Записки» были написа¬
ны много позже, и мемуаристу был важен только факт со¬
295
стоявшейся «реабилитации». Предпочтение следует отдать
записанному в Разрядном приказе царскому указу 12 мая,
подписанному думным дьяком Василием Семеновым.
Кстати, перемены коснулись и положения Андрея Ар-
тамоновича Матвеева, пожалованного в тот же день в
спальники царя Петра. Одновременно с молодым Матве¬
евым в спальники был пожалован князь Борис Иванович
Куракин. Оба они — князь Борис Куракин и Андрей Мат¬
веев — станут известны как сподвижники царя Петра I и
оставят свои записки о событиях 1682 года.
В семье Матвеевых главным виновником их бед счи¬
тали боярина Ивана Михайловича Милославского. Инте¬
ресную историю о том, как Артамон Матвеев сразу же по¬
пытался «поставить на место» своего врага, привел князь
Борис Иванович Куракин. Рассказана она как «авантура
курьезная», или исторический анекдот (в такого рода исто¬
рии тогда вкладывали другой смысл, состоящий не только
в развлечении, но и в нравоучении). Артамон Матвеев, по
словам князя Куракина, послал кого-то из своих «знаком¬
цев» к притворившемуся больным боярину Милославскому
(«которой тогда притворно лежал, не хотя присягу чинить
царю Петру Алексеевичу, и все интриги к бунту приуготов-
ливал»). Матвеев потребовал «добродетельно» (по доброй
воле) возвратить его «конфискованное» имущество, иначе
грозя неприятностями. «На что он, Милославский, — про¬
должал рассказчик, — ответствовал в кратких терминах,
но сими фактивы, что “де я того и ожидаю”, сиречь бунту.
И на завтрие тех разговоров бунт сделался»199.
Мнение о руководстве заговором боярином Милослав¬
ским было оспорено историком Сергеем Константинови¬
чем Богоявленским. Он обратил внимание на то, что среди
жертв московского бунта 1682 года оказались и люди, близ¬
кие к Ивану Михайловичу Милославскому. Взгляды на
царевну Софью и боярина Милославского как на органи¬
заторов восстания признавал несостоятельными и прекра¬
сный знаток истории городских восстаний XVII века Вик¬
тор Иванович Буганов.
Насколько всё было сложнее, показывают свидетель¬
ства о первых встречах Артамона Матвеева в Москве, а «в
те же три дни все палатные знатные особы приездом сво¬
им великую честь ему боярину Матвееву в дом его учини¬
ли». Главной из них была встреча с фактическим главой
боярского правительства при царе Федоре Алексеевиче бо¬
ярином князем Юрием Алексеевичем Долгоруковым. По
296
словам «Истории о невинном заточении...», «на долговре¬
менных разговорах один на один они, бояре, оба с собою были».
Им было что обсудить друг с другом: когда-то именно боя¬
рин князь Долгоруков не дал окончательно уничтожить бо¬
ярина Матвеева.
Состоялся и визит «знатных пятидесятников и пяти-
сотных» из стрелецких полков, приехавших «с хлебом с со¬
лью». Позднее сын Матвеева посчитал это коварным ходом
стрельцов, но кто знает, может быть, это была попытка как
раз не доводить дело до открытого выступления и догово¬
риться с новым правительством царицы Натальи Кирил¬
ловны. Ведь ранее правительство уже согласилось на боль¬
шие компромиссы с требованиями стрельцов о наказании
своих начальников200.
Конечно, должны были как-то проявить себя и стрель¬
цы Третьего, Петровского, полка, много лет находившиеся
под командованием Матвеева. Однако как только начались
преследования боярина Матвеева, сменивший его во гла¬
ве стрелецкого приказа Василий Борисович Бухвостов то¬
же был смещен и отправлен на воеводство в Сибирь (снача¬
ла в Нарым, потом в Пелым). Далее бывшим матвеевским
приказом командовал Никифор Иванович Колобов. Сразу
после похорон царя Федора Алексеевича, когда были пода¬
ны первые челобитные стрельцов на своих полковников «в
насильствах и в налогах и во всяких разореньях», его тоже
сменили. Стрельцы Третьего полка оказались под коман¬
дованием полковника Петра Авраамовича Меньшого Ло¬
пухина. С одной стороны, человека из близкого Нарыш¬
киным рода, но с другой — служившего в царствование
Федора Алексеевича в Иноземском, Пушкарском, Рей¬
тарском приказах и в Большой казне под началом бояри¬
на Ивана Михайловича Милославского. И он же служил в
товарищах у главы Разрядного приказа боярина князя Ми¬
хаила Юрьевича Долгорукова. В любом случае полковник
Петр Меньшой Лопухин не удержал бывших стрельцов
матвеевского приказа от выступления и вряд ли что-нибудь
смог бы сделать за короткое время201. Более того, Сильвестр
Медведев писал, что «мятежный совет» одним из первых
начался именно «в полку Никифора Колобова»202, то есть в
бывшем матвеевском...
Бывают в истории такие события, драматизм которых
под силу передать только летописцу, а не историку. И дей¬
ствительно, современные летописи необычно начинают
описание событий дня 15 мая 1682 года:
297
«В сий же час возмутишася человецы и сотвориша кро¬
вопролитие, и того времени вся тварь невозможна зрети, на
земле солнце облаки закрыся, и теплота в хлад претвореся».
Летописец противопоставлял мирное начало дня: «и бысть
теплота солнечная и красота дневная, и не бысть на небе-
си ни единаго облака под солнцем» последовавшей волне
исторического «холода»: «По часе же 9-м, абие (в то время
как. — В. К.) внезапу возвеяша ветры зело хладны и бурны,
подобны осеннему хладу, ближиму к зиме, и солнечная те¬
плота пременися во хлад, и небеса облаки закрышася в то
время, в не же возмутишася людие, преждереченные стрел-
цы и солдаты, дияволским наветом, колеблющеся, яко вол¬
ны морския возшумеша и устремишася яко зверие дивии,
послаша пред собою прелестных вестников и волю дияво-
лю творящих мятежников»203.
Первая часть дня понедельника 15 мая действитель¬
но была спокойной, приказы продолжали работать. Боя¬
рин Артамон Сергеевич Матвеев даже собирался уехать из
Кремля, но был остановлен другим боярином, узнавшим о
начинавшихся волнениях в Москве. Немедленно Матвеев
пошел туда, где был нужнее всего, — к царице Наталье Ки¬
рилловне и царю Петру.
В записках современника событий Сильвестра Медведе¬
ва сохранилось описание марша взбунтовавшихся стрельцов
и солдат, шедших на Кремль. Оно подтверждает слова авто¬
ра летописи: «Месяца бо маия в 15 день, салдаты Бутырския
и всех приказов стрелецкие полки, совещавшеся единомы¬
сленно, в 9 часу дни со всех стран пошли во град Кремль пол¬
ками воинским строем з знамены и з барабаны, со оружием,
с мушкеты, з бердыши и с копьи, и несколко привезли и пу¬
шек, якобы на некоего неприятеля иностраннаго. Идоша же
зело бодро и свирепством ярящеся, яко звери неукротимыя».
Медведев также говорил об охватившем всех страхе неиз¬
вестности и перемены с тишины на «бурю ветрену велию, и
облаки мрачны ношахуся, народу вящий страх деюще»204.
Конечно, чтобы вот так, одновременно, всем полкам
пойти в Кремль, надо было всё рассчитать и договорить¬
ся заранее. В Москве уже несколько месяцев было неспо¬
койно, и стрельцы начали отдельные выступления еще до
того, как Артамон Матвеев вернулся в Москву. Возможно,
его присутствие в столице подхлестнуло развитие событий,
превратившихся в кровавую историческую драму.
Собираясь на шествие в Кремль, стрельцы в тот же день
15 мая вели «агитацию». Автор летописи назвал таких по¬
298
сланцев из стрелецких полков «навадницами» и «смутни-
цами», передававшими слухи «на прелесть людям». Один
слух состоял в том, что Нарышкины убили царевича Ива¬
на Алексеевича. Другие обвинения были связаны с мнимы¬
ми притеснениями вдовы царя Федора Алексеевича цари¬
цы Марфы Матвеевны, которую Иван Нарышкин с братом
якобы «били, и косу оторвали»; они же и царевну Софью
«по ланитам били и за власы драли». Больше всего возвра¬
щенного из ссылки брата царицы ненавидели за покушение
на царский трон: якобы он надевал на себя царские одежды
«и на месте царском садился». Автор одной из повестей о
событиях 1682 года, сохранившейся в Соловецком собра¬
нии, передал слова стрельцов, сравнивших «воров и измен¬
ников» Нарышкиных и Бориса Годунова, за грехи которого
было послано «многомятежное время, велий глад и мечь».
Сильвестр Медведев тоже приводил речи мятежников, объ¬
яснявших, «яко идут они выводити изменников, и неправ-
дотворцев, и губителей царского рода»205.
Как видим, нигде впрямую имя боярина Матвеева не
называлось, но он оказался одним из первых, с кем распра¬
вилось взбунтовавшееся стрелецкое войско.
Сначала боярам и патриарху Иоакиму, спешно при¬
шедшему во дворец по зову царицы Натальи Кириллов¬
ны, удалось ненадолго остановить стрельцов, запрудив¬
ших всю Соборную площадь и остановившихся у входа в
царский дворец. Посовещавшись во дворце, царица На¬
талья Кирилловна, бояре и духовные власти решили пой¬
ти на Красное крыльцо и показать стрельцам живых царя
Петра и царевича Ивана Алексеевичей, опровергая глав¬
ные подозрения в покушении на их жизнь или лишение
«царства». Боярин Артамон Сергеевич Матвеев был здесь
же на крыльце рядом с царицей Натальей Кирилловной и
перепуганным царем Петром. Вместе с другими боярами
он настаивал на том, чтобы показать царевичей народу на
Красном крыльце, но все-таки с предусмотрительно запер¬
тыми деревянными решетками. Потом бояре сделали по¬
пытку остановить стрельцов, немного спустившись вниз по
ступеням Красного крыльца для разговора с толпой.
Боярин Матвеев пытался остановить хорошо ему зна¬
комых стрельцов напоминанием об их службах при подав¬
лении «коломенского шума» в 1662 году. Но прежние по¬
жалования «янычарам» царя Алексея Михайловича были
забыты, выданный когда-то щедрый царский рубль дав¬
но потратили...206 Никакие аргументы на толпу не дейст¬
299
вовали, разогнать вооруженных стрельцов, собравшихся в
Кремле, тоже было некому. Оставалось уговаривать их ра¬
зойтись. И если бы не существовало никакого заговора, на¬
верное, этим всё и могло бы завершиться. Но целью воору¬
женных людей в Кремле оказалась расправа с неугодными
боярами.
Думая остановить вооруженных людей, патриарх Иоаким
«пойде к ним на низ», но это было воспринято враждебно,
стрельцы закричали, что не ждут «ни от кого советов». За¬
помнился и еще один грозный стрелецкий крик: «что при¬
шла уже самая пора, кто нам надобен разбирать». Роковую
ошибку совершил младший Долгоруков, князь Михаил
Юрьевич, неосторожно решивший от увещеваний перей¬
ти к угрозам. Он и был убит восставшими первым. Так бы¬
ла пройдена невидимая граница, символом которой всегда
было Красное крыльцо.
В мирное время членам Государева двора, ожидавшим
на этом месте царских указов, запрещалось обнажать ору¬
жие и ссориться друг с другом, уважая честь царского двор¬
ца. Для участников бунта все ограничения были сняты пер¬
вой кровью, и они устремились во дворец, где раньше если
и бывали, то в составе безмолвных стрелецких караулов под
началом своих полковников. Началась расправа как с зара¬
нее выбранными жертвами, так и попадавшимися под руку
царедворцами.
Драматизм случившегося снова помогает понять описа¬
ние событий у Сильвестра Медведева: «И склонивши на-
пред себя копии, и со всяким оружием яровидно зело на
крылцо по леснице мимо святейшаго патриарха пойдоша
в верх и со всех стран по стенам и по лесницам, яко зве¬
ри, в государской дом потекоша». Царица Наталья Кирил¬
ловна «в велице страсе» пошла «в полаты своя», а осталь¬
ные «ближние люди и всякого чина вси, убоявшеся, начаша
бежати и хоронитися, кто камо возможе». Поразительная
картина разбегающихся кто куда и «метающихся» «свер¬
ху на землю» придворных под натиском вооруженной тол¬
пы — подобно тому, как некогда пришлось поступить за¬
гнанному заговорщиками самозваному царю Дмитрию...
Боярин Артамон Сергеевич Матвеев до последнего
оставался рядом с царем Петром. Всё произошло очень бы¬
стро; по рассказу его сына Андрея Артамоновича, Матвеева
убили, «из рук царских похитивши». Какая-то борьба нача¬
лась еще в царском дворце. За Матвеева пытался вступить¬
ся боярин князь Михаил Алегукович Черкасский, первым,
300
по решению Думы, выходивший увещевать восставших.
Пытаясь заслонить Артамона Сергеевича и находившего¬
ся, видимо, совсем рядом царя Петра, князь Черкасский
упал на боярина. Ворвавшиеся во дворец бунтовщики схва¬
тили Артамона Сергеевича Матвеева и расправились с
ним на месте. Неизвестно, мертвого или полумертвого его
сбросили с Красного крыльца «на площадь против Благо¬
вещенского собора». Стрельцы перед этим обрезали древ¬
ки, чтобы было удобнее колоть врагов, а потом добивали их
бердышами, рассекая тела на части...207
Суд в те дни был заменен правом толпы на расправу, ее
справедливость подтверждалась демонстрацией на Крас¬
ной площади отрубленных голов и рук под казачьи крики:
«Любо». Конечно, неспроста зазвучали на Пожаре повто¬
ряющимся эхом голоса разинских наследников. Стрельцы
на словах хотели предотвратить Смуту, но сделали всё, что¬
бы она началась. Как говорил автор «Созерцания кратко¬
го», «а за смутою погибель государству последует, из малыя
бо искры огня великий пламень происходит»208. Вооружен¬
ная толпа взяла власть в столице в свои руки и еще три дня
расправлялась с назначенными во «враги» боярами и дья¬
ками, диктуя окружению царя Петра свою волю.
На другой день стрельцы снова пришли «с ружьем» ко
дворцу и потребовали выдачи «дохтуров Степана жида да
Яна», то есть лекарей Аптекарского приказа Стефана фон
Гадена (до плена и крещения носившего имя Данила) и Яна
Гутменша. Оба они лечили царя Федора Алексеевича, и,
возможно, кто-то вспомнил обвинения, ставшие предло¬
гом для удаления боярина Матвеева из дворца. Ибо Стефан
фон Гаден и был тем самым «доктором Стефаном» из дела
Артамона Матвеева, о котором было известно, что он вхож
в боярский дом. Потом, оправдывая свои расправы, стрель¬
цы сочинили целый «приговор», снова объединявший де¬
ло боярина Матвеева и иноземных докторов: «А Артемона
Матвеева и Данила Дохтура, и Ивана Гутменша, и сына Да¬
нилова [побили] [за то], что они на ваше царьское пресвет¬
лое величество злоотравное зелье, меж себя стакався, со-
ставливали; и с пытки он Данила в том винился». Из этого
фальшивого «приговора» становится понятно, почему на
следующий день после бессудной расправы над Артамоном
Матвеевым, 16 мая, добивались выдачи доктора-иноземца.
Испуганный «Данила-дохтур» был пойман «в нищенцком
образе» в Немецкой слободе и казнен после пыток209. Про¬
должали искать и сына Артамона Матвеева, но тому уда¬
301
лось спрятаться и спастись, иначе бы его ждала ссылка в
Сибирь210.
Останки Артамона Матвеева, иссеченные бердышами,
как и поруганные тела других жертв казней, несколько дней
лежали на Красной площади под сильным стрелецким ка¬
раулом. По рассказу Андрея Артамоновича Матвеева, жив¬
ший в дому его отца крещеный «арап» по имени Иван, со¬
хранивший верность своему хозяину, «смело пришел на
ту Красную площадь и дерзновенно приступя, собрал то¬
го господина своего тело в простыню; в чем никто из них
стрельцов ему не возбранил». Стыдно ли караульщикам
стало на минуту, но почему-то именно арапу Ивану разре¬
шили позаботиться о христианском погребении Матвеева,
что и произошло чуть позже в приходской церкви Николы,
что на Столпах. На его гробнице была размещена надпись,
повествующая о судьбе и страданиях погибшего «ближнего
боярина» Артамона Сергеевича Матвеева:
«7190-го году маииа в 15 день на памиат убиение святаго
благовернаго царевича Димитриа московскаго и всеа России,
волею всемогущаго и всесилнейшего царя царем Бога, в смут¬
ное времиа от воров и бунтовщиков убиен бысть раб Божий
шестилетный страдалец скончався мучинески ближний боля-
рин Артемон Сергеевич Матвеев, три дни пребыв в царствую¬
щем граде Москве свободився из обшаго соблюдения и из зато¬
чения из Пустоезерскаго острогу в 4 день, убо скончася венцем
страдания, поживе ж всех от рождения своего лет, 57, погре¬
бен бысть месяца тогож в 18 день, на память святых мученик
Петра и Дионисия и иже с ними, в лето от сотворения мира,
7190 году от Рождества де по плоти Бога слова, 1683-го (так
в тексте; надо: 1682-го. — В. К.)»211.
Память, оставленная Артамоном Сергеевичем Матве¬
евым в делах царства, оказалась противоречивой. Исто¬
рик Василий Татищев говорил о нем: «...сильной, но тай¬
ной времянщик у его величества был и во многих тайных
розысках и следствиях употреблялся»212. Но, говоря о каз¬
ни боярина Матвеева, даже Сильвестр Медведев, принад¬
лежавший к «партии» царевны Софьи, не мог не отдать ему
должное: «...иже бе человек остр в разуме, и гражданским
делом искусен зело»213.
Самодержавие и «ближние люди»
московских царей XVII века
Самодержавие — коренное явление российской исто¬
рии. Без понимания характера царской власти нельзя по¬
стичь особенности развития страны и мировоззрение лю¬
дей, живших в эпоху Московского царства. Известна
идущая из давних времен поговорка: «Царь хороший, бояре
плохие». Обычно она воспринимается как доказательство
«царистских иллюзий» народа, недовольного властью. Дей¬
ствительно, разинское: «бояр выводить из Москвы» — гово¬
рит о надеждах на царя, обязанного избавиться от неугод¬
ных бояр, обвиненных в неправедном суде, корыстолюбии
и измене. Убрать одних и приблизить других: справедли¬
вых, бескорыстных и верных. И если царь в какие-то вре¬
мена лишен надежных советников, тогда и вмешивался
«мир», восставая против бояр, требуя их казни.
Но откуда взялась сама идея необходимости доброго
царского «совета», без которого ничего в государстве не
«строится»?
Рядом с московскими великими князьями, а потом и
царями всегда были «ближние люди». Их первенствующее
место завоевывалось в Боярской думе благодаря аристо¬
кратическому происхождению и давности службы. В этом
случае, как и в случае с местничеством, существовали опре¬
деленные правила, нарушить которые царь не мог. В Думе
должны были присутствовать старшие князья Мстиславс¬
кие, Шуйские, Воротынские, Трубецкие, Одоевские, Го¬
лицыны, представители родов оболенских, суздальских,
ростовских и ярославских князей и старомосковского бо¬
ярства. Боярская дума — важный инструмент, позволяв¬
ший великим князьям и царям управлять Русским госу¬
дарством в XV—XVII веках. Пожалованные в Думу бояре
получали в управление Казну и Дворец, назначались вое¬
303
водами московского войска и вели дипломатические пере¬
говоры с иностранными державами, ведали судом, учетом
и распределением собственности, сборами налогов.
Выделение одного или двух-трех «ближних людей»,
больше других участвовавших в совете с царями, — есте¬
ственное продолжение опыта управления с помощью Бо¬
ярской думы. Выбор царя оспаривать не могли, но воз¬
высившиеся над другими царские советники начинали
испытывать на себе давление боярских «партий», стремив¬
шихся провести своих родственников в ближний круг царя,
где распределялись должности, раздавались щедрые цар¬
ские пожалования за службу. Иногда «ближние люди» сво¬
им присутствием в Думе нарушали сложившееся правило
учета родословного старшинства. В этом случае всё их вли¬
яние держалось на поддержке царя, выделявшего таких со¬
ветников среди других бояр. Как только эта поддержка ухо¬
дила, исчезало и влияние на дела «ближнего человека», и
дальше его судьба могла быть очень незавидной.
При дворе юного царя Михаила Федоровича ближний
царский круг стал состоять преимущественно из Романо¬
вых и их родственников. Несмотря на смертную вражду,
Романовы многому учились у Бориса Годунова. Главные
принципы формирования Думы — происхождение и дав¬
ность службы — остались неизменными, как во времена
династии московских великих князей. Только преимуще¬
ство при назначениях в Думу стали получать аристократы
из родственных Романовым родов. Появился новый чин
«спальников» — «комнатных людей», служивших во двор-
це1, входивших в круг приближенных людей. Со временем
определилась роль первого «ближнего человека» — князя
Ивана Борисовича Черкасского, ставшего руководителем
правительства царя Михаила Федоровича.
Михаил Романов официально стал первым «самодер¬
жцем». С 25 марта 1625 года была введена новая печать, где
к изображению двуглавого орла добавили корону, и «на пе¬
чати и в подписи» в «государьском имянованье» появилось
слово «самодержец»2. Однако такая перемена имела отно¬
шение прежде всего к отказу царя от совета с представите¬
лями разных «чинов» на земских соборах. Отношения царя
и бояр строились на прежних основаниях, разве что доба¬
вился еще совет с другим великим государем, как называли
отца царя патриарха Филарета. Бояре при царе Михаиле
Федоровиче могли попадать в опалу, но их больше не каз¬
нили из-за одного царского гнева, как было при Грозном.
304
Самодержец на троне по-прежнему нуждался в боярском
совете и не мог обходиться без него. И это было не только
правом, но и обязанностью царя, неписаным ограничени¬
ем царской власти.
«Ближние люди» были одновременно и «сильными людь¬
ми». Право сильного основывалось на исключительном
значении членов Боярской думы. Царская милость и по¬
жалования боярам часто были, как тогда говорили, «не в
образец». Оборотной стороной становился произвол, прев¬
ращавший ближних царских советников в людей, недо¬
ступных для любого суда, как это произошло с боярином
Борисом Ивановичем Морозовым. Противодействие «ми¬
ра» «сильным людям» стало основой московского бунта
1648 года и выступлений в других городах. «На Москве про¬
дадут власть», как говорилось в коллективной челобитной
восставших, требовавшей от царя Алексея Михайловича
убрать из своего окружения Морозова и других мздоим¬
цев. Воля народа не могла подменить собой волю царя, но
именно тогда родилась фундаментальная правовая норма,
включенная в Соборное уложение 1649 года: «суд и роспра-
ва» должны быть «равными» для всех. Конечно, такое пра¬
вило только декларировало принцип справедливого суда,
но «сильные люди» с этого времени перестали находиться
под защитой вековой традиции отношения к приближен¬
ным царя, которым всё было позволено.
Царствование Алексея Михайловича укрепило инсти¬
тут «ближних людей». Возрождение частного совета царя
с «ближними боярами» было обусловлено обстоятельства¬
ми начала царствования. По-другому царь не мог действо¬
вать, над ним довлело вынужденное обещание московско¬
му «миру» об устранении от дел боярина Бориса Ивановича
Морозова. Другая организация высшего управления по¬
требовалась и в новых исторических обстоятельствах, свя¬
занных с призванием под «высокую царскую руку» Войска
Запорожского в 1654 году, во время большой Русско-поль¬
ской войны 1654—1667 годов. Условия войны диктовали
необходимость непосредственного участия царя в военных
и дипломатических делах. Царские решения обсуждались
только с самыми доверенными людьми, иногда во время
«государевых походов», а не традиционно в Московском
Кремле.
Внешним символом нового порядка стало создание
Тайного приказа — личной канцелярии царя Алексея Ми¬
хайловича. Царь выдавал «азбуку» — особый шифр для пе¬
305
реписки с немногими придворными, чей совет он ценил
выше других. Такой чести удостаивались Афанасий Лав¬
рентьевич Ордин-Нащокин и сменивший его во главе по¬
сольских дел Артамон Сергеевич Матвеев. Царь делился с
Артамоном Матвеевым делами, обсуждавшимися в Думе,
когда он был еще только стрелецким полковником. Обыч¬
но Алексей Михайлович следил за тем, чтобы ничего из об¬
суждавшегося с ним в разговорах не выходило дальше стен
царского дворца. Поэтому есть только одно объяснение та¬
кого доверия к Матвееву: он никогда не разочаровывал ца¬
ря и умел хранить тайны.
Имя «ближнего человека» и боярина Артамона Серге¬
евича Матвеева сегодня основательно подзабыто. Но он,
конечно, не заслуживает такой участи. Путь Артамона Мат¬
веева, сына дьяка, до высот его положения в Боярской думе
предвещал перемены, когда служба царям станет главнее
родового старшинства. Матвеева, как когда-то Бориса Го¬
дунова, называли «канцлером», точно так же его можно на¬
звать и «временщиком», хотя у этого понятия стойкое отри¬
цательное значение. «Время» Матвеева в первой половине
1670-х годов использовалось им не столько для себя, сколь¬
ко для царской службы. Артамон Матвеев умел предвидеть
развитие событий и заранее принимал меры, особенно ког¬
да он повлиял на выбор царем Алексеем Михайловичем в
жены царицы Натальи Кирилловны. Рождение в царской
семье нового наследника, царевича Петра Алексеевича, в
итоге оказалось единственным шансом на продолжение
династии Романовых.
Боярин Артамон Сергеевич оставался сыном своего ве¬
ка. Как и все, он понимал, что родственные и служебные
связи с Нарышкиными укрепят положение его рода. Точно
так же думали и оттесненные Матвеевым от трона родст¬
венники первой жены царя, Милославские, вместе с други¬
ми родовитыми боярами. Они не простили Артамону Мат¬
вееву влияния на ход династических дел и устранили его из
Боярской думы сразу после смерти царя Алексея Михайло¬
вича. Но еще до своей опалы Матвеев успел заложить осно¬
вы благополучия двора молодой царицы Натальи Кирил¬
ловны и ее детей. С Артамоном Матвеевым связано, пусть
робкое и малозаметное для окружающих, открытие две¬
рей царского дворца в Европу. Именно Матвеев подарка¬
ми царевичу Петру затейливых «немецких» вещей, карет
и «караблей», книг и гравюр повлиял на воспитание буду¬
щего царя, что сказалось в свое время, не случайно назван¬
306
ное петровским. Почитатели Петра Великого обязаны пом¬
нить, что без Матвеева всё могло сложиться иначе!
События «Смуты» 1682 года завершили большой исто¬
рический период, связанный со становлением династии
Романовых. Самые жуткие страницы гражданской вой¬
ны начала XVII века повторились в день памяти царевича
Дмитрия 15 мая 1682 года, когда снова произошла боль¬
шая трагедия. С гибелью Артамона Матвеева и других бо¬
яр, с которыми олицетворялось царствование Алексея
Михайловича — князя Юрия Алексеевича Долгорукова,
князя Григория Григорьевича Ромодановского, порвалась
«связь времен». И символично, что перед самой гибелью
Матвеев находился рядом с юным царем Петром, обере¬
гая его от толпы, ворвавшейся в царский дворец. Стрель¬
цы, диктовавшие свою волю в выборе царей, настоявшие
на соправлении Петра Алексеевича и Ивана Алексееви¬
ча, оказались не спасителями, как они себя хотели пред¬
ставить, а могильщиками Московского царства. И случи¬
лось это очень скоро, как только царь Петр I полностью
получил власть в свои руки. Тогда-то он и расправился с
врагами своей матери царицы Натальи Кирилловны На¬
рышкиной и отомстил за смерть Артамона Матвеева не¬
навистным ему стрельцам.
Следующие «ближние люди», оставшиеся во власти, как
во времена регентства царевны Софьи, так и при Петре I,
одновременно принадлежали еще старому и новому време¬
ни. Боярин князь Василий Васильевич Голицын — совет¬
ник царевны Софьи, дипломат, заключивший Вечный мир
с польским королем в 1686 году, в том же году дал вкладом
колокол в церковь Покрова в своей подмосковной вотчине
в Медведкове3. Его титул в это время, повторенный в запи¬
си на колоколе, звучал как «царственные большие печати
и царственных великих дел оберегатель» и «ближний боя¬
рин и наместник Новгороцкой». Хотя глава армии во вре¬
мя Крымских походов в чем-то уже похож и на фаворитов
при дворах цариц и императриц XVIII века. В нем, хотя и с
оговорками, можно видеть предтечу Разумовского, Орло¬
ва, Потемкина. Александр Данилович Меншиков в своей
всегдашней готовности к «денщицким» услугам царю Пе¬
тру I отчасти повторил судьбу Артамона Матвеева. Однако
«светлейший князь» и «полудержавный властелин» Мен-
шиков, сражавшийся рядом с царем Петром под Полтавой
в 1709 году, полностью олицетворял собой уже новую эпоху
создания Российской империи.
307
Институт «ближних людей», существовавший со вре¬
мен становления московского самодержавия, оказался
чрезвычайно устойчивым и жизнеспособным. Иногда и
цари нуждаются в дружеском общении и поддержке, а не
только во всеобщем подчинении. Для подданных присутст¬
вие «ближних людей» рядом с царем тоже оказывалось важ¬
ным. Священный характер царской власти, делавший царя
судьею во всех делах, уравновешивался боярским советом.
«Ближние» люди были обязаны доносить царю о главных
нуждах и чаяниях царства. Как только «ближние» и «силь¬
ные» люди забывали свой долг, «мир» требовал от царя пе¬
ремен. В ход шло составление коллективных челобитных
царю и подметных писем с требованиями казнить мздоим¬
цев и изменников.
Очень остро значение «фаворитов» и «временщиков»
обсуждалось в 1730 году. То была заметная историческая
развилка, когда делался выбор между сохранением само¬
державного характера царской власти (что и произошло) и
робкими попытками ее ограничения. Правда, как прони¬
цательно пишут современные исследователи истории зна¬
менитой «затейки верховников», предложенные альтер¬
нативы должны были насаждаться теми же привычными
средствами «единодержавия». Одним из ярких публици¬
стических памятников того времени (созданным уже че¬
рез какое-то время после событий 1730 года) стала записка
Василия Никитича Татищева «Произвольное и согласное
рассуждение и мнение собравшегося шляхетства русско¬
го о правлении государственном». Татищев приводил свои
возражения на звучавшие в 1730 году аргументы против
«единовластного правительства». Одно из них касалось из¬
брания царями во «временщики» недостойных приближен¬
ных, «равно самовластных» царю, которые «наипаче знат¬
ных и заслуживших государству ненавидят, гонят и губят, а
себе ненасытно имения собирают». Василий Никитич Та¬
тищев соглашался, что от фаворитов «иногда государст¬
во много бед терпит». Но относил это больше к странам с
другим государственным устройством: «Сие более в респу¬
бликах случалось, как о древней греческой и римской исто-
реи читаем». Перечисляя примеры из недавней российской
истории, он ссылался на то, что от «временщиков» бывал
не только вред, но и польза. Исторические оценки многих
упомянутых Василием Татищевым царских приближенных
разных времен уже поменялись, но здесь важно, что само
существование «фаворитизма» в окружении царя признаёт¬
308
ся первым русским историком значимой чертой власти мо¬
сковских самодержцев:
«Я не хочу далеко искать, но всем нам довольно зна-
емое, как неистовые временщники погибли совсем, ца¬
ря Иоанна Васильевича Скуратов и Басманов, царя Федо¬
ра Алексеевича Милославской, наших времян Меншиков,
Толстой и другие. Противно тому благоразумные и вер¬
ные царя Иоанна Мстиславский, Романов, Шуйской, царя
Алексия Борис Морозов и Стрешнев, царя Феодора Алек¬
сеевича Богдан Хитрой и Языков, царевны Софии князь
Василий Голицын великую честь и благодарение вечное за¬
служили, хотя некоторые по ненависти других в несчастии
жизнь окончали»4.
История России практически никогда не укладывает¬
ся в привычные схемы учебников. А можно ли объяснить
прошлое через придуманные учеными отвлеченные терми¬
ны? Конечно, они помогают постичь «связь времен» и да¬
же понять ход истории, но на деле не выдерживают провер¬
ки историческими фактами и отторгаются языком эпохи.
Взгляды на природу московского самодержавия должны
формироваться не в схоластических спорах об «абсолютиз¬
ме», а учитывать придворную историю, складывание круга
первых советников царей. Биографии князя Ивана Борисо¬
вича Черкасского, Бориса Ивановича Морозова и Артамо-
на Сергеевича Матвеева отразили общие и непреходящие
явления российской истории. Судьба «ближних людей»
во власти помогает увидеть действие глубоких сил, связы¬
вающих в одно целое жизнь частного человека и историю
страны.
ПРИМЕЧАНИЯ
«Ближние люди», временщики и фавориты
1 Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской им¬
перии Археографической экспедицией Академии наук (далее —
ААЭ). СПб., 1836. Т. 1. № 172. С. 142.
2 Сборник Русского исторического общества. СПб., 1887.
Т. 53. С. 40.
3 Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в Рос¬
сии во второй половине XV — первой трети XVI в. М., 1988.
С. 222; Маштафаров А. В. Духовная Ивана Юрьевича Поджоги-
на 1541 г. // Русский дипломатарий. М., 1997. Вып. 1. С. 25—37.
4 Цит. по: Кром М. М. «Вдовствующее царство»: Политиче¬
ский кризис в России 30—40-х годов XVI века. М., 2010. С. 160.
5 См.: Там же. С. 156—157, 230—231.
6 Курукин И. В. Жизнь и труды Сильвестра, наставника Ивана
Грозного. Изд. 2-е. М., 2020. С. 123—134; Флоря Б. Н. Иван Гроз¬
ный. М., 1999 (серия «ЖЗЛ»). С. 134—135.
7 Библиотека литературы Древней Руси. Т. 11. XVI век. СПб.,
2001. С. 381.
8 Лихачев Н. П. Государев родословец и род Адашевых. СПб.,
1897. С. 7.
9 Хорошкевич А. Л. Царский титул Ивана IV и боярский «мя¬
теж» 1553 года // Отечественная история. 1994. № 3. С. 23—42.
10 Библиотека литературы Древней Руси. Т. 11. С. 28, 46, 52, 56.
11 Филюшкин А. И. Андрей Курбский. М., 2008 (серия «ЖЗЛ»).
С. 175.
12 См.: Веселовский С. Б. Болезнь и смерть царицы Анаста¬
сии; Разрыв царя Ивана со своими советниками; Что дает ге¬
неалогия для понимания некоторых событий царствования
Ивана Грозного? // Веселовский С. Б. Исследования по исто¬
рии опричнины. М., 1963. С. 92—95; 96—108; 292—301; Куру-
кин И. В. Жизнь и труды Сильвестра, наставника царя Ивана
Грозного. С. 129—133.
13 Веселовский С. Б. Отзывы о Грозном его современников //
Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины. С. 52.
14 Веселовский С. Б. Послужные списки опричников // Там же.
С. 226.
15 Кобрин В. Б. Состав опричного двора Ивана Грозного // Ко¬
брин В. Б. Опричнина. Генеалогия. Антропонимика. Избранные
труды. М., 2008. С. 62—63.
16 См.: ВолодихинД. М. Малюта Скуратов («ЖЗЛ», Малая серия).
М., 2012; Кобрин В. Б. Малюта Скуратов // Кобрин В. Б. Опричнина.
Генеалогия. Антропонимика... С. 156—160; Корзинин А. Л., Баш-
нин Н. В. Новые данные к биографии опричника Малюты Скура¬
това // Российская история. 2017. № 2. С. 172—188.
17 Горсей Джером. Записки о России. XVI — начало XVII в. /
310
Под ред. В. Л. Янин; пер. и сост. А. А. Севастьяновой. М., 1990.
С. 86-87, 101, 190.
18 Флоря Б. Н. Иван Грозный... С. 319-322, 388-390.
19 См.: Козляков В. Н. Борис Годунов (серия «ЖЗЛ»). М., 2011;
2017 (2-е изд.).
20 См.: Леонтьев Я. В. «Ближней приятель, боярин и воевода»:
М. В. Скопин-Шуйский и его армия. М., 2017.
21 См.: Козляков В. Н. Василий Шуйский. М., 2007 (серия
«ЖЗЛ»).
22 Забелин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI и
XVII ст. Т. 2. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII ст. М.,
2001. С. 240.
23 См.: Андреев И. Л. Алексей Михайлович. М., 2003; 2006 (се¬
рия «ЖЗЛ»); Козляков В. Н. Михаил Федорович. М., 2004, 2010
(2-е изд.) (серия «ЖЗЛ»); он же. Царь Алексей Тишайший. М.,
2018 (серия «ЖЗЛ»).
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«У него в приказах всё делалось добро...»:
Князь Иван Борисович Черкасский
1 До сих пор лучшим биографическим очерком о князе Иване
Борисовиче Черкасском остается статья Владимира Николаевича
Бенешевича в Русском биографическом словаре, основанная на
летописных и актовых источниках, сведениях из разрядных книг:
Бенешевич В. Черкасский, князь Иван Борисович // Русский би¬
ографический словарь. СПб., 1905. Т. 22. С. 212-216.
2 См. новейшее исследование о генеалогии князей Черкас¬
ских, где перечислена основная литература о начале службы кня¬
зей Черкасских при дворе царя Ивана Грозного: Чекалин А. Е.
Формирование рода князей Черкасских в России XVI в. // Вест¬
ник МГОУ. Серия «История и политические науки». № 1/2013.
С. 17-23.
3 ААЭ. СПб., 1836. Т. 2. № 7. С. 43.
4 Родная сестра князя Ивана Борисовича Черкасского Ири¬
на Борисовна Шереметева и ее сын Федор Федорович Шереме¬
тев умерли почти одновременно 1 и 2 марта 1616 года. См.: Бе¬
ляев Л. А., Шокарев С. Ю. Ранние Романовы и их погребальная
традиция: XVII век // Беляев Л. А., Медникова М. Б. В поисках бо¬
яр Романовых: междисциплинарное исследование усыпальницы
XVI—XVIII вв. в Знаменской церкви Новоспасского монастыря в
Москве. М., 2018. Вып. 1. С. 35.
5 Новый летописец // Полное собрание русских летописей
(далее - ПСРЛ). СПб., 1910. Т. 14. С. 53.
6 ААЭ. Т. 2. № 159. С. 227.
7 Акты исторические, собранные и изданные Археографиче¬
ской комиссией. СПб., 1841. Т. 2. № 38. С. 34-52.
311
8 Бенешевич В. Черкасский, князь Иван Борисович. С. 213.
9 ААЭ. Т. 2. № 159. С. 227.
10 Свидетельства более поздних источников о смерти отца
князя Ивана Борисовича Черкасского в двадцатых числах апре¬
ля 1602 года нуждаются в проверке. Судя по кормовым книгам
Новоспасского монастыря, память князя Б. К. Черкасского от¬
мечали 10 января, что, как предполагают исследователи, может
тоже считаться датой его смерти. Хотя, возможно, 10 января —
дата перенесения тела князя Б. К. Черкасского для погребения
из Белоозера в Новоспасский монастырь. См.: Беляев Л. А., Шо-
карев С. Ю. Ранние Романовы и их погребальная традиция: XVII
век... С. 29—30.
11 Станиславский А. Л. Труды по истории Государева двора в
России XVI—XVII веков. М., 2004. С. 295.
12 Белокуров С. А. Разрядные записи за Смутное время (7113—
7121 гг.). М., 1907. С. 11.
13 Чин бракосочетания царя Василия Ивановича Шуйского с
княжною Мариею (Екатериною) Буйносовой-Ростовской // Там
же. С. 271.
14 Белокуров С. А. Разрядные записи за Смутное время... С. 13.
15 Новый летописец... С. 77.
16 Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском
государстве XVI—XVII вв. (Опыт изучения общественного строя
и сословных отнощений в Смутное время.) Переиздание. М.,
1937. С. 278.
17 Белокуров С. А. Разрядные записи за Смутное время... С. 48—
51, 251, 252.
18 Там же. С. 51.
19 Бенешевич В. Черкасский, князь Иван Борисович... С. 213.
20 Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся
в Государственной коллегии иностранных дел (далее — СГГиД).
М., 1819. Т. 2. № 200. С. 402; № 215. С. 475.
21 Сторожев В. Н. Материалы для истории русского дворян¬
ства // Чтения в Обществе истории и древностей российских при
Московском университете (далее — ЧОИДР). М., 1909. Кн. 3.
Отд. I. С. 78.
22 СГГиД. Т. 2. № 239. С. 514.
23 Беляев Л. А., Шокарев С. Ю. Ранние Романовы и их погре¬
бальная традиция: XVII век... С. 160—163.
24 Новый летописец. С. 126.
25 См.: Повесть о земском соборе 1613 года // Хроники Смут¬
ного времени. М., 1998. С. 458—459.
26 Белокуров С. А. Разрядные записи за Смутное время... С. 127.
27 Павлов А. П. Думные и комнатные люди царя Михаила Ро¬
манова: просопографическое исследование. В 2 т. Т. 1. СПб.,
2018. С. 189.
28 Акты Московского государства, изданные Императорской
Академией наук (далее — АМГ) / Под ред. Н. А. Попова. Т. 1: Раз¬
312
рядный приказ. Московский стол, 1571—1634. СПб., 1890. № 108.
С. 138.
29 Павлов А. П. Думные и комнатные люди... Т. 1. С. 189.
30 См. подробнее: Козляков В. Н. О времени создания Приказа
сыскных дел // Козляков В. Н. Служилые люди XVI—XVII веков.
М., 2019. С. 311.
31 Дворцовые разряды, по Высочайшему повелению изданные
II -м отделением Собственной Его Императорского Величества
канцелярией (далее — ДР). СПб., 1850. Т. 1. 357—358. Стольник
князь Григорий Васильевич Тюфякин был отправлен в Ярославль
3 августа 1618 г. См.: Осадный список 1618 г. / Сост. Ю. В. Анхи-
мюк, А. П. Павлов. М.; Варшава, 2009 (Памятники истории Вос¬
точной Европы. Источники XV — XVII вв. Т. VIII). С. 102.
32 Боярская книга 1627 г. / Подг. текста, вступ. ст. М. П. Лук-
чиева, Н. М. Рогожина. М., 1986. С. 19.
33 Книги разрядные, по официальным оных спискам издан¬
ные с высочайшего соизволения II-м отделением Собственной
Его Императорскаго Величества канцелярии (далее — КР). СПб.,
1851. Т. I. Ст. 583—584.
34 ДР. Т. 1. Ст. 381; Книга сеунчей, 1613—1619 гг.; Документы
Разрядного приказа о походе А. Лисовского (осень—зима 1615 г.) /
[Сост. А. Л. Станиславский, С. П. Мордовина, Б. Н. Флоря]. М.;
Варшава. 1995 (Памятники истории Восточной Европы: источ¬
ники XV—XVII вв. Т. 1). С. 96—98.
35 ДР. Т. 1. 384—385.
36 Приходо-расходные книги московских приказов. Кн. 1 //
Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической
комиссией (далее — РИБ). М., 1912. Т. 28. Ст. 807—810.
37 Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в.:
Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 230—239.
38 Осадный список 1618 г. С. 12, 30, 33, 44.
39 ААЭ. Т. 2. № 159. С. 227; Осадный список 1618 г. С. 519.
40 ДР. Т. 1. Ст. 393.
41 КР. I. Ст. 615.
42 Морохин А. В. Кузьма Минин. М., 2021. С. 209—211; Пав¬
лов А. П. Думные и комнатные люди... СПб., 2019. Т. 2. С. 207—
208.
43 ААЭ. СПб., 1836. Т. 3. № 159. С. 227.
44 Смирнов П. П. Челобитные дворян и детей боярских всех го¬
родов в первой половине XVII в. // ЧОИДР. 1915. Кн. 3. С. 42;
Павлов А. П. Думные и комнатные люди. Т. 1. С. 289.
45 Смирнов П. П. Правительство Б. И. Морозова и восстание в
Москве 1648 года. Ташкент, 1929 (Труды Средне-Азиатского гос.
ун-та. Серия 3. История. Вып. 2). С. 7.
46 Акты служилых землевладельцев XV — начала XVII в. Сбор¬
ник документов / Сост. А. В. Антонов. М., 2008. Т. 4. № 525.
С. 434—437.
47 «Что в государстве делаетца дурно...»: «Государево дело»
313
стряпчего И. А. Бутурлина. 1634 г. / Публ. Т. А. Лаптевой // Исто¬
рический архив. 1993. № 4. С. 182.
48 Бушкович Пол. Шведские источники о России 1624—
1626 гг. // Архив русской истории. М., 2007. Вып. 8. С. 371.
49 Павлов А. П. Думные и комнатные люди... Т. 1. С. 294.
50 Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII ст.
М., 2001. Т. 2. С. 232; Павлов А. П. Думные и комнатные люди.
Т. 1. 290—291.
51 ДР. Т. 1. Ст. 907.
52 Павлов А. П. Думные и комнатные люди. Т. 1. С. 293—294.
53 ДР. Т. 1. Ст. 630.
54 Там же. Ст. 766, 762.
55 Там же. Ст. 784, 789.
56 Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц... С. 527.
57 Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию и че¬
рез Московию в Персию и обратно / Введ., пер., прим., указ.
A. М. Ловягина. СПб., 1906. С. 173—174; Забелин И. Е. Домашний
быт русских цариц... С. 463.
58 Белокуров С. А. Дело о присылке шахом Аббасом ри¬
зы Господней царю Михаилу Федоровичу в 1625 году. М., 1891.
С. IV—V.
59 Там же. С. 37—38, 42.
60 Там же. С. 21—22, 25.
61 Поршнев Б. Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее
Швеции и Московского государства. М., 1976. С. 256, 389—390;
Флоря Б. Н. Жак Руссель, король Густав Адольф и патриарх Фи¬
ларет // Россия и Швеция в средневековье и новое время: архи¬
вное и музейное наследие: Доклады и сообщения участников ме¬
ждународной научной конференции, приуроченной к работе в
ГИМе выставки «Орел и Лев. Россия и Швеция в XVII в.», 15—
17 мая 2001 г. М., 2002. С. 11, 17.
62 ДР. СПб., 1852. Т. 2. Ст. 433.
63 Описи архива Разрядного приказа XVII в. / Подг. текста и
вступ. ст. К. В. Петрова. СПб., 2001. С. 38, 44, 52—53, 62, 78, 92,
116—117, 138—140, 302—303, 325, 425, 437.
64 Разрядная книга 1637—38 года / Подг. текста, ввод. ст. и ред.
B. И. Буганова. М., 1983. С. 21.
65 Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. Кн. 5: История России с
древнейших времен: Т. 9—10. М., 1990. С. 177—179.
66 ДР. Т. 2. С. 590—592; РИБ. Т. 10. С. 110, 116, 123, 124.
67 Вовина-Лебедева В. Г. Новый летописец с продолжением до
1645 г. // IN MEMORIAM. Сб. памяти Я. С. Лурье. СПб., 1997.
C. 300—301.
68 Акты XVII—XVIII вв., извлеченные А. Н. Зерцаловым. М.,
1897. С. 13, 20.
69 СГГиД. М., 1822. Т. 3. № 113. С. 378—400.
70 К материалам о ворожбе в Древней Руси. Сыскное дело
1642—1643 гг. о намерении испортить царицу Евдокию Лукья¬
314
новну / Сообщ. А. Н. Зерцалов // ЧОИДР. 1895. Кн. 3. С. 3; Забе¬
лин И. Е. Домашний быт русских цариц... С. 435—447.
71 ДР. Т. 2. Ст. 571; РИБ. СПб., 1886. Т. 10. С. 124.
72 Вовина-Лебедева В. Г. Новый летописец с продолжением до
1645 г. С. 301.
73 Павлов А. П. Думные и комнатные люди... Т. 2. С. 210.
74 Бахрушин С. В. Политические толки в царствование Миха¬
ила Федоровича // Бахрушин С. В. Труды по источниковедению,
историографии и истории России эпохи феодализма (Научное
наследие). М., 1987. С. 100.
75 Лисейцев Д. В. Дело по челобитной боярина князя И. Б. Чер¬
касского (к вопросу о темпах работы приказной и воеводской ад¬
министрации в начале XVII в.) // Творцы и герои. Источники ис¬
следования по нижегородской истории. Нижний Новгород, 2012.
С. 142—151.
76 ААЭ. Т. 3. № 218. С. 322—323; Забелин И. Е. Домашний быт
русских цариц... С. 241.
ЧАСТЬВТОРАЯ
Великий боярин:
Борис Иванович Морозов
1 Забелин И. Е. Большой боярин в своем вотчинном хозяйстве.
(XVII век) // Вестник Европы. 1871. Кн. 1. С. 5—49; Кн. 2. С. 465—
514.
2 Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова. М., 1940. Ч. 1; М.,
1945. Ч. 2; Петрикеев Д. И. Крупное крепостное хозяйство XVII в.
По материалам вотчины боярина Б. И. Морозова. Л., 1967.
3 Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых
землевладельцев. М., 1969. С. 201.
4 Жарков В. П. Боярин Борис Иванович Морозов — государст¬
венный деятель России XVII века: Автореф. дис. ... канд. ист. на¬
ук. М., 2001. С. 6.
5 Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Антропонимическое вопло¬
щение семейного единства в средневековой Руси // Русская речь.
2021. № 6. С. 90—91.
6 См. Павлов А. П. К вопросу о датировке подписей под Утвер¬
жденной грамотой 1613 г. // Вестник Санкт-Петербургского уни¬
верситета. История. 2009. Вып. 2. С. 54—55.
7 См.: Павлов А. П. Думные и комнатные люди... Т. 2. С. 257.
8 В 1616/17 году село Федоровское-Мамотово Инебожско-
го стана Дмитровского уезда выкупил у Троице-Сергиева мона¬
стыря князь Иван Иванович Лобанов-Ростовский. См.: Вкладная
книга Троице-Сергиева монастыря / Изд. подг. Е. Н. Клити-
на, Т. Н. Манушина, Т. В. Николаева. М., 1987. С. 76; Станис¬
лавский А. Л. Труды по истории Государева двора... С. 419; Пав¬
лов А. П. Думные и комнатные люди. Т. 2. С. 147.
315
9 Писцовая книга г. Костромы 1627/28 — 1629/30 гг. / Сост.
Л. А. Ковалева, О. Ю. Кивокурцева. Кострома, 2004. С. 26.
10 РИБ. СПб., 1884. Т. 9. С. 163.
11 Там же. Т. 28. Ст. 465.
12 Павлов А. П. Думные и комнатные люди... Т. 2. С. 257—258.
13 Козляков В. Н. О времени создания Приказа сыскных дел...
С. 312.
14 ДР. Т. 1. Ст. 220—221, 282, 284.
15 Пожалование соболей «спальнику» Борису Морозову со¬
стоялось по царскому именному приказу, переданному боярином
князем Иваном Борисовичем Черкасским. Забелин И. Е. Домаш¬
ний быт русских царей и цариц в XVI и XVII столетиях. Т. 3. Мате¬
риалы. Материалы к тому II «Домашний быт русских цариц в XVI
и XVII столетиях». М., 2003. С. 574; Павлов А. П. Думные и ком¬
натные люди... Т. 1. С. 189.
16 Павлов А. П. Думные и комнатные люди... Т. 1. С. 231.
17 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей и цариц в XVI и
XVII столетиях. Т. 3. С. 572—574.
18 Путеводитель к древностям и достопамятностям Москов¬
ским, руководствующий любопытствующего по четырем частям
сея столицы к две — место — описательному познанию всех за¬
служивающих примечание мест и зданий, как-то: соборов, мона¬
стырей, церквей, государственных и частных заведений как ста¬
рых, так и новых, с надписей и из других достоверных источников
собранный, и для удобнейшего оных приискивания азбучною ро¬
списью умноженный: В 2 ч. М., 1792. Ч. 1. С. 221—222.
19 Вкладная книга Троице-Сергиева... С. 54.
20 Алексеев А. И. Синодик Чудова монастыря в Московском
Кремле // Вестник церковной истории. 2019. № 3/4 (55/56).
С. 5—239. Цитируется по электронной публикации: Алексеев А. И.
Синодик Чудова монастыря в Московском Кремле — Библиоте¬
ка — Церковно-Научный Центр «Православная Энциклопедия»
(sedmitza.ru). Л. 32.
21 Осадный список 1618 г. С. 25, 31, 161, 513; Павлов А. П. Дум¬
ные и комнатные люди... Т. 2. С. 259.
22 Приходо-расходные книги московских приказов 1619—
1621 гг. М., 1983. С. 48.
23 РИБ. Т. 28. Ст. 688; Приходо-расходные книги московских
приказов... С. 144.
24 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века // Богоявлен¬
ский С. К. Московский приказный аппарат и делопроизводство
XVI—XVII веков. М., 2006. С. 201—202.
25 ДР. Т. 2. Ст. 354.
26 См.: Белоброва О. А. Морозов Борис (Илья) Иванович //
Словарь книжников и книжности Древней Руси. СПб., 1993. Ч. 3.
Вып. 2. С. 362—363; Козляков В. Н. Царь Алексей Тишайший.
С. 26—29; Лифшиц А. Л. Боярин Борис Морозов и его библио¬
тека // Эпоха Ивана Грозного и ее отражение в историографии,
316
письменности, искусстве, архитектуре. Сб. материалов Всерос¬
сийской с международным участием научно-практической кон¬
ференции 16—17 октября 2017 года., г. Александров. Владимир,
2018. Т. 1. С. 212—220.
27 Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию...
С. 351—352.
28 Павлов А. П. Думные и комнатные люди... Т. 1. С. 636—648.
29 Шамин С. М. Цирк царевича Алексея Михайловича //
Studia Slavica et Balcanica Petropolitana / Петербургские славян¬
ские и балканские исследования. 2016. № 2 (20). Июль—декабрь.
С. 136—151.
30 ДР.Т. 2. Ст. 592, 646.
31 Строев П. М. Выходы государей царей и великих князей
Михаила Феодоровича, Алексия Михаиловича, Феодора Алек-
сиевича, всея Русии самодержцев. (С 1632 по 1682 г.). М., 1844.
С. 106, 109, 117.
32 ДР. Т. 2. Ст. 727.
33 Лукичев М. П. Боярские книги XVII века: Труды по истории
и источниковедению / Сост. Ю. М. Эскин. М., 2004. С. 152—153.
34 См.: Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба
до середины xVlI века. М.; Л., 1948. Т. 2. С. 5—157.
35 Платонов С. Ф. Московское правительство при первых Ро¬
мановых // Платонов С. Ф. Статьи по русской истории: 1883—
1912. СПб., 1912. С. 404.
36 Боярская книга 1658 года. М., 2004. С. 12.
37 Седов П. В. Судьба кремлевского двора боярыни Ф. П. Мо¬
розовой в контексте ее противостояния с царем // Петербургский
исторический журнал. 2018. № 2. С. 9—10, 16—32. Месторасполо¬
жение монастырского двора (включавшего в себя одно из «пер¬
вых каменных зданий в Кремле, сооруженных частными лица¬
ми» — предками казначея Петра Головина) было известно Ивану
Егоровичу Забелину; оказывается, примерно на этом месте нахо¬
дилась впоследствии часть Архиерейского дома, выстроенного в
1776 году. Позже Архиерейский дом был передан в дворцовое ве¬
домство и переделан в 1817 году в Малый Николаевский дворец,
просуществовавший до 1929 года. Благодаря документам, най¬
денным П. В. Седовым, теперь можно связать с этим местом и
двор боярина Морозова. По словам Забелина в «Истории города
Москвы», «новое подворье Новодевичьего монастыря, заключав¬
шее в себе двор Головина, занимало местность, где теперь воро¬
та Николаевского дворца, дворцовый сквер и служебный двор¬
цовый корпус». См.: Забелин И. Е. История города Москвы. М.,
1905. Ч. 1. С. 270—271.
38 Цит.по: Козляков В. Н. Царь Алексей Тишайший. С. 51.
39 См.: Аракчеев В. А. Псковский край в XV—XVII веках. Обще¬
ство и государство. СПб., 2003. С. 235—275; Козляков В. Н. Царь
Алексей Тишайший. С. 83—97; Эскин Ю. М. Иван Никитич Хо¬
ванский. М., 2020. С. 103—156.
317
40 «Мятежное время». Следственное дело о Новгородском вос¬
стании 1650 года / Сост. Г. М. Коваленко, Т. А. Лаптева, Т. Б. Со¬
ловьева. СПб.; Кишинев, 2001. С. 24, 45, 46, 52.
41 Там же. С. 158-160, 472.
42 Там же. С. 210-211, 476, 477, 487, 492.
43 Там же. С. 187. См. подробнее: Эскин Ю. М. Иван Никитич
Хованский. С. 107-129.
44 «Мятежное время»... С. 332.
45 Дело Т. Анкудинова. Европейский авантюрист из Московии /
Подбор, подг. текстов, коммент. Д. В. Лисейцев. Будапешт, 2011.
46 Воссоединение Украины с Россией. Документы и матери¬
алы. В 3 т. (далее — ВУР). Т. 2. 1648-1651 годы. М., 1953. С. 443.
47 ВУР. Т. 3. 1651—1654 годы. М., 1953. С. 21.
48 Там же. С. 258.
49 Там же. С 565—566. К сожалению, сохранился только черно¬
вой отпуск документа; скорее всего, документ был запечатан бояр¬
ской печатью «под кустодиею на красном воску», как это было в
переписке другого ближнего боярина Ильи Даниловича Милослав¬
ского с гетманом Богданом Хмельницким. Ср.: Там же. С. 571.
50 ДР. СПб., 1852. Т. 3. Ст. 408, 412, 414, 462, 465, 473.
51 Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию
в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Пав¬
лом Алеппским. Вып. 4 (Москва, Новгород и путь от Москвы до
Днестра) // ЧОИДР. 1898. Кн. 4. С. 134.
52 Заборовский Л. В. Великое княжество Литовское и Россия во
время польского Потопа (1655—1656 гг.): Документы, исследова¬
ние. М., 1994. С. 74, 123 (прим. 138).
53 АМГ. Т. 2. Разрядный приказ. Московский стол. 1635—1659.
СПб., 1894. № 761. С. 465.
54 Дополнения к Тому III Дворцовых разрядов. СПб., 1894.
Ст. 29.
55 Там же. Ст. 32.
56 Акты хозяйства боярина Морозова. Ч. 2. № 350. С. 61; См.
подробнее: Козляков В. Н. Царь Алексей Тишайший. С. 157—167.
57 Дополнения. Ст. 46—47.
58 Описи архива Разрядного приказа XVII в. С. 128, 130, 158.
59 Там же. С. 60—62, 80—83, 87.
60 ПетрикеевД. И. Крепостное хозяйство XVII века... С. 26.
61 Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи
(1655—1661). М., 2010. С. 117, 129, 458.
62 Акты хозяйства боярина Морозова. Т. 2. № 461. С. 143.
63 Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. С. 54.
64 Путешествие в Московию барона Августина Майерберга и Гора¬
ция Вильгелма Кальвуччи, послов августейшего Римского императора
Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу в 1661 го¬
ду, описанное самим бароном Майербергом. М., 1874. С. 167.
65 Забелин И. Е. Большой боярин в своем вотчинном хозяйст¬
ве... // Вестник Европы. 1871. Кн. 1. С. 35.
318
66 Худин К. С. Лечение корнем «заячье копыто» боярина
Б. И. Морозова (1661 г.) // Acta Linguistica Petropolitana. Труды Ин¬
ститута лингвистических исследований. СПб., 2017. С. 388—394.
67 Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова... Ч. 1. С. 85—89.
68 Там же. С. 93—94.
69 Там же. С. 87—99, 107—110.
70 Там же. С. 91—92.
71 Там же. С. 128—129.
72 Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова... Ч. 2. С. 74.
73 См.: Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц... С. 105.
74 Исторический очерк и обзор фондов Рукописного отде¬
ла Библиотеки Академии наук. Вып. 1. XVIII век. М.; Л., 1956.
С. 429—431.
75 Алпатов М. А. Русская историческая мысль и Западная Ев¬
ропа XII—XVII вв. М., 1973. С. 386—389.
76 Чистякова Е. В. Боярская библиотека середины XVII века //
Проблемы истории, русской книжности, культуры и обществен¬
ного сознания. Новосибирск, 2000. С. 254—255.
77 Путешествие в Московию... С. 167—168.
78 Белокуров С. А. Дневальные записки Приказа Тайных дел
7165—7183 гг. М., 1908. С. 112.
79 Панова Т. Д. Некрополи Московского Кремля. М., 2002.
С. 41—42.
80 По словам Федора Григорьевича Солнцева, оно весило 113
пудов и 1 фунт (то есть около двух тонн); на его позолоту было
«употреблено 2000 червонцев и столько же заплачено за работу
иностранному мастеру». Солнцев Ф. Г Древности Российского го¬
сударства. Отд. 1. Св. иконы, кресты, утварь храмовая и облачение
сана духовного. М., 1849. С. 103. Интересная судьба была у вклада
церковной утвари в Чудов монастырь по боярину Б. И. Морозо¬
ву, сделанного его вдовой Анной Ильиничной Морозовой. В ре¬
волюционное время он был спрятан и найден при разборе стен
Чудова монастыря в 1931 году. На поддоне потира, входившего в
состав этого клада, сохранилась запись: «Сии золотые сосуды да¬
ла вкладом боярыня Анна Ильинична в Чудов монастырь по му¬
же своем по боярине Илье Ивановиче Морозове 172 году мая 20
день». Золотые дискос, звездица и потир из Чудова монастыря
хранятся в настоящее время в Музеях Московского Кремля. См.:
Панова Т. Д. Клады Кремля. М., 1996. С. 94—100.
ЧАСТЬТРЕТЬЯ
«Друг мой, Сергеич...»:
Артамон Сергеевич Матвеев
1 История о невинном заточении ближняго боярина Артемо-
на Сергиевича Матвеева, состоящая из челобитен, писанных им
к Царю и Патриарху, также из писем к разным Особам, с приоб-
319
щением объявления о причинах его заточения и о возвращении
из онаго, изданная Николаем Новиковым. Издание второе. М.,
1785. С. X-XII.
2 Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. День рождения Бориса Году¬
нова // Studi Slavistici. XVIII. 2021, 1: 15.
3 Козляков В. Н. Генеалогические основания службы и карье¬
ры Артамона Матвеева // Вспомогательные исторические дисци¬
плины в современном научном знании. Материалы XXVIII Ме¬
ждународной научной конференции. 2016. С. 281-285; он же.
Царь Алексей Тишайший. С. 116.
4 Существует лишь один опыт «монографического» исследо¬
вания биографии А. С. Матвеева, однако это скорее обзор общих
событий (по преимуществу, по С. М. Соловьеву и В. О. Эйнгор-
ну), к которым «ближний боярин» имел отношение: Щепотьев Л.
Ближний боярин Артамон Сергеевич Матвеев как культурный
политический деятель XVII века (Опыт ист. монографии). СПб.,
1906.
5 Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV-XVII вв. М., 1975.
С. 324.
6 Самарин А. Ю. К вопросу о датировке и авторстве «Истории
о невинном заточении ближнего боярина Артемона Сергеевича
Матвеева» // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1998.
Сб. 9. С. 356-367.
7 Байдин В. И. Священник И. Л. Поборский — писатель пер¬
вой трети XVIII столетия: к вопросу об авторстве «Истории о не¬
винном заточении ближнего боярина Артемона Сергеевича Мат¬
веева...» // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. 2019.
№ 3 (27). С. 195—237.
8 Малэк Э. К изучению эпистолярного стиля А. С. Матвеева
(челобитные ссыльного боярина и «Апофегматы» Беняша Буд¬
ного) // Вестник Волгоградского государственного университета.
Серия 2: Языкознание. 2016. Т. 15. № 2. С. 75—80.
9 Согласно «Алфавитному указателю» к боярским книгам,
речь идет о пожаловании в комнату к царевичу Петру Алексееви¬
чу; записи об этом есть в боярских книгах начиная с 7184 (1675/76)
года: Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых в бо¬
ярских книгах... М.,1853. С. 256.
10 История о невинном заточении. С. 428—431.
11 Боярский «подлинный» список 7152 (1643/44) года / Публ.
Г. В. Жаринова // Архив русской истории. М., 2007. Вып. 8. С. 408.
12 См. о нем: Лукичев М. П. Алмаз Иванов // Лукичев М. П. Бо¬
ярские книги XVII века: Труды по истории и источниковедению...
С. 257—275.
13 Петрухинцев Н. Н. Стрелецкий полковник Артамон Матве¬
ев // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды
Шестой Международной научно-практической конференции,
13—15 мая 2015 г. СПб., 2015. Ч. 3. С. 390.
14 ДР. Т. 3. Ст. 234, 238, 263.
320
15 Там же. Ст. 653—655.
16 Петрухинцев Н. Н. Стрелецкий полковник Артамон Матве¬
ев. С. 391—392.
17 История о невинном заточении... С. 47—48.
18 ДР. Т. 2. Ст. 655—657, 669, 672.
19 Новосельский А. А. Борьба Московского государства с тата¬
рами... С. 292, 438.
20 ДР. Т. 2. Ст. 680; Т. 3. Ст. 29.
21 Там же. Т. 3. Ст. 47, 51.
22 Там же. Ст. 48, 120, 279,
23 См.: Козляков В. Н. Царь Алексей Тишайший. С. 122—125.
24 См.: История о невинном заточении... С. 48.
25 ВУР. Т. 3. № 166. С. 308—313.
26 См. подробнее: Козляков В. Н. «За царскую честь война
весть»: время и причины принятия решения о начале войны с Ре¬
чью Посполитой в середине XVII в. // Российская история. 2017.
№ 1. С. 32—48.
27 Сборник Новгородского общества любителей древности.
Новгород, 1919. Вып. 8. С. 66—70.
28 История о невинном заточении... С. 49.
29 Записки Отделения русской и славянской археологии Им¬
ператорского Российского археологического общества. СПб.,
1861. Т. 2. С. 725—729.
30 АМГ. Т. 2. № 644. С. 402.
31 История о невинном заточении... С. 50.
32 Мальцев А. Н. Россия и Белоруссия в середине XVII века. М.,
1974. С. 79; Санин Г. А. Отношения России и Украины с Крымским
ханством в середине XVII века. М., 1987. С. 155, 158, 162—163.
33 В челобитной А. С. Матвеева указано, что против отходив¬
шей от Львова московско-казацкой армии воевал староста Ка¬
менецкий Андрей Потоцкий, но известно, что во главе поль¬
ских отрядов стоял воевода Брацлавский Петр Потоцкий. Там же.
С. 50—51.
34 Мальцев А. Н. Россия и Белоруссия в середине XVII века.
С. 100—103; Санин Г. А. Отношения России и Украины с Крым¬
ским ханством в середине XVII века. С. 164—168.
35 Летопись гадячского полковника Григория Грабянки, из¬
данная временной комиссией для разбора древних актов. Киев,
1853. С. 143—144.
36 Бычкова М. Е. Состав класса феодалов России в XVI в. Исто¬
рико-генеалогическое исследование. М., 1986. С. 185.
37 История о невинном заточении... С. 51.
38 Дополнения... Ст. 47—50.
39 Русская и украинская дипломатия в международных отно¬
шениях в Европе середины XVII в. М., 2007. С. 143.
40 Цит.по: Флоря Б. Н. Русское государство и его западные со¬
седи. С. 185.
41 Цит. по: Перова О. А. К истории русско-польских дипло¬
11 В. Козляков
321
матических отношений середины XVII в.: посольства стольни¬
ка А. С. Матвеева к литовскому гетману В. К. Гонсевскому 1656
и 1657 гг. // Проблемы истории России. Екатеринбург, 1998.
Вып. 2. С. 30.
42 Там же. С. 29; Флоря Б. Н. Русское государство и его запад¬
ные соседи... С. 201, 227, 233.
43 История о невинном заточении... С. 53.
44 Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи...
С. 238-242.
45 Белокуров С. А. Дневальные записки Приказа Тайных дел
7165-7183 гг. М., 1908. С. 15, 16, 18.
46 История о невинном заточении... С. 53.
47 Русская и украинская дипломатия в международных отно¬
шениях в Европе середины XVII в. С. 361.
48 Кочегаров К. А. Посольство Артамона Матвеева к Богда¬
ну Хмельницкому в 1657 г. // Российская история. 2018. №. 3.
С. 114-120.
49 Белокуров С. А. Дневальные записки Приказа Тайных дел...
С. 24; Кочегаров К. А. Фрагмент статейного списка посольства
А. С. Матвеева к Богдану Хмельницкому и другие документы рус¬
ско-украинских отношений XVII в. в составе книги № 120 архива
Малороссийского приказа // Славянский альманах. 2018. № 3-4.
С. 453.
50 Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи... С. 256.
51 Кочегаров К. А. Фрагмент статейного списка посольства
А. С. Матвеева к Богдану Хмельницкому... С. 454-455.
52 История о невинном заточении... С. 53.
53 Белокуров С. А. Дневальные записки Приказа Тайных дел...
С. 29; Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи...
С. 290-291.
54 История о невинном заточении... С. 54.
55 Бабулин И. Б. Битва под Конотопом 28 июня 1659 г. М., 2009.
С. 11; он же. Борьба за Украину и битва под Конотопом 1658¬
1659 годы. М., 2015. С. 152, 161-162.
56 История о невинном заточении... С. 54.
57 Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России
(далее - АЮЗР). СПб., 1863. Т. 4. № 115. С. 239.
58 История о невинном заточении... С. 55.
59 АЮЗР. Т. 4. № 115. С. 262.
60 История о невинном заточении... С. 55.
61 АЮЗР. Т. 4. № 115. С. 274, 276.
62 Белокуров С. А. Дневальные записки Приказа Тайных дел...
С. 43-46.
63 Там же. С. 60.
64 Боярская книга 1658 года... С. 77.
65 Давыдова А. А., Черненко Д. А. Служилое землевладение
в Нижегородском уезде (Березопольский и Закудемский ста¬
ны по писцовой книге Нижегородского уезда Дмитрия Лоды¬
322
гина 1621/22 — 1623/24 годов // Нижегородская старина. 2010.
Вып. 25—26. С. 29—33.
66 Белокуров С. А. Дневальные записки Приказа Тайных дел...
С. 52.
67 Там же. С. 144.
68 Гиббенет Н. Историческое исследование дела патриарха
Никона. СПб., 1882. Ч. 1. С. 149—163.
69 Там же. Ч. 2. С. 736; РИБ. СПб., 1904. Т. 23. Ст. 542—543.
70 См.: Козляков В. Н. Царь Алексей Тишайший. С. 322—328.
71 РИБ. СПб., 1904. Т. 23. Ст. 400; Петрухинцев Н. Н. Стрелец¬
кий полковник Артамон Матвеев... С. 393—394.
72 РИБ. Т. 23. Ст. 565—566; Петрухинцев Н. Н. Стрелецкий
полковник Артамон Матвеев... С. 396—397.
73 РИБ. Т. 23. Ст. 599—600.
74 См. подробнее: Топычканов А. В. Политическое простран¬
ство царских загородных резиденций второй половины XVII ве¬
ка. М., 2019.
75 Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя
в начальный период своей истории. 1656—1671 гг. М., 2006. С. 30,
270—272, 287.
76 Петрухинцев Н. Н. Стрелецкий полковник Артамон Мат¬
веев... С. 396; Федоров И. О состоянии сафьянного дела при царе
Алексее Михайловиче («Дело о заведении в г. Торжке сафьянно¬
го двора и о вытребовании за оное денег из таможенного и с кру¬
жечного двора из доходов по 200 руб., итого 400 рублей»). Тверь,
1887. С. 19.
77 ДР. Т. 3. Ст. 651—655; Гиббенет Н. Историческое исследо¬
вание дела патриарха Никона. СПб., 1884. Ч. 2. С. 962—963, 981—
991, 994.
78 История о невинном заточении... С. 55—56.
79 Субботин Н. Материалы для истории раскола, за первое вре¬
мя его существования. М., 1879. Т. 5. С. 115, 117—118.
80 История о невинном заточении... С. 56.
81 См. подробнее: Бабулин И. Б. Война за возвращение Украи¬
ны 1668—1669 гг. М., 2021.
82 Гиббенет Н. Историческое исследование дела патриарха
Никона... Ч. 2. С. 398, 404, 420.
83 Бабулин И. Б. Война за возвращение Украины... С. 33.
84 Кстати, историк Александр Витальевич Малов, разыскав¬
ший архивные документы о распоряжениях Матвееву, обратил
внимание на то, что в одном из них он был назван «Константи¬
ном». В спешке, в которой собиралось войско, могло произой¬
ти всё что угодно. Скорее всего, в черновике памяти, выданном
из Устюжской четверти, содержалась обычная описка. См.: Ма¬
лов А. В. Выборные полки... С. 316.
85 Бабулин И. Б. Война за возвращение Украины... С. 111—113.
86 Там же. С. 179.
87 История о невинном заточении... С. 56.
323
88 Безьев Д. А. Малороссийский приказ: причины создания,
штаты, основные направления деятельности. М., 2015. С. 371—
403.
89 Алфавитный указатель фамилий и лиц... С. 256; Лисей-
цев Д. В., Рогожин Н. М., Эскин Ю. М. Приказы Московского го¬
сударства XVI—XVII вв. Словарь-справочник. М.; СПб., 2015.
С. 96; Безьев Д. А. Малороссийский приказ... С. 133—134, 139—
141, 143—145.
90 История о невинном заточении... С. 57.
91 Перова О. А. Неизвестные письма из «Книги списков с ли¬
стов гетманских на имя блаженныя памяти боярина Артемона
Сергеевича Матвеева» (1670—1671 гг.) // Проблемы истории Рос¬
сии. Вып. 3: Новгородская Русь: историческое пространство и
культурное наследие. Екатеринбург, 2000. С. 356—394.
92 Безьев Д. А. Малороссийский приказ... С. 245—246.
93 Перова О. А. Неизвестные письма из «Книги списков с ли¬
стов гетманских на имя блаженныя памяти боярина Артемона
Сергеевича Матвеева»... С. 361—362, 386.
94 См. там же. С. 369, 373—374.
95 Под Царицыном попали в плен, а потом смогли в дальней¬
шем выйти на Валуйки и другие стрельцы приказа Артамона Мат¬
веева — Яков Максимов и Михаил Филиппов. См.: Крестьянская
война под предводительством Степана Разина. Сб. документов.
Т. 2. Август 1670 — январь 1671. Ч. 2. Восстание на Юге и волне¬
ния в других областях Русского государства. М., 1959. С. 11, 27,
42, 57, 67.
96 Там же. С. 192.
97 Там же. Т. 3. Подавление восстания, казнь С. Разина и позд¬
нейшие отголоски движения (с января 1671 г.). М., 1962. С. 78—79.
98 См.: Казаков Г. М., Майер И. Иностранные известия о казни
Степана Разина. Новые документы из Стокгольмского архива //
Slovene. 2017. № 2. С. 210—243.
99 Там же. С. 87, 93, 102—107.
100 Седов П. В. Закат Московского царства... С. 82, 84.
101 См.: Козляков В. Н. Царь Алексей Тишайший. С. 441—
452; Седов П. В. Закат Московского царства... С. 114—119; Martin
Russel E. A Bride for the Tsar. Bride Shows and Marriage Politics in
Early Modern Russia. DeKalb, Illinois. 2012. P. 250—253.
102 История о невинном заточении... С. 162—163.
103 Седов П. В. Закат Московского царства... С. 83—84, 134.
104 Гордон Патрик. Дневник. 1690—1695 / Пер. с англ., ст. и
прим. Д. Г. Федосова. М., 2014. С. 486.
105 ДР. Т. 3. Ст. 876—877.
106 История о невинном заточении... С. 152.
107 Там же. С. 72—73. Помощник Артамона Матвеева в Ма¬
лороссийском и Посольском приказах дьяк Григорий Карпович
Богданов упоминается на Денежном дворе в 1669 году. Слова о
Денежном дворе, стоявшем пустым 15 лет, то есть с 1654 года, яв¬
324
ляются преувеличением, но очевидно, что именно распоряди¬
тельность Матвеева помогла нормализовать дело чеканки сере¬
бряной монеты. См.: Лисейцев Д. В., Рогожин Н. М., Эскин Ю. М.
Приказы Московского государства XVI—XVII вв. С. 58.
108 Козлов С. А. Русские пленные и полоняничные деньги (вто¬
рая половина XVI в. — 20-е годы XVIII в.) // Меншиковские чте¬
ния—2016: научный альманах. СПб., 2016. Вып. 7 (17). С. 229.
109 Крестьянская война под предводительством Степана Рази¬
на. Сб. документов. Т. 4. Дополнительный. М., 1976. С. 202—208.
110 СедовП. В. Закат Московского царства... С. 46, 92. В другом
спорном деле 1674 года старцев Соловецкого монастыря с гостем
И. Д. Панкратьевым А. С. Матвеев судил непредвзято, опираясь
исключительно на нормы Соборного уложения 1649 года. Недо¬
вольные решением монастырские власти позже даже пытались
оспорить его. См.: Тимошина Л. А. Судебно-следственные дела
XVII века в источниковедении // Очерки феодальной России. М.,
2012. Вып. 15. С. 282.
111 О службе А. С. Матвеева главой Посольского приказа, см.:
Рогожин Н. М. Артамон Сергеевич Матвеев // «Око всей великой
России». Об истории русской дипломатической службы XVI—
XVII вв. М., 1989. С. 146—178; он же. «У государевых дел быть ука¬
зано». М., 2002.
112 История о невинном заточении... С. 60.
113 Там же. С. 60—64.
114 Полное собрание законов Российской империи. СПб.,
1830. Т. 1. № 513. С. 878—883.
115 История о невинном заточении... С. 57—58.
116 Великанов В. С. Конотопский поход 1672 года для «гетман¬
ского обирания» // Quaestio Rossica. Т. 9. 2021. № 3. С. 1025-1041.
117 Матвеев П. А. Батуринский переворот 13 марта 1672 г. (Де¬
ло гетмана Демьяна Многогрешного) // Русская старина. 1903.
№ 9. С. 667-690; № 10. С. 131-146; № 11. С. 459-470.
118 Лисейцев Д. В., Рогожин Н. М., Эскин Ю. М. Приказы Мо¬
сковского государства... С. 33—35.
119 ДР. Т. 3. Ст. 887.
120 См.: Седов П. В. Закат Московского царства... С. 129—130;
Бушкович П. Петр Великий: борьба за власть, 1671—1725. СПб.,
2008. С. 82.
121 Книга о избрании на превысочайший престол Великого
Российского царствия великого государя царя и великого князя
Михаила Федоровича всея Великия России самодержца. Руко¬
пись. Комментарии. Текст. М., 2014. [Без пагинации]. Миниатю¬
ра на л. 31об. — 32.
122 Белокуров С. А. О цветах кафтанов Московских стрельцов
XVII в. // чОиДР. 1901. Кн. 4. Смесь. С. 31; Записки Андрея Ар-
тамоновича графа Матвеева // Записки русских людей. Собы¬
тия времен Петра Великого / С предисл. И. Сахарова. СПб., 1841.
С. 15.
325
123Дженсен К., Майер И. Придворный театр в России XVII ве¬
ка. Новые источники. М., 2016. С. 15, 31, 44—69.
124 Там же. С. 61.
125 См.: Козляков В. Н. Царь Алексей Тишайший. С. 492—495.
126 Бушкович П. Петр Великий: борьба за власть... С. 74; Се¬
дов П. В. Закат Московского царства... С. 135.
127 Из донесений первого датского резидента в Москве. (1672—
1676) // ЧОИДР. 1917. Кн. 2. С. 36-37; Бушкович П. Петр Великий:
борьба за власть... С. 72—73.
128 Татищев В. Н. Царство царя Федора Алексеевича // Тати¬
щев В. Н. Собрание сочинений. В 8 т. (5 кн.). Кн. 5. Т. 7. История
Российская. Т. 8. Избранные произведения: Репринт с изд. 1968,
1979 гг. М., 1996. С. 178.
129 См.: Чарыков Н. В. Посольство в Рим и служба в Москве
Павла Менезия (1637—1694). СПб., 1906.
130 Флоря Б. Н. Политическая элита Великого княжества Ли¬
товского и Россия в 1673 году // Славяноведение. 2018. № 4. С. 3.
131 История о невинном заточении... С. 72.
132 Перова О. А. Дипломатическая деятельность А. С. Матве¬
ева, связанная с разработкой нового внешнеполитического кур¬
са России во второй половине XVII в. (На примере переписки
А. С. Матвеева с литовским гетманом М. Пацем о совместных
действиях против турок) // Проблемы истории России: От тради¬
ционного к индустриальному обществу. Материалы научных чте¬
ний. Екатеринбург, 1996. Вып. 1. С. 52—59.
133 Флоря Б. Н. Россия и элекция в Речи Посполитой 1674 го¬
да // Средние века. 2015. Т. 76. № 1/2. С. 276—279.
134 Богатырев А. В. Русский текст «Pacta Conventa» Яна III Со-
беского и его польский первоисточник // Герменевтика древне¬
русской литературы. М., 2020. Вып. 19. С. 86—87.
135 АЮЗР. СПб., 1889. Т. 11. № 188. Ст. 629—630.
136 История о невинном заточении... С. 68—69.
137 Усенко О. Г. Царевич Симеон из Запорожья // Родина. 2006.
№ 9. С. 31—38.
138 В черновом отпуске, сохранившемся в «Донских делах»,
осталась «отметка»: «Таковы великого государя грамоты к вое¬
водам, и что х казаком, окольничей Артемон Сергеевич Матве¬
ев чол сам октября в 27 день у себя на дворе и приказал писать».
См.: Крестьянская война под предводительством Степана Рази¬
на... Т. 3. № 260. С. 320.
139 Там же. № 263. С. 325—327.
140 Д. И. Эварницкий писал в «Истории запорожских каза¬
ков»: «Как понимать поведение Сирка в отошении самозванца
Лжесимеона? Трудно допустить, чтобы Сирко, человек опыт¬
ный, дальновидный и проницательный, верил в подлинность
происхождения лица, называвшего себя сыном Алексея Михай¬
ловича, и в искренность сплетенной им басни о бегстве из Мо¬
сквы и скитальничестве по России. Скорее всего, надо думать,
326
что Сирко разыграл в этом случае роль человека, убежденного
в истинности царственного происхождения Лжесимеона, — та¬
кая роль полезна ему для того, чтобы держать Москву в своих
руках и тем сохранять политическую независимость Запорожья
от нее; может быть, к этому присоединилась и месть за ссылку
в Сибирь, в чем Сирко и проговорился во хмелю и о чем он ни¬
когда не мог забыть до последних дней жизни своей». См.: Эвар-
ницкий Д. И. История запорожских казаков. СПб., 1895. Т. 2.
С. 478—479.
141 История о невинном заточении... С. 58—59.
142 Крестьянская война под предводительством Степана Рази¬
на... Т. 3. № 273. С. 336—339.
143 СГГиД. М., 1828. Т. 4. № 97. С. 318—319.
144 Седов П. В. Закат Московского царства... С. 208.
145 Клейн В. К. Надписи на гробницах в церкви Николая на
Столпах. М., 1905. С. 7.
146 ДР. Т. 3. Ст. 1075—1076.
147 Седов П. В. Закат Московского царства... С. 139—149.
148 История о невинном заточении... С. 64—65.
149 Там же. С. 65—66.
150 Лизек А. Сказание Адольфа Лизека о посольстве от импе¬
ратора римского Леопольда к великому царю московскому Алек¬
сию Михаиловичу, в 1675 году / Пер. с лат. И. Тарнава-Боричев-
ский // Журнал Министерства народного просвещения. 1837.
Ч. 16. C. 368—370.
151 ДР. Т. 3. С. 1419—1420.
152 История о невинном заточении... С. 200.
153 Лизек А. Сказание Адольфа Лизека о посольстве от импера¬
тора римского Леопольда... C. 367—368. См. также: Романова О. А.
Частная жизнь ближнего боярина А. С. Матвеева // Проблемы
истории России. Екатеринбург, 2005. Вып. 6: От Средневековья к
Современности. С. 107—126.
154 Седов П. В. Закат Московского царства... С. 133, 137.
155 Баранова С. И. Московский изразец в пространстве город¬
ской культуры конца XV—XVTI века. Дисс. на соискание ученой
степени доктора исторических наук. М., 2014. С. 69, 119—121, 270.
156 Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Ми¬
хайловичу и Феодору Алексеевичу. СПб., 1900. С. 432—434.
157 См.: Бушкович П. Петр Великий. Борьба за власть... С. 87.
158 Посольство Кунраада фан-Кленка... С. LXII—XCTV.
159 Там же. С. LXXVT—LXXVTII.
160 Седов П. В. Закат Московского царства... С. 239.
161 Богословский М. М. Петр Великий. Материалы для биогра¬
фии. М., 2005. С. 27.
162 История о невинном заточении... С. 131, 201.
163 См.: Старикова Л. М. К истории домашних крепостных те¬
атров и оркестров в России конца XVII — XVIII вв. // Памятники
культуры. Новые открытия. Письменность. Искусство, Археоло¬
327
гия. Ежегодник. 1991. М., 1997. С. 54, 56—60; Седов П. В. Закат
Московского царства... С. 243—244.
164 Чарыков Н. В. Посольство в Рим и служба в Москве Пав¬
ла Менезия (1637—1694). СПб., 1906. Прил. № 150. С. 269—279,
684—687.
165 Стефана и Симона иногда считают одним лицом из-за от¬
сутствия запятой между этими именами в опубликованном тек¬
сте «Истории о невинном заточении», но это были два разных
доктора. Как установил П. В. Седов, 8 января 1677 года в Апте¬
карский приказ была послана память, чтобы выяснить, когда Ар-
тамон Матвеев поручил готовить лекарства Симону Зомеру вме¬
сто другого доктора, Стефана фон Гадена. См.: Седов П. В. Закат
Московского царства... С. 263.
166 Царь Федор Алексеевич, царевны и часть двора уехали из
Москвы 19 ноября в Троице-Сергиев монастырь и Переславль-
Залесский. Планировалось, что они посетят Кашин, но этого не
произошло, и царь вернулся в Москву 1 декабря. Донос поступил
буквально за несколько часов до его приезда. См.: Седов П. В. За¬
кат Московского царства... С. 258—261; Старостина Т. В. Об опа¬
ле А. С. Матвеева в связи с сыскным делом 1676—1677 гг. о хра¬
нении заговорных писем // Ученые записки Карело-Финского
университета. 1947. Т. 2. Вып. 1. Исторические и филологические
науки. Петрозаводск, 1948. С. 50—51, 74—79.
167 Цит.по: Малинина Н. Н., Черкасова М. С. Торговые люди
и Православная церковь в XVII в. (по архиву вологодского гостя
Г. М. Фетиева) // Вестник Екатеринбургской духовной семина¬
рии. 2016. Вып. 4 (16). С. 99; см. также: Черкасова М. С. Купец
Г. М. Фетиев: исследование и архив. Вологда, 2020. С. 59—60,
152—154.
168 Старостина Т. В. Об опале А. С. Матвеева... С. 78; Мо¬
сковская деловая и бытовая письменность XVII века / Изд. подг.
С. И. Котков, А. С. Орешников, И. С. Филиппова. М., 1968.
С. 222.
169 Характер показаний, приведенных в «Истории о невин¬
ном заточении...», подтверждается их дословной передачей в дру¬
гом источнике — донесении нового датского резидента Фридриха
фон Габеля. См.: История о невинном заточении... С. 9—11; Буш-
кович П. Петр Великий. Борьба за власть... С. 97—98.
170 См.: Арсеньев Ю. В. Новые данные о службе Николая Спа-
фария в России (1671—1708) // ЧОИДР. 1900. Кн. 4. С. 5—18;
Белоброва О. А. Николай Спафарий. Эстетические трактаты. Л.,
1978; она же. Николай Гаврилович Спафарий (Милеску) // Сло¬
варь книжников и книжности Древней Руси. СПб., 1993. Вып. 3.
Ч. 2. С. 392—400.
171 См.: Указ стряпчему Г. Я. Тухачевскому 6 мая 1677 го¬
да в составе виртуальной выставки «Протопоп Аввакум: лич¬
ность и эпоха в архивных документах. К 400-летию со дня
рождения протопопа Аввакума», размещенной на сайте Феде¬
328
рального архивного агентства: https://avvakum.rusarchives.ru/
ukaz-carya-fedora-alekseevicha-o-porucheniI—stryapchemu-gya-
tukhachevskomu-dostavit-boyarina (дата доступа — 20.10.2021).
172 Миллер Г. Ф. Сочинения по истории России. Избранное /
Сост., статья А. Б. Каменского. М., 1996. С. 323—324.
173 Седов П. В. Закат Московского царства... С. 264—266; Ста¬
ростина Т. В. Об опале А. С. Матвеева... С. 50, 83.
174 Рукопись «Книги о Сивиллах» XVII в. находилась впослед¬
ствии в библиотеке потомка А. С. Матвеева — канцлера Николая
Петровича Румянцева и хранится в настоящее время в Россий¬
ской государственной библиотеке. См.: https://kp.rusneb.ru/item/
material/kniga-o-sivillah-1
175 Опись имущества боярина Артемона Сергеевича Матве¬
ева / Сообщ. Григорий Писаревский // ЧОИДР. М., 1900. Кн. 2.
Смесь. С. 9—21.
176 Белокуров С. А. О библиотеке Московских государей в
XVI столетии. М., 1899. С. 69—74.
177 Старостина Т. В. Об опале А. С. Матвеева... С. 49, 78.
178 История о невинном заточении... С. 5—6, 202—203, 215,
392—393. Старостина Т. В. Об опале А. С. Матвеева... С. 78.
179 См. запись об этом в боярской книге 7185 (1676/77) года:
Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых в боярских
книгах... С. 256.
180 История о невинном заточении... С. 81, 141; Малышев В. И.
Материалы к «Летописи жизни протопопа Аввакума» // Древне¬
русская книжность: По материалам Пушкинского Дома: Сб. на¬
учных трудов / Академия наук СССР; Институт русской литера¬
туры (Пушкинский Дом) / Отв. ред. А. М. Панченко. М.; Л., 1985.
С. 316. http://feb-web.ru/feb/avvakum/chronics/mdk-277-.htm; Се¬
дов П. В. Закат Московского царства... С. 266.
181 См.: Седов П. В. Закат Московского царства... С. 284.
182 История о невинном заточении... С. 38, 47.
183 Там же. С. 74; Седов П. В. Закат Московского царства...
С. 264—265.
184 История о невинном заточении... С. 375—377; Малы¬
шев В. И. Материалы к «Летописи жизни протопопа Аввакума»...
С. 318; Сергеев А. А. О переводе боярина А. С. Матвеева с сыном из
Пустоозерского острога на Мезень, 1680, ноябрь // ЧОИДР. 1917.
Кн. 2 (261). Отд. 2 (Смесь). С. 25—29.
185 История о невинном заточении... С. 134, 137, 141, 146, 147;
Малышев В. И. Материалы к «Летописи жизни протопопа Авва¬
кума»... С. 318.
186 История о невинном заточении... С. 152.
187 См.: Богданов А. П. Несостоявшийся император Федор
Алексеевич. М., 2009. С. 205—251; Бушкович П. Петр Великий...
С. 85—128; Седов П. В. Ближние люди царя Федора Алексееви¬
ча // Петербургский исторический журнал. 2021. № 1. С. 7—23; он
же. Закат Московского царства... С. 350—396.
329
188 Тимошина Л. А. Русский иноземец XVII в. Владимир Иевле-
вич // Вестник «Альянс-Архео». Вып. 24. М.; СПб., 2018. С. 57—
115; Черкасова М. С. Новые документы о деятельности голланд¬
ского купца И. А. Гутмана в Вологде в конце XVII — начале
XVIII века // Историческое краеведение и архивы. Вологда, 1999.
Вып. 5. С. 8—15.
189 История о невинном заточении... С. 374—375; Зубатен-
ко А. В. Материалы к биографиям Василия Яковлевича и Григо¬
рия Яковлевича Унковских // Вестник Университета Дмитрия
Пожарского. 2014. Вып. 1. Город: история и культура. С. 63—132.
190 Погодин М. П. Стрелецкие бунты // Журнал Министерст¬
ва народного просвещения. СПб., 1875. Ч. ClXxVIII. С. 53—54.
191 ПСРЛ. М., 1968. Т. 31. С. 189; Богданов А. П. Летописные
известия о смерти Федора и воцарении Петра Алексеевича // Ле¬
тописи и хроники. 1980 г. В. Н. Татищев и изучение русского ле¬
тописания. М., 1981. С. 197—206.
192 История о невинном заточении... С. 375, 379—381, 409; Се¬
дов П. В. Закат Московского царства... С. 394.
193 Записки Андрея Артамоновича графа Матвеева... С. 16—17.
194 Там же. С. 17; Буганов В. И. Московские восстания конца
XVII века. М., 1969. С. 130.
195 Восстание в Москве 1682 года. Сборник документов / Сост.
Н. Г. Савич. М., 1976. С. 276.
196 В размышлениях Сильвестра Медведева о причинах Смуты
звучал и еще один традиционный мотив — корыстолюбия «вла¬
стей предержащих», приводящего к «разорению государствам»:
«аще началники болши печалуются о корысти своей и о достоин¬
стве над иных честию, нежели о добром деле всего государства»:
Сильвестр Медведев. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них
же что содеяся во гражданстве / С предисл. и прим. А. Прозоров¬
ского // ЧОИДР. 1894. Кн. 4. Отд. 2. С. 38—39.
197 Опись имущества боярина Артемона Сергеевича Матве¬
ева... С. 21.
198 Восстание в Москве 1682 года... С. 17, 22.
199 См.: Там же. С. 17; Куракин Б. И. Гистория о царе Петре
Алексеевиче. 1682—1694 // Архив кн. Ф. А. Куракина. СПб., 1890.
Кн. 1. С. 45.
200 Записки Андрея Артамоновича графа Матвеева... С. 17;
Богоявленский С. К. Хованщина // Исторические записки. 1941.
Т. 10. С. 184—186; Буганов В. И. Московские восстания конца
XVII века. С. 130—143.
201 См.: Восстание в Москве 1682 года... С. 12—14; Лисей-
цев Д. В., Рогожин Н. М., Эскин Ю. М. Приказы Московского го¬
сударства XVI—XVII вв. С. 53, 70, 160, 163; Седов П. В. Закат Мо¬
сковского царства... С. 81, 366.
202 Сильвестр Медведев. Созерцание краткое... С. 51.
203 ПСРЛ. Т. 31. С. 192.
204 Сильвестр Медведев. Созерцание краткое... С. 52.
330
205 ПСРЛ. Т. 31. С. 192; Сильвестр Медведев. Созерцание крат¬
кое... С. 52; Буганов В. И. Московские восстания конца XVII ве¬
ка. С. 169.
206 См.: Базилевич К. В. Денежная реформа Алексея Михайло¬
вича и восстание в Москве в 1662 году. М.; Л., 1936. С. 106.
207 История о невинном заточении... С. 425; Записки Андрея
Артамоновича графа Матвеева... С. 21—22; Восстание в Москве
1682 года... С. 277; Буганов В. И. Московские восстания конца
XVII века. С. 152, 156.
208 Сильвестр Медведев. Созерцание краткое... С. 38.
209 Старостина Т. В. Об опале А. С. Матвеева в связи с сыск¬
ным делом 1676—1677 гг. С. 62—63.
210 Восстание в Москве 1682 года... С. 36—37, 52—54, 278.
211 Клейн В. К. Надписи на гробницах в церкви Николая на
Столпах... С. 6—7.
212 Татищев В. Н. Царство царя Федора Алексеевича... С. 178.
213 Записки Андрея Артамоновича графа Матвеева... С. 32;
Сильвестр Медведев. Созерцание краткое... С. 53—54.
Самодержавие и «ближние люди»
московских царей XVII века
1 Павлов А. П. Комнатные стольники царя Михаила Романо¬
ва // Времена и судьбы. Сб. статей в честь 75-летия В. М. Панеяха.
СПб., 2006. С. 73—96.
2 Законодательные акты Русского государства первой поло¬
вины XVI — первой половины XVII века. Тексты / Подг. текста
Р. Б. Мюллер; под ред. Н. Е. Носова. Л., 1986. № 141. С. 123.
3 Церкви в селах Медведкове и Леонове // Русская старина
в памятниках церковного и гражданского зодчества / Составле¬
на А. Мартыновым; текст И. М. Снегирева. Год пятый. М., 1857.
С. 5.
4 Татищев В. Н. Избранные произведения. Л., 1979. С. 149; Ку-
рукин И. В. «Время, чтоб самодержавию не быть»? (Генералитет,
дворянство и гвардия в 1730 г.) // Отечественная история. 2001.
№ 4. С. 16.
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
БОЯРИНА КНЯЗЯ ИВАНА БОРИСОВИЧА ЧЕРКАССКОГО
1580-е — рождение в семье князя Бориса Канбулатовича Черкас¬
ского и Марфы Никитичны Черкасской (урожденной Рома¬
новой).
1598 — стольник, участник избирательного собора, подписал «Ут¬
вержденную грамоту» об избрании на царство Бориса Году¬
нова.
1601, июнь — указ о ссылке «в Сибирь на житье», замененной пре¬
быванием в Малмыже.
1602 — смерть в ссылке на Белоозере отца, Бориса Канбулатовича
Черкасского (погребен в Знаменской церкви Новоспасско¬
го монастыря).
28 мая — указ о переводе князя Ивана Борисовича Черкас¬
ского в Нижний Новгород вместе с Иваном Никитичем Ро¬
мановым.
17 сентября — указ о переводе князя Ивана Борисовича Чер¬
касского и Ивана Никитича Романова в Москву.
1605, после июня — воцарение Дмитрия Ивановича — Лжедмит-
рия I; возвращение им из ссылки опальных по «делу Рома¬
новых», пожалование князя Ивана Борисовича Черкасского
чином кравчего («без пути»).
1606/07 — запись в боярском списке среди стольников с чином
кравчего.
1607, после 23 февраля — посылка с золотыми для награды войска
после битвы правительственной армии с болотниковцами
на реке Вырке под Калугой.
1608, январь — «чашник» в разряде свадьбы царя Василия Шуй¬
ского с княжной Марией Петровной Буйносовой-Ростов¬
ской.
29 мая — назначение воеводой сторожевого полка для защи¬
ты Москвы от осады войсками Лжедмитрия II.
1610, 17 августа — участие в заключении договора о призвании
королевича Владислава на русский престол, отстаивание
позиций о запрете службы выходцев из Речи Посполитой на
приказных должностях в порубежных городах.
1611, 11 февраля — участие в боях под Владимиром в составе рати
боярина князя Ивана Семеновича Куракина, направлен¬
ной для противодействия сбору отрядов Первого земского
ополчения во главе с Прокофием Ляпуновым. Плен и осво¬
бождение.
28 февраля — смерть матери, княгини Марфы Никитичны
Черкасской, погребение ее в Знаменской церкви Новоспас¬
ского монастыря.
1611—1612 — в осаде в Москве.
332
1613, январь — февраль — один из претендентов на престол, рас¬
сматривавшихся на избирательном Земском соборе.
11 июля — пожалование в боярский чин.
1614 — участие в «осеннем» Троицком походе вместе с царем Ми¬
хаилом Федоровичем.
1616, 1 и 2марта — смерть сестры Ирины Борисовны, жены Фе¬
дора Ивановича Шереметева, и их сына Федора.
14 апреля — участие в приеме английских послов во главе
членов Государева двора.
1617, 16 июня — указ о поручении «особой комиссии» для сбора
жалованных «тарханных» грамот.
1618, 22 августа — 1619, 28 августа — назначение в приказ При¬
казных дел, «что на сильных людей челом бьют».
9 сентября — воевода для сбора войска в Ярославле в связи с
приходом королевича Владислава под Москву.
1619, 20марта — возвращение в Москву, награды за службу.
После 6 июня — поездка для встречи патриарха Филарета,
спрашивать «о здоровье».
9 декабря — жалованная грамота на село Ворсма Нижегород¬
ского уезда.
1620—1621 — глава Поместного приказа.
1622, май — женитьба на Евдокии, дочери боярина Василия Пет¬
ровича Морозова.
1622—1642 — глава Приказа Большой казны, Стрелецкого прика¬
за, Иноземского приказа.
1622/23—1636/37 — глава Аптекарского приказа.
1623, 6 апреля — участие в церемонии «шествия на осляти» в Вер¬
бное воскресенье.
1624, 18 сентября — тысяцкий на свадьбе царя Михаила Федоро¬
вича с Марией Владимировной Долгоруковой.
1625, 11 марта — прием послов шаха Аббаса I, привезших в Рос¬
сию Ризу Христову; возглавлял переговоры с персидскими
послами.
10 апреля — участие в церемонии «шествия на осляти» в Верб¬
ное воскресенье.
Жалованная грамота на село Павлов Оострог Нижегород¬
ского уезда «за многие службы и терпенье» в годы годунов-
ской опалы.
1626, 3—8февраля — тысяцкий на свадьбе царя Михаила Федоро¬
вича с Евдокией Лукьяновной Стрешневой.
1627, 18марта — участие в церемонии «шествия на осляти» в Верб¬
ное воскресенье.
1631, первая половина мая — вел тайные переговоры о заключе¬
нии русско-шведского договора с Жаком Русселем, агентом
шведского короля Густава Адольфа.
1635,19марта — участие в подтверждении Поляновского мирно¬
го договора с Речью Посполитой.
333
1638, весна — назначение главным воеводой Тульского разряда
для строительства Засечной черты.
2 октября — возвращение в Москву.
1640, декабрь — оставлен во главе боярской комиссии в Москве во
время царского похода в Вязники.
1642, 3января — Земский собор о судьбе Азова, захваченного дон¬
скими казаками.
3 апреля — смерть боярина князя Ивана Борисовича Чер¬
касского, погребение в Знаменской церкви Новоспасского
монастыря.
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
БОЯРИНА БОРИСА ИВАНОВИЧА МОРОЗОВА
Конец 1590-х — рождение в семье Ивана Михайловича Меньшого
(сына казненного в опричнину боярина Михаила Яковлеви¬
ча Морозова) и Аграфены Елизарьевны (урожденной Сабу¬
ровой).
1613, май—июнь — вместе с братом Глебом Ивановичем Морозо¬
вым подписал «Утвержденную грамоту» об избрании на цар¬
ство Михаила Федоровича.
«Спальник» избранного в цари Михаила Романова.
1615/16 — жалованная грамота на возвращенные Морозовым
земли в Звенигородском и Галичском уездах.
1616, 14 апреля — первое упоминание на службе в «Дворцовых
разрядах»: «вина нарежал» на приеме английского послан¬
ника Джона Меррика (Ивана Ульянова).
1617, июль — женитьба на Ирине Ивановне (происхождение не¬
известно, ум. не позднее 1626 года).
1618 — в числе «комнатных» стольников пожалован вотчиной «за
осадное сидение в королевичев приход».
1619, после 6 июня — встречал возвращавшегося из плена царского
отца — митрополита Филарета.
1624, 18 сентября — «поезжанин» на свадьбе царя Михаила Федо¬
ровича с Марией Владимировной Долгоруковой.
1626, 3—8 февраля — в разряде свадьбы царя с Евдокией Лукья¬
новной Стрешневой упомянут среди «комнатных» стольни¬
ков, бывших «в мылне» с царем Михаилом Федоровичем.
1633 — назначение в «дядьки» к царевичу Алексею Михайловичу.
1634, 6января — пожалован в бояре.
1638, 8 октября — во время царского похода в Троице-Сергиевом
монастыре был первым приглашенным боярином у царско¬
го «стола».
1641, декабрь — оставлен в составе боярской комиссии в Москве
во время царского похода во Владимир и Вязники.
1642, 1 сентября — церемония «объявления» наследника — царе¬
вича Алексея Михайловича.
1644, 28января — участие в приеме датского герцога Вальдемара.
1645, 13 июля — смерть царя Михаила Федоровича и вступление
на престол царя Алексея Михайловича.
28 сентября — венчание на царство Алексея Михайловича.
1646—1648 — «правительство» боярина Бориса Ивановича Моро¬
зова; возглавлял Аптекарский приказ, приказ Большой каз¬
ны, Новую четь, Стрелецкий, Иноземский приказы.
1647 — покупка крупных нижегородских вотчин, сел Лысково и
Мурашкино.
1648, 16 января — свадьба царя Алексея Михайловича с Марией
Ильиничной Милославской.
335
23 января — второй брак боярина Морозова с Анной Ильи¬
ничной Милославской.
2 июня — начало восстания в Москве, разграбление крем¬
левского двора Бориса Морозова и изгнание из власти его
сторонников.
Июнь — высылка из Москвы.
Октябрь — возвращение в Москву.
1649, 6января — волнения из-за участия боярина Б. И. Морозова
вместе с царем Алексеем Михайловичем в празднестве Бо¬
гоявления.
29 января — принятие Соборного уложения (подписание его
текста боярином Б. И. Морозовым).
1650, март — восстание в Новгороде и Пскове, обвинения вос¬
ставшими боярина Б. И. Морозова в «измене», участие в
принятии решений о суде и наказании участников восста¬
ний.
1651—1661 — первый боярин в Думе.
1653 — переписка с гетманом Богданом Хмельницким, участие в
принятии решения о приеме Войска Запорожского под «вы¬
сокую царскую руку» и войне «за царскую честь».
1654,18мая — выступление из Москвы Государева полка, первый
дворовый воевода во время царского похода на Смоленск.
16 августа — штурм Смоленска.
Август—декабрь — моровое поветрие в Москве, на кремлев¬
ском дворе боярина Б. И. Морозова умерло 343 человека,
осталось 19 человек.
1655, 11 марта — 10 декабря — в походе с царем Алексеем Михай¬
ловичем на Вильно (взят штурмом 29 июля).
1656, 15 мая — 1657, 14 января — в походе с царем Алексеем Ми¬
хайловичем на Ригу (участие в осаде 23 августа — 5 октября).
1657—1661 — главный советник царя Алексея Михайловича в де¬
лах управления Русским государством.
1660 — вклад серебряного паникадила в Успенский собор Мо¬
сковского Кремля.
1661, 1 ноября — смерть боярина Морозова, погребен у церкви
Михаила Архангела Чудова монастыря в Кремле.
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
БОЯРИНА АРТАМОНА СЕРГЕЕВИЧА МАТВЕЕВА
1623, 13 апреля — рождение. Отец — дьяк Сергей Матвеев.
1638, июль — пожалование в чин.
1641 — служба в войске Украинного разряда во главе с князем
Яковом Куденетовичем Черкасским.
Декабрь — посылка на Валуйки, встречал турецкого гонца
(?).
1642, 3 февраля — голова стрелецкий.
1644, 25марта — пожалование в стряпчие.
1646, осень — служил в Большом полку боярина и воеводы князя
Никиты Ивановича Одоевского в Белгороде и Ливнах.
1646, конец — 1647, начало — служба в Карпове.
1649, 29 января — охранял перед казнью Савина Корепина, обви¬
ненного в «непригожих словах» в отношении царя Алексея
Михайловича.
Служба в Цареве-Алексееве городе.
1650 — встречал и провожал посланников восставших Новгорода
и Пскова к царю Алексею Михайловичу.
1651 — участие в Троицком походе.
9 апреля — 31 мая — встречал на рубеже в Вязьме, был при¬
ставом и провожал польского посла Станислава Витовского
обратно от Москвы до Вязьмы.
Осень — служба на Валуйках при проводах послов в Крым.
1653, лето — проводил «тайные переговоры» с гетманом Богда¬
ном Хмельницким.
1654, 8января — провожал посольство боярина Василия Василье¬
вича Бутурлина на Переяславскую раду, отослан «с сеунчем»
о состоявшейся присяге в Москву.
18 мая — выход из Москвы на войну в составе Государева
полка.
16 августа — участвовал в штурме Смоленска.
Сентябрь — участие в переговорах о сдаче Смоленска.
1655, 23 января — письмо царя Алексея Михайловича Артамону
Матвееву из Вязьмы.
23 марта — полковник и голова московских стрельцов, на¬
значен в армию боярина Василия Васильевича Бутурлина,
посланную воевать вместе с гетманом Богданом Хмельниц¬
ким.
12 мая — торжественная встреча московского войска в Кие¬
ве, перед этим отвозил «государеву грамоту» к гетману Бог¬
дану Хмельницкому.
18 июня — военный совет московского и казачьего войска в
Белой Церкви.
Конец августа — начало сентября — участие в осаде Черткова.
16 сентября — начало осады Львова.
337
20 сентября — участие в битве с гетманом Станиславом По¬
тоцким под «городком Солоной».
10—11 ноября — командовал выборным полком в боях на пе¬
реправе у Озерной.
Зима — отход с пушками и «запасами» к Белой Церкви и
Москве.
1656, 17 июня — получил в Смоленске награду за службы.
20 июня — выступление в Государев поход в Ригу.
3 ноября — назначение на переговоры с литовским гетманом
Винцентом Госевским.
30 ноября — 12 декабря — переговоры в гетманской ставке в
Кейданах.
21 декабря — возвращение в Вильно.
1657, 30января — март — новые переговоры с гетманом Винцен¬
том Госевским о присяге.
Начало мая — возвращение в Москву на службу по охране
царского дворца в Кремле.
26 мая — посылка на переговоры с гетманом Богданом
Хмельницким.
14 июня — в гетманской ставке, последние переговоры с гет¬
маном (ум. 27 июля 1657).
8 июля — возвращение в Москву, прием царем Алексеем
Михайловичем.
19 августа — отсылка из Москвы для переговоров с гене¬
ральным писарем Иваном Выговским.
1658, осень — назначение в полк боярина князя Алексея Ники¬
тича Трубецкого, командовал приказом в 1000 человек, был
назначен вместе с другим стрелецким полковником Семе¬
ном Полтевым сопровождать пушки и запасы.
1659, 26 марта — выступление московского войска к Конотопу,
осада города.
28 июня — поражение армии боярина князя Алексея Ники¬
тича Трубецкого под Контопом в боях с объединенным вой¬
ском казаков и подошедшей армией крымского хана.
29 июня —10 июля — участвовал в боях при отходе армии боярина
князя Алексея Никитича Трубецкого от Конотопа к Путивлю.
27 сентября — приход войска боярина князя Алексея Ники¬
тича Трубецкого к Переяславлю, участие в переговорах по
выборам нового гетмана.
17 октября — избрание в гетманы Юрия Хмельницкого.
7 декабря — встреча в Москве войска боярина князя Алексея
Никитича Трубецкого.
1660, 23 февраля — пожалование во время царского приема в Зо¬
лотой палате за службу при отходе от Конотопа.
1660—1666 — служба в царской охране.
1662, 25июля — Медный бунт, расправа с участниками восстания.
1664, 29 марта — лето — набор и раздача жалованья служилым
людям рейтарского полка.
338
1 мая — 13 сентября — строительство каменного храма Ро¬
ждества Богородицы в подмосковной вотчине в селе Пояр¬
кове.
Осень — руководство строительством деревянной церкви
Рождества Христова и хозяйственных построек в дворцовом
селе Измайлове.
1665, март — наблюдал за украшением и «поновлением» дворцо¬
вой церкви Святой Евдокии в царском дворце.
1666, 13 октября — указ о встрече александрийского патриарха
Паисия и антиохийского патриарха Макария, приехавших
на Большой церковный собор в Москве.
20 октября — встреча александрийского патриарха Паисия и
антиохийского патриарха Макария в Судогде.
2 ноября — стольник и полковник стрелецкий, пристав у вос¬
точных патриархов при их встрече в Москве.
4 ноября — прием восточных патриархов царем Алексеем
Михайловичем в Кремле.
Рождение сына Андрея Артамоновича Матвеева.
1667, 22 и 24 августа — попытки уговорить протопопа Аввакума
отречься от «старой веры».
1668, 6 июня — отъезд антиохийского патриарха Макария из Мо¬
сквы, участие в проводах в московском Симоновом мона¬
стыре вместе со стольником князем Василием Васильеви¬
чем Голицыным.
1669, 12 февраля — стольник, полковник и серпуховский намест¬
ник, отправлен вместе с боярином князем Григорием Гри¬
горьевичем Ромодановским на Глуховскую раду для избра¬
ния гетмана.
После 20 февраля — отъезд александрийского патриарха Па-
исия из Москвы.
3—6 марта — на Глуховской раде, избрание гетмана Демья¬
на Многогрешного.
9 апреля — назначение судьей Малороссийского приказа.
Участие в обновлении приходского храма церкви Николы
Чудотворца что в Столпах в Москве.
1670, 27ноября — пожалование в думные дворяне.
1671, 22 января — свадьба царя Алексея Михайловича и Натальи
Кирилловны Нарышкиной.
23 января — пожалование «в Комнату», то есть в «ближние
люди».
22 февраля — назначен главой Посольского приказа, ведал
Галицкой и Владимирской четвертями.
10 марта — во главе приказа Новгородской четверти.
2—6 июня — следствие и казнь Степана Разина.
Начало строительства Покровского собора в Измайлове под
наблюдением Артамона Сергеевича Матвеева.
1672, 16 февраля — первое театрализованное представление при
царском дворе.
339
14 марта — назначен главой Аптекарского приказа.
31 марта — участие в церемонии «шествия на осляти» в Верб¬
ное воскресенье.
14 апреля — следствие по делу гетмана Демьяна Многогреш¬
ного в Москве.
18 мая — представление в Потешном дворце в Кремле.
30 мая — рождение царевича Петра Алексеевича.
Пожалование чином окольничего.
17 июня — избрание гетмана Ивана Самойловича.
24 августа — смерть жены Евдокии Григорьевны Матве¬
евой, похоронена в церкви Николая Чудотворца, что в Стол¬
пах.
17 октября — представление «Артаксерксова действа» в «ко¬
медийной хоромине» в Преображенском.
Октябрь — отправка посольств Павла Менезия, Андрея Ви-
ниуса, Емельяна Украинцева в европейские страны для об¬
суждения союза в войне с Турцией.
23 ноября — покупка села Манухина на речке Сетуни,
устройство двора и храма Спаса Нерукотворного.
Изготовление книги «Титулярник».
1673, 30марта — подарок царю украшенной миниатюрами «Кни¬
ги о избрании царя Михаила Федоровича».
1674, 6 февраля — обсуждение с посланцем литовского гетмана
Михаила Паца условий избрания царевича Федора Алексе¬
евича в польские короли.
17 марта — Переяславская рада, утверждение статей о «под¬
данстве» Войска Запорожского, отсылка знамени, бунчука
и булавы гетману Левобережья и Правобережья Ивану Са-
мойловичу.
26 августа — пожалование сына Андрея Артамоновича Мат¬
веева в комнатные стольники царевича Петра Алексеевича.
1 сентября — участие в церемонии представления наследни¬
ка царевича Федора Алексеевича.
13— 17 сентября — следствие и казнь самозванца Лжесимеона.
8 октября — пожалование чином боярина.
1675, 25 февраля — наказ посольству Николая Спафария при от¬
правке в Китай.
19 сентября — «осенний» Троицкий поход.
1676, 29—30января — смерть и погребение царя Алексея Михай¬
ловича, обсуждение идеи и состава «регентского совета».
4 июля — объявление службы воеводой на Верхотурье.
25 ноября — первый обыск в Лаишеве полуголовой москов¬
ских стрельцов Алексеем Лужиным, поиски «книги лечеб¬
ной».
1676, 1 декабря — 1677, 1 февраля — сыск по делу в Москве о «чер¬
ных книгах», якобы списанных холопом Михаилом Свашев-
ским в доме боярина Артамона Сергеевича Матвеева.
1676, конец декабря — приезд в Лаишев думного дворянина Федо-
340
ра Прокофьевича Соковнина и думного дьяка Василия Се¬
менова, перевод в Казань «за крепкие приставы и караул».
1677, 3 мая — указ о ссылке Артамона Сергеевича Матвеева.
6 мая — наказ воеводе стряпчему Гавриле Яковлевичу Туха¬
чевскому о переводе боярина Артамона Сергеевича Матве¬
ева из Казани в Пустозерск.
17 мая — лишение боярского чина «за великие вины и не¬
правды».
23 мая — опись и конфискация дворов и имущества Артамо-
на Сергеевича Матвеева.
11 июня — объявление дьяком Иваном Гороховым указа о
ссылке Артамону Сергеевичу Матвееву в Казани.
Лето — отъезд из Казани по рекам Каме и Вятке до Хлыно-
ва.
1677/78, зима — в Яренске, на дороге к месту ссылки.
16 марта — отъезд из Усть-Выми в Пустозерск.
9 июня — приезд в Пустозерск.
26 июня — первая челобитная царю Федору Алексеевичу.
1679, конец лета — начало осени — вторая челобитная царю Федо¬
ру Алексеевичу.
1680, 11 июля — указ о переводе Артамона Сергеевича Матвеева с
сыном из Пустозерска в Мезень.
9 октября — приезд в ссылку в Мезень, отсылка третьей че¬
лобитной царю Федору Алексеевичу.
1681, декабрь — указ о прощении Артамона Сергеевича Матвеева.
1682, январь — конец марта — дорога из Мезени до Луха через
Холмогоры, Шенкурск, Вологду, Ярославль; встречи с вое¬
водами, жителями городов и иностранными купцами в пути.
Конец марта — апрель — в Лухе.
27 апреля — смерть царя Федора Алексеевича.
После 27 апреля — приезд в Лух стольника Карпа Евстифе-
евича Сытина с известием о смерти царя.
Начало мая — приезд в Лух стольника Семена Ерофеева Ал¬
мазова с указом нового царя Петра Алексеевича о возвраще¬
нии в Москву.
Не позднее 12 мая — возвращение в Москву.
15 мая — гибель в Кремле во время восстания стрельцов.
18 мая — погребение в церкви Николая Чудотворца, что в
Столпах в Москве.
СОДЕРЖАНИЕ
«Ближние люди», временщики и фавориты 5
Часть первая
«У него в приказах всё делалось добро...»:
Князь Иван Борисович Черкасский
В ссылке с Романовыми 28
Стольник Смутного времени 33
Претендент на престол 42
Первый боярин новой династии 46
«Премьер-министр» 57
Дела придворные и семейные 68
Дела посольские и военные 74
«Наследство» князя Черкасского 86
Часть вторая
Великий боярин: Борис Иванович Морозов
«Комнатный стольник» 91
Воспитатель царевича Алексея 101
«Правительство» боярина Морозова 110
Мятеж 1648 года 114
«Тайный советник» 121
Дворовый воевода 133
Боярский дом 144
Часть третья
«Друг мой, Сергеич...»:
Артамон Сергеевич Матвеев
Чины и служба 166
В тени Переяславской рады 175
В государевых походах 179
Царский посланник 189
Охрана царя 202
В Малороссийском приказе 215
Путь в Думу 227
«Великий канцлер» 259
Падение 271
Смута 1682 года 294
Самодержавие и «ближние люди»
московских царей XVII века 303
Примечания 310
342
Основные даты жизни и деятельности
боярина князя Ивана Борисовича Черкасского 332
Основные даты жизни и деятельности
боярина Бориса Ивановича Морозова 335
Основные даты жизни и деятельности
боярина Артамона Сергеевича Матвеева 337
Козляков В. Н.
К 59 «Ближние люди» первых Романовых / Вячеслав
Козляков. — М.: Молодая гвардия, 2022. — 343[9] с.:
ил. — (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.;
вып. 1911).
ISBN 978-5-235-04510-1
Люди, приближенные к царствующим особам, временщики и фаво¬
риты имелись во все эпохи, независимо от того, как назывался правитель:
король, царь или император. Именно они зачастую творили политику, стоя
за спиной монарха или обсуждая с ним с глазу на глаз самые злободневные
государственные вопросы.
На Руси их называли «ближними людьми». О трех таких «ближних лю¬
дях» XVII столетия рассказывает в своей новой книге известный историк
Вячеслав Николаевич Козляков. Героями книги стали «первый боярин»
царя Михаила Федоровича князь Иван Борисович Черкасский, воспита¬
тель царя Алексея Михайловича боярин Борис Иванович Морозов и «вели¬
кий канцлер», «русский Ришелье» Артамон Сергеевич Матвеев.
УДК 94-058.12(47)“16”
ББК 63.3(2)45-75
знак информационной 16+
продукции
Козляков Вячеслав Николаевич
«БЛИЖНИЕ ЛЮДИ» ПЕРВЫХ РОМАНОВЫХ
Редактор А. Ю. Карпов
Художественный редактор К. В. Забусик
Технический редактор М. П. Качурина
Корректор И. В. Абрамова
Сдано в набор 23.12.2021. Подписано в печать 14.01.2022. Формат 84*108/32.
Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Гарнитура «Newton». Усл. печ. л.
18,48+1,26 вкл. Тираж 3000 экз. Заказ
Издательство АО «Молодая гвардия». Адрес издательства: 127055, Москва,
Сущевская ул., 21. Internet: http://gvardiya.ru. E-mail: dsel@gvardiya. ru
Отпечатано с готовых файлов заказчика
в АО «Первая Образцовая типография»,
филиал «УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ»
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14
ISBN 978-5-235-04510-1